Первая академия. Том 1

Пролог

Мягкие белые стены взяли меня в плен. Хоронили заживо. Уже несколько месяцев подряд они давили своим стерильным равнодушием. Вязкая тишина угнетала, она делала лишь громче голоса в моей голове, которые врачи тщетно пытались заглушить таблетками и уколами. Сумасшествие прогрессировало.

«Ты должен вернуться, — требовали они, — ты должен всё исправить». Это единственное, что я мог разобрать в той какофонии, что звучала внутри черепной коробки днём и ночью. Но куда вернуться? Если бы я только знал! Я бы всё сделал, чтобы прекратить эту напасть.

Лекарственные препараты давали лишь временный покой. Голоса становились тише, но никогда полностью не пропадали. Даже здесь, в одной из элитных клиник Махаратхской империи, мне не могли помочь. Медикаменты, целители, медиумы — ничто не не решило проблему. Я был одним из сильнейших мастеров огня, а стал умалишённым, доживающим свой век в одиночной палате. Последний отпрыск старинного рода — отпрыск, которому суждено погибнуть на чужбине, не оставив после себя ничего.

Моя фамилия — Дубровский. Мой род берёт начало в пятнадцатом веке в семье служилых людей великого князя Московского. Длинная родословная и герб — предметы нашей гордости. Таких, как мы, называют столбовыми дворянами. Однако по настоящему род возвысился в середине девятнадцатого века. Тогда один из моих предков открыл металлургическую фабрику в Ярославле, которая быстро пошла в гору. Тогда нас знали и уважали в самых высших кругах.

Но к середине двадцатого века от былого величия не осталось и следа. Несколько Дубровских погибли на войне, которая бушевала в Европе с двадцать седьмого по тридцать первый год. Остальные либо были убиты, либо убежали из страны в начале тридцатых. Официальная версия гласила, что глава рода и его брат состояли в заговоре против императора и оба погибли в ходе задержания.

Разумеется, реальное положение вещей выглядело несколько иначе. Мои предки пали жертвой банальных политических разборок и дележа власти, начавшейся после войны. Были все основания полагать, что настоящим поводом для убийства стала ярославская фабрика. Якобы её желало заполучить некое влиятельное лицо.

Из мемуаров моего деда, которому удалось покинуть страну и остаться в живых, я даже знал имя нашего заклятого врага — граф Святослав Шереметев, тогда он служил главноуправляющим первого отделения канцелярии Его Императорского Величества. Граф владел металлургической отраслью в Москве и ещё нескольких городах и долгое время вёл переговоры о покупке нашего предприятия, однако постоянно получал отказы. Даже после войны, когда ярославская фабрика едва держалась на плаву, мы не согласились продать её, чем и навлекли на себя гнев.

А вот действительно ли мой предок состоял в неком заговоре или нет, оставалось загадкой. Дед считал, что дело было полностью сфабриковано. Впрочем, пострадал тогда не только наш род. Укоренившись во власти, Шереметевы избавились от многих недругов и конкурентов.

Случилась эта трагедия сто лет назад, в тысяча девятьсот тридцать третьем году. Мой дед Валентин Дубровский бежал на следующий же день после гибели главы рода. Он уехал на полуостров Индостан, в Маратхское государство, где и прожил до конца своих дней. Ни мой отец, ни я так и не вернулись в Российскую империю, хоть и мечтали о том, чтобы вновь пустить корни на исторической Родине. Да и империи никакой больше не было. В восьмидесятых годах прошлого века усилиями княжеских родов их заграничных «друзей» она разделилась на несколько государств.

Но хоть моему деду и удалось избежать трагичной участи, это не спасло род от угасания.

Мой отец оказался единственным отпрыском мужского пола в семье. У него было три ребёнка: два мальчика и девочка. Вот только мой младший брат пошёл в наёмники и погиб где-то в Камбоджи, а я страдал бесплодием и не мог за вести детей. По местным законам мы с женой даже не имели права усыновить одарённого ребёнка. Таким образом, я прекрасно осознавал, что на мне род прервётся. Вероятно, где-то на территории бывшей Российской Империи ещё жили носители нашей фамилии, но увы, мне о них ничего не было известно.

Всю свою жизнь я посвятил двум вещам — изучению истории рода и развитию магических способностей. У отца была обувная фабрика в небольшом городке к югу от Мумбаи, она давала достаточно средств к существованию, позволяя не заботиться о заработке. Когда отец помер, я долгое время сам вёл дела, а потом передал управление предприятием доверенному лицу и с головой ушёл в тренировки. Тогда я ещё давал частные уроки, но потом и это занятие оставил, уехал в горы, где и прожил последние десять лет отдав всего себя постижению искусства огненной магии.

Именно там я и достиг тех вершин мастерства, которые доступны лишь единицам. По международной классификации я находился на одиннадцатой ступени и очень хотел забраться на высшую, двенадцатую.

Мои заклинания были столь сильны, что позволили бы сжечь небольшой город и обратить в пепел одновременно тысячи людей. Я мог вызвать дождь огня или создать пламенный шторм. Я мог сделать много чего такого, о чём большинство одарённых только мечтали. Тем не менее, мои навыки никогда не служили разрушению. Это был путь постижения силы, пусть духовного самосовершенствования.

Но несколько раз мне всё-таки довелось применить магию на практике.

Впервые это случилось, когда мне было лет двадцать. Жил я тогда в Мумбаи и, как многие молодые люди, любил отдыхать в клубах. Зацепились языками с одним местным мажором, которому не понравилось, что я — иностранец. В итоге ссора чуть не стоила жизни задире и трём его приятелям.

Второй случай произошёл в пятнадцатом году во время государственного переворота. На западном побережье вспыхнули восстания, поднятые местной аристократией. Я защищал своё предприятие и свою семью от налётчиков. Тогда пришлось отнять несколько жизней.

Однако в те времена я не обладал и десятой долей силы, которую имел сейчас.

И вот примерно год назад, когда я уже был готов подняться на высшую ступень, началось это. Поначалу голоса звучали тихо, появлялись редко, поэтому я не придавал им большого значения. Но с каждым днём они становились всё громче и громче. В моей голове поселилось радио, которое своим невнятными беспощадным шумом просто не позволяло ни о чём думать.

Я не знал, почему такое со мной происходит. Обращался ко многим специалистам. Одни говорили, что причина в усталости и перенапряжения, что мне необходимо ослабить тренировки, больше отдыхать, и тогда напасть пройдёт. Другие утверждали, что это — связь с высшими слоями мира духов или, как сейчас называлось по-научному, межпространственным информационным полем. Но к кому бы я ни обращался, какие бы методы не пробовал, голоса не утихали, а наоборот, только больше досаждали мне, превращая жизнь в кошмар.

И тогда я принял решение отправиться в элитную клинику и пройти курс медикаментозного лечения, что и сделал три месяца назад.

Таблетки и уколы в первое время по-настоящему помогали, и мне даже показалось, что недуг отступает, но спустя неделю стало понятно, что лечение не даёт постоянного эффекта. Когда действие препаратов заканчивалось, голоса звучали ещё громче, ещё настойчивее. Особенно тяжело было по ночам. Порой они просто не давали уснуть.

«Вернись! — требовали они. — Исправь всё!»

— Куда вернуться? — спрашивал я ответ. — Скажите, чёрт возьми, что вам от меня надо?! Неужели это так трудно?

«В тот день. В тот день», — говорили они, но больше я ничего не мог разобрать.

И однажды я сказал:

— Хорошо. Я вернусь, куда скажете. Сделаю всё, что просите, только уйдите из моей головы, оставьте меня в покое.

Я принял решение. Я не знал, что произойдёт, но был готов ко всему. Если надо исполнить волю неких потусторонних существ, чтобы кошмар прекратился, что ж, так тому и быть.

После того дня голоса внезапно ослабли, и по ночам вновь стало легко засыпать. Мне казалось, я нашёл мир в душе, разрешил какую-то внутреннюю проблему, из-за которой мой разум дал сбой, и теперь всё будет хорошо.

Но однажды ночь меня что-то разбудило. Я открыл глаза, голоса в голове опять обрели силу.

«Пора, пора! Время пришло», — твердили они.

— Время? Для чего? — спросил я, но мне не ответили.

Внезапно стало тяжело дышать. Со всех сторон давили стены, а горло кто-то невидимый сжал стальными тисками. Я хотел кричать, но из моего рта не доносилось ни единого звука, пытался сопротивляться, но тело ослабло, а руки ноги не желали двигаться. Последнее, что я увидел — это лица, много лиц, что понеслись бесконечной чередой перед затухающим взором.

Глава 1

Железная кровать со скрипучими стальными пружинами совсем не походили ту, что стояла в моей палате. Я продрал глаза. Голова болела, саднили лоб и левая щека, но в черепной царила удивительная тишина, какую мне не доводилось слышать уже очень долгое время. Первые секу я просто лежал и наслаждался покоем. Даже мыслей никаких не было.

Замызганные стены и хмурый, посеревший потолок освещались единственным источником света где-то позади меня. Узкое окно наверху замазано зелёной краской. Воняло сыростью и перегаром. Место было незнакомым и очень странным. Точно не элитная лечебница. Скорее, какой-то подвал.

Я поднялся, сел и огляделся. Встретился глазами с лысым мужиком, одетым в старомодные брюки, жилетку и рубашку. Незнакомец сидел за столом и неприветливо таращился на меня. Перед ним лежал помповый дробовик, стоял керосиновый светильник, из наплечной кобуры торчала рукоять пистолета.

На мне тоже оказалась старомодная одежда. Коричневые брюки и пиджак с широкими лацканами, какие сейчас никто не носит ни в России, ни в Индии, ни в других концах света, под низом — жилетка и мятая рубашка с расстёгнутым воротом, на которой виднелись пятна, похожие на засохшие брызги крови.

Возник закономерный вопрос: что, чёрт возьми, происходит? Бред какой-то. Либо я оказался на том свете, либо окончательно сошёл с ума. Либо меня похитили.

— Проснулись, вашбродь? — на чистом русском языке произнёс лысый мужик. — Как спалось? Поди, жестковато? Это верно, у нас всё по-простому. Барских апартаментов нету.

Я прекрасно понимал каждое слово, хотя в прошлой жизни русским владел не слишком хорошо. В тоне незнакомца чувствовалась издёвка.

Похоже, меня всё-таки похитили. Но зачем? Ради выкупа? Возможно. Деньги у моей семьи водились. Но откуда тут взялись русские? И что за странные наряды? Так или иначе, нельзя было поддаваться панике. Самообладание — наше всё. Впрочем, я и не поддавался. Внутри царил сосредоточенный покой, словно я только что проснулся у себя дома и собирался начать тренировку.

Лысого, видимо, разозлило, что его реплика осталась без ответа, и вся напускная вежливость сразу исчезли:

— Ну что уставился? Сиди смирно, и никто тебя больше бить не будет. Понял?

Бить? Меня, значит, ещё и били? Я потрогал лицо и лоб. Да, так и есть. На лбу шишка, к скуле прикоснуться больно. Интересно, каким образом им удалось избить мастера магических чар? Моё эфирное тело было столь сильным, что обычный человек (и даже слабый одарённый) руку бы сломал, попытайся он меня ударить.

— Где я нахожусь? — проговорил я.

— А это не твоего ума дела. Главное не дёргайся и не пытайся удрать, — лысый многозначительно положил руку на дробовик. — И поменьше вопросов задавай. Меня тута не балакать с тобой посадили.

На моём левом запястье находился браслет — блокирующий браслет антикварного вида с одним сектором защиты, что тоже вызвало у меня немалое удивление. Как?! Как мою энергетику могли нейтрализовать односекторным наручником? Это просто невозможно. Да ещё и руки выглядели неестественно молодо.

— Ты кто такой? — продолжил я задавать вопросы вопреки приказу. — Почему меня тут держат?

— Я непонятно говорю? — угрожающе произнёс лысый. — Хорош языком тренькать. А то и под вторым глазом фингал появится.

— Мне уже страшно, — проговорил я, но мой собеседник, кажется, не уловил иронии.

— Вот и не рыпайся.

Цепляться языками с лысым не имело никакого смысла. Мне надо было не болтовнёй заниматься, а выбираться из этого странного места и поскорее. Однако огненной магией пользоваться не стоило. Она требует крайне осторожного обращения в замкнутых пространствах. Гораздо лучше подойдут эфирные техники — они проще в исполнении и менее разрушительны.

Эфирное зрение активировалось без проблем. Блокирующий наручник не помешал это сделать. Вот только радиус оказался невелик. Я мог осмотреть лишь комнату, коридор и небольшой кусочек улицы, то есть видел метра на три-четыре вокруг.

Лысый надзиратель выглядел размытым пятном и был такого же серого цвета, как и неодушевлённые предметы. Моё же эфирное тело издавало слабое свечение.

Я осмотрел руки. Печать огня пробивалась тонкими, едва заметными прожилками. Такие бывают разве что у новичков, которые и магией-то толком не занимались. Неужели это из-за блокирующего браслета? Сомнительно. Моё эфирное тело должно было источать яркое, слепящее свечение, а печати — расползаться широкими огненными «венами» каналов. Как так получилось, что весь прогресс обнулился? Каким образом я опустился до начального уровня? В голову не приходило ни одного разумного объяснения.

Лишь одна мысль настойчиво крутилась в мозгу: моё сознание находится в чужом теле. Молодая кожа, слабое свечение, неразвитая печать. Выглядит логично, вот только как объяснить это чудесное перемещение? Неужели духи, которые требовали куда-то вернуться, поместили меня сюда? Но зачем? Да и кто я теперь, чёрт возьми, такой?

С этим вопросом снова пришлось обратиться к лысому, ведь других собеседников рядом не было:

— Кто я? Как мои имя и фамилия?

Надзиратель вопросительно посмотрел на меня и покачал головой:

— Да тебя, гляжу, Шпала хорошо башкой приложил.

— Да, — согласился я. — Качественно. Ничего не помню. Так как меня зовут?

— А мне почём знать?

— Тебе даже не сообщили, кого ты сторожишь?

— Дубровский ты. А как звать, вы, вашбродь, не соизволили представились. Гы-гы, — лысый оскалился так, что мне стали видны бреши в неполном комплекте его жёлтых зубов.

— Ага, упущение вышло, — согласился. — Или у кого-то память, как у золотой рыбки.

То что я — Дубровский, мне и так было известно. Хоть что-то осталось по-старому. Но вот какой именно Дубровский… Настораживала устаревшая форма обращения «ваше благородие». Кажется, в двадцать первом веке она уже не использовалась.

— Чаво? — нахмурился лысый, силясь понять смысл моей фразы.

— Ничаво, это я так, рассуждаю сам с собой. А какое сейчас число?

— А ты забавный, — хмыкнул лысый. — Двадцать шестого августа нынче.

— А год какой?

— Тридцать третий, разумеется.

— Тысяча девятьсот тридцать третий? — уточнил я.

— Ну да. Тысяча девятьсот тридцать третий. Какой же ещё?

— Город?

— Что «город»?

— В каком городе я нахожусь?

— Конечно же в Москве. Ещё вопросы будут, вашбродь? Или, может, заткнётесь уже, наконец?

— Благодарю, — произнёс я. — На данный момент больше не имею вопросов.

— Превосходно. Значит, посидим, наконец, в тишине.

Мне требовалось переварить всё услышанное. Москва. Тридцать третий год. Судьбоносный и трагичный год для рода Дубровских.

Я помнил все даты. Двадцать четвёртое августа — день гибели главы рода, его жены и шофёра, который пал смертью храбрых, защищая тех, кому служил. Дружина Шереметевых напала на них возле театра. Завязался бой. Дед в своих мемуарах писал, будто Василия Владимировича, главу рода, взяли живым и убили позже, хотя официальная версия утверждала иное.

В этот же день в Москве на какой-то квартире арестовали ещё нескольких участников «заговора». Среди них были представители Дурасовых и Оболенских. С обоими этими родами мы находились в партнёрских и даже дружеских отношениях. Всех их, как и Василия Дубровского, обвинили в государственной измене.

Дед полагал, что никакого заговора не было, однако, изучая данный вопрос по разным источникам, я пришёл к выводу, что несколько аристократов действительно вступили в сговор, только не против императора, как это утверждало обвинение, а против некоторых влиятельных лиц в правительстве.

Двадцать пятое августа — отъезд моего деда из страны, убийство племянника главы рода при попытке арестовать его на вокзале в Москве. Сегодня — двадцать шестое. Что произошло двадцать шестого? Кто из Дубровских погиб в этот день? Кто я?

Я стал перебирать в голове всех Дубровских мужского пола, вспоминая, кто в это время мог проживать в Москве.

У Василия Дубровского были дочь и два родных сына. Дочь выдали замуж за Дурасова, в тридцать третьем они с супругом бежали из страны. Старший сын погиб на войне, младший по достижении восемнадцати лет получил другую фамилию, поскольку не обладал силой. Вместо него из приюта для одарённых был взят на воспитание ребёнок с предрасположенностью к огненной магии. Тогда ещё разрешалось это делать, как и лишать фамилии немощных отпрысков. После ритуала крови приёмный ребёнок считался полноценным членом новой семьи.

Мальчику было года четыре, когда убили его приёмных родителей. Дед в своих мемуарах утверждал, что стражники Шереметевых забрали с собой маленького наследника и, скорее всего, вернули в приют. А вот что случилось с Алексеем — изгнанным сыном Василия Дубровского, не знал никто. После смены фамилии он уехал в Москву, где поступил в Государственный политехнический институт, и предположительно в конце августа, через десять дней после начала занятий (тогда учиться начинали пятнадцатого августа), исчез. По правде говоря, оставшиеся в живых Дубровские не очень-то интересовались судьбой юноши, ведь он к тому времени уже не являлся членом рода.

Других Дубровских двадцать шестого августа тысяча девятьсот тридцать третьего года в Москве не проживало. Поэтому я сделал вывод, что нахожусь в теле Алексея. По неясной причине он оказался в плену у каких-то бандитов, а моё сознание перенеслось в прошлое и вселилось в него как раз тогда, когда его держали в подвале. Возможно, эти же головорезы его и убили.

Все эти мысли выглядели бредовыми, но реальность была непреклонна, от неё и приходилось отталкиваться.

Не сказать, что меня обрадовало такое переселение. Алексея Дубровского выгнали из рода, потому что он был немощным, он не обладал даже малейшими зачатками силы. В ином случае тренеры его вытянули бы хотя бы на тринадцатый-двенадцатый ранг по российской табели, но абсолютный ноль невозможно ничему выучить. А поскольку Василий не желал, чтобы продолжателем рода стал отпрыск, не владеющий магией, оставалось только одно — заменить его одарённым ребёнком. Конечно, в двадцать первом в цивилизованных странах так уже никто не делал, но в тридцатых годах ещё были сильны старинные обычаи.

И тут я снова упёрся в противоречие. У меня-то было развито эфирное тело, пусть и слабо, и печать имелась. Когда я взглянул на неё во второй раз, с удивлением обнаружил, что прожилки стали длиннее и толще. Странно. За десять лет преподавательской деятельности ни разу не видел, чтобы у новичка печать укреплялась сама собой. Это происходило лишь посредством постоянных тренировок вместе с развитием магического дара. Неужели сознание каким-то образом воздействовало на тело?

Сейчас было не самое подходящее время для размышлений. Выберусь из подвала, тогда можно и подумать.

Браслет не мешал моему эфирному зрению, а значит, и применить силу, скорее всего, не помешает. Я перебрал в голове относительно простые приёмы, которые мог выполнить даже ученик гимназии, однако границ своих нынешних возможностей я не знал и никак не мог проверить, что сработает, а что — нет. Предстояло действовать наугад.

Ловить собственной физиономией пули и дробь пока, пожалуй, было рискованно, а вот попробовать быстрое перемещение — можно. Не самый простой приём, но если не получится, ничего страшного. Лысый бандит вряд ли заметит мои потуги. Зато если сработает… это определённо даст мне ряд преимуществ.

Надзиратель уткнулся в газету и время от времени посматривал на меня. Первым делом я попробовал погонять эфир по организму, укрепить мышцы, уплотнить кожу и кости. Кое-что получилось, пусть и не сразу. Навыки были буквально на уровне ученика гимназии, что вызывало лишь досаду. Всё, что удалось наработать за долгие годы, просто ушло в никуда.

Я сел поудобнее, поджав ноги так, чтобы не упасть после перемещения, сосредоточился на своём теле, на точке, где намеревался оказаться, потому снова на теле. Дважды пытался совершить рывок — ничего не получалось, на третий раз навык стал вспоминаться, с шестой попытки я оказался за спиной надзирателя.

Тот даже понять ничего не успел. Оторвался от газеты, бросил взгляд на кровать, а меня уже нет. Удушающий захват. Немного эфира в мышцы, чтобы побыстрее всё сделать. Лысый захрипел, задёргался, попытался разжать мои руки, но тщетно. Секунд пять он брыкался, потом затих. Когда я его отпустил, пульса не было. Бездыханное тело сидело на стуле, свесив голову на грудь.

Снова мне пришлось отнять человеческую жизнь. Что ж, мера, в данном случае, вынужденная. Я не испытывал ни ужаса от того, что сделал, ни отвращения при виде трупа. Моё сознание оставалось невозмутимым.

А вот сил существенно убавилось. Два несложных приёма вытянули из моего тела значительную часть эфира. Ёмкость никакая. Так ни одного нормального заклинания не создашь.

Пришлось сосредоточиться и несколькими движениями, какими обычно пользуются начинающие, создать связь с внешним полем. Это помогло относительно быстро восполнить баланс.

Поднатужившись, я разорвал блокирующий браслет. Кто-то наивно посчитал, что эта железячка ограничит мою силу. Как же он ошибся!

Теперь осталось покинуть здание. Двери — не проблема. Больше всего неприятностей могла создать вооружённая охрана, если такая встретится на пути.

Я достал из кобуры покойника пистолет — Браунинг М1903. К нему имелся запасной магазин. Впрочем, ёмкость их была небольшая — то ли семь, то ли восемь патронов. Затем прогнал по кругу эфир, снова укрепил кожу и мышцы по всему телу. От пистолетной пули или дроби это наверняка защитит, от винтовочной — уже не факт с таким-то низким уровнем. Тем не менее, навыки возвращались быстро, что радовало. Теперь хотя бы было, чем оперировать.

К сожалению, продвинутыми эфирными техниками вроде перемещения сквозь стены, я так и не овладел в прошлой жизни, поскольку занимался только огнём. Это облегчило бы задачу. Теперь же предстояло пробиваться с боем.

***

Утренний звонок Святослава Шереметева не стал сюрпризом для Анатолия. Тот ждал указаний от главы рода, сидя в кабинете за рабочим столом, обтянутым зелёным бархатом.

Последние дни выдались трудными: на стражу рода, зовущуюся по старому обычаю «дружиной», и на тайную канцелярию, сформированную по образцу третьего отделения, свалилось много работы, как и на Анатолия, который эту самую тайную канцелярию и возглавлял. Именно ему выпала честь руководить операцией по ликвидации Дубровских.

Операция прошла успешно, дело было сделано, остался последний аккорд.

— Доброе утро, Анатолий, — раздался в трубке голос главы рода. — Как дела? Есть чем меня порадовать сегодня?

Святослав был в хорошем расположении духа. Это чувствовалось.

— Доброе утро, Святослав Николаевич. Всё хорошо, беспокоиться не о чем. Младший сын Дубровского найден. Сейчас он в надёжном месте. Магией он, как и предполагалось, не владеет даже эфирной. Пользы от него никакой, вреда — тоже. Поэтому жду вашего распоряжения.

— А с Московской ветвью что?

— Валентин Дубровский покинул страну. Его сестра — в имении Оболенских в Люблино. Это всё пока. Другой информации не имею.

— Ладно, эти нам пока не нужны. А с мальчиком что? Пристроил?

— Да, я отдал его на воспитание слугам. Будет пока у них расти. Мальчишка имеет хорошие задатки. Если желаете, можете взглянуть.

— Обязательно взгляну. Пускай живёт. Хорошим бойцом вырастет. Верные люди роду нужны, как вода жаждущему.

Хоть на братьев Дубровских и было заведено дело в третьем отделении, Святослав давно точил на них зуб, поэтому пожелал расправиться с ними лично, не дожидаясь судебного решения, что и поручил Анатолию и верным людям из дружины. Обычно задержаниями занимались жандармы, но Святослав каким-то образом договорился с Орловым, чтобы отправить своих бойцов.

Подобными вещами Анатолий занимался не первый раз. За это его и прозвали «Палач», причём не какие-нибудь подчинённые, а родственники. Он приходился главе рода двоюродным племянником и с молодости служил в тайной канцелярии. Анатолий почти не допускал ошибок, за что Святослав его очень ценил. Эта операция тоже прошла гладко, если не считать двух погибших дружинников.

Однако у Василия Дубровского остались два сына. Один — немощный отпрыск, которого буквально четыре месяца назад изгнали из рода. Второй — приёмный малец из приюта, пошедший ритуал крови. Первого Святослав приказал найти. Надо было убедиться, что юноша не представляет опасности. Второму же и пяти лет не исполнилось, поэтому его забрали на воспитание в новую семью. Род нуждался в одарённых бойцах.

Эфир мальчика светился, словно электрическая лампочка. Даже не верилось, что он — из простолюдинов. А может, и ублюдок какой-нибудь. В приютах ведь разные оказывались. В любом случае, о своём прошлом он никогда не узнает.

А немощный отпрыск в настоящий момент сидел в подвале игорного дома в Лазаревском переулке и ждал своей участи. Его охраняли головорезы из банды Никитина — группировки, уже давно работавшей на Шереметевых.

Разумеется, сам глава рода, который по совместительству являлся крупным промышленником, а с тридцать первого года — ещё и главноуправляющим первым отделением императорской канцелярии, напрямую не вёл дела ни с Никитиным, ни с другими подобными личностями. Всей грязной работой приходилось заниматься Анатолию.

— Так что прикажете с немощным делать, Святослав Николаевич? — напомнил Анатолий.

— Что делать… — нехотя проговорил глава рода. — А сам-то что думаешь?

— Выход только один. Приткнуть — и дело с концом. Отпускать теперь никак нельзя.

— Ну вот и делай, что считаешь нужным.

— Понял.

— Вот и хорошо, что понял. Молодец, в общем. Всё, как надо, сделал. Ладно, Анатолий, работай. Не буду отвлекать.

Анатолий попрощался и положил трубку. Нечасто можно было услышать похвалу из уст главы рода, но в этот раз Святослав расщедрился на слова одобрения. Видимо, очень уж радовался гибели своего давнего недруга и тому, что получит, наконец, металлургическое предприятие Дубровских, которое уже давно хотел прибрать к рукам.

Осталось отдать последнее распоряжение — и с делом покончено. Анатолий взял трубку другого телефона и набрал номер.

Глава 2

В коридоре раздались шаги. Пока я осматривал зарешеченное окно, раздумывая, смогу ли выбраться через него на улицу, кто-то спустился в подвал.

Включив эфирное зрение, я обнаружил троих, причём один из них издавал слабое свечение. Плохой знак. Пули против одарённого, даже если это обычный эфирник, могли оказаться бесполезными.

Эти трое были совсем рядом. На подготовку к встрече оставались считанные секунды.

Дверь открылась. Первым вошёл крупный мужчина в клетчатом пиджаке и фетровой шляпе. Следом двигался эфирник — полный человек в коричневом костюме. На моё счастье они даже не догадывались, что их здесь ждёт.

В моих руках был дробовик. Я не мог себя назвать метким стрелком. По молодости упражнялся в тире, но с годами растерял навыки за ненадобностью. Однако с трёх метров даже эпилептик, страдающий болезнью Паркинсона, вряд ли промахнётся.

Первый выстрел разнёс пол-лица мужчине в клетчатом пиджаке. Быстро двигая затвором, я продолжил стрелять, не давая компании опомниться. Эфирник, получив два заряда дроби, спрятался за стеной, третий бандит тоже укрылся.

После пятого выстрела раздался холостой щелчок. Я отбросил дробовик, схватил пистолет и присел на корточки за столом так, чтобы труп лысого надзирателя на стуле частично закрывал меня.

Тело с разорванной в клочья головой валялось в проходе. На стенах краснели брызги крови. В помещении висела дымка пороховых газов. Мои уши заложило от грохота, и сколько я не силился расслышать, что происходит в коридоре, не мог это сделать.

Я оказался в не самом выгодном положении. Если выйду, получу пригоршню свинца. Останусь ждать — бандиты приведут подмогу. У меня не было никакого желания проверять на практике способность ловить пули, прежде чем удостоверюсь, что имею для этого достаточно сил.

Эффективнее всего в данном случае — швырнуть в коридор шар пламени среднего размера. Как минимум, он спалит третьего, да и защита эфирника может не выдержать. Однако не факт, что мой новый организм справится даже со столь простым заклинанием.

— Слыш, паскуда, ты труп! — зарычал эфирник. — Тебе не уйти. Сдавайся по-хорошему.

— Ну так заходи. Не с твоим даром прятаться, как баба, — я попытался спровоцировать противника.

— Я тебе вырву твой поганый язык и им же удавлю!

— Не представляешь, как я напуган. Аж поджилки трясутся. Сам смотри штаны не обмочи.

В дверном проёме показались рука с пистолетом и голова. Но я уже целился из Браунинга. Выстрелы из двух стволов одновременно слились в жуткий грохот. Раздалась отборная ругань, и бандит спрятался. Наверное, словил пулю, хоть я и не заметил этого.

Самое время было предпринять ответный шаг. Я сконцентрировал в теле весь эфир, какой мог, чтобы уплотнить ткани, а затем сосредоточился на точку в коридоре, куда хотел переместиться. Те секунды, которые мне потребовались, чтобы активировать перенос тела, показались вечностью. Как же всё медленно получалось! Как у какого-нибудь студента из захудалого училища.

Но едва я начал жалеть, что прибегнул к ещё не отработанному приёму, как оказался в коридоре напротив двух бандитов. И сразу стало не до раздумий о целесообразности использования магии. Толстый эфирник держался за лоб, его сообщник прижимался к стене, сжимая в обеих руках револьвер и корча такую сложную физиономию, будто тужился на толчке.

Уходя с линии огня, я тоже прижался к стене, только противоположной. Мой палец стал быстро дёргать спуск. Четыре выстрела в эфирника, три — в его сообщника. Толстяк стал палить в ответ, но все пули ушли мимо. Третий бандит даже сделать ничего не успел.

А моя реакция оказалась очень даже ничего. Думал, будет хуже.

Наши магазины опустели одновременно. Толстяк рванул вперёд, передо мной оказалась перекошенная от злости небритая рожа. Пальцы его руки стиснули мою шею, другая, с пистолетом, взметнулась вверх.

Я поставил блок. Рукоять пистолета так и не достигла моего лица. Я направил эфир в свою правую руку и ударом по предплечью толстяка, высвободился из захвата. Сразу же — локтем в харю. Бандит отпрянул и получил несколько раз кулаком по голове. Противник был дезориентирован. Удушающий захват — и вот уже враг хрипит и брыкается, пытаясь разжать мои руки, а я концентрирую всё больше эфира, чтобы преодолеть сопротивление.

На эфирника ушло побольше времени, чем на лысого. Толстяк долго дёргался, не желая подыхать. Но я оказался сильнее.

Теперь в коридоре было три трупа: один валялся в дверном проёме, второй — по центру, третий — возле стены, на которой остался широкий кровавый след. А я снова ощутил дефицит эфира в организма.

Слабак, полный ноль, детский сад ясельная группа. Я просто слов не находил от досады. Ничего толком не сделал, а баланс ниже нормы. Ещё и непонятно, сколько врагов впереди. Вдруг сейчас ещё десяток прибежит?

Я принялся обшаривать убитых бандитов, параллельно пытаясь подключиться к энергетическому полю уже без всяких движений и восполнить эфир. Торопился, пока подмога не подоспела. Но в коридоре пока всё было спокойно.

Вскоре в кармане моего пиджака лежали два портмоне, набитых купюрами. Заодно прихватил револьвер, а Браунинг перезарядил. У толстяка пистолет оказался другой модели, его запасной магазин мне не подходил. Возиться было некогда, я взял то, что мог использовать непосредственно сейчас.

Короткий коридор, узкая лестница. Дверь на улицу была не заперта. Я оказался во дворе какого-то очень старого заброшенного предприятия.

По периметру тянулись длинные каменные здания в один и два этажа, очевидно, пустующие. Стены обшарпанные, стёкла пыльные, местами побитые. В дальнем конце — большие деревянные катушки и железный хлам. Справа — два древних автомобиля, напоминающие кареты с капотом, слева — арка.

Я — бегом в арку. Рядом с ней открылась дверца, оттуда выскочил мужик с дробовиком. Он, кажется, не ожидал моего появления и даже прицелиться не успел. Три пули моментально уложили его.

Железные вороты были заперты, однако в них имелась калитка, закрытая на задвижку.

Я выбрался на улицу и глазам своим не поверил. Казалось, это сон: настолько городской пейзаж контрастировали с тем, что прежде меня окружало. Мощёная дорога без тротуара, деревянные и, реже, каменные дома в один-два этажа, очередной каретообразный автомобильчик на обочине. Мимо проехала коляска, запряжённая лошадью. Это была Москва тридцатых годов — такая, какой я её видел на старых чёрно-белых снимках.

Вдали виднелась улица побольше, где ездили машины, и я быстро зашагал туда. На углу здания, в котором меня держали, была дверь, над ней — вывеска, гласящая, что тут находится игорный дом «Удача». Рядом табличка с названием улицы. Лазаревский переулок. Аккуратный, недавно покрашенный фасад сильно контрастировал с грязными облупленными стенами во дворе.

Надо было поскорее убираться из этого места. На стрельбу могла приехать полиция, да и бандиты, если кто-то ещё остался, вероятно, попытаются догнать.

Главное теперь — не попасться на глаза городовым. Видок у меня был тот ещё: костюм помят, кое-где чернели брызги крови, лицо в синяках. Карманы пиджака оттягивали пистолет, револьвер и два портмоне. Насколько мне было известно, свободную продажу оружия запретили в тридцать пятом году, да и то лишь простолюдинам, то есть формально мне никто не имел права что-то предъявить за ношение ствола. Но это если не учитывать стрельбу неподалёку и пять трупов. Ещё и документов при себе нет. В общем, могли возникнуть проблемы.

Первое, что пришло в голову — поймать такси, уехать куда-нибудь подальше и снять номер в скромной гостинице. Надо было всё обдумать в спокойной обстановке и понять, куда податься. В Ярославль, где находилась усадьба Василия Дубровского, соваться пока не стоило. Если меня схватили по указу Шереметева, то и там найдут быстро, а в Москве родни не осталось. Возвращаться на квартиру, где жил Алексей, тоже казалось глупо, тем более, я не знал адреса. У меня не было ни одного конкретного воспоминания из этой жизни, лишь какие-то мутные картинки всплывали в голове, но они не говорили ничего.

Мимо проехала жёлтая машина с широкими крыльями, большими круглыми фарами, чёрной крышей и шашечками на двери. Я махнул рукой, но авто не остановилось. В салоне сидели пассажиры. Не повезло. Оглядываясь по сторонам, зашагал дальше.

Улица, на которую выбрался, оказалась относительно широкой и имела тротуары. Посередине пролегали трамвайные рельсы. Дома тут были в основном каменные с различными заведениями на первых этажах. Вывески на зданиях через дорогу гласили, что там находятся мясная лавка и трактир. Вдали над крышами высились белоснежная колокольня и позолоченные купола храма.

Мимо проходили люди в старомодных нарядах. Мужчины — в пиджаках, плоских кепках, шляпах или котелках, женщины — в длинных платьях ниже колен и иногда в юбочных костюмах. Мимо проезжали древние авто годов двадцатых, плелись лошади, волочащие неказистые брички.

Название улицы я заметил сразу, но это мне ничего не дало. В прошлой жизни никогда не был в Москве. Всё, что тут знал, это — Кремль, Арбат плюс несколько мест, связанных с историей рода.

Неподалёку, возле фонаря стояла бричка. К ней я и поспешил.

— Извозчик? — спросил я у сидящего на облучке бородатого мужика в синем кителе и фуражке.

— Он самый. А чо надо-то? — буркнул мужик, подозрительно оглядев меня с ног до головы.

— В гостиницу вези, какая подешевле.

— Тут через два квартала есть «Сирень». Сойдёт?

— Нет-нет, не годится. Не в этом районе.

— Хм. Есть «Мечта» на Второй Тверской-Ямской. Пойдёт?

— Это где?

— Не знаешь, где Тверская-Ямская? Приезжий, что ли?

— Так где это? Далеко?

— Пресненский район. Не так, чтобы шибко далеко, полчаса колтыхать.

— Вези, — я заскочил в бричку и поднял верх, чтобы хоть как-то спрятаться от глаз прохожих.

Ехали мы действительно довольно долго. Скорость была небольшая, чахлая кобыла вяло тащила повозку по тесным улочкам, то и дело пропуская автомобили и пешеходов. Свернув в очередной переулок, извозчик натянул вожжи:

— Приехали.

Гостиница «Мечта» оказалась вовсе не тем местом, в котором мечтаешь поселиться. Это даже гостиницей было сложно назвать. Какая-то ночлежка. Вход находился во дворе. Рядом — трактир. Неподалёку околачивались то ли бомжи, то ли алкаши.

В тесном холле у окна за столом сидел пузатый мужик в жилетке. Не задавая лишних вопросов, он озвучил цены. Самым дорогим номером оказалась комната с отдельным санузлом. Стоила она полтора рубля в сутки, а когда управляющий узнал, что у меня нет при себе документов, потребовал два рубля сверху, причём сделал он этот с таким безразличием, словно здесь каждый день останавливались люди без паспортов.

Я скупиться не стал. В обоих портмоне находилось около сотни рублей. Не сказать, что много, но на первое время должно хватить.

Комнатушка, правда, оказалась так себе. Старые обои, железная скрипучая кровать, минимум мебели. Под потолком висела керосиновая лампа. Но зато тут можно было, наконец, остаться наедине с собой и в спокойной обстановке подумать о будущем. Точнее, о прошлом. О будущем в прошлом.

Естественно, едва я оказался один, как на меня сразу нахлынули мысли, что всё происходящее не может быть правдой. Слишком странно и абсурдно. Необъяснимо. Однако окружающий мир выглядел даже реальнее, чем прежний. Прошлая жизнь вспоминалась, как тяжёлый, болезненный сон. Голоса в голове превратили последние месяцы в ад. А теперь они исчезли. Разум был чист.

Стоя перед зеркалом в ванной, я изучал своё новое тело. На меня глядел молодой человек роста чуть ниже среднего, с благородными чертами лица и каким-то потухшим взглядом. Под левым глазом расплывался синяк, на лбу вздулась шишка. В правом ухе блестела серьга, которую я тут же снял, чтобы избавиться от лишних примет. Но это вряд ли помогло бы, ведь левый висок парня уродовали шрамы от старого ожога.

Это лицо не раз мне встречалось на старых семейных фотографиях, доставшихся от деда. Сомнений не осталось, теперь я — Алексей Дубровский, а точнее, Васильев, младший сын ныне покойного Василия Дубровского, изгнанный из рода. Вот и выяснилось, что с ним стало, или скорее, должно было стать. Вероятно, его тоже убили по приказу Святослава Шереметева, непонятно, только за что. Чем этот недотёпа мешал главноуправляющему первым отделением? Однако теперь получалось, что парень не погиб, а сбежал от бандитов, да ещё и силу обрёл вместе с сознанием шестидесятилетнего мастера огня. Кажется, мне предстояло создать новую версию истории.

Окончательно разобравшись с собственной личностью, я побежал в ближайший продуктовый магазин, купил хлеб, колбасу и сок. От всех этих перипетий страшно хотелось есть.

В первую очередь следовало решить, куда ехать и где прятаться. Я снова перебрал в памяти родственников, которые уцелели и не покинули страну после трагических событий августа тридцать третьего. Помогло то, что в своё время я очень подробно изучал историю рода и знал поимённо всех Дубровских, живших в девятнадцатом и двадцатом веках.

В девятнадцатом веке наш род после долгого периода безвестности достиг величия и процветания. Связано это было с Николаем Дубровским — нашим славным предком, который в пятидесятых основал в Ярославле металлургическую фабрику. Он был сильным магом огня, участвовал добровольцем в Русско-турецкой войне, получил офицерское звание, занимался меценатством, служил вначале в министерстве, а потом — губернатором Ярославской губернии. Личность, без преувеличения, выдающаяся.

А вот двадцатый век для Дубровских стал очень и очень плохим временем. На войне у главы рода погибли старший сын Тимофей и двоюродный брат Михаил — мой прапрадеда в прежней версии истории. У Михаила остались два сына и дочь. Росли они без матери, поскольку та умерла ещё в середине двадцатых. Старший, Валентин (на момент смерти отца ему было всего двадцать четыре года) унаследовал кофейни и два доходных дома, младший связался с какой-то бандой и погиб в драке в тридцать втором году. Дочь выдели замуж за некого Сергея Оболенского. С этим княжеским родом у нас были дружеские отношения, что, как и полагается, скреплялось браками. Однако в тридцать третьем Сергея тоже арестовали вместе с другими «заговорщиками».

Заговор этот до сих пор оставался загадкой даже для меня, несмотря на кучу перелопаченного материала. Знал я лишь одно: вся эта история была тесно связана с внутриполитической ситуацией начала тридцатых годов. А происходило тогда много занимательных событий.

В тридцать первом году скончался император Дмитрий I Шуйский якобы от сердечного приступа. На самом же деле он был просто-напросто убит, поскольку его правление не устраивало придворную аристократию. Следующим взошёл на престол его брат — Александр Шуйский. Он оказался человеком более «удобным»и сговорчивым, а потому правил (а точнее, присутствовал на троне) аж до тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Первое, что он сделал — подписал мирный договор на компромиссных условиях с Англо-германским союзом, за что впоследствии подвергался серьёзной критике. Однако в тридцать первом году экономика страны и настроения в высшем обществе были таковы, что война просто не могла дальше продолжаться.

Но не в этом заключалась его главная ошибка. При Александре V сильно возвысились и укрепились несколько родов, в том числе Шереметевы, Орловы, Долгоруковы, Бельские, чьи представители заняли все ответственные места в канцелярии и министерствах. В историографии их именовали «кругом власти». Так же в начале тридцатых был принят ряд законов, направленных на усиление родовой знати, что и породило так называемую «междоусобицу тридцатых». Крупные рода обрели невиданное доселе могущество, став фактически государствами в государстве, мелкие обнищали. Как вишенка на торте — дикий разгул преступности.

Многие аристократы были недовольны таким положением вещей, они считали, что стране нужен сильный лидер, а не Шереметевы, Орловы и прочие князьки, которые делили власть меж собой при безвольном императоре. Вероятно, заговор тридцать третьего года и был направлен на то, чтобы ликвидировать эту кодлу. Однако он потерпел неудачу. Были арестованы и казнены семнадцать представителей крупных родов, ещё десятки мелких дворян погибли в результате внесудебной расправы. Среди них оказались и мои предки.

После этих событий все Дубровские, коих не задел каток репрессий, перебрались за границу. В Москве остался только один человек — сестра моего деда, а теперь моя троюродная сестра Елизавета, которая к этому времени уже носила фамилию Оболенская.

Оболенские, хоть и враждовали с «кругом власти», но не торопились покидать Российскую Империю. Это был крупный род, обладавший достаточной силой, чтобы защитить себя. А потому Елизавета, не смотря на арест мужа, не поддалась общей панике и осталась в небольшой подмосковной усадьбе, принадлежащей её свёкру, где и прожила долгую и счастливую (а может быть, и не очень) жизнь.

Поехать к ней, пожалуй, выглядело самым разумным решением. Оболенские давно дружили с Дубровских, кроме того, сейчас мы с ними находились в одной лодке, а значит, я мог рассчитывать на помощь. Это были не какие-то провинциальные дворяне, которых можно безнаказанно истребить. Оболенские имели многочисленную стражу и даже влияние при дворе.

В усадьбе Приозёрной я мог какое-то время находиться в безопасности, а потом всё зависело от ситуации. Если на меня заведут дело, останется один путь — бежать из страны. Если нет… возможны разные варианты. Но мысль о том, что снова придётся уехать, мне претила. Я наконец-то оказался на Родине — там, где испокон веков жили мои предки, там, где находился отчий дом. И пусть сейчас в стране хозяйничают наши враги, я должен был хотя бы попытаться что-то сделать, чтобы изменить ситуацию и не позволить моему роду стать вечным изгнанником в чужой земле и кануть в лету, как это произошло в прежней вариации реальности.

А сейчас требовалось поторопиться. Возможно, меня уже ищут по всему городу. Нельзя было терять ни минуты.

Неподалёку находился магазин готового платья. Там я купил новые штаны, рубашку, модный клетчатый пиджак и плоскую кепку, а заодно небольшой саквояж, куда сложил стволы. Его я оставил в номере. Невежливо являться в гости вооружённым до зубов. Затем поймал такси — на этот раз нормальное, а не извозчика — и поехал к родственнице.

Глава 3

К счастью, таксист оказался опытным. Лучше меня знал, где находится Приозёрное. Это был небольшой посёлок близ городка Люблино. Недалеко от него за сосновым бором расположились несколько усадеб.

Следующие полтора часа я наблюдал виды старой Москвы, вспоминая фотографии, которые мне когда-то попадались на глаза. Теперь картинки ожили.

Мой внешний вид оставлял желать лучшего. С фингалом и в плоской кепке я походил скорее на какого-то уличного хулигана, а не на дворянина. А я ведь до сих пор являлся дворянином, хоть и не носил фамилию рода.

Дворяне, не обладающие магическими способностями, назывались нетабельными, поскольку не имели ранга по табели. В империи их было великое множество, однако в глазах «истинных» дворян они находились не отличались от обычных мещан. Чуть выше в негласной иерархии российской аристократии стояло «молодое» дворянство, то есть те, кто не имел древних корней. Это были в основном потомки простолюдинов, имеющих дар и получивших грамоту за государеву службу. Столбовые же дворяне, к которым относился и мой род, воспринимались наравне с титулованными особами. Древние корни уважались порой больше официального титула, так что князья и графы не считали зазорным породниться с каким-нибудь старинным родом.

Это была одна из причин, по которой мне следовало вернуть фамилию во что бы то ни стало. Второй причиной являлось то, что теперь я — единственный наследник старшей ветви Дубровских.

Пока ехал, гонял эфир по телу. Целительных техник я не знал, но подобный приём оказывал оздоравливающее воздействие, хотя на моём нынешнем уровне толку от этого мало.

Ещё в номере я пробовал создать какое-нибудь огненное заклинание, и мне это удалось. В руках появлялись шары огня дюймов пять диаметров. Но чтобы случайно не спалить дом, я решил подождать, пока не найдётся более подходящее место для магических практик.

Всю дорогу меня не оставляли в покое мысли. Как быть дальше? Как вообще жить в этой новой реальности? Бежать из страны мне не хотелось, однако я не чувствовал себя здесь в безопасности. Даже если на меня не заведут дело в третьем отделении, головорезы Шереметева наверняка попытаются доделать начатое.

Сегодня мне повезло. Противник не ожидал, что столкнётся с одарённым, и плохо подготовился. Но кто сказал, что в следующий раз за мной не пошлют более опытных боевиков? Не имеет значения, куда ехать. Москва, Ярославль, любой другой город — неважно. Если Шереметев захочет меня найти — достанет везде.

Так было ли в России безопасное место? Да, такое место было. И это не имение Оболенских. Туда Шереметев, конечно, нос не станет совать, но сидеть безвылазно в четырёх стенах я не собирался. Первая Императорская Академия на Воробьёвых горах — вот то заведение, где я бы мог чувствовать себя относительно спокойно.

Дело в том, что ректором данной академии являлся князь Вяземский, который со Святославом Шереметевым находился в, мягко выражаясь, не самых тёплых отношениях. Вяземские не поддержали государственный переворот в тридцать первом году и были чуть ли не единственными, кто не боялся прямо говорить об убийстве императора Дмитрия.

Тем не менее Вяземских не трогали. С этим родом вообще никто не хотел связываться, ведь они имели под своим началом самое большое количество приютов для одарённых и занимали не последние должности в министерстве магии и надзора. Так повелось, что ещё времена Александра IV, когда Первая академия была только основана, управлять ей стали представители рода Вяземских. Обычай этот сохранился и при Дмитрии I, теперь же заведение и вовсе являлось чуть ли не их родовой вотчиной.

Эти два фактора позволили Вяземским собрать самую большую стражу (по сути, частную армию) в империи. К началу сороковых их род утратил былую силу, но в тридцать третьем к Вяземским не мог подобраться никто, и даже граф Орлов, главноуправляющий третьим отделением, предпочитал с ними не конфликтовать.

Именно поэтому Первая академия на данный момент являлась для меня самым безопасным местом во всей империи. Она располагалась за городом на охраняемой территории. Кого попало туда не пускали, за порядком следили.

Была лишь одна загвоздка. Брали туда далеко не всех. Поступить в Первую академию могли только лучшие. По уровню преподавания магических техник она конкурировала с Высшей военной академией, а это, как говорят в России, не лаптем щи хлебать.

Оболенские, насколько мне было известно, водили знакомство с Вяземскими, однако вряд ли это мне поможет. В Первую Академию не брали даже отпрысков императорской крови, если те не соответствовали требованиям. Ходил слух, что даже сын одного из ректоров не смог поступить, поскольку провали магический экзамен. Чтобы попасть в академию, я должен был владеть магией огня на уровне выше среднего, но как это сделать, если все навыки утрачены?

Впрочем, печать росла не по дням, а по часам. Прожилки на эфирной коже становились ярче и толще. Новое тело наполнялось силой, и это вселяло надежду. Надо заняться тренировками, вспомнить, всё, что знаю. Даже если получится восстановить хотя бы небольшую часть утраченных способностей, я уже стану на голову выше сверстников.

Требовалось решить и ещё один важный вопрос: кто-то должен стать моим попечителем. По законам этого времени, нельзя было вступать в полное наследование до того, как исполнится двадцать один год. И снова приходилось надеяться на свою троюродную сестру, как на единственного родственника, оставшегося в стране. Сейчас ей было то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года, и она имела полное право стать моей законной представительнице. Другой вопрос, согласится ли? Зачем ей такая морока и лишние растраты?

Если же всё сложится так, как я хочу, если у меня получится укорениться тут, можно заняться и другими вещами. Святослав Шереметев повинен в гибели моего рода, он должен понести наказание. К тому же, как я считал, именно политика Шереметевых привела в конечном итоге к развалу империи. Возможно, этого и не случилось бы, если б в сорок третьем году первым министром стал не сын Святослава, а кто-то другой. Но пока об этом было рано думать.

Выбравшись из Москвы, мы оказались на дороге, ведущей через поле. Свернули на перекрёстке, миновали сосновый лесок и остановились возле решётчатой ограды какого-то поместья. Таксист не знал, какое именно поместье мне нужно, да и я тоже. Дом троюродной сестры предстояло искать самому. Оплатив услугу, я вышел из машины и побрёл вдоль забора.

Почти сразу встретились мужики, ведущие лошадь, запряжённую в телегу. Они оказались из Приозёрного и хорошо знали, какие господа тут проживают, тем более, крупных усадеб в окрестностях было всего четыре штуки. Остальное — дачи.

Благодаря подсказкам местных жителей я быстро понял, как добраться до нужного дома, и через полчаса оказался возле кованых ворот усадьбы, за которыми виднелся небольшой двухэтажный дом с мезонином.

Рядом с домом на площадке возле гаража стояли два автомобиля: чёрный лимузин и бежевый фаэтон. Оба — тяжеловесные, угловатые, с длинными капотами и множеством хромированных деталей. Для начала тридцатых машины выглядели весьма современно в отличие от большинства тарантасов, встречающихся в городе.

На территории усадьбы возле ворот дежурили два мужчины в чёрных костюмах-тройках и фетровых шляпах.

— Добрый день, — поздоровался я. — Меня зовут Алексей Дубровский, я желаю видеть Елизавету Оболенскую.

Один из охранников, здоровый малый под два метра ростом с круглой физиономией, неприветливо уставился на меня:

— Вам назначено? — отчеканил он с холодной вежливостью. — О вашем визите не сообщалось.

— Так сообщи. Скажи, что прибыл троюродный брат, — проговорил я без лишних церемоний.

— Предъявите документы, пожалуйста.

— Какие документы? Иди и скажи, кто пришёл.

Вот ещё! Документы какие-то. Я прекрасно понимал, в чём причина такой подозрительности. Оболенские опасались нападения, а видок мой доверия не вызывал. Но не хватало, чтобы эти два увальня меня к родственнице не пустили. А они ведь оба одарённые. Что мне с ними делать, если заупрямятся?

— Предъявите документы, — повторил верзила. — Откуда мне знать, кто вы?

— А тебе и не нужно знать. Доложи Елизавете Михайловне о моём прибытии. Или я тебя твоей работе учить должен?

Охранник не ответил, на лице его ни один мускул не дёрнулся, но во взгляде читались сомнения. Наконец, он повернулся ко втором и кивнул ему:

— Передай госпоже Оболенской, что к ней явился Алексей Дубровский.

Второй стражник без лишних слов отправился к дому. Наверное мой напор подействовал. Побитый паренёк с улицы не стал бы разговаривать таким тоном с охраной княжеской семьи. Здоровяк же скрестил руки на груди и так и стоял, не спускал с меня глаз.

К счастью, я немного знал о том, какие были отношения в семье Дубровских, в том числе между родными и двоюродными-троюродными братьями и сёстрами. Два раза дети из Московской ветви проводили лето в Ярославле — дед писал об этом в мемуарах. Но Елизавета была плохо знакома с Алексеем, что хорошо, ведь она вряд ли почувствует подмену.

А вот про изгнанного наследника дед отзывался не самым лестным образом. В его глазах парень был слишком легкомысленным и недисциплинированным, гораздо больше любил развлекаться, нежели учиться, рано пристрастился к алкоголю, азартным играм и прочему кутежу. Однако я не собирался входить в образ своего нерадивого предка. Сейчас было не до этих глупостей.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на дороге показались две фигуры: охранник и Елизавета. Троюродная сестра была одета в тёмно-зелёное платье с отложным воротничком и широким ремнём с серебристой бляшкой. На шее — золотая цепочка с кулоном, в ушах — серёжки.

Разумеется, я сразу узнал её, поскольку не раз видел на фотографиях. Нельзя было не отметить, что природа наградила девушку довольно эффектной внешностью: миниатюрная фигурка с тонкой талией, вьющиеся тёмные волосы, глубокие карие глаза с длинными ресницами, приятный овал лица. От неё буквально веяло утончённостью и аристократизмом. В жизни же Лиза оказалась ещё красивее, чем на чёрно-белых снимках.

— Алексей? Что с тобой случилось? Что с твоим лицом? — Лиза захлопала ресницами от удивление и нетерпеливо бросила охранникам. — Да открывайте же скорее, что стоите? Это мой троюродный брат.

Здоровяк извинился за то, что не сразу пустил меня, и отворил калитку рядом с воротам. Я оказался на территории усадьбы.

— Тебя избили? Что произошло? — продолжила засыпать меня вопросами Лиза с неожиданным участием.

— Покушение, — ответил я.

— Покушение?!

— Да. Меня пытались убить. Скорее всего те же, кто убил родителей.

— Так ты уже знаешь? — на лице Лизы отразилась неподдельная печаль. Сестра обладала, как оказалось, очень подвижной мимикой. — Алексей, мне так жаль. Это ужасно. Просто немыслимо! У меня до сих в голове не укладывается, как такое могло случиться.

— Да, это ужасно, — я выдавил из себя вздох. — Но сейчас мне надо укрыться на какое-то время. Возможно, меня ищут.

— Да-да, конечно. Тебе обязательно надо спрятаться от этих негодяев. Пошли в дом, там поговорим, — Лиза зашагала к особняку, и я за ней. — Только должна извиниться: меня сейчас гости. Сам глава Оболенских тут, у нас с ним очень важный разговор. Тебе придётся обождать. Прости.

— Конечно, — кивнул я, отметив про себя, что представлять меня главе рода Оболенских она не торопится.

— Ты очень голоден? Я велю слугам принести тебе еду.

— Да, если не трудно. А у тебя как дела? Чем вызван визит столь важной особы?

— Ох, и не спрашивай. Сергея арестовали. Он обедал в гостях, когда заявились жандармы и повязали всех, кто там был. Ещё и с обыском к нам приходили. Не представляешь, как я обеспокоена. Пётр Петрович приехал, чтобы оказать посильную поддержку.

С моих уст едва не сорвалось стандартное «всё будет хорошо», но я вовремя вспомнил, что хорошо не будет. Мужа Лизы казнят в конце сентября, сразу после громкого судебного процесса над семнадцатью заговорщиками. Понятное дело, сейчас моя троюродная сестра тешила себя надеждой, что супруга оправдают.

— Как великодушно, — произнёс я с долей сарказма.

— Несомненно! — согласилась Лиза на полном серьёзе. — Пётр Петрович — человек благородный и великодушный. Он обещал оказать мне всяческую поддержку и привлечь самых лучших адвокатов Москвы. Вышла ужасная ошибка, Сергей ни в чём не виноват. Так кто тебя пытался убить? Как так получилось? Скажи хоть пару слов.

— Какие-то люди схватили меня и держали в подвале. Мне удалось выбраться. Боюсь, подробности рассказывать слишком долго. Кажется, тебе придётся помучиться любопытством.

— Действительно. Гости ждут, я должна вернуться, но вечером ты обязательно мне всё расскажешь. Пройдём… вот сюда, через тот вход.

Лиза всем своим видом демонстрировала сочувствие, но даже через главное крыльцо не стала вводить меня в дом, наверное, чтобы безродный не попался на глаза влиятельным родственникам. Мы прошли через боковую дверь, что вела в небольшую комнату с книжными шкафами. Лиза оставила меня одного, и я, усевшись в кресло, стал ждать, когда закончится встреча с Оболенским.

Минут через двадцать явился высокий мужчина преклонных годов во фраке и с бабочкой. Я думал, меня позовут на кухню. Но нет. Поклонившись, человек представился дворецким и сообщил, что княжна просит пройти в главную гостиную.

Миновав короткий коридор, мы через широкую дверь вошли в просторную комнату, ярко освещённую хрустальными люстрами. Тут были камин, рояль диваны, два стола, один из которых занимала большая чаша с фруктами. На стенах висели фамильные портреты, а на полках шкафов и комодах вперемешку с декоративными статуэтками стояли семейные фотографии. Тем не менее, убранство помещения не отличалось особой изысканностью и выглядело простовато.

Вокруг камина в креслах сидели Лиза и два мужчины. Один — дородный, пожилой, с пышными бакенбардами и сединой в волосах. Лицо обрюзгшее, нос картошкой, губы толстые, на лбу — резкие морщины. Этот господин был одет в тёмно-бордовый костюм-тройку. Бросались в глаза золотая цепочка часов, два золотых перстня и старомодный галстук, завязанный причудливым узлом. Второй гость — помоложе, с длинными закрученными вверх усами. Наряд его был строже: чёрный костюм, белая сорочка.

Елизавета представила нас друг другу. Пожилого гостя звали Пётр Петрович. Я сразу догадался, что он и есть глава рода. Второй тоже оказался Оболенским. Мне предложили сесть в кресло и стали расспрашивать. Вопросы задавал Пётр Петрович, его родственник почти всё время молчал.

— Прежде всего должен принести вам свои соболезнования, — размеренным, покровительственным тоном произнёс глава рода. — Мы были друзьями с вашим отцом. Его гибель — великая трагедия для всех нас.

— Спасибо за участие, — поблагодарил я.

— Насколько мне известно, ваши родственники уже покинули страну. А вы, вижу, решили остаться?

— У меня не было возможности это сделать.

— Понимаю. Елизавета поведала нам о бедственном положении, в котором вы очутились. Большую радость доставляет мне тот факт, что вам удалось спастись. Если не затруднит, расскажите, пожалуйста, подробнее о том, что произошло.

Так вот зачем меня позвали. Оболенского тоже замучило любопытство.

— Я не помню, как меня схватили, — я показал на шишку. — Был сильный удар по голове. Теперь всё, как в тумане.

— Что ж, к сожалению, такое случается. Надеюсь, память скоро прояснится. Но вы же помните, как вырвались из лап негодяев?

— Сегодня утром я очнулся в подвале. Меня держали взаперти, угрожали оружием. Судя по манерам, это были члены какой-то банды. Точно не полиция и не стража рода. Мне удалось убить пятерых и убежать. Один из них оказался эфирником, остальные — обычные люди. Держали меня в Лазаревском переулке на какой-то заброшенной фабрике.

— Это же север, верно? — уточнил второй Оболенский.

— Да, это находится на севере, — подтвердил я.

— Любопытно, очень любопытно. Там же хозяйничают Шереметевы. Похоже, и тут Святослав приложил руку.

— Абсолютно верно, — вернул себе инициативу Пётр Петрович. — В северных кварталах у него много доходных домов и прочих заведений. Вероятно, Святослав решил обратиться к помощи местных воров. Не стоит этому удивляться, Алексей. Такие, как Святослав Шереметев, не гнушаются никакой мерзости.

Я и не удивлялся. Всем давно известно, что бандам, которые в тридцатых терроризировали Москву и прочие города, покровительствовали крупные рода. Иначе всё это ворьё даже пискнуть не посмело бы. Но нет, лихие люди вполне вольготно чувствовали себя на улицах.

— Мне не удалось спросить, на кого они работают, но я тоже думаю, что на Шереметева, — сказал я. — Вначале были убиты мои родители, на следующий день похитили меня. Слишком подозрительное совпадение.

— Однако, признаться, я удивлён, что Шереметев решил покуситься на вашу жизнь, — проговорил Пётр Петрович.

— Я тоже удивлён. Я ведь изгнанный, ношу другую фамилию и формально не являюсь членом рода Дубровских. Кажется, кто-то решил перестраховаться.

— Вы сказали, что вам удалось убить пятерых бандитов и сбежать, — напомнил глава рода. — Как у вас получилось это сделать?

Кажется, Оболенский что-то заподозрил. Простой студент вряд ли справится с пятью вооружёнными головорезами, один из которых — эфирник.

— По общему мнению, я — немощный, однако это не совсем так, — я старался выражаться, как можно более расплывчато, на ходу додумывая легенду, которая в общих чертах сложилась в моей голове во время поездки. — У меня есть дар, хоть об этом никто прежде не знал. Нескольких простых техник помогли справиться с похитителями. Вряд ли вам будут интересны подробности банальной драки. Всё произошло так быстро, что я и сам не понял, как оказался на свободе.

— Постойте, но как же так? Почему вы скрывали свой дар? — с удивлением проговорил Пётр Петрович.

— Давняя ссора с отцом привела меня к разрыву отношений с семьёй. Он так решил. Простите, но мне бы не хотелось вдаваться в подробности семейных дрязг. Былые ссоры сейчас уже не имеют значения. Мой род истреблён, а те, кто остался в живых — сбежали. Теперь я — единственный наследник своего отца. Я — Дубровский и останусь им до конца дней.

— Вижу, трагедия не сломила ваш дух, — глава рода пристально посмотрел на меня, взгляд его заплывших глаз был не очень приятным.

— Иногда тяготы лишь закаляют его.

— Вы намерены вернуть фамилию?

— Да, я собираюсь это сделать. Я обладаю даром, владею магией огня, а значить и имею право и дальше носить фамилию своего рода.

— Отрадно слышать, — одобрительно кивнул Пётр Петрович. — Если всё так, то вам действительно следует вернуть фамилию. Ваш отец совершил ошибку, изгнав вас.

— Я не виню его. Это в прошлом. Мой отец был достойным человеком.

— О, в этом никто не сомневается. Я хорошо знал Василия Владимировича. Воистину, честный и достойный дворянин. Однако вы сейчас оказались в весьма затруднительном положении. Что вы намерены делать дальше? Уехать вслед за Валентином Михайловичем?

— Нет, я не желаю покидать страну. Здесь земля моего рода, здесь мой дом. У меня другие планы. Я намерен вернуть свою фамилию и поступить в Первую Императорскую Академию.

Глава 4

Был уже вечер, когда Пётр Петрович и Виктор Иванович покинули дом супружеской четы Елизаветы и Сергея. Сегодняшняя встреча оказалась прервана появлением чудом спасшегося сына главы рода Дубровских, однако Петра Петровича этот внезапный визит не только не расстроил, но даже, наоборот, обрадовал. Молодой человек собирался остаться в Москве, несмотря на грозящую ему опасность — шаг рискованный, но, кажется, на вполне осознанный.

Удивительный факт, но парень, вопреки общему мнению, оказался одарённым, что он наглядно продемонстрировал, создав крупный огненный шар. Да и печать его эфирного тела была развитой настолько, что сам собой напрашивался вопрос: как отцу удалось всё это время скрывать способности сына? И главное, зачем?

У Алексея были серьёзные амбиции. Он собирался поступать в Первую Академию, куда мог попасть далеко не каждый.

Пока не было смысла говорить о чём-то конкретном, однако имелись все шансы, что в будущем Дубровские снова станут полезны. Сейчас, когда императорская власть ослабла, а противостояние родов перешло в открытую фазу, формирование коалиции единомышленников было делом крайне важным.

Подойдя к машинам, Оболенские остановились.

— Удивительное дело, на находите, Виктор? Хоть убейте, но не понимаю, как так вышло, что у молодого человека всё это время был дар, а ему дали другую фамилию? Я никогда не слышал от Василия даже намёка на такое положение вещей, а только сетования, что Господь послал ему нерадивого отпрыска. Даже не знаю теперь, что и думать. Будь Василий жив, я бы сделал ему очень строгое внушение. Нельзя так поступать родителю. Не по-божески то и не по-человечески.

— Я поражён не меньше вашего, Пётр Петрович, — согласился Виктор Иванович. — Удивительно, как Дубровским удалось сохранить тайну. До меня доходили слухи, но лишь о том, что Алексей — любитель проматывать отцовские деньги.

— Слухи… Слухами земля полнится. Порой злые языки раздувают из мухи слона.

— Возможно, не будут отрицать. По крайней мере в личном общении Алексей производит впечатление человека рассудительного.

— Это верно, говорить он мастак. Но главное ведь, что делать будет. Если Алексей поступит в Первую Академию, это станет большим достижением.

— Будем надеяться, ему не соштопют дело. Это сейчас главное. Парень чист, как слеза младенца, но если он встанет Святославу поперёк горла…

— Да не будет третье отделение с ним возиться. Кому какая выгода? С него взятки гладки. По крайней мере, сейчас. А потом… — глава рода махнул рукой. — А потом может многое измениться. Меня больше беспокоят Сергей и Владимир. Вытаскивать их надо.

— Я уже работаю над этим. Завтра у них состоится встреча с адвокатом. Дело серьёзное, надо сказать. Есть информация, что Святослав Шереметев намерен добиться смертной казни, и Орлов в этом полностью с ним солидарен. Похоже, действительно что-то прознали.

— Почуяли, что жареным пахнет, паскуды, — со злостью проговорил Пётр Петрович. — Ну ничего, придёт и их час. А сейчас надо сделать всё, чтобы вытащить наших ребят. А по поводу Дубровского… намекну Вяземскому, что, возможно, перспективный студент намечается. Пусть глянет одним глазком. Думается мне, из парня может что-то путное получиться. Так, и по поводу охраны… Пусть пока остаётся. Нам сюрпризы ненужны.

— Хорошо, Пётр Петрович, охрана останется. Жандармов они не пустят.

— Да-да, нечего этим паукам тут ползать, — глава рода открыл дверь своего лимузина. — Ладно уж, поехали по домам. Вечереет.

* * *

Гости ушли. Мы с Елизаветой остались в гостиной вдвоём. Пили чай, общались.

Во время разговора с Оболенским вырисовались новые перспективы. Я заявил, что собираюсь вернуть прежнюю фамилию и намекнул, что намерен бороться против наших общих врагов. Пётр Петрович же заверил, что и желает и дальше поддерживать дружбу между нашими родами, и отметил что у меня есть все шансы поступить в Первую Академию. Однако пока я не знал, как расценивать эти слова — банальная вежливость или готовность оказать некоторое содействие.

Так же в разговоре я «предположил», что ближайшее десятилетие страну ждёт что-то близкое к междоусобице, и Пётр Петрович согласился. Он и сам этого опасался. Да все, кто видели хоть немного дальше своего носа, понимали, какие времена грядут. Тот факт, что дружина Шереметевых начала открыто расправляться с неугодными, говорил о многом.

Коснулись мы и насущных вопросов. Пётр Оболенский был не против того, чтобы я жил в этом имении, сказал, что тут безопасно. Лиза тоже согласилась меня приютить. Узнал я и про смену фамилии. Не было ничего трудного в том, чтобы вновь стать Дубровским, если не считать бюрократическую волокиту.

— Ты очень храбро поступил, что решил остаться, — похвалила меня Лиза. — Неужели ты не боишься? Тебя же пытались убить.

— Риски есть. Но волков бояться — в лес не ходить, — пожал я плечами. — Однако, если третье отделение начнёт копать и под меня, то действительно придётся уехать. Тогда у меня здесь не останется никаких перспектив, кроме пули в затылок. Надеюсь, я вовремя об этом узнаю.

— У нас хорошие адвокаты, Оболенские — очень влиятельны, — стала меня убеждать Лиза. — Мы со всем справимся. Тебя никто не тронет. Охрана не пустит сюда жандармов. Надеюсь, и Сергея скоро освободят.

— Я бы не питал лишних надежд, — осторожно проговорил я.

— Но почему? Он же невиновен! В чём его можно обвинить? В том, что в гостях обедал?

— Не знаю, — покачал я головой.

— Ты считаешь, он виноват в чём-то? — всей своей мимикой Лиза выразила упрёк в мой адрес. Кажется, она действительно не знала, в чём замешан её муж, и не верила в заговор. Да что там говорить, я и сам плохо представлял, что тут происходит, хоть и изучал данный вопрос спустя почти сто лет.

— Я ничего такого не говорил. Просто надо понимать, сколь могущественные и коварные у нас враги, — выкрутился я.

— Я не вижу ни одной разумной причины, почему с ним могли такое сделать. Твой отец был в ссоре со Святославом Шереметевым, поэтому его убили. Но почему Сергей? Может быть, Потёмкины действительно что-то замышляли… Но я не верю, что мой муж к этому причастен.

То, что Василий Дубровский был в ссоре со Святославом Шереметевым, Лиза ещё мягко выразилась. Глава нашего рода ненавидел этого человека всеми фибрами души, ведь именно из-за его козней чуть не закрылось наше предприятие. Иначе как объяснить, что все оборонные заказы во время войны загадочным образом прошли мимо нас? Шереметев, имея связи в правительстве, в последние годы делал всё, чтобы вывести Дубровских из игры.

После войны Ярославский металлургический завод оказался на грани банкротства, и тогда Святослав снова предложил Василию Дубровскому продать предприятие. Однако тот не согласился. Василий скорее склонялся уступить долю Петру Оболенскому. Но эта сделка тоже не состоялась. В тридцать третьем году Василий был обвинён в государственной измене и убит, а предприятие конфисковано и, естественно, почти сразу оно оказалось в собственности Шереметева.

И тут вырисовывалась ещё одна проблема. Я являлся наследником главной ветви Дубровских, но фактически наследства ничего не мог На данный момент все счета и активы отца были арестованы. Всё, что у меня осталось — это отобранные у бандитов сто рублей ассигнациями. Совершенно смешная сумма.

По закону до двадцати одного мои дела должен был вести попечитель, он же нёс и некоторые финансовые обязательства по моему содержанию. Но я не собирался сверх необходимости напрягать свою троюродную сестру и жить за её счёт, словно недоросль какой-то. Я должен был сам обеспечить себя сам. А как это сделать, если ничего нет, если всё отобрали? Возможно, с помощью юристов удастся воспрепятствовать конфискации сбережений Василия Дубровского, да и то не факт. Потом, скорее всего, придётся открыть какое-нибудь дело. На крайний случай я даже рассматривал вариант с займом.

Гипотетически я имел право на пять процентов с ежемесячной прибыли от кофеен Валентина. Мой нынешний уже покойный дед Владимир Дубровский дал его отцу средства на развитие дела под процент с выручки. Теперь Валентин обязан выплачивать эти деньги мне, однако если он откажет, то с юридической точки зрения будет абсолютно прав. На данный момент, не являясь Дубровским, я ничего не имел прав наследовать из отцовских активов. Надо возвращать фамилию, надо оформлять бумаги — куча дел, которыми неизвестно когда получится заняться.

Лиза выглядела настолько подавленно, что мне стало жаль её. Хотелось подбодрить, но разве я мог врать, зная, что будет дальше?

— Вероятно, Сергей не виновен, — проговорил я. — Просто уже не знаю, во что верить. Извини, если мои слова оскорбили тебя.

— Ну что ты? Ты меня ничем не оскорбил, — Лиза вымученно улыбнулась. — Всё хорошо.

— Я не допущу, чтобы наш род канул в лету, — обещал я.

— Как же ты изменился с последней нашей встречи. Помнишь, мы в Ярославле катались на шарабане с Тимошей, Денисом и Володей? Веселились, болтали о всяких пустяках. Это же было совсем недавно, после окончания войны. Тогда казалось, жизнь налаживается. Никто ни о чём плохом не думал…

— Да, были времена, — подержал я разговор, хотя даже понятия не имел, о чём идёт речь. Воспоминания Алексея до сих пор не вернулись. — Мы тогда хорошо провели время. К сожалению, таким составом уже не соберёмся. Ты, кстати, не знаешь, что случилось с Володей? Слышал, он погиб.

— Да, увы. Володи больше нет с нами. Но я не знаю подробностей. Когда отец погиб и наследство досталось Валентину, Володе пришлось искать средства к существованию. Он говорил, что нашёл работу. К сожалению, мы с ним почти не общались в последнее время. Как я позже узнала, он связался с лихими людьми.

— Глупец. Он должен был думать о продолжении рода. Одни погибли на войне, другой — по своей дурости. В итоге, от нас скоро ничего не останется, — произнёс я в сердцах, вспомним о том, что будет через сто лет.

— Он поступил опрометчиво, но кто его мог наставить на правильный путь? Ты же знаешь, какой у него был характер. Если бы был жив отец…

Мне надоело толочь воду в ступе, да и вообще, не хотелось, чтобы Лиза подловила меня на незнании каких-то элементарных вещей. И я решил перейти ближе к делу.

— Да, тогда всё было бы иначе… Кстати, ты как-нибудь между делом намекни Петру Петровичу, чтобы он замолвил за меня словечко перед Вяземскими по поводу поступления в академию. Вроде как у него есть связи, да? Мне нужно туда попасть. Это очень важно.

— Я понимаю, конечно. Я обязательно скажу ему, как представится случай.

— И ещё. Ты же знаешь, что мне потребуется попечитель. У меня нет больше родственников в России. Только ты осталась. Поэтому я бы хотел попросить тебя стать моей официально представительницей. Насчёт денег не волнуйся, я придумаю что-нибудь. Завод мы наверняка потеряем, но в конце концов, не отберут же у нас все сбережения?

Личико Лизы выразило крайнюю степень растерянности.

— Это… вопрос непростой. Конечно, тебе нужен попечитель, без сомнения. Но мне надо обдумать и посоветоваться с Петром Петровичем. Может быть, лучше, если попечение возьмёт на себя кто-то из старших? Мне кажется, что даже Пётр Петрович...

— Не-не, ты справишься, — перебил я. — Мне просто нужно через кого-то вести дела. Об остальном я позабочусь сам.

— Да… я понимаю… — неуверенно произнесла Лиза.

— Хорошо. Просто подумай над этим. А теперь скажи, пожалуйста, есть ли у вас место, где можно попрактиковаться в огненной магии?

— Попрактиковаться? Конечно! В дальнем конце сада есть огороженная площадка. Там я и Сергей тренировались. Пошли, я тебя провожу. Самой хочется свежим воздухом подышать.

Мы вышли из дома и побрели по саду. Солнце закатывалось за верхушки сосен, стоял тёплый летний вечер. Поместье находилось на берегу озера, и между деревьями поблёскивала спокойная водная гладь, к которой спускался крутой склон.

Шли по мощёной дорожке. Я то и дело украдкой посматривал на Лизу. Никак не мог отделаться от мысли, что она мне очень нравится. Казалось бы, сейчас это вообще неуместно. Надо держать себя в руках. Однако молодость есть молодость. Гормоны пытались отключить мозг, чему приходилось всячески препятствовать.

Лиза говорила о погоде и прочих вещах, о каких принято болтать в светском обществе. Наверное, хотела отвлечься от тяжёлых дум. Я почти не слушал её, иначе, казалось, совсем расклеюсь. Постоянно возвращал мысли к делам. Слишком много всего на меня свалилось, слишком много надо было принять решений, от которых зависели моя жизнь и будущее моего рода.

Наконец, добрались до каменного забора, Лиза открыла железную дверь, и мы оказались на огороженной со всех сторон песчаной площадке. Кирпичная кладка во многих местах чернела копотью. Было видно, что тут активно тренировались. Лиза пообещала, что велит слугам приготовить мне комнату в мезонине, и ушла. А я принялся испытывать свой новый организм.

В качестве разминки сделал упражнения на концентрацию эфира, затем стал выполнять формы из брахма-юддхи, которые способствовали развитию реакцию, скорости создания заклинаний, увеличению ёмкости эфирного тела и укреплению физического. Формы состояли из связок различных движений и ударов по воздуху. Движения получались медленными и нечёткими, я часто сбивался и многое делал неправильно, однако основы вспомнил — уже хорошо. На это потребовался примерно час.

В своей преподавательской практике я никогда не сталкивался ни с чем подобным и не знал, сколько времени уйдёт на повторное освоение навыков из прошлой жизни. Возможно десятилетия. Хотя если учесть, как стремительно разрасталась печать и как легко усваивались эфирные техники, скорее всего быстрее.

Закончив подготовительные упражнения, я попрактиковался в укреплении кожных покровов и мышц, отработал рывки на два-три метра. Сейчас всё это получалось заметно быстрее, чем утром.

С огненными техниками тоже был полный порядок… для новичка. Все знаки, с которыми требовалось объединять разум для создания заклинания, я прекрасно помнил, но вот работали они из рук вон плохо. Банально не хватало ни эфира, ни концентрации, ни умений.

Тем не менее, мне всё равно удалось создать небольшой вихрь пламени, шары, вспышки, веер огня и ряд других несложных заклинаний начального уровня. Пока их убойная сила была невелика, однако динамика намечалась положительная.

Покидал в стену огненный шар. Даже с десяти метров кучность оказалась никакая. Для метких бросков требовался хороший контроль над стихией, а он у меня был, как у студента-первокурсника. Шары стали попадать примерно в одну точку лишь спустя ещё час мучений.

С дистанционными техниками оказалось хуже. Мне с трудом удалось создать огненный шар в двух метрах от себя. Затем поджёг ветку дерева, попытался потушить силой мысли. Получилось это лишь ценой больших усилий. А в прошлой жизни даже лесной пожар удавалось успокоить.

По итогу я оценил свои способности на двенадцатый ранг по российской табели о рангах, то есть вторая ступень снизу. В целом для молодого человека восемнадцати лет неплохо (особенно если учесть, что ещё вчера он был абсолютно немощным в плане магии), но хватит ли этого для поступления в Первую Московскую Академию, большой вопрос.

Тем не менее, были все основания предполагать, что моё развитие пойдёт гораздо быстрее, чем у обычных одарённых. Теперь — только тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Им следовало посвящать всё свободное время.

Домой я вернулся затемно. Меня ждал дворецкий, который сообщил, что сударыня уже почивает, а мне приготовили комнату. Мы поднялись в мезонин, где имелась небольшая свободная спальня, по моей просьбе дворецкий принёс чай с бутербродами. Желудок после тренировки буквально сводило от голода. Телесные позывы контролировались пока очень и очень плохо.

На следующее утро мы с Лизой встретились за завтраком в столовой. Моя троюродная сестра выглядела бодрой и весёлой, словно ничего и не произошло. Она поинтересовалась, как мне спалось, стала болтать о разной ерунде.

— Мне придётся обратиться к тебе со странной просьбой, — сказал я, когда мы пили чай. — Память никак не вернётся после удара по голове. Представляешь, я даже забыл адрес квартиры, которую снимал в Москве.

— Может быть, тебе обратиться к врачу? — личико Лизы отразило живое участие. — После таких побоев обязательно надо провериться. Я позвоню нашему семейному доктору, он приедет и посмотрит тебя.

— Спасибо, конечно, но я хотел попросить о другом. У тебя есть адрес моей квартиры?

— Хм… — Лиза задумчиво скривила ротик. — Должен быть. Я посмотрю в записной книжке. Я точно помню, что записывал и адрес, и телефон.

— Очень хорошо. А ещё я бы хотел попросить у тебя машину. У тебя ведь есть машина?

— Да. А зачем?

— Съездить на квартиру и забрать вещи.

— Но… это же опасно. Да и потом, разве ты умеешь водить?

— Представь себе. Умею, — улыбнулся я. — Научился в Ярославле.

— Надо же. Я так мало о тебе знала.

— Разумеется. Я же мастер конспирации. Имей ввиду. Ну так что, можно воспользоваться твоей машиной?

— Может быть, не стоит? А если тебя опять схватят бандиты? Давай я пошлю шофёра или одного из стражников. Или их обоих. Ты просто скажи, что надо привезти — они привезут.

— Нет-нет. Сам съезжу. Пусть твои люди останутся здесь. Нельзя ослаблять охрану поместья. А если бандиты меня поджидают, то разделять судьбу своих коллег с заброшенной фабрики.

Разумеется, я осознавал риски. Шереметев мог установить слежку за моей московской квартирой, а его люди — уже поджидать меня там. Но я должен был съездить. Среди вещей могло оказаться что-то важное, что даст больше информации о жизни Алексея. Личный дневник, фотографии, какие-либо записи или вещи, в которых вовсе ни к чему копаться посторонним людям. Мало ли, что там окажется.

Лиза недолго упиралась. После ужина она вручила мне листок с адресом квартиры, карту города, чтобы я не заблудился, и ключи от своего автомобиля, что стоял в гараже рядом с тёмно-зелёным седаном супруга.

Вскоре я уже мчался в Москву на бежевом кабриолете Лизы. Управление этого автомобиля почти ничем не отличалось от современных машин, разве что педали сцепления и газа были перепутаны. Переключения передач казалось более резким и тяжёлым, а подвеска — до безобразия жёсткой. С правилами дорожного движения тоже проблем не возникло. Тут никаких тебе разметок и знаков, а светофоры если и существовали, то только на крупных перекрёстках, да и то часто их заменял регулировщик. Зато как же раздражали шастающие по дороге пешеходы и вездесущие брички!

Первым делом я отправился в гостиницу, забрал саквояж с оружием и выселился из номера. У управляющего удалось узнать, где поблизости можно прикупить патронов. Поехал туда. У меня были револьвер Кольт 1909 года калибра .45 и Браунинг 1903. В оружейной лавке нужные боеприпасы нашлись. Заодно приобрёл наплечную кобуру для Браунинга. Пока я не освоился с магией, огнестрел мог выручить в трудных ситуациях.

И только после этого я поехал к институту, рядом с которым Алексей снимал квартиру.

Институт нашёлся быстро, а вот с квартирой оказалось не всё так легко. Пришлось припарковать кабриолет на обочине и шастать по переулкам, разыскивая дом и подъезд. Пока ходил, часто видел молодых людей в зелёных кителях, похожих на армейские. Студенты. Тут их было полно.

Дом, где Алексей снимал квартиру, оказался каменным, четырёхэтажным. Вход был со стороны застроенного сараями двора. Я навернул вокруг здания три круга, тщательно осматривая и сканируя окрестности в поисках слежки или засады. Ничего подозрительного не обнаружил.

Зашёл в подъезд. Остановился на лестнице и в который раз активировал эфирное зрение. Пришлось подняться повыше, чтобы достать до моей квартиры на третьем этаже.

В квартире находился неизвестный, чьё эфирное тело издавало мягкое ровное свечение. Очевидно, его послали убить меня. Другого объяснения, зачем какому-то незнакомцу вламываться в ко мне домой, не было. Странно только, что он один. Меня до сих пор считают слабым? Что ж, очень хорошо. Враг снова облажался, а мне это лишь на руку.

Казалось, что тут кроется какой-то подвох. Не может же быть всё так просто? Однако сколько я ни сканировал квартиры, сколько ни искал сообщников этого смельчака, никого так и не обнаружил. Тем не менее, эфирник в моём жилище был, кажется, сильнее бандитов из подвала. По крайней мере, свет он источал чуть более яркий.

Убегать я не собирался, значит оставалось одно: зайти в квартиру и прикончить незваного гостя и желательно без стрельбы, а то ещё соседи полицию вызовут. Район тут приличный, много студентов. Наверняка, легавые за порядком худо-бедно следят.

Достав Браунинг, я осторожно подошёл к двери и толкнул её. Она оказалась открыта. Прижавшись к стене в коридоре, стал ждать ответной реакции.

— Хватит прятаться, — донёсся из квартиры женский голос. — Медленно выходи с поднятыми руками или будешь убит.

Глава 5

В квартире находилась женщина, угрожавшая мне расправой. Ну вообще отлично! Шереметев какую-то бабу послал меня убить. Она, кстати, была достаточно сильна, а её эфирное тело прорезалось серыми прожилками. Что-то связанное с миром духов.

Рядом с ней появилось тёмно-серое размытое пятно — видимо, призванный дух. Но я таких фокусов не боялся. Низкоуровневые духи опасны разве что для слабых эфирников, а высокоуровневого призвать под силу далеко не каждому.

— А ты знаешь, что нехорошо вламываться в чужие квартиры? — в одной руке я держал Браунинг, во второй создал огненный шар. — И убери эту серую массу. Дух тебе не поможет.

— Кто ты?

— Не-не, давай вначале ты себя назовёшь. Раз уж пришла в гости, так хотя бы представься.

— Алексей? Алексей Васильев?

— Дубровский, если быть точнее. Ты кто?

— Ника Белова. Я работаю на ваш род. Меня послал Валентин с поручением.

Ника Белова? Знакомое имя. Я его уже слышал. Так действительно звали одну из наших стражниц. Дед что-то писал о ней в мемуарах…

— Может быть, тогда я войду в собственную квартиру? Надеюсь, ты не имеешь ничего против?

— Заходите. Я не буду стрелять.

Я заглянул в дверной проём, а затем вошёл в переднюю, готовый в любой момент швырнуть огонь, если меня всё же попытаются убить.

Передо мной стояла невысокая светловолосая девушка с пронзительными голубыми глазами, одетая в тёмно-синий юбочный костюм и берет. Увидев меня, стражница опустила револьвер, но существо не исчезло.

Дух напоминал человека, однако его тело выглядело расплывчатым. Призыв духов — весьма редкое и смертоносное искусство. Слабый дух мог убить человека одним касанием, а сильный представлял серьёзную опасность даже для магов. Впрочем, я мало знал о техниках призыва, да и в живую духов никогда до настоящего момента не наблюдал.

Мой взгляд упал на ноги, торчащие в дверях комнаты. Кого-то тут уже оприходовали.

— Духа убери, — приказал я.

Девушка послушалась, расплывчатый человек исчез. Только после этого я опустил оружие и потушил огонь в руке. Заодно вспомнил, что дед писал про Нику Белову.

Это была одарённая простолюдинка, которая в раннем детстве вместо приюта попала в семью Василия Дубровского. Как так получилось, было непонятно. Одарённых детей государство не отдавало на попечение частным лицам без веской причины. Простолюдинов со способностями держали в специальных пансионатах, и жизнями их до определённого возраста распоряжалось министерство магии и надзора.

Тем не менее, Ника Белова выросла в нашем доме и по достижении определённого возраста поступила к нам же на службу. В начале тридцатых она работала на московскую ветвь Дубровских. Когда Валентин с супругой бежали из страны, Ника и ещё три стражника сопровождали их. Но сразу после отъезда она вернулась в Москву, поскольку глава рода перед смертью дал ей какое-то тайное указание. Больше Нику никто не видел.

Помнится, дед отмечал, что она была довольно красива и могла бы построить карьеру актрисы или модели, но предпочитала делать то, что делала. Теперь я мог собственнолично оценить внешность стражницы. Дед не соврал. Одни глаза чего стоили. Пожалуй, единственное, что портило облик девушки — это тонкие плотно сжатые губы, да и взгляд был какой-то колючий. Профессия наложила свой отпечаток.

— Я рада, что вы живы, — проговорила Ника учтиво. — Какие-то выродки залезли в вашу квартиру и перевернули тут всё вверх дном. Мне пришлось расправиться с ними.

— А я-то как рад, что жив. Даже не представляешь.

Я прошёл в гостиную, которая являлась так же спальней и кабинетом. Все книги с полок были выкинуты, ящики из стола вытащены, повсюду валялась одежда и прочие вещи. Трупа оказалось два. Судя по окоченевшим, искажённым от боли и ужаса лицам, смерть была не слишком приятной.

На кухне обнаружился третий труп — женщина средних лет с пулевыми ранениями.

— А её за что? — я вернулся в переднюю.

— Служанка. Её застрелили эти выродки, — объяснила Ника. — Когда я пришла, она уже была мертва. Простите, но я должна задать вам один вопрос.

— Задавай.

— Фамильный артефакт при вас?

— В смысле? Какой фамильный артефакт?

— Мне достоверно известно, что Лидия Васильевна отдала вам один из артефактов. Медальон с защитными свойствами. Мне приказано найти его и все остальные.

— Возможно, и передавала, но я не помню. Меня сильно ударили по голове. Если он был со мной в тот день, скорее всего, его у меня уже нет.

— Вас ограбили?

— Бери выше. Похитили. Но, как видишь, уже всё в порядке. Кто тебе приказал забрать артефакт?

— Это распоряжение главы рода. Я должна найти все семейные реликвии, которые остались в Москве и Ярославле.

— Главы рода? Но он же погиб три дня назад.

— Василий Владимирович погиб. Теперь род возглавляет Валентин Михайлович. Он покинул страну и пожелал вернуть себе все артефакты Василия Владимировича.

Слова Ники прозвучали неожиданно. Дед ни о чём подобном не упоминал в своих мемуарах. Неужели соврал? Похоже, он что-то хотел скрыть от своих потомков.

— Ошибаешься. Как единственный сын Василия Михайловича, теперь я являюсь старшим в роду.

— Прошу прощения, но должна напомнить, что вы теперь носите другую фамилию, — максимально учтиво произнесла Ника.

— Да неужели? И почему же это так получилось? Потому что я магией не владею, да? А это что? — я поднял перед собой руку, и над ладонью появился огненный шар, который я тут же потушил. — Фамилия — это формальности. Я — наследник отца, наследник рода. Это главное. Поэтому отныне ты подчиняешься мне.

Ника нахмурилась, уставившись в точку на стене, и плотнее сжала губы. Кажется, она не понимала, как быть в данных обстоятельствах.

— Но я работаю на Валентина последние три года. Я подписала контракт, — проговорила она.

— Это формальности. Контракт всегда можно изменить. Теперь ты работаешь на меня. С Валентином я улажу данный вопрос.

— Но я выполняю поручение. Валентин Михайлович доверил мне важное дело.

— Найти родовые артефакты?

— Именно так.

— Где они?

— Один должен находиться у вас, остальные четырнадцать — в поместье Василия Владимировича в Ярославле. Валентин Михайлович опасается, что их могут украсть.

Становилось всё интереснее. Получается, не Василий отдал то загадочное распоряжение, а непосредственно Валентин. Вероятно, Ника погибла, пытаясь достать артефакты, и Валентина мучило чувство вины из-за смерти стражницы. Возможно, случилось что-то ещё. Например, девушка нашла реликвии и смылась с ними за границу. Тоже могло быть, но я уже не узнаю о этом.

Так или иначе, большая часть наших семейных реликвий в тридцать третьем году оказалась утеряна. Некоторые дед и отец смогли найти у коллекционеров и выкупить. Остальные пропали безвозвратно. Разумеется, я прекрасно понимал важность поиска фамильных артефактов. Для рода такие вещи имеют особую ценность, не измеряющуюся деньгами. К тому же их сила могла помочь мне, пока я находился на низших ступенях мастерства, хотя в большинстве случаев такие предметы не использовали по назначению, а хранили как память.

— Так. В Ярославль пока соваться не стоит, — сказал я. — Артефакты мы найдём позже. Сейчас ты должна следовать за мной. Сколько тебе платил Валентин?

— Двести семьдесят. Простите, ваше благородие, но…

— Так, — перебил я. — Во-первых, обращайся ко мне на «ты» и по имени. Во-вторых, ты идёшь со мной. Это не обсуждается. Мне нужен телохранитель. С Валентином буду разговаривать я. Всё. Некогда болтать. Помоги собрать вещи, и уходим отсюда.

В прошлой жизни я почти не вращался в среде аристократов, и эти устаревшие формальные обращения меня напрягали. Ну а телохранитель мне действительно требовался. Пока не овладею магией на приемлемом уровне, помощь не помешает. К тому же иногда нужен человек, которому можно поручить какое-либо дело. Страже Оболенских я не доверял. Всё-таки чужой род. Единственная проблема — деньги. Где мне брать каждый месяц такую сумму? Если только одолжить у кого-нибудь.

Ника подчинилась. Наверное, рассудила, что безопаснее мне не перечить. Валентин был в другой стране, а я — тут, да ещё и огненным шаром перед носом размахивал.

Пока Ника складывала мою одежду в чемодан, я набивал другой чемодан тетрадями, книгам и прочим барахлом. Здесь были учебники, несколько фоток, альбом с рисунками (видимо, Алексей увлекался на досуге), какие-то безделушки. Самое ценное, что я нашёл — стопка писем. Она могли дать важную информацию о личной жизни парня. Документы тоже оказались нетронутыми. Они валялись раскиданными возле шкафа, многие смяты, но, кажется, ничего не пропало, даже паспорт остался. Рядом с кроватью лежала открытая коробка от револьвера. Само оружие отсутствовало.

Фамильных артефактов тоже не обнаружилось. Скорее всего, медальон, о котором говорила Ника, действительно попал в руки бандитов. Вот только где он сейчас? В игорном доме? Да где угодно мог быть. Впрочем, похитители вряд ли успели продать его в столь короткий срок.

Хватило полчаса, чтобы сгрести в чемоданы все вещи. Мы вышли на улицу. Перед домом стоял старый двухдверный седан, похожий на карету с капотом. Узкие крылья, большие круглые фары, спицованные колёса. Такие недорогие авто часто встречались на дорогах Москвы. Два громоздких чемодана удобно разместились на заднем сиденье.

— Жильё в Москве есть? — спросил я.

— Я квартиру снимаю в Барашевском переулке недалеко от дома Валентина Михайловича, — ответила Ника.

— Понятно. Будь там осторожнее. Враг может знать, где ты живёшь.

— Разумеется, я соблюдаю осторожность. — ответила Ника таким тоном, словно мои сомнения в её компетентности задели её. — Я уже была там, пока слежки нет.

— Мы сейчас в другое место поедем. Я временно проживаю у Елизаветы, сестры Валентина. Ты знаешь, где это? Впрочем, неважно. Просто поедешь за мной. Моя машина тут недалеко.

Мы проехали сотню метров до улицы, где остался Лизин кабриолет. Перекинули в него вещи. Я на кабриолете поехал первым, Ника на своём тарантасе — следом.

Когда добрались до поместья, первое, что бросилось мне в глаза — чёрный лимузин Петра Оболенского, стоящий там же, где и вчера. Неужели глава опять с визитом прибыл? Зачастил он что-то.

Мы с Никой припарковались рядом. Я велел стражнице ждать в машине, а сам отправился в дом, чтобы обсудить с Лизой, где разместить Нику. Та должна была жить в усадьбе и сопровождать меня в поездках по городу. Я надеялся, во флигеле найдётся свободная комнатушка.

Лиза выбежала мне навстречу, едва я зашёл в дом.

— Наконец-то ты вернулся! А то я уж беспокоиться начала. Всё в порядке? — затараторила она.

— Да. Я забрал вещи. Со мной наша стражница Ника. Знаешь её?

— Нику? Конечно, знаю. А разве она не уехала со всеми?

— Валентин дал ей кое-какое поручение. Нике пришлось вернуться. Теперь она — моя телохранительница, и ей придётся жить где-то поблизости. У тебя не найдётся случайно ещё одной комнаты?

— Ой, конечно, придумаем что-нибудь, — махнула рукой Лиза. — Если что, слуги во флигеле потеснятся. А тебе сейчас надо торопиться. Прибыл человек от Петра Петровича, сказал, что отвезёт тебя в академию. Он уже час ждёт.

— Академию? — удивился я.

— Ну да! В Первую Московскую Академию. Тебя хотят там видеть. Ты же сам хотел туда поступать, разве нет? Ну вот. Там будут экзамены или что-то в этом роде… В общем, собирайся скорее.

Это прозвучало столь неожиданно, что я впал в ступор. Как, уже? Так быстро? А не кроется ли тут какой-нибудь подвох? Куда на самом деле меня повезут?

— Ага, понял, — я не показал виду, что заподозрил неладное. — Как-то они слишком быстро всё устроили.

— Да я сама удивилась. Пётр Петрович вчера вечером позвонил директору, а сегодня утром тот уже сказала, чтобы ты приезжал. Переоденься во что-то поприличнее. Ты же забрал все вещи, да? Так вот, надень хороший костюм и быстрее поезжай. Ты и так сильно задержался.

Вот как. Позвонил, значит… Хотя сказать-то могли всё, что угодно, чтобы меня отсюда вытащить. Не верилось мне, что подобные дела решаются так просто.

— Ладно, уже бегу, — сказал я. — Ах, да, чуть не забыл. У меня в квартире три трупа. Там бандиты рылись в моих вещах, но Ника с ними разобралась. Надо бы всё почистить, чтоб лишних вопросов у полиции не возникло. Твои люди смогут это сделать?

— Какой ужас, а я тебя предупреждала. Что было бы, если б не Ника?

— То же самое. Так ты сделаешь, что я прошу?

— Да-да, я скажу своим. Ты беги, и так уже опаздываешь,

Я нашёл в своих вещах тёмно-серый костюм тройку из мягкой высококачественной шерсти, который стоил немалых денег, да ещё, наверное, и на заказ был пошит. Фетровая шляпа такого же тона прекрасно дополняла наряд. Переодевшись, я снова отправился в Москву, но на этот раз на машине Петра Оболенского.

Лимузин вёл шофёр, который, судя по эфирному сиянию и печати тёмно-красного цвета, был магом земли. Он сказал, что машина бронированная, и мне опасаться нечего. Но я всё равно боялся какого-нибудь подвоха, поэтому велел Нике ехать следом.

Всю дорогу я внимательно смотрел по сторонам, запоминая маршрут. Город я не знал, и где расположена академия, представлял плохо. Меня могли отвезти куда угодно. А потом что? Убить? Казалось странным, что Оболенский решил со мной расправиться. Зачем? Мы же на одной стороне. Его род точно так же пострадал от козней то ли Шереметева, то ли ещё кого-то из «круга власти».

Но если меня действительно везут на смотры в академию, то совсем другое дело. Надо было готовиться морально. Я просто обязан показать достойный уровень, иначе сгорю со стыда. Мастер второго ранга — и провалил экзамены для абитуриентов. Да и вообще, можно сказать, моя жизнь и моё будущее зависели от того, поступлю ли я в эту академию.

Вот только я чувствовал себя совершенно неготовым ни к каким экзаменам. Думал потренируюсь три-четыре дня, может, недельку, вытяну технику на какой-то приемлемый уровень, тогда уже и перед приёмной комиссией не ударю в грязь лицом. А сейчас что? Вчера кое-как воскресил в памяти основные заклинания начального уровня, а сегодня — уже экзамен.

Проехав по Садовому кольцу, мы свернули в западном направлении и вскоре выбрались из город. На окраине шла стройка. Москва продолжала расти, несмотря ни на что. А вот предприятия наоборот многие были закрыты. Заброшенные промышленные здания стояли вдоль дороги и смотрели пустыми окнами на проезжающие мимо авто. Я знал, что после войны в столице царила разруха, но даже не представлял её масштабов.

Затем был длинный мост через реку, и вскоре за деревьями показались башенки академии. Лишь теперь мои подозрения рассеялись. Меня везли именно туда, куда надо. Оболенский не обманул.

Высокие кованые ворота с позолоченными орлами были открыты. Над ними красовалась эмблема заведения: четырёхконечная звезда с солнцем в центре. За воротами виднелись учебные корпуса — три монументальных здания с колоннами и башнями. Вокруг них раскинулся настоящий парк.

На проходной сидел человек в синем кителе и фуражке, похожий на полицейского. На тулье его была всё та же эмблема Первой академии. Местная стража. Я слышал, что для охраны академии Вяземские держали целую роту.

Нам охранник выписал пропуск, мы могли проехать, а вот Нике пришлось остаться за воротами, где толклись такси и брички.

Шофёр остановил лимузин на стоянке недалеко от центрального корпуса. Это здание было самым высоким и имело восемь этажей, тогда как соседние — по шесть. Я сразу узнал бежевый фаэтом, рядом с которым мы припарковались. Он принадлежал Виктору Оболенскому — человеку, приходившему вчера к Лизе вместе с главой рода.

Виктор встретил меня дружеским приветствием.

— Вы задержались, — отметил он, подавая мне руку. — Мы договаривались на четыре часа, а сейчас — уже шестой. Надеюсь, мастер ещё на месте.

— Мне пришлось утром отъехать по делам. Меня никто не предупредил заранее о времени, когда надо тут быть, — объяснил я.

— Верно, вас не успели предупредить. Слишком быстро у Петра Петровича получилось решить данный вопрос. Подумали, что откладывать не стоит. Ладно, пойдёмте, не будем испытывать терпение проректора.

Мы зашагали к широкому крыльцу с колоннами.

— И кстати, я бы не советовал вам время покидать усадьбу, особенно одному, — добавил Оболенский. — Это может быть небезопасно.

Главный холл академии выглядел очень торжественно. Пол украшала мозаика, а стены — лепнина и позолота. Над головой нависала огромная люстра. Людей тут было мало. Видимо, шли занятия.

Тут я заметил парней в чёрных брюках и зелёных пиджаках. На лацканах их красовались эмблемы академии, а слева на груди — гербы родов. Девушки, которые попадались на пути, были одеты похожим образом, только вместо брюк — юбки, а пиджаки — покороче и более приталенные. Некоторые студенты носили на одежде не родовой герб, а государственный. Наверное, собственного не имели.

Миновав холл, мы оказались в длинном широком коридоре. Тот вёл в круглое четырёхэтажное сооружение огромных размеров — тренировочный комплекс Первой академии. Его я не раз видел на фотографиях. Он стал одним из знаковых памятников архитектуры Москвы. В двадцать первом веке подобных зданий понастроили много, но в тридцатые годы тренировочный комплекс на Воробьёвых горах был единственный в своём роде.

— Вначале вас оценит Морозов, проректор по магической практике, — объяснил Виктор Оболенский. — Если он одобрит вашу кандидатуру, вас будет смотреть комиссия. Покажите всё, на что вы способны, если хотите попасть сюда.

Ага, как будто я сам это не понимал. Вот только моё новое тело не позволяло мне показать все мои способности.

Мы поднялись на четвёртый этаж и прошли в кабинет в конце коридора. Широкие двери вели в приёмную, где нас встретил секретарь. Он доложил по телефону о нашем визите, после чего пригласил к проректору.

В просторном помещении за большим столом сидел угрюмый господин лет пятидесяти. Его зачёсанные назад волосы лоснились от помады, как лоснился и крупный мясистый нос. Облачён мужчина был в тёмно-фиолетовый костюм с широкими лацканами, украшенными золотым позументом.

Включив эфирное зрения, я понял, что передо мной очень сильный одарённый. У него оказалось две печати. Самой развитой была печать земли. Прожилки расползались по всему эфирному телу широкими, насыщенно-бордовыми венами. Оранжевые прожилки печати огня выглядели тоньше и мельче. Морозов находился примерно на четвёртом-третьем уровне. В прошлой жизни этот человек не стал бы для меня серьёзным соперником, а теперь я по сравнению с ним всё равно, что младенец.

Оболенский поздоровался с угрюмым господином, извинился за задержку и представил нас друг другу. Морозов Игорь Тимофеевич — так звали проректора по магической практике.

— А я уж вас заждался, — басовито произнёс Морозов довольно добродушным тоном. — Ещё б немного, и вам меня дома пришлось бы искать. Ну что, Алексей, вы же понимаете, зачем вы здесь? Покажете, что умеете?

— С превеликим удовольствием, ваше сиятельство, — ответил я, как того требовал этикет.

Хоть я и не любил официальный стиль общения, однако манерам был обучен, плюс кое-что знал об этикете Российской империи девятнадцатого-двадцатого веков. Сейчас требовалось показать себя с самой лучшей стороны даже в таких мелочах. Возможно, из-за разницы культур могли возникнуть некоторые неувязки, но пока я себя чувствовал вполне уверенно.

Морозов поднялся из-за стола.

— Тогда пройдёмте в зал.

Глава 6

Последним заклинанием я продемонстрировал «змею» — так назывался огненный шлейф, тянущийся за движением руки. Я раскрутил его над головой и несколько раз стегнул по песчаному полу тренировочного зала, подняв в воздух клубы пыли.

На лице Морозова было написано что-то неопределённое. Я никак не мог понять, что он думает по поводу моей техники, и с нетерпением ждал вердикт мастера.

Я показал несколько заклинаний, которые вспомнил вчера. Как ни странно, за сутки уровень владения магией подрос без каких-либо усилий с моей стороны. Шары огня выглядели более насыщенными и точнее летели в цель, мощнее оказался и вихрь пламени. Я просто выставил ладони вперёд, направил в них эфир, мысленно начертал в голове знак — и огонь яростным потоком вырвался из рук. Пришлось срочно прекратить. В конце концов, бесконтрольная стихия — это тоже признак низкого мастерства.

Однако, несмотря на неожиданный прогресс, мои умения оставляли желать лучшего, и глядя на физиономию проректора по магической практике мне казалось, что он несколько разочарован увиденным.

Всё это время Морозов, заложив руки за спину, наблюдал за моим выступлением. Иногда он просил показать то или иное заклинание или что-нибудь повторить. Я сделал всё, кроме дистанционных техник. Решил не позориться и просто сказал, что не владеют такими.

Присутствовал в зале и Оболенский. Он молча стоял у стены.

— Достаточно, — остановил меня Морозов. — Сколько вы тренировались, позвольте вас спросить?

— Около двух лет, — соврал я.

— В каком заведении обучались?

Большое счастье, что когда-то я читал, какие школы заканчивали дети Василия Дубровского, иначе сел бы в лужу. Пришлось бы сочинять, что у меня так плохо с памятью, что всё забыл. Однако с такими проблемами место мне не в элитном учебном заведении, а в клинике.

— Ярославская гимназия номер два, — ответил я. — Это обычное учебное заведение, без преподавания магии.

— Интересно, почему ваш отец, царствие ему небесное, не отдал вас учиться по профилю? Раскрытие дара своего чада — важная обязанность каждого родителя.

— Сожалею, но я не могу об этом знать. Мы не общались на такие темы.

— Почему вам дали другую фамилию?

— Всё дело в давней ссоре с отцом. Прошу прощения, но я бы не хотел выносить ссор из избы.

— Конечно, понимаю. Не самая приятная тема. Однако удивительно, как вы смогли достичь такого уровня владения магией, не имея специально подготовки.

— Усердные занятия, ваше сиятельство.

Морозов многозначительно хмыкнул. Судя по его словам, он считал мою магию достаточно хорошей для моего возраста, чего я бы про себя не сказал. Лично у меня всё это пока вызывало только досаду и разочарование. Пасть с вершин мастерства до уровня гимназиста было, мягко говоря, обидно.

— Вижу, что даром время не теряли, — произнёс Морозов. — Что с вашей фамилией? Вы планируете вернуть фамилию рода?

— Да, я собираюсь это сделать, как представится возможность.

— И как я понимаю, вы решили остаться в стране, несмотря на отъезд родни?

— Именно так. Я не собираюсь бежать. Здесь мой дом, моя земля.

— А скажите, пожалуйста, почему вы захотели поступить в Первую академию?

— Потому что желаю осваивать огненную магию. Слышал, тут хороший уровень преподавания.

— Самый лучший в империи, — уточнил Морозов. — Однако и требования тоже высокие. Гораздо выше, чем в обычном высшем учебном заведении для одарённых.

— Люблю бросать себе вызовы.

Морозов снова хмыкнул, и на его устах появилось подобие улыбки.

— Ну что ж, я увидел достаточно. Если решение будет принято положительное, вас, Алексей, пригласят на оценку комиссии, — сказал он и посмотрел Оболенского. — Пойдёмте, господа?

С Морозовым мы расстались возле лестницы. Он пошёл наверх, а мы с Виктором на первый этаж к выходу.

— Вот и продемонстрировал я свою магическую возню, — как бы размышляя вслух, проговорил я, когда мы с Оболенским оказались на улице. — Можно и домой ехать.

— К сожалению, я плохо разбираюсь в огненных техниках, поскольку всю жизнь занимался магией земли, — сказал Виктор, — но не могу не отметить, что ваша магия весьма неплоха. Просто не верится, что вы научились всему сами и в столь короткое время.

— Ну почему же, сам? У нас был отличный тренер, — снова соврал я.

— Если так, то ваш тренер просто уникум. Хотелось бы на него взглянуть. Работа ему точно нашлась бы.

Ещё не хватало. Надо было срочно съезжать с темы.

— Так что думаете, этого достаточно? Меня возьмут?

— Поживём — увидим. Последнее слово всё равно останется за ректором. Но в страже рода цены бы не было такому бойцу.

Ага, намёк понят. Оболенский строил планы завербовать меня, если не выгорит с академией. Но мне бы гордость не позволила идти кому-то в услужение, хотя само по себе ничего позорного в том, чтобы представителю мелкого нищего рода работать на каких-нибудь князей, не было.

День выдался жаркий. Лето подходило к концу и напоследок решило нас порадовать ясной солнечной погодой. Мы шли по широкой аллее с водоёмом посередине. Я с любопытством вертел головой по сторонам. За кронами деревьев виднелись дома, похожие на жилые, вдоль дороги попадались отдельно стоящие кафе и магазинчики. На территории академии расположился целый город.

Повсюду шастала молодёжь, и мой взгляд сам собой цеплялся за проходящих мимо девчонок. Их наряды по меркам моего времени смотрелись довольно скромно, но даже в них я мог оценить фигуры студенток. Было приятно вновь ощущать себя молодым. Если б захотел, я мог подойти к любой девушке, познакомиться, поболтать о том, о сём, не чувствуя себя древней мумией и не заботясь о том, как это смотрится со стороны.

Но это как-нибудь потом. Сейчас надо было ехать домой.

Этим вечером мы вместе с Лизой и Никой сидели в гостиной за чашечкой кофе и общались. В основном вопросы мы задавали Нике. Нам с сестрой было любопытно узнать детали отъезда Валентина и остальных.

Впрочем, ничего нового Ника не рассказала. Отъезд прошёл без приключений. Только одному человеку жандармы помешали покинуть страну — Денису, племяннику Василия Дубровского. Его пытались задержать на вокзале, Денис сопротивлялся и был убит. Именно такую версию слышала Лиза от Оболенских. В это время Ника и остальные три стражника сопровождала Валентина с женой на пути к границе. А на следующий день Нике велели вернуться за артефактами.

Слушая всё это, я чувствовал ужасную обиду на Валентина. Он, сволочь такая, даже не собирался забирать меня с собой. Стражница приехала только за артефактом, на меня всем было плевать, ведь я теперь носил другую фамилию, я для них — никто, пустое место.

Деда своего я помнил хорошо. Он скончался, когда мне было девять лет. Этот человек остался в моей памяти высоким статным, временами сварливым, старцем с седой бородкой. Тогда он казался солидным и благородным, сейчас же Валентин мне представлялся жалким трусом. Возможно, я не в праве был его осуждать, но обида вносила свои коррективы.

— Кто-нибудь из вас знает, что стало с моим младшим братом? — спросил я.

— К сожалению, мне ничего известно, — ответила Ника. — Я должна была выяснить это, если бы поехала в Ярославль.

— Я слышала, что убиты только Василий Владимирович, Варвара Николаевна и кто-то из их слуг. Шофёр, кажется, или дворецкий — увы, не помню, — Лиза сделала виноватое лицо. — Мне Пётр Петрович так сказал. А про Серёжу он ничего не сообщил.

— Возможно, его вернули в приют, — предположил я. — Надо его найти. Сергей прошёл ритуал, он теперь тоже член семьи.

— Прикажешь этим заняться? — спросила Ника.

— Потом. Всё потом. Пока ты мне нужна здесь.

— Как скажешь.

— Я попрошу помощи у Петра Петрович, — обещала Лиза. — У него есть связи, он обязательно поможет. Бедный мальчик. Конечно же, его надо вернуть в семью.

Опять этот Пётр Петрович. Просто человек-помощник какой-то. Слишком уж Лиза сильно на него полагалась.

— Если Серёжу не убили, то с ним всё хорошо. Это главное. А найти — дело времени, — сказал я. — Сейчас меня интересует другое. Артефакт, который мне передала Лидия, может находиться у тех, кто меня похитил. Вряд ли они успели продать его или куда-то увезти. И вот о чём я подумал: а не наведаться ли нам в этот игорный дом в Лазаревском переулке? Вдруг найдётся?

— Как будет угодно. Если велите, я отправлюсь хоть сегодня, — сказала Ника.

— Не, ну сегодня поздно уже. А вот завтра мы с тобой съездим. Хочу посмотреть, что у них там за контора. Может быть, удастся узнать про связи с Шереметевым или ещё что-то интересное.

— Постой. Ты хочешь вернуться в дом, где тебя держали в плену? — Лиза выпучила глаза. — Но это опасно. Зачем? В прошлый раз тебя там чуть не убили.

— Но в итоге на кладбище отъехали именно мои похитители. Не забывай.

— Всё равно. Вдруг там много одарённых?

— Ха, если только особо одарённые.

— Э… в смысле?

— Я к тому, что это не так опасно, как тебе кажется.

— Лично я против, Алексей, да и вообще, Пётр Петрович сказал, чтобы ты по возможности находился дома, — назидательным тоном проговорила Лиза.

Я улыбнулся, глядя на эти ужимки, которые делали мою троюродную сестру очень уж миленькой, и произнёс:

— Не Пётр Петрович глава моего рода.

— Мне всё равно не нравится эта затея, — продолжала настаивать Лиза.

— Зато нравится мне. В общем, едем.

— Как скажешь, — покорно согласилась Ника.

Вот это другое дело! Никаких препирательств. Надо, значит, надо.

Я не был уверен, что найду артефакт в игорном доме. С чего ему вообще там быть? Может, он уже у главаря банды, а главарь — на другом конце города.

Однако, игорный дом — это всегда деньги. А деньги мне были нужны позарез. К тому же руки чесались поквитаться с похитившими меня уродами за всё «хорошее». А если игорный дом принадлежит Шереметеву, так это ещё лучше. Пусть для столь крупного магната потеря подобного заведения и не принесёт существенного убытка, но зато станет предупреждением.

Большой опасности для себя я не видел. В квартире гипотетически меня могли ждать дружинники Святослава, хотя по факту там сидели два каких-то немощных, которые сумели только служанку пристрелить. Но кому придёт в голову, что я вернусь в то место, где меня держали? Наверное, все считали, что я свалил из страны, поджав хвост. А вот хрен им! Шереметев ещё пожалеет, что связался со мной.

— Ладно... Тогда и я с вами, — вдруг заявила Лиза.

— Ты? — удивился я.

— А что? Теперь ты — мой подопечный, и я должна за тобой приглядывать. В конце концов, я тоже владею магией огня. Забыл? Восьмой ранг, кстати сказать.

Было очень странно, что Лиза решил принять участие в таком деле. Но почему бы и нет? Один помощник — хорошо, а два — лучше.

— Если так хочешь, не возражаю, — быстро согласился я. — Только без соплей, ладно?

— Каких ещё соплей? — не поняла Лиза. — Я не болею.

— Я имею ввиду, чтобы ты не струхнула, когда работать буем. Мы не в гости на чай идём.

— Ну за кого ты меня принимаешь, Алексей? — упрекнула меня Лиза. — Думаешь, я трусиха?

— Просто предупреждаю.

На следующий день мы втроём выехали рано утром на автомобиле Ники. Лиза была одета в элегантный брючный костюм серо-синего цвета и шляпку с узкими полями, я надел свой клетчатый пиджак и плоскую кепку. В доме удалось найти заплечный мешок, который я взял с собой на всякий случай, если понадобится нести что-то ценное. В кобуре под мышкой лежал Браунинг, в кармане — Кольт. Магия магией, а ствол лишним не будет. У моих спутниц так же имелось оружие. Лиза взяла пистолет мужа — тоже Браунинг, но только 1900-го года, с резными щёчками рукоятки и гравировкой на затворе-кожухе.

Снова был долгий муторный путь через всю Москву, однако Ника, привычная к здешнему движению, вела машину спокойно, уверенно и неторопливо. Впрочем, её тарантас при всём желании не смог бы развить нормальную скорость.

Наконец мы оказались возле заброшенного завода, где обосновался игорный клуб. Остановились на перекрёстке.

— Так это тут тебя держали? — спросила Лиза.

— Да, в подвале, прямо под этим заведением. Знаешь, что думаю? Сходи, посмотри, что там и как. Мне нужно знать, где посетители, где начальство сидит, сколько охраны и прочее.

— Хорошо! — с энтузиазмом ответила сестра. — Разведчицей пока мне быть не приходилось, но никогда не поздно начать.

— Ты главное, в драку не лезь. Если что — сразу назад.

— Ну не знаю. Я же та ещё драчунья.

— Серьёзно? — я с сомнением посмотрел на Лизу.

Девушка захихикала:

— Да шучу я. Разумеется, я не буду ни с кем драться.

Лиза ушла, и я тоже отправился на разведку, обошёл завод по кругу, а когда вернулся, мы с Никой ещё какое-то время ждали сестру. Даже переживать начали. Она уже час отсутствовала. Что там можно делать целый час?

Наконец Лиза вышла. Когда она села в машину, лицо её светилось торжеством.

— Я всё выяснила, — похвасталась она. — Пришлось, правда, оставить десять рублей в рулетке… но это так, мелочи. В общем, я притворилась, что пришла поиграть, а потом, когда никто не видел, пробралась на второй этаж, будто бы ищу клозет. Никто ничего даже не заподозрил!

— И как, узнала, что нужно? — спросил я.

— Эх, если бы какой-то грубиян не оказался у меня на пути, я бы точно всё выяснила.

— Ну хоть что-то узнала?

— Конечно! На первом этаже у них казино, а на втором, я так и не поняла, что. Какие-то комнаты, люди…

После того, как Лиза рассказала всё, что ей удалось выведать, я прикинул, как лучше зайти в административную часть, которая, по словам сестры, располагалась на втором этаже. Ворота, ведущие во двор, были закрыты, оставался один путь — через главный вход.

Оставив машину напротив здания, мы направились к крыльцу. Прежде чем войти, натянули на лица платки.

— Магию используем только в крайнем случае, — предупредил я. — Попробуем без неё обойтись. Пусть потом гадают, кто это был. Всё, погнали.

Внизу возле лестнице сидел вышибала в пиджаке и шляпе.

Я достал пистолет и приставил ему к голове.

— Веди наверх, — приказал я.

Верзила вытаращился на меня бестолковым, ничего непонимающим взглядом:

— Что? Э… Куда? Зачем? Ты чего, приятель?

— Вставай и пошли. На второй этаж, к управляющему, — гаркнул я, а потом приказал Нике: — Проверь его.

Обшарив охранника, стражница извлекла у него из-под пиджака короткоствольный револьвер.

Охранник пошёл вверх по лестнице, я — следом, держа его на мушке. На первом этаже была высокая двустворчатая дверь, за которой слышались голоса. Там находился игорный зал, но нам туда не требовалось. Двинулись дальше.

На втором этаже остановились. Тут тоже имелась дверь. Включив эфирное зрение, я не обнаружил за ней никого, зато в комнате левее виднелись три расплывчатых серых пятна и одно — издающее слабое свечение.

— Они там, — шепнула Лиза. — Мне не удалось туда пробраться, но я видела, что там были четверо.

Я тоже их видел. Осмотреть всё помещение целиком, правда, не получилось. Предметы в отдалении теряли чёткость, а совсем далёкие сливались в сплошную серую массу. Так работало эфирное зрение. У меня же оно ещё и неразвито было толком.

— Доставайте стволы, — проговорил я тихо, и у девушек в руках появилось по пистолету.

— Мы же не будем всех убивать? — с надеждой спросила Лиза.

— Как получится. Заходи, — я ткнул здоровяку стволом в спину, и тот открыл дверь.

Первая комнатушка оказалась чем-то вроде прихожей с вешалкой для одежды, полкой для шляп и зеркалом. В соседнем помещении, как я и предполагал, сидели люди. Четыре мужчины рубились в карты за столом. У каждого — пистолет или револьвер в наплечной кобуре. В здании было жарковато, и пиджаки висели на спинках стульев.

Игроки обернулись к нам.

— Всем спокойно, без резких движений, — я наставил на компанию свой Браунинг.

— А это ещё что за пассажиры? — проговорил белобрысый малый с глазами навыкате — тот самый, чьё эфирное тело издавало свечение. — Вам чего надо?

— Я вещь одну ищу, — сказал я. — Медальон с гербом. Не видел такой?

— Ты совсем белены объелся? Ты знаешь, куда пришёл?

— Ну расскажи.

— Вы все покойники. Вы живыми отсюда не уйдёте. Ты понимаешь?

— Я уже испугался. Так что насчёт медальона?

— Какой, к чёрту, медальон? Совсем оборзел, гастролёр? — наличие силы давали бандиту уверенность, вот только он, кажется, не понимал, кто перед ним.

Я же снова просканировал помещение эфирным взглядом. В соседней комнате сидел ещё один человек. Он не светился.

Я замер на пару секунд, сосредоточившись на точке на полу рядом со столом. Энергетический импульс перенёс меня туда, и мой Браунинг оказался приставлен к голове белобрысого.

— Дёрнешься — убью, — я посмотрел на Нику и указал взглядом на дверь. — Проверь.

Моя рука с пистолетом оказалась отбита в сторону резким ударом. Белобрысый схватился за револьвер, но мой кулак тут же опрокинул парня на пол. Три выстрела — в белобрысого, один — в сидящего рядом, один — в бандита напротив, который едва успел выхватить оружие, и повалился вместе со стулом.

Пару раз хлопнул револьвер Ники. Два бандита уткнулись лицом в стол, один валялся на полу, харкая кровью. Вокруг рассыпались игральные карты. Ещё одним выстрелом Ника добила лежащего.

Я схватил белобрысого за запястье и приставил к виску Браунинг. Три выстрела. Бандит заорал от боли, но ни одна пуля не пробила укреплённое тело. Тогда я принялся молотить его по лицу рукоятью пистолета.

Бахнул ружейный выстрел. Ника стояла, прижавшись к стене, дверь была распахнута. Стреляли из соседней комнаты, но я под таким углом не видел, что там происходит.

Запястье белобрысого хрустнуло в моих пальцах. Я схватил бандита за шею. Тот больше не мог сопротивляться. Пока парень, задыхался и дёргался, прижатый к полу, в соседней комнате продолжало бахать ружьё.

Три выстрела, четыре, пять… Всё затихло. Ника ворвалась внутрь. Захлопали пистолеты. Я забежал следом. Тут оказался кабинет со столом, шкафом и массивным сейфом.

— Он ушёл туда! — крикнула Ника, указывая на вторую дверь. — Осторожнее, у него защита.

Я ринулся следом за неизвестным и оказался в узком коридоре с окнами по одну сторону. Впереди бежал низкий толстый человек в сером костюме. Он обернулся и выстрелил два раз из пистолета, но не попал. Я нагнал его в считанные секунды и сбил с ног даже без помощи магии. Мы повалились в конце коридоре, так и не добравшись до выхода.

Я быстро вскочил, а толстяк этого сделать не смог, поскольку оказался придавлен к полу моей ногой. Из-за ворота его рубахи вывалился крупный овальный медальон.

— Стой-стой-стой! — заверещал толстяк. — Что вам нужно, сударь? Деньги? У меня есть деньги. Есть. Много денег. Я всё отдам.

— Та-а-ак, а это что у нас? — я наклонился и взял медальон. — Откуда это к тебя?

Я сорвал с цепочки кулон. На нём был выгравирован герб, состоящий из двух частей: на одной — дубовая ветвь, на другой — шпага. Герб моего рода. Похоже, именно его искала Ника в моей квартире. Заодно стало понятно, почему этого ушлёпка пули не брали.

— Медальон-то? Забирайте, если хотите. Хороший артефакт. Купил недавно.

— Ну да, как же, купил… Вставай, пошли, — я схватил толстяка за шиворот и поднял на ноги. — Мне нужны деньги.

Вернулись в кабинет. Я велел толстяку открыть сейф. В это время Ника проверяла вторую лестницу. Лиза, нахмурив брови и сделав нарочито грозный вид, который у меня вызывали лишь улыбку, держала под прицелом сидящего на стуле охранника.

— Чьё заведение? — я сменил в Браунинге магазин и оттянул затвор. — Давай, открывай быстрее.

— Сейчас всё будет, — толстяк начал крутить ручки на массивной стальной двери сейфа. — Никитину Петру Валерьевичу принадлежит это заведение. Я — простой управляющий.

Ага, так я и поверил, простой управляющий, держащий при себе целый арсенал. По воронам стрелять, наверное.

— Никитин? — переспросил я. — Не слышал о таком.

— Быть может, и не слышали. Ничего с этим не могу поделать, — развёл руками толстяк.

— Быстрее! — я ткнул пистолетом ему в спину, поскольку мне показалось, что человек тянет время.

— Да-да, сейчас. Вспоминаю. В памяти, знаете ли, всё мешается, когда шпалером тычут.

— Может, пуля память прояснит? В руку, в ногу? Выбирай.

— Сейчас-сейчас, я уже всё вспомнил, — затараторил толстяк.

— Кто покровительствует Никитину?

— О-о, большие люди, говорят. Какой-то крупный род.

— Какой? Шевелись быстрей, говорю.

— Вот, пожалуйста.

Раздался щелчок, дверь сейфа открылась. Внутри лежали пачки с банкнотами и папки с бумагами.

— Складывай сюда всё, — я кинул перед толстяком заплечный мешок. — И быстрее!

Управляющий дрожащими руками стал пихать в мешок пачки купюр.

— Кто покровительствует господину Никитину? — повторил я вопрос.

— Говорят, большие люди. Род какой-то. Не знаю подробностей. Я — всего лишь управляющий. В дела господ не лезу. Не моё это дело, — тараторил толстяк.

Я насторожился, поскольку вдали раздался звук сирен. Они приближались.

— Это что, полиция? Ты полицию вызвал? — я снова ткнул Браунингом в спину управляющего.

— О, нет-нет, что вы? Когда ж я мог вызвать? Может быть, кто-то из служащих. Услышали стрельбу и вызвали…

— Ой, и что на теперь делать? — забеспокоилась Лиза. — Мы же не будем стрелять в полицию?

— Нет, у меня есть идея получше, — я схватил за шиворот управляющего оттащил от сейфа и, приставив ему к голове ствол, нажал на спусковой крючок.

Глава 7

Охранник и управляющий лежали на полу, их мозги растекались вокруг голов красноватой кашей. Лиза сидела и хлопала глазами, пребывая в шоке от произошедшего. А мне этих двоих вообще ни капельки не было жалко. Управляющий пытался нас убить. Если бы Ника не имела эфирной защиты, наверняка словила бы пулю. А глядя на охранника клуба, мне тоже не верилось, что он не при делах. Обычный безмозглый шнурок. Если он ещё ни кого не убил, то уж точно убьёт или обкрадёт, если продолжит работать на этого загадочного Никитина, который содержал целую вооружённую банду.

Вбежала Ника:

— Полиция у здания. Надо убираться отсюда. Там есть чёрный ход.

— Лиза, иди за Никой. Мне надо кое-что сделать, — я закинул за плечи набитый деньгами мешок и встретив вопросительный взгляд сестры, добавил. — Я быстро. Иди!

Лиза и Ника побежали в тот конец коридора, куда собирался удрать управляющий, а я стал создавать шары пламени и раскидывать их по комнатам. Очень быстро обои, ковры и деревянная мебель занялись огнём. Пожар отвлечёт полицию, а мы сможем убежать. Да и заведение это не стоило того, чтобы продолжать работать, принося деньги всяким подонкам. Посетители уже покидали здание, и я не опасался лишних жертв.

По лестнице уже грохотали шаги, когда пламя охватило комнату с вешалками. Теперь сюда никто не сунется. Даже эфирник вряд ли полезет в огонь. Сгореть не сгорит, а задохнуться может запросто. Я и сам закашлялся от дыма, а глаза начали жутко слезиться. Оставаться тут было нельзя.

Коридор, узкая лестница чёрного хода, двор предприятия — тот же самый, где я был два дня назад. Здесь меня ждали Лиза и Ника. А из окон второго этажа уже валил дым.

Идти через ворота было не вариант, ведь снаружи толпилась полиция, однако в здании на другой стороне двора оказалась ещё одна дверь. Мне не составило труда вырвать её вместе с замком. Внутри было длинное абсолютно пустое помещение заброшенного цеха. Я разбил окно, ведущее на улицу, и вылез. Девушки спрыгнули следом.

Очередной переулок. Тесный, невзрачный. На противоположной стороне — двухэтажная постройка с решётками на окнах и замызганными стенами. Людей почти нет. Вся полиция осталась возле главного входа, как, впрочем, и машина Ники.

Я стянул с лица платок и вдохнул полной грудью воздух с запахом дым:

— Ну вот, обратно придётся идти пешком.

— Почему же пешком? — удивилась Лиза. — Мы можем найти такси и доехать.

— Да шучу я. Конечно, мы найдём такси. Только не здесь. Давайте пройдём подальше отсюда, пока полиция тут всё не оцепила, — я огляделся и зашагал по дороге в сторону противоположную главной улице. — Однако должен вас поздравить, операция прошла успешно. Медальон у меня. Всем спасибо, все молодцы.

— Мне кажется, это было слишком жестоко, — произнесла Лиза. — Ну зачем было всех убивать?

— Потому что они убийцы и бандиты.

— Хорошо, что ты нашёл артефакт, — сказала Ника. — Теперь надо забрать остальные.

— Увы, с этим придётся подождать. В Ярославль ехать сейчас не безопасно.

— Как скажешь, — сухо ответила стражница.

Она сохраняла абсолютно невозмутимый вид. Взгляд холодных голубых глаз устремлён вперёд, губы крепко сжаты. Не девушка, а терминатор. Лиза вначале сопли размотала по убиенным бандитам, но как-то слишком быстро пришла в себя, и пока мы петляли по переулкам, болтала о всяких пустяках, как и прежде. А ещё она, как оказалось, сильно переживала за меня.

— Если честно, я за тебя беспокоюсь, — говорила она. — Володя занимался нехорошими делами и погиб. Ты тоже водишь знакомств с плохими людьми?

— Почему ты так решила? — спросил я.

— Ну… даже не знаю. Ты всё так быстро сделал, как будто не первый раз.

Я и сам себе удивлялся. Действительно, всё получилось быстро и чётко. Наверное, помог выработанный за годы тренировок самоконтроль.

— Не, я только с хорошими людьми вожусь, — сказал я.

— Это с кем, интересно знать? — подозрительно покосилась на меня Лиза.

— С вами, например. Пока больше не с кем.

— Смотри у меня. Я буду приглядывать за тобой. Я же скоро стану твоей попечительницей.

— Если приглядывать будешь, как сегодня, то я не против. Помощники мне нужны, — сказал я.

Конечно, я не воспринял слова Лизы буквально. Её вообще было трудно воспринимать всерьёз с её забавными и милыми ужимками. Но при этом девушка оказалась не робкого десятка. Не сказать, что она много сделала сегодня. С бандитами расправились мы с Никой, а Лиза даже не выстрелила ни разу. Но зато на разведку сходила.

— Только хочу об одном попросить, — я остановился и посмотрел Лизе в глаза. — Не говори, пожалуйста, Оболенским. Чем меньше народу знает, тем лучше. Если надо будет, сам скажу.

— Ну хорошо, — пожала плечами Лиза. — Я не буду говорить.

Пошли дальше. Пешком мы добрались до Садового кольца, там поймали такси и через час были уже возле ворот Лизиной усадьбы.

Радовало, как всё случилось. Деньги есть, медальон — у меня, бандитское логово сгорело к чертям. Одно плохо: машина Ники осталась в Лазаревском переулке. Я рассчитывал, что мы уйдём через главный вход до приезда полиции, но знать бы, где упасть — соломки подстелил бы. Теперь придётся забрать через несколько дней. Я опасался, что полиция пробьёт номера и выйдет на Нику. Само по себе это не послужит доказательством нашего участия в налёте на игорный дом, но те, кто покровительствует банде, всё прекрасно поймут.

Впрочем, они и так рано или поздно поймут, что зря связались с нашим родом. Я всю эту шваль в покое оставлять не собирался. И Шереметев поплатится, и все его прихвостни.

Зато теперь я было при деньгах. Всего в мешке лежало шестнадцать тысяч. Три отдал Лизе, остальное забрал себе, как мне казалось, заслуженно. Заплатил Нике за два месяца вперёд, причём жалование поднял до трёхсот пятидесяти рублей, поскольку стражнице теперь предстояло выполнять значительно больше задач, чем раньше. Остальное запер на ключ в шкафу в моей спальне.

Тринадцать тысяч (а точнее двенадцать триста) были не такими уж большими деньгами, но теперь я хотя бы мог самостоятельно снимать жильё (если отсюда выгонят) и оплачивать учёбу в академии (если возьмут). Возможно, потребуется приобрести машину или ещё что-нибудь недешёвое. А вот для серьёзных вложений средств пока было маловато. Если, например, я захочу выкупить кофейни и доходные дома Валентина, которые тот продаст вскоре после переезда в Маратхскую империю, денег понадобится в разы больше.

В этот день новостей из академии не было. Вечером Лизе позвонил юрист Оболенских, говорили, в том числе, обо мне. Он обещал в ближайшие дни подготовить документы для оформления попечительства, а вот со сменой фамилии намечались некоторые трудности.

Поскольку родословная книга хранилась в департаменте герольдии Ярославской губернии, нам с Лизой требовалось поехать туда лично. Кроме того, чтобы признать решение моего отца ошибочным, необходимо было предоставить свидетельство с места учёбы, подтверждающий наличие у меня нужных способностей. То есть, мероприятие это откладывалось на неопределённый срок.

Впрочем, новая фамилия никак мне не мешала поступить в академию или другое учебное заведение, кроме тех, где родовитость являлась приоритетом. Тем более мой статус оставался прежним. Несмотря на новую фамилию, формально я был таким же не титулованным дворянином, как и прежде.

* * *

— Так, любопытно. Кто это сделал, уже известно? — голос Святослава в телефонной трубке не предвещал ничего хорошего. В тоне сквозило недовольство, и на то был ряд причин.

— Выясняем, Святослав Николаевич. Пока не вышли на след, — проговорил Анатолий.

— Хотя бы предположения есть? Хоть что-то? Кто это мог быть? Тагански? Басманские? Кто? Какая сволочь на моего человека посмела лезть?

Анатолий и сам задавался этим вопросом. Кто настолько наглый, что рискнул напасть на заведение Никитина, которому покровительствует сам главноуправляющий первого отделения? Вся Москва об этом знала, точнее, все, кто так или иначе связан с воровским миром. Да и сам Никитин был озадачен происшедшим, он тоже не имел ни малейших догадок, кто ему захотел досадить.

Если кто и мог это сделать, то только какие-нибудь гастролёры, которые не в курсе, как обстоят дела в Москве. Значит, надо искать в соседних городах, а это уже труднее.

— Скорее всего, иногородние, — предположил Анатолий. — Вряд ли Московские. Иначе мы бы знали.

— Второй залёт, Толя. Второй! — строго проговорил Святослав. — Паренька упустил, теперь ещё и заведение сгорело. Работай лучше. За что я тебе деньги плачу? За то, что фамилию нашу носишь? Давай, Толя, не разочаровывай меня.

— Те, кто это сделал, ответят. Я найду их, — обещал Анатолий. — Зацепки есть, но надо время, чтобы проработать их.

— Ну так прорабатывай. О результате доложишь. Всё, до связи, — в трубке раздались гудки.

Анатолий откинулся на спинку рабочего кресла и задумался.

Действительно, неудачно получилось. Второй промах — это слишком. Палач никогда не позволял себе такого. Однако зацепка имелась. Среди налётчиков был маг огня. По словам полицейских, здание вспыхнуло очень быстро. Они даже зайти не успели. Это точно не простой поджог.

А настоящий одарённый в банде — не столь уж частое явление. Эфирников полно, но тех, кто на каком-то минимальном уровне владеет чарами огня, по пальцам сосчитать можно. Причина проста: одарённых простолюдинов с малых лет содержали в приютах, а потом за ними велось достаточно строгое наблюдение. Когда они вырастали, то быстро определялись либо на государственную службу, либо в стражу к знатным родам. Какой идиот, владея магией, пойдёт в банду? Если только самоучка или какой-нибудь мелкий обнищавший дворянчик, утративший любое представление о чести.

Впрочем, были и такие. Даже у Никитина были пара человек, только не огневики, а маги земли и воды, но их уровень подготовки оставлял желать лучшего.

И тут Анатолий вспомнил о недавно сбежавшем пареньке. Он ведь происходил из рода, который владел магией огня. Да, Алексей был немощный, его даже выгнали из-за этого, но тем не менее, данный факт упрямо вертелся в голове Анатолия. Парень убил пятерых бандитов, в том числе, одного эфирника, которого просто задушил. Значит, способности есть.

А если он владеет эфирными техникам, может быть, и огнём умеет управлять? А вдруг ему захотелось отомстить. Да и куда он вообще пропал? Уехал из страны, как и остальные родственники? Или где-то здесь прячется? В третьем отделении на него пока не завели дело, да и вряд ли будут с ним возиться, особенно сейчас, когда там Орлов всем заправляет. Значит, придётся искать самим.

* * *

Утром следующего дня Ника поехала на почту, куда должна была придти телеграмма от Валентина, а заодно, если проблем не возникнет, заскочить в свою квартиру за вещами. Я же написал короткое сообщение, чтобы стражница отправила его моему сбежавшему родственнику.

Едва Ника отбыла, как Лизе позвонил Пётр Петрович и сказал, что сегодня во второй половине дня мне надо снова явиться в академию, чтобы показаться комиссии. Это значит, директор дал добро. Кажется, Морозова устроил мой уровень владения магией. Устроит ли остальных?

На этот раз лимузин не прислали, и мне предстояло ехать на тёмно-зелёном седане Лизиного супруга. Кузов авто блестел от лака, линии крыльев и кабины были более плавными, чем у машин прошлого десятилетия. Правда внутри оказалось гораздо теснее, чем в лимузине главы рода. Автотранспорт этого времени вообще не отличался просторными салонами.

Машину вёл шофёр Сергея. Лиза тоже поехала, заявив, что отправится со мной в качестве моральной поддержки. Она почему-то считала, что я буду волноваться.

Я действительно переживал, что мой уровень владения огнём сочтут недостаточно хорошим, но это вряд ли могло на что-то повлиять. Самоконтроль не позволил бы мне превратиться в дрожащего от волнения абитуриента перед великими мастерами. Да и какие они, на фиг, великие? Кто они вообще такие? В прошлой жизни со мной не смог бы тягаться ни один из них.

По приезде Лиза с шофёром остались в машине на стоянке перед воротами академии, я же отправился к проректору по магическим практикам. Прибыл за десять минут до назначенного времени. Морозов приветливо встретил меня и отвёл в тот же зал с песчаным полом и бетонными стенами, где мы были прошлый раз.

Вскоре подошли ещё два важных господина в дорогих костюмах. Один — пузатый человек с широким, холёным, гладко выбритым лицом, второй — старик с лысиной и короткой бородой. Пузатый оказался ректором, Константином Григорьевичем Вяземским, бородатый старик — главой приёмной комиссии и магом огня.

Последние два дня я усердно тренировался в усадьбе, поэтому сегодня имел больше уверенности в своих силах. Прогресс шёл довольно быстро, и если развитие не застопорится, то уже к концу учебного года я поднимусь на две-три ступени. А через четыре года, возможно, даже верну все навыки в полном объёме.

Для молодого человека двадцати двух лет (именно во столько выпускались из академии) второй ранг — это нечто невероятное. Таких уникумов просто не существовало в природе. Самые великие мастера к двадцати двум годам достигали пятого-четвёртого ранга, а для следующие ступени им требовались годы тренировок. Для большинства же одарённых четвёртый ранг — потолок. Поэтому все эти годы, чтобы не привлекать к себе чрезмерное внимание, мне предстояло играть роль прилежного ученика, а вечерами в одиночестве заниматься собственными практиками.

Но пока об этом было рано думать. На меня смотрели три пары глаз, готовые оценивать каждое моё движение.

Экзамен оказался сложнее, чем выступление перед Морозовым. От меня потребовали выполнить несколько форм, которые я не знал, затем — эфирные приёмы, и только потом дело дошло до заклинаний огня. Они были несложными, стандартная школьная программа. Однако мне всё равно казалось, что я выполняю их плохо. Неточные броски, недостаточно мощное пламя, нечёткие движение. Мой новый организм продолжал меня разочаровывать.

Когда я закончил демонстрировать свои умения, ректор посмотрел на остальных двух членов комиссии, и те молча кивнули, после чего меня подозвали к себе.

— Ну что ж, Алексей, могу сказать одно: у вас есть дар, и этот дар надо развивать, — произнёс Вяземский. — Однако требования в нашем заведении очень высоки. Тренировки будут на грани ваших возможностей. Лень и праздность здесь неприемлемы. Любой, кто не успевает за программой, отчисляется, несмотря на происхождении, регалии и заслуги предков. Таковы наши правила. Мы храним чистейшую репутацию, и каждый, кто собирается обучаться здесь, должен это понимать.

— Ваше сиятельство, я тоже не приемлю лень и праздность, — сказал я. — Мой цель — достичь минимум второго ранга.

Лицо ректора аж вытянулось на миг от удивления, а глава приёмной комиссии скептически усмехнулся.

— Не вижу ничего невозможного, — проговорил Вяземский прежним официальным тоном. — Полагаю, с вашими задатками это реалистичная цель на далёкое будущее. Однако всё будет зависеть от ваших усилий и только от них. Одних амбиций тут мало. Так или иначе, спасибо, что пришли и показались нам. Пусть ваш попечитель позвонит на кафедру огненной магии, подготовит документы и внесёт оплату за первый семестр. Как только эти вопросы будут улажены, ждём вас на занятиях.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил я без лишнего подобострастия.

Ректор улыбнулся:

— О, не стоит. У нас есть требования, вы им соответствуете. Это заслуга ваша и ваших преподавателей. Поэтому, примите мои поздравления. Ну, Алексей, надеюсь, мы с вами ещё увидимся и не раз, а сейчас можете быть свободны.

Я вышел из зала, несколько удивлённый тем, как быстро уладился вопрос с поступлением. Неужели, и правда, я столь хорош, что меня вот так просто приняли в одно из самых элитных учебных заведений Москвы спустя десять дней после начала занятий? Или всё-таки определённую роль сыграли моё знакомство с Петром Оболенским и его связи с Вяземскими? Как бы то ни было, оставалось только порадоваться. Пока всё складывалось наилучшим образом.

Меня заинтересовало здание тренировочного комплекса, всегда было любопытно посетить его, и поскольку я остался предоставленным самому себе, решил потратить немного времени и прогуляться по коридорам.

Это был огромный спортивный корпус в четыре этажа с ареной посередине. Его возвели вместе с остальными зданиями академии перед войной. Залы, честно говоря, напоминали тюремные дворы: серые бетонные стены, утопленные в потолок и закрытые толстыми стёклами светильники, посыпанные песком полы, однако по тем временам такие залы считались передовыми. Тут даже были разбрызгиватели для воды, по крайней мере, в залах для занятия огненной магией. В моё время этим уже никого не удивишь, но в тридцатых такое встречалось нечасто.

Проходя по одному из коридоров, я услышал за стеной удары, похожие на звук ломающегося камня. Там тренировались маги земли.

На подоконнике недалеко от входа в зал сидела девушка, одетая в короткие шорты и футболку. Спортивный наряд смотрелся более откровенно, чем повседневная форма, однако за пределами тренировочного комплекса студентки в таком виде не показывались, а практические занятия у парней и девушек были раздельными, что тогда, что сейчас.

Девушка сразу привлекла моё внимание. Симпатичное круглое личико с изогнутыми линиями бровей и пухлыми губками, тёмные волосы, убранные с пучок на затылке, стройные ножки. Судя по всему, заняться ей было нечем.

Рядом никого не было, и мне пришла в голову мысль подойти и познакомиться. Разумеется, пока без каких-либо серьёзных намерений, просто поболтать, узнать немного об академии. Заводить знакомства вообще полезно, особенно в учреждении, где предстоит провести ближайшие четыре года. Почему бы не начать прямо сейчас?

— Прошу прощения, — сказал я. — Тут так много коридоров, что я, кажется, заблудился. Не подскажете, как найти выход?

Девушка посмотрела на меня вначале озадаченно, но потом её губы тронула лёгкая улыбка, которую она поспешила убрать с лица.

— Пройдите прямо и налево и спуститесь вниз по лестнице, — проговорила она вежливым тоном. — Вы же оттуда и шли.

— Надо же как получилось. Проглядел. Спасибо больше, — я улыбнулся и сделал вид, что собираюсь уйти, но остановился, как будто что-то вспомнив. — Простите, что лезу не в своё дело, но… у вас всё хорошо? Я вижу грусть на вашем лице.

Девушка снова улыбнулась, но уже более открыто:

— Вы ошибаетесь, я вовсе не грущу, я… можно сказать, мечтаю.

— Вам нравится мечтать в одиночестве?

— Вовсе нет. Просто все мои одногруппницы на занятии, а мне приходится проводить время тут одной.

— Отчего же такая беда?

— Выгнали. Наша тренерша опять лютует.

— Вы обучаетесь здесь? Как я понимаю, техника земли?

— Она самая. А вы… не студент?

— Пока нет, но в ближайшие дни стану. Только что меня смотрела комиссия. Теперь надо собрать документы.

— Интересно, — девушка внимательно посмотрела на меня. — Что же вы им такого показали, что вас согласились принять вас аж в конце августа?

— Магию, разумеется. Я владею огнём.

— Ваши слова разжигают во мне любопытство, — с некоторым кокетством произнесла девушка.

— А разве в этом есть что-то плохое? Кажется, вам совершенно нечем заняться. Предлагаю провести время с пользой. Вы мне устроите небольшую экскурсию, а я расскажу свою историю. Согласны? Меня, кстати, зовут Алексей.

— Меня — Анастасия, — представилась девушка и добавила с показным равнодушием. — Можно и прогуляться. Почему бы и нет? У меня как раз есть сводные тридцать-сорок минут.

— Отлично.

— Подождите немного. Схожу переоденусь.

Моя новая знакомая исчезла за одной из дверей, а вскоре вышла, облачённая в чёрную юбку с небольшим разрезом и зелёный приталенный пиджак, подчёркивающий её тонкую талию и высокую грудь. Лацканы украшали эмблемы академии, а слева красовался герб, на котором были изображены два льва, удерживающие корону. Девушка была не какой-то простушкой, а принадлежала к знатному семейству. Вот только к какому? К моему большому сожалению, я совершенно не разбирался в гербах родов Российской Империи. Данная тема меня никогда не интересовала.

На улице мы перешли на «ты», мне так было комфортнее общаться, хотя в это время подобная манера считалась слишком вольной даже для родственников.

Мы прогуливались по скверу мимо пруда, и Настя рассказывала, что где находится. Мне она казалась несколько высокомерной, однако это было нормой в дворянской среде.

В академии, по словам моей новой знакомой, училось около трёх тысяч человек, и все они проживали здесь же, для чего был построен целый город из общежитий и домов с отдельными квартирами. Студенты тут были разные: и отпрыски влиятельных родов, и ребята, выросшие в приютах для одарённых. Общежития создавались для самых бедных, кто учился за казённый счёт, остальным предоставлялось более комфортные условия, но разумеется, не бесплатно.

Магию здесь действительно преподавали на очень высоком уровне — настолько высоком, что примерно десять процентов студентов после первого курса отсеивалась, не выдержав нагрузок. В остальном же тут было неплохо, по крайней мере, по сравнению с какой-то женской гимназией, где раньше училась Настя.

Я же в свою очередь рассказал о том, что мой дар проснулся после смерти родителей, а когда другие родственники увидели мои способности, рекомендовали поступить в Первую академию. Это было ближе к правде, чем то, что я рассказал Оболенским и Морозову.

— Мне очень жаль, — проговорила Настя без тени сочувствия. — Прими мои соболезнования. Я слышала, что иногда дар может раскрыться после какого-то сильного потрясения. Но ведь, чтобы сюда поступить, дара мало. Нужно очень хорошее владение техникой.

— Эфирная техника у меня на высоте, — сказал я. — Я много занимался. Речь идёт только о стихийной магии. Но и её немного освоил.

— У тебя очень интересная и трагичная история. Так значит, ты из дворянской семьи? Наверное, какой-нибудь известной?

— Я из дворянской семьи. Из самой обычной. А ты, получается, из какого-то древнего или титулованного рода? Не все носят собственные гербы.

— Да, это так. Мой род и древний, и титулованный, — гордо произнесла Настя. — Моя фамилия Шереметева.

Меня словно молнией ударило. Я даже не сразу нашёлся, что ответить. Вот повезло, так повезло! В кавычках, разумеется. Тут учились сотни девушек, но первая же студентка, с которой мне пришло в голову познакомиться, оказалась из рода моих врагов.

Первым побуждением было немедленно попрощаться и свалить в закат. Однако это смотрело бы не слишком вежливо и довольно странно, тем более, мы и так гуляли достаточно долго, и Шереметева сама скоро собиралась идти на занятия.

— Так из какого ты рода? — спросила она.

Глава 8

Я не горел желанием отвечать Шереметевой, из какого я рода. Лучше, если это останется втайне. В конце концов, мы можем с ней больше и не пересечься. Хотя учиться ей ещё два года, она только на третий курс перешла.

— Мой род не титулованный, так, мелкие дворяне. Фамилия тебе ни о чём не скажет, — проговорил я в надежде свернуть эту тему.

— Ты… стыдишься своего рода? — этот вопрос резко контрастировал с характером нашей беседы. Он был искренним. Настя по-своему интерпретировала моё нежелание называть фамилию.

— Вовсе нет. Хотя… признаться, у нас с отцом были такие плохие отношения, что даже не хочется вспоминать.

— Но это же твой род.

— Ну и? А отца больше нет, и наши ссоры остались в прошлом. Думаю, ссоры с родителями бывают у многих. Они не должны ни на что влиять. Вот только понимаем это мы, порой, слишком поздно.

— Наверное, — задумчиво произнесла Настя. — Как бы то ни было, ты найдёшь здесь свой круг общения. В академии учатся не только титулованные. Ребята, как ты, из мелких дворянских родов тоже есть. Даже мещане есть, которых из приютов понабрали. Якобы самые способные.

Шереметева поморщилась, говоря о мещанах. Наверное, презирала их до глубины души.

— Полагаю, им тут непросто… — проговорил я.

— К простолюдинам всегда выше требования. Они же в будущем могут дворянство получить. Не будут же давать дворянство кому попало. Тут вообще трудно. Десять процентов отсеивается с первого курса.

— Я сюда хотел попасть именно потому что тут хорошо учат.

— Тогда тебя можно только поздравить с поступлением, — равнодушно пожала плечами Настя и посмотрела на маленькие наручные часики. — Ой, я совсем заболталась. Уже перемена началась, мне надо идти на занятие.

— Не стану задерживать. Был рад знакомству.

— И я тоже. Хорошего дня, — Настя растянула рот в улыбке, развернулась и зашагала к главному корпусу.

Я побродил немного возле пруда, ещё раз окинул взглядом сквер и идущих куда-то студентов и направился к машине, где меня ждали Лиза с шофёром.

Встреча с Шереметевой несколько омрачило моё настроение. Ну вот почему у окна торчала именно она, а не девушка из какой-нибудь нейтральной семьи или вовсе простолюдинка?

Тем не менее, мне удалось выкрутиться и не назвать фамилию своего рода. Скорее всего, завтра Настя уже забудет меня, а если мы и пересечёмся на какой-нибудь перемене, вряд ли она даже посмотрит в мою сторону. Князья и граф считали себя выше дворян, не имеющих древних корней, и в глазах Шереметевых я пусть не грязь, как какие-нибудь мещане, но и не тот человек, с которым подобает водить дружбу.

Сегодняшний день показал, что надо быть осторожнее. Отпрыски Шереметевых тоже учатся в Первой академии, а значит, у Святослава тут есть глаза и уши. Естественно, рано или поздно он узнает, что я поступил сюда. Но что он сделает? Тут ему меня не достать. Прислать сюда своих головорезов Святослав не сможет. Подговорить кого-то из студентов? Тоже вряд ли станет так рисковать. Разве что Орлова попросит, чтобы тот обвинил меня в чём-нибудь. Но и тут было не всё гладко.

Из истории я знал, что эти два рода, мягко говоря, не дружили. И Орлов, и Шереметев были причастны к государственному перевороту в тридцать первом году, и лишь это до поры до времени позволяло им сохранять видимость некого единства. Но и тот, и другой рвались к власти. Шереметев был недоволен, что третье отделение ему не подчиняется, а Орлов хотел большего, чем роль полицейской шавки. Но главное, Орлов не торопился портить отношения с Вяземскими.

Эти противоречия достигнут апогея в сорок первом году, когда главноуправляющий третьего отделения будет убит неизвестными в машине у подъезда собственного дома. Новым главноуправляющим станет человек близкий к Шереметевым. В сорок третьем будет учреждена должность первого министра, которую займёт сын Святослава, став фактическим правителем страны.

Успокаивало ещё и то, что на Валентина и других уехавших Дубровских так никто и не завёл дел. Третьему отделению было не до них. Но со мной могло оказаться всё иначе. Я пока не знал, чего ждать.

Едва я сел в машину, как Лиза набросилась с вопросами.

— Ну и как всё прошло? Рассказывай, не томи. Я тебя заждалась. Думала, быстрее освободишься.

— Когда приедем, позвони на кафедру, узнай, какие надо документы. Наверняка придётся послать кого-нибудь забрать аттестат из института. Учёбу я сам оплачу.

— Так тебя взяли?!

— Именно.

— Вот это да! Поздравляю! Здорово! — в глазах Лизы засверкали радостные огоньки, и если бы не правила приличия, она наверняка бы бросилась меня обнимать. — Так значит, теперь ты — студент Первой Московской Академии? Это же огромная честь для всего нашего рода. Будь Василий Владимирович жив, он порадовался бы. За всю историю только два Дубровских учились здесь. А теперь ещё и ты! Слышал, Миш? — обратилась она к шофёру. — Алексей теперь студент Первой Московской Академии!

— Поздравляю, ваше благородие, — обернулся ко мне крупный малый с широченной спиной и коротко стриженными волосами, что сидел за рулём. — Это очень хорошо. Сюда, говорят, берут только лучших.

— Вот именно, — подтвердила Лиза. — А мой троюродный брат — самый лучший маг у нас в роду.

— А кто-то сомневался? — усмехнулся я.

Пока мы ехали, Лиза засыпала меня вопросами об экзамене. Пришлось рассказать всё в подробностях. Сестру невероятно воодушевило моё поступление.

Когда же мы вернулись, машина Ники стояла возле гаража. В наше отсутствие стражница не только заскочила на почту, но пригнала свой тарантас. Я тут же отправился разыскивать её, чтобы узнать новости от Валентина.

Для Ники нашлась комнатушка на втором этаже небольшого флигеля. На первом же этаже находилось что-то вроде гостиной, которая одновременно выполняла функции столовой для слуг. Там-то я и нашёл стражницу. Она сидела за столом и чистила револьвер. Дверь на кухню была открыта, оттуда тянуло аппетитным запахом. Там возился повар, а через комнату туда-сюда бегал какой-то пацан лет двенадцати таскал то вёдра, то кастрюли. Я предложил Нике выйти и поговорить на улице.

Ничего интересного стражница не рассказала. Валентин писал, что он ещё в пути. Следующую телеграмму обещал отправить через день. Ника послала моё сообщение, затем поехала в Лазаревский переулок и без каких-либо проблем забрала машину, хотя само здание игорного дома было оцеплено. От него остались лишь закопчённые стены. Напоследок Ника заскочила в собственную квартиру и взяла оттуда всё необходимое. В общем, день прошёл продуктивно.

А вечером был ужин. Сегодня к Лизе в гости явился её свёкор — худощавый плешивый мужчина в годах. Он держался оптимистично, иногда шутил. О трауре пока не было и речи. Говорил, что адвокат уже работает и что Сергея наверняка оправдают. Лиза же разболтала, что я поступил в Первую академию, и всё внимание переключилось на это событие. Мне снова пришлось рассказать об экзамене.

На этой неделе я не поехал в академию. Пришлось ждать, пока соберут документы. Однако время даром не терял, только и делал, что тренировался. Сила росла не по дням, а по часам, разрасталась и печать, делаясь ярче и разветвлённее. Эфирное тело быстро менялось под влиянием нового сознания.

Меня посетил врач, прописал какую-то мазь, которая окончательно убрала следы побоев с лица. Так же я, наконец, добрался до писем Алексея, но ничего интересного в них не обнаружил. По большей части это была переписка с какой-то подругой из Ярославля. Несколько писем оказались от матери.

Пообщаться с троюродным братом, который в прошлой жизни являлся моим дедом, удалось в воскресенье. На этот раз телеграмма пришла Лизе, там был указан телефон, по которому мы могли созвониться.

Разговор состоялся вечером. В гостиной на столе стоял массивный чёрный телефон с блестящим диском. Первым звонил я. Лиза и Ника сидели здесь же и ждали своей очереди. Лизе, разумеется, тоже не терпелось пообщаться с братом.

Я набрал номер, в трубке раздались гудки, а затем — незнакомый мужской голос. Он совсем не походил на скрипучий голос деда, оставшийся с детства в моей памяти. Ещё и звук был паршивый, с помехами. Прямо-таки чувствовалось, что на другой материк звонишь.

— Здравствуй, Валентин, это Алексей, — проговорил я.

— Алексей? Не может быть. Ты как? В порядке? Где ты? — завалил меня вопросами Валентин.

— Ты разве не получил телеграмму?

— А ты мне что-то отправлял?

— Ника отправила позавчера.

— Нет, я не получил. Мы из того города быстро уехали. Вчера прибыли в Мумбаи, и я сразу же послал телеграмму Лизе, но не думал, что услышу тебя. Ты в безопасности? Я рад.

Ага, рад он, как же. Да плевать он на меня хотел. Только вид делает.

— Меня тоже чуть не убили.

— Да? Кто?

— Как сам думаешь? Ты уехал, и даже не знаешь ничего.

— Прости, Алексей. Я бы тебя забрал, но мы не знали твоего адреса, — стал оправдываться Валентин. — Ужасно торопились. Когда мне позвонили, я понял, что дела плохи. Очень плохи.

Снова брехня. Ника знала мой адрес, значит, и Валентин знал.

— Ты сам в порядке? Без приключений добрался? — поинтересовался я из вежливости.

— Было несколько перипетий, но слава Богу, всё хорошо. Доехали. Живы, здоровы, нашли неплохую гостиницу. Сейчас будем искать квартиру.

— Думаешь там поселиться?

— Не знаю, я пока не решил. Если хочешь, ты приезжай. Мы тебя дождёмся в любом случае.

— Нет, Валентин, я остаюсь в Москве. Теперь ведь я — глава рода.

В трубке повисло молчание.

— Алексей, боюсь, это невозможно, — проговорил Валентин. — Ты ведь…

— Изгнанный, — перебил я его. — Да? Знаю. Но я намерен вернуть фамилию. Я обрёл дар, а теперь ещё и поступить в Первую Московскую Академию. Поэтому — нет. Здесь мой дом, и я сделаю всё, чтобы возродить наш род.

— Боюсь, я ничего не понимаю. Как такое возможно? Академия? В неё мало кого берут. Это не шутка?

— Лиза уже собирает документы. Как только они будут готовы, приступлю к учёбе. Не веришь, спроси у неё. Так или иначе, теперь я — единственный Дубровский в Москве.

— А если тебя снова попытаются убить? А если арестуют? Тебе надо уехать хотя бы на время, пока там всё не уляжется.

— Вряд ли арестуют. Смотри. Шереметев хотел получить наш завод, и он его получит. Для этого всё и затевалось, ради этого стоило напрячь третье отделение. А у меня ничего нет. Какой смысл со мной возиться? Твои кофейни тоже никому нужны.

— Как ты можешь быть так спокоен, когда твоих родителей убили? Ты хоть осознаёшь, сколь могущественен наш враг?

— Глава первого отдела — не вся власть в стране. В общем, живи, как считаешь нужным, а я не позволю Дубровским кануть в лету. И не беспокойся за артефакты. Мы с Никой их найдём.

— Сказать по правде, я до сих пор плохо понимаю, что происходить.

Валентин казался растерянным. Стоило ли его за это осуждать? Человек узнал про убийство и аресты родственников, испугался до дрожи в коленях и в панике свалил. Ничего удивительного. Многие на его месте поступили бы так же. Обидно было другое: стоило мне сменить фамилию, и для бывших родственников я стал никем. Ради меня даже никто не почесался. Однако сейчас обиды следовало приглушить, а лучше и вообще не принимать на свой счёт, поскольку касались они, по большому счёту, не меня, а Алексея.

— Что планируешь делать? — спросил я. — У тебя тут кофейни, доходные дома. За ними нужен присмотр.

— Сказать по правде, сам ещё не решил. Я не хочу, чтобы моё дело отобрали. Скорее всего, просто продам их и начну здесь всё с чистого листа. А у тебя какие планы?

— Пока учёба. Это главное. Академию возглавляет Вяземский. Надеюсь, знаешь, какие у него отношения с Шереметевым? Там я буду в безопасности.

— Не был бы я так уверен. Но дело твоё. Однако, моё предложение остаётся в силе. Если почувствуешь, что дела плохи, приезжай.

— Если запахнет жареным — само собой, я уеду из России.

— Хорошо. Передай трубку Нике.

— Зачем?

— Мне надо дать ей указания.

— Это ненужно. Она на тебя больше не работает.

— Что ты говоришь, Алексей? Это вздор.

— Нет. Теперь она работает на меня, и плачу ей я. Кроме того, отныне я — глава рода. Остальных трёх стражников можешь оставить себе, не возражаю. Но Ника отныне — моя телохранительнице, и тебе с ней не о чем говорить.

— Алексей, не глупи. Дай ей трубку.

— Скажи мне, что хотел, я передам.

В трубке опять повисло молчание, после чего Валентин проговорил сдержанным тоном:

— Это касается артефактов. Мы должны их найти.

— Я найду. Для меня это тоже очень важно. Они ведь принадлежат моему отцу, не забывай.

— Хорошо, ты прав. Они твои, — сдался Валентин. — Надеюсь, их не украли.

— И ещё. Будешь продавать кофейни, сообщи мне. Ты знаешь правила: ты обязан уведомить меня о любой сделке. И не забывай про пять процентов прибыли.

— Я помню, Алексей. Как только ты станешь полноправным наследником, я отдам всё, что тебе причитается.

Этого я и опасался. Валентин имел полное право ничего мне не платить, поскольку в настоящий момент я носил другую фамилию и не являлся наследником Василия Дубровского. Даже если Валентин продаст свою фирму, мне он не заплатит ни копейки, несмотря на то, что должен был Василию круглую сумму, которую сейчас отдавал с доходов.

Мне же неоткуда было взять деньги, чтобы приобрести кофейни и доходные дома. Пока вариант был только один — занять у Петра Оболенского. В прошлой версии реальности он неплохо обогатился на несчастье собственного рода, выкупив конфискованное имущество одного из своих казнённых родственников. Забрал он и кофейни Валентина. Человек предприимчивый и, кажется, довольно жадный. Не хотелось оказаться у него в долгу.

Попрощавшись с Валентином, я передал трубку Лизе, а сам отправился на площадку, чтобы продолжить тренировки.

К понедельнику так и не удалось собрать все документы, однако на кафедре Лизе сказали, что их можно донести потом, а сейчас самое главное — не пропускать занятия. Поэтому я отправился в академию с тем, что есть. На этот раз поехали только я и Ника в качестве шофёра.

Было второе сентября, осень только начиналась, однако её приход оказался заметен. На небе столпились серые облака, а столбик термометра опустился ниже двадцати градусов. Но холодами пока не пахло. Природа давала нам возможность насладиться последними тёплыми днями.

По приезде в академию первым делом я наведался на кафедру. Тут мне сообщили, что документы собраны не все. Действительно, кто бы мог подумать? Именно об ведь и договаривались. Однако толстый чиновник в очках о решении руководства ничего не знал, поэтому пришлось ждать целый час, пока разберутся, что к чему.

Разобрались. После этого пришлось бежать в бухгалтерию, чтобы оплатить учёбу. Там, к счастью, заминок не возникло. Обучение стоило недёшево: триста шестьдесят рублей за семестр. Потом ещё полчаса возле приёмной кафедры ждал, когда придёт нужный человек.

Наконец появился высокий парень в синем кителе с серебристыми пуговицами и красным воротником-стойкой. Охранники ходили в похоже форме, но только с чёрным воротником. Парню на вид было лет двадцать пять, я сразу отметил его выправку и аккуратность в каждой детали: лицо идеально выбрито, стрелки на брюках выглажены, волосы напомажены до блеска и зачёсаны на бок.

— Вы Алексей Васильев? — обратился он ко мне.

— Да. С кем имею честь говорить? — я поднялся со стула.

— Позвольте представиться. Граф Сергей Владимирович Комаровский. Я являюсь надзирателем группы А1-4, куда вы определены. Сейчас я введу вас в курс дела и покажу вашу комнату. Сегодня осваивайтесь, к учёбе приступите с завтрашнего дня. Следуйте за мной.

— Комнату? — переспросил я. — Разве квартиры все сданы?

— Прошу прощения? Насколько мне известно, вам выделена комната в общежитии. Или договор был иной?

— Нас вообще об этом не спрашивали. Я бы желал арендовать квартиру. Они ещё есть в наличии?

— Прошу прощения, возможно, возникла ошибка. Подождите здесь пять минут, я уточню детали.

Комаровский ушёл и пропал на полчаса. Первое впечатление надзиратель группы производил благоприятное. Аккуратный, вежливый молодой человек благородного происхождения. Однако было в нём что-то такое, что меня сразу же оттолкнуло. Возможно, сам факт того, что он наделён властью. Я читал, что в гимназиях и прочих учебных заведениях этого времени надзор за учениками и студентами был довольно строгим.

Комаровский вернулся, и мы отправились в жилой «район».

Надзиратель объяснил, что квартиры есть среднего класса и класса люкс, а те и другие бывают однокомнатные и двухкомнатные. Люкосвые отличались более свободной планировкой, но что самое главное, в них имелся телефон, а значит, если мне понадобится позвонить, не придётся спускаться к швейцару на первый этаж. Я выбрал люксовую однокомнатную квартиру, хоть она и стоил двести семьдесят рублей за полгода, а не сто восемьдесят, как жилище среднего класса.

Так же Комаровский рассказал о правилах, действующих на территории Первой академии.

Надзиратель являлся персоной очень важной: он следил за посещаемостью и дисциплиной студентов, контролировал успеваемость и назначал наказания, предоставлял отчёты декану, да и вообще занимался всеми организационными вопросами.

Правила тут были мягче, чем в каких-нибудь военных академиях, но строже, чем в тех заведениях, где мне приходилось учиться в начале двадцатого века, запретов больше, а наказания суровее.

В академии студенту запрещалось ходить в партикулярном костюме, употреблять алкогольные и наркотические вещества, использовать магию вне специально отведённых мест, то есть тренировочных площадок и залов, устраивать драки. Запрещалось заводить романтические отношения и находиться на территории, где проживают лица противоположного пола.

Студент должен был всегда опрятно выглядеть, приходить на занятия вовремя, выполнять требования преподавателей и тренеров, вести себя подобающим образом, как в стенах академии, так и вне их, не посещать места, порочащие честь и достоинство учащегося и прочее в таком духе.

Комаровский особенно отметил запрет совершать любые насильственные действия по отношению к студентам более низкого происхождения. Он долго распинался о том, что тут якобы все равны и потому обязаны относиться с уважением к ученику из любого сословия.

В свободное от учёбы время можно было выехать за пределы территории, однако требовалось уведомить об этом надзирателя, возвращаться следовало не позже десяти вечера. Предыдущий ректор обязывал студентов посещать церковные службы по праздникам, сейчас данный запрет отменил, оставив лишь настоятельную рекомендацию.

Имелась тут и система наказаний. Это могли быть выговоры, принудительные работы, вроде подметания дорожек и мытья полов, домашний арест, запрет на выезд с территории и даже карцер, как крайняя мера. За неуспеваемость по магическим практикам отчисляли, за плохую дисциплину — реже, но тоже бывали случаи.

К счастью, самостоятельные занятия в свободное от учёбы время не воспрещались. Можно было брать дополнительные уроки у тренеров или заниматься самому, но не в здании (залы почти всегда были заняты), а на уличных площадках. Поощрялось участие в различных кружках, в творческой самодеятельности и в спортивных состязаниях.

На первом этаже дома, куда мы пришли, находились ателье и магазин одежды. Пошив формы занимал около недели, но я всегда мог приобрести готовые брюки и пиджак. Поскольку герба у меня не было, а прежнюю фамилию я ещё не вернул, мне предстояло носить государственный герб, что ровняло меня с мещанами и обычными, не родовитыми дворянами.

Подъезд оказался чистым и опрятным. Росли цветы в горшках, на стене висела картина. Нас встретил швейцар, или скорее, охранник в такой же, как у всех синей форме. У него хранились ключи. На четвёртом этаже оказалась свободная однушка класса люкс, ещё одна — в соседнем подъезде. Осмотрев обе, я выбрал первую. Её окна выходили на южную сторону, где зеленел сквер. В комнате и на кухне имелась вся необходимая мебель и посуда.

Комаровский расписал все достоинства академических квартир: дескать, тут и отопление водяное, и свет электрический, и вода горячая, и телефон есть, и даже холодильник, а точнее охлаждающий шкаф с отделением для льда. Мне всё это казалось само собой разумеющимся, но я напомнил себе, что на дворе — начало тридцатых.

К квартире прилагалась и прислуга. Обычно домработник приходил убираться два раза в неделю, однако за дополнительную плату мог появляться чаще. А вот личных слуг держать не разрешалось, поэтому моя стражница не могла здесь находиться. Впрочем, Комаровский заверил, что академия надёжно охраняется и посторонних людей тут не бывает.

Пожелав мне удачи в предстоящей учёбе, надзиратель оставил мне ключи и ушёл.

За следующие полдня мне предстояло сделать кучу дел: купить одежду, взять в библиотеке учебники, принести вещи из машины и разложить по шкафам и полкам, снова сходить в бухгалтерию и внести оплату за квартиру, посмотреть расписание занятий и многое другое. И конечно же — пообедать. В главном корпусе находились ресторан и столовая, однако помимо них на территории имелись булочные, чайные, кафе и просто продуктовые магазины. Одним словом, с голоду не помрёшь.

Был уже девятый час, а я только занялся сортировкой вещей. На столе лежала стопка книг, а на диване — новенький костюм, состоящий из чёрных брюк, зелёного пиджака, галстука и белой рубашки, рядом — три комплекта спортивной одежды: летняя (шорты и майка), утеплённая и зимняя. Плюс для студентов с факультета магии огня советовали приобретать огнеупорный нижний слой и пропитывать костюм для тренировок специальным средством. Естественно, денег это всё стоило немалых.

Меня отвлёк стук в дверь.

— Кто? — спросил я.

— Здесь проживает Алексей Васильев?

— Да. А вы кто?

— Вы меня не знаете. Я учащийся четвёртого курса Степан Оболенский. Пётр Петрович попросил меня встретиться с вами.

Я открыл дверь. На пороге стоял худощавый веснушчатый молодой человек в студенческой форме. На пиджаке слева красовалась эмблема рода.

— Я должен передать вам важную информацию. Мы можем поговорить с глазу на глаз?

— Да, я сейчас один. Проходите, — пригласил я.

Глава 9

Визит студента-четверокурсника стал большой неожиданностью для меня. Странно, что Оболенские обо мне так пеклись. Интересно, почему? Естественно, я решил послушать, что он скажет.

Мы сидели на кухне за столом.

— У вас нет здесь родственников, и это плохо, — Степан говорил чётко, словно читал инструкцию. — Надо всегда держаться родни. Но поскольку наши с вами рода давно находятся в дружеских отношениях, я смогу оказать некоторую помощь. Слушайте внимательно и запоминайте.

— Я слушаю, — кивнул я.

— Во-первых, вы должны понимать, что это за место. Тут учатся самые сильные одарённые во всей империи. Да, на территории драки запрещены, но за пределами академии может происходить разное. Бывали даже смертельные случаи.

— Дуэли?

— Дуэлью в полном смысле это назвать трудно, но… да, можно и так сказать. На моей памяти два раза случались стычки с весьма тяжёлыми последствиями для участников. Вы должны понимать, что следует быть вежливым со всеми, особенно не стоит конфликтовать с князьями и графами. Как я понял, вы пока носите другую фамилию, так?

— Да, так получилось. Не знаю, когда удастся снова стать Дубровским.

— Это не беда, если бы ни одно «но». Если у вас нет герба на пиджаке, для многих вы — чернь безродная, простите за прямоту. Даже для преподавателей. Не слушайте болтовню о том, что тут все равны. Это банальное показное чванство. Никакого равенства нет и в помине. Любого простолюдина или мелкого дворянина будут муштровать гораздо сильнее, чем какого-нибудь княжеского отпрыска. Поэтому советую вам вернуть фамилию, как можно скорее. Так будет проще. Пока же… возможны некоторые эксцессы. Вы должны это понимать.

— Да везде так, — ответил я. — В любом заведении. Только не понимаю, в при чём тут герб? Полно дворян без гербов.

— Разумеется. Есть те, кто это понимают, но для многих родовитых аристократов герб — признак достоинства. Нет герба — вы никто. К сожалению, у нас сложилось именно так.

— Если честно, странно.

— Как есть. Ладно, что ещё я имею вам сказать. Вращайтесь преимущественно в своём круге. Если будет часто общаться с княжескими и графскими отпрысками, это воспримется, как подхалимаж и лизоблюдство. Если будете водиться со студентами ниже вас происхождением — это моветон.

— Понятное дело…

— Знатные студенты время от времени устраивают сходки, проводят вечера за разговорами и карточными играми. Это так называемые клубы. Советую держаться от них подальше. Туда часто приглашают студентов из низких сословий, но не как равноправных членов клуба, а в качестве прислуги или объекта для издевательств. Есть такое развлечение. Поэтому я бы на вашем месте не принимал никаких приглашений.

— Ага, пусть только попробуют.

— Не выполняйте ни чьих просьб, особенно если она исходит от князя или графа. Иначе вас просто будут гонять, как прислугу, по всяким мелким поручениям. В случае отказа вам вряд ли что-то сделают. За не целевое использование магии грозят серьёзные наказания вплоть до отчисления. Никто не будет её здесь применять. И вам тоже не стоит этого делать. Максимум, что может вам грозить — это побои.

— Вот как? — я приподнял брови от удивления. — Прямо в стенах академии? И это не возбраняется?

— Да, в стенах академии. Официально рукоприкладство запрещено. А если чего-то не должно быть, то этого нет. Понимаете? Никто не примет к сведению жалобы первокурсника с неизвестной фамилией. Но если встанет выбор, лучше быть битым, чем оказаться мальчиком на побегушках.

— Я не привык жаловаться. Предпочитаю сам решать проблемы.

— Главное, чтобы дело не закончилось настоящей дракой за забором, то есть, за пределами академии, и вашим трупом. Ещё одно правило: то, что происходит в академии, остаётся здесь. Что бы ни случилось с учениками, администрация постарается решить проблемы собственными силами.

— Само собой. Кому нужны скандалы?

— Ещё раз вынужден напомнить об осторожности. Пётр Петрович считает, что вас могут попытаться убить. Но поскольку в академии это сделать невозможно, вас могут спровоцировать на поединок с целью выманить за забор и там учинить расправу. Надеюсь, этого не случится, но будьте готовы ко всему.

— Буду иметь ввиду. Ведь дуэль — это дело чести, так? Если меня вызовут, мне придётся идти.

— О любом инциденте, пожалуйста, сообщайте мне лично. Тут учатся два моих родственника, и кроме того, я вхожу в студенческий совет. Всегда можно что-то придумать. Вразумить задиру словами или, в крайнем случае, организовать сопровождение. Я дам свой телефон. Возникнут проблемы — звоните. Я учусь на четвёртом курсе, этот год смогу помогать по мере сил, потом сами поймёте, что к чему, да и легче станет. А сейчас вот вам мой совет: найдите свой круг общения, не опаздывайте на занятия, не прогуливайте, не привлекайте к себе лишнего внимания. И всё будет в порядке.

— Логично.

— По поводу надзирателей. Некоторые любят вознаграждения. Десять-пятнадцать рублей в месяц — и на многие мелкие проступки они будут смотреть сквозь пальцы. Если «дружить» с надзирателем, жить станет проще. К сожалению, про вашего я ничего не знаю, но постараюсь выяснить.

— На лапу дать? Это можно. Главное, чтобы не всплыло потом.

— Поэтому и говорю, пока ничего не предпринимайте, дождитесь информации. Есть принципиальные. С ними обычно много проблем. Так, и последнее. Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки — это залог того, что вы тут останетесь. Если чувствуете, что не тянете программу, обращайтесь к мастеру за дополнительными занятиями. Стоят они недорого, но могут оказаться очень полезными. На этом, пожалуй, всё, — Степан поднялся и достал из кармана сложенный листок бумаги. — Тут мой телефон и адрес. Живу я в соседнем доме. Если появятся вопросы, звоните.

— Интересно, — я взял бумагу. — Почему Пётр Петрович мне так помогает?

— Глава моего рода был в хороших отношениях с вашим отцом. Дань уважения покойному другу. Разве этого не достаточно?

— Возможно… В любом случае, спасибо за информацию.

— Рад был помочь.

Когда Степан ушёл, я долго сидел у окна и смотрел на погрузившийся в сумерки сквер, где в свете фонарей порой мелькали зелёные пиджаки студентов. Ничего необычного в словах молодого Оболенского не было. Я слишком хорошо знал жизнь, чтобы понимать, как она устроена. Чаще всего, речи о равенстве — лишь красивая ширма, за которой творятся весьма неприглядные вещи. Может, кому-то и хотелось, чтобы всё было правильно, но человеческую природу переломить сложно.

Однако мне показалось интересным предположение, что меня могут спровоцировать, чтобы вывести «за забор». Об этом я прежде не думал.

А вот обращаться за помощью к Степану вряд ли стоило, по крайней мере, по разным пустякам, которые я мог и сам уладить. Лучше не оказываться в долгу даже перед друзьями, особенно, когда речь идёт о неком моральном долге. Иначе потом спросят. Однако, как источник информации, Степан мог оказаться в дальнейшем очень полезным.

На следующий день для меня начались занятия.

Первая пара проходила в просторном светлом лектории, где собралось, наверное, человек сто. Лекция по истории магических практик проводилась сразу для нескольких групп. Читал седой профессор ранга примерно пятого.

Я устроился на заднем, самом верхнем ряду, наблюдал за студентами и порой записывать кое-какие моменты, которые за долгие годы улетучились из памяти, хотя всё это я, разумеется, знал.

С моей группой удалось познакомиться только на второй паре. Комаровский подошёл ко мне на выходе из лектория и сказал, чтобы я следовал за ним. Мы прошли по переходу в соседний корпус. Кабинет находился на втором этаже. Большое помещение с высокими окнами, цветами на подоконниках, шторами, подвязанными лентами, и деревянными панелями по низу стен.

Комаровский велел студентам сесть на места, вывел меня перед всеми и представил. Я окинул группу взглядом. Тут было человек тридцать. Восемь девушек, остальные — парни. Заметил среди парней двух татар, а одна девушка имела восточную внешность. Учились здесь ребята со всей империи.

Включив эфирное зрение, я просканировал своих одногруппников. Судя по неяркому свечению и слабо развитых печатях, все они находились примерно на моём уровне, что для ребят восемнадцати-девятнадцати лет было неплохо. Мне же по итогу экзамена присвоили одиннадцатый ранг, хотя сейчас, возможно, я мог претендовать и на десятый, поскольку сила за последние дни увеличилась.

Особенно бросился в глаза крупный, полноватый малый, расположившийся за партой у окна и рассматривающий меня с нескрываемым интересом. Он выглядел старше своих однокурсников. Зачёсанные назад волосы были напомажены, хотя у большинства студентов я такой моды не замечал, в отличие от преподавателей. Когда меня ввели, здоровяк вёл беседу с парнем, что сидел позади него.

— Сергей Владимирович, а почему в нашу-то группу новых шлют? — поинтересовался он не слишком учтивым тоном. — У нас и так двадцать девять человек, а в третьей — всего двадцать шесть.

— Это вопрос к учебной части, господин Орлов, а не ко мне, — холодно ответил Комаровский. — Прошу любить и жаловать. Ещё один достойный одарённый в нашей группе.

— Ну это мы ещё посмотрим, — скептически заметил Орлов. — Говорят, некоторые даже до второго курса дотягивают.

— Я уж как-нибудь постараюсь, — проговорил я, глядя в глаза парню.

Ещё одна звучная фамилия. Орлов. Родственник главноуправляющего третьего отделения. Я надеялся, дальний.

— Попытайтесь. Может быть, из вас и получится толк, — произнёс лениво Орлов. — Хотя вижу, огонь к вам не слишком милостив.

Я инстинктивно коснулся шрама на лбу и поправил причёску:

— Всякое бывало. Лучше позаботьтесь о том, чтобы к вам был милостив.

— Да у меня всё хорошо, не переживайте так, — пожал плечами Орлов и продолжил диалог с парнем, что сидел позади него, словно меня тут и не было.

Сразу понятно, что Орлов тут — заводила. Ведёт себя нагло, и даже с надзирателем не слишком учтив, хоть и формально вежлив, не придерёшься. Стелиться перед подобными личностями я не собирался, но и руки распускать не стоило, по крайней мере, первым.

В класс вошёл преподаватель французского языка, а вскоре задребезжал звонок.

Французский в прошлой жизни я не изучал, однако, несмотря на это, речевые навыки и кое-какие знания остались, а те, которые не остались, очень быстро вспоминались. Судя по гимназическому аттестату, Алексей изучал французский и латынь. Те же языки преподавались и в академии. Все основополагающие труды по магическим техникам были на латыни, а французский в те времена считался наиболее ходовым из всех иностранных языков.

Когда урок закончился, студенты стали собираться, чтобы идти в другую аудиторию. Я спросил у тех, кто сидел поближе, где будет следующее занятие. Мне ответил высокий малый с зачёсанной на бок чёлкой, сказал, что — в этом же корпусе, и предложил следовать за ним. К нам присоединился кудрявый паренёк ростом пониже, и мы втроём направились по коридору к лестнице.

Ребята сразу представились. Высокого звали Павел Фролов, его друга — Даниил Петровский. Они были, как и я, не титулованными дворянами. Фролов был из Москвы, и у его рода имелся герб, Петровский — из Твери, на его пиджаке красовался двуглавый орёл империи.

По пути мои новые знакомые принялись меня просвещать, кто есть кто, и как тут всё устроено. Четыре парня и две девушки в нашей группе оказались из приюта, остальные — титулованные и обычные дворяне примерно пятьдесят на пятьдесят.

Всю перемену наша группа толпилась возле закрытой двери в аудиторию, ожидая преподавателя. Павел и Даниил сами мало что знали, поскольку с начала учебного года прошло всего две недели, но я слушал их очень внимательно. Сейчас любая информация могла оказаться ценной.

После очередной пары наступила большая сорокаминутная перемена — время обеда. То, что в главном корпусе есть ресторан, я уже знал. Ребята просветили меня по поводу цен, сказав, что там на обедах там можно разориться. Казённые же студенты кушали в столовой на цокольном этаже, где их кормили за счёт заведения. В «подвале» мог пообедать любой, еда стоила недорого, однако идти туда Павел и Даниил тоже не пожелали: дескать, там много народу и пахнет плохо.

Через дорогу напротив третьего корпуса находилось кафе. Ребятам понравилось это место, и мы все втроём отправились туда. Там тоже оказалось много студентов, однако нам всё же удалось найти свободный столик.

По сигналу звоночка на столе к нам подбежала молодая улыбчивая официантка и записала заказы. Не прошло и десяти минут, как она вернулась, поставила перед нами тарелки с едой и пожелала приятного аппетита.

— Еда тут так себе, а вот официантки очень даже ничего, — прокомментировал Павел Фролов, когда девушка уже не могла нас слышать.

Павел старался выглядеть человеком умным и важным, соответствующей была и его манера речи. Чего не скажешь о Данииле. Тот, наоборот, производил впечатление парня простого и даже глуповатого. Мне достаточно оказалось полдня общения с ним, чтобы увидеть этот контраст. Непонятно только, каким образом они подружились.

— Вот почему вы сюда таскаетесь, — сострил я. — Теперь понятно.

— Если бы. Просто это единственное нормальное место, — меланхолично произнёс Павел. — В ресторане ценник ого-го, к тому же там одни князья околачиваются, а в подвале — как в свинарнике.

— Ты бы видел, чем там кормят, — добавил Даниил. — Зашли мы в первый день… Лучше бы не заходили.

— Есть ещё одно кафе, но туда из третьего корпуса идти на две минуты дольше, — завершил мысль Павел и заткнул за воротник салфетку. — Кстати, Алексей, прости моё любопытство, но как так получилось, что ты оказался у нас спустя две недели после начала учебного года?

Я хотел ответить, но тут отворилась уличная дверь, и в кафе вошли две девушки. Одна из них была Анастасия Шеремтева собственной персоной. Наши глаза на миг встретили, но я тут же отвёл взгляд. Да что же это такое-то? Если кто-то нужен, так хрен два найдёшь, а кто не надо, постоянно под ногами путается. Чёртов закон подлости.

Однако на этот раз у нас с Шереметевой контакта не состоялось. Они с подругой прошли в дальний угол, сели у окна и, вызвав официанта, продолжили беседу.

— Пришлось задержаться. Захворал тяжело, — соврал я. — Вот и пропустил две недели. Теперь навёрстывать придётся.

Обедать пришлось быстро, ведь следующим занятием шла магическая практика, и опаздывать было никак нельзя. По словам моих знакомых, преподавал её какой-то офицер в отставке, ветеран войны, который за любое нарушение мог так вздрючить, что жизни рад не будешь.

Вскоре я и сам смог оценить нашего тренера. Он был невысок, на вид лет сорок, лицо землистое, усы широкие, густые. На левой руке отсутствовали все пальца, а на правую ногу он сильно припадал во время ходьбы. Звали мастера Юрий Алексеевич, но студенты дали ему прозвище Полкан, поскольку считали, что он был полковником.

— Ну что, молодёжь, брюхо набили? — не церемонясь, обратился он к нам, когда мы собрались. — Порядок. Значит, и поработать можно. Жир растрясти. Главное, помним о технике безопасности. А то вы — парни горячие, того и глядишь, сгорите, — мастер хмыкнул. — А мне вашим папашам и мамашам вас надо в целости и сохранности вернуть.

Голос его был хриплым, немного гнусавым. Чувствовалось, Полкану хотелось резче выразиться, как он привык в армии, но приходится сдерживаться.

— Огневики жара не боятся, — усмехнулся Орлов.

— А вы, господин Орлов, потом поумничаете. Как покажете что-нибудь путное, так голос будете подавать. Вынужден вам напомнить, господа первокурсники, что пока вы полные нули. То, что вы здесь — ещё ничего не значит. Перейдёте на второй курс, тогда о чём-то можно будет говорить. Так. Что у нас? Новенький сегодня? Господин Васильев, рад приветствовать в нашем дружном подразделении. Надеюсь, вам у нас понравиться, — ехидно добавил тренер. — Ну всё, молодёжь, пора за дело. Времени мало, работы много.

Техники, которые нам было велено отрабатывать, оказались несложными. В своё время я подобные упражнения повторял тысячи раз, а когда начал преподавательскую практику, заставлял повторять своих учеников. Вначале — ментальная подготовка, затем — укрепление тела против механического, термического и прочих видов воздействия и разгон эфира. Вторая половина занятия была полностью посвящена отработка несложных заклинаний вроде метания огненных шаров.

Напоследок Юрий Алексеевич сказал, обратившись ко мне:

— Ну, господин Васильев, для начала неплохо. Вижу, гимназическую программу вы усвоили. Будете стараться, усвоите и нашу, а не сдюжите — так пойдёте учиться в другое место. И это всех касается! У нас тут "особенных" нет! Всё, парни, на сегодня представление окончено. Вольно.

В общем, забавный оказался мастер. И что-то мне подсказывало, скоро мой прогресс заставит очень сильно удивиться старого вояку. Только слишком много показывать не стоило, как не стоило и забывать, что отныне я — всего лишь обычный студент первого курса.

На сегодня это было последнее занятие. Теперь я мог идти домой, а потом — на собственную тренировку. Практических заданий пока не было, сессия далеко, оставалось заниматься магией.

Но для начала надо было найти уединённое тихое место, где мне никто не помешает. С этой целью я отправился на полигон за академией.

Подходящая площадка нашлась не скоро. Она была на отшибе. По соседству занимались огневики и, кажется, маги земли (я слышал характерный звук бьющегося камня), но конкретно тут никого не оказалось.

Однако побыть в одиночестве оказалось не суждено: спустя час явились ещё два студента. Они обосновались в другом конце площадки и мне не мешали, я же, погрузившись в тренировку, вскоре забыл об их существовании.

Следующие два дня прошли похожим образом. Я сидел на парах, записывал то, что наговаривали профессора, в перерывах слушал болтовню двух своих знакомых. Из профильных предметов у нас были философия и теоретические основы магии, семиотика стихии (на ней изучали знаки заклинаний), эфирная практика.

Последняя далась мне труднее всего, поскольку требовалось выполнять формы, а они отличались от тех, к которым я привык. В России были собственные «движения силы», не связанные с боевыми искусствами, как в Индии. А вот сами эфирные техники оказались очень простыми. Я умел гораздо больше, чем тут преподавали.

После пар я ходил на полигон, на ту же самую площадку, чтобы занялся тем, что мне по-настоящему было необходимо. Даже составил для себя особую программу, которая сильно отличалась от общей.

С Шереметевой я больше не пересекался ни во время перемен, ни в кафе, которое облюбовала наша компания. Обедали мы в том же месте.

А вот столовая на первом этаже или «подвал», как её окрестили студенты, оказалась не столь ужасна. Я заглянул туда в среду вечером. Чисто, опрятно, а вони пищевых отходов и вовсе не заметно. Единственный минус — многолюдно, да и симпатичных официанток нет. Самообслуживание. Большинство студентов размещались за длинными столами, но тем, кто кушал за свой счёт, можно было сесть отдельно. А вот еда оказалась так себе, мне не понравилось.

В четверг вечером я, одетый, в утеплённый спортивный костюм, как обычно, проводил время на площадке полигона. Сегодня тут снова оказались те два пацана, что были позавчера.

Я отрабатывал форму из брахма-юддхи, индийского боевого искусства, которым занимался с детства, и которое было связано с эфирными и магическими способностями. Мне очень хотелось поскорее выйти из новичкового состояния, но пока мой организм никак не желал это делать. Всё получалось криво, медленно, с ошибками. Я ощущал себя неуклюжим увальнем. Сила росла сама собой, но вот навыки приходилось обретать заново.

Такая же беда была и с формами. Я постоянно ошибался, движения были нечёткими, удары недостаточно резкими, не хватало ни сноровки, ни скорости. Этот барьер никак не получалось преодолеть.

Тренировка настолько меня поглотила, что я даже не заметил, как рядом появились два новых лица. Точнее, заметил, но не предал этому значения. Неподалёку, за сквером, были общежития, и мимо иногда кто-то проходил, а площадка была огорожена лишь с трёх сторон.

Закончив форму, я остановился, обернулся и с удивлением обнаружил, что за мной пристально наблюдают две девушки, одетые в такие же, как у меня, спортивные костюмы. Единственное отличие: на груди значок в виде деревца — символ земляной магии, тогда как у меня — огонёк.

Первую — круглолицую красавицу с пышной чёлкой — я узнал сразу. Это была Анастасия Шереметева собственной персоной. Её спутницу — высокую девушка с длинными светлыми волосами — я тоже видел в столовой позавчера.

Меня охватило недоумение. Откуда они тут взялись? Следят за мной, что ли? В голове тут же всплыло предупреждение Степана Оболенского. Провокация. Шереметевы могли попытаться меня спровоцировать.

— Браво! — произнесла Настя своим обычным надменным тоном, но в этот раз в нём чувствовалась нотка неподдельного восхищения. — У тебя очень отточенные движения. Где ты такому научился? И что это за формы? У нас таких не преподают.

Глава 10

Анастасия и её подруга стояли напротив и поедали меня глазами. Не знаю, что удивительного они обнаружили в моей технике. На мой взгляд, получалось довольно хлипко, как у любого школьника. Ну может, чуть-чуть получше. Наверняка внимание девушек привлекло необычное боевое искусство.

— Я бы не назвал это «хорошо», — ответил я. — Брахма-юддхи — индийское боевое искусство. У нас в стране оно не распространено, меня обучал тренер.

— Как необычно. Я тоже никогда о таком не слышала, — проговорила высокая светловолосая девушка и обратилась к Шереметевой. — А ты нас не представишь?

— Ах да, совсем забыла. Какая досада. Даша, это — дворянин Алексей Васильев; Алексей, это — графиня Дарья Шувалова.

Ещё одна звучная фамилия. Впрочем, в двадцатом веке данный род уже не имел большого влияния, и я мало что о нём слышал.

— Приятно познакомиться, — сказал я. — Признаться, не ожидал вас здесь увидеть. Мне казалось это место достаточно уединённым.

— Представь себе, я тоже не ожидала тебя встретить. Но, как видишь, мы с Дашей тоже иногда тренируемся в свободное время. А ты, смотрю, уже приступил к учёбе. И сразу же взялся за дополнительные тренировки? Программа настолько трудна?

— Программа? — хмыкнул я. — Да мне плевать на программу. У меня цели выше.

— У вас большие амбиции, Алексей, — заметила Дарья. — Однако сделать больше, чем требует программа, очень непросто. Скоро вы это поймёте.

— Первый семестр — это повторение гимназической программы, — добавила Настя. — Проблемы начнутся со второго. Но если первый год выдержишь, дальше пойдёт легче. Хотя… даже с третьего курса вылетают.

— Тебе-то с высоты твоего опыта виднее, — проговорил я, стараясь не выдать сарказм.

— Но «движения силы» ты выполняешь очень хорошо. Сколько, говоришь, тренировался? Два года?

— Если считаешь, что это хорошо, то ты плохо разбираешься в данной технике, — покачал я головой.

— О, да неужели? — Настя сделал демонстративно удивлённый вид. — Почему ты так уверен? Пусть у тебя и талант, но ты даже одного курса не отучился. Тебе не кажется, что несколько самонадеянно заявлять подобное?

Я чуть не рассмеялся. Третьекурсница кичилась передо мной своим опытом. Передо мной! И всё же надо было не забываться. В данной версии реальности я пока что ничего собой не представлял. Эта роль уже начинала меня тяготить.

— Что ж, пусть ты будешь права, — пожал я плечами. — Но меня всё равно не устраивает моя техника. Можно делать лучше.

— Я бы на твоём месте больше внимания уделила магии, — назидательно проговорила Настя, удовлетворившись моим ответом. — По магии гоняют гораздо больше, чем по эфиру или каким-нибудь там «движениям силы». Они не заменят искусство стихии. Провалишь магический экзамен — не поможет даже твой брахма…

— Брахма-юддха, — напомнил я. — Всему своё время. Движения — основы. Они укрепляют тело эфирное и тело физическое, улучшают концентрацию, ментальные реакции. Если не работать на этим всем, то от сильных заклинаний проку не будет. Ты просто не сможешь раскрыть их потенциал. Э… так мой учитель говорил, — добавил я для больше достоверности.

— Да это и так все знают. Только заниматься дома с тренером и здесь — это разные вещи. Кстати, мне не даёт покоя мысль, чем ты так удивил приёмную комиссию. Может быть, покажешь, раз уж мы встретились? Ты же всё равно тренируешься.

— Боюсь, ничего нового я не покажу. Ты знаешь больше заклинаний. Но если хочешь, можете торчать тут на холоде сколько вздумается и смотреть, только не отвлекай разговорами.

— Хм, а они что тут забыли? — Дарья обернулась на двух парней, которые в это время показались на площадке.

Они направлялись к нам. Один был высокий, широкоплечий. Бычья шея, короткая стрижка, массивные кулаки — на вид парень напоминал боксёра. Второй, светловолосый, имел весьма неприметную внешность. Оба студента были одеты в спортивные утеплённые костюмы с эмблемой деревца. Одежда изрядно запылилась. Похоже, ребята недавно тренировались.

Моё самообладание дало трещину. Что, на хрен, за проходной двор? Сговорились что ли?

— Чего смотришь? Занимайся, — кинул высокий одному из моих соседей, и подойдя к девушкам, слегка поклонился. — Дамы, добрый вечер. Становится прохладно. Охота вам тут бродить в сумерках?

— Добрый вечер, — небрежно кивнула им Настя без особой радости. — А вы что тут делаете?

— Да вот, тренировались и решили взглянуть, как у наших друзей успехи. А кто у нас тут? Твой новый знакомый? Не видел его прежде, — здоровый малый посмотрел на меня недобрым взглядом.

— Да, это мой знакомый, а что? — недовольно проговорила Настя. — Тебя всегда тянет совать нос в чужие дела?

Парень оскалился, но не разозлился. Было видно, что он знаком с девушками и они постоянно общаются в такой манере.

— Ну так представь нас, — попросил он.

— Разумеется. Это Алексей Васильев. Недавно поступил к нам в академию. Алексей, это — князья Евгений Огинский и Алексей Шаховской.

— Приятно познакомиться, — сказал я безразлично.

Здоровяка звали Евгений Огинский. Я напряг память. Огинский в начале двадцатого века, кажется, служил министром финансов, а Шаховской… слышал я где-то эту фамилию, да только где конкретно, не помню.

— С каких это пор ты, Настя с первокурсниками водишься? — спросил Огинский с нескрываемым презрением. — Васильев… Э… что-то не припоминаю такую фамилию. Неужели вы из пансионата к нам прибыли?

— Нет. Я — дворянин, — ответил я.

— Тогда приношу свои извинения. С такими фамилиями вас и с простолюдинами спутать нетрудно. Сейчас ведь все подряд дворянство получают. Ивановы, Петровы, Сидоровы. Каждая вошь скоро дворянским титулом будет кичиться.

— Точно, — добавил Шаховской, кивнув на ребят, что тренировались неподалёку. — Сейчас эти все выучатся, им тоже дворянство дадут. Вот и получается — дворянин без рода и племени.

Огинский продолжал говорить со мной с нарочито презрительным тоном и даже, как будто, пытался уязвить. Я не понимал, в чём дело. Чего он так взъелся? Может, какой-нибудь ухажёр Шереметевой? Если так, то паршиво. Не хватало только разборок из-за бабы, которую я видел третий раз в жизни.

— Точно. А ещё бывает, что и князья ведут себя, как чернь безродная, — парировал я. — Тоже спутать несложно.

Огинский изменился в лице.

— Вы на что намекаете, господин Васильев? — проговорил он с угрозой в голосе.

— Просто мысли вслух, — пожал я плечами.

— Алексей показывает нам очень интересные «движения силы», — вклинилась в разговор Настя, словно пытаясь сгладить ситуацию. — Он обучался брахма… в общем, какому-то индийскому боевому искусству. Лично мне показалось, очень интересно

— Да? — Огинский смерил меня скептическим взглядом. — А я тоже хочу посмотреть.

— Если Алексей будет не против, — безразлично произнесла Настя. — Но кажется, он уже собирается домой.

— Индийское, значит? — усмехнулся Огинский. — Спляшите нам что-нибудь, господин Васильев. Экзотика — всегда интересно. А мы поглядим.

Это был уже верх наглости. Молокососы совсем оборзели. Даже играть с ними в словесную перепалку пропало желание.

— У меня нет времени устраивать представления, — проговорил я грубее, чем подобает. — Пляски в другом месте посмотрите, господин Огинский. А я тренируюсь. Поэтому отойдите, пожалуйста, на безопасное расстояние и не мешайте. И вас это тоже касается, — обратился я к девушкам, подкрепив слова жестом. — Пожалуйста, на безопасное расстояние.

— Вы, сударь, кажется, забыли, с кем говорите, — нахмурился Огинский. — Не по рангу вам указывать, куда идти князю или графине. Хамство это, сударь. Как есть хамство.

— А у меня вообще нет никакого желания говорить с вами. Хотите — стойте здесь. Только если костюмчик подгорит, не расстраивайтесь. Хорошо?

Я не знал, как отделаться, от этих назойливых мух. Даже злости не было — лишь банальное раздражение.

— Нехорошо хамить. Хамство должно быть наказано, сударь, — Огинский приблизился ко мне, и мы уставились друг другу в глаза.

Я направил эфир в мышцы, сделав их крепче. Пользоваться магией было нельзя, и мой противник тоже знал правила. Но это не значит, что он не прибегнет к рукоприкладству. Степан Оболенский рассказал, какие тут порядки. Если не слишком родовитого первокурсника изобьют, никто даже не почешется. А что будет, если двух князей изобьёт первокурсник? Вряд ли они, конечно, побегут жаловаться, если не хотят позора на свою голову.

Я ощутил сильный удар в живот, но мой пресс оказался слишком прочным, чтобы такой сопляк, как этот Огинский, смог бы его пробить.

Короткие удары в грудь и в лицо дезориентировали парня, заставив отступить на шаг, затем — мощный хук в челюсть. Огинский — на четвереньках.

Подскочил Шаховской. Его сжатый кулак оказался слева от меня, но так и не достиг цели. Я перехватил его руку. Удар в лицо, захват, удар коленом в живот и в голову — парень распластался на песке.

Огинский поднялся на ноги. На его лице не было ни капли крови — он находился под эфиром, как и я.

— Ах так? Драться, да? — Огинский стал медленно двигаться вокруг меня, готовясь атаковать. — Думаешь, это тебе с рук сойдёт? Сейчас ты у меня попляшешь. Я-то хотел тебя вполсилы поколотить, но сам напросился.

Мой соперник сжал руки в кулаки и так напрягся, что даже мышцы на лице задрожали. Эфирное зрение показало, что тело его засияло ярче. Однако мне стало понятно, что Огинский не умеет ничего. Эфир надо концетрировать в спокойном состоянии, а не в конвульсивной тряске.

Огинский двинулся на меня. Прямой удар ногой оттолкнул его, боковой с разворота заставил припасть на колено. Шаховской попытался атаковать во второй раз. Я отклонил его кулак и хуком пробил в челюсть. Удар ногой с вертушки снова уложил парня отдыхать.

Перехватил руку Огинского, выкрутил назад и упёр ладонь в его плечевой сустав, тем самым заставив противника опуститься на колени. Мне не требовалось больших усилий, чтобы удержать его, хотя парень и пытался вырваться, концентрируя эфир в мышцах. Бесполезно. Стоило мне немного усилить мышцы, как Огинский застонал от боли.

— И это всё? — спросил я. — Я-то думал, ты приложишь хоть немного усилий.

— Ты ответишь за это, — процедил Огинский. — Тебе конец.

Его приятель поднялся, потирая ушибы, но продолжать драку не решался.

— Алексей, отпусти его! — Настя внезапно заступилась за Огинского и шагнула ко мне. — Тут нельзя драться.

— Ага, ему скажи, — кинул я ей, не оборачиваясь. — Отпустить, говоришь? Пусть извинится.

— Что?! — возмутился Огинский и тут же вскрикнул, поскольку я надавил ещё сильнее.

— Отпусти, ты ему руку сломаешь, — Настя стиснула моё плечо, а точнее попыталась, но силёнок не хватило.

Шереметева была права. Травмировать студентов — не в моих интересах. Ведь если Огинскому сломать руку, то я моментально окажусь виноват. А иначе кто мне что предъявит? Даже сам факт драки доказать не получится, если нет ни синяков, ни переломов.

Я оттолкнул Огинского. Тот упал на песок, но тут же вскочил и попятился.

— Ты у меня землю жрать будешь, — злобно проговорил он. — Я тебя закопаю, чернь безродная.

— Уводи своего неадекватного друга, — я вырвал руку из пальцев Насти. — И держитесь от меня подальше. А то… всякое может случиться.

— Ах так? — Настя гневно сверкнула глазами, развернулась и зашагала прочь, кинув Шуваловой: — Пошли. Не зачем общаться с грубиянами.

Высокая барышня пожала плечами и последовала за подругой. Я проводил их взглядом. Всё таки, фигура у Шереметевой была очень даже ничего и спереди, и сзади. Но что толку? Во-первых, после всего происшедшего у нас с Анастасией уже не получится дружеских отношений, а во-вторых, я и сам зарёкся иметь какие-либо дела с аристократками. Скандалов только не хватает мне на голову. И так проблем полно.

Огинский отряхнулся, кинул ещё пару угроз в мой адрес, и они с Шаховским, сделав оскорблённый вид, тоже удалились с площадки.

За событиями внимательно наблюдали два парня, что тренировались рядом. Низкорослый пацан, которому на вид было лет шестнадцать, подошёл ко мне.

— Разрешите представиться, Яков Березин, — проговорил он. — Я видел, как вы отделали наглецов.

— Отделал. И? — пожал я плечами.

— Просто ещё не было такого, чтобы Огинский получил по лицу.

— Всё бывает впервые. Такова жизнь.

— Обычно он лезет на первокурсников или тех, кто заведомо слабее. Зря он связался с вами.

— А ты его знаешь?

— Да все про него слышали. Он даже на дуэли дрался, говорят. Хотя мне кажется, это басни.

— А что он тут делал?

— Ой, лучше не спрашивайте, — Яков потупился. — Приходит иногда, надоедает, всем настроение портит.

— Зачем?

— Понимаете, тут такие устроено… Мы должны развлекать старшекурсников, показывая им всяческие трюки, и прочими способами. Всех ребят из пансионата заставляют.

— А, ну теперь понятно. Кстати, Алексей Васильев, — я протянул руку. — И давай на «ты», не люблю формальности.

— Очень приятно, — Яков улыбнулся и пожал протянутую руку. — Однако должен предупредить, что я не имею дворянского титула, хоть и надеюсь его получить в будущем.

— Неважно. Ты с какого курса?

— Второй. Группа А2-4

— У меня 1-4. Ну что ж, будем знакомы. Технику подтягиваешь? Видел мельком, что у тебя огненные шар не слишком насыщенный.

— Это ты верно подметил, — согласился Яков. — Мне мастер то же самое говорить. Однако сейчас я тренирую точность броска.

— А для этого нужна общая концентрация, в том числе дистанционный контроль. Поэтому я бы советовал вначале отработать формы на концентрацию. Ты сразу увереннее начнёшь себя чувствовать с огнём.

— Вижу, ты хорошо разбираешься в этом деле.

— Не, ерунда. Просто читал много, — соврал я. — Так-то я и сам… пока тренируюсь.

Я не собирался строить из себя спеца. Мало того, что странно выглядит, так ещё потом и приставать начнут, чтобы тренировал. А мне вначале самому себе надо вернуть былые навыки.

Тут ко мне подошёл второй парень. Звали его Кондрат. Он тоже был из приюта и тоже учился на втором курсе, но в параллельной с Андреем группе. Ребята давно знали друг друга и часто упражнялись на площадке.

Знакомство с ребятами из простонародья тоже могло оказаться полезным. Я уже не раз об этом задумывался. После окончания академии студенты обычно шли на государственную службу, кого-то Вяземские забирали себе или пристраивали другим родам. А мне нужна своя стража. Тридцатые годы — период непростой, каждый уважающий себя род, если средства позволяли, набирал себе частную армии. У меня пока была только Ника, но этого мало. Требовались ещё люди. А где их достать? Как вариант, обрести авторитет в глазах студентов из простонародья, чтобы они согласились потом на меня работать, если, конечно, Вяземские не воспротивится.

Второй момент, о котором я задумался после сегодняшнего инцидента — неплохо было бы найти девушку. Вроде бы и времени особо нет, а с другой стороны, становиться монахом на четыре года тоже не собирался. Пока молодой, надо жить полной жизнью.

Вот только в академии отношения запрещалось. Понять можно, если учесть, дети каких важных людей тут учатся. Никто в руководстве не желал лишних скандалов из-за того, что какая-нибудь юная княжна или графиня случайно забеременеет. Однако для меня такие нравы были слишком консервативными. Я вспоминал свою молодость — тогда такой фигни не было… точнее, не будет.

Тем не менее, я сильно сомневался, что парни и девушки из академии не встречаются. Конечно, всё это держится втайне, но чтобы совсем не было такого — крайне маловероятно.

А вот походы в бордели никто не скрывал, хотя студенту, вроде как, и неприлично считалось бывать в таких заведениях. От своих знакомых я узнал, что в ближайшем районе чисто «случайно» в последние годы открылось много публичных домов, куда парни, разумеется, заглядывают в свободное от учёбы время.

Всякие официантки и прочий низший персонал женского пола, как мне казалось, тоже используется для этих целей. Возможно, кто-то даже неплохо на этом зарабатывал. Я слышал о тайных борделях в закрытых учебных заведениях, но не знал точно, есть ли такое в Первой академии.

Но я всё же склонялся найти девушку за пределами учебного заведения. Желательно такую, чтобы мозг не сношала и проблем не создавала. Вот только когда, если всё время занимают учёба и тренировки?

Мне сразу подумалось, что стычка на тренировочной площадке могла быть провокацией. Вдруг Шереметева сама весь этот спектакль устроила по просьбе своего влиятельного родственника? Удивительно, конечно, что Святослав так быстро обо всём узнал, но исключать нельзя. Поэтому в тот же вечер я позвонил Степану Оболенскому. Надо было выяснить, что это за студенты такие — Огинский и Шаховской.

Степан быстро взял трубку.

— Добрый вечер, Алексей. Ну что, вы уже освоились на новом месте? — спросил он.

— О да, ещё как освоился, — усмехнулся я. — Всё хорошо. Знаете, мне тут кое-какая информация нужна. Вы узнали про надзирателя?

— Да, выяснил. С Комаровским порядок. Человек проверенный. Дайте ему десятку, и он не будет обращать внимания на мелкие нарушения. В пределах разумного, конечно же.

— Благодарю. Ещё нужна информация про двух студентов. Евгений Огинский и Алексей Шаховской. Они маги земли, учатся на третьем курсе.

— Что-то случилось? — догадался Степан.

— Повздорили немного. Синяков ни у кого нет, но возможно, провокация.

— Я же предупреждал, что надо быть осторожнее. Как так получилось?

— Ничего особенного. Я тренировался, они прицепились ни с того, ни с сего. Пришлось проучить.

— Травм нет?

— Не-не, всё чисто. Я же говорю, ни синяков, ни переломов.

— Ладно. Поспрашиваю, кто такие. Про Огинского я слышал. Были жалобы, он дрался пару рас с кем-то. Если это тот самый, не страшно. Какая-то побочная ветвь, кажется… Ещё раз назовите имена. Запишу.

Я продиктовал имена задир, и мы с Оболенским распрощались.

Меня беспокоило, что эти двое теперь постоянно будут до меня докапываться. Назойливых мух я не боялся, но отмахиваться устану. Они знают, где я тренируюсь, могут и друзей позвать на помощь.

На следующий день мне удалось познакомиться с тремя ребятами из группы с нашего факультета. Они тоже происходили из не титулованных дворянских семей. Герб носил только один, но при этом родители его были столь бедны, что парню приходилось жить в общежитии, как, впрочем, и двоим его приятелям. А вот мои друзья, Фролов и Петровский, поселились в квартирах.

Таким образом у нас сколотилась компания из шести человек, включая меня, а я теперь знал, что делается в группе А1-2, из которой были мои новые приятели.

Тем временем близилось воскресенье. В воскресенье занятий не было, а значит, мы могли провести время, как нам вздумается. Разумеется, ребята рвались в город. Все они недавно учились в гимназиях, а там порядки были строже, ученикам даже театры и кафе не разрешалось посещать. Студенты же имели больше свободы. Я предложил отправиться в центр Москвы и по ходу дела определиться, где провести время.

Ехать собирались все вшестером, однако прежде надо было встретиться с Никой. Я дал ей поручение выяснить всё о господине Никитине и его делах в Москве, и стражница за неделю добыла кое-какую информацию.

После окончания занятий, я, Павел и Даня выходили из третьего корпуса. Возле крыльца толпились пятеро парней. Двоих я узнал сразу — вчерашние задиры. Едва мы спустились по ступеням, как компания двинулась нам наперерез. Неужели опять драться хотят? Вряд ли конечно. Не у главного же крыльца.

— Добрый день, господа студенты, — поздоровался с нами Огинский.

— О, знакомые лица, — ответил я. — Ну привет, чем обязан?

Лицо Огинского стало мрачнее тучи. Кажется, мой тон его бесил.

— Не имеете вы уважение, господин Васильев. Придётся вас всё же научить уму разуму.

— Ты уже пытался.

Огинский рассмеялся:

— Ты имеешь ввиду ту возню? На этот раз я с тобой играться в игрушки не собираюсь. По серьёзному поговорим, «за забором». Что скажешь?

В глазах моего недруга мелькнул злорадный огонёк. Неужели думал, что я испугаюсь? Или это провокация? Точно! Малолетний ушлёпок хочет выманить меня туда, где устроят засаду люди Шереметева. Вот же скотина! Целый спектакль разыграли. Или всё же нет? Откуда Огинскому было знать, что я наваляю ему вчера? Почему он сразу меня не вызвал вместо того, чтобы устраивать бессмысленную потасовку?

В любом случае, отказываться было нельзя. Кодекс чести, мать его.

— Хорошо. За забором, так за забором. Когда? Где?

— Предлагаю завтра. В шесть вечера. Сосновая поляна.

— Я свободен в это время. Приду.

— Отлично. Приводи с собой свидетелей, чтобы всё, как положено, — предупредил Огинский и добавил с тихой злость. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я раздроблю твои кости. Будешь о пощаде молить.

— Ага, обязательно, — кивнул я. — Только после вас.

— И смотри, не разболтай. А то знаем мы, как обычно делается.

— На этом всё?

— Всё. Вопросов больше не имею. До встречи.

Что именно обычно так делается, Огинский не сказал. Зато потом этот момент мне объяснил Павел. Если кто-то из дуэлянтов не желал драться, он мог «случайно» сделать так, чтобы узнал кто-то из руководства, и тогда поединок могли запретить. Вроде бы и не трусость (никто же не докажет, что ты сам себя сдал), и рисков никаких, поскольку магические сражения часто приводят к тяжёлыми травмами.

Даня мне тоже советовал так поступить, но я понимал, что это — не вариант. Таким путём конфликт не разрешить, лишь кривотолки пойдут, а там глядишь, появятся и новые задиры, которые решат проверить меня на прочность. Я должен был успокоить Огинского и покончить с этим делом раз и навсегда, чтобы ни один сопляк ко мне больше не посмел цепляться.

Но Степана Оболенского я всё равно решил поставить в известность, понимая, что Огинский мог меня провоцировать по велению Святослава Шереметева.

Позвонил Степану вечером.

— Я же сказал, будьте осторожнее, — раздражённо произнёс он. — Первая неделя — и уже дуэль. Когда меня попросили приглядеть за вами, я не думал, что возникнет столько проблем. Как так получилось?

— Я уже вам рассказывал, как, — ответил я. — Мне нужны сопровождающие, чтобы исключить покушение.

— Лучше просто не ходите. С Огинским мы уладим дело.

— Нет. Я не хочу, чтобы дуэль прервали. Иначе с меня не слезут. Сам разберусь.

— Такое случается. Ничего страшного. Евгений Огинский — обычный задира. Побесится и перестанет.

— Я его проучу, другим будет неповадно. Я не позволю никому запятнать репутацию моего рода.

— Но вы понимаете, что собираетесь драться со студентом третьего курса? Силы неравны.

Действительно, перспектива драки с третьекурсником должна была меня напугать, однако в данном случае бояться следовало Огинскому. Возможно, в технике я и уступал ему, но сила моя росла день ото дня, заклинания становились мощнее.

— Бегство позорнее, чем поражение, — сказал я. — Обещайте, что никто из руководства не узнает.

— Это вовсе ни к чему, я бы мог сам урезонить Огинского.

— Меня не надо защищать. Если это банальная студенческая драка, я сам справлюсь.

— И всё равно вы поступаете довольно опрометчиво. Лучше послушайте меня: найдите способ избежать поединка. Я помогу.

— Помогите сделать так, чтобы исключить покушение. И обещайте, что никто не узнает, — повторил я.

В трубке послышался вздох досады. Степан помолчал немного, а потом произнёс:

— Ладно, в конечном итоге, это ваш выбор. В деканате не узнают — обещаю. Во сколько и где дуэль?

— Шесть часов на каком-то Белом поле.

— Это недалеко отсюда. Там часто устраивают поединки. Давайте встретимся завтра в пять часов в сквере у вас под окнами. Я постараюсь найти ребят, которые согласятся присутствовать в качестве свидетелей. Но вы и сами кого-нибудь приведите. Чем больше студентов придёт, тем меньше шанс, что с вами попытаются расправиться бесчестным путём.

— Благодарю. Ещё один вопрос: меня могут за это исключить?

— Если станет известно о дуэли, ректор не обрадуется. Исключить? Лично я такие случаи не помню. Но наказание будет, имейте в виду.

Да я это и так понимал. Но что мне какие-то наказания? Пустяки. Главное, иметь возможность тренироваться, остальное — мелочи жизни.

Павел и Даниил уже выразили решимость присутствовать на дуэли. Яков и Кондрат, которых я встретил на вечерней тренировке, так же обещали придти. Итого четыре человека. Ещё Степан кого-нибудь приведёт. Этого должно было хватить.

В субботу после занятий я вернулся в квартиру, перекусил и принялся готовиться к поединку. Остался всего час, и единственное, что я мог сделать — это встать посреди комнаты, привести сознание в состояние покоя и разогнать эфирные потоки.

Было без пяти пять, я уже собирался спускаться вниз, как вдруг раздался стук. Оказалось, явился Комаровский.

— Алексей, пройдёмте со мной, пожалуйста, на кафедру. К вам есть несколько вопросов, — сказал он, когда я открыл дверь.

— Что-то не так с документами?

— Возможно. Я не уточнял. Мне сказали, что вам нужно зайти лично.

Я сразу же подумал, что руководство узнал о моей дуэли с Огинским. Неужели Стёпка всё-таки доложил куда надо? Вот же сволочь. А ещё обещание давал…

Комаровский привёл меня на седьмой этаж главного корпуса, где находилась кафедра огненной магии, мы зашли в один из кабинетов. За столом сидели два мужчины в расстёгнутых плащах, под которыми виднелись строгие костюмы с двубортными пиджаками.

— Алексей Васильев? Здравствуйте, — проговорил лысый мужчина с усами, доставая из внутреннего кармана удостоверение в синей обложке. — Старший следователь Докукин, третье отделение.

Глава 11

Я предполагал, что господа из третьего отделения явятся по мою душу. Если мой отец обвиняется в столь серьёзном преступлении, то меня просто не могли не допросить. Наоборот, казалось дурным знаком, что следователи медлят, тянут время. Но они пришли — пришли тогда, когда я их меньше всего ждал и когда их визит был меньше всего нужен.

— Здравствуйте, господа. В чём дело? — спросил я.

— Мы должны задать несколько вопросов, — проговорил Докукин и кашлянул пару раз в кулак. — Прошу прощения, простуда. Так вот… это не займёт много времени. Здесь э… есть свободная аудитория? — этот вопрос был адресован Комаровскому.

Лицо старшего следователя было какое-то приплюснутое, жабье. Взгляд мне тоже не нравился. Да и второй — молодой, с прямоугольной физиономией — производил не самое приятное впечатление.

— Господа, без адвоката я ни на какие вопросы отвечать не стану, — отрезал я.

— Господин Васильев, мы вас надолго не задержим. Вас ни в чём не обвиняют. Это простая формальность, — попытался надавить второй следователь.

— Нет, без адвоката разговора не состоится, — повторил я.

— Ваше право, — согласился Докукин. — Мы подождём.

Телефон был и в этом кабинете, но я настоял, чтобы позвонить из соседнего, дабы не вести разговоры при следователях. Там я связался с Лизой и объяснил ситуацию. Новости встревожили сестру, однако она пообещала, что адвокат скоро приедет. Оставалось ждать.

Дуэль откладывалась. Пока приедет адвокат, пока мы с ним обсудим план действий, уже наступит вечер, ещё и допрос неизвестно сколько продлится.

Через полчаса я снова позвонил Лизе, она сказала, что адвокат в пути, однако его прибытия мне пришлось ждать ещё целый час.

И вот дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошёл солидный господин лет пятидесяти. На нём были коричневый костюм-тройка, длинное чёрное пальто, на голове — котелок, в руках — кожаный чемоданчик.

— Без моего разрешения ничего не говорите, — стал меня наставлять адвокат, когда мы остались одни. — Если я буду возражать, молчите. Бумаги какие-нибудь у них есть? Ордер? Угу, что ж… Тогда придётся выполнить их требование. Но в любом случае, вы имеете право не отвечать на те вопросы, на которые не хотите. Если всё же отвечаете, то делайте это в краткой форме. Как можно меньше подробностей.

— Как думаете, о чём будут спрашивать? — поинтересовался я.

— Скорее всего, про вашего отца. Возможно, спросят, где вы находились во время арестов. Я не думаю, что стоит тревожиться. Будь что-то серьёзное, вас бы вызвали на Пречистенку. Но, как вы понимаете, мне доподлинно не известна цель их визита, разберёмся по ходу дела. Главное, не говорите лишнего, держитесь спокойно, твёрдо. И всё будет хорошо.

Всё это время оба следователя ждали нас в соседнем кабинете. Но разговаривать мы с ними отправились в другую комнату — зал заседаний с длинным столом по центру. Адвокат внимательно изучил бумагу, после чего мы с ним сели по одну сторону стола, а жандармы — напротив. Молодой достал из папки тетрадь и ручку, старший начал допрос.

Как и предполагал адвокат, первым делом следователи захотели узнать, где я находился в день смерти отца и в следующие дни.

— Я ходил в институт, — ответил я. — В свободное время был на съёмной квартире. С двадцать шестого августа гостил у Елизаветы Михайловны, моей троюродной сестры.

— Вам было известно о происшествии? — спрашивал Докукин.

— Да.

— Кто вам сообщил?

— Сестра.

— Елизавета Михайловна?

— Лидия.

— Почему вы поехали именно к Елизавете Михайловне?

— Она попросила приехать.

— Зачем?

— Не знаю.

— Разве она вам не сказала?

— Протестую, — вклинился адвокат. — Алексей ответил на вопрос. С вашей стороны это — давление.

— При вас Елизавета Михайловна встречалась с кем-нибудь? — продолжил спрашивать Докукин.

— С отцом её мужа и с главой рода Оболенских.

— Это всё?

— Больше мне ничего неизвестно.

— Хорошо… — Докукин на пару секунд задумался, в этом время его напарник быстро записывал что-то в тетради.

— Как вы оказались в данном учебном заведении? — проговорил старший следователь, собравшись с мыслями.

— Поступил, как и все.

— Вы были изгнаны из семьи, как отпрыск, не унаследовавший дар рода. Здесь невозможно учиться, не имея дара.

— Алексей, можете не отвечать, — снова влез в разговор адвокат. — Господин Докукин, если интересен данный вопрос, можете обратиться к соответствующим документам при наличии разрешения.

— Погодите, — воспротивился Докукин. — Отец Алексея обвиняется в государственной измене. Есть основания подозревать, что он так же скрыл дар сына.

— Однако доказывать это — ваша работа.

— Ладно, допустим… Алексей, до июня этого года вы проживали в родительском особняке в Ярославле, — снова обратился ко мне Докукин. — Ваш отец встречался с кем-то из других дворянских семей?

Все последующие вопросы касались моей жизни в Ярославле, а конкретно того, с кем и когда встречались мои родители, кто ходил к нам в гости и тому подобное. На большинство вопросов я отвечал «нет», «не помню», «не помню». Даже врать не приходилось. Я действительно ничего не помнил. И уж тем более, вряд ли Василий Дубровский вёл тайные дела при своём немощном сыне, которого собирался вытурить из дома.

Пару раз Докукин попытался прицепиться к моим словам и задавал вопрос с подвохом, однако адвокат тут же пресекал все подобные попытки.

Меня мурыжили около часа. Когда следователи ушли, на улице уже было темно. Мы с адвокатом задержались в комнате.

— Как думаете, меня в чём-то подозревают? — спросил я.

— Сказать наверняка невозможно. Вопросы были стандартные, ничего примечательного. Кроме того, в деле ваше имя никак не фигурирует. А суд состоится через две недели. Если бы на вас что-то было, вы уже находились бы под арестом.

— Нас с отцом подозревают в сокрытии дара. Это очень серьёзно?

— Не берите в голову. Они просто пытались зацепиться.

— Значит, ваше мнение, что я пока вне подозрений?

— Именно. Однако вы должны понимать, что человек, убивший вашу семью, коварен и хитёр.

— О, я не испытываю иллюзий.

— Лично я на вашем месте на какое-то время уехал бы из страны, но не столько из-за угрозы ареста, сколько из-за возможности покушений на вашу жизнь. Любой суд, любое делопроизводство — это бумажная волокита, это время, это служащие, которых придётся отвлечь от более важных занятий. Гораздо легче подослать убийц, особенно в нынешнее время.

— А не могут кого-нибудь под пытками заставить назвать моё имя, например? В этом тоже ничего сложного нет.

— Ну не скажите. Если бы речь шла о какой-нибудь черни, возможно, так и сделали бы. Да и то не факт. Это же лишняя морока. Понимаете? Если вас захотят устранить, есть более простые методы. К тому же мы следим за ходом дела и за состоянием подозреваемых. Но разумеется, ничего нельзя исключать.

Адвокат говорил правду. В тридцатых влиятельные аристократы мало заботились о соблюдении законности. Зачем вся эта волокита, когда можно решить вопрос силой?

— Вот и я о том же, — я оглянулся на дверь и проговорил тише. — Скажите, чисто между нами, действительно ли мой отец участвовал в каком-то заговоре? Или это банальная подстава?

— Простите, Алексей, но я не имею право разглашать рабочую информацию.

— Понимаю. Конечно. В любом случае, спасибо, что приехали.

Искать Комаровского или Комара, как за глаза называли студенты нашего надзирателя, долго не пришлось. Он беседовал с другим надзирателем в холле на первом этаже. Учебный корпус к этому времени окончательно опустел, и теперь лишь уборщики мыли полы и чистили ковры, устилающие длинные коридоры.

Я сказал, что надо поговорить наедине, Комаровский попрощался с коллегой, тот ушёл, мы остались одни в большом пустом помещении.

— Хочу предупредить, что завтра мы с ребятами уедем по делам в город, будем только вечером, — сообщил я.

— Хорошо. Фамилии назовите, будьте добры.

— Фролов, Петровски и я.

— Что ж, отдыхайте. И помните, что до десяти вы обязаны вернуться.

— А если придётся задержаться? Это не будет проблемой?

— Лучше не опаздывайте. Правила есть правила, Алексей. Постарайтесь уладить все дела до десяти часов.

— Может быть, всё-таки договоримся? — я достал десятирублёвую банкноту и глазом не успел моргнуть, как она исчезла в кармане кителя надзирателя.

— Так, Алексей, слушайте меня внимательно, — Комаровский понизил голос. — Во-первых, это надо делать не здесь, а желательно дома. Во-вторых, на серьёзные нарушения я всё равно не смогу закрыть глаза. Пару раз опоздать — нестрашно, но если будете бедокурить, мне придётся отреагировать.

— Само собой. С охраной проблем не возникнет?

— Нет. Вас только запишут, а списки опоздавших попадают мне.

— Спасибо. Хорошего вечера.

— И вам хорошо отдохнуть, Алексей.

Вот это был приятный разговор. А то всё правила, правила... Однако наглеть не стоило. У всего есть предел, а десять рублей — не такая уж большая сумма.

Когда я вернулся в квартиру, телефон дребезжал, как проклятый. Трубку взять я не успел, но через десять минут звонок повторился. Оказалось, меня хотел слышать Степан Оболенский. Я уже перестал на него злиться, поскольку было очевидно, что он выполнил обещание.

— Добрый вечер, Алексей. С вами всё хорошо? — спросил он. — Мы вас ждали в сквере, но вы не появились, и дома вас тоже не было.

— Да, я только что вернулся, — ответил я. — Приехали жандармы, меня допрашивали. Как назло, именно сегодня. Вы ведь знаете мою ситуацию?

— Мне известно, да. У вас какие-то проблемы?

— Адвокат уверяет, что ничего серьёзного. Посмотрим.

— Хорошо, если так. Я сообщу парням, что вас задержали против вашей воли. Если договоритесь с Огинским на другое время, обязательно звоните.

Конечно, с дуэлью не очень хорошо получилось. У моих недругов теперь появится повод распускать обо мне дурные слухи. Ерунда, конечно, но неприятно. С другой стороны, если человек по-прежнему желает стать подгоревшей котлетой, пускай ищет меня и назначает новое время. Какие проблемы?

В воскресенье мне предстояло отправиться в компании моих новых приятелей в Москву и устроить гулянку и кутёж. Однако утром намечалась встреча с Никой, и я ещё точно не знал, куда поеду: пить и веселиться или разбираться с господином Никитиным. Последнее, конечно, было предпочтительнее.

Утром, когда я вышел из дома, погода стояла прохладная. Заморозки пока не ударили, но о тепле можно было забыть до весны. Студенты шастали по скверам в своих зелёных укороченных пальто модного фасона. Мне тоже пришлось на днях приобрести такое же. С ним полагалось носить белый шарф. А вот головной убор не регламентировался. В вещах Алексея нашёлся котелок с узкими загнутыми полями. Он вполне подходил для осени.

У главных ворот академии выстроился целый взвод жёлтых машин с шашечками, готовых везти студентов хоть на край земли. Брички попадались реже. Я сразу заметил каретообразный тарантаса Ники. Оглянулся по сторонам, быстро подошёл и залез в машину. Велел отъехать подальше от ворот.

Ника сегодня была одета в серое приталенное пальто до колен, из-под которого торчал край юбки, голову покрывал берет. Девушка умудрялась выглядеть настолько невзрачно, что встреть я её на улице, даже не обратил бы внимания. Человек знал толк в конспирации.

— Ну так что, есть новости? — спросил я. — Рассказывай, что узнала.

Ника достала с заднего сиденья бумажную папку и протянула мне:

— Елизавета Михайловна велела, чтобы ты отнёс это на кафедру. Тут все документы, которых не хватало.

— Это понятно, — я взял папку. — А по Никитину что?

— Мне удалось узнать, что говорят на улицах. У него пять игорных домов, около десяти кабаков, два публичных дома. Занимается он всем подряд: контрафактная выпивка, сбыт краденного, ростовщичество, грабежи, покровительствует мойщикам и прочему ворью. Он всю преступность на севере Москвы контролирует.

— Мойщики? Это кто такие?

— Те, кто на вокзалах пассажиров грабят. Его люди на Виндавском вокзале работают. Говорят, Никитин по молодости и сам подобным промышлял. И якобы у него есть какие-то способности, которые он от властей скрыл.

— Хм, любопытный персонаж.

— Это очень нехороший человек. И покровительствует ему, по всей видимости, действительно сам Шереметев.

— Ну кто бы сомневался. Удалось выяснить, где живёт?

— К сожалению, про самого Никитина узнать не получилось. Однако у него есть управляющий, практически правая рука — некто господин Колбасов. Через него, возможно, выйду на Никитина. Но придётся вести слежку.

— Отлично. Ты просто молодец. — похвалил я Нику. — Это всё?

— Нет, не всё. Елизавета Михайловна велела передать, что ждёт тебя сегодня на ужин. Есть важный разговор.

— Ладно. А ты следи за Колбасовым. Только не трогай его пока. Как выяснишь что-то, сообщи мне, и я дам указания.

Ну что ж, похоже, кутёж отменялся. Впрочем, я этому не слишком расстроился. Провести вечер в компании Лизы было гораздо приятнее, чем в каких-то шумных забегаловках. Да и разговор, скорее всего, пойдёт о продаже имущества Валентина.

— Очень хорошо. Едем, — сказал я. — Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Павел Фролов, Даня Петровский и трое парней из параллельной группы меня ждали в сквере на скамейке. Мне надо было сообщить им, что я не смогу сегодня составить им компанию.

— Доброе утро! Наконец-то вы, сударь, соизволили явиться, — шутливо поприветствовал меня Павел.

— А чего сидим? Вон в церковь идите, — поиронизировал я в ответ, кивнув на белоснежное здание по соседству.

— Ага! Ищи дураков, — сказал Даниил. — Нас в гимназии каждое воскресенье гоняли. Больше туда ни ногой. Если только по праздникам.

— Лично я придерживаюсь нигилистических и атеистических убеждений, — важно проговорил Павел. — Кстати, вчера ты так и не явился в условленное время. Мы забеспокоились.

Ага, забеспокоиться они. Судя по ехидной усмешке у паренька из параллельной группы, у ребят были совсем другие мысли на мой счёт, озвучивать которые они не рискнули.

— Да я и сам забеспокоился. Жандармы приезжали, допрашивали весь вечер, — сказал я, как есть.

— Допрашивали? Не шутишь? За что? — лицо Даниила вытянулось, отчего приобрело ещё более глупый вид, чем обычно.

— Не веришь, у Комара спроси.

— А за что?

— В смысле, за что? Ты имеешь ввиду, почему? Одного моего родственники арестовали недавно. По политической, говорят. Теперь нас всех мурыжат. Вот, как назло, вчера прискакали.

— Так тебя арестуют? — не унимался Даня.

— С какой стати? Нет конечно. Адвокат сказал, что бояться нечего. А с Огинским мы ещё потолкуем.

— Ну раз бояться нечего, тогда — гулять, — торжественно объявил Павел. — Кабаки и женщины нас заждались.

Последнее он сказал, скорее, в шутку, потому что ходить по кабакам дворянские отпрыски считали ниже своего достоинства — только рестораны.

— Извиняйте, господа, но я не поеду, — сказал я. — Дома ждут на ужин, поэтому сегодня — без меня.

— Ну как же так! Ты нас всех собрал и теперь бросаешь на произвол судьбы?

— Не маленькие, найдёте, чем заняться. А я бы с радостью, но никак не могу. Родственники — есть родственник. Раз уж позвали, отказать — без вариантов.

* * *

Домой мы с Никой приехали как раз к обеду, и за столом Лиза снова принялась засыпать меня вопросами. Ей было интересно всё: и про учёбу, и про вчерашний визит жандармов. Обмолвилась она и о том, зачем пригласила меня на ужин, хотя я и так догадался.

Оказывается, на днях звонил Валентин и уведомил сестру о том, что собирается продать оба доходных дома и сеть кофеен «Аромат». Пока что главным и единственным претендентом на покупку был Пётр Оболенский.

Я не хотел, чтобы Оболенский приобрёл имущество моего рода, но проблема заключалась в том, что у меня не было денег ни на доходные дома, ни на кофейню. В общей сложности это обойдётся мне в четыреста с лишним тысяч. Откуда столько взять?

Если бы счета Василия Дубровского не арестовали и если бы я мог вступить в право наследства, был бы совсем другой разговор, а сейчас я даже не знал, получу ли хоть копейку из отцовский сбережений, или меня обчистят как липку.

Единственное, на что можно было рассчитывать — это долг Валентина. Мой нынешний троюродный брат был должен Василию Дубровскому, кажется, пятьдесят-шестьдесят тысяч. Я бы мог потребовать у Валентина отдать мне вместо денег половину кофейни с тем условием, а остальное выплатить в рассрочку. Но не факт, что он согласиться, да и без своей настоящей фамилии я не мог рассчитывать ни на что.

Все эти вопросы мы обсудили с Лизой, она обещала попросить Петра Оболенского одолжить мне нужную сумму. К тому же у неё и самой имелись сбережения: приданое в размере тридцать пять тысяч рублей. Пока они лежало на счету нетронутым, и Лиза могла ими спокойно распоряжаться, тогда как счета её супруга тоже были арестованы.

— Не думаю, что просить в долг у Петра Петровича — хорошая идея, — сомневался я.

— Но почему?! — воскликнула Лиза. — Он очень хороший человек и не откажет нам в помощи. Видишь, как он о тебе позаботился, когда узнал, что ты хочешь поступить в Первую академию.

— Это другое. В данном случае я ему — конкурент.

— Ой, глупости. Ну какие мы конкуренты?

— А как ты смотришь на то, чтобы выкупить кофейни нам с тобой на пару? Две трети будут, допустим, мои, а треть — твоя. Сколько он запрашивает? Сто двадцать тысяч? Ну вот. Сотню наберём, ещё двадцать одолжим. Это ведь мой дед дал средства на открытие дела, а ваш отец выплатил едва ли пятую часть. Если Валентин их продаст, он останется должен мне кучу денег.

Лиза потёрла подбородок:

— Ой, знаешь, я ведь никогда не интересовалась такими вещами. Мы с Сергеем думали о том, чтобы вложить средства в какое-нибудь небольшое дельце… Ресторан рассматривали, помню. Что ещё… Про ателье думали, про цветочную лавку. Я хотела либо цветочную лавку, либо какой-нибудь уютненький ресторанчик.

— Ну вот! Я тебе предлагаю хороший вариант. И ты будешь управлять компанией от моего и своего имени. Как тебе?

Лиза заулыбалась:

— Было бы прекрасно. Но я не могу сейчас дать ответ. Прости. Это мои последние сбережения.

— Даже не сомневайся. Кофейни пойдут в гору, мы хорошо на них заработаем.

— Но почему ты так уверен? — недоумевала Лиза.

— Так ведь хорошо дела идут. Я слышал… от отца. Он говорил, что фирма перспективная.

Снова пришлось соврать, я ведь не мог сказать, что через сто лет наши кофейни станут крупной сетью, сменив, правда, четырёх владельцев.

— Я всё-таки должна подумать.

— Само собой. Всё равно сделка в ближайшее время не состоится. Чтобы унаследовать выплаты по долгам, мне надо снова стать Дубровским. Кажется, придётся ехать в Ярославль раньше, чем мы планировали.

За разговором мы даже не заметили, как наступило время ужина. Вспомнили об этом лишь когда за окном появился чёрный лимузин Петра Оболенского.

За ужином я пережил вторую волну вопросов, на этот раз уже от Петра Петровича, после чего мы втроём вернулись в гостиную и продолжили разговор о делах. Мне не нравилось, что Оболенский участвует в этой беседе. Пусть он и являлся партнёром и другом Василия Дубровского, но я воспринимал его, как человека чужого, который хочет забрать то, что принадлежит моему роду.

Тем не менее, доходные дома я готов был уступить ему. Самый прибыльный я просто не потянул бы, за него Валентин запрашивал двести пятьдесят тысяч. Второе здание, которое располагалось на Старой Басманной, было дешевле в три раз, однако оно находилось в аварийном состоянии.

В итоге мы сошлись на том, что мы я и Лиза покупаем кофейни, а Пётр Оболенский забирает доходные дома.

Пока никто не знал, когда будет сделка. Валентин хотел отправить доверенное лицо где-то через неделю. Он боялся, что Шереметевы у него всё отнимут, и потому торопился с продажей. Однако прежде мне следовало вернуть себе фамилию рода, а я не собирался ехать в Ярославль до тех пор, пока не состоится судебный процесс, то есть не раньше чем через две недели. Изначально я вообще планировал заняться этим делом на зимних каникулах, но обстоятельства требовали поторопиться.

Переговоры длились долго. Мы с Оболенским уехали аж в одиннадцатом часу. Не зря я предупредил надзирателя, что задержусь.

К воротам академии Ника привезла меня полдвенадцатого, но на пропускном пункте меня мурыжить не стали: всего лишь записали фамилию.

Когда в понедельник утром я явился в аудиторию, где у нашей группы должно было состояться первое занятие, студенты о чём-то оживлённо дискутировали. Увидев меня, все смолкли. Поздоровавшись со всеми, я сел за свободную парту, достал из папки тетрадь и ручку.

И тут ко мне обратился некий Брехов — не титулованный дворянин, как и я. Парень постоянно увивался возле Орлова и других княжеских отпрысков. Он им не прислуживал, на роль мальчика на побегушках Орлов выбрал какого-то паренька из приюта, но всячески заискивал и лебезил. Лизоблюд и подхалим, короче говоря. Павел и Даниил относились к нему с презрением и старались с такими не общаться.

Я заметил, как Орлов дал ему знак.

— Господин Васильев, тут спор возник… — проговорил Брехов. — По поводу одного, так сказать, курьёзного происшествия в субботу вечером. Речь о дуэли, понимаете ли… Так вот, одни полагают, что вы не явились, потому что, извиняюсь… э… струсили, а другие говорят, что вас вызвали на какой-то допрос. И мы гадаем, понять не можем, где же истина? Не прольёте ли свет на эти события?

Глава 12

Кажется, Александра Орлова сильно интересовала несостоявшаяся дуэль, но поскольку для графского отпрыска проявлять столь явное любопытство считалось моветоном, он науськал своего холуя, а тот и рад стараться.

— Каким образом конфликт между мной и другим дворянином, касается вас, господин Брехов? — поинтересовался я.

— Так ведь всем нам интересно, что произошло в тот вечер, — в тоне Брехова не было ни капли учтивости, наоборот, чувствовалась насмешка. Однако вряд ли он решился бы мне что-то сказать, если бы за его спиной не стояли Орлов с приятелями. — Некоторые утверждают, будто вас на допрос вызывали господа из третьего отделения.

— Да, вызывали? А ваше-то какое дело, не могу понять?

— А вы мне сразу показались тёмной лошадкой, — неожиданно заговорил Орлов. — Но теперь вопросов ещё больше. В чём же вы замешаны, господин Васильев, раз вами третье отделение интересуется?

— Это дело касается моего рода и больше никого, — парировал я. — А если так интересно, спросите у своего влиятельного родственника. Может быть, он и поделится тайнами следствия.

Орлов криво усмехнулся. Разумеется, никакой влиятельный родственник не станет ему ничего рассказывать. Парень, как выяснилось, не состоял в прямом родстве с главноуправляющим третьего отделения.

В класс вошёл Комаровский, держа в руках учётную книгу, которую постоянно таскал с собой. Разговор тут же прекратился.

— Доброе утро, господа. Все на месте? Опоздавших нет? Очень хорошо.

— Сергей Владимирович, — обратился к нему Орлов. — Говорят, на кафедру в субботу следователи из третьего отделения приходили. Что-то случилось? У нас здесь заговорщики и бунтовщики завелись?

— Верно, приходили, — меланхолично ответил Комаровский, записывая что-то в учётной книге. — Однако ваши тревоги напрасны. Никаких бунтовщиков и заговорщиков здесь нет. И вообще стоит поменьше занимать голову вещами праздными, к учёбе не относящимися.

На этом вопросы прекратились, а вскоре и занятие началось.

После пары мы с ребятами отправились в другую аудиторию. В коридоре нам попался Степан Оболенский. Он шёл навстречу. Со Степаном я редко пересекался, а если и видел его, то издалека, так что мы с ним даже не здоровались. А тут он кивнул мне и протянул руку.

Редко случалось такое, чтобы княжич и граф здоровался за руку с не титулованными дворянами, с «орловскими» (так в шутку называли тех, кто носил государственный герб вместо родового) и уж тем более с мещанами. Руки друг другу жали разве что близкие знакомые. Похоже, Степан таким жестом решил выразить мне своё расположение при моих одногруппниках. Вроде как, это должно было что-то значить.

Мы со Степаном отошли к окну и перекинулись парой слов по поводу несостоявшейся дуэли и третьего отделения, однако долгого разговора не получилось: мы оба спешили на занятия.

Во время большой перемены я, Павел и Даня, как обычно, отправились в кафе «Ландыш». Сделав заказ, мы расположились за столом у окна. Павел, как всегда, разглагольствовал на философскую тему. Он любил такие разговоры, а Даня поддакивал, притворяясь, что понимает его болтовню.

Я тоже внимательно слушал и поддакивал. Правда, в отличие от Дани я мало того, что прекрасно понимал всё, о чём говорит Павел, так ещё и считал это редкостной банальщиной. А в тридцатые годы увлечение философией среди молодёжи было модным, особенно среди тех, кто мнил себя интеллектуалами. Однако меня Павел считал хорошим собеседником. Достаточно было вставить пару тривиальных фраз, и я сразу же вырос в его глазах. Над Даней же он иногда подшучивал, правда без злого умысла.

— Да, — согласился я после очередной реплики Павла. — Вопрос субъективного восприятия реальности — та ещё загвоздка. Однако сейчас меня гораздо больше интересуют более приземлённые материи. Мы… точнее я уже неделю хожу в это кафе, и мне кажется, что эта миленькая официантка слишком часто обслуживает наш столик. Может быть, это намёк?

— Ты же знаешь правила, — с сожалением произнёс Павел. — Тут запрещены отношения. Если руководство узнает, тебя накажут. Будь ты каким-нибудь графом или князем, всё сошло бы с рук. Кстати, о князьях, а ты откуда Оболенского знаешь?

— Наши родители знакомы. А ты откуда его знаешь?

— Так он же в студенческом совете дисциплинарными вопросами заведует.

Я у Степана никогда не спрашивал, чем конкретно он занимается, однако ни за что бы не подумал, что именно этим.

— Повезло тебе, — протянул Даня. — Если есть знакомый в совете, то любого надзирателя можешь прижать.

— Возможно. Но у нас нормальный надзиратель, — рассудил я.

— Да ну… Он двоих заставил лектории мыть за опоздание, а одному месяц запретил покидать академию.

— И все трое — простолюдины?

— Естественно! Но мне тоже выговор сделал. Помнишь, когда я опоздал на пять минут?

Я усмехнулся:

— Хотите секрет открою? Даёшь Комару червонец, и по мелочам он больше не жужжит.

— Это как? Взятку что ли?

— Но если что, я тебе ничего не говорил.

— А он не заартачится?

— Нет. Проверенно.

— Эх, а десятку-то жалко, — сделал грустное лицо Даня. — У меня на месяц всего тридцать рублей. Если отдам десять, то придётся не обедать или не завтракать.

— Ну а что я могу сделать? — пожал я плечами.

Подошла та самая официантка с подносом, которая мне ещё в первый день приглянулась. Она, как и прежде, мило улыбалась.

— Как тебя зовут, если не секрет? — спросил я.

— Светланой меня звать, ваше благородие, — девушка ещё сильнее заулыбалась.

Я жестом попросил её наклониться:

— Ты так очаровательно улыбаешься, что мне сложно устоять. Я бы хотел с тобой встретиться наедине. Ты свободна сегодня вечером?

— Ваше благородие, — прошептала девушка, не переставая улыбаться, — вы же знаете, какие тут строгие правила. Меня могут уволить, да и вас накажут.

— Это если кто-то узнает. Но нам же не обязательно всем рассказывать?

— Прошу прощения, но правила меня обязывают отказаться.

— Хорошо, ступай, — кивнул я.

— Ну что? Я же предупреждал, — сказал Павел, когда девушка ушла. — Официантки тут, что монашки. Их самих, если застукают, выгоняют сразу. А беднота обычно за работу цепляется всеми силами.

— Тоже пытался?

— Я — нет, но и ты не первый.

Я не думал, что на обслуживающий персонал распространяются столь же строгие правила, как и на студентов. Но и тут ждал облом. Возможно, какие-то лазейки есть, но всё это выглядело очень рискованным. Безопаснее всего найти даму в городе, только нормальную, а на шлюху какую-нибудь.

Когда мы пили кофе, Света снова появилась возле нашего столика и спросила, можно ли убрать посуду. Тарелки быстро оказались на подносе, а передо мной — сложенный листок. Не успел я удивиться такому повороту, как девушка удалилась. На бумажке было написано время и место: среда, десять часов вечера, возле какого-то хозяйственного корпуса.

— У-у-у, — протянул Павел. — Кажется, тебе всё-таки повезло.

— Похоже на то, — сказал я.

Тем не менее, выглядело это странно. Зачем официантке рисковать работой ради какого-то мелкого дворянина? Вряд ли можно было всё списать на моё природное обаяние. Да и решилась она как-то слишком… быстро. Словно это не единичный случай, а уже отработанная практика. Не сказать, что я хорошо понимал женщин, но тут подозрения закрались сами собой.

В тот же вечер вновь позвонил Степану Оболенскому. Я должен был выяснить, как обстоят дела с седьмым пунктом правил, запрещающим отношения на территории академии. Ведь реальное положение вещей всегда отличается от того, что на бумаге. Вопрос, с одной стороны, щепетильный, и в какой-то степени, личный, но мне надо было знать про все подводные камни, чтобы не ударить в грязь лицом.

Когда я изложил свой вопрос, Степан предложил прогуляться и побеседовать на свежем воздухе. Через полчаса мы встретились в сквере рядом с домом.

Было уже темно, только что прошёлся мелкий дождик. На чёрном от сырости асфальте расплывались жёлтые пятна фонарного света. Лужи поёживались на ветру, как и припозднившиеся студенты, что шагали по улице, сунув руки в карманы пальто.

Я стоял один и ждал, наблюдая за парой студентов, что толклись неподалёку. Спустя пять минут на дорожке показалась длинная фигура моего «наставника».

— Хотите знать, как обстоят дела с пунктом семь? — уточнил Степан, едва подойдя ко мне.

— Да. Только правду, а не официальную версию.

— Что сказать… — парень пожал плечами. — По-разному происходит. Бывало, когда никто не узнавал, бывали скандалы. На моей памяти года три назад забеременела студентка из знатного рода. Выяснилось, что она встречалась с другим учащимся. Обоих исключили, а заодно и надзирателя уволили, который знал, но не доложил, кому следует. Каждый такой скандал — удар по репутации заведения. Но происходят они, должен заметить, редко.

— Значит, не так всё строго, — сделал я вывод.

— А куда деваться? Многие вещи… скажем так, принято не замечать. К ним относится и седьмой пункт. Но вам бы не советовал. Не стоит оно того.

— А что с обслуживающим персоналом? Тут же есть официантки, прачки и прочие.

— Тем более лучше не связываться.

— Тоже запрет?

— Если бы. Скажу по секрету, тут есть девицы, предоставляющие определённые услуги, но лучше на таких не попадаться. Могут быть последствия.

— Триппер?

— Что, простите?

— Болезни?

— Нет, проблема в другом. Те, кто покрывает это дело, всегда могут собрать компромат на неугодного студента. Поэтому не связывайтесь, — парень подозрительно огляделся по сторонам. — Лучше уж в Москве в бордель сходить. Там спокойнее. Тем более, что не везде помойка, есть очень даже неплохие заведения. Да, обойдётся дороже, но зато всё чисто.

— Это понятно. А тут-то кто всё это дело покрывает?

— Там, — он поднял палец вверх. — Вплоть до деканатов. Просто знайте, что вам не стоит. Я, пожалуй, воздержусь от конкретики. А если нужно, дам адресок одного заведения в Хамовниках. Это недалеко отсюда, полчаса на такси ехать. Место чистое, барышни опрятные, всё на высшем уровне.

У меня возникло странное ощущение, что Степан специально рекламирует какой-то бордель. Рассуждал со знанием дела, прямо как опытный сутенёр.

— Про «Ландыш» что скажете? — продолжал я расспросы, не обращая внимания на «рекламу». — Там официантки тоже оказывают услуги?

— Одно из основных мест. Студенты там околачиваются часто, поток большой. Клиенты всегда есть.

— Понятно.

— В общем, обращайтесь, если надо. Ещё есть вопросы?

— Я всё понял.

— Отлично. Ладно, холодно что-то. Пойду.

Степан пошёл домой, а я решил немного подышать прохладным осенним воздухом и отправился бродить по скверу вокруг жилых кварталов. Час был поздний, улица опустела. Дома желтели прямоугольниками окон, тёмно-серые облака висели над землёй.

Не всё оказалось чисто в Первой академии. Да и могло ли быть иначе? Если есть запреты, есть и те, кто делает на этом деньги.

Я возвращался домой, когда заметил рядом с одним из жилых зданий парня и девушку. Они целовались, спрятавшись в тени деревьев, а увидев меня, поспешно удалились.

Вот и всё, что нужно было знать про пункт семь. Ну и, разумеется, всегда актуально ещё одно правило: что позволено князю, не позволено простолюдину, а иногда — и обычному дворянину с никому неизвестной фамилией.

Обогнув квартал, я снова оказался в сквере, который вёл мимо моего дома. Издали заметил среди деревьев студентов. Когда подходил ближе, понял, что их там довольно много, человек десять, причём толпятся они прямо напротив подъезда, где я жил.

Естественно, меня это насторожило. Я укрепил кости и мышцы, сосредоточил в руках эфир. Казалось бы, что может быть опасного в компании обычных студентов? А с другой стороны, что они тут забыли в столь поздний час? И почему именно у моего подъезда?

Мне было никак их не обойти. Сделав лицо кирпичом, я зашагал мимо.

— Эй, — окликнул меня басовитый голос. — Васильев?

— Что надо? — я остановился и посмотрел на говорящего.

Парень был невысок ростом, но весьма плотного телосложения. Его тон не предвещал ничего хорошего.

Парень был невысок ростом, но весьма плотного телосложения. Его тон не предвещал ничего хорошего.

Заодно я окинул взглядом компанию. Семь парней в студенческих зелёных пальто. Ни одного знакомого лица. Судя по печатям, четверо — маги земли, двое — маги воздуха, один — огневик.

— Ты — трус, Васильев. Трус и ничтожество, — принялся меня оскорблять коренастый парень.

— Поговори мне тут. Тебя Огинский послал?

— Такие ничтожества недостойны называться дворянами. О тебя только ноги вытирать.

Другие ребята хранили молчание, их лица были сосредоточены. Кажется, готовились к драке.

— Сможешь это повторить без своих холуев под боком? — спросил я спокойно.

Задира рассмеялся, остальные зароптали. Я никак не мог понять, что им надо. Очевидно, меня провоцировали. Но с какой целью? Просто поиздеваться хотели? Развлечение у них такое? А я ведь знал: не выйду на дуэль с Огинским, мне покоя не дадут. Так и получилось.

Пора было кончать этот балаган. Я оценил свои силы. Гипотетически с восемью средненькими эфирниками справиться можно. Главное, чтобы магию не использовали. Но поскольку она тут запрещена, вряд ли рискнут.

— Что, остёр на язык? — продолжал задирать меня коренастый парень. — Только болтать умеешь.

— Ещё могу тебе задницу надрать, — парировал я.

— Ха-ха, слышали, господа? Угрожает. А как до серьёзного разговора доходит, так сразу на попятную.

— Ну давай, повтори ещё раз.

— И что будет? Иди сюда. Что ты там толчёшься? Бежать хочешь? Беги! Покажи, как умеешь пятками сверкать, трус вшивый.

Я не ответил. Сосредоточился на месте рядом с болтливым студентом. Секунда — и я рядом с ним. Парень не ожидал моего появления и последовавшего за ним сокрушительного удара в челюсть, вскрикнул и повалился на асфальт.

Остальные даже сразу не сообразили, что делать. И лишь один попытался меня ударить. Его рука оказалась в захвате. Я с силой вывернул её, и парень с воплем опустился на колени.

Тут и остальные подключились. На меня напал какой-то длинный студент, я нырнул под его руку и швырнул парня через себя. Второму сделал захват и поставил под ножку, уложив на дорогу. Следующего остановил ударом кулаком в нос. Пригнулся от хука и двинул в живот ещё одному, после чего пробил апперкот. Очередной юнец попытался напасть. Его рука оказалась зажата у меня под мышкой, а удар локтем в грудь моментально свалил студента с ног.

Ребята продолжали нападать, но действовать одновременно у них не получалось, и я по очереди опрокидывал их на асфальт либо броском, либо ударами.

Коренастый задира, опомнившись, снова попёр на меня. Я схватил его за шею одной рукой, поднял над землёй и двинул кулаком в живот. Парень пролетел метра три. И тут один из нападавших выставил вперёд руки, и в следующий миг я ощутил мощный удар по всему телу, от которого потерял равновесие и шлёпнулся на дорогу. Ну всё, магия воздуха пошла в ход. Дела плохи.

Кто-то пнул меня, но я двинул ему кулаком в коленный сгиб, и парень рухнул рядом, держась за ногу. Следующего я просто схватил и отшвырнул от себя, а затем принял боевую стойку.

У меня силы заканчивались, требовалось подзарядиться, но и мои противники нападать больше не решались. Ребята стояли полукругом, кто-то потирал бок или руку, у кого-то на лице была кровь.

— Магия? Что, в рукопашную никак? — крикнул я. — Ссыкуны мелкие. Только толпой можете нападать. Тьфу.

— Эй, что тут происходит? — раздался крик со стороны подъезда. К нам направлялся усатый мужчина в синем кителе с чёрным воротником. — Что за потасовку устроили?

— Вот же чёрт, — выругался коренастый. — Пошли отсюда.

Парни развернулись и быстрым шагом стали удаляться с места событий. Последний, с повреждённой ногой, хромая, еле поспевал за ними. Ко мне подошёл швейцар или, скорее, охранник из моего подъезда. Я видел его несколько раз.

— Что тут случилось? — спросил он, хмуря брови.

— Да эти меня поджидали, избить хотели. На одного всей толпой.

— Вот же негодяи. Дворяне ещё называются. А вы…

— А я здесь живу. Не помните?

— Да-да, видел вас, припоминаю. Э… господин…

— Васильев.

— Вам помощь нужна, господин Васильев? Может быть, лекаря вызвать?

— Всё в порядке, — я поднял с дороги свалившийся с моей голов и затоптанный в драке котелок. — Вот единственный пострадавший. Но ему уже не помочь, придётся покупать новый.

— Я доложу о нападении. Хулиганов найдут и накажут. Вы знаете их фамилии?

— Первый раз их вижу, если честно. Но в любом случае, спасибо. Пойду домой, пожалуй.

Всё случившееся выглядело крайне странно и плохо. Если такое будет повторяться… я устану отмахивать от этих назойливых мух. Сволочи, нечего сказать. Сволочи и трусы. Решил, что нашли объект для травли. Или их кто-то науськал? Непонятно.

По итогу разговора со Степаном я решил не идти на встречу с официанткой, а заодно предостерёг ребят, рассказав об опасных связях с персоналом.

* * *

С Огинским и его другом я целых два дня не пересекался. Почему-то мой противник не торопился назначать новую дуэль. Да и зачем ему? Сейчас он в выигрышном положении. Я не явился на встречу, и он мог интерпретировать это, как угодно, и что угодно, говорить, натравливая на меня своих шнурков. Вряд ли ему хотелось лишний раз рисковать здоровьем.

Зато в среду я наткнулся на Анастасию Шереметеву.

В главном холле после занятий было довольно много народу. Перед глазами мельтешили десятки пиджаков и пальто. Я лавировал между ними, двигаясь к выходу. Она стояла недалеко от входной двери и кого-то ждала. Наши глаза встретились.

— Добрый день, — произнёс я, даже не замедлив шаг.

— Господин Васильев, — Шереметьева окликнула меня. — Снова убегаете?

Я остановился, обернулся:

— В каком смысле?

— Вижу, у вас привычка — убегать.

— А у вас привычка оскорблять в завуалированной форме.

— Я-то? Вот ещё? Это вы первым начал кидаться оскорблениями, не припоминаете?

— Слова грубого в ваш адрес не сказал.

— Но вели себя, как последний грубиян. Первый раз вижу, чтобы первокурсник неизвестного происхождения вёл себя настолько вызывающие с теми, кто выше его по статусу.

— А я должен в ножки вам кланяться? Простите, не в моих правилах.

— Вот только гордый вы такой лишь на словах выходите, — Настя ехидно улыбнулась. — По делам пока не видно.

— Уверена? Скажи своему другу, что я готов поговорить «за забором» в любое удобное время. Обычно я свободен вечерами с понедельника по пятницу. Всегда рад пообщаться, если не помешают обстоятельства.

— Обстоятельства? Любопытно, что же за обстоятельства помешали вам отстоять свою честь?

— Задержали на кафедре. Важное дело было.

— Ах да, точно, я слышала. Якобы сыщики из третьего отделения приезжали. Вся академия об этом только и судачит. Жандармы — нечастые гости в этих стенах. Интересно-интересно, что же вы такое натворили?

— Ты слишком любопытная.

— Сам же говорил, что ничего дурного в любопытстве нет. Между прочим, ты мне сразу показался подозрительным, как и твоя история. А теперь, оказывается, тобой ещё и третье отделение интересуется. И как же, скажи на милость, мне не задаваться вопросами?

— Знаешь поговорку? Любопытной Варваре нос оторвали.

— Ах, вот так, значит, мы теперь заговорили?

— Ага. Слушай, я тороплюсь. Некогда болтать. А Огинский пусть не стесняется, подходит, договаривается, если не струсил. Мы с ним ещё не закончили. Ну всё, бывай.

Настя презрительно фыркнула, не найдя, что ответить, а я зашагал прочь, не оглядываясь.

На следующий день между парами ко мне подошёл Алексей Шаховской в сопровождении двух парней, сказал, что Огинский желает закончить дело. Я согласился. Однако в пятницу мой соперник был занят, а в субботу у меня могло не получиться, поэтому договорились на понедельник в то же время, на том же месте, где и прошлый раз.

А планы на выходные у меня были большие.

Покупка кофеен пока откладывалась. Лиза уболтала Валентина подождать, пока я не верну прежнюю фамилию. Однако сам я с ним больше не общался. Валентина не слишком интересовала моя жизнь, да и меня не тянуло на задушевные разговоры с этим человеком. Тем более официально мои дела теперь вела Лиза.

Интереснее ситуация обстояла на другом фронте. Ника проследила за господином Колбасовым, управляющим Никитина, и уже в эту субботу собиралась наведаться к нему гости. Я сказал, что намерен присоединиться. Всё-таки человек серьёзный, девушке могла понадобиться помощь.

А потом настанет очередь и самого Никитина.

Мне очень хотелось поквитаться со всеми, кто причастен к трагедии моего рода: бандиты, дружинники, должностные лица — неважно, кто они. Всех найду, все получат по заслугам. И до Шереметева однажды доберусь, он тоже ответит за содеянное. Но начинать приходилось с малого.

Суббота выдалась днём солнечным и довольно тёплым для середины сентября. Когда я вышел из ворот академии, машина Ники стояла на обочине, стражница уже ждала меня.

Я сел в машину. Мой взгляд скользнул по фигуре Ники, облачённой в невзрачное серое пальто, по её ногам, обтянутым плотными чёрными чулками. Шашни со служащими я, конечно, никогда не одобрял, но что если… Впрочем, сейчас следовало подумать о другом.

В моём саквояже лежали клетчатый пиджак, серое пальто и плоская кепка. Студенческая одежда была слишком приметна, она не подходила для предстоящей операции. Ника же привезла мой Браунинг с кобурой и двумя запасными магазинами. Теперь я тоже был при оружии.

Я переоделся, мы отправились в путь.

Проехали вдоль кованой ограды, на каждом из пролётов которой красовались либо государственный герб, либо эмблема академии, выбрались на широкую дорогу. Мы двигались по мосту, когда я обратил внимание на такси, что следовало за нами от самой академии. Казалось бы, ничего удивительного. Мало ли какой студент мог поехать в Москву в субботу вечером. Дорога-то одна. Но подозрения закрались…

В Хамовниках такси так и не отстало.

— Видишь, машина сзади едет? — спросил я.

— Такси? Да, я заметила, — Ника кинула взгляд в зеркальце заднего вида.

— Подозрительно, не находишь?

— Возможно, слежка, но я пока не уверена.

— Так давай проверим. Не годится хвост с собой таскать. Сверни где-нибудь на следующем перекрёстке.

— Поняла. Сделаю.

Мы съехали с главной улицы, но такси упорно продолжало двигаться за нами. Все сомнения отпали — за мной кто-то следит. Я приказал Нике покружить по району, а потом найти какое-нибудь безлюдное место. С хвостом надо было разобраться.

Глава 13

Наш тарантас катил по грунтовой дороге. Справа была фабрика, слева — деревянные дома. Я всё гадал, кто за нами следит: люди Шереметева или жандармы? Если бы точно знать, что первые, можно попытаться их уничтожить, но с третьим отделением враждовать — себе дороже.

— Я не знаю, кто это, — сказал я. — Могут быть, жандармы. Поэтому, в бой не вступать.

— Поняла, — сухо ответила Ника. — Что прикажешь делать?

— Сверни и остановись, посмотрим, как они отреагируют.

Наш драндулет свернул сразу за фабрикой. Место было безлюдное, за пустырём виднелись трубы ещё одного предприятия, исторгающего в небо серую массу дыма. Машина остановилась, я вышел.

Подозрительное такси не заставило себя ждать. Оно притормозило перед поворотом, но тут же рвануло вперёд. Шар огня появился в моих руках и полетел в машину. Я целился в колёса, чтобы остановить её, но при этом обойтись без жертв. Ведь если шпионы поджарятся, не получится узнать, кто их послал.

Шар попал рядом с авто, опалил колесо, однако резина не загорелась. Я торопился и слишком мало энергии сосредоточил в магическом снаряде. Огонь только пыль с дороги поднял. Второй шар полетел вслед за машиной, но та уже скрылась за домами.

— Вот срань! — воскликнул я в сердцах. — Ушли!

Я досадовал на свою криворукость. С такого расстояния у меня получалось попасть точно в цель только если была возможность хорошо сосредоточиться. В спешке бросок оказался слабеньким, да и пламя не имело достаточно мощи. Сильный маг мог создать струю огня, которая прожжёт каменную стену или превратить человека в горстку пепла, мне же в моём новом теле пока было далеко до такого.

— Попробуем догнать? — Ника подошла с револьвером в руках.

— На чём? На этом? — я презрительно посмотрел на нашу карету с капотом. — Ладно, отпугнули чертей — уже хорошо. Поехали дальше. Надеюсь, больше не увяжутся.

Мы сели в машину, и та снова затряслась по грунтовке, направляясь к главной улице. Меня начинал напрягать этот драндулет — слишком старый и медленный. Я уже давно подумывал купить Нике авто посовременнее, но пока с деньгами был напряг.

Появление слежки тоже ничего хорошего не предвещало. Если это были люди Шереметевых, значит Святослав уже знает, где я учусь, и скоро снова может попытаться меня убить. Для этого ему даже не обязательно лезть в академию. Гораздо проще отправить штук десять одарённых караулить меня у моста или где-нибудь на дороге в Москву.

Если же за мной следили жандармы, это, пожалуй, ещё хуже. Значит, под меня копает третье отделение. Возможно, Шереметев убедил главноуправляющего Орлова закрыть меня по какому-нибудь высосанному из пальцев обвинению. Откуда мне знать, что там у них происходит?

Часа полтора наш автомобиль полз по дорогам, лавируя среди бричек. Наконец добрались до нового шестиэтажного дома на одной из улочек северной части Москвы. Ника заехала в арку, и мы оказались во дворе, застроенном сараями и завешанным сохнущим бельём. Вдоль дома стояло несколько автомобилей. Ника припарковалась у одного из подъездов.

Близился вечер, небо на востоке потемнело, город погружался в сумерки.

— И где Колбасов живёт? — спросил я.

— Третий подъезд четвёртый этаж. Вот его машина, — Ника указала на стоящий неподалёку солидный чёрный автомобиль.

— Ага, машина тут. Значит, он дома?

— Полагаю, что да.

— Тогда пошли заглянем в гости. Попробую что-нибудь наплести, чтобы открыли. Если не получится, ломаем дверь.

— Скажи, что ты — дворник. Могут открыть.

— Да? А что дворнику понадобилось в квартире. Может быть, лучше сказать, что я — от Никитина?

— Боюсь, он не поверит. Мне думается, они общаются довольно тесно, и если Никитин что-то захочет сказать Колбасову, скажет лично. А дворник может зайти по любому поводу. Предупредить что воду завтра отключат или деньги собрать на ремонт… сарая, например.

— А, я понял. Тогда попробуем притвориться дворником. Ну что, идём?

— Идём, — Ника открыла дверь и вышла из машины, я — следом.

Подъезд оказался чистым и опрятным, потолки — высокими. По лестнице с кованными перилами мы поднялись на четвёртый этаж и остановились перед двустворчатой дверью. Я мысленно прикинул, сколько понадобится сил, чтобы её выломать. Должно получиться.

Ника сказала, что Колбасов живёт один, что он эфирник, а магией не владеет. Казалось бы, ничего сложного, но… мы шли наугад, не зная, что нас ждёт внутри.

В режиме эфирного зрения я увидел свечение за дверью. Там находился эфирник. Расплывчатое серое пятно — человек, не имеющий способностей.

— Их двое, — шепнул я. — Эфирник и обычный.

— Вижу, — ответила Ника.

— Я возьму на себя Колбасова, ты — второго.

— Поняла.

— Поехали.

Я натянул на лицо платок и постучал в дверь.

— Кто там? — спросил молодой женский голос.

У Колбасова гостила какая-то баба — всё шло не по плану. Однако отступать было поздно.

— Это дворник. Могу я поговорить с владельцем квартиры?

— Секундочку! — прощебетал голосок.

Вскоре за дверью раздался грубый низкий баритон:

— Что надо?

— Дворник. Собираю деньги на ремонт сараев.

— Что? Каких сараев? Тихон ничего не говорил.

— Он меня попросил оповестить жильцов. Я… недавно устроился на работу.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась на цепочке.

— Это что, шутка? Что ещё что за маскарад?! — воскликнул мужчина. — Проваливай, пока не пристрелил.

Он хотел закрыть дверь, но я сунул в щель левую руку, а правой потянул створку на себя

— Ты что творишь, паскуда?! — взревел мужчина и стал бить меня по рукам. — Пошёл вон!

Я направлял в руки всё больше эфира, и звенья цепи начали разгибаться. Мужчина, громко ругаясь, куда-то убежал. Затем в квартире грохнули выстрелы, я ощутил попадание в кисть.

Ещё немного усилий, и цепочка порвалась.

В просторном коридоре стоял высокий мужчина с длинными усами на землистом лице и небритым подбородком. Его глаза сверкали яростью. Он отбросил опустевший пистолет и ринулся на меня с кулаками.

Когда Колбасов (кем, видимо, и являлся усач) оказался рядом, мои пальцы сжалась на его горле. Мужчина принялся колотить меня по лицу и руке, но лишь терял силы в этой неравной битве. Моё тело могло накапливать в разы больше эфира, чем две недели назад, когда я только оказался здесь. Даже драку с семерыми студентами выдержал запросто. Что мне мог сделать один слабенький эфирник?

Я двинулся вперёд, усач вынужденно попятился, продолжая сопротивляться, но сделать ничего не мог. Ника проскочила в прихожую следом за мной, закрыла дверь и с пистолетом в руках побежала осматривать комнаты. Из глубины квартиры раздался женский визг.

Колбасов тем временем прекратил сопротивляться. Силы оставили его, теперь он мог лишь хрипеть, тщетно пытаясь разжать мои пальцы.

— Отпусти! Что тебе надо? — прорычал он, задыхаясь.

— Ты — Колбасов?

— Да! Это я!

— Мне нужна информация. Где твой кабинет?

Мы прошли в дверь слева, и я швырнул усача на пол. Тот кашлял и тёр шею. К нам присоединилась Ника. Она держа на мушке дрожащую от страха светловолосую девушку. Та покорно села на стул, всхлипывая и опасливо глядя на нас. Я велел Нике проверить содержимое стола и шкафов. У нас было мало времени. Соседи, услышав шум, могли вызвать полицию, а с полицией я бодаться не собирался.

Ника, не глядя, сгребла какие-то тетради, записные книжки и бумаги. Я схватил Колбасова за шиворот, поднял с пола и толкнул к выходу:

— Пошёл!

— Куда?!

— Куда скажу. Быстро!

— Что с ней делать? — спросила Ника, указывая стволом револьвера на испуганную девушку.

— Оставь её, она нам не нужна. Пошли.

Я, Ника и Колбасов, спустились по лестнице. На улице уже почти стемнело, однако на стене дома горели фонари, освещая ведущую вдоль подъездов дорожку. Я затолкал бандита на заднее сиденье нашего авто, сам сел рядом, уперев Браунинг ему в бок.

— Будешь дёргаться — придушу, — напомнил я.

Колбасов потёр шею и кашлянул, видимо, в знак согласия.

Вика завела мотор, сделала резкий разворот, чуть не сбив зазевавшегося прохожего, и мы выехали из арки на улицу.

Колбасов был крупным малым, мы с ним едва помещались на заднем кресле. Сидя рядом, я буквально чувствовал страх, исходящий от этого здоровенного усача.

— Что вам надо-то, хоть объясните? Вы кто такие? — Колбасов пытался говорить твёрдо, но срывающийся голос выдавал волнение.

— Заткнись, — бросил я ему. — Узнаешь, когда придёт время.

За город мы выбрались довольно быстро. Уже стемнело, окружающий мир погрузился во мрак, и только наш автомобильчик одиноко бежал по пустой гравийке, ощупывая перед собой дорогу тусклыми лучами фар. Машины попадались редко. Можно было подумать, что мы в какой-нибудь сельской местности, а не на подмосковной трассе.

Остановились. За чёрной стеной леса громыхал по рельсам поезд, но вскоре звук смолк, и только мотор нашей колымаги продолжал лениво покряхтывать в полной тишине. В салоне было так темно, что я даже не видел лица своего пленника.

— Приехали, — объявил я. — В общем, так. Мне нужна информация о господине Никитине. Где живёт, где бывает, какими заведениями владеет, с кем работает, под кем ходит. Рассказывай, и если я посчитаю информацию полезной, ты останешься жив.

Колбасов хмыкнул.

— Я что-то смешное сказал? — спросил я угрожающим тоном.

— Даже если ты меня оставишь в живых, меня найдут и убьют, если я тебе хоть слово скажу, — проговорил пленник без особого страха в голосе. Пока мы ехали, к нему вернулось самообладание. — Вы ничего не узнаете.

— Не верю, что такой человек, как ты, не найдёт способа скрыться. У тебя будет время. Ты вернёшься домой, соберёшь вещи, снимешь деньги в банке и завтра будешь в другом городе, а послезавтра — за границей. Тебе всего лишь надо рассказать мне о господине Никитине.

— Если бы дело было в Никитине. Он никто, такая же марионетка. Ты не знаешь, кто стоит за всем этим. Очень могущественные люди. Вас двоих тоже убьют, кто бы вы ни были.

— Так кто стоит у руля? Расскажи.

— Люди из правительства.

— Шереметев?

— Если знаешь, зачем я тебе?

— Где живёт Никитин? Рассказывай. Адреса, телефоны. Где бывает? У него есть охрана? Всё говори.

— Нет, я тебе ничего не скажу.

— Я могу тебе сломать руку или оторвать пальцы. Понимаешь? Я долго тебя могу мучить.

— Делай, что хочешь.

— Твоя преданность своему боссу так велика? Не глупи.

Я сдавил запястье Колбасова, вначале слабо, но потом мои пальцы стали сжиматься всё сильнее и сильнее, пока бандит не зарычал от боли. Я не остановился. Кость хрустнула.

— Иди в жопу, — процедил Колбасов. — Я тебе ничего не скажу.

Боль не развязала язык этому уроду. Конечно, можно было повезти его куда-нибудь и там продолжить ломать руки, ноги, пальцы и прочее, но этот момент мы с Никой не продумали. Слишком мало было времени, чтобы планировать такие вещи.

На ум приходило всего два варианта, куда можно отвезти, Колбасова: квартира Ники и дом Лизы. Но ни то, ни другое место не подходило для пыток. В квартире соседи услышат крики, а в особняке — куча охраны Оболенских. Я не хотел, чтобы они знали. Да и вообще, пленник, скорее всего, понимал, что живым ему не уйти. Дураком он не был.

Однако кое-что Колбасов всё-таки нам дал пусть и не по своей воле. На переднем сиденье лежала кипа бумаг и тетрадей, в том числе, две записные книжки с кучей адресов и телефонов. В них могло оказаться много чего полезного.

Дождавшись, пока мимо проскочит очередное светящееся пятно, которое вблизи оказалось грузовиком, я вытолкал пленника из машины. Мы пошли в лес. Я двигался сзади, держа Колбасова за воротник пиджака. Было темно, мы то и дело спотыкались о какие-то сучья.

Запнувшись, Колбасов упал, но тут же поднялся и рванул вперёд. Я — за ним. И пяти метров не пробежали, как он снова споткнулся. Я схватил его, он попытался меня ударить. Я сдавил его шею. Колбасов хотел закричать, но из глотки вырвался только хрип. Стальные тиски моих пальцев немилосердно сжимались на горле бандита. Пяти секунд хватило, чтобы бандит перестал дышать.

Достав из кармана платок, я обтёр шею, запястье и воротник покойника. Кажется, в тридцатые годы отпечатки пальцев уже умели снимать.

Бездыханное тело осталась лежать среди сосен, а я вернулся к машине. Мы с Никой поехали в город. На сегодня было запланировано ещё одно дело.

— Усадьба Шереметева находится тут недалеко, — сказала Ника. — В Останкино, это за железной дорогой.

— Эх, наведаться бы, — проговорил я. — Поквитаться бы за смерть родителей.

— Да, он заслуживает наказания, — согласилась Ника. — Шереметев сделал много дурного.

— А сколько ещё сделает… — проговорил я задумчиво. — Очень жадный, властолюбивый тип. Всё пытается под себя подмять.

— Да, я слышала. Многим не нравится, что он сидит во власти. Некоторые хотели бы от него избавиться.

— Так значит, заговор — это не выдумка? Мой отец и остальные действительно строили планы убить его?

— Я бы рассказала, если бы что-то знала об этом. Василий Владимирович хранил такие вещи втайне, а я — простая стражница и не входила в круг приближённых лиц.

Однако отрицать заговор Ника не стала. Вероятно, он действительно имел место быть, что не удивительно. Между родами шла такая грызня, что все друг друга поубивать хотели, а особенно того, кому удалось по трупам и головам забраться почти на самую верхушку.

Шереметева следовало остановить. До сорок третьего года, когда он тихо и мирно скончается в собственном особняке, человек этот причинит окружающим много зла, много жизней отнимет. Моя семья — это только начало. А его сын, встав во главе государства, продолжит дело отца, что в конечном итоге приведёт к развалу страны.

Но что если убрать этих двух ублюдков? Придут ли к власти более достойные люди, которые будут заботиться не только о собственном кармане? Кто бы знал… Мне была известна лишь одна версия истории, другую предстояло сотворить самому.

Пока же я сидел в машине, что мчала в Москву, а моё будущее было столь же тёмным, как и дорога, по которой мы ехали.

Очередной игорный дом Никитина находился в паре кварталов от квартиры Колбасова. Это место было примечательно тем, что там банда организовала один из своих складов. Первой такой базой являлась заброшенная обувная фабрика, которую я недавно спалил, второе — дом во Втором Паровом переулке. Именно туда мы и направлялись.

Угловое двухэтажное здание игорного дома находилось на перекрёстке двух небольших улиц, а рядом стояло ещё одно с заложенным кирпичами окнами на первом этаже. Оба дома соединялись оградой с деревянными воротами.

Ника припарковала своё авто недалеко от перекрёстка так, чтобы мы могли видеть и ворота, и сам игорный дом. Минут через десять подъехал грузовик с тентованным кузовом. Его пропустили на территорию. А вскоре посетители стали расходиться. Был уже поздний вечер, заведение закрывалось.

Дождавшись, когда улица опустеет, мы с Никой вышли из машины и направились к игорному дому. В его окнах было темно, а вот в соседнем здании свет на втором этаже ещё горел.

Ника призвала двух духов. Два высоких, расплывчатых человекообразных существа выглядели тусклыми призраками в свете фонарей. Мне было не по себе в их присутствии, хоть я и знал, что они для меня не опасны.

Слабые духи могут убить только обычного человека. Раньше считалось, что они высасывают душу, но современная наука давала иное объяснение оказываемому ими воздействию. Однако чтобы уничтожить даже тусклое эфирное тело, требовался дух более высокого уровня. Слабые не выдерживали соприкосновения с эфиром.

Ника сильных тоже умела призывать, но пока решила обойтись этими. Их задача состояла в том, чтобы очистить территорию от обычных бандитов. Если попадутся эфирники, это уже наша забота.

Призраки длинными тенями побрели к воротам, Ника достала револьвер и двинулась за ними. Я же стал швырять шары огня в окна игорного дома.

Зазвенело разбитое стекло, в помещении вспыхнул пожар, а во дворе тем временем раздавались стрельба и крики. Духи пробрались сквозь ворота и стали наводить панику. Убедившись, что первый этаж охвачен огнём, я тоже побежал к воротам. Возле них меня ждала Ника.

— Там эфирники, — сказала она. — Один дух уничтожен.

Посредством эфирного зрения я попытался рассмотреть, что происходит на территории. Обнаружил два еле заметных светящихся пятна. На таком расстоянии мне не удавалось добиться больше чёткости взгляда, дальше пяти-шести метров всё сливалось в сплошную серую массу.

— Два, — сказал я. — Один — напротив. Другой — в здании слева. Ты бери первого, я — второго.

— Принято, — кивнула Ника.

Мне не составило труда вышибить деревянную калитку. За ней была небольшая огороженная территория, загромождённая пристройками и сараями и освещённая парой настенных фонарей. Возле открытых ворот складского помещения стоял грузовик, на земле лежали ящики и три трупа. Один из духов торчал посреди двора, не понимая, что делать.

Захлопали выстрелы. По нам начали стрелять из ворот склада. Там прятались двое.

Что-то больно ткнуло меня в бок. Возможно, даже винтовочная пуля. Я направил ещё больше эфира в ткани собственного тела. Следом за мной вошла Ника, и мы двинулись к складу, стреляя по тем, кто засел внутри.

Здание, где находился игорный дом, пылало. Соседнее — ещё нет. Оттуда тоже стреляли. В окне второго этажа засел человек с автоматом и бил по нам короткими очередями.

Ника спряталась за углом одной из пристроек и направила к складу оставшегося призрака, я же побежал к соседнему дому. Под автоматным огнём заскочил в дверь и по лестнице двинулся на второй этаж.

Я почти поднялся, когда сверху раздались пистолетные хлопки. Меня уже встречали. Я прижался к стене и парой ответных выстрелов уложил противника. Следом выскочил эфирник. В руках у него был пистолет небольшой пулемёт с боковым расположением магазина. Я сделал рывок и оказался рядом, отклонил направленный на меня ствол. Очередь ушла в сторону.

Удар в лицо чуть не сбил бандита с ног. Приставив к его лбу ствол, я опустошил магазин Браунинга, после чего схватил эфирника за шею и сжал пальцы. Тот секунд десять сопротивлялся, но его сила очень быстро иссякла.

Ника же в это время перестреливалась с эфирником, засевшим на складе. Мне пришлось потратить некоторое время на восполнение собственного эфирного баланса, после чего я спустился вниз, чтобы помочь стражнице. Не успел. Ника вызвала духа посильнее, и тот быстро справился с засевшим на складе бандитом.

— Готов! — крикнула Ника. — Оба мертвы.

— Хорошо. Иди, подгони машину к воротам. Мне надо ещё кое-что сделать.

В окнах игорного дома, что находился слева, плясало пламя. Я не хотел, чтобы пожар перекинулся на жилые дома неподалёку, поэтом не стал поджигать склад, хотя и мог тем самым уничтожить имущество банды. Вместо этого побежал на второй этаж соседнего здания, желая обшарить комнаты.

На полу лежали два трупа, я перешагнул их и зашагал по коридору, заглядывая во все двери. Отворив третью, обнаружил стол, заваленный деньгами. Рядом с кучей наличности расположились саквояж, наполовину заполненный пачками купюр, счёты и открытая амбарная книга. Кажется, мы прервали подсчёт дневной выручки. Я принялся сгребать в саквояж лежащие на столе банкноты. Набил сумку так, что их еле удалось застегнуть.

Однако вдали уже звучали сирены, надо было уходить.

Я выбежал из дома, запрыгнув в наш тарантас, который Ника подогнала к самым воротам, саквояж кинул на заднее кресло. Машина неспешно покатила прочь.

Глава 14

Святослав сидел за широким столом в просторном кабинете своего особняка и покуривал кубинскую сигару. За окном уже стемнело, а комната была залита ярким светом двух небольших хрустальных люстр. Чёрные кожаные диваны и деревянные резные панели на стенах создавали атмосферу одновременно деловую и уютную.

Однако человеку, который стоял сейчас перед Святославом, словно провинившийся гимназист перед преподавателем, было не очень уютно. В этот воскресный вечер глава тайной канцелярии Анатолий Оболенский или Палач, как его за спиной прозвали члены семьи, был вызван на личную аудиенцию к главе рода, чтобы дать ответ за все свои промахи в последнее время.

Святослав не отличался грозной внешностью. Он был невысокого роста, носил аккуратно подстриженную бородку, а голову предпочитал брить на лысо, чтобы по бокам не торчало недоразумение, которое осталось от некогда пышной шевелюры. Однако боялись его многие, и он прекрасно об этом знал.

Сегодня выяснилось, что почти вся банда Никитина, контролировавшая Мещанскую слободу, истреблена. Вчера был сожжён второй склад и убит управляющий Колбасов — доверенное лицо Никитина. Сегодня злоумышленники наведались в квартиру самого Никитина, однако того уже не было в городе. Он бежал, когда узнал о ночном происшествии. Всего же за последние две недели погибли почти двадцать членов банды.

Пока речь не шла о заведениях самого Святослава или его родственников, однако инцидент мог подпортить ему репутацию. В определённых кругах ползли слухи, будто Шереметевы не способны оказать достойное покровительство тем, кто на них работает.

— Ну и как так получилось? — Святослав стряхнул сигару в пепельницу. — Я от тебя две недели жду новостей. Ты хоть что-нибудь выяснил? Или у себя дома штаны просиживаешь?

— Святослав Игоревич, смею заверить, работа идёт полным ходом. Я узнал, кто чинит нам проблемы, — проговорил Анатолий.

— Ну и?

— Это дело рук Алексея Васильева, бывшего Дубровского.

— Ну давай, расскажи, почему так считаешь?

— Мои люди уже неделю следят за Первой Академией. Вчера во второй половине дня Алексей покинул учреждение на чёрном АЗТ А-12 вместе с шофёром. Наблюдатель утверждает, что за рулём была девушка — не исключено, что троюродная сестра. Похожие показания даёт пассия господина Колбасова, которая в момент его похищения находилась в квартире. В квартиру ворвались два эфирника: парень и девушка. Лица их были закрыты, парень был в обычной одежда, не студенческой. Мог переодеться. Всё остальное совпадает. Мотивы у Васильева тоже есть. Мстит за покушение.

Это было ожидаемо. Действительно, всё сходилось. Кроме одного: откуда у немощного юнца взялось столько силы? И каким образом он овладел даром огня? Ответа не было. Тем не менее, парня следовало в любом случае устранить. Последний отпрыск главной ветви Дубровских в будущем мог доставить проблем. Он уже их начал доставлять.

Третье отделение парнем не заинтересовалось. То ли Орлов не хотел конфликтовать с Вяземским, который в настоящий момент покровительствовал бывшему Дубровскому, то ли таким образом пытался насолить Шереметевым. А повлиять на эту сволочь, засевшую в третьем отделении, Святослав не мог. Поэтому приходилось разбираться самому.

— Ладно, — Святослав положил сигару на подставку и откинулся в кресло. — Какой-то прок от тебя есть. А теперь слушай внимательно. Кажется, у парнишки появилась сила. Это нам ненужно. Доделай то, что начал, прикончи его.

— Будет сделано, — Анатолий аж приосанился, услышав одобрительные слова в свой адрес.

— Под твою личную ответственность, — Святослав прищурился и погрозил пальцем. — Понял? Людей, если надо, я тебе могу из дружины выделить человек пять. Главное, чтобы всё было без сучка и задоринки. Убьёшь парня, отчитаешься мне лично. А нет — я подумаю, насколько ты мне нужен на этой должности.

— Как прикажете, Святослав Николаевич. Лично займусь.

* * *

В воскресенье я прибыл в академию, как и полагается, до десяти вечера. В субботу ночью мы разорили ещё одно логово банды и даже добыли кое-какие сведения. Заодно у меня в руках оказалось девять тысяч наличными. Моё благосостояние росло.

Вот только чувствовал я себя странно. За последние недели перебил кучу народу, ограбил и сжёг два заведения, а одного придурка похитил и почти пытал. Да за всю прошлую жизнь я не натворил столько дел! Впрочем, совесть моя была чиста. Все они заслужили это.

Адрес Никитина нашёлся в одной из записных книжек Колбасова, но самого главаря в той квартире не оказалось. Возможно, у него былое второе жильё, или он уехал куда-то по делам. Ожидаемо. Мы с Никой действовали спонтанно, а чтобы поймать жертву, вначале следовало узнать её повадки.

У Лизы я тоже погостил. Рассказал ей, что за нами вели слежку от самых ворот академии, поведал о своих опасениях по поводу возможно покушения. Велел передать мои слова Петру Оболенскому, дабы тот сообщил ректору. Вяземский должен знать, что рядом с его учреждением околачиваются какие-то подозрительные личности и, вероятно, даже готовят убийство. Мне одному будет сложно разобраться с данной проблемой. Требовалась помощь.

А вот охоту на Никитина я решил отложить. Приказал Нике наблюдать за мостом и дорогой возле академии, чтобы вовремя обнаружить засаду. Сейчас это была приоритетная задача.

Никитин был не единственный, кого я хотел найти. В уничтожении моей родни много кто участвовал. Всех их ждёт кара, и Святослав Шереметев не станет исключением. Однако всё упиралось в нехватку персонала. Нужны люди, а стражник у меня только один. И пусть Ника стоит двух или трёх средних бойцов, но присутствовать она могла, увы, лишь в одном месте.

А пока передо мной стояла более тривиальная задача — победить на дуэли сопливого студентика, который с первой надели начал отравлять мне жизнь.

В понедельник вечером, за час перед поединком, мы с ребятами собрались в сквере недалеко от ворот. Явились Павел, Даниил, Яков с Кондратом и два моих знакомых из параллельной группы. Степан привёл троих старшекурсников, один из которых учился на факультете врачебной магии, однако сам не поехал, сославшись на то, что с его должностью в совете не подобает участвовать в таких мероприятиях.

Зато предоставил свою машину. Ещё она была у его приятеля. Мы все еле-еле в них втиснулись. К счастью, ехать оказалось недалеко. Добрались минут за десять.

Поляна, на которой студенты устраивали поединка, находилась примерно в километре от академии, за полосой соснового леса. Мы прибыли первыми. Компания Огинского подъехала позже на трёх машинах, две из которых — жёлтые с шашечками. Мой соперник имел группу поддержки побольше, чем моя. Присутствовали даже три девушки, в том числе Настя Шереметева с подругой.

Пока было не похоже, что мой соперник имеет какой-то тайный умысел. Я не думал, что сопровождающие его ребята попытаются напасть на меня. Это привело бы к драке стенка на стенку. Вряд ли хитрый план Шереметева заключался в том, чтобы организовать студенческую потасовку. Да и вообще, устраивать покушение на глазах у всех — такое себе.

Погода стояла пасмурная и ветреная, над головой висела облачная хлябь, уплывающая за тёмно-зелёные макушки сосен. Обычный осенний день, который мог стать роковым для меня или Огинского.

Про навыки соперника мне не удалось узнать ничего конкретного. Какими-то особыми техниками он не владел. Заклинаний второй ступени тоже не будет — их начинали изучать лишь со второго семестра третьего курса. Скорее всего, Огинский станет кидать небольшие каменные снаряды, возможно, попытается меня сковать или замедлить, создав трясину под моими ногами. Защита — традиционно каменная или земляная плоть. И то и другое очень эффективно против огненных атак, поэтому придётся повозиться. Хорошо ещё, что не маг воды. С ними огневику мороки много.

Я тоже умел хорошо пользоваться пока лишь базовыми заклинаниями: шары, вихри, плети, веерные атаки и прочее в таком духе. Защита — эфирная. Против механического воздействия она считалась наиболее оптимальной. Огненные щиты отнимают слишком много энергии.

Пламя моё было нормальным для мага одиннадцатого-десятого ранга, однако мне оно казалось слабым. В прошлой жизни я бы испепелил Огинского в считанные секунды, а сейчас против земляного доспеха ничего не мог сделать. Поэтому я готовился к бою на истощение. Проиграет тот, чьё эфирное тело быстрее потускнеет.

Евгений Огинский и я были одет в тёплые спортивные костюмы для магических тренировок.

— Вот мы и встретились на поле боя, господин Васильев, — надменно проговорил мой соперник, скривив рот в злорадной ухмылке. — А я-то боялся, что мне так и не удастся вас проучить. Но вы не волнуйтесь. Обещаю, что калечить не буду… если сами не напроситесь. Будет немного больно, не без этого, однако, возможно, вы даже вернётесь в академию на своих двоих. В любом случае, всё зависит от вас.

— Я тоже не собираюсь тебя убивать, — спокойным тоном ответил я. — Но не обещаю, что доберёшься обратно самостоятельно.

Разумеется, не стоило доводить дело до смертоубийства. Иначе потом хлопот не оберёшься. Да и вообще, желательно, чтобы у противника осталось как можно меньше травм, что руководство не узнало о драке.

Была даже возможность закончить поединок, не начиная. Для этого один из соперников должен был попросить прощения, а второй — отвесить ему пендель. Поговаривали, что такой обычай придумали именно здесь, в Первой академии. Но было это настолько унизительным для дворянина, что все, как правило, предпочитали драться.

— Кстати, вы можете и вовсе не пострадать, если немедленно извинитесь, — продолжал Огинский. — Всего лишь получите пинок и можете быть свободны. На вашем месте я бы так и поступил.

— Но ты на моём месте. И вообще, хватит болтовни. Я не языком чесать пришёл. Не отнимайте моё время.

— Действительно. Раньше начнём, раньше закончим. Всё, мы приступаем, — объявил громко Огинский.

Сопровождающие отошли на безопасное расстояние, образовав большой полукруг. У Шаховского, который тоже пришёл смотреть поединок, при себе имелся карманный револьверчик. Выстрел в воздух должен был стать сигналом к началу драки.

Я и Огинский встали в пятидесяти шагах друг от друга. Шаховской поднял вверх руку с револьвером.

Выстрел. Я не успел и глазом моргнуть, как мои ноги приросли к земле. В меня полетели «конусы» — конические булыжники величиной с крупную дыню. Собрав чуть больше энергии, чем обычно, я совершил рывок на два метра вперёд и влево. Снаряды в меня не попали.

Я переместился правее, Огинский швырнул ещё два «конуса» и опять промахнулся. Рывок влево — очередные два снаряда полетели мимо. Парень весьма неплохо владел данным заклинанием. Само по себе оно крайне простое, но в руках мастера может стать смертоносным оружием.

Сосредоточив силу в обеих ладонях, я швырнул крупный шар огня. Огинский инстинктивно прикрылся рукой, пламя облизало его, однако быстро потухло, даже не повредив костюм. Тело моего противника было словно вылеплено из куска глины, и даже одежда поменяла структуру. Тоже неплохо… для студента третьего курса.

Получив две секунды форы, я переместил вперёд и вправо и сосредоточился, чтобы усилить эфирную защиту. Огинский воспользовался этим и продолжил закидывать меня «конусами». Два попали, остальные я стал отбивать кулакам, которые, благодаря эфиру, сделались прочнее камня.

Отбил пять снарядов. Сделал рывок влево и выстрелил большим огненным шаром. Огинский пригнулся и попытался отскочить, но его задело. Он создал и запустил в меня одновременно два «конуса» покрупнее. Я пригнулся — они просвистели над моей головой.

Третий огненный шар снова не попал в Огинского, а мои ноги стало затягивать в трясину. Опять полетели снаряды, но теперь уже не «конусы», а бесформенные булыжники с острыми краями. Парень швырял их, двигаясь по дуге вокруг меня.

Сосредоточив максимум силы в ногах и руках, я зашагал прямо на своего соперника, отбивая булыжники или уклоняясь от них. Ноги липли к земле, требовались усилия, чтобы выдирать их из почвы, сделавшейся невероятно вязкой, но это не могло остановить меня. Подловив момент, я швырнул ещё один шар. Огинский пригнулся.

Вдруг передо мной выросла стена из какой-то вязкой глинистой субстанции. Это заклинание было посложнее предыдущих, однако я не понимал, что Огинский задумал. Просто закрыться от меня? Какой смысл?

Заподозрив неладное, я сконцентрировался на очередном рывке и через пару секунд оказался тремя метрами левее. Одновременно с этим рухнула стена, накрыв место, где я только что находился. А передо мной выросла ещё одна, и мне снова едва удалось спастись от обвала с помощью быстрого перемещения.

Огинский оказался метрах в десяти от меня. Теперь я мог достать его огненной струёй.

Вытянул руки, представил в голове нужный знак. Пламя вырвалось из моих ладоней. Оно оказалось неожиданно мощным. Это было одно из простейших заклинаний, но в руках сильного мага оно могло быть крайне разрушительным.

Пламя выжгло полосу земли и опалило Огинского. Тот закрылся руками, отвернулся и так и стоял, будучи не в силах ничего предпринять. Я же продолжал жечь его.

Вскоре верхняя одежда парня сгорела. Под ней оказался ещё один слой, видимо, огнеупорный, но и он стал плавиться.

И вдруг раздался дикий вопль. Я тут же убрал пламя. Нельзя было переусердствовать, иначе от студента останется обугленный труп, а никому это надо?

Огинский упал на землю и свернулся калачиком, продолжая вопить. От этих душераздирающих звуков уши сворачивались в трубочку. Кажется, парню было очень больно. Да и выглядел он, прямо скажем, паршиво: красный как рак, а на левой руке, которой он закрывался от огня, чернели обугленные участки кожи. Я всё же перестарался.

А бедолага продолжал орать на всю округу, и студенты, наблюдавшие за поединком, побежали к нам. Все столпились возле пострадавшего. Парень с факультета лечебной магии попросил отойти их подальше и создал вокруг Огинского прозрачный кокон, источающий зеленоватое свечение. Мой противник перестал орать и теперь лишь тихо скулил.

Я же стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и наблюдал. Меня раздражали эти вопли. Шереметева тоже стояла в стороне, с отвращением глядя на обгоревшего парня. Мы посмотрели друг на друга. В её глазах читалось недоумение.

Студент-врачеватель сказал, что пострадавшего надо погрузить в машину и отвезти в больницу академии. Так и сделал. Четыре парня взяли Огинского за руки и за ноги и понесли туда, где стояли автомобили. Врачеватель же продолжал удерживать вокруг него живительный кокон.

Я и ребята, приехавшие со мной, последовали за ними.

— Ты где такому научился?! — поражался Даниил. — Это… что ты вообще делал? Как ты так пропадал в одном месте и появлялся в другом?

— Кажется, тебе надо переводиться на третий курс, — добавил Павел, не выказав особых эмоций. — Правд, теперь ректор узнает о поединке и замурует тебя в стену.

— Чего? — рассмеялся я.

— Или превратит тебя в мишень для кидания булыжников и будет упражняться каждый день после обеда.

Павел, естественно, острил. Однако наказать меня действительно могли. Вот только мне было плевать. Что они сделают? Заставят двор подметать и полы мыть? Да это же самая страшная кара на свете! Запретят уезжать из академии? Так я всё равно уеду, если неотложные дела возникнут, а нет, так тут даже безопаснее.

Единственное, чего я опасался — это исключения. Степан говорил, что не помнил случаев, чтобы за дуэль «за забором» студентов выгоняли, но мало ли что ректору в голову взбредёт? Ещё немного напрягала перспектива конфликта с Огинскими. Конечно, поединок — это дело чести и, вроде как, никого, кроме нас двоих, не касается, но кто-нибудь из родственников пострадавшего мог на меня обидеться.

По возвращении домой я часа два ждал, что будет. Наступил вечер, стемнело, подумалось, что сегодня меня уже никто тормошить не станет.

Позвонил Степан.

— Я же говорил, не надо его травмировать, — набросился он на меня с упрёками. — Знаете, какая шумиха сейчас поднялась? Сам ректор узнал. Плохи дела. Очень плохи. Не любит он, когда студенты калечат друг друга.

— И что думаете? Выгонит?

— Вряд ли. Но наказание будет строгим, имейте ввиду.

— Ладно.

— И сразу предупреждаю, я вмешиваться не буду. Я, наоборот, должен был вас остановить, а не потворствовать подобному. И лучше бы остановил…

Ага, тоже боится, что накажут. Ну что сказать, Оболенского действительно не стоило впутывать наши с Огинским разборки.

— Вы всё правильно сделали, и я никому не скажу, что вы знали о драке, — успокоил я Степана. — Вы мне очень помогли. Благодарю.

— Да… Не за что. Пустяки.

— Огинский-то выживет, как думаете?

— Он в порядке. В клинике нашей хорошие лекари работают. Но выпишется нескоро.

В дверь потучали, пришлось срочно закончить разговор и идти открывать. На пороге стоял мрачный как туча Комаровский.

— Ректор негодует от того, что вы сегодня учудили, — сказал он, тяжело вздохнув. — Вызывает вас на личную аудиенцию. Похоже, нам всем попадёт из-за вашей выходки.

Вяземский был действительно недоволен. Когда мы пришли, он сидел в своём роскошном кабинете за большим дубовым столом, отделанным синим бархатом, и угрюмо таращился на меня тяжёлым, суровым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Комаровский удалился, мы с ректором остались наедине.

Глава 15

— Как вам не стыдно, господин Васильев? — укоризненно покачал головой Вяземский. — И месяца не прошло с того момента, как мы приняли вас в наше учебное заведение, а вы уже со студентами дерётесь. Как же так вышло-то, позвольте поинтересоваться?

— Я отстаивал свою честь, ваше сиятельство, — ответил я со сдержанной вежливостью. — Господин Огинский вызвал меня на поединок, отказать я не мог. И кстати, прошу учесть, что поединок проходил за пределами учебного заведения.

— Так дуэли-то запрещены везде. А калечить студентов и вовсе непозволительно. Из-за вас господин Огинский теперь в больнице в тяжелейшем состоянии.

— Так его никто и не просил устраивать этот спектакль, — пожал я плечами.

— Боже мой… детский сад, — вздохнул Вяземский. — И что с вами теперь делать будем?

— Ваше сиятельство, мне и самому не доставляют удовольствие подобные мероприятия. Однако если вас вызывают на дуэль, у вас два выхода — драться или принять позор. Таковы неписаные правила и закон чести. Как я могу позволить кому-то оскорблять меня только на основании того, что я не ношу родовой герб? Огинский не первый раз задирает первокурсников и незнатных студентов. Теперь он получил по заслугам. Я готов понести наказание за то, что участвовал в драке, но позволить кому-то попирать свою честь и достоинство моего рода… нет, на это я не пойду.

На лице ректора мелькнула скупая улыбка, но спохватившись, он вернул свой прежний грозный вид:

— А словесами вы владеете не хуже, чем магией, господин Васильев. Но словеса не изменят случившегося. Если семья Огинского узнает о том, что произошло, боюсь, могут быть неприятности, причём, в первую очередь, у вас.

— Я осознавал риски, ваше сиятельство, но это мой выбор, и мне нести за него ответственность. Если у Огинских возникнут претензии, я готов удовлетворить их в той или иной форме.

— Нет-нет-нет, — замахал руками Вяземский. — Больше никаких драк, дуэлей и прочего.

— Но если…

— Это уже не ваша забота. Думаете, мне нужны эти конфликты с семьями студентов?

— Уверен, это не в интересах академии.

— Именно. Поэтому, господин Васильев, хвастаться вашей победой я бы настоятельно не советовал ни здесь, ни за пределами учреждения.

— Я буду держать язык за зубами. Но слухи расходятся быстро. К тому же сомневаюсь, что Евгений Огинский тоже промолчит.

— Сомневается он… Повторяю ещё раз, это не ваша забота. И довольно об этом. Лучше расскажите, как так получилось-то? Подрались с третьекурсником, на вас ни одной царапины, а он в больнице с ожогами лежит. Я когда услышал, так и не поверил вначале, думал, пошутить кто-то изволил. А оказалось, правда. И кстати, что с вашей печатью? Объясните, чёрт возьми, что происходит, или начну думать, что я уже ничего не понимаю в этой жизни, хоть и дал Господь шестой десяток разменять.

Всю наигранную строгость Вяземского как рукой сняло. Его глаза блестели от любопытства. Ректор забыл и про дуэль, и про Огинского. Моя сила — вот что по-настоящему интересовало главу академии. Он знал, что мало какой абитуриент способен победить в драке третьекурсника, он видел мою печать, которая с начала учёбы разрослась и начала обретать структуру. Последнее, по моим наблюдениям, даже у студентов четвёртого курса происходило нечасто.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — развёл я руками, — но объяснить, увы, не могу. Если даже вы не понимаете, почему так происходит, то что же может понимать обычный первокурсник? Я удивлён не меньше вашего.

— Ох, врёте, господин Васильев, — погрозил мне пальцем ректор.

— Чистая правда, ваше сиятельство. Я не знаю, откуда у меня такой талант.

— Ладно, пусть так, но я должен это видеть собственными глазами. Придётся вас ещё раз, хе… проэкзаменовать. А то, может, вам уже аттестат пора выписывать? А? Ладно-ладно, не бойтесь, выгонять вас не будем, — и тут ректор вернул свой прежний строгий вид, да и тот его стал серьёзнее. — Однако наказать и вас, и Огинского я просто обязан.

— Таков ваш долг, — кивнул я.

— Тогда вот как поступим. Неделя карцера и месяц — запрет на выезд из академии.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но у меня нет возможности находиться взаперти целый месяц. И дело не в моей прихоти, а в том, что в ближайшее время я должен вернуть свою прежнюю фамилию, для чего потребуется совершить поездку. К тому же есть дела, игнорирование которых повлечёт материальные потери для меня и моего рода. Как вы знаете, я оказался единственным наследником, и хоть дела мои сейчас ведёт попечитель, мне придётся…

— Ладно-ладно, успокойтесь, — ректор жестом прервал мою реплику. — Фамилия, дела рода… Я всё понял. Тогда поступим так. Неделя карцера и месяц — хозяйственные работы. Надеюсь, на это у вас возражений не будет?

— Благодарю, ваше сиятельство, — кивнул я.

— Ну всё, тогда можете быть… свободны, — с сарказмом произнёс Вяземский.

Собрав кое-какие вещи на неделю и книги, я в сопровождении Комаровского отправился в подвал одного из хозяйственных корпусов.

Карцер издавна использовался для наказания сильно провинившихся учащихся. Такое наказание практиковалась как в школах, так и в высших учебных заведениях годов до шестидесятых-семидесятых двадцатого века. Фактически тебя просто сажали, словно в тюрьму, в небольшое подвальное помещение без права выхода на улицу, и вешали на руку блокирующий браслет, чтобы ты не мог воспользоваться магией.

В Первой академии тоже имелись такие комнатушки для наказания, но выглядели они не так страшно, как я себе представлял. Тут были все удобства: санузел, электрический свет, отопление. Даже картина на стене висела с каким-то библейским сюжетом, видимо, для назидания.

Три раза в день приносили еду из столовой для бедных, а после окончания занятий приходил надзиратель группы и передавал список материалов, которые требовалось изучить. Одно плохо — я оказался оторван от тренировок. Я не мог ни присутствовать на занятиях, ни упражняться самостоятельно. Хотя… кое-что сделать всё же получилось.

Моё запястье сковывал браслет с тремя уровнями блокировки. По мнению Комаровского, он должен был нейтрализовать мою магию. На деле же получилось так, что магия блокировалась не полностью, оставалась возможность управлять эфиром и даже создавать слабые заклинания. Давалось это большим трудом и требовало много времени, однако, как мне показалось (хотя в своей практике я это не использовал) такая тренировка с дополнительно нагрузкой могла быть полезной для прокачки эфирного баланса и выносливости. Поэтому всё свободное время я только тем и занимался, что создавал небольшие огоньки в руках, а потом подолгу отдыхал, восполняя потраченную энергию.

В подвале меня заперли в понедельник ночью, а в среду после занятий явился Комаровский, как обычно, вручил листок со списком пройденных тем и велел следовать за собой.

Привёл он меня в пустой зал для занятий огненной магией, а минут через пять подошёл ректор. Комаровский снял с меня браслет и удалился из зала.

— Как поживаете, господин Васильев? — поинтересовался Вяземский с нескрываемым ехидством.

— Спасибо, хорошо, ваше сиятельство, — ответил я. — В моих новых апартаментах тепло и светло, и есть все возможности для занятий.

— Рад, что наши специальные апартаменты пришлись вам по вкусу. Однако я подумал, что недельный перерыв в тренировках — это слишком много. Вам не помешало бы размяться. Заодно покажете мне, на что способны.

— Благодарю, это очень великодушно, — сказал я не без сарказма.

Вяземский хмыкнул:

— Ну тогда не будем терять время. Покажите заклинание, которым вы победили вашего соперника.

Я сосредоточился на нужном символе, повернулся к кирпичной стене и, выставив вперёд руки, изверг пламя такое же, как и во время драки с Огинским. Когда закончил, ректор важно кивнул:

— Впечатляет. У вас действительно талант. Признаться, до этой минуты я сомневался в ваших возможностях. А теперь…

Ректор целый час заставлял меня создавать различные заклинания начального уровня. Однако у меня не было желания демонстрировать перед руководством все свои навыки. Зачем мне лишние вопросы? Поэтому я намеренно ограничивал силу заклинаний.

Затем Вяземский велел показать перемещения.

Пространственные рывки были не самой сложной техникой. В моё время их осваивали студенты первых курсов специальных магических учреждений. Однако в Российской империи тридцатых годов дела обстояли иначе, и эфирные техники преподавались в меньшем объёме. Перемещениям тут не обучали, а потому ректора очень удивился, что я знаю, как это делается. Пришлось снова соврать про мастера, который тренировал меня дома.

— На сегодня достаточно, — наконец, сказал ректор. — Ваши навыки действительно впечатляют. Придётся подготовить отдельную программу, раз вы оказались на голову выше однокурсников.

— Благодарю, ваше сиятельство. Кстати, как поживает господин Огинский? — поинтересовался я. — Поправляется?

— Что, беспокоитесь? Жив господин Огинский, жив. Всё с ним будет хорошо, разве что несколько шрамов останется в назидание, так сказать. Ещё вопросы имеются?

— Ваше сиятельство, — проговорил я, решив, что момент подходящий. — Вы, вероятно, слышали о ситуации моей семьи. Убийство, покушение и прочее…

— Да, мне известно.

— Так вот, мне думается, вы должны знать, что за мной ведётся слежка. Злоумышленники используют такси. Их возле академии много, и они не вызывают подозрения. В субботу вечером одно из них ехало от самых ворот. Мой шофёр заметил и сумел оторваться, тем не менее, считаю, что должен сообщить вам об этом. Они совсем близко подобрались.

Лицо ректора стало очень серьёзным, почти как в тот день, когда он меня отчитывал за драку:

— Пойдёмте, — произнёс он, и мы медленно двинулись через зал к выходу. — Я уже слышал об инциденте. Спасибо, что сообщили. Соответствующие меры принимаются.

— Так же я подозреваю, что враги могут готовить покушение. Дорога до Хамовников, особенно мост — очень удобное место для засады.

— Тогда вам тем более не стоит покидать учебное заведение.

— Я не смогу сидеть взаперти вечно. Если неотложные дела. Поэтому я бы хотел попросить вас об одолжении.

— Да, я слушаю.

— Мой стражник сейчас наблюдает за мостом и дорогой. Я намерен узнать, если убийцы устроят засаду. Но, полагаю, вам тоже не хочется, чтобы в окрестностях Первой академии происходили подобные вещи. Если стражник обнаружит что-то подозрительное, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

Мы дошли до двери. Ректор остановился и посмотрел на меня:

— Да, господин Васильев, если появится что-то подозрительное в окрестностях академии, охрана займётся этим. Я дам телефон отдела безопасности, — Вяземский полез за пазуху, достал записную книжку и ручку, что-то начеркал, вырвал листок и протянул мне. — Со всеми вопросами обращайтесь по этому номеру. Если ваш человек кого-то обнаружит, парни обязательно проверят.

На этом наше общение закончилось, и Комаровский, который ждал в коридоре, вернул меня в подвал.

Хорошо, что ректор был в курсе происходящего. Это значительно облегчало мне жизнь. По крайней мере, если охрана академии не поленится, то дорога до Хамовников будет безопасна.

А вот тот факт, что ректор заметил мой необычайный прогресс, могло иметь, как хорошие, так и плохие последствия. С одной стороны, теперь я в его глазах не просто первокурсник, а очень способный первокурсник, если не сказать больше. А таких студентов любое учебное заведение магического профиля бережёт как зеницу ока. А вот какой будет обратная сторона медали, я пока не знал.

Через день меня снова потащили в зал, но на этот раз тут присутствовал не ректор, а наш тренер Юрий Алексеевич.

— Да вы у нас уникум, рядовой… тьфу ты, студент, — проговорил он своим обычным ехидным тоном. — Ну значит, будем с вами работать по особой программе. А что поделать? Лоботрясничать я вам не дам, даже не надейтесь. Будете вкалывать, как и все, только… больше. Знаете же поговорку? Кому много дано, с того и спрос соответствующий.

Мне оставалось только пожать плечами.

— Но будь моя воля, я бы вас под трибунал отдал. Негоже сослуживцев калечить. Где это видано? — добавил Полкан.

— Где? Да сплошь и рядом. Неужели не видите, что за пределами гимназии происходит? — меланхолично проговорил я.

— Дерзить вздумали, господин Васильев? — нахмурился мастер.

— Вовсе нет. Прошу прощения, если мои слова показались вам грубыми.

Полкан прищурился, хотел ещё что-то сказать на моё не слишком искреннее извинение, но вместо этого произнёс:

— Ладно, давайте приступать.

Полкан посмотрел мою технику и рассказал, чем я буду заниматься дальше. В целом, программа оставалась почти такой же, но нормативы увеличивались, плюс добавили пара новых заклинаний, которые, впрочем, я и так знал.

Таким образом во время недельной отсидки заскучать мне не дали, да и без тренировок не оставили.

Когда я в начале следующей недели покинул подвал, на улице стояла уже совсем другая погода. Был конец сентября, деревья подёрнулись желтизной и ржавчиной разгорающейся осени, воздух холодил предвестием грядущих заморозков.

Я поёжился, поправил шарф, натянул посильнее котелок. Отдал браслет Комаровскому, который вместе со мной вышел на улицу.

— Повезло, что ректор на вашу сторону встал, — проговорил надзиратель. — Иначе так легко не отделались бы. Возможно, даже исключили бы. Поэтому настоятельно советую не делать так больше.

— Константин Григорьевич всё прекрасно понимает. Дворянин не может поступиться честью никогда, даже если ему грозит смерть.

— Верно говорите. Это известно каждому. Но драки никогда до добра не доводят.

— Конечно, я вообще стараюсь быть осторожным.

— Очень надеюсь на вашу сознательности.

Был вечер, студенты разбредались по квартирам и общежитиям. Я попрощался с Комаровским и тоже отправился домой, чтобы вернуться к уже ставшей привычной жизни.

На следующий день в группе только и разговоров было, что о поединке. Мою дуэль с Огинским уже окрестили «легендарной», поскольку случалось такое очень редко, если вообще случалось.

Огинский вроде как шёл на поправку, но о выписке из больницы речи пока не шло. Слишком серьёзными оказались ожоги. Парень лежал в академической клинике. Если ректор сказал правду, руководство всеми силами попытается не дать этой истории ходу. Оно и понятно. У Вяземского было много недоброжелателей, которые искали всяческий повод устроить шумиху. Интересно только, как он Огинского собирается заставить молчать?

Впрочем, даже если сейчас Вяземский выкрутится, заведение это не спасёт. К концу тридцатых годов репутация Первой академии после ряда скандалов и смертей сильно подпортится. Междоусобица затронет студентов напрямую. В итоге лет двадцать Первая академия будет считаться довольно опасным местом. Наиболее же престижной станет Высшая военная академия, которая сейчас находилась под управлением Лопухина, а затем окажется у Долгорукова — человека лояльного Святославу Шереметеву.

За обедом мы собрались всей компанией вместе с Павлом, Даниилом и троими ребятами из параллельной группы. Теперь они постоянно околачивались подле нас во время общих лекций. Больше всего было обидно парню, который не присутствовал на поединке.

А вот официантка Светлана уже давно перестала появляться у нашего столика. То ли случайно так получалось, то ли она поняла, что клиент я бесперспективный и принялась окучивать других.

Однако карцером моё наказание не ограничивалось. Ближайший месяц каждый день после занятий мне предстояло заниматься хозяйственными работы. Разумеется, меня это напрягало, поскольку времени для тренировок почти не оставалось. Но ничего с этим было не поделать. А ребята считали, что я ещё мягко отделался. Рассказывали случаи, будто какого-то студента за драку заставил целый семестр мыть полы, а другой просидел месяц под домашним арестом, то есть без права покидать в свободное время.

После занятий Комаровский повёл меня в хозяйственный корпус. Здесь в небольшом прокуренном кабинете на втором этаже сидел завхоз — щуплый мужчина с усиками, одетый достаточно небрежно в старый коричневый пиджак поверх свитера. Судя по синим прожилкам на эфирном теле, завхоз владел магией воды.

— О, ещё одного нарушителя привели? — он смерил меня недовольным взглядом. — Ну, Сергей Владимирович, кто на этот раз?

Комаровский представил нас друг другу. Завхоза звали Игнатий Львович Гижицкий. Граф польского происхождения. Не знаю, было ли ему известно о поединке или нет, но со мной он церемониться не стал.

— Итак, сударь, — проговорил он строго, — вас сюда направили в воспитательных целях. Знаете об этом? Хорошо. Раз уж правила нарушать изволили, так поработать придётся. И не вздумайте мне отлынивать или сбегать. И распорядителя не вздумайте ослушаться. У меня такое не пройдёт, понятно вам? Увижу, что отлыниваете, наказание продлится.

— Да понятно, что уж там, — поговорил я. — Постараюсь.

— Да-да, постарайтесь. У меня тут порядки строгие. Таких, как вы, знаете, сколько было?

— Сколько?

Гижицкий нахмурился ещё больше.

— Много. В общем, я предупредил. Пойдёмте, вам покажут, что делать.

Меня отвели в другой кабинет, там сидел распорядитель незнатного происхождения. Тот потащил меня на склад, вручил метлу и фартук. Мне предстояло мести листья на дорожках в сквере за третьим корпусом.

Занятия закончились, поэтому студенты тут ходили редко, да и вообще место было безлюдное. С одной стороны виднелась длинная каменная ограда полигона, с другой, за деревьями — женские общежития.

Комплексов по поводу физического труда у меня не было, хотя многим аристократам такое занятие показалось бы унизительным. Расстраивало лишь то, что уходит впустую время, которое можно потратить на тренировки.

Я стал думать, как использовать данную ситуацию, и придумал. Если надо было пройти из одной точки в другую, я просто совершал рывок, в остальное же время концентрировал эфир и гонял его по телу, укреплял мышцы, кости и внутренние органы. Пару раз после перемещений ловил удивлённые взгляды студентов, проходящих мимо. Тут мало кто знал о подобной технике.

А вот с огнём я упражняться не мог. Нельзя. Да и риск пожара велик. Не стоило превращать прекрасный парк вокруг учебных корпусов в пепелище.

Закончив работу, я сдал инвентарь на склад и отправился домой. После ужина позвонил Лизе. С ней мы не общались уже больше недели.

— Алексей, наконец-то! Что у тебя стряслось? — заволновалась она. — Я до тебя дозвониться не могла, позвонила на кафедру, говорят, ты — в карцере. Ты что-то нарушил?

— Ерунда. Просто подрался.

— Подрался? Уже? Как так получилось? С кем? Ты в порядке?

— Лиза, не переживай, всё улажено. Сцепился с одним задирой, пришлось проучить. Отделался неделей карцера и хозяйственными работами. Лучше расскажи, как у тебя дела? Есть новости от Валентина?

Это меня больше всего волновало. Пока сидел в подвале, только и думал о том, как бы сделку без меня не провернули.

— Ох, и не спрашивай, — вдохнула Лиза. — Не знаю, как быть. Торопит Валентин. Говорит, если мы не решим скоро вопрос с твоей фамилией, так он Оболенскому всё продаст.

— Да что ему неймётся-то?

— Ну ты же сам прекрасно знаешь, как он переживает за своё дело. Считает, что Шереметевы отнимут или навредят так, что потом и продать ничего не получится. Вот и торопит.

— Тьфу ты… — я мысленно выругался. — Что ж, мне и самому тянуть не хочется. Я из древнего рода, а вынужден носить непонятную фамилию. Надоело, честное слово. Предлагаю отправиться в Ярославль в начале следующей недели. Что скажешь?

— Ох, даже не знаю. Кажется, пока дел никаких нет, но… надо проверить, не приглашена ли я кому-то в гости и… Давай до конца недели подумаю и скажу.

— Буду ждать.

Я не стал заводить разговор о предстоящем судебном заседании, которое должно было состояться в эту пятницу. Лиза тоже ничего не сказала, хотя, уверен, думала о нём стуки напролёт. Наверное, тревожилась, гадала, надеялась. А я точно знал, что через четыре дня моя троюродная сестра станет вдовой.

В четверг я, как обычно, мёл листья на отведённой мне территории. Моя великая миссия не менялась уже четвёртый день. Как всегда, мысли были сосредоточены на управлении потоками эфира.

— О, кого я вижу? — за спиной раздался знакомый голосок. Я обернулся передо мной стояли Настя и её подруга Дарья Шувалова.

— Что вам угодно? — прохладно спросил я, не желая поддерживать диалог.

Очевидно, Анастасия дружила с Огинским. Наверное, поэтому и невзлюбила меня. Вот только постоянные подколы в мой адрес уже начинали злить.

— Никак вы, господин Васильев, дворником нанялись работать? Неужто ваши дела настолько плохи? — ехидно заметила Шереметева.

Я посмотрел усталым взглядом на дерзкую девчонку:

— У тебя никак язык длинный, а мозгов слишком мало. Иди, куда шла. Я занят.

— Ах так! Да ты… ты… — Настя даже дар речи потеряла от возмущения. — Ты — жалкий безродный дворянчик, возомнивший себя чёрт знает кем! Немедленно извинись!

— А то что? На дуэль меня вызовешь? Или очередного своего поклонника подобьёшь?

Настя побледнела от гнева и с оскорблённым видом зашагала прочь так быстро, что её подруге пришлось её догонять.

Теплилась надежда, что может быть, теперь она, наконец, оставит меня в покое. Нам обоим от этого станет только легче. Я посмотрел вслед девушкам. Не, ну задница-то у Шереметевой очень даже ничего, а вот характер…

Вернувшись домой, я позавтракал и взялся за учебники. Надо было подготовиться к срезу по языкам, после чего посетить площадку и поупражняться с огнём хотя бы часок.

Было начало одиннадцатого, когда стук в дверь отвлёк меня от занятий.

Я подошёл к двери. К сожалению, глазок отсутствовал, хоть квартира считалась люксовой.

— Кто там? — спросил я.

— Открой, это я, — донёсся из коридора голос Насти.

— Анастасия? Ты что тут делаешь? Тебе нельзя тут находиться.

— И что? Открывай быстрее, если не хочешь, чтобы нам обоим попало.

Этот поздний визит привёл меня в полнейшее недоумение. Даже догадок не было, зачем Шереметевой понадобилось придти сюда, нарушив правила. Уж не по указке ли своего влиятельного родственника?

Я открыл. Девушка стояла на пороге и как-то странно смотрела на меня. Повисло молчание. Я пытался сообразить, что делать.

— Мы так и будем стоять тут, пока нас кто-нибудь не увидел? У меня к тебе важный разговор, — нахмурилась Настя и вошла в квартиру так стремительно, что я едва успел отпрянуть в сторону.

Глава 16

Настя Шереметьева влетела в мою квартиру, как метеор. Я даже не успел сообразить, что происходит, но, кажется, уже было поздно что-либо предпринимать. Нам предстоял серьёзный и, скорее всего, не самый приятный разговор.

Я выглянул в коридор и, никого не увидев, захлопнул дверь:

— Зачем пришла? Охранник тебя видел, тебе попадёт, — сказал я.

— О, не беспокойся насчёт вахтёра, — произнесла Настя. — Считай, он меня не видел.

— Стой, ты куда?

Настя заглянула в мою комнату, словно находилась у себя дома:

— Ну и бардак же у тебя. А тут что? К к латыни готовишься?

— Так, стоп. Что ты тут делаешь? Какой у тебя ко мне разговор? — я так и стоял в коридоре, скрестив руки на груди.

Настя обернулась, глаза её сверкнули:

— Разговор какой? А сам не догадываешься? Ты меня оскорбил. Ты должен извиниться.

И всё? Она для этого вломилась в мою квартиру? Объяснение выглядело не слишком правдоподобным.

— Ну? Я жду, — поторопила меня Настя.

— Хорошо. Я прошу прощения, — проговорил я. — Этого достаточно?

— Не слыше в твоих словах искренности.

— Что мне ещё сказать? На колени встать?

— Ну… — протянула Настя, и на лице её появилась самодовольная улыбка. — А почему бы и нет?

— Хорошо, признаю, я был неправ. Извини за оскорбления, больше тебя унижать не буду. Но, вообще-то, не я первый начал. За что ты на меня взъелась?

— Я? С чего ты взял? Ты просто… ведёшь себя неучтиво. Это нехорошо.

— Понятно. Ну тогда давай договоримся.

— О чём же?

— У нас с тобой не заладились отношения, да? Тебе не понравились какие-то мои слова, и я извинился. Давай заключим что-то вроде перемирия. Ты не пристаёшь ко мне и не преследуешь меня, а я, соответственно… тоже тебе ничего не говорю. Мы просто держимся подальше друг от друга. Хорошо?

— То есть, ты не хочешь меня видеть? — Настя хоть и заявила, что не держит на меня зла, но в голосе её звучала обида.

Вопрос поставил меня в тупик.

— В смысле? Я такого не говорил. Просто… Не надо со мной играть в эти игры.

— А то что? На дуэль меня вызовешь?

— Нет, конечно, что за глупость?

— Боишься? — Настя придвинулась на шаг ближе, и в её глазах загорелся озорной огонёк.

— Чего? — неловко рассмеялся я. — Ты разве не видела, во что твой друг превратился?

— Он мне не друг.

— Вот как? Мне показалось, вы мило общаетесь.

— Глупости. Он просто когда-то за мной ухлёстывал. Но такие, как он, не в моём вкусе, — Настя придвинулась ещё на шаг, я оказался припёрт к стенке.

— Кто бы мог подумать…

Я не успел произнести больше ничего. Настя оказалась совсем рядом, привстала на цыпочки, и наши губы соприкоснулись.

В голове тут же пронёсся ураган мыслей. Какого хрена? Что она вообще творит? Мне казалось, Шереметева ненавидит меня. Стоп! Это подстава. Точно. Она пришла, чтобы устроить мне какие-нибудь проблемы. Нельзя ей доверять. Глава её рода — мой враг.

В голове была каша. Здравый рассудок боролся с побуждением схватить девчонку и сделать с ней то, на что она напрашивалась.

— Стой, подожди, — пересилив себя, я мягко отстранил Настю.

— Что такое?

— Погоди. Нам нельзя.

— Чего?! Кто сказал?

— Ты знаешь правила.

— Правила? Да ты издеваешься? Какие, к лешему, правила?

— Если узнают, могут отчислить.

— Отчислить? Не говори глупостей, — Настя снова нахмурилась. — Что за бред ты несёшь? Ты… не хочешь меня видеть? Так сразу и скажи.

И тут в голове возникла одна очень ясная мысль. Может, Настя и хотела меня подставить, только вот, явившись сюда, она, в первую очередь, подставилась сама. К тому же, она и так уже в моей квартире. И какая теперь разница, произойдёт между нами что-то или нет? Если понадобится, она скажет, что угодно. Тогда есть ли смысл отказываться?

— Не хочу? Кто сказал? — я притянул девушку к себе, после чего мы продолжили долгий поцелуй.

Через минуту мы с Настей оказались в кровати, через пять были полностью раздеты, и я тискал её, наслаждаясь прекрасно сложенным молодым телом девушки. Ещё через пять Шереметева стонала в моих объятиях, и я очень надеялся, что стены дома достаточно толстые, чтобы соседи не слышали, чем мы тут занимаемся.

Было полдвенадцатого, я даже не заметил, как пролетело время. Уже и речи не могло идти ни о каких тренировках. Натренировался уже… Мы лежали в обнимку, завернувшись в одеяло. Было прохладно, отопление ещё не включили.

— Я даже не думала, что ты такой зверь в постели, — Настя сильнее ко мне прижалась и потёрлась носиком о мою щёку.

— Как видишь, у меня много талантов, — проговорил я. — А ты, гляжу, разбираешься в теме?

— Ты на что намекаешь?

— Да ни на что.

— Опять дерзишь. Вообще-то у меня был всего один парень.

— И что с ним стало?

— Выгнали.

— Из-за тебя?

— Нет, конечно, — хихикнула Настя. — Он просто не вытянул программу.

— Ты рисковала, придя сюда.

— А ты что, всерьёз воспринимаешь эти правила? Вот же глупый. Всем, на самом деле, плевать, кто с кем встречается. Просто надо быть осторожнее и всё. Приходи и ты ком мне, как-нибудь. Я договорюсь с охранницей. Тебе всего-лишь надо будет дать ей пять рублей. Только сразу после своих тренировок не иди. А то вспотеешь, как конь.

— Может быть, и загляну как-нибудь. Я-то недолго учусь, не знаю, какие тут порядки. Слышал, что кого-то даже исключили за это.

— Глупости. Мало ли что говорят. При мне такого не было. Кстати, не было и такого, чтобы ректор мило беседовал с нарушителем дисциплины. Поговаривают, будто ты с Вяземским на короткой ноге. Тебе ли бояться исключения?

— Что за чушь? На какой короткой ноге? Я видел его три раза в жизни.

— Ну да, ну да.

— Да откуда мне вообще его знать?

— Ну мало ли… Как по мне, ты — сплошная загадка.

— Ты тоже.

— Я?! — удивилась Настя. — Возможно… А что ты имеешь ввиду?

— Ну как же. Шереметевы — очень известная фамилия. Твой родственник занимает видный пост. По сути, второе лицо в государстве.

— Всего лишь глава первого отделения.

— Ага, всего лишь.

— Ну там ведь много всяких лиц при дворе: гофмейстеры, шталмейстеры, министры, госсовет… И все чем-то управляют.

— Так вроде бы один из Шереметевых при дворе тоже служит?

— Ага, только я не из той ветви. Мой отец — всего лишь финансовый директор.

— Где?

— На «Ландыше».

— Э… Где?

— Ну ликёрный завод «Ландыш». Не слышал?

Я о «Ландыше» действительно не слышал. У Шереметевых было много предприятий, и я, если и читал что-то об этом, то давно забыл.

Разумеется, Настя могла быть не связана непосредственно со Святославом Шереметевым. Далеко не факт, что все его родственники от мала до велика работают на него. У каждого своя жизнь, свои дела. С другой стороны, наговорить-то она могла, что угодно. Надо было держать ухо востро.

— Эх, хорошо с тобой, но мне надо возвращаться домой, — сказала Настя, вылезая из-под одеяла. — Придёшь как-нибудь на следующей неделе? В понедельник, например?

— Посмотрим. Ближайший месяц на мне общественно полезные работы. Ты видел, чем я занимаюсь. Времени вообще в обрез.

— Ага. Ты такой смешной в этом фартуке и с метлой. Настоящий дворник.

— Ну вот выучусь, пойду работать.

Конечно, я не стал говорить о планируемой поездке. Настя могла шпионить за мной. Может быть, специально в доверие втиралась, чтобы докладывать своему родственнику о моих делах. Не стоило с ней чрезмерно откровенничать.

Пятница стала для меня днём непростым. Я знал, что сегодня состоится «процесс семнадцати» и казнь заговорщиков, и ждал вечера, чтобы позвонить Лизе. Я не сильно переживал из-за смерти Сергея Оболенского, поскольку даже не видел его ни разу в жизни, а вот Лизу было жаль. Мне казалось, она не заслужила такого удара судьбы.

Впрочем, я напоминал себе, что ничего плохого с ней не случится. После смерти мужа Лиза продолжит жить в поместье, станет управляющей одной из компаний Оболенских, заведёт собственное дело и снова выйдет замуж, причём, за представителя того же рода.

И всё равно мне было тяжело набирать её номер.

— Алло. Здравствуй, Алёш, — проговорила Лиза убитым тоном.

— Привет. Что-то случилось?

Молчание.

— Что-то с Сергеем? — уточнил я вопрос.

— Да… Не могу поверить, — проговорила Лиза. — Его казнили. Расстреляли сразу после суда.

— Соболезную. Мне очень жаль.

— Почему? Почему всё так вышло? Я не верю, что Сергей был виновен, просто не верю. Его подставили, оклеветали.

— Наверное, кто-то хотел расправиться с ним, как и с остальными. Второй твой родственник тоже погиб?

— Да, Владимирова тоже расстреляли. Всего семнадцать человек убили, все — князья и графы. Я даже не попрощалась с Серёжей… — в трубке раздались всхлипы. — Прости, мне тяжело говорить.

— Они поплатятся за это. Однажды придёт их час. Слушай, давай я приеду, а? Завтра как раз суббота, и я освобожусь пораньше.

— Конечно, я всегда рада тебя видеть. Если не занят, приезжай.

— Хорошо. А теперь дай, пожалуйста, трубку Нике, если она дома.

Ника, как оказалось, только что приехала. Мне пришлось подождать, пока слуга сбегает за ней, после чего мы со стражницей обсудили завтрашнюю поездку. Ника всю неделю наблюдала за дорогой и мостом, но ничего подозрительного не обнаружила. Кажется, Шереметев не торопился убивать меня, поэтому можно было спокойно ехать к троюродной сестре.

Затем я сделал звонок нашему надзирателю, объяснил ситуацию, сказал, что должен уехать на два дня, поскольку собирался остаться у Лизы так же и на воскресенье. Главная трудность заключалась в том, чтобы отмазаться от принудительных работ, но Комаровский обещал уладить данный вопрос.

В субботу после занятий за мной заскочила Ника.

После ограбления второго игорного дома я выделил стражнице тысячу на покупку нового авто. Она приобрела с рук за пятьсот рублей маленький четырёхдверный седан Пежо тридцатого года выпуска. Чёрный, невзрачный автомобиль. Скруглённые углы кабины, низкий профиль кузова, стальные колпаки и пристроенный сзади багажник, напоминающий сундук, выдавали современную для тридцатых годов модель. Вот только в салоне оказалось не намного свободнее, чем в прежней колымаге.

Всю дорогу я ехал вполоборота, наблюдая за тем, что творится сзади, однако сегодня никаких подозрительных такси нас не преследовало.

Прибыл я к ужину. Как оказалось — не один. У Лизы гостил свёкр.

За столом сестра держалась достаточно спокойно, да и отец Сергея, хоть и имел вид удручённый, но горе своё не выпячивал. Аристократическая выучка не позволяла демонстрировать эмоции сверх меры. Дворяне старой закалки умели держать лицо. Судебного процесса в разговоре коснулись лишь мельком.

Заговорили на эту тему лишь после ужина. Вспомнили Сергея, погоревали немного, потом речь зашла о делах. Лизин свёкр заинтересовался кофейнями, которые мы с сестрой собирались приобрести. Обещал помочь, если нам не хватит денег.

— Вы очень мужественный молодой человек, Алексей, — похвалил он меня. — Решили остаться в такое время… Однако вы должны понимать, что дела вести может быть опасно. Вам стоит подумать о надёжной охране.

— Я думаю об этом. Как не думать? А вы что-то конкретное предлагаете? — спросил я.

— Ну, если у вас нет других вариантов, то поговорите с Петром Петровичем, он с удовольствием поможет с организацией охраны.

Я представил, сколько это будет стоить, однако был ли у меня выбор? Своих людей нет, искать по объявлению — тоже плохая хорошая идея. Придётся обращаться к знакомым.

Вскоре Лизин тесть ушёл, и мы с сестрой остались одни.

— А тебе разве не надо возвращаться в академию? — спросила она.

— Я договорился, что вернусь завтра. Подумал, тебе нужна моральная поддержка. Если ты не против, заночую в мезонине.

Лиза грустно улыбнулась:

— Конечно, ты может оставаться тут, сколько пожелаешь. Спасибо тебе большое. Когда рядом кто-то есть, становится немножечко легче. Мне так тоскливо и одиноко в этом доме. Тут всё напоминает о Сергее. Не представляешь, как больно от того, что его больше нет.

— А скажи, у нас действительно не осталось стражников? Было же больше людей. Где те, кто не уехал с Валентином? — вернулся я к прежней теме.

— Прости, ничего не могу ответить. Я не знаю, сколько твой отец содержал людей для охраны дома и предприятия, и где они теперь они. Может быть, в Ярославле получится что-нибудь выяснить?

— Так ты всё-таки решила ехать?

— Конечно! Хоть завтра поехала бы, — ответила Лиза в своей обычной беззаботной манере. — Надо развеяться. В Ярославле мне определённо станет легче. Да и вообще, я уже позвонила в деканат, отпросила тебя на недельку, в дом твоего отца и юристу, который вёл дела вашей семьи. Нас с тобой все ждут.

— Разве дома кто-то остался? Думал, все сбежали.

— Да, почти вся прислуга разъехалась после того, как туда жандармы нагрянули с обыском. Только Фёдор остался.

— Э… Фёдор, это…

— Ваш садовник, не помнишь, разве? Он же у вас давно служит.

— Да, точно, — улыбнулся я. — Помню его. Славный малый.

— Мы можем поехать хоть завтра.

— А как же бумага? Ты забыла, что мне нужно какое-то свидетельство? Да и вообще, надо заскочить в квартиру, собрать вещи. Не на один же день едем.

— Точно, совсем из головы вылетело, прости. Столько дел, а ещё и… — Лиза не договорила, но я понял, о чём идёт речь. — Тогда отправимся в понедельник. А завтра мне придётся вновь остаться одной в этом доме, предаваясь былым воспоминаниям.

— Я постараюсь побыстрее.

— Нет, ну какие же подлецы эти Шереметев и Орлов! Как они могли с нами со всеми так поступить? Да? Паскудные люди, даже слов нет.

— Борьба за власть, — пожал я плечами.

— Это ужасно.

— Обычное дело. И вообще, сказать по-правде, я считаю, что заговор — это не выдумка. Скорее всего, планировалось убить Святослава Шереметева и, возможно, всех, кто причастен к смерти императора Дмитрия.

Лиза посмотрела на меня и захлопала своими длинными ресницами, а потом проговорила тише:

— Так ты считаешь, Сергей действительно участвовал в заговоре?

— Секундочку, — я встал, выглянул за дверь и, убедившись, что слуг поблизости нет, вернулся в кресло. — Более того, я считаю, что глава вашего рода тоже причастен.

— Да что ты говоришь! Но это же…

— Ещё раз повторяю, идёт борьба за власть. В настоящий момент среди высшей аристократии формируются коалиции. У Шереметева своя коалиция, довольно влиятельная. Есть те, кому не нравится, что эти люди захватили посты в правительстве, и они пытаются этому противодействовать. Есть те, кто пока сидит и выжидает. А император проводит время за городом в кругу семьи. Он прекрасно помнит, то стало с его старшим братом и не торопится ввязываться.

— Ой… А откуда ты всё это знаешь?

— Просто интересуюсь политикой.

— А Сергей зачем в это влез?

— Тут уж я ничего не могу сказать. Мой отец — понятно, зачем. Ему Шереметев уже давно козни строит. Во время войны все заказы себе забрал, а нам — шиш. Вероятно, отец подумал, что появился хороший шанс отомстить. А Оболенские… я не знаю, какова их роль во всём этом.

— Но ведь из обвиняют в том в покушении на государя императора.

— А вот это — чушь собачья. Нынешний император никому не мешает. Власть-то не у него. Понимаешь?

— Если честно, не совсем… Как такое может быть?

Кажется, Лиза совсем не интересовалась политикой и тем, что происходит в стране. Однако сейчас был не лучший момент, чтобы просвещать её.

— Да, иногда так бывает. Лицо, официально облечённое властью, не всегда этой властью обладает по-настоящему, — попытался я объяснить суть проблемы одной фразой.

— В любом случае, те, кто это сделал достойны смерти. Они убили моего мужа, твоих родителей, много других честных дворян.

— О, смотрю, ты тоже в заговоре.

— Что? Нет, что ты, ни в коем случае. Я ни в каком заговоре не состою, — испуганно затараторила Лиза.

— Да я шучу. Однако твою позицию разделяю полностью. Шереметев достоин смерти. Все, кто причастен к убийству наших родственников, однажды получат по заслугам.

— Но как?

— Посмотрим. Сейчас лучше об этом вообще не думать. Есть дела поважнее, ими и займёмся. Хорошо?

— А что нам ещё остаётся? — Лиза сделал грустное лицо.

Час был уже поздний, но Лиза даже не собиралась заканчивать посиделки. Она не хотела оставаться одна и всё говорила, говорила. Вспоминала о покойном муже, как они встретились, как проводили время. История была весьма банальна для тех времён: Лизу выдали замуж родители. Однако они с Сергеем понравились друг другу, пусть и не сразу. Сергей, по словам Лизы, был очень добрый и умный, со студенчества увлекался музыкой и философией, сочинял стихи, играл на гитаре.

Я слушал, делал понимающий вид и кивал. Закончилось всё тем, что Лиза залилась слезами, дав, наконец, выход накопившимся за день эмоциям. Я сел на диван рядом, протянул платок, но девушка не прекращала рыдать.

— Всё будет хорошо, — я легонько обнял Лизу за плечи, сестра уткнулась мне в грудь и только тогда немного успокоилась.

Мы сидели так минут десять в полной тишине, нарушаемой Лизиными всхлипами. За окнами стемнело. Пустой дом навевал тревогу. С улицы не доносилось ни единого звука. Казалось, всё вокруг вымерло, хотя я прекрасно знал, что здесь есть и слуги, и охрана. Но они проживали во флигеле и гаражной пристройке. В самом же особняке остались только мы с Лизой.

— Кажется, нам уже пора спать, — сказал я. — Пойду к себе.

— Подожди, не уходи, мне так грустно, — Лиза сильнее прижалась ко мне. — Не хочу оставаться одна.

Мне казалось, она намекала на продолжение, да и я был не прочь утешить свою миленькую троюродную сестру не только объятием, но и кое-чем ещё, однако на этот раз сдержал свой порыв. Лиза сейчас на эмоциях, а в таком состоянии можно много натворить глупостей, о которых потом придётся жалеть. В конце концов, мы же, вроде как, родственники, хоть и не близкие.

— Ты просто устала, — сказал я. — Тебе надо хорошо выспаться. Во сне ведь грусть проходит. А завтра мы увидимся снова.

— Да, пожалуй, ты прав, — Лиза отстранилась от меня и вытерла заплаканные глаза платком. — Что-то я совсем расклеилась. Извини.

— Тебе не за что извиняться, — я встал с дивана. — Спокойной ночи.

Я поднялся в мансарду. Тут было прибрано, кровать заправлена. Открыл шкаф, там лежали саквояж с оружием и патронами и ещё один саквояж с деньгами. Часть наличности я забрал с собой в академию, часть оставил на хранение сестре. Пока не стал открывать счёт в банке, опасаясь, что понадобится срочно бежать из страны.

Утром мы с Лизой позавтракали и обсудили детали поездки. В понедельник я должен был получить справку в деканате, после чего вернуться в поместье. Ехать собирались на поезде в сопровождении Ники и ещё двух стражников.

После завтрака мы погуляли возле озера. Тут уж я подробнее объяснил, каков расклад сил в стране. Лиза не переставала удивляться тому, как много я знаю, а я, кажется, слегка переборщил, рассказав то, что в тридцатые годы простому студенту никак не могло быть известно. Впрочем, Лиза вряд ли это поняла.

А после обеда я в сопровождении Ники отправился в академию.

Наш Пежо бодро катил по просёлочной дороге. Мы миновали сосновый лес, впереди показался перекрёсток, трактир и пара магазинчиков, левее серели деревянные бараки, над которыми поднимались трубы предприятий.

Подъехав к перекрёстку, мы остановились, пропуская три медленно ползущих грузовика. На противоположной стороне дороги, возле трактира, стояли две машины: одна — чёрная с мягким верхом, другая — бордовая со скошенным капотом. В машинах сидели мужчинами в пальто и шляпах. Водитель первого авто пристально смотрел на нас. Внутри у меня сработал сигнал тревоги: что тут делает эта подозрительная компания?

— Не нравятся мне они, — сказал я.

— Что прикажешь? — спросил Ника.

— Неплохо было бы… Чёрт, что они делают?

Я не успел договорить. Грузовики проехали, и чёрное авто, тронувшись с места, двинулись наперерез нам.

— Гони! — крикнул я Нике.

Стражница вдавила газ.

Глава 17

Когда возле ворот Первой академии охранники начали проверять таксистов, Анатолий понял, что там не разгуляешься. Возможно, Алексей кому-то рассказал про слежку, и теперь Вяземский бдел. Поэтому было решено устроить засаду в другом месте, подальше от данного заведения. А когда информатор из академии сообщил, что в субботу во второй половине дня Алексей Дубровский отправится в гости к троюродной сестре, где предположительно пробудет до воскресенья, стало ясно, где лучше всего его ловить. В усадьбу вела лишь одна дорога — через посёлок Грайвороново. Перекрёсток выглядел вполне подходящим местом для засады.

Семь бойцов, среди которых трое — из тайной канцелярии, а четверо — из дружины рода, арендовали в посёлке дом на выходные и преступили к подготовке. Анатолий стал восьмым. Он осознавал всю важность операции и захотел лично проконтролировать её ход. На кону стояла должность. Святослав недвусмысленно дал понять, что в случае неудачи глава тайной канцелярии окажется разжалован.

Анатолий уже знал, что Алексей Дубровский обладает достаточно серьёзной для своего возраста силой. Информатор рассказал недавнюю историю, как парень тяжело травмировал студента третьего курса. Вряд ли Алексей и сейчас сдастся без боя. Придётся повозиться, будет много шума, однако дружинники Шереметева — это не студенты третьего курса. К тому же четверо из восьми бойцов, в том числе сам Анатолий, являлись одарёнными.

В субботу во второй половине дня по дороге в направлении Приозёрного проехал чёрный Пежо 201, похожий на тот, который вечерами торчали возле дома Оболенских вместе с другими машинами гостей. Один из дружинников скатался до усадьбы и проверил: автомобиль стоял там же, где обычно, а значит, скорее всего, Алексей был дома.

В воскресенье все восемь человек с самого утра ждали на перекрёстке. Анатолий сидел в служебном кабриолете вместе с водителем Потаповым и ещё двумя сотрудниками тайной канцелярии, дружинники — в бордовом Рено, стоявшем позади.

Главная проблема заключалась в том, что никто не знал, когда Алексей захочет вернуться. Информатор не дал точных сведений. Однако Анатолий не собирался упускать столь прекрасный шанс. Неизвестно, когда снова получится подловить парня. Тот целыми неделями торчал в академии, а там его было не достать.

Позицию выбрали такую, с которой хорошо просматривались дороги на Москву и на Люблино. Рядом находился трактир, куда можно было зайти перекусить или справить нужду.

Ждали полдня. За это время со стороны Люблино проехали уже три похожие авто, но ни в одной из них парня не оказалось. В обед сотрудники купили бутерброды и вернулись в машины, где предстояло просидеть, возможно, до самого вечера.

— Да где же этот малец? Уже полдня ждём, ваше сиятельство, — жаловался на заднем сиденье Василий, крупный толстощёкий малый, маг воды.

— Сколько надо, столько и будем ждать, — проговорил Анатолий.

Его самого раздражало, что приходится так долго торчать в холодном авто и жрать бутерброды, как какой-то нищий батрак.

— Да не беда, ваше сиятельство, будем ждать. Только побыстрее бы он поехал. Что он там делает-то целый день?

— Да известно что, — хмыкнул Потапов. — Утешает молодую вдову. Небось всю ночь утехам предавались.

— Эх, я бы тоже предался, — Василий сунул в рот последний кусок бутерброда и проговорил с набитым ртом. — Полагаю, вдове Оболенской больше по нраву будет настоящий мужчина, а не какой-то сопливый студентик.

— Прожуй, потом говори, — строго сказал Анатолий. — Что за привычка говорить, не прожевав? Ты — свинья, что ли?

— Никак нет, ваше сиятельство, — Василий судорожно проглотил недожёванный кусок. — Прошу прощения.

— И вообще, замолчите и следите за дорогой. Объект может появиться в любой момент.

Разговоры смолкли, а вскоре прекратилось и чавканье. Но через пять минут Василий снова подал голос.

— Ваше сиятельство, позвольте отойти на пять минут, а то что-то живот от этой тухлятины скрутило.

— Иди, — кинул ему Анатолий. — Только быстро.

— Есть! — здоровяк выскочил из авто и побежал в трактир.

На дороге показались три грузовика.

— Глядите, — Потапов указал вдаль. — Двести первый Пежо. Кажется, наш клиент.

— Всем приготовиться! — Анатолий тоже заметил чёрный автомобильчик, который бодро катил к перекрёстку со стороны Люблино.

Пежо остановился, пропуская грузовики.

— Он? — спросил Анатолий.

— Как будто, он, — неуверенно проговорил Потапов, вглядываясь в остановившуюся машину. — Очень похоже. Там двое сидят.

— Что ты мямлишь? Он или не он? Номера те?

— Не могу разглядеть, ваше сиятельство. Но машина точно та самая. И какой-то парень в салоне.

— Хорошо, проверим. Перекройте дорогу.

Зарычал двигатель, и едва грузовики проехали, как Потапов направил машину наперерез чёрному Пежо.

* * *

Ника вдавила газ, наш Пежо рванул с места, и четырёхдверный кабриолет, что двигалась наперерез, ударил нам в бок. С лязгом смялось железо двери. Я оказался прижат к Нике.

— Уходим! — крикнул я и чуть ли не силой вытолкнул замешкавшуюся стражницу из салона и следом вылез сам тоже через водительскую дверь.

— Давай, давай, живее! Не дайте им уйти! — раздался чей-то грубый приказ, захлопали двери, из машин выскочили вооружённые люди.

Перекрёсток был довольно широкий, от пуль и магии не спрятаться. На открытом пространстве драться с такой толпой врагов — приятного мало. Ближе всего к нам оказалось двухэтажное здание трактира. Дом деревянный, долго не выстоит, но всё лучше, чем ничего.

— Туда! — я указала дверь и толкнул Нику в направлении заведения.

Затрещали автоматные очереди, в наш Пежо врезался каменный «конус» величиной с крупный арбуз. Он буквально разорвал крышу машины и кубарем пролетел мимо меня.

Ника могла призвать сильных духов, которые в потенциале способны убить даже среднего одарённого, однако на это требовалось время, и мне надо было принять удар на себя.

Я протянул ладони, и огненный вихрь обрушился на столкнувшиеся машины и на людей, что вылезли из протаранившего нас кабриолета. Одно из самых простых и в то же время в потенциале очень сильных заклинание. Оно не давало шанса никому, кто находился в радиусе десяти-пятнадцати метров.

В меня чуть не попал ещё один «конус». Он пролетел рядом с моим лицом. Я же, не прекращая создавать пламя, двинулся к трактиру, в дверях которого уже исчезла Ника. Огонь лизал кузова машин, загорелись шины, обшивка салона, мгновенно вспыхнул брезентовый верх кабриолета. Один из нападавших в горящем пальто бросился прочь. Ещё два человека спрятались за машинами, но вряд ли от этого был прок. Даже железо начало корёжиться от такой температуры.

Иное дело обстояло с людьми, что находились возле бордового авто, который так и не сдвинулся с места. Двое стреляли из автоматов, ещё двое создавали каменные снаряды. Я прекратил создавать вихрь и направился к двери трактира, швыряя в стрелков крупные шары огня.

Желательно было бы переместиться, однако я не мог сосредоточиться сразу на нескольких заклинаниях. Всё, на что меня хватало — это укреплять с помощью эфира физическое тело и кидать шары. Даже уворачиваться не пытался. В меня попали два булыжника, один прилетел по голове, и перед глазами всё поплыло.

Из трактира выскакивали люди и удирали прочь. Женщины визжали, собаки лаяли, внутри хлопали выстрелы и раздавался такие звон и треск, словно там бегал слон.

Отшвырнув в сторону испуганного посетителя, который попался в дверях, я залетел в заведение. Оказался в небольшом помещении, заполненном столами. Окна — обычные с деревянными рамами, отделка — тоже деревянная, справа — полуразрушенная стойка для заказов, за ней — кухня. Сразу бросились в глаза валяющиеся повсюду куски льда. Несколько столов и стульев уже были поломанные.

Ника высунулась из-за стойки и три раза выстрелила из револьвера в дверь, которая вела, судя по всему, в туалет.

— Там противник! — крикнула она. — Осторожнее!

Дверь распахнулась, оттуда высунулась толстощёкая физиономия. В следующий миг в Нику полетел длинный ледяной снаряд. Во все стороны разметало щепки, меня обдало острыми осколками льда. В стойке образовалась ещё одна брешь.

— Вызывай духов! — крикнул я Нике. — Я с ним разберусь.

Перепрыгнув два валяющихся на пути стула, я вышиб плечом дверь туалета. За ней оказался здоровенный малый. Он сам и его костюм находились под ледяной защитой. В меня ударила струя воды, но мне удалось устоять на ногах. Закрывшись рукой, я двинулся вперёд. Мой кулак очень быстро достал чёртового мага, и тот сразу прекратил творить своё заклинание.

Получив по лицу, противник слегка отшатнулся и тоже попытался ударить меня рукой, однако попал по стене, от чего кафельная плитка с неё осыпалась. Мы вдвоём принялись лупить друг друга. Пространство было настолько тесным, что ни я, ни водный маг не могли сделать ни шагу в сторону. Здоровяк бил ледяными кулаками, а я блокировал их и отвечал либо коротким прямым в голову, либо ударом локтя.

Не знаю, сколько продолжалась эта бессмысленная потасовка, но вскоре стало ясно, что мага так просто не пробить. Слишком крепкая броня. Тогда я сгруппировался и закрылся руками, уйдя в глухую оборону. Надо было выгадать время.

Секунд десять я стоял под градом тяжеленных ударов, а затем резко выбросил вперёд обе ладони. Яркая вспышка чуть не ослепила меня. Направленный взрыв — не самое простое заклинаний. Я сконцентрировал в нём весь эфир, какой только успел сосредоточить за это короткое время. Здоровяка отбросило к стене, он заорал и схватился за лицо. Его одежда горела, как и стены вокруг.

Я схватил противника за шею и ударом по голове проломил череп. Здоровяк свалился замертво рядом с расколоченными взрывом писсуарами.

А на улице продолжала грохотать стрельба, и деревянные стены трактира трещали от ударов, словно по ним лупили из пушек.

Кашляя от дыма, я выскочил из сортира. Сквозь разбитое окно пролетел здоровенный каменный конус и проломил внутреннюю стену. Нику я не обнаружил. Наверное, так и сидела за стойкой.

Подбежал к окну. Выглянул.

Машины горели. Наш Пежо и врезавшийся в него кабриолет представляли совсем печальное зрелище: корпуса покорёжило, тонкие крылья свисали соплями.

Три человека в обгоревших нарядах стояли посреди дороги. Двое стреляли по нам из автоматов с дисковыми магазинами, один кидался каменными снарядами. Ещё трое сражались с высоким тёмно-серым существом. Точнее, сражались двое, а один лежал, придавленный духом к дороге.

Стена трактира в нескольких местах уже была проломлены, ни одного целого окна не осталось. За те секунды, пока я осматривал улицу, здание вздрогнуло от ударов ещё двух каменных булыжников. Один был настолько велик, что пробил брешь недалеко от меня.

Один из стоявших на дороге мужчин направился к нам. Его кожа напоминала поверхность скалы, а руки превратились в два огромных каменных ножа. Судя по яркой структурированной печати — очень сильный маг земли. Против него требовалось что-то особенное.

Я присел возле окна и сосредоточился, создавая между ладонями огненный шар. Вот только шар этот был необычный. Такое заклинание называли «астра» — очень мощный взрывной снаряд. Я концентрировал в нём весь эфир, который у меня остался, пламя закручивалось в тугой, насыщенный энергией сгусток, и шар становился всё ярче и ярче. Мне даже пришлось зажмуриться, а часть эфира направить на термическую защиту собственного организма, иначе сам рисковал получить ожоги.

От удара очередного булыжника внутрь полетели щепки, дом заскрипел, затрещал и стал крениться, угрожая вот-вот обрушиться на нас. Помещение наполнилось пылью, мне на голову упала отвалившаяся доска.

Входная дверь слетела с петель, в зал вошёл человек с каменными ножами вместо рук. Он оказался метрах в пяти от меня. Промахнуться было просто невозможно.

Сгусток огня ударил в земляного мага, отшвырнув его в другой конец помещения. Затем я кинул несколько обычных шаров в двоих эфирников, что двигалась следом за ним. Попал лишь в одного, но это остановило их и заставило искать укрытия.

Надо было уходить. Я потратил очень много эфира и чувствовал себя опустошённым. Требовалось время, чтобы восполнить баланс. Если этого не сделать, я мог полностью лишиться сил. Тогда восстанавливаться придётся ещё дольше. Да и защита слабела с каждой минутой. Сейчас она вряд ли могла выдержать даже пистолетную пулю.

— Ника! — закричал я, забежав за стойку. — Уходим!

Девушка сидела на коленях, прижав пальцы к вискам. Она была полностью сосредоточена на контроле призванного духа и не слышала меня. Я схватил её за руку и потащил за собой. Лишь теперь она очнулась.

Мы пересекли кухню и оказались в небольшом дворике, отсюда был выход в переулок. Мне требовалось восстановиться после драки. Ника призвала двух слабых духов и послала их к перекрёстку для отвлечения внимания. Мы же побежали в противоположном направлении.

На перекрёсток вернулись спустя полчаса, когда я снова был полон сил и желания расправиться с оставшимися в живых врагами. Однако обнаружили мы лишь сгоревшие машины, стражей правопорядка, да пожарных, которые только что закончили тушить руины трактира.

Мы кое-как нашли извозчик в этом не слишком густонаселённом и поехали в усадьбу, слушая всю дорогу рассказ о грандиозной магической драке, произошедшей тут совсем недавно.

Лизу я обнаружил возле пруда. Она гуляла по набережной.

— Боже мой, Алексей, что случилось?! — воскликнула она, увидев моё запылённое, мятое пальто с разошедшимся на плече швом и растрёпанные волосы.

— Меня пытались убить, — сказал я. — Не волнуйся, мы с Никой целы. А вот машина сгорела. Одолжишь свою?

Лиза не отпустила нас, пока не выведала все детали происшествия. Пришлось даже остаться на ужин. Так же она позвонила Виктору Ивановичу — начальнику стражи Оболенских. Тот обещал узнать, кто на меня напал, хотя это и так было ясно.

Вторая попытка выбраться из усадьбы оказалась более успешной. Мы с Никой ехали на кабриолете Лизы, перед нами двигался Руссо-Балт с двумя стражниками. Как я не сопротивлялся этому, как не убеждал сестру, что не стоит ослаблять охрану усадьбы, Лиза была непреклонна. Стражники сопровождали нас до самых ворот академии.

Прибыв на свою академическую квартиру, я принял душ и стал собираться в дорогу. Порвавшееся форменное пальто пришлось выбросить. У меня было одно обычное, однако в академии в таком показываться на стоило.

Задребезжал телефон, я взял трубку. Оказалось, звонила Настя.

— Как дела? Как выходные провёл? — спросила она.

— К родственникам ездил. Ничего особенного. Ужин, разговоры — как обычно.

— А я тоже была дома. Только что вернулось. Пришлось торчать с родителями и гостями, ох, лучше бы не ездила.

— А что так?

— Да… ерунда, не бери в голову, — Настя была явно не настроена откровенничать. — Да и вообще что-то я устала.

— А где твои родственники живут?

Я думал, сейчас Настя скажет, что в Останкино, но она назвала какую-то улицу в центре Москвы. Тем не менее, девушка почему-то не скрыла факта поездки к родне, и это могло свидетельствовать о том, что она не в курсе подковёрных игр Святослава. Вот только кто сказал, что её не могут использовать вслепую?

— Я завтра буду тренироваться, — сказала Настя. — Потом готовиться надо к срезу по теоретическим основам. Поэтому давай во вторник встретимся. Придёшь?

— Посмотрим. Если что, приходи сама.

— Ладно, созвонимся во вторник и решим.

— Ага, спокойной ночи, — пожелал я.

Само собой, я ни словом не обмолвился о том, что собираюсь отправиться в Ярославль. Святослав не должен был узнать об этом.

И тут я задумался: а как Шереметев узнал о моём визите к Лизе? Настя-то не знала. Друзьям своим я тоже не говорил ничего конкретного. Когда спросили, поеду ли с ними в воскресенье гулять, ответил, что вряд ли, поскольку надо тренироваться, да и вообще могут возникнуть дела.

Лишь один человек владел полной информацией о тому, куда я отправлюсь в субботу — Комаровский. Вот только каким боком он мог быть причастен к нашим со Святославом разборкам? Да и вообще, если бы он представлял угрозу, меня бы предупредили.

Вероятнее всего, кто-то из людей Шереметева наблюдал за дорогой, ведущей в Приозёрный, а машину нашу могли видеть в самой усадьбе. Мест в гараже не хватало, и все «лишние» автомобили торчали перед домом. Сестру я навещал не первый раз, догадались, что и в эти выходные поеду.

Тем не менее, несмотря на поздний час, я всё равно позвонил Степану.

— Алло, Алексей? — раздался в трубке заспанный голос. — Что-то случилось?

— Извините, что беспокою так поздно. Сегодня было покушение. Меня встретили недалеко от усадьбы Елизаветы.

— Э… что, простите? Покушение? Вас опять пытались убить?

— Дружинники Шереметева выследили меня. Мы отбились, всё нормально. Только один человек знал, куда я поеду в субботу — Комаровский.

— Комаровский? Вы его в чём-то подозреваете?

— Не факт, что это он рассказал, но… можно как-нибудь проверить, не общается ли он с людьми Шереметева?

— Вряд ли он с ними связан. Если честно, даже не знаю, что сказать. Давайте завтра встретимся после занятий поговорим.

— На следующей неделе я уезжаю, но когда вернусь, можем встретиться, побеседовать.

Я надеялся, что Степан что-то выяснит, хотя, судя по тону, он сам мало что понимал. Ну ничего, завтра на свежую голову всё обдумает и решит, что делать. В конце концов, крысы в академии никому не нужны. Если такие тут есть, ректор не обрадуется.

А я должен был придумать, как ответить на удар. Шереметев, опьянённый безнаказанностью, решил, что ему всё дозволено. Но если каждый раз он будет получать сдачи, возможно, задумается, что не всё в этой жизни так просто. Или ещё больше разозлится. Впрочем, какое это имело значение?

Но в первую очередь — поездка в Ярославль. Вернуть фамилию, вступить в наследство, выкупить имущество, какое получится, а потом видно будет.

На следующий день утром я отправился в деканат за свидетельством, подтверждающим наличие силы. В приёмной быстро напечатали справку, поставили все подписи и штампы — теперь я мог спокойно ехать в Ярославль.

Больше всего я опасался случайно столкнуться с Настей. Если встретимся, придётся опять вилять, что-нибудь придумывать, отвечать на дурацкие вопросы. Но с Шереметевой мы так и не увиделись. Зато утро порадовало меня другой неожиданной встречей.

По пути в деканат мне попались три студента. В одном из них я узнал коренастого парня, с которым недавно пришлось подраться. Мы сцепились взглядами, и я жестом показал, что слежу за ним. Парень поспешно отвёл глаза и прошёл мимо, будто ничего не случилось.

А когда я выходил из приёмной, то увидел в коридоре Комаровского. Он стоял возле доски с расписанием, и мне никак с ним было не разминуться, хотя разговаривать с надзирателем сейчас хотелось ещё меньше, чем с Шереметевой.

— Ах, вот вы где, господин Васильев, — проговорил он. — Что ж не сказали, что уезжаете сегодня? Я-то уж подумал, вы прогуливать занятия изволили, а оказывается, ваш попечитель в деканат уже позвонил. Я только сейчас узнал об этом. Другой раз не исчезайте так спонтанно, предупреждайте, пожалуйста, заранее.

— Если честно, я не предполагал, что уеду сегодня, — сказал я, и это было отчасти правдой. — Внезапные дела.

— Понимаю, всякое бывает. Тогда удачного пути. Мне сказали, вы домой в Ярославль едете?

Вопрос снова всколыхнул подозрения. Какое ему дело, куда я еду? Зачем спрашивать об этом? Я, конечно, знал, что надзиратель — на то и надзиратель, чтобы быть в курсе дел студента. В те времена учебные заведения очень плотно контролировали личную жизнь учащихся. Однако меня такой расклад больше не устраивал.

— Возможно, получится заглянуть и домой, — сказал я уклончиво. — Пока точно не известно, очень много разных дел.

Надзиратель ещё раз пожелал мне удачной поездки, на том мы и разошлись.

Прихватив в квартире чемодан с вещами, я запер дверь на ключ и направился к воротам. Ехать до вокзала решил на этот раз на такси. Так сложнее было отследить мои перемещения.

Глава 18

Ярославль встретил нас неприветливо. День выдался сырой и холодный. Жёлтое здание вокзала, дома, мокрая мощёная площадь, извозчики с неказистыми бричками и вялыми клячами — всё тонуло в дождливом мареве пасмурного вечера.

Мы так старательно хранили в тайне нашу поездку, что даже номер в отеле не забронировали. Ехали наугад, понимая, что придётся повозиться, но лучше так, чем оказаться встреченными теми, с кем встречаться не было никакого желания.

С трудом удалось найти на привокзальной площади два такси. Извозчиков было полно, а вот машин — раз-два и обчёлся. Когда добрались до первой гостиницы, на улице окончательно стемнело. Однако трёх свободных номеров там не нашлось. Поехали в следующую. Та оказалась простоватой для таких гостей, как мы, зато были места. Лиза поселилась с Никой в одном номере, два стражника — в другом, я — в третьем.

На следующий день один стражник отправился искать аренду автомобилей, второй — квартиру, а мы с Лизой и Никой поехали наше родовое гнездо — загородный особняк Василия Дубровского. Встретиться с юристом мы договорились вечером, и весь день был свободен.

Я немного опасался ехать в поместье. Кто знает, как далеко дотянутся руки дружины Шереметевых? С Василием и Гавриилом Дубровскими они расправились с позволения третьего отделения, однако воскресное происшествие ясно дало понять, что Святославу больше не требуется карт бланш на убийство. Тем более, Ярославль — провинция, тут можно творить всё, что угодно. Никто слова не скажет.

Дом моей покойной семьи находился за рекой, на отшибе. Места здесь были глухие, безлюдные, хоть и близко к городу. Пара деревенек вокруг — и больше ничего. Даже таксист не знал дорогу, и Нике пришлось работать навигатором, указывая маршрут.

Не доезжая до поместья, остановились. Слева желтели берёзки, справа раскинулось вспаханное поле. Дождь продолжал накрапывать, тучи сгрудились на небе серыми мешками. Коричневые лужи мелко дрожали от противной мороси.

Дом находился уже недалеко, но отсюда даже ограды было не разглядеть. Мы с Лизой остались в такси, а Ника взяла зонтик и потопала к особняку, чтобы убедиться, что нас не ждут сюрпризы.

Вернулась она минут через сорок.

— Можно ехать, там только садовник один, — сказала Ника, усаживаясь в машину.

Такси поползло дальше.

У ворот нас ждал высокий мужчина с бородкой. Он держал один зонт над головой, второй — сложенный в руке. Садовник вид имел колоритный. Этому «славному малому», как я недавно окрестил его, больше подходило не цветочки сажать, а трупы закапывать. Суровое землистое лицо, покрытое морщинами и шрамы, и бельмо на глазу предавали слуге зловещий вид. Дополняли образ чёрное пальто и чёрная шляпа. Мой особый режим зрения показал, что человек этот обладает некоторым количеством эфира.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — Фёдор тут же подбежал к нам и растянул рот в улыбке. — Здравствуйте, Елизавета Михайловна! Зонтик нужен? Ах, у вас свой? Ну, добре, а то я прихватил на всякий случай. Пойдёмте скорее в дом, а то дождь вон как поливает. Второй день эта напасть никак не прекратится.

Расплатившись с таксистом и отпустив его, мы зашли в калитку, которую Фёдор за нами запер на засов, и направились к дому.

Особняк Дубровских располагался на небольшой возвышенности. К нему было пристроено одноэтажное здание, которое соединялось с барским домом коридором. В стороне находилось ещё одно здание — деревянное, двухэтажное. Левее — конюшня, переделанная под гараж с тремя воротами. Дом я узнал сразу, поскольку видел его на фотографиях. Со стороны въезда просматривалось озерцо, а вдали, за деревьями виднелся особняк соседней усадьбы.

— Как хорошо, что вы приехали, Алексей Васильевич, — говорил садовник, пока мы шагали по длинной асфальтированной дороге, ведущей к крыльцу, — а то ведь вся прислуга разъехалась после того, как на нас жандармы и те молодчики облаву устроили. Теперь я тут один. Звонили Валентин Михайлович давеча, да только ничего ясного не соизволили сказать. А вы как, надолго или временно?

— Ненадолго, — ответил я. — Заскочил посмотреть, что тут творится. Так кто, говоришь, облаву устроил?

— О, тут такое творилось, Алексей Михайлович, даже слов нет, как это назвать. Вначале жандармы приехали. Эти вели себя чинно, важно. Всё осмотрели: кабинет, гостиную, спальни. Сейф вскрыли, какие-то бумаги забрали, ушли. А через два дня черти эти явились. Говорят, мол, третье отделение, а документов никаких не показывают. А тут были-то только я, Гордей, Прасковья, да Иришка. И только я один — способный. А их полно. Что я сделаю? Ну нас всех в гараж загнали, а сами весь дом кверх ногами перевернули. Я как увидел, так и ахнул. Такой бардак учинили, ироды. Да ещё и утащили кучу всего ценного?

— И артефакты?

— И артефакты. Их, поди, в первую очередь искали.

— Много было одарённых?

— А кто их знает? Я ж смотреть не умею. Один пригрозил дом спалить, если сопротивляться будем. Огонь зажёг в руке. Глядишь и спалили, если б Павел Васильевич не подъехали бы со своей стражей.

— Павел Васильевич? — переспросил я.

— Дык Горбатов, сосед наш, али не помните? Приехал, о чём-то поговорил с их главным, ну и грабители и были таковы.

В мемуарах деда фамилия Горбатов, кажется, упоминалась. Однако, кто он такой — совсем из памяти вылетело.

— А чего он заступился-то? — спросил я.

— Дык, соседи же. Сегодня к нам пришли, а завтра, глядишь, и к нему наведаются.

— Всё понятно.

Дом подвергся разграблению — это я уже и так знал. Налётчики не представились, однако мне и так было понятно, что сюда приезжал. Дружина Шереметевых. Больше некому. Возможно, по приказу свыше, а возможно, и по собственной инициативе. Кто им помешает, коли хозяева убиты? Сволочи, одним словом. Ничем не лучше обычного ворья. Проучить бы их, а заодно за смерть родни поквитаться. Да где их теперь найдёшь? Надо узнавать фамилии участников, а такую информацию знали только сами дружинники, которые по понятным причинам мне ничего не скажут.

Мы вошли в дом, и в нос ударил запах горелых дров. Отопление здесь до сих пор было печное.

Особняк Василия Дубровского оказался побольше, нежели дом Лизы, да и убранство выглядело богаче. Всё-таки тут проживал крупный промышленник, а не какой-то управляющий среднего звена.

Я повесил пальто на вешалку и отправился осматривать комнаты. Давно хотел побывать здесь, но даже не рассчитывал, что однажды это получится.

Следов разграбления не заметил, Фёдор здесь тщательно прибрался, а мягкую мебель заботливо укрыл специальными чехлами. Только отсутствующие стёкла в книжном шкафу в кабинете стали единственным напоминанием о грабеже. Помещения выглядели нежилыми, однако везде царили чистота и порядок.

Фёдор поставил самовар, и через полчаса мы устроились пить чай в столовой, стены которой были расписаны узорами в древнерусском стиле, как у каких-нибудь бояр шестнадцатого века. Кружечка горячего чая оказалась как раз кстати после долгой поездки в холодном авто.

За столом Фёдор рассказал более подробно о том, что произошло в те скорбные для моего рода дни.

— Валентин, говоришь, звонил? — напомнил я, выслушав садовника. — Что он сказал?

— Ничего понятного не сказали, — развёл руками Фёдор. — Узнали, как дела, велели дом сторожить и всё.

— Продавать не собирался?

— А вот этого неведомо мне. Валентин Михайлович ничего не сказали по этому поводу.

В прежней версии истории дом ярославская усадьба тоже перешла по наследству Валентину, поскольку более близких родственников у Василия Дубровского не осталось. Но теперь был я. В скором времени мне предстояло вернуть себе статус, а значит, и особняк этот достанется мне, как и долговые обязательства троюродного брата. Если бы я погиб или продолжил жить под другой фамилией, Валентин оказался бы в шоколаде, а теперь половина наследства обломилась.

— Забудь про Валентина, теперь я — хозяин этого дома, — сказал я.

— Но как же, Алексей Васильевич, ведь…

— Сила? Есть у меня сила, и фамилия скоро будет прежняя. Дубровским был, Дубровским останусь. Поэтому ни о чём не волнуйся. Никто этот дом не продаст.

— Вот так новости, Алексей Васильевич! Как же это так? Не было ведь никогда у вас сил.

— А это неважно. Не было, а теперь есть, и давай не будем об этом, — я поторопился закрыть данную тему, дабы Фёдор не наболтал лишнего при Лизе. — Лучше скажи, где остальные слуги? И где стражники, которые работали на отца?

— А нету больше никого, — развёл руками Фёдор. — Валентин Михайлович так и сказали, мол, пускай все расходятся, не надобны их услуги.

Ну гад, всё просрал, выругался я про себя. С другой стороны, что ему ещё было делать? Не тащить же эту ораву с собой в Индию? Ярославская ветвь Дубровских со смертью Василия и Елисея прекратила своё существование, супруга Елисея тоже покинула страну, ни одного Дубровского в России не осталось. Кому теперь служить?

Однако теперь был я, и чтобы присматривать за собственным имуществом мне требовались люди.

Я не стал пока связываться с бывшими слугами Василия Дубровского. Вначале надо было вернуть фамилию.

Перед отъездом я отправился в рощицу за озером, где были похоронены несколько поколений моих предков. Здесь же покоились Василий и Елена Дубровские.

Кто бы мог подумать, что однажды мне доведётся посетить столь значимое для моего рода место. Через сто лет от усадьбы не останется и следа, повсюду вырастут кварталы многоэтажек. Но это будет ещё нескоро.

Я прошёлся между рядами могил. С гранитных плит на меня смотрели лица людей. У них была разная судьбы, но все они собрались здесь, навсегда упокоившись в уютной земле собственного поместья.

Напоследок заглянул в гараж. Там стояли три автомобиля. Первые два — старый ландо десятых годов и тёмно-изумрудный четырёхдверный кабриолет современного для данной эпохи дизайна с удлинёнными, округлыми крыльями и множеством хромированных деталей. Третий — чёрный лимузин. Он был изрядно помят и испещрён пулевыми отверстиями. Именно в этой машине ехали Василий Дубровский с женой, когда на них напали бандиты (а иного названия они не заслуживали) Святослава Шереметева.

В канистре оставался бензин, я залил его в бак кабриолета, поднял стёкла и брезентовый верх. Незачем хорошей технике гнить в гараже.

Я не хотел оставаться дома по многим причинам. Сюда могли наведаться люди Шереметева, если узнают о моём прибытии. Да и до города отсюда было далековато. Если потребуется околачивать пороги каких-нибудь инстанций, желательно жить в самом Ярославле, а не на отшибе.

Поехали на кабриолете. Едва вернулись в гостиницу, как пришло время отправляться в гости к юристу.

Юрист Трофим Иванович Колотило заведовал личным делопроизводством Василия Дубровского, он знал много того, что и мне было полезно узнать, прежде чем я вступлю право наследования. Проживал он на набережной, на втором этаже старого двуэтажного дома, где арендовал просторную квартиру.

Господин Колотило встретил нас в прихожей и проводил в кабинет. Юрист оказался тучным мужчиной средних лет. Носил причёску с пробором и очки, использовал одеколон с очень едким запахом, одевался (по крайней мере, дома) в серые брюки из грубой шерсти, рубашку и вязанную жилетку.

Мы втроём уселись за круглым столиком. Кресла были стилизованные под старину, как и массивный дубовый стол, и громоздкий шкаф в полстены. Подошла высокая худая горничная с постной физиономией и орлиным носом, принесла кофе. С удивлением я обнаружил, что служанка — эфирница. Видимо, она выполняла так же и охранные функции.

— Рад видеть вас, — Колотило говорил отрывисто и несколько торопливо, словно куда-то опаздывал. — Как добрались? Как доехали?

— Благодарю, Трофим Иванович, — ответила Лиза. — Поездка прошла хорошо, только вот погода нас здесь встретила не самая приятная.

Лиза сидела с идеально ровной осанкой, удерживая в руках блюдце с чашкой кофе. В своём тёмно-синем костюме с позолоченными пуговицами и широкими, украшенными узором лацканами она выглядела настоящей деловой дамой. Даже милые ужимки куда-то пропали.

— Да, увы, уже второй день льёт, — произнёс господин Колотило с вежливой улыбкой. — Грустные осенние деньки. Ничего не поделать.

— Как я поняла из телефонного разговора, у вас есть информация для нас с Алексеем.

— Прошу прощения, Елизавета Михайловна, но данная информация предназначается лишь для того, кто вступит в право наследования. Пока же, насколько мне известно, Алексей Васильевич не сделал этого.

— Так я и приехал для этого, — перехватил я инициативу у Лизы. — У меня есть все бумаги, подтверждающие ошибочность решения моего отца. Соответственно, и фамилию я рассчитываю вернуть уже в ближайшие дни.

— О, вы напрасно волнуетесь, Алексей Васильевич. Мы с Елизаветой Михайловной обсудили по телефону данный вопрос, я уже договорился с нашим отделением герольдии. Завтра в девять утра вас будут ждать.

— Спасибо большое, Трофим Иванович, — улыбнулась Лиза. — Ваша помощь просто неоценима.

— На самом деле, мы все очень рады, что вы, Алексей Михайлович, вернёте фамилию. Вы — единственный продолжатель рода, который остался в России после недавних трагических событий, — проговорил Колотило. — Поступок, без сомнения, храбрый с вашей стороны.

— Да, к сожалению, мои родственники разбежались, — закивал я. — Теперь мне одному придётся возрождать фамилию. Поэтому хотелось бы знать, какими активами я буду располагать. Отец ведь оставил что-то, кроме дома? Не всё же конфисковали?

— Увы, немного. Деньги с обоих банковских счетов изъяты, металлургический завод конфискован. Однако кое-что вам всё-таки полагается, вот только я не могу об этом говорить, прежде чем вы вступите в право наследования.

— Тогда зачем вы нас пригласили сегодня? — удивился я. — Не кофе же с нами попить?

Господин Колотило улыбнулся:

— Верно говорите. Во-первых, я обязан разъяснить, как пройдёт процедура наследования и какие документы потребуются. Разумеется, я готов помочь с этим. Если угодно я буду оказывать вам юридическое сопровождение, как оказывал его вашему родителю.

— Сколько вам платил отец? — я сразу догадался, к чему клонит господин Колотило.

— Я был личным юристом вашей семьи, моё ежемесячное жалование составляло двести десять рублей.

— Хорошо. Я буду платить столько же, а вы продолжите вести дела моей семьи.

— Рад, что мы поняли друг друга.

— Я тоже рад. А во-вторых? Вы сказали, есть и вторая причина, — напомнил я.

— Я связался с одним из стражников, который прежде работал на вашего отца. Вероятно, вы его знаете — это господин Сиволапов. Он заведовал заводской охраной, но когда предприятие было арестовано, ему и остальным стражникам пришлось отойти от дел. Он прибудет с минуты на минуту. Полагаю, вы захотите с ним пообщаться.

— Господин Сиволапов? Хм, — я посмотрел на Лизу, но та легонько пожала плечами, показывая, что не знает, о ком идёт речь.

Я тоже не слышал такую фамилию. Дед в своих мемуарах не так уж и много писал про дела Василия Дубровского, а каких-либо перечней служащих мне не попадалось.

— Мы не ожидали гостей, — сказал я. — О таких вещах надо предупреждать заранее.

— Я бы с радостью, поймите, да только вы уже в дороге были, и не смог я дозвониться. Но если вы не желаете общаться с господином Сиволаповым…

— Нет-нет, я с ним поговорю, — перебил я.

В дверь постучали. Горничная открыла. Включив эфирное зрение, я увидел кроме служанки два святящиеся пятна, причём одно имело оранжеватый оттенок. У гостя была печать огня, которую я не мог разглядеть с такого расстояния.

— Почему их два? Кто второй? — забеспокоился я. Мне совсем не нравилось, что юрист устроил нам такой сюрприз.

— Второй? Простите, не думал, что он тоже явится. Это ваш брат.

— Брат?

— Да, ваш двоюродный брат.

— Погодите, ничего не понимаю… Он же погиб.

— Все думали, что он погиб, но… впрочем, Денис Гаврилович лучше сам расскажет свою историю. Увы, я не знаю подробностей.

Дверь в кабинет открылась, вошли двое. Первый — коренастый мужчина с усиками, второй — длинный малый лет тридцати. Его лицо покрывала грубая щетина, а левая рука отсутствовала по локоть, рукав коричневого поношенного пиджака был закатан. Этот тип уставился на меня пустым, серым взглядом.

Я видел это лицо на старых фотографиях. Денис — сын Гавриила Дубровского. Насколько мне было известно, Денис был убит жандармами на одном из вокзалов Москвы, когда пытался покинуть город. Теперь же он стоял передо мной почти целый и невредимый, если не считать потерянную на войне руку. Это внезапное воскрешение привело меня в замешательство.

* * *

Два человека погибли на месте, один скончался по пути в больницу, ещё двое отделались ожогами — таков итог неудачного покушения на Алексея Дубровского. Анатолий и сам получил травмы: сильный ожог, плюс перелом рёбер. Мощный, концентрированный шар огня ударил Анатолия на входе в трактир. Такое заклинание называлось «астра» и было доступно далеко не каждому магу огня, по крайней мере, на низких ступенях.

Молодой Дубровский оказался настоящим уникумом. В этом и состояла главная ошибка Анатолия: он-то думал, что предстоит иметь дело всего лишь со студентом чуть выше среднего, а не с опытным боевым магом. Каким образом юнец обрёл такие силы? Когда? Почему он это скрывал? На эти вопросы не было ответа.

Разумеется, парень удрал, а Анатолий, как только пришёл в себя, был извещён о том, что более не является главой тайной канцелярии Шереметевых.

И вот теперь Анатолий лежал в одиночной палате и, страдая от боли, предавался мрачным мыслям. Внутри кипела ярость. Он обещал себе, что найдёт и прикончит парня, чего бы это не стоило. На коленях будет умолять Святослава, чтоб тот дал возможность и дальше участвовать в деле, пусть даже в качестве обычного дружинника.

В дверь постучались, и в кабинет вошёл статный мужчина с гладко выбритым лицом. Поверх дорогого тёмно-фиолетового костюма был накинут больничный халат. Михаил Безбородко лично явился навестить раненного. Зять Святослава занимал должность заместителя дружинного воеводы и, казалось бы, ему нечего было тут делать, однако Анатолий сразу всё понял: именно этого человек стал главой тайной канцелярии.

— Добрый вечер, Анатолий Степанович, — небрежно поздоровался Безбородко. — Простите, что без предупреждения. Вы мне нужны на пару слов. Долго не потревожу. Как ваше самочувствие?

— Иду на поправку, — с трудом выдавил Анатолий. — А вас… вас уже можно поздравить с новой должностью?

— Я сожалею, что так получилось, — Безбородко взял стул и сел рядом с кроватью. — Да, пока что я выполняю функции главы тайной канцелярии, вы правильно поняли. Однако, уверен, что вы ещё возьмёте своё. Ошибки случаются у каждого. Главное, сможем ли мы их исправить. У вас будет шанс.

— Рад служить, — процедил Анатолий.

«Я этого щенка Дубровского достану и выпотрошу, — думал он про себя, — я докажу, что Святослав ошибся, я вернусь. А ты, Миша, даже не рассчитывай, что будешь долго сидеть на моём месте».

— Так вот, кажется, теперь мне придётся решать возникшую проблему, — продолжал Безбородко. — Насколько я понял, мы столкнулись с необычным явлением. Сильный маг в достаточно раннем возрасте.

— Да, это так, — проговорил Анатолий.

— Ничего страшного, и на старуху бывает проруха. Однако я рассчитываю на вашу помощь, Анатолий Степанович. Расскажите, что знаете об Алексее Дубровском?

Глава 19

Гости разместились за столом. Лиза, как и я, была шокирована появлением якобы погибшего кузена и даже не пыталась скрыть эмоции. Она несказанно обрадовалась тому, что Денис жив. Для меня же эта встреча была не слишком приятной. Двоюродный брат раньше жил в Ярославле и наверняка знал Алексея лучше, чем троюродная сестра, а потому мог заметить резкие перемены в характере родственника. Да и вряд ли получится врать ему про то, что отец утаил мой талант. С другой стороны, а кого это сейчас волнует?

— Мне удалось сбежать, — ответил Денис на наши вопросы. — Жандармы устроили засаду на Ярославском вокзале, но я им оказался не по зубам. Погиб? Не знаю, кто выдумал эту чушь. Как видите, я живее всех живых. Только теперь скрываться приходится. Отец мёртв, матушка была вынуждена уехать. Я словно признак в этом мире — человек, которого нет. Зачем ты приехал сюда, Алексей?

— Чтобы вернуть фамилию и получить наследство отца. Теперь оно моё по праву, — ответил я.

— Думаешь, фамилию вернуть так просто?

— С этим — да, — я вытянул ладонь, и над ней вспыхнуло пламя.

В тусклом взгляде Дениса мелькнуло оживление:

— Значит, это правда. А я не поверил вначале. Но как?

— Я не знаю. Никто не знает. Однако я умею зажигать огонь — это факт.

— Бывают в жизни чудеса, — задумчиво произнёс Денис. — Ну тогда тебе действительно надо вернуть фамилию. Значит, такова твоя судьба. Могу лишь пожелать, чтобы ты стал достойным наследником нашего рода. Хоть кто-то из нас.

— Я верну роду былую славу, и меня не остановить ничто и никто, даже Шереметев, — обещал я.

— Ох, не говорил бы я так на твоём месте. Мы обзавелись могущественными врагами, и в покое они тебя не оставят, будь уверен.

— Мне прекрасно известно, кто нам противостоит. Меня, между прочим, два раза пытались убить.

— Что? На тебя тоже было покушение?

— Да. Последнее — позавчера. Люди Шереметева. Три или четыре мага, ещё столько же эфирников с огнестрелом. Но, как видишь, у них ничего не получилось.

— Это правда, — подтвердила Лиза. — В воскресенье Алексей поехал от меня в академию, и в Грайвороново на него с Никой напали. Они едва отбились.

— Что за академия? Ты ж в институте учился. И что тут делает Ника Белова? Разве она не уехала вместе с Валентином?

— Первая Московская Академия, — ответил я. — Теперь я учусь там. Ника служит мне.

— Погоди, это не шутка? Первая Московская Академия? Туда берут только самых способных.

— Именно, — кивнул я.

— Ты меня удивляешь, Алексей. Я словно вижу перед собой другого человека. Ты точь-в-точь мой двоюродный брат, но при этом… как будто не он.

— Думаешь, меня подменили? — рассмеялся я.

— Я бы поклялся, что — да! — воскликнул Денис. — Ты очень изменился за это время.

— Не ты один это заметил.

— Алексей испытал сильное потрясение, — добавила Лиза. — Его родители погибли.

— Как и мой отец, — Денис внезапно стал мрачен как туча, а в его тусклых глазах загорелся огонёк злобы. — Мы все понесли потери. Наш род уничтожен. И виной тому — мрази, засевшие в императорской канцелярии.

— Нет, наш род не уничтожен, — возразил я. — Чтобы это случилось, им надо убить меня, а это будет непросто.

Денис мрачно усмехнулся:

— А вот самоуверенность твоя никуда не делась.

— Господин Сиволапов, — обратился я к бывшему начальнику заводской охраны. — Рад, что вы пришли на встречу. Вы служили верой и правдой моему отцу, а теперь его место займу я. Мне понадобятся слуги и стражники.

— Ваше благородие, а я рад, что вы вернулись, — басовито проговорил Сиволапов. — И буду рад служить вам, как служил Василию Владимировичу.

— Однако сейчас меня больше всего интересует завод. Что там происходит? Там остался кто-то из наших стражников?

— Нет, ваше благородие, нас всех вышвырнули оттуда. Явились жандармы со своими бумагами, сказали, что предприятие арестовано. А через несколько дней я узнал, что завод охраняют, кто бы вы думали? Стражники Шереметева.

— Хотя, казалось бы, что им там делать? — с негодованием добавил Денис. — Сволочи!

— Так Шереметев того и добивался, — объяснил я. — Он давно хотел купить наше предприятие. А теперь договорился с главой третьего отделения и обделал все делишки.

— Хитрый ублюдок! — процедил Денис.

— Ещё какой!

— И ничего нельзя сделать? Может быть, есть возможность вернуть предприятие?

— Для этого надо либо отменить решение суда, либо попытаться перекупить завод. Для первого у меня нет власти, для второго — денег… Если, конечно, отец не оставил мне в наследство пару миллионов, — я многозначительно посмотрел на юриста.

— Увы, сбережения вашего отца были не столь значительны, — проговорил господин Колотило.

— А сколько стражников осталось? — я снова обратился к Сиволапову.

— Пятеро, включая меня, ваше благородие.

— Очень хорошо. Готовьтесь. В конце недели мы все отправимся в Москву.

— Как в Москву? — удивился Денис. — А здесь кто останется?

— Возможно, один-два человека, я подумаю. Здесь у нас почти ничего нет, а ближайшие четыре года я точно проведу в Москве. Там мне люди нужнее.

— Господа, господа, минуточку, — вмешался господин Колотило. — Простите, что прерываю беседу, однако нам с Алексеем Васильевичем и Елизаветой Михайловной необходимо обсудить ряд юридических вопросов, касающихся цели их визита.

— Да, давайте в другой раз поговорим, — сказал я. — Мне придётся пожить в Ярославле несколько дней. Напишите свои телефоны, я свяжусь и назначу встречу.

Вечером мы с Лизой и стражниками перебрались на съёмную квартиру — большую, старую, в центре города. Она имела анфиладную планировку, коридоры отсутствовали. Но зато комнат было шесть, не считая кухни, и все мы смогли разместиться с относительным комфортом.

На следующий день посетили герольдию. В назначенное время нас ждали. Чиновник проверил мои документы, притащил толстую амбарную книгу, сделал несколько записей и попросил нас с Лизой расписаться. В соседнем кабинете мне выдали временное удостоверение личности — бумагу, где значилась моя нынешняя фамилия. По ней можно было получить новый паспорт.

Я вновь оказался Дубровским, даже на душе стало спокойнее.

Сразу из департамента герольдии мы с Лизой поехали к юристу, где проторчали до конца дня, разбираясь с бумагами и оформлением наследства. Документов оказалось не так уж много, однако я предпочёл досконально изучить их все. Надо было вникать в дела с самого начала. Тем более, законодательство Российской империи тридцатых годов отличалось от того, к которому я привык в Западной Индии.

К вечеру мы разобрались со всеми делами, осталось лишь заверить кое-какие документы в соответствующих инстанциях.

Так же господин Колотило наконец-то раскрыл тайну моего наследства. У Василия Дубровского были дом и две квартиры в Ярославле. Помимо этого он хранил в банковской ячейке шестьдесят пять тысяч наличными. Плюс долговые обязательства Валентина, по которым он должен мне отчислять пять процентов с прибыли кофеен, а в случае продажи компании — выплатить сорок шесть тысяч рублей.

Таким образом у меня появилась полная сумму на покупку компании троюродного брата. Но я всё равно решил отдать четвёртую часть Лизе, а оставшиеся средства сохранить на чёрный день.

В дополнение к этому я собирался взять кредит, чтобы выкупить московский дом Валентина. Поначалу речи о его продаже не шло, возможно, троюродный брат рассчитывал на возвращение, однако в последнем разговоре с Лизой он заявил, что дом на Покровке тоже намерен продать.

С Кузьмой Сиволаповым и Денисом мы повторно встретились в четверг днём на съёмной квартире. С ними мне многое предстояло обсудить.

Ника и два стражника Оболенских торчали в столовой рядом с прихожей, мы с Лизой и гостями устроились в кабинете. Я сидел за столом, как самый главный, остальные расположились на стульях напротив.

Говорили о поместье и заводе. Я сказал, что мне удалось узнать от садовника Фёдора.

— К сожалению, в тот день в поместье не было ни одного стражника, — сказал Сиволапов. — Все находились на заводе. Если бы могли знать, что они туда явятся, словно воры, то непременно остановили бы их, чего бы это ни стоило.

— Сволочи, — процедил Денис. — Ну ничего, они поплатятся. У меня хоть и осталась одна грабля, а магии меньше не стало.

— Что ты собираешься делать? — спросил я.

— Посмотрим.

— Мстить хочешь? Знаешь, кому? Святослав Шереметев, так-то, в Москве.

— Знаю. Святослав-то в Москве, а вот пешки его — здесь. На заводе, в конторе есть человек, которому кое-что удалось выяснить. Кузьма, расскажи ему.

— Да, ваше благородие, — подтвердил Сиволапов, — есть у нас несколько имён. Всех дружинников, которые сейчас находятся в Ярославле, возглавляет некий дворянин Саморядов. Он служит сотником у Шереметевых. Он руководил нападением на вашу семью и на Степана Гущина, которого убили на следующий день…

— А это ещё кто такой? — перебил я.

— Знакомый вашего отца. Считается, что он тоже был замешан в заговоре. Так же в убийстве принимал участие пятидесятник Разумовский — потомок одного московского рода.

— Что он забыл у Шереметевых?

— Да родственники они, — сказала Денис. — Все одного поля ягоды.

— Ладно. Дальше, — велел я.

— Ну и общая информация, — продолжал Сиволапов. — Дружину Святослава возглавляет его младший сын Аркадий. Именно через него идут все приказы. Однако операцией, скорее всего, руководили из тайной канцелярии Шереметевых. Глава тайной канцелярии — Аркадий Шереметев по кличке Палач, тоже родственник. Думаю, и тот, и другой могут быть причастны.

— Только этих шавриков нам не достаться, — напомнил Денис. — Далеко сидят, гады. А вот первые двое могут ответить за содеянное уже скоро. Мы знаем, где живёт Саморядов. Он ничего не сможет сделать против шести опытных бойцов.

Я задумался. У меня появился шанс расправиться с одной из пешек Святослава Шереметева. Саморядов причастен к убийству Василия и Гавриила Дубровских, а значит, достоин смерти. Да и неплохо было бы нанести ответный удар. Но стоило ли делать это именно сейчас? В отличие от Дениса я не жаждал мести, точнее, жаждал, но совсем иначе. Не моих родителей убили месяц назад, а потому рассудок мой оставался трезв.

Что произойдёт, если мы сейчас начнём резать дружинников Шереметева? Один-два исполнителя получат по заслугам, но что потом? Допустим, меня Святослав не достанет, поскольку я торчу всё время в академии. Но ведь скоро я обзаведусь собственное дело, и по нему могут ударить. Да и моих людей тоже могут начать вырезать.

Готов ли я был начать сейчас открытое противостояние? Всё упиралось именно в это. На моей стороне были шесть стражников. Ника и Сиволапов владели магией, остальные — эфирники. Негусто. А у противника — десятки и, возможно, сотни бойцов.

Надо было ждать. Может, бойцов у меня и не станет существенно больше, зато через год сил прибавится многократно, если прогресс пойдёт таким же темпом. Тогда уже можно о чём-то говорить. А пока надо попытаться развить и сохранить дело, которое мне даст средства к существованию, и сберечь тех немногих, кто готов продолжать служить нашему роду.

Единственный, с кем я в ближайшее время собирался расправиться — это Никитин. За него вряд ли дружина открыто впряжётся. В начале тридцатых аристократы ещё предпочитали не афишировать свои криминальные связи. С остальными пешками можно и повременить. Никуда они не денутся.

В общем, я решил не торопиться и ждать.

Но об охране моих будущих заведений всё равно стоило подумать, и для этого требовались стражники. Одного я решил оставить здесь, дабы он присматривал за квартирами и особняком, остальные должны были ехать со мной В Москву.

Вероятнее всего, придётся подключить стражников Оболенского. Но этот вопрос надо ещё обсудить с Петром Петровичем.

— Нет, — отрезал я. — Пока мы делать этого не будем.

— Что?! — нахмурился Денис. — Почему, Алексей? Убийца почти у нас в руках. Погибли твои и мои родители, и мы должны поквитаться.

— Должны. Но не сейчас. У нас мало сил.

— Хватит, чтобы убить одного мага.

— Но не хватит, чтобы защитить наш род. Пока Святослав хочет убрать только меня, остальные ему без надобности. А мне ещё фирму развивать...

— О прибыли заботишься, значит?

— Ребят, давайте не будем ссориться, — влезла Лиза.

— Лиза, помолчи, пожалуйста, — осадил я её. — Денис, моя цель гораздо больше, чем убить какую-то пешку. Если ты сейчас полезешь в драку, то просто всё испортишь.

— Глупости. Чем?

— Ты и сам можешь погибнуть, и меня подставить. Просто поверь мне. Я нацелен выше, гораздо выше. Понимаешь? И когда я будут готов… когда мы будем готовы, сделаем это. Обещаю. Наши родители будут отмщены.

— Ты говоришь про Святослава Шереметева? Хм… Как ты собрался это сделать?

— Я пока не знаю. Поэтому и говорю, нужно время, чтобы всё обдумать и спланировать, а не так с бухты барахты.

— Отец тоже хотел убить эту сволочь. Он нам столько крови попортил. Из-за него предприятие чуть не обанкротилось. А теперь ещё и это, тьфу ты.

— Так ты считаешь, что заговор действительно был? — я посмотрел в глаза Денису.

— Заговор? Знаешь, что я скажу? То, в чём нас обвинили — это полная чушь! — брат в сердцах стукнул кулаком. — Ложь и клевета. Государственная измена… Бред! Мы за Россию и за царя жизни клали! Какая государственная измена? Но не за этих сволочей, которые сейчас сидят в канцелярии. Не за них!

Денис не на шутку разошёлся. Он активно жестикулировал своей последней рукой, а в глазах пылала ярость.

— Но ведь что-то было?

— Боюсь, это непросто объяснить, — покачал головой Денис.

— Да ладно. Говори.

— Нечего говорить. Ничего больше нет. Нас убили, враги оказались сильнее. А мы… вот дерьмо, мы даже отомстить не можем!

— Денис, здесь Лиза, поосторожнее с выражениями, — напомнил я.

— Извини, Елизавета, — Денис повернулся к Лизе. — Мой язык в последнее время стал слишком груб. Кажется, я перестал быть аристократом ещё там. А теперь какой смысл?

Война сильно повлияла на Дениса и не только на его физическую целостность. Он вёл себя грубо, прямолинейно, эмоционально, мог вспылить на ровном месте.

— Ничего страшного, — улыбнулась Лиза. — Знаешь, я испытываю такие же чувства, мне порой тоже хочется отбросить воспитание и ругаться последними словами, когда думаю о том, что Шереметевы сделали с нашими близкими.

Я решил не давить на Дениса. Он определённо что-то знал, но рассказывать не хотел. Возможно, как-нибудь в другой раз.

— В общем, так, — объявил я. — Денис, прибереги свою ненависть на потом. Не высовывайся, ничего не предпринимай. Когда придёт время, я дам знак. В конце недели мы с Кузьмой едем в Москву. Один человек будет следить за моим имуществом в Ярославле, остальные отправятся с нами. Ты знаешь номер Лизы? Хорошо. Будем поддерживать связь.

— Не пойму, что с тобой случилось, — покачал головой Денис, — но ты явно не тот Алексей, какого я знал прежде. Ты сильно повзрослел за это время. И пожалуй, я прислушаюсь к твоему мнению.

— Спасибо, Денис.

— Да и вообще, кто я такой? Это же ты наследник, дворянин. А я — простой мещанин, у которого больше нет ничего, — Денис трагично взмахнул рукой.

— Мы вернём тебе имя.

Денис грустно усмехнулся:

— Зачем тешить себя пустыми мечтами? Надо действовать. Надеюсь, Всевышний даст тебе мудрость. А мне придётся отойти в сторону до поры до времени. И вообще, я уеду из Ярославля. Здесь меня могут искать.

— В любом случае, мы ещё увидимся.

— Да, я тоже буду в это верить.

В пятницу распогодилось. Дождь перестал лить, солнце стало робко проглядывать сквозь облака, дороги подсохли.

Утром я заскочил к господину Колотило, который отдал мне все необходимые документы. Теперь я мог вернуться в академию. Юрист тоже должен был переселиться в Москву. Такой человек нужен под рукой постоянно. В Ярославле ему делать нечего. Мы обсудили переезд, и господин Колотило согласился. Ему требовалось пара недель, чтобы закончить здесь все дела, после чего он был готов отправиться в Москву.

Перед отъездом я ещё раз решил посетить своё родовое гнездо, тщательно всё осмотреть и забрать то, что не унесли грабители. Это могли быть фотоальбомы, какие-то памятные вещи, письма, дневники и прочее.

Я предполагал, что люди Шереметевых могут наблюдать за усадьбой и, возможно, даже попытаются напасть, тем более, что в Ярославле у них есть база. Однако я сомневался, что это случится, если нас будет много, а потому меня сопровождали оба стражника Оболенских и Сиволапов с одним из наших парней.

Я и Лиза ехал впереди в моём кабриолете. Ника, как обычно, сидела за рулём. За нами двигался старый ландо с двумя стражниками, замыкал колонну Сиволапов на своём зелёном фаэтоне с поднятым верхом и опущенными целюлоидными шторками на окнах.

До поворота к усадьбам ехали в тишине. Лиза сегодня была особенно задумчивой. Машины свернули с главной дороги и покатили через поля в сторону поместий.

— Ты скучаешь по дому? — вдруг заговорила Лиза. — Ты бы хотел сюда вернуться жить?

Я задумался, но не об особняке Василия Дубровского, а о собственном доме, который остался в иной версии реальности. Да, немного скучал, однако эти места мне казались более привычными, хоть прежде я никогда не был в средней полосе. Берёзки, сосны, поля — всё это ощущалось родным и близким. Вероятно, причиной тому стали отголоски памяти Алексея в моей голове.

— Кажется, ты о чём-то задумался, — улыбнулась Лиза, не дождавшись ответа.

— Скучаю ли я? Да, конечно, — сказал я. — Какие бы ни были плохие отношения у нас с отцом, это мой дом. Я здесь вырос.

— Мне здесь тоже нравится. Так тихо и спокойно. Как будто вдали от всего мира.

— И если нас тут убьют, никто не узнает, — усмехнулся я.

— Брось, Алексей, опять ты со своими дурными шуточками.

— А это чтобы ты не расслаблялась.

— Да где уж там расслабиться, когда такое происходит. Я бы и рада была.

Дорога уходила дальше, а к воротам нашего особняка вёл небольшой отросток, на который мы свернули. Я остановил машину, посигналил. Вскоре за оградой показалась высокая фигура садовника в пальто и шляпе.

Он открыл ворота, мы проехали на территорию и остановились возле гаражей. Когда я вылез из машины, вдали, со стороны усадьбы Горбатовых, раздался рокот автоматического оружия.

— Интересно, что там происходит? Что за боевые действия? — мой вопрос был риторическим.

— Позвольте съездить узнать, — предложила Ника.

— Да погоди ты. Фёдор! — крикнул я спешащему за нами садовнику. — Что за стрельба? У Горбатовых, что ли?

Старик подошёл поближе:

— Видать, у Горбатовых что-то случилось, — сказал он. — Поди, и на них облаву устроили.

— На них-то за что?

— А кто их знает? В господские дела я не лезу.

Мне любопытно стало. Неужели, Шереметевы и соседей наших кошмарят? Видать, дружинники совсем обнаглели, почувствовав силу. Если верить Фёдору, Горбатов вступился за нас, когда враги грабили мой дом. Возможно, стоило отплатить тем же.

— Фёдор, открывай ворота, мы поедем посмотрим, что происходит, — приказал я. — Остальные — по машинам. Лиза, можешь остаться.

— Я? Остаться? Ага, конечно! — возмутилась сестра. — С вами поеду.

Я ничего не сказал, вернулся в машину. Вскоре наша колонна покинула усадьбу и двинулась на звук стрельбы.

Глава 20

За поворотом вдали мы увидели колонну из пяти автомобилей. Подъехав ближе, я обнаружил, что ограда соседней усадьбы выкорчевана, а почва вокруг разворочена так, словно там экскаватор поработал или… маг земли. За разбитыми кирпичными балясинами и земляными кучами засели вооружённые люди. Они-то и атаковали дом моих соседей.

Неплохо было бы выяснить, кто эти парни, и зачем явились сюда с оружием в руках, однако обстановка не слишком располагала для расспросов. Но в том, что Горбатовы в опасности, сомнений у меня не осталось.

Я приказал остановиться метрах в ста от поля боя. Мы выскочили из машин. У стражников были при себе пистолеты и револьверы, у Кузьмы Сиволапова и Ивана — второго моего стражника в их фаэтоне лежали автомат Фёдорова и пистолет-пулемёт с дисковым магазином.

— Прикройте меня, — приказал я. — Ника призывай духов, пусть отвлекают. Я попытаюсь подойти поближе.

— А мне что делать? — спросила Лиза.

— Пока жди, — сказал я. — Я скажу, когда понадобится помощь.

Расстояние было слишком большим, как для выстрела из пистолета, так и для магической атаки. Я и с более близкой дистанции часто мазал, а тут — сто метров. Огненные шары требовалось кидать навесом, а энергии концентрировать больше, чтобы пламя в полёте не потухло.

Рядом с Никой на дороге показались два расплывчатых серых существа. Быстро, насколько могли (а передвигались они не намного быстрее человека) духи направились к атакующей группе.

Я зашагал следом. Укрепил тело, чтобы защититься от пуль, а между ладонями стал формировать шар, в который вложил чуть больше, чем обычно, эфирной энергии чтобы пламя дольше сохраняло силу.

Шар полетел по навесной траектории и упал рядом с автоматчиками, никого не задев. А те уже заметили, что их обошли с фланга, и четверо принялись стрелять в нашу сторону. Остальные продолжали атаковать усадьбу. Треск за спиной возвестил о том, что мои бойцы тоже вступили в бой.

Не сбавляя шага, я стал создавать второй шар. Он упал совсем рядом с группой из трёх автоматчиков, что выбежали на дорогу. Компания быстро рассеялась. Двое спрятались за насыпью дороги, третий пристроился за поваленной балясиной ограды.

Когда расстояние сократилось, и в меня начали прилетать пули, я стал двигаться рывками по два-три метр. Перемещался зигзагами, чтобы сбить противника с толку. Два перемещения, создаю шар и кидаю. С такого расстояния огненные сгустки прекрасно летели и по прямой траектории.

Первый шар попал в балясину, за которой прятался автоматчик, второй угодил в дорогу, возле того места, где залегли ещё два противника. Один высунулся, и тут же в него прилетел третий шар. Человек завопил и, охваченный пламенем, стал кататься по земле.

В это время до налётчиков добрались духи и принялись отвлекать внимание. Существа подбегали к людям и хватали за шею, но поскольку здесь все были эфирниками, оба духа быстро растворились от контакта с человеческим телом. Но дело они своё сделали, посеяв в рядах противника хаос.

Следом за слабыми духами пошло высокое тёмное существо. Оно, как и остальные, представляло собой дымчатую субстанцию, только более плотную на вид. Дух имел семь отростков, напоминающих руки, и мало походил на человека. Такой мог и эфирника прикончить, и даже слабого мага, но чтобы повелевать им, Нике требовалось много сил.

На дорогу выбежал низкий плотный мужчина с крупной головой, одетый, как и все, в пальто и шляпу. Он сделал взмахи руками, над моей головой появились три небольших огненных объекта и стремительно полетели вниз. Я переместиться. Снаряды упали рядом.

Могло показаться, что передо мной маг огня, однако это было не так. Раскалённые куски лавы относились к магии земли. Они стали падать всё чаще и чаще, но я перемещался рывками хаотичным образом. Снаряды летели с неба, взрывали землю, но противнику никак не удавалось в меня попасть.

Впрочем, мне — тоже. Улучив момент, я швырнул в ответ огненный шар, и тот пролетел совсем близко к магу, а второй угодил в машину, от чего брезентовая крыша мгновенно вспыхнула.

Дорога вздрогнула, меня отбросило назад. Когда я вскочил, передо мной вырос скалистый уступ высотой метра три и шириной метров пятнадцать. Пришлось обегать эту глыбу, а когда я оказался с другой стороны, то увидел, что машины — все, кроме подожжённого авто — уже отъезжают. Враг отступал. Прикрывал отступление одарённый, он швырнул в меня несколько булыжников, два мне удалось отбить, остальные пролетели мимо. И тут мне на помощь подоспел тёмный дух и схватил мага земли за шею. Завязалась борьба.

Машины уехали, а стена за моей спиной растворилась, оставив глубокую борозду поперёк дороги. Из-за разрушенной ограды выбежали пятеро человек с оружием и шестой — без всего. Это был высокий мужчина с орлиным носом. Подойдя ближе, я увидел белые воздушные печати на его эфирном теле и теле одного из парней, который держал в руках пулемёт БАР.

На дороге лежали два трупа, ещё один дымился в кювете.

Компания обступила мага земли со всех сторон. После непродолжительно схватки тот уничтожил тёмного духа и внезапно обнаружил, что окружён.

— Без резких движений, господин Зубков, если дорога жизнь, — сказал человек с орлиным носом и обратился к своим подчинённым. — Уведите его и наденьте браслет.

— Вы ответите! За всё ответите, господин Горбатов! — злился захваченный в плен маг земли. — Думаете, вам всё с рук сойдёт?

— Вам тоже не сойдёт с рук то, что вы тут устроили. Довольно болтовни! Позже решу, что с вами делать. Парни, внимательнее за ним приглядывайте. Пусть только попробует что-то учудить.

Впрочем, вряд ли захваченный в плен маг земли мог что-то учудить. После драки его эфирное тело стало совсем тусклым, энергия заканчивалась.

Я стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ждал, когда закончится словесная перепалка. Очевидно, я ошибся, решив, будто на поместье Горбатовых напали Шереметевы. Однако сути дела это не меняло.

Наконец, Горбатов обратил на меня внимание.

— Итак, кому обязан помощью? — произнёс он и осёкся. — Постойте… Алексей? Алексей Дубровский? Вот так встреча! А я вас сразу и не признал. Повзрослели, смотрю.

— Здравствуйте, господин Горбатов, — сдержанно поздоровался я. — Тоже рад вас видеть. Я был недалеко, услышал стрельбу и подумал, почему бы не помочь соседям?

— Спасибо! Большое вам спасибо, Алексей, а то нам бы пришлось долго возиться с этими недоумками. А как вы появились, так они сразу дёру дали. Но постойте… если мне не изменяет память, вы никогда не были одарённым.

— Благотворно сказалась жизнь в Москве. Пусть с опозданием, но мой дар всё же проснулся. А кто это такие, позвольте спросить? Почему они на вас напали?

— Старая семейная ссора. Боюсь, долго рассказывать. Мне ещё надо за пленником присмотреть. Но если хотите услышать всю историю, приходите завтра вечером на ужин.

— С радостью зашёл бы к вам в гости, однако завтра я должен возвращаться в Москву. Учёба и прочие дела не позволяют задержаться дольше.

— Понимаю, очень жаль, однако это моя вина. Если б я знал, что вы здесь, пригласил бы вас заранее. Когда приедете снова, обязательно заглядывайте.

— Разумеется. И да, спасибо, что вступились, когда к нам приехали люди Шереметевых.

— Те разбойники-то? — угрюмо хмыкнул Горбатов. — Нечего им здесь делать. Этих грабителей надо пинками гнать отсюда, а то и вовсе стрелять. Мне право жаль, что так получилось с вашим отцом. Поэтому, не стоит благодарности. Мы ж соседи, в конце концов.

Я обещал зайти к Горбатову в гости, как только снова приеду в Ярославль. Человек этот мне показался интересным, с ним неплохо было бы установить более тесный контакт. Однако в понедельник я уже собирался вернуться к учёбе и потому в субботу не смог принять приглашение.

Попрощался и отправился обратно к нашим машинам. Среди моих людей никто не пострадал, если не считать трёх призванных духов, погибших в неравном бою.

Случай в усадьбе Горбатовых был весьма показательным. Обычная семейная ссора. Возможно, кто-то кого-то оскорбил, или кто-то с кем-то подрался на дуэли, и это привело к кровавой стычке двух родов. Пока подобные разборки происходили не так уже и часто, но к середине тридцатых такой способ решения проблем получит более широкое распространение.

Когда мы прибыли домой, нас уже ждали слуги, которые приехали, чтобы повидаться со мной. Целый месяц они носа не казали в усадьбу, поскольку делать тут было нечего. Кто-то даже нашёл новую работу.

Приехали дворецкий Гордей — крупный видный мужчина с седой шевелюрой, его жена Марфа и горничная Ирина — полная женщина лет тридцати. Эти трое и садовник были самыми старыми слугами моей семьи, но никто, кроме Фёдора, к сожалению, магическими или эфирными способностями не обладал.

Валентин собирался их всех уволить, однако я не стал это делать, поскольку мне требовалось, чтобы кто-то присматривал за моей недвижимостью. Доставшиеся в наследство квартиры я планировал сдавать в аренду, кто-то должен был этим заниматься.

Объяснив ситуацию, раздав указания и пообедав, я приступил к тому, для чего приехал, то есть к осмотру вещей покойных родителей.

Ближе к вечеру связался с Валентином. Звонил днём, но тот не брал трубку. Пообщаться со своим троюродным братом удалось лишь после ужина. Разговаривали в обычной вежливой манере, однако Валентин не выказал большой радости, когда я сообщил ему, что вернул фамилию. Понятное дело: то бы всё наследство досталось ему, как ближайшему родственнику, а теперь он получит шиш с маслом, да ещё и кофейни будет вынужден продать за полцены.

Тем не менее, о сделке мы с ним договорились, и Валентин обещал отправить в Москву доверенное лицо уже на следующей неделе.

Остаток вечера я разбирал вещи и бумаги Василия Дубровского. Ничего ценного, понятное дело, не нашёл. Все драгоценности грабители Шереметевых прибрали к рукам. Из оружия обнаружил лишь офицерскую саблю конца девятнадцатого века и старый капсюльный револьвер Кольт. Он не заинтересовал дружинников, поскольку, видимо, не представлял собой ничего примечательного.

Среди бумаг тоже не оказалось чего-либо интересного: какие-то счета, расписки и прочее. Все документы, представлявшие юридическую ценность, хранились у господина Колотило, а здесь осталась обычная макулатура.

А вот фотографии грабители не тронули. Я нашёл несколько семейных альбомов, какие-то наградные грамоты и даже пара медалей, оставшиеся от Николая Дубровского — нашего славного предка, построившего завод и участвовавшего в русско-турецкой войне. Даже его военная форма сохранилась с тех лет.

Близилась ночь. За окном царила непроглядная темень. Фонари горели лишь возле ворот, крыльца и гаража. По дорожке, ведущей к особняку, прохаживался взад-вперёд один из стражников. Остальные слуги и стражники разместились в пристройке и во флигеле. Барский дом опустел.

Я разжёг камин в кабинете, включил настольную лампу с зелёным абажуром и при её свете просматривал кипу альбомов и тетрадей, найденных в доме.

Дверь приоткрылась, и Лиза проскользнула в комнату:

— Не помешаю?

— Нет, конечно.

Она уселась на большой кожаный диван в углу. На ней были синяя юбка со складками и белая блузка, в руке Лиза держала бокал красного вина.

— Как продвигаются дела? Нашёл то, что хотел?

— Фотоальбомы разве что, — ответил я. — Медали прадеда, кое-какие вещи, старый кольт, и куча каких-то записей, значение которых я даже понять не могу. Цифры, сокращения… Вот здесь, кажется, что-то про хозяйственный инвентарь. А ты смотрю, нашла кое-что интересное.

— Да, нашла, — игриво произнесла Лиза. — У вас в баре хранится отличное вино. Вот я и подумала, зачем ему пропадать? Не возражаешь?

— Да хоть всё выпей. В Москву я его точно не повезу.

Лиза хихикнул. Она уже была слегка подшофе.

— Как настроение? — спросил я.

— По-разному, — пожала плечами Лиза. — Иногда, как будто, забываешься за всеми этими делами, а потом опять вспоминаешь, и сразу становится грустно-грустно. Может быть, вино позволит совсем забыться?

— Лишь временно.

— Хотя бы так.

Заметив, что я открыл очередной семейный фотоальбом, Лиза подошла ко мне и, облокотившись на стол, стала рассматривать снимки. Её лицо оказалось совсем близко.

— Мне нравятся старые фотографии. Помнишь, мы рассматривали их всей семьёй?

— Разумеется, — ответил я, напрягая голову, чтобы из мутной пелены воспоминаний вычленить детали. Ничего не получалось.

— О, вот вы с братом. А это мы все вместе. А это где вы? — спросила она, ткнув пальчиком в фотографию, на которой было запечатлено семейство Дубровских на морском побережье.

— Крым, кажется.

— Да-да, вы туда ездили, помню. Тебе там понравилось?

— Да, нормально. Море, горы…

— А я на юге никогда не была. Может быть, стоит съездить? Поедем, когда у тебя будут летние каникулы? Мне ужасно хочется попутешествовать.

— До них дожить надо, — усмехнулся я.

— У тебя опять какие-то мрачные мысли.

— Реалистичные.

Мы продолжили рассматривать альбом. Я то и дело бросал взгляд на Лизу. Её нежный овал лица, чувственные губы и бархатистая кожа так и манили. Эта близость меня заводила. Я задолбался постоянно сдерживаться. В конце концов, даже если у нас что-то произойдёт, кому какое дело?

Я легонько провёл рукой по щеке Лизы, но та как будто не заметила этого. Затем коснулся своими губами её губ.

— Ой, ты что делаешь, — Лиза заулыбалась и захлопала своими длинными ресницами.

— Просто захотелось тебя поцеловать. Сложно удержаться, когда ты так близко.

На лице Лизы расплылся румянец, но она не ушла.

— Можно ещё раз? — спросил я.

— Да, — кивнула девушка.

На это раз поцелуй получился долгий.

— Где ты так научился целоваться? Ещё, — сказала она, когда я остановился.

Лиза села мне на колени, и мы продолжили. Мои руки стиснули талию девушки и стали подниматься к груди. Лиза обняла меня за шею и расслабилась, полностью отдавшись моей воле.

Я подхватил её на руки, и мы переместились на диван, где прелюдия перетекла в жаркое соитие.

Утром за завтраком Лиза то и дело кидала на меня игривые взгляды, как бы спрашивая: «Помнишь, что у нас было ночью? Это было просто великолепно. Знаешь, я не прочь повторить». Что-то подобное она мне сказала вчера, а сегодня это же читалось в её глазах. Я надеялся, что немного плотских утех отвлекут девушку от тоски по покойному мужу. Его уже не вернуть, а дальше жить как-то надо.

К счастью, Лиза тоже прекрасно это понимала. Она была той ещё оторвой, любила жизнь и приключения. Строгое воспитание, какое в те времена полагалось благородным девицам, так и не смогло убить в ней искренность и непосредственность. С другой стороны, Лиза прекрасно понимала, где и как себя вести. Она никогда не стала бы хулиганить на деловой встрече, а некоторые вещи даже при слугах старалась не демонстрировать. Слуги не должны были знать, что произошло между нами. Незачем давать повод для сплетен.

В Москву мы решили отправиться на моём кабриолете, чтобы лишний раз не мелькать на вокзале. Лиза очень обрадовалась такому путешествию. Она никогда не ездила так далеко на машине, хотя и признавалась, что любит дорогу. Я же с ужасом представлял, каково будет трястись столько времени на автомобиле тридцатых годов выпуска.

Поехали вчетвером: я, Лиза, Ника и Иван. Кузьма Сиволапов с ещё тремя стражниками и люди Оболенского должны были отправиться завтра на поезде.

Поклажи я набрал два чемодана в дополнении к тому, который был с собой. Прихватил фотоальбомы, кое-что из одежды и, самое главное — вещи своего славного предка: униформу, саблю, револьвер и кое-какую мелочь вроде малахитовой табакерки и письменных принадлежностей. В небольшой багажник моего кабриолета, понятное дело, всё не влезло. Пришлось отдать Сиволапову под личную ответственность.

Путь действительно оказался долгим. Через сто лет проехать на машине двести пятьдесят километров по загородной трассе можно будет часа за три максимум, а сейчас и транспорт был медленный, и дорога плохая — обычная пыльная гравийка, по которой кабриолет едва ли пятьдесят километров в час мог выжать.

Перчинки добавлял довольно жёсткое и тесное заднее кресло. Если первый класс в поезде по удобству почти не уступал современным поездам, то автотранспорту предстояла ещё долгая эволюция, чтобы достичь минимального уровня комфорта.

Под конец даже Лизе надоело ехать, хоть всю дорогу она с интересом смотрела в окно на проезжающие машины, проплывающий мимо деревеньки, на трактора, ползающие по огромным вспаханным полям, и домашний скот, что время от времени мелькал вдали.

Домой в Приозёрный добрались лишь к ночи. У меня едва хватило сил помыться и доползти до кровати.

Завтракали мы уже в привычной обстановке. Вот только Лиза, вернувшись домой, опять загрустила. Здесь ей всё напоминало о Сергее и о прошлой беззаботной жизни.

— Может быть, тебе переехать в другое место? — предложил я.

— Если честно, — призналась Лиза, — мне пока страшновато. Да и Пётр Петрович настаивает, чтобы я жила здесь. Говорит, так безопаснее.

— Ох уж, этот Пётр Петрович…

— Он заботится обо мне. Это ради моего же блага.

— Да я не сомневаюсь.

После завтрака состоялся разговор с Никой. Мы отправились на берег озера, и там без лишних ушей я объяснил, что от неё потребуется в ближайшее время. Во-первых, отныне Ника возглавляла мою стражу. Я ей доверял больше, чем другим, по той простой причине, что остальных знал плохо, а с Никой мы уже сработались. Во-вторых, дал указание выследить и устранить Никитина желательно тихо и без свидетелей. Призванные духи неплохо бы справились с такой задачей.

Лизе тоже предстояли кое-какие дела. Она должна была съездить в кофейни и в дом Валентина, переговорить с управляющими, оценить состояние заведений и недвижимости.

День клонился к вечеру, когда я добрался, наконец, до академии. Зашёл в подъезд. В холле возле стола с телефоном сидел охранник, читал газету — тот самый, который разогнал хулиганов, пытавшихся меня побить месяц назад.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— Добрый вечер, ваше благородие, — учтиво ответил охранник.

— Как тут дела? Ко мне никто не приходил?

— Нет, к вам посетителей не было.

Поднявшись на четвёртый этаж, я открыл дверь. На полу возле коврика валялся сложенный листок бумаги. Кто-то просунул его в щель, и первым делом подумалось, что это записка от Насти. Та, наверняка, очень удивилась моему недельному отсутствию.

Включил свет, поднял листок, развернул.

«Ты не жилец Алексей Васильев, ты не доживёшь до конца учебного года», — гласила надпись, составленная из газетных вырезок.

Я поставил чемодан на пол, бухнулся в кресло, перечитал записку. Если это не какие-нибудь очередные козни Шереметевых, было похоже, что у меня появился ещё один заклятый враг, но теперь уже в стенах академии.

Глава 21

Я не слишком долго гадал, кто подкинул загадочную записку. Настя? Вряд ли она. Зачем ей заниматься такой ерундой? Разумеется, сделал это Евгений Огинский или кто-то из его шнурков. Судя по тому, сколько народу пришло меня бить в тот вечер, он сколотил целую банду, а теперь обиделся и принялся угрожать. Интересно только, со мной, в самом деле, собираются расправиться или просто попугать решили? А если, и правда, убить хотят, то как они это сделают на территории академии?

Понедельник первым занятием шла общая лекция, затем мы отправились в кабинет французского. И тут ко мне снова пристал с расспросами Брехов, всё так же лакейничающий перед Сашей Орловым.

— Давненько вас видно не было, господин Васильев, — заметил он. — Никак захворали?

— Дела, господин Брахов, — ответил я. — Неотложные дела. Только не называйте меня этой фамилией, отныне я не Васильев, а Дубровский.

— Ты что, решил фамилию сменить? — удивился сидящий за одним со мной столом Павел.

— Конечно. Это фамилия моего рода. Из-за досадного недоразумения мне пришлось носить другую, но теперь всё вернулось на круги своя.

— Как интересно, — навострил уши Брехов. — Загадочная история, скажу я вам.

— Ничего загадочного в этом нет. Просто недоразумение, о котором нет смысла много рассказывать.

— Ну почему же…

— А потому же, — я уставился на подхалима таким взглядом, что тот сразу затих.

— Погодите. Дубровские — что-то знакомое, — заговорил Орлов, который стоял неподалёку, опершись на подоконник, и прекрасно слышал весь разговор. — Это древняя фамилия?

— Столбовые дворяне, наш род берёт начало в пятнадцатом веке.

— А мы-то думали, вы — из каких-нибудь безродных дворян. А оно вон как оказывается.

— Что оказывается? Что я теперь человеком стал, а то был куском говна в ваших глазах, господин Орлов? — я сел вполоборота и уставился на его наглую румяную физиономию.

— Не воспринимайте так близко к сердцу, — тот расплылся в вежливой улыбке. — Все ошибаются. Бывает. Кто ж знал-то? Вы бы сразу сказали, кто вы есть на самом деле. А то ведь ввели всех в заблуждение.

— Иногда это бывает полезно… чтобы увидеть истинное лицо окружающих.

Орлов прищурился, улыбка исчезла с его лица:

— Воля ваша, господин Дубровский, воля ваша, — произнёс он надменно и продолжил разговор с двумя княжнами за ближайшим столом.

Возможно, зря я с ним так грубо обошёлся, но Орлов мне не понравился с первого дня, и миндальничать с ним желания не было.

Прозвенел звонок, однако преподаватель задерживался, и ребята не торопились расходиться по местам. Одна из девушек, с которыми беседовал с Орловым, повернулась ко мне и сказала:

— Алексей, а я вспомнила, где слышал вашу фамилию. О ваших родственниках в газете писали.

Это была княжна Ирина Кудашева — невысокая девушка с вьющимися каштановыми волосами и довольно миленьким, но не слишком запоминающимся личиком.

— О, так вы у нас знамениты… — тут же подхватил Брехов, но наткнувшись на мой взгляд, замолчал.

— Что именно писали? Не помните? — спросил я.

— Помню, я читала буквально неделю назад. Был судебный процесс, много дворян обвинялось в государственной измене и подготовке покушения на государя-императора. И там были фамилии Потёмкины, Оболенские и… ваша тоже была. Это правда? Кто-то из ваших родственников действительно участвовал в заговоре?

— Возможно, — ответил я с показным равнодушием. — Не все дела моих родственников мне известны. А возможно, и клевета. Всякое бывает, знаете ли.

— Это очень интересная история, — Кудашева полностью переключилась на меня. — Не расскажете как-нибудь поподробнее?

— Повторяю, мне самому мало что известно.

Вошёл преподаватель, разговоры смолкли, Орлов и другие, кто шатался по аудитории, спешно расселись по местам. Ну а после занятий было уже не до болтовни, и мне удалось отвязаться от любопытной девчонки, не ответив ничего.

В этот день мы обедали вместе со Степаном Оболенским в академическом ресторане, где вчера договорились встретиться. Я не сказал ему о загадочной записке. Основной темой нашей встречи стал Комаровский.

Устроившись за столиком в углу, подальше от всех, мы сделали заказ и стали ждать.

— Я не знаю, что тебе сказать про Комаровского, — проговорил Степан. — У меня очень мало информации. Слышал, что его отец владеет типографией в Твери. Имеют ли они какое-то отношение к делам Шереметевых, мне неизвестно. А следить за каждым его шагом, с кем он общается, с кем встречается, у меня просто нет ни времени, ни возможности. Ты уверен, что это тебя сдал?

— Я же сказал тебе, я ни в чём не уверен, — я со Степаном наконец-то стал общаться на «ты», ибо выканье между сверстниками меня уже начинало задалбывать. — Но Комаровский — единственный, кто знал о поездке. У Елизаветы, моей попечительницы, казнили мужа. В позапрошлую субботу я к ней ездил. Так Комаровскому и сказал: у родственника трагедия, я должен уехать на два дня, вернусь в воскресенье. Я, конечно, не сказал, к кому конкретно еду, но догадаться большого ума не надо. У меня на всю страну один родственник.

— А ты к ней часто ездишь? Может быть, дружинники просто караулили тебя, потому что знали, что ты поедешь по той дороге?

— Тоже возможно, не отрицаю. Но… как-то слишком всё удачно совпало, не находишь?

— А больше никому не говорил? Друзьям, например?

Я покачал головой:

— Нет, я о личных вещах не болтаю.

Степан вздохнул и потёр лоб:

— Извини, Алексей, я больше ничего сообщить не могу. Если ты прав, если этот Комаровский кому-то докладывает на сторону о внутренних делах академии, это очень плохо. Но доказательств пока нет. Обычное совпадение. Одного этого мало, чтобы официально ему что-то предъявить. А вести неофициальное расследования я не могу. У меня время по минутам расписано.

— А что скажешь по этому поводу? — я достал из внутреннего кармана записку и протянул Степану.

Тот развернул и нахмурился:

— Где ты это нашёл?

— Под дверь сунули.

Подошёл официант и принёс нам блюда, однако ни Степан, ни я даже не притронулся.

— Какой-то сумасшедший написал, — Оболенский вернул мне листок. — Только безумец может планировать покушение в гимназии. Не думаю, что Шереметевы имеют к этому какое-то отношение.

— Согласен. Серьёзные люди такой хренотенью заниматься не станут. Думаю, это Огинский. Кстати, как он?

— Не интересовался. Слышал, вроде бы, на поправку идёт. У нас хорошие лекари. Думаешь, он?

— А кто ещё? Или его шнурки… пешки, в смысле. Я же тебе не рассказывал, как меня подловили один раз вечером у подъезда?

— Нет, когда это было?

— А когда мы с тобой общались с глазу на глаз, помнишь? Я потом гулять пошёл, а возвращаюсь, гляжу, у подъезда студенты трутся. Но они начали меня всячески оскорблять, дескать, я трус, раз на поединок не явился. Пришлось их немножечко проучить.

— Почему ты мне сразу не сказал?

— А зачем?

— Это серьёзное нарушение. Ты знаешь их фамилии?

— Нет, забыл спросить, пока им рожи начищал, — рассмеялся я.

— А в лицо узнаешь?

— Одного видел пару раз. Остальных даже не запомнил. Но я не об этом. Кажется, у Огинского тут целая банда. Про это-то хоть сможешь разузнать?

— Это полегче будет. Узнаю. Но по-хорошему, надо бы обратиться в дисциплинарный отдел.

— Ерунда. Этот детский сад меня не сильно-то и волнует. Вот Шереметев — другое дело, он — человек опасный. А эти… — я махнул рукой. — Ладно, давай уже есть, а то суп стынет.

* * *

Вечером снова пришлось отправиться в хозяйственный корпус к распорядителю. Одну неделю я отработал, осталось три. Поэтому я всё думал, как совмещать наказание и тренировки. К счастью, распорядитель оказался не такой злой, как завхоз, и когда я спросил, есть ли дела на полигоне или в спортивном корпусе, дал утвердительный ответ.

В те времена в помещениях для магических практик обычно использовалось песчаное покрытие, поскольку любое другое быстро приходило в негодность. Однако песок после занятий постоянно требовалось равнять. Этим занимались либо провинившиеся студенты, вроде меня, либо бедные ученики в качестве подработки. Платили за это рубля три в неделю.

Узнав, что я расстроен из-за невозможности заниматься магией в свободное время (я ещё наплёл, что отстаю по программе), распорядитель пошёл на встречу и отдал под мою ответственность зал номер шесть. Помещение предназначалось для воздушной магии, но большой разницы, где тренироваться, не было.

Единственное неудобство в такой работе заключалось в том, что выполнять её следовало либо после десяти вечера, когда заканчивались все дополнительные занятия, либо в пять утра, до начала пар. Но зато здесь я мог спокойно отрабатывать заклинания, не опасаясь, что меня накажут за использование магии вне специально отведённых мест.

Целую неделю, пока я находился в Ярославле, не было ни времени, ни места для полноценных тренировок, поэтому надо было навёрстывать упущенное. Но несмотря на длительный перерыв, моё эфирное тело продолжало развиваться. Свечение становилось ярче, печать — толще и чётче. Пусть прогресс был не столь огромен, как в первые недели, но он шёл — шёл без каких либо усилий с моей стороны. А вот с техникой так не работало, её требовалось оттачивать, как я это уже делал много лет назад.

После занятий я перво-наперво забежал в ателье, где с меня сняли мерки для студенческого костюма. Заказал два комплекта. На дорогие материалы раскошеливаться не стал — всё равно одежда быстро испортится от ежедневной носки и постоянных стирок. Заодно приобрёл два новых пальто зелёного цвета: одно — осеннее взамен убитому, второе — зимнее, поскольку на улице уже начинало подмораживать.

Придя домой, позвонил Насте. Я прекрасно понимал, что рано или поздно мы всё равно столкнёмся где-нибудь в коридоре, и лучше было не дожидаться этого, а первому выйти на связь. Женщины всегда обижаются по малейшему поводу, а лишние обиды мне вовсе ни к чему. Я собирался прямо сообщить своей пассии, кто я такой, расставить тем самым все точки над «и» и, возможно, вывести её на чистую воду. Скрывать своё происхождение больше не имело смысла.

Дозвониться получилось лишь в десятом часу.

— Алло, Анастасия Шереметева слушает, — донёсся в трубке знакомый надменный голосок.

— Привет, это я, Алексей.

— А-а, господин Васильев, — в голосе Насти послышался сарказм. — Давненько от вас не было вестей. Как-то слишком внезапно вы исчезли.

— Пришлось срочно уехать на неделю. Извини, что не предупредил.

— Что же у вас за такие срочные дела?

— Тебе интересно?

— Конечно! Сам же знаешь, какая я любопытная.

— Тогда приходи через десять минут к тренировочному корпусу. У меня работа в одном из залов. Заодно поболтаем наедине.

— Так и быть, приду. Только мне собраться надо.

Переодевшись в спортивный костюм и накинув своё новое зелёное пальто, которое никак не отличалось от прежнего, я отправился к месту встречи. У крыльца мне пришлось проторчать минут пятнадцать.

Наконец, на дороге показалась Настя, облачённая в приталенное пальто и модную шляпку с узкими полями.

— Ну, господин Васильев, какая на этот раз вам работа поручена? — проговорила с прежним сарказмом Настя. — Вас заставили мыть полы или чистить клозеты?

— Я не Васильев, вы меня с кем-то путаете, — ответил я как можно более серьёзным тоном.

Было смешно наблюдать недоумение на личике Насти.

— Э… что? — только и спросила она. — Шутить изволишь?

— Никак нет, госпожа Шереметева. Какие уж тут шутки? Позвольте представиться, Дубровский Алексей Васильевич.

— Нет, ты всё-таки надо мной смеёшься.

Тут я не удержался и улыбнулся:

— Просто я сменил фамилию.

— Но… зачем?

— Пойдём расскажу. Долгая история.

— Да, расскажи. Только не надо больше водить меня за нос. Терпеть такое не могу.

В тренировочный корпус мы зашли по отдельности, чтобы нас не видели вместе. Охранник, что сидел на вахте, выдал мне ключи от шестого зала.

Я рассчитывал, что работа займёт не больше часа, а остальное время можно будет посвятить тренировкам. Разровнять песок — не такое уж долгое занятие. Однако, когда мы вошли в зал, я осознал свою ошибку. Песок был сбит в кучи, основную его часть сдуло к стене, на полу проглядывал голый бетон. Помещение выглядело так, словно тут маги подрались.

— Ну, я слушаю, — сказала Настя, когда я закрыл дверь. — Что у тебя за история?

— На прошлой неделе я ездил в другой город, чтобы вернуть свою настоящую фамилию, поэтому и отсутствовал так долго. Ты знаешь, кто такие Дубровские?

— Полагаю, какой-то дворянский род, — Настя пожала плечами.

— Древний дворянский род, уходящий корнями в пятнадцатый век.

— О, даже так! Хорошо. Теперь тебе не придётся чувствовать себя безродным. А почему ты при поступлении взял другую фамилию? Зачем весь этот спектакль?

— Так ты что, ни разу не слышала про Дубровских?

— Ну да. Первый раз слышу. Столбовых дворян много, я же не могу знать всех и каждого.

— А мне кажется, ты врёшь, — мне казалось, что Настя говорит искренне, но я всё равно не мог поверить в то, что она обо мне ничего не знает.

— Как ты смеешь меня обвинять во лжи! — возмутилась Настя. — Я говорю чистейшую правду. Зачем мне врать? Какой мне в этом прок?

— Зачем? Ну например, затем, что моих родителей убили твои родственники.

Глаза Насти округлились:

— Что за околесица? Ради чего моим родственникам убивать твоих родителей? Ты говоришь какими-то загадками. Объясни уже, наконец, в чём дело?

— Пойдём присядем.

Мы расположились на скамейке у стены. Я рассказал всю историю противостояния Владимира, а потом Василия Дубровских и Святослава Шереметева. Рассказал, как тот давно хотел подмять под себя всю металлургическую промышленность в западной части Российской империи, как давил на нашу семью, чтобы выкупить предприятие или сделать частью собственного треста на кабальных условиях. Рассказал, как Святослав договорился с военным министерством, чтобы лишить нас оборонных заказов, и как завод после войны едва остался на плаву, да и то лишь благодаря крупным вложениям, ради которых Василию пришлось продать все доходные дома в Ярославле.

Рассказал я и о том, как Василия и его брата обвинили в государственной измене, и как Святослав Шереметев, воспользовавшись этим, устроил расправу над всей моей семьёй.

Я считал, Настя должна знать всё (если, конечно, ещё не знала), и хорошо, если информация поступит от меня, а не от её родственников, которые, естественно, наврут с три короба.

Настя, наверное, минуту молчала, обдумывая услышанное.

— Вот это драма у вас разыгралась, — произнесла она, наконец. — Мне жаль, что так получилось, но моя семья не имеет к твоей трагедии никакого отношения. У нас — отдельная ветвь.

— И как давно вы разделились?

— Ещё при Михаиле втором, лет двести назад.

— Но ведь кто-то из ваших родственников наверняка служит в дружине?

Лиза потупилась:

— Дядя служил, кажется, но это ещё до войны было. Он не убивал твоих родителей.

— Я тебя не обвиняю. Просто считаю, ты должна знать, что наши рода находятся в не самых хороших отношениях. Кстати, тут много Шереметевых учится?

— Лично я пятерых знаю. Кстати, ты так и не сказал, почему носил другую фамилию? — сменила тему Настя.

— Почему же? Я же говорил: ссора с отцом. Он захотел меня выгнать, и я не имел ничего против того, чтобы жить один.

— Странно. Я бы на твоём месте ни за что не согласилась взять другую фамилию. Почему ты не воспротивился?

— Просто не видел смысла.

— Я бы отстаивала своё право носить фамилию рода.

— Сказал же, были обстоятельства. Ладно, я тебе всё объяснил, пора за работу приниматься. Кстати, если поможешь и мы управимся быстро, можем ко мне пойти.

— Хочешь заставить меня это всё убирать? — Настя скептически поморщилась, оглядывая площадку.

Я ничего не ответил, только развёл руками.

— Ладно, помогу, — согласилась она. — Только быстрее давай.

Я сбегал в кладовку за разравнивателями, но Настя сказала, что справится и без него. Пока я скрёб песок в одной части зала, она ушла в другой конец и силой мысли стала направлять песчаные массы так, чтобы те ложились ровным слоем. Магия земли иногда была весьма полезна в быту.

Справились менее чем за час, хотя я думал, провозимся дольше.

— Ты молодец, — сказал. — Хорошо справилась. Работа как раз по тебе.

— А, издеваться опять вздумали, господин… Дубровский? — с шуточным негодованием проговорила Настя. — Полагаете, раз носите древнюю фамилию, так можете и за языком не следить?

— Ладно, не злись. Пошли лучше ко мне домой.

— А зачем?

— Чай попить, музыку послушать… Чем ещё можем заняться наедине? Я даже не знаю. Есть предложения?

Настя улыбнулась:

— Есть. Причём нам не обязательно куда-то ходить. Мы и так одни, — она подошла ко мне и провела пальцами по моей щеке и волосам, в глазах её сверкнул хищный огонёк.

— Прямо здесь? Не слишком обстановка располагает.

— Здесь есть раздевалки, тренерская… у нас в распоряжении весь зал. Неужели ты подумал, я предлагаю предаться любви прямо на песке?

— Да, давай найдём место поудобнее.

Мы отправились в тренерскую, но та оказалась заперта. Тогда пошли в одну из раздевалок, где и занялись тем, чем планировали, прямо на одной из скамеек.

Мы уже одевались, когда в зале раздались голоса.

— Слышишь? — я замер и прислушался. — Проклятье, дверь не заперли. Кто-то пришёл. Давай туда, на выход.

В раздевался было две двери: одна вела в зал, другая — в общий коридор. Мы могли спокойно покинуть комнату, не сталкиваясь с ночными посетителями.

— Что они тут делают так поздно? — прошептала Настя. — Кто это вообще?

— Какая разница? Одевайся быстрее, и уходим.

— Подожди, я хочу узнать. Они сюда не пойдут, тут женская раздевалка. И вообще, запрёмся давай и послушаем, о чём говорят.

— Глупости. Одевайся и уходим, — меня совсем не увлекла идея шпионить за незваными гостями. Надо было убираться, пока нас не застукали вдвоём. — Или оставайся, если так хочешь. Я пойду.

— Какой же ты вредный! Ну ладно, так и быть. Пошли.

Я оделся быстро, Насте пришлось повозиться. Я выглянул за дверь, но никого не обнаружил, лишь тёмный коридор, освещённый редкими тусклыми лампами.

Схватив пальто, мы выбежали из раздевалки и поспешили к лестнице, чтобы поскорее покинуть здание.

Вначале вышла Настя, а через пять минут я спустился на первый этаж и сдал ключи охраннику. На улице мы с Шереметевой попрощались и разошлись по домам в разные стороны.

Я находился в некотором замешательстве после разговора с Настей. Было похоже, она действительно не знала о конфликте наших родов. Совсем не факт, что Святослав именно её использовал в своих целях. У него могли быть причины этого не делать. Но не исключал я и то, что Шереметева просто очень умело притворялась, втираясь ко мне в доверие.

Если же она действительно была никак не связана со Святославом Шереметевым, значит, в академии на него работает кто-то другой, возможно, даже с иной фамилией, что, в целом, логично. Но кто? Да кто угодно мог оказаться — любой из трёх тысяч студентов.

Следующие два дня я приходил убираться в тот же зал, но никого не встречал, да и столь жуткого беспорядка, как в понедельник, там больше не было, а потому я работал недолго, а потом почти до самой полуночи тренировался.

Теперь я делал акцент не только на формах, которые помогали улучшать контроль над стихией и эфиром, но и на боевых заклинаниях. Шары, «стрелы» (быстрые мелкие сгустки пламени), «град», вспышка, вихрь, «волна», «взрыв». Их было достаточно много, и все требовалось совершенствовать.

В четверг я, как обычно, пришёл в зал, поработал минут пятнадцать, разровняв песок в двух самых проблемных местах, и снова занялся упражнениями. Половину времени посвятил развитию контроля и увеличению мощи заклинаний, что требовало медленных, вдумчивых действий, затем принялся тренировать скорость: как можно быстрее создавал в руках мелкие сгустки пламени и кидал в бетонную стену.

Такое чередование хорошо помогало комплексному развитию навыков, я постоянно применял это в своей преподавательской практике, тогда как другие мастера порой уделяли внимание лишь какому-то одному аспекту. Да и сам я под конец жизни перестал тренировать атакующие заклинания, поскольку для достижения наивысших ступеней мастерства нужно совсем другое. Но сейчас обстоятельства требовали развивать сугубо боевую специализацию.

Я кидал в стену «стрелы», когда дверь открылась, и в помещение вошли пятеро студентов в спортивных костюмах.

— Что вы тут делаете, сударь? — поинтересовался невысокий парень с острым носом и длинными светлыми волосами с пробором посередине. — В такое время не позволено здесь находиться.

— В таком случае, что вы тут делаете? — парировал я.

Все пятеро были достаточно сильными одарёнными: три мага воздуха (в том числе и тот, кто со мной разговаривал), один — огненный, один — земляной.

Парни переглянулись.

— Мы имеем разрешение тренера, — не растерялся светловолосый. — Поэтому вам придётся покинуть зал и идти заниматься на улицу.

— Зал большой, места много, — ответил я.

Конечно, парень прав: я не должен был тут упражняться во внеурочное время, однако что-то мне подсказывало, он тоже мне лапшу на уши вешает про разрешение.

— Дерзить изволите? Назовите вашу фамилию и группу. Я доложу о нарушении.

— Алексей Дубровский, столбовой дворянин. Группа А1-4. Я отрабатываю наказание, поэтому можете докладывать куда угодно. Кстати, а вы кто?

— Князь Андрей Юсупов. Так значит, вы с первого курса?

— Как видите.

— Группа один-четыре… — повторил парень задумчиво. — А не в вашей ли группе учится некий господин Васильев?

— Васильев? Допустим, есть такой. А зачем он вам понадобился?

— Недавно слух прошёл, будто он — самый сильный маг огня во всей академии. Только вот мне кажется, враки это всё. Как может быть первокурсник самым сильным магом?

— Досужая болтовня. Васильев всего лишь победил в поединке одного студента третьего курса. А слухи есть слухи, — ответил я.

— И всё равно было бы интересно познакомиться со столь знаменитой личностью.

— Знаменитой, — усмехнулся я. — Считайте, что познакомились. До прошлой недели мне приходилось жить под фамилией Васильев, хотя происхожу из рода Дубровских.

Парни переглянулись.

— Да неужели? — вскинул удивлённо брови Юсупов и обратился к своим приятелям. — Неужели перед нами тот самый легендарный первокурсник.

— Не надо громких слов. Побить в поединке выскочку — не велик подвиг, — проговорил я, заметив ироничные нотки в голосе парня.

— Но согласитесь, не каждый становится известен на всю академию спустя месяц после поступления?

— Вам виднее.

— А вы меня заинтриговали, — сказал Юсупов. — Мы с парнями устраиваем иногда тренировки, небольшие дружеские поединки. Знаю, мастера не приветствуют подобную практику, но боевые искусства полезнее отрабатывать в бою, а не просто швыряя заклинания в стену. А разу уж вы всё равно тут тренируетесь, приглашаю присоединиться. Возможно, нам будет чему получиться у вас, — Юсупов повернулся к своим и на его лице появилась насмешливая улыбка.

— Конечно, могу уделить вам немного времени, — ответил я.

Глава 22

Магические поединки всегда считались делом слишком опасным и потому очень редко устраивались в тренировочных целях. Кто-то переусердствует, или мастер недоглядит — и тут же травмы, увечья и, возможно, смерть. А кому это надо? Аристократы отдают своих детишек в академии не для того, чтобы там их калечили. Если где-то и практиковалось такое, то лишь в каких-нибудь закрытых военных заведениях. Однако данный факт не отменял правоту Сергея Юсупова: боевые навыки лучше развиваются в бою.

Парни это понимали и шли против правил. То ли хотели опытными бойцами стать, то ли — просто пощекотать нервишки. Как я понял, занимались они этим регулярно.

Не сказать, что я сильно жаждал покидаться в кого-то огнём, но и трудностей серьёзных не ожидал. Даже если четверокурсники превосходят меня в технике, силы-то у меня всё равно больше.

Впрочем, были и подводные камни. Если кто-то пострадает, окажусь виноват я. И тут уже не получится отмазаться, что честь свою защищал. Да и никак не выходила из головы загадочная записка с угрозой. А если эти пятеро одновременно нападут? Большой вопрос, смогу ли справиться со всеми сразу. Толпой могли задавить.

Но избегать подобных вещей тоже было нежелательно. Конечно, эти детские шалости — последнее, чем хотелось сейчас заниматься, но даже у меня проснулся спортивный азарт. Сбить противника с ног с помощью магии — забавное развлечение. Мы в юности тоже баловались подобным. Травмы, ожоги тогда были обычным делом. Только на лекарей раскошеливайся.

Юсупов объяснил правила: поединок продолжался до тех пор, пока один из соперников не упадёт или пока драку не остановит арбитр. Нельзя было использовать приёмы рукопашного боя, поскольку это противоречило сути магической тренировки, нельзя было наносить друг другу травмы.

Сразиться со мной собирался некий Илья Болотов — маг огня, который считался одним из лучших на всём факультете. Не удивительно, что человек захотел испытать свои силы, когда узнал, что у него появился конкурент в этом деле.

Четверо парней отошли подальше, Болотов облачился в спортивную форму. Мы с ним встали на расстоянии пятнадцати метров друг от друга. Арбитром выступил сам Юсупов. Он скомандовал начинать драку.

Первым делом я создал вокруг себя огнеупорное поле — невидимая пелена, которая не позволяла пламени опалить меня или мою одежду. Это требовало определённых усилий, но в данном случае, мы с Болотовым находились в равных условиях — он создал вокруг себя такую же оболочку. В режиме эфирного зрения она выглядела, как светящаяся аура, окутывающая человеческое тело.

Болотов швырнул одновременно два сгустка пламени, я пригнулся и ответил несколькими «стрелами». Те заставили противника попятиться. Я переместился на два метра левее, рядом просвистел третий огненный сгусток.

Чтобы создавать мощные шары огня, требовались две-три секунды, поэтому я просто продолжил метать «стрелы». Со столь расстояния они попадали почти всегда, сбивая противнику концентрацию. Болотов вначале кидал сгустки, потом перешёл на такое же заклинание, но в меня попадал редко, поскольку я то и дело перемещался на один-два метра то вправо, то влево. Болотов тоже двигался, уходя от моих атак. Пока что мы не уступали друг другу.

Я переместился ближе, создал мощный вихрь, Болотов попятился, швырнул в ответ два сгустка, но не попал ни одним, после чего я огненной плетью подсёк его ноги. Парень распластался на песке, но тут же сделал перекат и вскочил.

— Хватит, — остановил нас Сергей Юсупов. — Илья, ты повержен.

— Что? Да я только разогревался, — возмутился мой противник.

— Правила есть правила. Просто признай поражение, — Юсупов ухмылялся.

— Чёрт, эта огненная плеть была слишком неожиданной!

— Значит, лучше следи за стойкой и ногами. Ну, господин Дубровский, поздравляю, первый поединок — в вашу пользу. Вы действительно хорошо владеете техникой огня… для первокурсника.

— Приятно слышать, — равнодушно ответил я. — Ещё есть желающие?

— Да есть, — не раздумывая, ответил Юсупов. — Я сам хочу с вами сразиться. Не откажете в удовольствии?

— Пожалуйста.

Болотов отошёл в сторону. Он был цел и невредим, даже одежда не пострадала. Его место занял Юсупов.

Магия воздуха имела свою специфику. Главная её особенность — невидимость. Заклинания было невозможно или почти невозможно разглядеть. С другой стороны, они оказывали только физическое воздействие, поэтому и защищаться от них проще: мне не требовалась огнеупорная оболочка, достаточно было укрепить мышечную и костную ткань. Моему противнику в этом отношении придётся труднее: часть его концентрации уйдёт на поддержание защиты от огня.

Я сосредоточил максимум эфира в костях и внутренних органах. Воздушные атаки могли нанести тяжёлые ушибы.

Первый же воздушный удар оказался такой силы, что я едва удержался на ногах. Меня оттолкнуло метра на два, мои ступни зарылись в песок. В ответ полетел довольно крупный шар огня, который врезался в невидимую стену перед Юсуповым.

Я совершил рывок, рядом ударил невидимый кулак, подняв клубы песка. Я переместился снова и метнул несколько «стрел». Они все попали в воздушную преграду. Та эффективно защищала от слабых заклинаний, однако требовала от одарённого значительно концентрации. Удерживать дистанционную защиту и одновременно атаковать — занятие не самое простое. Этим я и воспользовался. Двинулся навстречу сопернику, не прекращая лупить огненными «стрелами».

Юсупов сдержал несколько ударов и снова попытался сбить меня с ног мощным воздушным кулаком. Я отступил на два шага, но затем рывком переместился левее и ударил по ногам противника огненной плетью. Юсупов подпрыгнул и на миг завис в воздухе, после чего пулей пронёсся мимо. Меня отбросило воздушной волной. Я приземлился на колено и руку, чудом не упав.

— Нет-нет, это не считается, — сказал я.

Юсупов висел в воздухе и ухмылялся:

— Так и быть. Тогда продолжим.

Он стал стремительно проноситься туда-сюда, атакуя воздушными ударами. Но они оказались довольно слабыми. Левитация забирала много энергии. Поняв, что так меня не свалить, Юсупов перестал выкобениваться и приземлился, после чего продолжил дистанционно бить воздушными «кулаками». Я же за это время успел создать «бомбу» — шар огня со взрывным импульсом. Такой был в разы слабее «астры», но и эфира требовал меньше.

Удерживая «бомбу» одной рукой, я стал второй метать обычные шары и одновременно перемещаться то влево, то вправо. Это давалось не так уж и просто, и чаще всего у меня не получалось уходить от атак. Оказавшись метрах в трёх от Юсупова, я швырнул в него взрывной сгусток. Вспышка — и парня отбросило на песок.

— Сильное заклинание. Смотрю, вы многому научились… за месяц в академии? — Юсупов поднялся и отряхнулся.

— У меня были свои тренера, — сказал я. — Ну так что, ещё желающие есть?

Парни переглянулись, но больше никто не захотел со мной сражаться. Остальные маги воздуха были слабее, чем Юсупов, их печати выглядели менее структурированными.

— Должен признать, вы превзошли все ожидания, — сказал Сергей. — Однако в следующий рез я обязательно возьму реванш. Даже не сомневайтесь.

— В следующий рез? Боюсь, если он и будет, то нескоро, — ответил я. — У меня сейчас большая нагрузка, в том числе индивидуальные тренировки. Даже не знаю, когда найду время на очередное развлечение.

Юсупов усмехнулся:

— В любом случае, если снова захотите размяться в настоящем бою, милости прошу. По понедельникам и четвергам мы часто тренируемся в этом зале.

Нет, тут реальным боем даже не пахло. Вряд ли этот студентик представлял, что такое реальный бой.

— Буду иметь ввиду, — кивнул я. — В любом случае, рад был познакомиться. Однако, прошу прощения, господа, мне пора.

— Я тоже рад, — ответил Юсупов. — Кстати, вы знаете, что у нас проходят собрания? Встречаемся дружной компанией за чашкой чая или чего покрепче, обсуждаем новости, слушаем новые пластинки — культурно проводим время, одним словом. Как раз в эту субботу в восемь вечера планируется такая встреча. Хочу вас пригласить.

Степан меня предостерегал от участия в собраниях неофициальных студенческих клубов, опасаясь, что будучи первокурсником с неизвестной фамилией, я стану объектом для издевательств. Однако вряд ли Юсупов преследовал именно такую цель. Только самоубийца бы рискнул на это после всего того, что я продемонстрировал, как в поединке с Огинским, так и сегодня. К тому же, насколько мне было известно, представители старых дворянских родов остракизму не подвергались, потому что считались уважаемыми людьми, почти как титулованные особы.

Мне было любопытно посетить собрание клуба, но в эту субботу я не мог это сделать. Доверенный человек Валентина уже находился в Москве, и на выходные была запланирована сделка.

— Прошу прощения, но вынужден отклонить приглашение, — сказал я. — В эту субботу занят. Однако, как только выдастся свободное время, я с удовольствием посещу ваше собрание.

— Не беда. Вам сообщат, когда будет следующее. Позабочусь об этом заранее.

Расстались мы на дружеской ноте. Сергей производил хорошее впечатление. Вежливый, культурный, общительный молодой человек, немного надменный, но это — скорее норма для аристократа.

Про князей Юсуповых я мало что знал, однако среди государственных деятелей послевоенного периода эта фамилия иногда мелькала. Ещё был некий промышленник и меценат граф Юсупов. Но Сергей был из княжеского рода.

По дороге домой я ломал голову, зачем ему понадобилось заводить со мной приятельские отношения? В клубы кого попало не приглашали. Неужели моя сила так впечатлила его? Или тут кроется какой-то подвох?

Пятница началась, как обычно, с занятий по огненно магии. Юрий Алексеевич сказала, какое упражнение мне надо выполнять, поторчал рядом минуту и отправился муштровать моих одногруппников.

Уже спустя полтора месяца после начала учебного стал понятен общий уровень новых студентов. Была тройка парней, которые без труда выполняли все требования, среди них оказались Александр Орлов и мой друг Павел, двое ребят из приюта явно не тянули программу и имели все шансы вылететь в конце второго семестра. Остальные — середнячки.

Самых слабых Полкан гонял и в хвост и в гриву, ругал их в изощрённой армейской манере и грозился, что выкинет из академии, если те не будут трудиться. В общем, всячески мотивировал их трудиться. Павел мне как-то рассказал, что за большой процент отсеявшихся студентов тренера никто по головке не погладит. Вот Полкан и усердствовал, вытягивая отстающих.

Я упражнялся отдельно от всех. Создавал огненные шары и кидал в стальной щиток на стене. Делал это очень быстро — так быстро, насколько мог. Пламя почти не имело силы. Сейчас важнее было другое: максимальный контроль при минимальном времени.

— Неплохо-неплохо, господин Дубровский, — раздался за спиной знакомый голос. — Отличная скорость, приемлемый контроль. Кто бы мог подумать, что за месяц вы достигните таких результатов.

Я прекратил кидать шары и обернулся: метрах в десяти от меня, заложив руки за спину, стоял Морозов. Будучи полностью сосредоточенным на тренировке, я даже не заметил, как проректор по магическим практикам появился в зале.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил я. — Тренируюсь.

— Вижу-вижу, — Морозов подошёл ближе. — Но чрезмерно усердствовать тоже не стоит. Впрочем, ваше эфирное тело как будто даже не тускнеет.

Разумеется, оно не тускнело. Я не так много тратил эфира на слабые огненные шары. Ёмкость выросла настолько, что заклинания подобного рода почти не истощали меня.

— Да, пока баланс в норме. Я слежу.

— Ага. Я вот, о чём с вами хотел побеседовать. Алексей, вы слышали что-нибудь о государственных соревнованиях?

— Кажется, что-то слышал.

— Дважды в год представители всех высших учебных заведений страны собираются в присутствии императора, чтобы побороться за первенство в магических искусствах. Победители получают неплохую награду. Летом было три тысячи рублей за первое место. Следующее состязание пройдут в январе, в конце двухнедельных каникул. У нас уже есть несколько кандидатов, но думается, вы тоже имеете достаточно навыков, чтобы выступить от младшей возрастной группы. Как вы смотрите на то, чтобы испытать свои силы?

— Неожиданное предложение. Мне надо подумать.

— Только вот думать надо быстрее, поскольку осталось три месяца. и вам необходимо будет подготовиться. Состязания по магическому искусству — это не то же самое, что кидания шары в стену.

Подошёл Полкан.

— Что, ваше сиятельство, хотите бойца на конкурс красоты отправить? — поинтересовался он со свойственной ему грубостью.

— Что ж вы так пренебрежительно-то, Юрий Алексеевич? — усмехнулся Морозов. — Государственные соревнования — мероприятие почётное.

— Да знаю я, ваше сиятельство. Может, дело и почётное, но как по мне — просто цирк. Но если надо, так надо. Я ж не противлюсь.

— Вот и славно. Итак, Алексей, ситуация следующая. Для участия в состязаниях нужно изучить несколько заклинаний, которых в основной программе нет. Они несложные для человека с вашими навыками, но… специфические. Необходимо будет освоить некоторые формы огня. Для этого мы даже выделяем дополнительные и бесплатные занятия с тренером два раза в неделю после основных занятий.

— Дополнительные тренировки? Я с радостью позанимался бы, ваше сиятельство, но ближайшие две недели вечера мои будут посвящены хозяйственными работами. Вы, наверное, знаете, что я наказан?

— О Боже, нашли проблему. Два раза в неделю вместо того, чтобы подметать листья, будете тренироваться. Вряд ли ректор воспротивится, — хмыкнул Морозов.

— Благодарю. Тогда вопросов больше нет.

Состязания, так состязания. Я примерно представлял, что это такое. В государственных соревнованиях учащиеся демонстрировали по большей части, не боевую магию, а различные стихийные формы, которые порой являлись настоящим произведением искусства и требовали огромного контроля эфирных потоков. Именно поэтому подобные заклинания гораздо лучше демонстрировали уровень подготовки учащегося, нежели простое метание шаров в стену. Вспомнить всё это, в любом случае, полезно, да и три тысячи рублей лишними не будут…

Со Степаном Оболенским мы снова встретились в академическом ресторане во время большой перемены.

— Тебе больше не угрожали? — поинтересовался Степан.

— Пока мне угрожает разве что возможность участвовать в каком-то состязании после Нового года, — ответил я.

— Правда? Я не думал, что туда берут первокурсников. В младшую группу набирают одарённых со второго курса, а в старшую — с четвёртого. Кто вам предложил такое?

— Морозов. Сказал, приз дают хороший за первое место.

— Для некоторых наших учащихся сумма не столь значительная. Однако, в любом случае, это большая честь — представлять учебное заведение на государственном магическом состязании. Там будут присутствовать все высокопоставленные лица. Показаться перед ними с лучшей стороны — само по себе стоит многого.

— И Шереметев тоже будет?

— Само собой. Шереметев, Орлов, Долгоруков, сам государь император с ближайшими родственниками.

— Вся шайка соберётся. Сволочи, — тихо добавил я.

— Не все в правительстве — наши враги. Но вам надо ещё туда попасть. Кандидатов набирают человек десять-пятнадцать, но в итоге от каждого факультета выходит только два участника — из младшей и старшей группы. Поэтому тренируйся усерднее. Так, теперь по поводу Огинского.

— Да, давай, рассказывай, это поинтереснее всяких состязаний.

— В общем, выяснил один любопытный факт. Евгений Огинский и его приятель Шаховской состоят в одном студенческом клубе, имеющим весьма дурную репутацию. Клуб называется «Чёрный ворон», туда, как обычно, вхожи несколько князей и графов. Однако есть там и низкородные участники. Их так и кличут «челядь». Они всегда на подхвате и, и если надо, готовы выполнять любую грязную работу, например, поколотить какого-нибудь неугодного студента. Князья и графы, естественно, не станут марать руки чем-то подобным.

— Так вот, кто на меня напал и кто записку подсунул.

— Это вполне вероятно. Хотя, повторяю, доказательств у нас нет. Если бы вы показали студента, которого запомнили…

— Жалкие лакеи, — угрюмо хмыкнул я.

— Это вы верно подметили. Но каждый выживает, как может. Иногда к таким компаниям примыкают безродные студенты, столкнувшиеся с унижениями. Принадлежность клубу сулит покровительство.

— Но это не отменяет того факт, что они творят беззаконие.

— Разумеется. Студенческий совет всегда старается реагировать на подобные инциденты.

— И поэтому у клуба «чёрный ворон» плохая репутация?

— Если бы только из-за этого. Насколько мне известно, участники иногда устраивают хулиганские выходки в городе.

— Зачем? Им что, заняться нечем?

— Некоторым не хватает острых ощущений. Так же я слышал и про тайные магические поединки между участниками клуба. Разумеется, это у нас запрещено, но ребята находят способы. К сожалению, много я не знаю. Ни один из моих родственников или знакомых не состоит в «чёрном вороне».

Упоминание подпольных боёв меня насторожило.

— А кто руководит клубом?

— Насколько мне известно, в этом году их председателем стал один из Юсуповых.

— Вот как? Юсупов, значит?

— Да, а что? Вы с ним знакомы?

— Нет, просто слышал часто фамилию.

— Да, фамилия известная.

Приглашение в клуб сразу заиграло новыми красками. Значит, у Юсупова всё-таки был какой-то злой умысел. Однако это лишь ещё сильнее раззадорило моё любопытство. Жаль, что в эту субботу не получалось посетить их сходку.

* * *

Поскольку я круглосуточно проживал в академии, у меня не было возможности лично осмотреть заведения, которые собирался купить, поэтому пришлось доверить это дело юристу и попечительнице. Лизе же помог с оценкой имущества кто-то из её родственников. Валентин настолько торопился всё продать, что даже согласился скинуть пять тысяч, когда обнаружились проблемы с водопроводом и ремонтом в доме. За кофейни человек Оболенских тоже торговался. В итоге, благодаря ему, мне удалось сэкономить одиннадцать тысяч.

На покупку дома частично пришлось взять кредит, частично занять у Петра Петровича. Я не хотел это делать, но Лиза сама так решила под свою ответственность. Мне не удалось переубедить её. Впрочем, без денег я не остался. Теперь на двух моих счетах лежали тридцать тысяч, ещё порядка десяти были на руках на чёрный день.

В субботу перед тем, как заключить сделку, я всё же решил посетить пару кофеен в центре, чтоб хотя бы увидеть то, что они собой представляют. В тонкостях этого дела я не разбирался, однако первое впечатление было благоприятное: уютные, спокойные заведения, кофе приемлемого качества, посетителей много (по крайней мере, в субботний вечер), прибыль неплохая. В своё время Михаил Дубровский отец Валентина вложил большие деньги в эту сеть, теперь она приносили плоды.

Затем мы с Лизой отправились в дом на Покровке. Там должно было состояться подписание документов.

Мы опасались, что Шереметев воспользуются случаем и попытаются напасть, поэтому народу собрали много. Были тут как мои стражники, так и стражники Оболенских — всего двенадцать человек, не считая меня, Лизы, господина Колотило с его боевой горничной и трёх человек Валентина.

Колонна машин подъехала к воротам небольшого двухэтажного особняка. Фасад был выкрашен в голубой цвет, ворот, что располагались между самим дом и флигелем — в зелёный. Улица была достаточно оживлённой, то и дело мимо проезжали машины и запряжённые лошадьми коляски. Напротив находилось трёхэтажное здание.

Оставив стражу у ворот, мы с Лизой зашли во двор. Сегодня моя троюродная сестра вид имела официальный: она была одета в строгий деловой костюм и чёрное пальто без изысков, шляпку с вуалью и чёрные перчатки — знак траура

— Я так давно тут не бывала, — сказала она. — Родные стены. Порой я по ним скучаю.

— Ты же здесь выросла, да?

— Разумеется. Тут выросли все мы. Моя комната находилась вон там, на втором этаже, — сестра указала на угловое окно. — А теперь дом опустел. Кто-то уехал, кто-то погиб, и никого не осталось.

— Хочешь поселиться здесь снова?

— Знаешь, наверное, нет. Я уже привыкла жить за городов. До войны здесь не было столько машин, а теперь так шумно стало. Дворик маленький, нет ни пруда, ни парка. Ты правильно решил: лучше всего сдать дом в аренду.

Мы вошли в переднюю, в гостиной нас встретили господин Колотило, человек моего троюродного брата и представитель банка. Прошли в небольшой кабинетик. Я сел за стол, юрист положил передо мной бумаги. Подписи скрепили договор. Я стал владельцем пяти крупных московских кофеен и дома на Покровке.

Вернувшись в поместье, мы с Лизой отпраздновали вдвоём это событие, распив бутылку вина, а закончился вечер в Лизиной спальне на просторной кровати, где я и провёл ночь. Под утро, правда, пришлось тайком выползать из комнаты, чтобы слуги не увидели. И я, и Лиза сходились во мнении, что афишировать наши отношения ни к чему.

Днём я прибыл в академию и тут же получил очередную записку. Однако на этот раз не тайком под дверь, а прямо в руки. Принёс незнакомый студент. В конверте лежало приглашение. В следующую субботу Юсупов желал видеть меня на собрании клуба.

Глава 23

Когда Святослав вечером прибыл в свою загородную резиденцию в Останкино, Михаил Безбородко уже ждал его. О некоторых вещах Святослав предпочитал говорить с ним глазу на глаз.

Новый глава тайной канцелярии был вовсе не тем человеком, которому следовало возглавлять тайную канцелярию. Угрюмый молчаливый Палач больше подходил на эту должность. Аркадий был предан роду, Безбородко же — обычный карьерист. Вот только прошлого главу пришлось временно отстранить от руководящего поста за ряд непростительных промахов, а более достойных кандидатов не нашлось.

Парк, раскинувшийся на территории усадьбы, погрузился во мрак, однако рядом с домом и на дорожках было светло от фонарей, что горели всю ночь напролёт.

Святослав и Михаил прохаживали по саду и общались. Безбородко сделал краткий доклад о проведённой работе за последние две недели. Главной задачей было внедрение в третье отделение. В настоящий момент Шереметев считал, что самая большая угроза для него исходит от Орлова, и потом хотел знать всё, что творится в данном ведомстве. Пока что Орлов был союзником, но союзником таким, который, не задумываясь, воткнёт нож в спину, если появится возможность. Святослав всегда держал с ним ухо востро.

Под конец речь зашла о молодом Дубровском, которого уже два месяца никак не получалось ликвидировать. Дело это на сегодняшний день было не самым важным. Парень доставлял мелкие неприятности, однако серьёзной угрозы пока не представлял. Для Шереметева Дубровский стал эдаким назойливым комаром, который вроде бы и не опасен, но постоянно то над ухом жужжит, то куснёт невзначай, и которого, что самое досадное, никак не получается прихлопнуть.

— В общем, могу сказать лишь одно: надо ждать подходящий момент, — подытожил Безбородко. — Анатолий Степанович поторопился, и ничего путного не вышло. Он-то полагал, что имеет дело с обычным студентом. А оно не совсем так.

— Что значит, не совсем так? — недовольно проговорил Святослав. — А кто же он, по вашему? Студент и есть.

— Нет, — покачал головой Безбородко и поднял палец вверх. — Алексей Дубровский — загадка.

— Ну что вы мне голову морочите? Какая загадка?

— Сложная. Непонятно, откуда у него такая большая сила взялась. А то, что она у него есть — это факт. Не знаю я других подобных случаев, хоть убейте. Да и не так-то просто его подловить. Академию покидает редко, со слежкой тоже проблемы возникли. С недавних пор Вяземский усилил охрану, бдит. Предлагаю не торопиться, подождать. Дубровский не сможет вечно прятаться, вылезет, например, домой поедет в Ярославль, али ещё куда. Тут-то мы его и подловим.

— Этот Дубрвский, как бельмо на глазу, чёрт бы его побрал, — выругался Святослав.

— Вот, кстати, из последних новостей. В субботу Алексей с троюродной сестрой приобрели сеть кофеен «Аромат», которая раньше принадлежал его троюродному брату Валентину. Троюродная сестра его, между прочим — Оболенская. Она же над ним попечительствует. Похоже, Алексей с Оболенскими в весьма дружеских отношениях находятся. Как бы те на нас не взъелись из парня.

Действительно, не было ничего хорошего в том, что столь крупный род покровительствует этому шкету. Святослав не желал открытого конфликта с Оболенскими. Противостояние грозило людскими и репутационными потерями. А ради чего? Ради какого-то сопляка? Но Святослав чувствовал: юнец доставит много хлопот. На такие вещи у главноуправляющего первым отделением нюх был хороший. Поскорее бы прихлопнуть Дубровского — и дело с концом. Но с другой стороны, не гоняться же за ним всей дружиной? А Орлов ни в какую не желал провести парня по политической статье. Говорил, мол, Алексей чист… как будто это имело какое-то значение. Орлов вёл свою игру, и Святослава это раздражало.

А Оболенских все бы к стенке поставить, всех до одного. Незачем с предателями якшаться. Но и тут Орлов почему-то не мог проявить твёрдость. Уж не переметнулся ли, старый хрыч?

Святослава брала досада.

— Плохо, что ещё сказать? — произнёс Шереметев. — С Оболенскими пока связываться не стоит. Сейчас мне Дубровский нужен. А с теми мы потом разберёмся.

— Будет сделано, Святослав Николаевич. Достанем, не волнуйтесь.

— Но торопиться тоже не надо, чтоб не получилось, как прошлый раз. В общем, работайте.

* * *

К концу недели нам удалось ликвидировать Никитина. Но мне в этом поучаствовать не довелось. Да и не требовалось там моё присутствие. Главарь банды из Мещанского района умер в субботу вечером в своём загородном особнячке, сделал он тихо и незаметно, не привлекая лишнего внимания. Вместе с ним скончались два его охранника. Ника работала в одиночку, помогали ей лишь тёмные существа, призванные из мира духов. В доме она обнаружила почти двадцать тысяч наличными.

Я же в это время находился в гостях у Сергея Юсупова, куда был приглашён ещё в воскресенье. Отказываться не стал. Если он захочет достать меня, то достанет, какой смысл прятаться? С другой стороны, мне и самому интересно было раскусить его коварный план.

Встреча участников клуба «Чёрный ворон» проходила в пятиэтажном здании, которое смотрело главным фасадом на центральную аллею. Половина дома была отведена под жильё для преподавательского состава и их семей, половину отдали под аренду богатым студентам.

Квартира Юсупова находилась на четвёртом этаже. Три комнаты, высокие потолки, широкий коридор. Я даже не предполагал, что кто-то из учащихся проживает в столь роскошных апартаментах.

В прихожей меня встретил лакей, роль которого играл какой-то студент незнатного происхождения. Он взял у меня пальто и шляпу, а я прошёл в ярко освещённую гостиную с диванами, креслами и камином.

Явился я минут за пятнадцать до назначенного времени, однако гости уже собрались. На диванах расположились семеро: пять парней и две девушки. Одна девушка сидела в обнимку с каким-то долговязым малым с козлиной бородкой. Они ни капли не стеснялись этого, словно и не знали о пункте семь. Да и одета компания оказалась довольно свободно: обычные пиджачки, жилетки, брюки разных светлых тонов. Галстуков не было ни у кого.

Среди присутствующих я узнал Илью Болотова, с которым на прошлой неделе схлестнулся в тренировочном поединке. Одетый в вязаную жилетку он сидел, развалившись, в кресле.

Юсупов устроился в кресле у камина. Он поднялся, подошёл и пожал мне руку, после чего познакомил меня с остальными гостями. Все шестеро студентов принадлежали к графским и княжеским родам.

— Прошу любить и жаловать, — объявил Сергей. — Алексей — самый сильный маг огня во всей академии. И не смотрите, что он с первого курса.

— А это мы ещё проверим, — проговорил Илья с наигранной угрозой в голосе. — Алексей, мы с вами ещё не закончили, имейте ввиду.

— Обязательно, — согласился я. — Если понравилось валяться в песке, я всегда к вашим услугам.

— Готов биться об заклад, в следующий раз в песке придётся вываляться вам, — улыбнулся Болотов.

— Проходите, располагайтесь, — предложил Юсупов. — Чувствуйте себя как дома. Порядки, как видите, у нас свободные. Никакой формы, никаких дурацких правил. Говорим, о чём хотим, делаем, что хотим — таково кредо нашего клуба.

Я уселся в свободное кресло. Рядом оказались полный студент с бородкой — граф Денис Граббе и облачённая в фиолетовое платье миниатюрная девица с тёмной чёлкой — графиня Жанна Закревская.

— Больше всего мы любим обсуждать музыку и философию, — сказала Закревская. — Ну и политику, конечно же.

— О да, политику мы обсуждать любим, это точно, — подтвердил Сергей. — Главное, меру знать в спорах — это, я считаю, необходимо.

— Так меру везде надо знать, — меланхолично произнёс Граббе. — Иначе и до могилы недалеко.

В прихожей раздался шум, явились ещё два гостя, и мы прервались на то, чтобы познакомиться. Затем в комнату вошли два студента в форменных зелёных пиджаках — «челядь». Они принесли вино, бутерброды, оливки, сыр и прочие закуски, следом на столике у камина появился кальян.

— А правда, что ваши родственники осуждены за измену родине? — поинтересовалась Закревская, когда в наших бокалах уже поблёскивало спиртное. — Читала недавно в газете о громком процессе. Дубровские тоже упоминались.

— Официально, да, — я отпил вина и поставил бокал на низкий столик рядом.

— А не официально? — спросил Юсупов.

— А неофициально может быть всё, что угодно, — уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности. Говорил я об этом, как всегда, с полным безразличием, чтобы не показать слабость.

— Вы разжигаете в нас любопытство, — игриво проговорила Закревская.

— Разжигать — моё призвание.

Закревская улыбнулась:

— Значит, предпочитаете хранить втайне эту загадочную историю?

— Возможно, и хранил бы, если б что-то знал, — развёл я руками. — Простите, не могу удовлетворить ваше любопытство.

— Жанна, ну хватит уже донимать гостя, — прервал нас Юсупов. — Алексей, расскажите лучше, как вы овладели огненной магией на столь высоком уровне. Согласитесь, господа, это очень необычно. Давайте послушаем.

Мне пришлось снова рассказывать придуманную историю о том, как моя семья наняла мастера из Индии, который обучил меня заклинаниям. Самое интересное, что отчасти это было правдой.

Нас опять прервали. Явились ещё двое гостей — Евгений Огинский и Алексей Шаховской. Не сказать, что меня удивило их появление. Скорее наоборот, удивило то, что их нет на собрании. Но теперь всё встало на свои места.

Внешне Огинский сильно изменился с последней нашей встречи. Левая сторона его лица бугрилась следами от ожогов, такие же шрамы были и на левой ладони, но только более уродливые. Теперь этот плечистый здоровяк слегка сутулился и выглядел каким-то зажатым, а на лице его и дело появлялась странная гримаса, словно он до сих пор испытывал боль.

Я понял, намечается что-то интересное. Не зря ведь Юсупов подстроил нашу встречу?

— О, господин Огинский, — я заговорил первым, не дав вошедшим и слова сказать. — Не ожидал вас здесь увидеть.

— Вас, кажется, не надо представлять друг другу, — заметил Юсупов.

— Верно. Мы уже имели удовольствие общаться, причём весьма тесно, — усмехнулся я.

— Прошу прощения, Алексей, что так получилось, — обратился ко мне Юсупов с улыбкой, которая скорее напоминала ехидную ухмылку. — Я совсем забыл предупредить, что Евгений тоже посещает наше собрание. Я знаю про вашу ссору, однако мне подумалось, что дуэль уладила ваши разногласия, не так ли, Евгений?

Создавалось впечатление, что Юсупова забавляла эта встреча. Он смотрел то на Огинского, то на меня, наблюдая нашу реакцию, и в глазах его читался азарт, как и в тот день, когда мы с ним сошлись в тренировочном поединке. Возможно, Сергей именно для этого и пригласил меня, а возможно, это — лишь вступление к основному действу. Следовало держать ухо востро, чтобы понять, когда остановить этот цирк. Пока же мне самому было любопытно, что задумал этот хитрозадый чёрт.

— Верно, Сергей — холодно проговорил Огинский, глядя на меня исподлобья. — Наш конфликт улажен. Однако я не понимаю…

— Вот и прекрасно, господа! — воскликнул Юсупов. — Тогда не будем больше ссориться. Мы же не для этого здесь собрались. Пожмите друг другу руки в знак примирения, не зачем держать старые обиды.

Да он издевался! Причём, судя по всему, не надо мной. Юсупов предлагал забыть обиды человеку, на лице которого на всю жизнь останутся следы его позорного поражения. Или замысел был иным? Я пытался разгадать, что задумал Сергей, но пока это сделать не получалось.

— Ну же, Евгений, — поторопил Юсупов Огинского, увидев, что тот медлит. — Пожмите друг другу руки в знак примирения, и мы продолжим нашу дружескую встречу. Алексей рассказывает любопытные вещи, и нам всем не терпится послушать. Как раз про магические практики.

На лице Юсупова снова мелькнула насмешливая ухмылка, а Огинский в очередной раз состроил болезненную гримасу. Однако спорить не стал. Подошёл ко мне, смерил меня взглядом и протянул ладонь. Мы обменялись рукопожатиями.

Огинский и Шаховской устроились в свободных креслах, собрание продолжилось.

Спустя минуту подошёл ещё студент — один из магов воздуха, которые присутствовали в зале в прошлый четверг. Комната оказалась заполнена народом. Для такого количества людей места тут было маловато. Я же смотрел на гостей и пытался вспомнить, не было ли кого-то из них среди напавших на меня хулиганов, но лиц не узнавал. Один парень присутствовал на моём поединке с Огинским, остальных я если и видел, то мельком в коридорах.

Общение продолжилось, всё внимание собравшихся снова оказалось приковано ко мне. С моими знаниями можно было целыми днями болтать о магических практиках. А ребята только диву давались, откуда мне всё это известно.

Дело шло к ночи. Парень и девушка, что сидели в обнимку, сказали, что им пора, и ушли, в гостиной стало посвободнее. Закревская поставила пластинку какого-то джазового коллектива. В тридцатые такая музыка была модной среди молодёжи, многие слушали. Студенты разбились на группки по два-три человека, о чём-то беседовали. В воздухе висела пелена сизого дыма.

Я так и сидел в компании Юсупова, Граббе и Закревской. Собирался уже распрощаться и уйти, поскольку вечер не предвещал больше ничего интересного, но тут Сергей попросил минуточку внимания.

— Итак, господа, дело движется к ночи, пожалуй пора приступить и к десерту?

— А мы заждались. Кто на этот раз? — поинтересовался Болотов.

— Сегодня у нас особая гостья, господа. Это вам не какая-нибудь шлюха из кафе.

— Ну не томи же, Сергей. Кто? Неужели первокурсница?

— Терпение, господа. Эй, челядь, — Юсупов свистнул. — Ведите гостью.

Два прислужника ввели в комнату девушку, одетую в скромную коричневую юбку и вязаную кофточку. На запястье гости виднелся блокирующий браслет. Девушка испуганно озиралась и хлопала глазами.

— Как тебя зовут? Представься, — велел Юсупов.

— Тамара… ваше сиятельство, — проговорила она тихо.

— Тамара… Спасибо, что согласилась составить нам компанию, Тамара. Порой нам очень не хватает женского общества.

— Я… тоже рада. Можно я пойду, ваше сиятельство? Уже поздно, — проговорила девушка, напуганная таким вниманием.

— Куда это ты собралась, красотка? — бесцеремонно проговорил Болотов. — Мы ещё даже не начали.

— Простите, но…

— Ты разве куда-то торопишься, Тамара? — спросил Юсупов. — Домой опаздываешь? Завтра же выходной, на занятия не надо идти. А парни желают женской ласки. Неужели откажешь знатным господам? В накладе не останешься, обещаю. Завтра сможешь поехать в город и купить какую-нибудь финтифлюшку или что вы там любите покупать. Но вначале придётся поработать.

— Что вы имеете ввиду… ваше сиятельство? Я думала… Я не…

— По-моему, она не очень рада, — заметил Граббе. — И почему она одна? Нас слишком много.

— К сожалению, в этот раз так, — сухо проговорил Юсупов. — Однако если кому-то претит, можете не пользоваться. Я же не принуждаю. Алексей, — обратился он ко мне. — Поскольку вы впервые у нас в гостях, предоставляю вам возможность первым уединиться с барышней в соседней комнате. Ну а дальше… как и положено, тянем спичку.

И тут до меня окончательно дошло, к чему клонит Юсупов. Студентку, вероятнее всего, простолюдинку, обманом затащили на собрание клуба, а теперь хотят использовать, словно публичную девку.

— Может быть, вначале её спросить? — возразил я. — Тамара, ты хочешь здесь остаться?

— Что за глупости, Алексей? — нахмурился Юсупов. — Она сама пришла. Её пригласили, она пришла. Что же теперь, уходить?

— Тамара, ты хочешь остаться? Смотри на меня, — повторил я, не обращая внимания на слова Сергея.

— Я… хочу домой, ваше сиятельство, — выдавала Тамара.

— Вот и всё, — сказал я. — Вы не имеете право удерживать её против воли. Да и мне, признаться, пора. Поздно уже. Хорошо посидели, но надо домой.

— Против воли? — Сергей расхохотался. — Да она потом спасибо нам скажет. Любая простолюдинка мечтает о таком почёте. Вы знаете, что с ними там в приютах делают? Причём без какого-либо вознаграждения. А я буду щедр, обещаю.

— Она сказала, что не хочет оставаться, — напомнил я.

— Не говорите глупостей, — тон Юсупова стал внезапно резок. — Если желаете, Алексей, можете идти домой, но девушка останется. Сегодня она — наша гостья.

— Нет, мы оба уходим, — я поднялся. — Господа, спасибо за приятное времяпрепровождение.

Я взял Тамару за руку и направился к входу, но тут путь преградил один из прислужников.

— С дороги, лакей, — я оттолкнул парня, и тот чуть было не упал.

Собравшиеся зароптали.

— Да что он себе позволяет? — раздался голос Огинского. — С какой вообще стати?

— Алексей, стойте! — в голосе Юсупова послышалась нескрываемая агрессия.

Я обернулся, закрыв собой Тамару, и приготовился дать отпор:

— Хотите нас задержать? Попробуйте.

— Зря вы так, — произнёс спокойнее Сергей. — Не думал, что вы столь вспыльчивы. Я надеялся, что мы подружимся, а вы ведёте себя вызывающе, отвергаете нашу дружбу. И ради чего? Ради какой-то вертихвостки? Вы совершаете ошибку. Большую ошибку.

— Учту, — кивнул я. — Всего хорошего.

Нас никто не стал задерживать. Все понимали, что без магии это не получится, а использовать её чревато дурными последствиями. В прихожей мы с Тамарой нашли на вешалке наши пальто, оделись уже на лестнице. Когда оказались на улице, я сорвал с девушки блокирующий браслет и сунул себе в карман.

— Тебе куда? Я провожу, — сухо проговорил я.

— Мне… мне в общежитие. Это через дорогу. Вы очень добры, ваше сиятельство.

— Я не князь. Просто дворянин. Столбовой.

— Простите… ваше благородие.

Я молча зашагал по направлению к корпусам, что находились за широкой центральной аллеей, Тамара едва поспевала за мной.

— Ты из приюта? — поинтересовался я, когда мы отошли подальше от дома.

— Да, ваше благородие.

— Зачем ты согласилась идти на это собрание?

— Я не знала, — искренне проговорила девушка. — Я… я думала, госпожа Закревская приглашает меня на дружеское застолье.

Я рассмеялся:

— Неужели ты настолько глупа? Никогда князья не станут общаться на равных с простолюдином. Никогда. Учти это, если хочешь здесь выжить.

— Да, ваше благородие. Я… простите, я… не догадалась.

— Будет тебе уроком. А ещё… советую впредь оглядываться по сторонам. И в общежитие постарайся не возвращаться слишком поздно.

— Вы думаете…

— От этих сволочей всего можно ожидать.

— Ладно, — покорно произнесла Тамара.

Мы вместе дошли до подъезда одного из женских общежитий, и я повернул назад.

Голова была полна мыслями, а внутри бурлило негодование. Не зря клуб «Чёрный ворон» имел дурную репутацию, ох не зря. Можно себе представить, что эти подонки за пределами академии творят. Юсупов и меня хотел повязать этой мерзостью. Зачем? Я не мог ответить на этот вопрос и постоянно ловил себя на мысли, что не понимаю поступков этого сопляка. Было похоже, ему просто нравится издеваться над людьми, причём неважно, друг это или незнакомый человек.

Юсупов хотел разыграть весёлый спектакль. Подстроил нашу встречу с Огинским, пытался замарать грязью моё честное имя, предложив изнасиловать студентку. Возможно, это был не конец, возможно, за этим последовало бы ещё более изощрённое издевательство.

Но я ушёл, сорвав представление. Моё любопытство было удовлетворено. Теперь стало окончательно понятно, что с этими людьми мне не по пути. Возможно, сегодня я обзавёлся новыми врагами. Что ж, пусть так. Привык уже за два месяца.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Первая академия. Том 1

Content

Первая академия. Том 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene