Первая академия. Том 2

Глава 1

Снег валил пушистыми хлопьями. Холодный порывистый ветер носил их над сквером густой позёмкой, облепляя пальто и шляпы продирающихся сквозь ненастье студентов, которые, как обычно, спешили по своим делам.

Зима пришла лишь во второй половине декабря после долгих недель дождей и слякоти. В прошлой жизни мне нечасто удавалось видеть снег в живую, если только на горнолыжном курорте. В этой придётся привыкать. Что ж, не страшно. По крайней мере, это красиво. Только постоянный холод раздражает.

Стоя в коридоре, я невольно засмотрелся на бушующую за окном метель.

— Алексей, можно подумать, ты снег первый раз в жизни видишь, — сострил Павел.

Он бы сильно удивился, узнав, сколь близок к истине.

— Просто красиво. Надоела слякоть, — проговорил я.

— Да-а, — протянул Даня. — Наконец-то зима началась. А то какая-то морока с этой слякотью. Хотя я больше люблю лето.

— Лето все любят, — насмешливо заметил Павел. — Ну так что, Алексей, что решим насчёт воскресенья? Поедешь в город гулять, али снова будешь сидеть взаперти, как монах в келье?

— Поеду, — я повернулся спиной к окну и опёрся пятой точкой на подоконник. — Полезно иногда вылезать из кельи. Тем более, конец семестра, скоро праздники. Надо бы выходной устроить.

— Комару скажешь?

— Да-да, с ним я всё улажу, можете не беспокоиться.

— Отлично! — воскликнул Даня. — Мы один ресторанчик облюбовали на Тверской. Поедем туда?

— Это же вы здесь завсегдатаи, — подколол я. — Почти коренные москвичи. Всё знаете. Куда поведёте, туда пойдём.

Так получилось, что за время учёбы я ни разу не гулял с друзьями за пределами академии. Последние три недели так и вовсе сидел здесь безвылазно и тренировался, тренировался, тренировался…

Силы росли, эфира становилось больше. Порой из-за его избытка появлялось напряжение во всём организме, словно энергии было тесно в столь несовершенном сосуде. Никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным, но о причинах странного самочувствия догадался быстро. Требовалось укреплять каналы, улучшать циркуляцию эфира, да и просто оттачивать технику заклинаний, чем и занимался.

К тому же — соревнование на носу, сессия, экзамен по магической практике. Но последнего я совсем не боялся. Куда больше меня напрягали другие предметы вроде основ государственного управления. Такие вещи приходилось постигать с нуля.

Каникулы начинались двадцать пятого декабря и продолжались до седьмого января. В эти дни мне предстояло много чего сделать, в том числе, снова посетить Ярославль. Учиться оставалось всего неделю, и мы с парнями решили в последнее воскресенье семестра отправиться, наконец, всей нашей дружной компанией развлекаться в город.

Точнее, это они думали, что мы так решили. На самом деле у меня были совсем другие планы, о которых никому знать не следовало, даже Павлу с Даниилом. Я собирался вывести Комаровского на чистую воду.

Мимо по коридору ползала гурьба студентов-первокурсников с факультета магии воздуха. В конце плелась Тамара. Она была, как обычно, задумчива, и не сразу заметила, как я машу ей рукой.

— Привет. Чего ворон считаешь? — спросил я.

— Ой, прости, я замечталась, — виновато улыбнулась Тамара. — Здравствуй.

Она не использовала макияж, не носила вычурных причёсок, а стягивала волосы в небольшой хвостик, вид имела скромный, как и другие девчонки из приютов, но при всём при этом её лицо было достаточно приятным, с правильными чертами, да и фигура — очень даже ничего, несмотря на худобу.

Я нечасто сталкивался с Тамарой в коридорах академии. Мы учились на разных факультетах, и совместных лекций не было. Но если пересекались между занятия, всегда здоровались и перекидывались парой слов.

После того инцидента на сходке клуба «Чёрный ворон» я обо всём рассказал Степану. Тот выяснил у Тамары обстоятельства дела, после чего попытался вразумить Юсупова. Пригрозил ему, что будут приняты жёсткие меры, если Тамара или ещё кто-то из студентов пострадает от деятельности членов клуба. По словам Степана, Сергей дал обещание не трогать девушку. Мы надеялись, что хоть капля чести у него осталась.

Тамара, естественно, бала мне несказанно благодарна за покровительство, однако я сделал это не столько ради неё, сколько ради того, чтобы подобное в принципе не случалось в академии. Понятно, что студенты не всегда соблюдают правила, да какое мне до этого дело? Но Юсупов со своими друзьями едва не совершили преступление (а возможно, уже совершали и не раз), и с этим нельзя было мириться. Степан меня полностью поддерживал в данном вопросе.

Мы с Тамарой отошли в сторону. Я поймал любопытные взгляды от своих одногруппников, которые толклись неподалёку, рядом с высокими дверями аудитории.

— Как поживаешь? — поинтересовался я.

— Да всё хорошо. Готовлюсь к сессии, — простодушно ответила Тамара. — Я так волнуюсь, это первая сессия у меня. Очень хочется всё сдать на отлично. Особенно магического экзамена у нас все шибко боятся. Я вот тоже…

— У тебя какие-то проблемы? С магией, я имею ввиду.

Тамара пожала плечами:

— Как будто нет. Тренер обычно меня хвалит, но иногда бывает, всё из рук валится.

— А неприятностей не было? Никто больше не приставал?

— Слава богу, такого не было пока. Закревская на меня даже не посмотрела ни разу после того вечера, а мы ведь на одном факультете, то постоянно её вижу. Вот давеча было дело, во вторник, прямо в коридоре разминулись, и ни словом не обмолвилась.

— Теперь они знают, что у тебя есть покровители, и не станут связываться. Будут искать очередную простушку. Но уговор наш не забывай, если хоть одно недоброе слово услышишь в свой адрес, сразу же — ко мне или Степану.

— Да, я помню, конечно, — с серьёзным видом кивнула Тамара.

— Кстати, есть одно дело…

— Алексей! Вот ты где? — раздался за спиной знакомый голосок.

Я обернулся. К нам шагала Настя. Она являлась полной противоположностью моей новой знакомой: красилась, делала модную причёску, в ушах носила маленькие золотые серёжки. Да ещё и дорогими духами от неё разило за версту.

— Хм, а тут у нас кто? — она окинула Тамару недоброжелательным взглядом. — Новую подругу завёл? Не представишь нас?

— Привет. Разумеется. Тамара — это графиня Анастасия Шереметева, Настя — это Тамара Гаврилова.

— Дворянка? Нет? Хм. Интересно. Очень интересно.

— А ты тут какими судьбами?

— Да так, мимо проходила. Смотрю, вы мило беседуете. Надеюсь, не отвлекаю от важного разговора?

— Вовсе нет, — я внимательно посмотрел на Настю, ожидая какой-нибудь пакости.

— Ну и славно… Позвони вечером, — небрежно кинула она и гордо зашагала дальше.

Я проводил её взглядом. Не хватало какой-нибудь ревности и прочей ерунды. И надо же так случиться, чтобы именно сейчас Шереметевой вздумалось здесь пройти. А с другой стороны, какая разница? Какое ей дело, с кем я общаюсь?

— Э… Так, о чём я. Ах да, мне нужно посмотреть, что ты можешь в плане боевой магии, — сказал я. — Кстати, что собираешься делать на каникулах?

— Я буду тут все каникулы. Нас просто никуда не отпустят.

— Почему?

— Ну ты же знаешь, как бывает: пока тебе двадцать один не стукнет, никуда без разрешения не пойти и не поехать. Это вам, дворянам, хорошо, вы что хотите, то и воротите. А нас, поди, тренироваться заставят и снег чистить, и ещё что-нибудь делать. И небось даже не заплатят.

— Могут не заплатить?

— Конечно! — улыбнулась Тамара, пожав плечами. — Заведующий хозяйством считает, что раз нас тут задрама учат, нехай пашут. Слава богу, ректор не такой. Он-то обещал за всякую работу платить тем, кто не наказан.

— А, Гижицкий. Знаю-знаю, тот ещё чёрт, — согласился я. — Ладно, иди, тебе на занятие пора, да и мне тоже. Подойди в понедельник после второй пары к триста пятой аудитории. Я скажу, где проведём тренировку. Придёшь?

— Я приду обязательно, — снова кивнула Тамара. — Алексей, а можно вопрос?

— Задавай.

— Ты тогда сказал, помнится… сказал, что князья не будут общаться на равных с простолюдинами.

— Да, и?

— Но ты же со мной общаешься. Почему? И зачем ты мне помог тогда?

— Подловила, — усмехнулся я. — Во-первых, я не князь и не граф. Во-вторых, просто привычка. Я рос… отдельно от семьи и не впитал все эти аристократические замашки. А помогаем мы со Степаном тебе, потом что не хотим, чтобы в академии творились таки вещи.

— Ты хорошее дело делаешь, — уважительно проговорила Тамара.

— Знаю, — хмыкнул я. — Ладно, беги, а то звонок скоро. Опоздаешь.

Я планировал постепенно привлекать к работе моих друзей низкого происхождения. С вероятностью девяносто пять процентов простолюдины после академии пойдут служить стражниками или на какие-то другие невысокие должности. Надо было кого-то застолбить за собой. И в этом крылась самая большая проблема.

На выпускников академии у ректора были свои планы. В любое учебное заведение всегда очередь выстраивается за одарёнными, а в элитное — и подавно. Я же — обычный дворянин среднего достатка. Скорее всего, меня пошлют на три буквы или все четыре стороны.

По поводу найма одарённых гораздо проще было договориться с каким-нибудь провинциальным приютом. Так дворянские рода обычно и поступали, когда им требовалось пополнение для стражи. Я и сам так собирался сделать — это была одна из целей моего визита в Ярославль.

Комаровского я нашёл после следующей пары. Догнал его в коридоре. Он был один, и никто из одногруппников нас слышать не мог, что и требовалось. Сообщил ему, что мы с парнями в воскресенье во второй половине дня едем в Москву.

— Хорошо, — равнодушно произнёс надзиратель. — Фамилии?

— Петровский, Фролов и я.

— Ладно, я отмечу.

— Кстати, знаете кафе «Аромат» на Арбате? — приступил я к своему хитрому плану.

— Признаться, нет. Мне нечасто удаётся побывать в центре Москвы.

— Жаль. А то я хотел похвастаться. Раньше эта компания принадлежала моему троюродному брату, а теперь — мне. Так что, если увидите, знайте, что это — моё заведение.

— Разумеется, Алексей, буду иметь ввиду.

— Вот, в воскресенье друзьям, наконец, похвастаюсь. Посидим, кофе попьём. Кофейня уютная, спокойная. Воскресный вечер провести — самое то. И вы тоже заходите как-нибудь, если однажды окажетесь поблизости. Только учтите, в выходные и праздники столик надо заранее бронировать. Посетителей у нас много.

— Рад за вас, — Комаровский вежливо улыбнулся. — Может быть, и загляну как-нибудь. Пока же могу лишь пожелать хорошо провести время.

Удочка была закинута. Теперь Комаровский знал, где я проведу воскресный вечер, и если он связан со Святославом Шереметевым, мой враг тоже узнает. А вот решится ли главноуправляющий первого отделения напасть на меня — это большой вопрос. Я бы на его месте не стал упускать такой шанс, однако Святослав мог рассудить иначе. В любом случае, попробовать стоило.

Мои дружинники должны были ждать рядом с кофейней. Если покушение состоится, мы вместе отразим нападение. В этом случае, мои догадки насчёт Комара подтвердятся.

Вечером я позвонил Насте. Мы с ней встречались не так уже часто. Последние две недели и вовсе виделись лишь в перерывах между занятиями, да и то случайно. Но кажется, ей снова захотелось более тесного «общения».

— Опять я должна к тебе идти? — проворчала Настя. — Может быть, ты сам как-нибудь зайдёшь в гости?

— Я подумаю, — произнёс я уклончиво.

— Если честно, я уже устала от твоих подозрений. И что, что я — Шереметева? Я же сказала, что происхожу из другой ветви. Мы твоих родителей не убивали. Да и какой смысл мне тебя подставлять, сам подумай?

Она уже знала о моих подозрениях. Надо сказать, что поначалу её это несколько обидело, однако позже Настя всё же вошла в моё положение. Подставлять меня действительно не было никакого смысла. Максимум, что мне сделают за нарушение пункта семь — заставят целый месяц снег чистить или песок равнять. Однако я всё равно держал уход востро. С Шереметевыми следовало быть аккуратнее.

— Общею, следующий раз приду к тебе в гости, — сказал я. — Просто я только что с тренировки, устал.

— Надеюсь, не настолько, чтобы не уделить мне внимания?

— Не волнуйся на этот счёт, — рассмеялся я.

— Ну хорошо, я приду. Тем более, у нас сейчас вахтёрша несговорчивая. Но в следующий раз… ты обещал.

Через полчаса Настя уже сидела у меня в гостях, накрашенная и одетая в изящное бордовое платьице, гораздо лучше подчёркивающее фигуру девушки, нежели студенческая форма. В холодильнике была припасена бутыль вина. Вечер предстоял жаркий.

Домой, а точнее, в усадьбу Лизы я поехал на следующий день, в субботу. Правда, Комаровскому об этом докладывать не стал. Данная информация ему была вовсе ни к чему.

* * *

Виктор Иванович в последнее время не упускал возможности заглянуть в гости, и Лизу порой это тяготило. Сегодня он зашёл на обед, чтобы сообщить кое-что, касающееся приёмного отпрыска покойного главы рода Дубровских — информацию, без сомнения, очень важную.

К ужину собирался явиться Алексей, и Лиза с нетерпением ждала этого момента. Целый месяц Алексей не появлялся дома, у него было много дела в академии, всё свободное время он уделял тренировкам. А Лиза скучала. У неё тоже в последние месяцы оказалось полно забот: кофейни и приобретённый недавно дом требовали внимания. Но засыпать одной ей по-прежнему было тоскливо.

Как обычно, Виктор Иванович долго не уходил. Не то, чтобы Лиза относилась к этому плохо, однако её настораживали такие посиделки и намёки, которые он иногда делал.

— Очень благодарна вам, Виктор Иванович, — сказала Лиза. — Жаль, что ничего по существу не удалось выяснить, но всё равно вы проделали большую работу.

— О, не стоит благодарности, это пустяки, — сказал Виктор. — По большому счёту, я ничего и не сделал. Мне тоже жаль, что не удалось помочь вам более существенным образом.

— И всё равно спасибо большое. А вы не останетесь на ужин? Скоро должен придти Алексей, вы могли бы лично рассказать ему, что узнали.

— Прошу прощения, но боюсь, не получится. Я бы очень хотел остаться, но дела зовут. Да и не хочу занимать ваше время, Елизавета Михайловна. И так засиделся.

— О, не беспокойтесь, я вам всегда рада, Виктор Иванович, — проговорила Лиза из вежливости, а про себя обрадовалась, что начальник стражи уйдёт раньше, чем явится Алексей. Ей не хотелось, чтобы за ужином присутствовал кто-то третий, но сказать об этом прямо она, понятное дело, не могла.

— Отрадно слышать. Если вы не против, загляну к вам снова на днях.

— Разумеется. Если я не буду занята в городе. А то с этими кофейнями столько мороки, — Лиза попыталась намекнуть, что не стоит приходить в гости лишний раз, однако Виктор Иванович понял это совсем иначе.

— Верно говорите, Елизавета Михайловна. Мороки много, особенно когда прежде подобным не доводилось заниматься. Кажется, вам нужна помощь. Это дело вовсе не для хрупких женских плеч.

— О, я благодарна вам за заботу, но пока мне вовсе не требуется помощь. Наоборот, я лишь рада, что у меня появилось, наконец, дело, которым можно занять время. Честно говоря, в этих стенах меня съедает тоска.

— Понимаю-понимаю… — проговорил Виктор Иванович сочувственно. — Но скажу вам так: чем быстрее вы освободитесь от прошлого, тем быстрее снова сможете радоваться жизни. Уже три месяца прошло.

— Слишком мало времени, — сделала трагическое лицо Лиза.

— Елизавета, позвольте сказать пару слов. Каждый раз, когда я вижу вас, моё сердце сжимается от тоски. Мне больно видеть вашу грусть. Если б я что-то мог сделать, чтобы облегчить ваше положение, сделал бы, не задумываясь. Поверьте, у меня к вам только самые добрые намерения.

Снова намёки… Лизе не знала, как быть. Виктор действительно много делал для семьи и, в том числе, для неё. Она чувствовала себя обязанной ему и боялась, что сказанные невзначай резкие слова повлекут плачевные последствия.

Однако её сердце принадлежало другому. Лиза прекрасно понимала, что отношения с Алексеем никогда не зайдут дальше тайных любовных утех, но ведь и с Виктором тоже перспектив никаких нет — он женатый человек. Да и чувства она к нему испытывала разве что дружеские, не более того.

— Я вам очень-очень благодарна, — проговорила Лиза. — Однако, боюсь, пока мне не до радостей. За эти три месяца моя печаль меньше не стала. Мне просто нужно время…

За окном послышался шум мотора — это значило, что приехал Алексей, и Лиза про себя вздохнула с облегчением.

— Я понимаю это, Елизавета. Простите мою настойчивость. Однако, кажется, я засиделся. Пойду, пожалуй. А на ужин как-нибудь в другой раз загляну.

* * *

Уже стемнело, когда я добрался до усадьбы в Приозёрном. Возле гаража стоял бежевый фаэтон Виктора Ивановича — начальника стражи Оболенских. Длинный капот, крылья и брезентовый верх были присыпаны снегом. Сегодня уже не мело, погода была тихая, безветренная, но снег продолжал падать, укутывая мир белым одеялом.

А вот Руссо-Балт охранников и новая машина Ники теперь прятались за домом, чтобы с дороги их никто не видел. Там же поставил и я свой кабриолет.

На крыльце я встретил Виктора Ивановича. Он в расстёгнутом пальто быстрым шагом вышел из дома. Мы с ним поздоровались. Он сказал, что передал Лизе всю необходимую информацию, и спешно пошёл дальше, словно куда-то опаздывал.

Лиза ждала меня в прихожей. Сегодня она была одета в платье цвета индиго, украшенное пышным жабо и позолоченными застёжками. При виде меня Лиза расплылась в искренней счастливой улыбке. Разве что обниматься не бросилась, да и то лишь потому что за открытой дверью столовой гремели посудой слуги.

— Наконец-то, Алексей! А я тебя заждалась. Ты чуть было к ужину не опоздал.

— А мне кажется, ты не слишком-то скучала, — я указал взглядом на только что вышедшего гостя.

— А, Виктор Иванович, — разочарованно протянула Лиза. — Да, мы посидели немного, побеседовали. Ты снимай пальто, проходи.

Я повесил пальто на вешалку, положил на полку котелок и, подойдя к Лизе, чмокну её в губы.

— Ой, что ты делаешь? — испуганно зашептала она. — Нас увидят.

— Люблю рисковать, — улыбнулся я.

— Это я уже поняла. И всё же давай будем осторожнее, — Лиза оглянулась по сторонам и так же шёпотом произнесла. — Не представляешь, как я скучала все эти дни. Ты так долго не появлялся здесь.

— Я тоже хотел приехать пораньше, но так получилось. Извини.

— Ладно, пошли в гостиную. Дело — прежде всего, — неожиданно серьёзно произнесла Лиза.

— Да неужели? — рассмеялся я такой неожиданной перемене тона.

Лиза хихикнула, и мы отправились в ярко освещённое помещение, куда из просторной прихожей вела широкая дверь.

Виктор Иванович, как и обещал, действительно выяснил кое-что о моём приёмном брате, хотя новости были неутешительными.

Когда объявились люди Шереметева, Сергей находился в одной из квартир вместе с няней. О том, что его забрали, я узнал от слуг ещё в Ярославле. Дальнейшая же судьба мальчика оказалась покрыта мраком, поскольку ни в ярославском приюте, ни в приютах Москвы, до которых смог достучаться Виктор Иванович, мой приёмный брат не нашёлся. Его либо убили, а от тела избавились, либо… я даже не знал, что думать. Лиза полагала, мальчика, вероятно, отдали в семью Шереметевых, чтобы воспитать его, как будущего слугу или дружинника, и я находил данный вариант вполне логичным. Но мы не могли проверить предположение — руки были слишком коротки.

С артефактами тоже оказалось всё непросто. Мой стражник проверил людей, сбывающих краденное в Ярославле, однако там никто не встречал артефакты с гербом Дубровских. Я подумал, что их отдали кому-то из скупщиков из банды Никитина здесь, в Москве. Стражники даже разыскали одного, но тот тоже не видел наших реликвий. В его квартире обнаружилось много артефактов, и все они оказались обычными, без гербов. Два месяца поисков — коту под хвост.

Сегодня Лиза выглядела задумчивой, но когда я поинтересовался, что случилось, она заверила, что всё нормально и мне просто показалось. Я же решил, что у неё очередной приступ тоски по покойному супругу.

Вечер мы провели за настольной игрой. Лиза заявила, что надо отвлечься от дел, и я был с ней солидарен в этом. В кои-то веки можно было расслабиться и забыть о проблемах и заботах. Мне доставляло удовольствие проводить время в обществе Лизы. Нравилось болтать с ней о всякой ерунде, нравилось наблюдать за её милыми ужимками. Я знал, что наши отношения не перерастут ни во что большее. Да и нужно ли это? Лизе придётся строить свою жизнь, мне — свою. Через три года мы станем просто деловыми партнёрами, а наше тайное увлечение, скорее всего, перейдёт в разряд приятных воспоминаний. Я относился к этому, как к должному.

Когда слуги ушли и дом опустел, мы с Лизой переместились в её спальню, где и отдались той страсти, которую приходилось сдерживать весь вечер.

Нарезвившись вдоволь, мы вернулись к разговорам. Лежали под одеялом, смотрели в потолок и общались. Речь снова зашла об артефактах.

— Странное дело, — сказала я. — Кому их могли продать? У ярославских скупщиков их нет, у московских тоже.

— Скупщиков много в Москве. Может быть, у кого-нибудь и есть. Как знать? — проговорила Лиза отстранённо. Она думала о чём-то своём.

— А может, их люди Шереметевых забрали в качестве трофеев? Что думаешь?

— Может быть, и забрали.

— Если так, то есть шанс вернуть. Если продали, боюсь, что реликвий я больше не увижу. И как нам узнать что-то про моего брата, ума не приложу. Если он жив, конечно…

— Мне кажется, им вовсе незачем убивать Серёжу. Он ещё маленький, ничего не понимает. А одарённые всегда нужны даже Шереметевым. Поэтому ты не волнуйся, — Лиза взяла меня за руку. — Он жив и обязательно найдётся. Виктор Иванович так сказал, а он кое-что понимает в этом деле.

— Но как? Я же не полезу в особняк Святослава? У нас там нет никого, чтобы разведать обстановку.

— Прости, если бы я только знала… Сказать по правде, сейчас меня больше волнует завтрашний день.

— Так вот почему ты такая грустная была весь вечер.

— Ну не надо врать, я вовсе была не грустная. Просто… я правда, переживаю за тебя. Что если убийцы всё же придут?

— Было бы просто замечательно. Тогда мы расправимся с ними, а я буду знать, что в академии завелась шереметевская крыса.

— Ты так уверенно говоришь. А если их будет много?

— Сколько? Вся дружина приедет? Ради меня одного? Боюсь, Святослав не окажет мне столько чести.

— И всё же мне никак не даёт покоя мысль, что на тебя охотятся. Я устала постоянно бояться, устала ездить повсюду с охраной, устала переживать

— Шереметевы тебя не тронут. Это будет означать войну с твоим родом, а они на такое не пойдут. Тебе нечего бояться. Охрана — просто мера предосторожности.

— Я знаю. Но а как же ты?

— А со своими проблемами я сам разберусь. Так ты поедешь со мной в Ярославль? Или… боишься?

— Ещё чего! — оживилась Лиза. — Я? Боюсь? Не говори глупостей! Конечно, поеду. Мне уже надоело торчать в этой Москве. И, кстати, завтра тоже поеду.

— А вот это уже ни к чему… — я хотел сказать ещё что-то, но Лиза перебила.

— Нет-нет, я кое-что умею, и если на тебя нападут, буду драться.

— Да я даже не сомневаюсь, что ты за меня — и в огонь, и в воду. Ладно, так и быть. Сказать по правде, чем больше людей, тем надёжнее.

— Вот именно.

— Только возьми мой медальон на всякий случай. Лишняя защита не помешает.

— Хорошо, медальон я возьму, если тебе так будет спокойнее, — Лиза повернулась ко мне, и мы поцеловались.

Воскресенье должен был стать ответственным днём: либо проясниться ситуация с Комаровским либо… не произойти ничего. Но готовились мы очень серьёзно.

Утром я позвонил Павлу и сообщил, что поехать с Москву у меня сегодня не получится. Я не собирался тащить с собой друзей и подставлять их под удар. Пускай развлекаются без меня, им ни к чему мешаться под ногами. Это моё дело, мне с ним и разбираться.

В назначенное время стражники подъехали к моей кофейни на Арбате. Ника и с двумя бойцами сидела в машине, Сиволапов и Иван — за столиком в зале. Приехала и Лиза с двумя охранниками. Их авто стояло на противоположной стороне улицы метрах в десяти от входа.

Народу в кафе оказалось много. Зал был полон. Меня вовсе не радовало, что могут пострадать люди и само заведение, однако я надеялся, что стражники ещё на улице остановят шереметевскую дружину. Десяти человек с лихвой хватит, чтобы разобраться с убийцами. Если мы вдвоём с Никой отбились от восьмерых головорезов, то теперь-то кого бояться?

Я прибыл один на своём кабриолете. Купил кофе и десерт, устроился за забронированным столиком у окна, открыл газету и сделал вид, что читаю, а сам наблюдал за улицей, чтобы не пропустить появление неприятеля.

Большая стрелка на часах сдвинулась на одно деление, но те, кого я ждал, не показывались. Посетители приходили и уходили, мимо проезжали машины, брели прохожие в ярком свете электрических фонарей и витрин. Ничто не нарушало обыденности воскресного вечера.

Человек в сером пальто и шляпе появился совершенно неожиданно. Вырос перед столом, словно из под земли. Выглядел он, как обычный посетитель среднего достатка. Я даже внимания особого на него не обратил. Рука незнакомца сжимала что-то в кармане пальто.

— Алексей Дубровский?

— С кем имею честь…

Я не успел договорить. Незнакомец выхватил из кармана старый капсюльный револьвер, но по светящимся каморам барабана я сразу понял, что это — не простое оружие, а магический артефакт.

Глава 2

На меня уставил ствол револьвера с напитанными эфиром пулями. Произошло это совершенно неожиданно, я успел лишь отклониться. Бахнул выстрел. Незнакомец взвёл курок. Второй выстрел. Мощный удар в плечевой сустав опрокинул меня вместе со стулом. Пули были чрезвычайно мощными. Я откатился в бок, следующая пуля попала в пол, и во все стороны полетели щепки паркета.

Раздался визг, люди повскакивали с мест. Кто-то случайно толкнул убийцу, он раздражённо отпихнул посетителя, и тот повалился на стол, опрокинув его вместе с посудой. Мне хватило этой заминки, чтобы вскочить на ноги и переместиться. Одновременно со следующим выстрелом я обхватил незнакомца поперёк туловища, приподнял и швырнул в большое окно. Стекло звонкой лавиной осколков обрушилось на дорогу и на моего противника.

Я выскочил следом. Мужчина приподнялся и выстрелил, но опять промазал. Я схватил его руку, пытаясь отвести револьвер в сторону, но не успел — пуля больно царапнула по щеке. Я впечатал кулак в лицо незнакомца, но это не произвёл нужного эффекта, противник попытался ударить в ответ, завязалась драка.

Мы катались по земле, я удерживал руку с револьвером и бил незнакомца по лицу. Человек обладал невероятной силой, которая была сравнима с моей.

Я оказался сверху и снова двинул убийцу в лицо. В ответ меня ударило что-то невидимое — ударило по всему телу, как бьют некоторые воздушные заклинания, и я обнаружил себя лежащим на дороге.

Мы вскочили одновременно. Грохнул выстрел. Я ощутил резкую, но не слишком сильную боль в боку. Метнулся к противнику, но тот внезапно оказался в десяти метрах от меня. Следующим рывком он переместился ещё дальше. У него и рывки натренированы! Вот же сволочь! Да кто он, чёрт возьми, такой?

В это время обе группы стражников вместе с Лизой и Никой уже выскочили из машин, а из кафе выбежали Кузьма с Иваном, кое-как растолкав паникующих посетителей.

Незнакомец оказался как раз рядом с Руссо-Балтом Лизиных охранников, и огненный сгусток сбил его с ног — Лиза быстро сориентировалась. Остальные стражники выхватили пистолеты, револьверы и автоматы и принялись шпиговать свинцом незадачливого убийцу.

Поднялся дикий треск пальбы, пули зачиркали по асфальту, вскрикнул раненый прохожий, остальные бросились в рассыпную, кто-то упал. Перед нами затормозило авто и водитель, пригнувшись, побежал прятаться.

— Прекратить огонь! — крикнул я и тремя рывкам оказался рядом с незнакомцем.

Убийца же поднялся и переместился дальше. Его совершенно не волновал град пуль. Я направил в ладони побольше эфира и швырнул концентрированный огненный шар. Он попал в противника, и тот снова рухнул на дорогу. За последние месяцы я натренировал неплохую меткость, да и пламя стало значительно сильнее, чем раньше.

Двумя рывками нагнал противника, который даже не собирался отлёживаться, и направив в кулак побольше сил, двинул ему в физиономию. Незнакомец покачнулся. Я стал теснить его, работая руками и ногами, не давая времени сосредоточиться.

Убийца оказался ещё и неплохим рукопашником. Его кулаки так и мелькали возле моего лица. Я защищался блоками и то и дело пробивал ногой то в корпус, то в коленный сгиб. Изредка получалось пробить хук, два раза удалось провести огненный удар, но незнакомец не падал и не ослаблял напор.

Рядом оказался тёмный дух с множеством отростков. Он схватил убийцу за шею и голову, но тот одним ударом отшвырнул его. Существо стало растворяться. Технику аннигиляции духов знал мало кто, но этот господин, очевидно, освоил её на высоком уровне.

Заминка дала мне возможность создать мощный шар с небольшим взрывным импульсом. Пламя попало в грудь незнакомцу. Тот попятился, но на ногах устоял, однако пальто оказалось прожжено — значит огнеупорная аура дала слабину.

На ещё один шар времени не было, иначе убийца снова совершит рывок — и потом гоняйся за ним. Чтобы не дать ему опомниться, я стал атаковать «стрелами». А противник зарылся руками и… переместился, правда, на этот раз недалеко. Огненная плеть обвила его ногу, и он шлёпнулся мордой в асфальт.

Подоспели стражники. Сиволапов принялся расстреливать незнакомца из автомата. Лиза кинула пламя. Убийца поднялся, не обращая внимания на пули. Я переместился к нему и основанием ладони нанёс удар с огненным импульсом, сбив противник с ног. Тот вскочил, держась за живот.

— Сдавайся! — велел я.

Убийца сунул руку в карман пальто, и в его ладони появился небольшой стальной шар с кольцом. Я слышал о подобных приспособлениях. Эфирная бомба. Эта штука могла оказаться очень мощной. Если её как следует напитать эфиром, жахнет так, что мало не покажется. Противник дёрнул кольцо, желая подорвать нас обоих. Я сориентировался быстро. Рывок, удар ногой, и шар отлетел к ближайшей машине.

— Ложись! — крикнул я своим.

Я ощутил удар чудовищной силы, перед глазами всё завертелось.

Обнаружил себя лежащим на дороге. Поднялся. На проезжей части дымились раскуроченные останки нескольких автомобилей, с краю зияла воронка. Витрины ближайших магазинов были разбиты, внутри что-то горело.

Лиза, Ника и ещё два стражника устояли, поскольку Лиза успела создать полукруглый огненный щит, сдержавший взрывную волну. Остальные валялись по всей дороге.

Неподалёку лежал убийца в разодранной взрывом одежде. Он очнулся и начал вставать. У меня уже руки опускались. Этого ублюдка ничто не брало!

Он поднялся на ноги, но тут же оказался сбит моим кулаком.

— Сдавай, чёрт возьми! — процедил я.

Убийца опять встал и попытался продолжить драку. Я перехватил его руку так, что она оказалась зафиксирована на моём плече, сделал скручивающее движение. Противник согнулся, но тут же вывернулся и треснул мне кулаком в подбородок. Мой удар пришёлся ему в голову. Убийца пошатнулся и рухнул, словно подкошенный. Из его ноздрей и глаз потекли красные струйки.

— Вот же сволочь, — выругался я себе под нос.

Огляделся по сторонам. Мои стражники, которых взрывом разбросало по всей проезжей части, поднимались и отряхивались. Пальто у многих порвались, но парни удар выдержали. А вот улица выглядела так, словно её из пушек обстреляли. В ближайших домах не осталось ни одного целого окна, повсюду валялись осколки стекла, куски металла и асфальта, горели смятые взрывом машины.

— Все целы? — я пересчитал глазами своих спутников. Семь, восемь… Вон, девятый поднимается. Вроде бы все держатся бодрячком.

— Фу-ух, если успела, — проговорил Лиза. — Такой мощный взрыв!

— Да что же это за скотина такая? Думал, он бессмертный, — вопрос был риторическим, но Ника на него ответил.

— Скорее всего, голем.

— Похоже на то.

Големами в Российской империи того времени называли не только существ, созданных с помощью магии земли, но и очень сильных «теневых», или проще говоря, незарегистрированных эфирников. Это была целая каста. Как правило, они не состояли в страже, но при этом работали на аристократов, выполняя опасные поручения.

— Неплохой револьвер, — Сиволапов поднял оружие убийцы.

— Это артефакт, — отметила Ника.

— Верно. Дорогая вещица. Подготовился этот упырь хорошо.

Я взял у Кузьмы револьвер. Это оказался массивный капсюльный Кольт середины прошлого столетия. Внешне он ничем не отличался от обычного оружия, однако эфирное зрение показало исходящее от него неяркое свечение — детали были напитаны энергией. Револьвер предназначался для стрельбы укреплёнными пулями с особым эфирным порохом.

Подобное оружие никогда не было широко распространено. Оно само, пули и порох стоили огромных денег, а эффективность его ограничивалась близкой дистанцией. Метров с пяти укреплённая пуля могла пробить защиту довольно сильного мага, но на большем расстоянии даже простому эфирнику вреда не причинит.

Добавлялась к этому и низкая надёжность. Такой револьвер во время выстрела мог просто разорваться на куски. Поэтому обычному человеку подобное оружие в заряженном виде даже в руки брать не рекомендовалось. После использования же, как и любой артефакт, его требовалось подпитывать, а из-за обилия деталей стоило это в разы дороже, чем подпитка какого-нибудь медальона.

Из-за этих нюансов пистолеты-артефакты чаще всего являлись коллекционной диковинкой, нежели боевым оружием. И тем не менее, их всё же применяли в деле. В тридцатые годы всё пускалось в ход. Голем, вооружённый пистолетом-артефактом не раз использовались для убийства высокопоставленных аристократов. Исполнителям иногда даже удавалось уйти с места преступления благодаря своим выдающимся способностям. Этому не повезло.

— Сейчас полиция приедет. Надо уходить, — сказал я. — А то мне ещё в академию ехать.

— Да ты не волнуйся, я разберусь, — заверила Лиза. — Если что, Петру Петровичу позвоню. Уж он-то всё уладит.

Я нахмурился. Слишком уж часто приходилось прибегать к помощи Оболенских. Как бы однажды не спросили за это. Но делать было нечего. Пришлось довериться Лизе.

— Хорошо, — сказал я. — Занимайся. Ника, Кузьма — по машинам и поехали отсюда. Кузьма, отдай оружие артефактору, пусть напитает. Хороший трофей.

На улице я не заметил убитых, однако несколько прохожих и посетителей кафе и ближайших магазинов получили ранения в основном от осколков разбитого стекла. Кафе, конечно, было жалко. Перестрелки и драки совсем не улучшают репутацию заведения, да и восстанавливать теперь придётся. Не меньше месяца потребуется. И как назло, именно в праздники. Страховка-то ремонт покроет, но кто убытки компенсирует?

* * *

Я прекрасно знал, где проживает Комаровский. Его квартира находилась в шестиэтажном угловом здании с башенкой. Первые два этажа занимала библиотека, остальные были отданы под служебные квартиры для преподавательского состава.

По приезде я отправился прямиком к нашему надзирателю. Теперь я был на девяносто девять процентов уверен, что эта сволочь продалась Шереметевым и докладываем им о каждом моём шаге. Шанс, что сегодня случилось простое совпадение, был смехотворно низок. Слежки по пути мы не заметили, значит, убийца точно знал место и время. А рассказать ему об этом мог только один человек.

Поднявшись на пятый этаж, я постучал в высокую дубовую дверь. Комаровский жил один, поэтому его квартира лучше всего подходила для задушевной беседы, которая планировалась этим вечером.

— Да? Кто там? — раздался за дверью голос.

— Это Алексей Дубровский. Нам надо поговорить.

— Алексей… Э… Секундочку, — Комаровский открыл дверь.

Он был одет в домашние брюки и жилетку — в таком наряде я нашего надзирателя видел впервые. Он не подозревал об истинной цели моего визита и не боялся.

— Что случилось, Алексей? Час поздний. У вас ко мне какое-то срочное дело?

— Это касается нашей группы и некоторых нарушений со стороны студентов. Я подумал, нам лучше поговорить с глазу на глаз, чтобы… никто из ребят не видел.

Комаровский нахмурился.

— Признаться, не ожидал визита, но… раз так, то разумеется, проходите.

Мы оказались в квартире. На всякий случай я включил эфирное зрение, но других людей здесь не обнаружил, лишь небольшое серое пятнышко в соседней комнате — возможно, кошка.

Комаровский провёл меня на кухню, мы сели за накрытый белой скатертью стол, в центре которого стояли перечница и ваза с остатками печенья.

Я достал из кармана металлический шарик перед собой. Нашёл его в складках одежды. Пуля, что попала в меня, даже не деформировалась. Однако она утратила эфирную силу и стала обычным куском свинца с вырезанным крестиком.

— Что это? — Комаровский посмотрел на пулю, потом — на меня, потом — снова на пулю.

— Это пуля. Попала в меня сегодня. Убийца пришёл в то самое кафе на Арбате, про которое я вам рассказывал. Само собой, у него ничего не получилось, кроме как разнести в хлам моё заведение. Разумеется, там не было моих друзей, зато была куча охраны. Я догадывался, что это может произойти. Как думаете, почему?

Я посмотрел в глаза Комаровскому, тот побледнел.

— Э… мне очень жаль, что с вами случилось такое несчастье, — его голос дрогнул. — Однако, почему вы мне задаёте этот вопрос? Вам бы следовало обратиться в полицию и…

— Хватит врать, — я хлопнул ладонью по столу. — Я заподозрил, что у нас в академии крыса ещё в день первого покушения. Только один человек знал о моей поездке. Тогда я думал, это случайность, а оказалось меня просто сдали.

— Как вы смеете говорить со мной таким тоном? — Комаровский попытался напустить на себя строгость, но я-то слышал дрожь в его голосе — ещё одно доказательство. — Как вы смеете обвинять меня? Я совершенно не понимаю, о чём идёт речь.

— Всё ты прекрасно понимаешь, сволочь. Шереметевым, значит, служишь? Слежку за мной устроил? Скажи спасибо, что никто из моих людей не погиб. Иначе я бы размозжил твою башку.

— Не смейте так…

— Что? Повтори ещё раз, что я должен не сметь? Кому ты сливаешь информацию? Говори, сволочь.

— Вы… вы мне угрожаете?

— Да! Да, я угрожаю. И лучше тебе не доводить дело до плохого. Но нет, ты не думай, я тебя бить не буду. Просто скажу, кому надо, а кто надо скажет ректору, что у нас крыса, которая работает на его врагов. Как думаешь, что ректор сделает? Уволит — это, пожалуй, самое меньшее. Возиться он с тобой не станет. Доказательств более чем достаточно.

Комаровский замолчал и потупил взор, осознав обречённость своего положения.

— Но ректор может ни о чём не узнать, — продолжил я, — если ты мне поможешь. Ну? Чего молчишь? Ты что, друг Шереметевых?

Комаровский тяжело вздохнул:

— Всё совсем не так, как вы полагаете. Я не знаком с Шереметевыми и не имел злого умысла. Мне предложили хорошую сумму за то, что я просто буду давать кое-какую информацию. Если бы я знал, что речь идёт об угрозе вашей жизни, то ни за что не согласился бы. Прошу прощения, что так получилось.

Я покачал головой. Неужели совсем за дурака меня держит? Если бы знал… Ну что за чушь? Неужели он думал, Шереметевы выведывают, где я бываю, чтобы конфетку мне подарить? Скорее всего, ему было просто плевать. Хорошая сумма задавила и честь, и совесть.

— Одних извинений мало. Придётся как-то загладить свою вину, — сказал я. — Если, конечно, не хочешь, чтобы руководству академии стало обо всём известно.

— Что я могу сделать? — Комаровский взглянул на меня исподлобья и снова уставился в стол.

— Во-первых, ты должен сказать, кому сливал информацию. Мне нужны имена агентов Шереметева.

— Предложение мне поступило через Ивана Осокина, ученика группы Б4-3, — не задумываясь, выпалил надзиратель. — Факультет магии воздуха, четвёртый курс.

— Дворянин?

— Обычный простолюдин. Я про него ничего не знаю, никогда не был с ним знаком. Он нашёл меня, назвал сумму и условия сделки. Мы общались всего два раза: первый раз, когда мне было сделано предложение, второй раз, когда я получил деньги. Потом мне звонили вечерами два-три раза в неделю и спрашивали интересующую информацию. Я не знаю ни номера, ни человека, который мне звонил. Я даже не знал, с каким родом имею дело. Я не должен был задавать лишних вопросов.

Я усмехнулся. Если это правда, у Шереметевых очень хорошо поставлена агентурная работа. И кто знает, сколько у них таких информаторов среди надзирателей, в деканате, в канцелярии?

— Сколько они тебе заплатили?

— Триста рублей за полгода.

— Надеюсь, ты понимаешь, что отныне не стоит никому сообщать обо мне информацию?

— Я больше ничего не скажу, обещаю, — проговорил Комаровский.

— Придётся поверить тебе на слово. Деньги на стол, все триста рублей.

— Но ведь…

— Деньги на стол! — рявкнул я.

— Хорошо, — Комаровский встал и ушёл в другую комнату.

Возможно, триста рублей и не покроют полностью убытки за этот месяц, но хоть какая-то компенсация. А Комаровский теперь окажется должен Шереметевым, но это уже не мои проблемы. Жить захочет — выкрутится.

На кухню прибежал толстый полосатый котяра и посмотрел на меня вопросительным взором, как бы спрашивая, нет ли чего съестного. У меня ничего не было, поэтому я просто почесал его за ухом.

Комаровский вернулся и положил на стол три нераспечатанные пачки рублёвых банкнот. Я сунул их в карман пальто.

— И ещё, — добавил я. — Отныне тебя не касается, куда и зачем я уезжают. Это сугубо моё личное дело. Договорились?

— Да, — вкрадчиво ответил Комаровский.

— Вот и отлично. А я, в свою очередь, обещаю, что никому не скажу о твоей ошибке. Не волнуйся, я человек чести, — я поднялся из-за стола. — Ну что? Всего хорошего, Сергей Владимирович. До завтра.

Степану я не стал рассказывать о ситуации с Комаровским, да и искать Осокина пока не собирался. До конца семестра оставалось четыре дня, и помимо этого была ещё уйма забот. К тому же я плохо представлял, что делать с шереметевским агентов. Надо бы расколоть его и выведать всё о шпионской сети, внедрённой Святославом в Первую академию. Но Осокин, как и Комаровский, тоже мог работать вслепую. Да и надо ещё придумать, как добиться признания.

В понедельник я сдал экзамен по магической практике. Разумеется, получил высший балл даже с учётом увеличенных нормативов. А вечером мы встретились с Тамарой, и отправились на полигон. Она неплохо для своего возраста владела воздушными клинками и умела создавать невидимый щит. Мы тренировались на площадке для магии огня, и Тамара метнула несколько клинков в кирпичную стену. Кладка раскрошилась, хотя девушка била не в полную силу.

Воздушные атаки обычно отрабатывались на совершенно других объектах. Кирпичная стена для этого не подходила. Она даже для меня не подходила, поскольку мощный огненный шар мог просто её сломать. Но на площадку для воздушной магии мы не пошли. Я не стал долго мучить Тамару. Увиденного оказалось достаточно, чтобы понять её уровень.

На улице было ветрено и морозно. Редкие фонари за оградой почти не освещали площадку. Тамара была одета в тёплую спортивную форму, я — как обычно, в студенческое пальто. Неподалёку упражнялись мой старый знакомый Яков Березин и ещё два парня, которые иногда тут тренировались. Они тоже были из мещан и занимались самостоятельно, поскольку не имели денег на дополнительные уроки с мастерами.

Якова и Кондрата я тоже хотел в будущем устроить к себе на работу. Не сказать, что они были очень сильны, но даже таких одарённых заполучить в свою стражу — большая удача.

— Неплохо, — оценил я заклинания Тамары. — Броски мощные, точные. Эфира у тебя тоже достаточно для своего уровня. Я бы сказал, пока ты идёшь в авангарде.

Тамара улыбнулась:

— Спасибо. Тренерша меня тоже хвалит.

— И есть за что.

— И всё равно, что-то я трухую. Экзамен уже завтра.

— Ты-то? — я рассмеялся. — Справишься, даже не сомневайся. Главное, не ленись, и тогда программу усвоишь на отлично. Можешь мне поверить. Ладно, пошли домой, хватит мёрзнуть.

Мы вышли с площадки и оказались за пределами полигона. По тёмной дорожке медленным шагом направились к общежитиям, окна которых желтели за деревьями.

— Знаешь, я готов предложить тебе подработку на лето, — сказал я. — Мне нужны люди в страже. Но остаётся два момента: отпустят ли тебя и хочешь ли ты этого сама.

— Я никогда об этом не думала, — призналась Тамара. — Прости, даже не знаю, что сказать.

— А ты вообще думала, кем станешь в жизни? Что будешь делать после академии?

— Если честно, нет. Я даже сюда не собиралась поступать. Мне велели сдавать экзамены, и я сдала. Говорят, что после четвёртого курса нас пошлют на государственную службу и через несколько лет кто-то даже получит дворянство. Многие ребята хотят получить дворянство, но я не думала об этом. Конечно, это большая честь, я тоже должна стремиться… Мало кому выпадает такой шанс.

— Ты ведь знаешь, что служба другому дворянскому роду тоже засчитывается? По новым законам не обязательно служить государю, чтобы иметь право на дворянский титул. Так же отработаешь пятнадцать лет, потом род за тебя сможет ходатайствовать.

— Правда? Э… Да-да, я, кажется, слышала об этом.

— Ну вот. Поэтому после академии тебе не обязательно идти на государственную службу.

— Кажись, мне много о чём придётся покумекать, — усмехнулась Тамара. — Ты, наверное, не знаешь, как мы жили. За нас всегда всё решали воспитатели и директор. И розгами постоянно лупили, если кто-то своевольничал. Я даже не представляла, что может быть столько свободы, как здесь.

— Понимаю. Свобода — это хорошо, но главное — правильно ей распорядиться. Это тоже надо уметь делать. Кстати, а это правда… ну то, что говорил Юсупов про приюты? Точнее, про девушек из приютов? Обещаю, это останется между нами.

Тамара грустно кивнула:

— Я тоже такое слышала. Но не у нас. Наш приют находился при монастыре, порядки там были очень строгие. Только от этого не легче. Мне кажется, такие… как ты, никогда не поймут по-настоящему, каково там жить. Вам повезло, что вы родились в благородных семьях, что у вас есть родители и много чего ещё.

Слова Тамары не стали для меня откровением. Я читал о приютах для одарённых и имел некоторое представление о том, что там происходило. Считалось, что одарённые дети-простолюдины целиком и полностью принадлежат государству и должны воспитываться, как новые люди, не связанные со своим прежним сословием. А потому в раннем детстве их отрывали от родителей, давали новые фамилии и растили в особых заведениях с жесточайшими порядками. Такая доктрина ещё долго будет определять жизнь одарённых простолюдинов. Лишь в семидесятых годах их перестанут изымать из семей.

— Да, свободы у меня было побольше. Но я тоже плохо знал своих родителей. А недавно они погибли.

— Ой, правда? Я не знала. Мне так жаль.

— Не стоит. Теперь я остался единственным наследником и единственным представителем рода в стране. Вот так вот. У меня есть стражники, но их мало. Хотелось бы собрать больше. Жалование, само собой, достойное. Думай.

— Я обязательно подумаю над этим.

Я попросил Тамару рассказать про жизнь в приюте, но едва она начала, как меня окликнули. Я обернулся. За нами бежал один из парней, что тренировались на площадке.

— Что случилось?

— Ваше благородие, Яшку отмутузили. Ему совсем плохо. Помирает, поди. Пойдёмте скорее, надо бы в лечебницу его.

Глава 3

Яков лежал на расчищенной земле и стонал от боли. Второй парень с растерянным видом сидел рядом на корточках.

— Кто это сделал? — я подбежал к пострадавшему и стал его осматривать.

Рот Якова заполняла кровь, лицо покрывали свежие ссадины, парень держался за рёбра и не мог ничего сказать. Скорее всего, множественные переломы и внутреннее кровотечение. Надо бы в больницу, да только как его нести? Хоть академическая клиника совсем рядом, но по пути он может склеить ласты.

— Всё будет хорошо, лежи спокойно, — велел я Яшке и посмотрел на парня, что сидел на корточках, потом на того, который позвал меня. Он и Тамара прибежали следом. — Кто это сделал?

— Мы не знаем, ваше благородие, — проговорил сидевший на корточках студент. — Их было пятеро, все — в трениках, а лица платками закрыты. Как вы ушли, они тут же причапали, схватили Яшку и стали дубасить. Он даже сделать ничего не смог.

— А вы? Просто наблюдали?

Парень потупился:

— Их было пятеро, сильные очень.

— Один сказал… — неуверенно проговорил студент, стоящий рядом.

— Что сказал? — поторопил я его. — Чего мямлишь? Говори давай.

— Один сказал… что побьёт каждого, кто будет с вами водиться.

— Именно со мной?

— С вами, ваше благородие. Он вашу фамилию назвал.

Я посмотрел туда, где заканчивалась площадка. Догнать бы выродков и самих на больничную койку отправить, вот только где их теперь найдёшь? Первым делом следовало транспортировать пострадавшего, пока не стало слишком поздно.

— Суки… — процедил я. — Ладно, с ними потом разберёмся. Держись, Яков, мы тебя сейчас в лечебницу отнесём. Так, ребят, давайте, взяли за ноги, под мышки и потащили. Торопиться надо.

— Позволь, я помогу, — вызвалась Тамара. — Его надо положить на что-то твёрдое. Я создам воздушную опору.

— Отлично. Делай, а мы придержим.

Яков застонал, когда мы приподняли его над землёй, но тут же повис в воздухе. Тамара удерживала заклинание, а мы стали перемещать пострадавшего по направлению к выходу с полигона.

Клиника находилась рядом со спортивным комплексом, добрались туда быстро. Якова принял медперсонал, и какой-то молодой врач или фельдшер создал вокруг парня целебную сферу, или точнее, обезболивающую, ведь чтобы срастить переломы и мышечную ткань, требовалось немало усилий и времени. Одной сферой тут не обойтись.

— Будь спокоен, — сказал я напоследок Якову. — Я найду их, они сами у меня будут харкать кровью, сволочи. Понял? Не отвертятся.

Яков кивнул и попытался выдавить что-то через боль, но я велел ему молчать.

У меня даже сомнений не возникло по поводу того, кто это сделал. Юсупов, сволочь такая, ударил с неожиданной стороны. Его подпевалы не рискнули связываться со мной лично, поскольку могли сами оказаться на больничной койке, а мои друзья были беззащитны против толпы одарённых. Возможно, даже какой-то аристократ участвовал в избиении, хотя обычно они таким руки не марают, насколько я знал. Но травмы оказались слишком тяжёлыми, значит, действовал кто-то сильный.

Эта акция должна была напугать всех, кто находился со мной в приятельских отношениях. Если такое продолжится, студенты начнут сторониться меня как огня. Юсупов оказался ещё более хитрожопым, чем я предполагал.

Впрочем, он ошибался, если считал, что не понесёт наказание за содеянное. Вот только сейчас было не до этого: до конца семестра оставалось три дня, двадцать пятого числа начинались каникулы, а двадцать шестого я уже планировал отправиться в Ярославль. Месть придётся отложить.

Выйдя из больницы, мы с Тамарой отправились к женскому общежитию. Я решил на всякий случай проводить её.

Шли молча по освещённой дорожке, вдоль которой тянулись снежные отвалы. Мороз щипал за щёки. Когда миновали сквер и оказались возле домов, Тамара, наконец, заговорила:

— Алексей, я… должна признаться.

— В чём? — я покосился на девушку.

— Я боюсь оставаться тут на каникулы. Все преподаватели, надзиратели и студенты разъедутся по домам. Людей будет мало…

— Ты опасаешься, что те ребята и на тебя нападут?

— Угу. Слышал, что сказал тот студент? Они будут бить всех, кто с тобой водится. Господин Юсупов шибко осерчал, когда мы ушли от него. Как бы не задумал чего дурного.

— И куда бы ты отправилась, если бы смогла уехать?

— Не знаю. Наверное, в гостинице бы пожила. У меня со стипендии деньги остались. Этого должно хватить.

Опасения Тамары были не лишены основания. Если холуи Юсупова не постеснялись избить одного из моих знакомых, то и над другими могут учинить расправу. Я и сам прекрасно это понимал. Подумал даже, что неплохо было бы взять Тамару с собой в Ярославль в качестве стражницы-практикантки, но её могли просто-напросто не отпустить.

— У меня есть идея получше, — сказал я. — Предлагаю подработку в моей страже. Я должен кое-куда поехать, лишние люди не помешают.

— Эх, меня не отпустят, — грустно произнесла Тамара. — Отдел опеки за нами следит очень строго.

— Лучше бы за этими высокородными мразями так же строго следили, — вздохнул я. — Развели тут… А если отпустят, поедешь?

— Конечно! Я бы с радостью уехала отсюда на пару неделек.

— Я поговорю с ними, попытаюсь тебя отпросить.

Обещание своё я исполнил, на следующий же день отправился к надзирателю группы, в которой училась Тамара, а потом — в отдел опеки. Но там сразу же упёрся в стену: в приёмной, когда услышали мою просьбу, заявили, что подобные вещи в академии не практикуются. И как я ни пытался добиться встречи с проректором, меня даже на порог к нему не пустили.

К Вяземскому, что удивительно, попасть оказалось проще, чем к проректору по делам опеки. Он принял меня в своём кабинете в четверг после занятий. Через час мне надо было бежать на подготовительную тренировку, времени на разговор оставалось мало, как, впрочем, и у ректора.

— Ну, господин Дубровский, присаживайтесь, излагайте своё дело, только побыстрее. Вечер уже.

— Ваше сиятельство, спасибо, что приняли, — я устроился на стуле перед широким дубовым столом. — Дело моё такое. Мне был хотелось, чтобы два моих друга из академии погостили на каникулах у меня поместье в Ярославле. Однако оба они — из приюта, и отдел опеки противится этому. Вот только я не вижу причин, почему ребята не могут не отдохнуть за пределами учреждения? Временная смена обстановки полезна для учебного процесса.

Кондрата — своего приятеля со второго курса я тоже хотел отпросить. Когда мы последний раз с ним виделись, он был не против поездки. Отпросил бы и Якова, но тому предстояло лечиться. У него оказались сломаны рука, несколько рёбер, челюсть и лицевая кость, были сильно повреждены внутренние органы. Били его с большим усердием.

— О боже мой, и это всё, ради чего вы меня беспокоите? — воскликнул ректор. — Нашли проблему. Пускай едут. Заберёте их под ответственность вашего попечителя, если тот не будет иметь возражений. Только смотрите у меня, верните ребят в целости и сохранности.

— Спасибо большое, ваше сиятельство. Вы уведомите о вашем решении проректора по опеке? А то меня даже на порог к нему не пустили, слишком упёртый секретарь попался.

— Так и быть, сделаем, — ректор взял трубку изящного телефона на позолоченной подставке и покрутил диск. — Алло, Ростислав Геннадьевич, здравствуйте. Тут ко мне Алексей Дубровский обратился, хочет позвать своих друзей в гости на каникулы. Пускай ребята съездят, отвлекутся. Ничего страшного не случится… Да, под ответственность официального представителя… Да, разумеется… Благодарю. Всего хорошего.

— Ещё раз спасибо, ваше сиятельство, — поблагодарил я ректора, удивлённый тем, как быстро решился вопрос.

— Пусть ваш попечитель приедет подпись поставит завтра или послезавтра, и езжайте на здоровье. Ну а у вас-то самого как дела? Как подготовка к состязаниям продвигается?

— Полным ходом. Тренер выбрал меня представлять младшую группу и господина Эссена в качестве запасного участника.

— О, я даже не сомневался. Ну что ж, возвращайтесь с победой, господин Дубровский. Летом студент из младшей группы занял второе место. Никуда не годится! Мы — самая элитная академия государства Российского, мы должны показать самый высокий уровень. Если займёте первое место, обещаю дополнительный приз от нашего заведения.

— Спасибо, ваше сиятельство. Будет лишний стимул.

— Да-да. Вы главное победу нам принесите. На каникулах хорошо отдохните, а потом со свежими силами покажите всем на этом… состязании, где раки зимуют. Договорились?

— Договорились, ваше сиятельство, — улыбнулся я. — Покажем.

Странно, что ректор так быстро согласился на мою просьбу. Очевидно, он подыгрывал мне то ли из-за моей дружбы с Оболенскими (или вражды с Шереметевым), то ли из-за моей особой силы. Так или иначе, желаемое я получил.

Тем не менее, Кондрата отпросить не получилось. В последний момент он дал заднюю, заявив, что еле вытянул экзамен, поэтому должен все каникулы тренироваться. Тамара же только рада была. Правда, из-за бумажной волокиты поездку в Ярославль пришлось отложить на день. Лишь двадцать седьмого мы сели на поезд.

Чувствовалось, Лиза была не в восторге о того, что я взял с собой какую-то студентку, но ревновала она совершенно напрасно. Тамару я воспринимал просто как хорошую знакомую. Предполагал, что в будущем она гипотетически может поступить на службу в мою стражу, но загадывать было рано.

Я сразу же отдал Тамару на попечение Ники. Та должна была присматривать за девчонкой и рассказывать о работе в страже.

В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое число мы прибыли в мою усадьбу близ Ярославля, а двадцать девятого я уже смог посетить приют для одарённых, встретиться с директором и пообщаться по поводу найма воспитанников в стражу.

Директор сказал, что ничего сложного в этом нет, но всё, как всегда, упиралось в деньги. За одного одарённого он запрашивал от пяти до десяти тысяч в зависимости от силы и навыков.

Пока я не мог себе этого позволить. Да и содержать большой боевой отряд было накладно. Стражники и слуги и так съедали всю прибыль от кофеен. Следовало выйти на другой уровень доходов, вот только как? Со столь скромными доходами мне нет места в крупной игре. Если бы завод вернуть хотя бы…

В последнее время я всё чаще раздумывал над этим вопросом, но считал, что ввязываться в серьёзное противостояние с Шереметевыми пока слишком рискованно. Вернуть-то, может, и верну: нетрудно справиться с десятком одарённых из местной шереметевской группировки. Но получится ли удержать?

Вечером тридцатого декабря я позвал на ужин моего соседа Юрия Горбатова. Позвонил ему ещё из Москвы, чтобы договориться заранее. Горбатов с радостью принял приглашение.

Приехал он вместе со всем семейством: супругой — утончённой дамой лет тридцати, сыном и дочерью. Сын Дмитрий являлся моим ровесником, дочь Лидия была на три года младше. Сам Юрий Горбатов выглядел лет на сорок, был высок и статен, а орлиный нос придавал ему весьма грозный вид, хотя при личном общении сосед производил впечатление человек добродушного.

Мы устроились в моей столовой, расписанной в древнерусском стиле. Готовку пришлось поручить дворецкому и его супруге, поскольку повара я не держал. В итоге гостей накормили по-простому, зато от пуза.

— А мы тоже, знаете ли, не любим всяческие разносолы, — говорил Горбатов, уплетая картошку с маринованными грибами. — Мы ж — провинция, красоваться не перед кем. На французских поваров разоряться смысла не вижу никакого. Что Аграфена состряпает, то и поедим. Да и отец ваш, помнится, в еде был непритязателен. Старину любил. Столовую даже велел расписать вон какими узорами. А впрочем, кому я рассказываю, вы ж лучше меня знаете. Эх, жаль, что с Василием Николаевичем так получилось. Хороший человек был.

— Жаль, верно, — согласился я. — Но жизнь не закончилась, мой род не погиб. У нас всё ещё впереди.

Дальше разговор зашёл, разумеется, о моей учёбе в Первой академии. Поступить в такое заведение считалось большим достижением, особенно для провинциального дворянина, поэтому интерес Горбатова был легко объясним. Да ещё и Лиза растрезвонила, что меня выбрали участвовать в государственных соревнованиях.

— Поразительно, — качал головой Горбатов, — невероятно. Ещё совсем недавно, помнится, ваш батюшка, царствие ему небесное, сетовал, вот, дескать, у его последнего отпрыска сил ни капли нет, даже приёмыша из приюта взял. А теперь вы выступаете на соревнованиях, представляя одно из самых элитных учебных заведений Российской империи. Кто бы мог подумать, что такое возможно. Чудеса, да и только!

Я говорил мало, лишь для того, чтобы поддержать беседу. Это восхищение окружающих начинало надоедать. Все, как один, удивлялись, откуда у меня столько сил? Откуда-откуда, от верблюда. Тренировался всю жизнь, вот и сил много. Но сказать это я не мог — за умалишённого сочтут.

После ужина общение продолжилось. В моём особняке было две гостиные: большая на первом этаже и поменьше, что-то вроде переговорной, на втором. Жена и дети Горбатова остались внизу вместе с Лизой, а мы с Юрием Степановичем поднялись наверх, где собирались обсудить с глазу на глаз темы более серьёзные, о которых было не принято вести речь в кругу семьи.

Комнатка находилась рядом с кабинетом, тут тоже имелся камин, а по периметру стояли кожаные диваны. Стены были увешаны охотничьими трофеями — головы оленя и медведя. Садовник Фёдор говорил, что раньше ещё и ружьё старинное висело, да его шереметевские дружинники упёрли.

Так же здесь находился бар, в котором в прошлую нашу поездку Лиза обнаружила залежи спиртного. Горбатов, как оказалось, предпочитал красное полусладкое. У меня нашёлся нужный сорт.

— Не расскажете, что прошлый раз произошло? — спросил я. — Из-за чего была ссора?

— С Зубковым-то? — Горбатов махнул рукой. — Старая история. В начале осени мой сын с его сыном на дуэли подрались. Его отпрыск погиб. А вообще мы с Зубковым давно на ножах. Из-за земли споры уже лет десять как идут.

— Больше не нападал?

— Да куда ему? Рад был, что живым ушёл. Да только другие напали. И не на усадьбу, а на фабрику.

— Вот как? И у кого же хватило наглости это сделать?

— Да вы-то их знаете. С тех пор, как эта банда из Москвы приехала, житья здесь нет никому. У одного магазины отобрали, у другого — ресторан. А месяц назад ко мне приезжали. Говорят, мол, либо давай долю, либо жизни рад не будешь. Якобы должен я им оказался за что-то. Само собой, послал их в дальние края. Приезжали ещё раз, но зубы обломали. Стража у нас, как известно, одна из самых сильных в губернии. Между прочим, четверо бойцов вашего батюшки тоже у меня служат. Податься ребятам было некуда, пристроил.

Говорил Горбатов эмоционально, постоянно подкреплял свои слова каким-нибудь жестом.

— То есть, Шереметевы уже и до вас добрались? Быстро, — удивился я.

— Алексей, поверите ли, они половину Ярославля замучили. Приехали и устроили здесь произвол. Почувствовали, шакалы, безнаказанность.

— И ничего нельзя сделать?

— А кто их тронет? Местные боятся. В Москву жаловаться? Кому жаловаться, если у этого жулика Шереметева там все куплены? Бесполезно.

— Здесь много дворян, у всех есть способности, есть стража.

— Да ведь знаете, как получается. Пока их не коснулось, они и в ус не дуют, ибо с московскими родами связываться ни у кого желания нет. А когда гром грянет, так поздно будет. Вот и сидят все по углам. Ваш батюшка только делать что-то пытался, да сами знаете, как с ним получилось.

— Это верно, — вздохнул я. — И всё забрали у нас. Просто так, по щелчку пальцев.

Горбатов понимающе закивал, а затем посмотрел на меня пристально, с прищуром:

— Слушайте, Алексей, а возвращать-то не планируете своё?

Я даже не знал, что сказать. Вопрос был с подвохом.

— Хочу вернуть. Но когда это случится, не знаю, — ответил я честно.

— Это правильно. Вернуть надо. Разбойников-то этих здесь не так уж и много. Человек десять-пятнадцать. Ещё и всякие лизоблюды подвязались, вроде того же Зубково, сволочи такой. Но те сразу разбегутся, как их хозяев прижмут. Поэтому, должен сказать, дело это не столь трудное, как кажется.

— Здесь-то, может, и немного. Зато много в Москве. И как вы сами сказали, Шереметев на царя влияние имеет.

— Всё так, правда ваша. Но если надумаете, могу и посодействовать. Мне эти разбойники самому поперёк горла, как и многим у нас. Неспокойно, знаете ли, когда всякая сволочь в твоём городе правит бал. А связи-то и у вас есть, насколько мне известно. Отец ваш с Оболенскими водил дружбу, помнится. Да и у меня знакомства имеются. Мы ж с вами не отщепенцы какие.

Мне мало было известно о том, что творилось в Ярославле в тридцатых годах. Шереметевы после захвата металлургической фабрики Дубровских расширили здесь своё влияние, но я не знал, в чём именно это выражалось. Теперь узнал.

Управляли местной бандой, как и прежде, Саморядов и Разумовский. Получив карт-бланш от своего босса, они принялись прибирать к рукам мелкие фирмы, устанавливая собственную власть. Естественно, Шереметеву со всего этого шла доля. А с Горбатовым они, видимо, закусились ещё тогда, когда тот дружинников из моего поместья прогнал. А может, и ещё какой-то конфликт имел место, о котором Юрий Степанович умолчал.

И тут пришла мысль: а что если попробовать? Завод мне нужен, мириться с тем, что предприятие находится в чужих руках, я не собирался. Ждать? Чего ждать? Вряд ли что-то изменится за четыре года моего обучения. Точнее, изменится, но не в лучшую сторону. Наоборот, только сложнее станет. Пока Шереметев в Ярославле не слишком силён, надо было действовать. Рискованно, конечно, но жизнь — вообще штука опасная, особенно у меня последние месяцы.

— Так какую помощь вы предлагаете, Юрий Степанович? — поинтересовался я.

Глава 4

Решение пришло спонтанно. Пообщавшись с Горбатовым, я сделал вывод, что фабрику надо брать сейчас. Нельзя было позволить Шереметевым пустить здесь корни и подмять под себя весь город.

Юрий Степанович был готов помочь. У него в подчинении имелись двадцать пять стражников (прежде было больше, но двое погибли во время атаки на его фарфоровый завод), часть из них он мог задействовать в операции. Так же Горбатов обещал помочь с охраной предприятия и бумажной волокитой, ведь фабрику ещё предстояло переоформить на меня, причём «в чёрную».

Горбатов был уверен, что у нас всё получится и серьёзных проблем с Москвой не возникнет. Меня же грызли сомнения. Слишком велики риски. Но мой сосед, как будто знал что-то такое, о чём я не знал (или наоборот, не знал то, что знал я), и считал, что губернатор и прочие чиновники поддержат нас, если мы начнём действовать.

Разумеется, Горбатов имел и собственную выгоду. Он просил долю в тридцать процентов, но в конечном итоге мы договорились на двадцать. Не сказать, что я был в восторге, но лучше так, чем оставить предприятие в руках врага.

Складывалось впечатление, что Горбатов и так готовился напасть на людей Шереметева, а я просто удачно подвернулся под руку. Он знал адреса некоторых дружинников, ему было известно, что в ночь с тридцать первого на первое они забронировали один из ресторанов в центре города, чтобы отпраздновать Новый год. Предполагалось, что в Ярославле их не больше пятнадцати человек, а значит, мы имели все шансы ликвидировать местный филиал шереметевской банды.

Меня напрягла такая спешка. Фактически за день следовало подготовить целую операцию по устранению отряда эфирников и одарённых, но и момент упустить не хотелось. Слишком уж удачный случай выдался.

Горбатов планировал отправить двенадцать человек, плюс он сам, его сын, двоюродная сестра и племянник. С моей стороны — я и шесть стражников. Лиза и Тамара должны были остаться дома. Лиза упрямилась, хотела с нами, кое-как её убедил, что усадьбу тоже надо сторожить. Мы не знали, какое точно количество дружинников Шереметева находится в Ярославле и все ли собираются встречать Новый год в ресторане. Было необходимо подстраховаться.

Мы с Лизой почти не спали этой ночью — до трёх часов обсуждали грядущую операцию. Затем я вздремнул пару часиков и рано утром со своими стражниками выдвинулся в путь. Общий сбор состоялся на огромном складе, принадлежащем Горбатову. Там я, Юрий Степанович и главы наших дружин обсудили операцию более детально.

План оказался прост: вначале уничтожить дружинников в ресторане, а затем отправиться на завод, который будет сторожить горстка обычных охранников. Они вряд ли окажут сопротивление, тем более что среди них наверняка оставались те, кто помнил настоящих хозяев предприятия. В это время Ника с тремя стражниками должна была поехать на квартиру к Саморядову. Там могли находиться важные документы.

На улице морозило. Холодный ветер бросал мне в лицо мелкие колючие снежинки. Стражники столпились перед дебаркадером длинного складского корпуса. Была ночь, территория пустовала, её освещали редкие продрогшие фонари. На дороге между зданиями стояла колонна чёрных автомобилей.

Мы с Горбатовым вышли вперёд. Перед нами стояла угрюмая толпа, готовая идти в бой. На меня в ответ из под полей шляп смотрели взгляды полные решимости.

Меня всегда удивляла преданность стражников. Эти люди дрались и умирали порой ради сущей ерунды. При этом все они имели достаточно большую силу, а некоторые так и вовсе были обнищавшими дворянами, устроившиеся на работу к какому-нибудь богатому роду ради банального заработка. Но не только стражники гибли в этих мелких стычках. Тридцатые годы стали чёрной полосой для русского дворянства. Аристократы истребляли друг друга с невиданным остервенением, и многие рода в этот период закончили своё существование.

Среди стражников затесались и родственники Горбатова. Я сразу заметил полноватую женщину средних лет — двоюродную сестру Юрия Степановича. Были и ещё две дамы: одна высокая, худая, с сухим строгим лицом, судя по печати — сильный маг воды, вторая — молодая азиатка. Среди мужчин бросались в глаза два лица кавказской национальности. Один из них являлся потомком какого-то грузинского князя и возглавлял охрану предприятий Горбатова. С краю стоял щуплый светловолосый паренёк. Это был «голем», работавший на Юрия Степановича. Под пальто он прятал два однозарядных пистолета-артефакта и эфирные бомбы.

Остальные бойцы тоже имели при себе оружие, в том числе, автоматическое. Здоровенный эфирник, которого я видел в прошлую свою поездку, держал в руках пулемёт БАР, у Кузьмы Сиволапова за плечом висел автомат.

— Господа, прошу внимания, — объявил Горбатов. — Все вы знаете, что происходило последние месяцы. Враги обосновались в нашем городе, забирают имущество наших друзей и посягают на нашу собственность. Они грабят и убивают, и этому надо положить конец. Это случится сегодня. Сегодня воры и убийцы поплатятся за совершённые ими преступления. С нами Алексей Дубровский — достойный дворянин, чьи родители погибли от рук шереметевских выродков. Алексей обладает большой силой, он поможет нам, а мы поможем ему. Теперь это наше общее дело, которое касается всех. Я, мой сын, моя кузина и мой племянник тоже будем сражаться с вами бок о бок. Сейчас враг празднует и веселится, чувствуя себя в безопасности. Но час пробил. Мы положим конец беззаконию. Нападём внезапно. Постараемся взять одного-двух пленных, остальных — в расход. Всё понятно?

— Да, — прозвучал нестройный хор голосов.

— Алексей, скажете что-нибудь?

— А что говорить-то? — произнёс я громко. — Хватит болтовни. Пойдём и разделаемся уже с этими выродками. По машинам.

Ресторан, где дружинники Шереметевых праздновали Новый год, находился в центре города. Располагался он на первом этаже пятиэтажного каменного дома, что стоял на перекрёстке двух больших улиц. Вокруг было спокойно. Изредка проезжали машины, да гуляющих оказалось немного больше, чем обычно бывает ночью.

Наша колонна остановилась на боковой улице поблизости, один из стражников отправился к ресторану, чтобы разведать обстановку. Вернувшись, доложил, что в заведении чуть больше десятка посетителей. Кажется, присутствовали не все дружинник, однако это не имело значение. Главное, что костяк банды в сборе.

Колонна подъехала ближе и встала недалеко от ресторана. Мы покинули автомобили и подошли к большим арочным окнам. Я хорошо видел, что происходит внутри: несколько мужчин сидели за длинным столом. Они ели, пили, смеялись. На миг во мне поднялась злоба, когда я вспомнил о том, что эти люди учинили расправу над членами моего рода. Однако самообладание быстро вернулось.

Светловолосый паренёк «голем» достал из-за пазухи две эфирные бомбы, выдернул кольца, и небольшие стальные шары один за другим отправились в окно. Стекло со звоном осыпалось на очищенный от снега тротуар. Два взрыва сотрясли здание. Оставшиеся стёкла вылетели градом осколков.

— Вперёд! — закричал Горбатов, и все ринулись в ресторан, кто через дверь, кто через окна.

Первым в помещение ворвался паренёк-голем с однозарядными пистолетами в обеих руках. Я — за ним. Подоконник был низкий, поэтому забраться на него не составило труда. Через соседнее окно лезли остальные дружинники.

Помещение тонуло в пыли, вокруг валялись поломанные стулья, столы, битая посуда, сорванные с окон шторки, куски штукатурки. Среди этого бедлама лежали люди. Под ногами оказалась чья-то рука. Не все успели защититься. Однако большинство посетителей выжили. Дружинники стали подниматься с пола, создавая заклинания.

Ресторан наполнился грохотом стрельбы. Гулко бахнули однозарядные пистолеты, затрещали наперебой автоматные очереди. В ответ полетели магические снаряды.

Я подождал немного, создавая «астру». Взгляд мой упал на каменного человека, который метал острые булыжники. Я рывком приблизился к нему и швырнул свой огненный снаряд. Во все стороны полетели окаменевшие куски мяса. Рядом работал кулаками «голем», добивая какого-то эфирника. Я переместился к парню, что стоял у стены и кидался ледышками, похожими на большие, кривые наконечники копий.

Когда я оказался рядом с ним, меня сковал лёд. Я напряг мышцы, стряхнув заморозку, и ударил противника огненной вспышкой. Дружинника швырнуло в стену. Он упал и из положения лёжа метнул сразу несколько небольших ледяных осколков, но те отскочили от моего защитного поля.

Я подскочил к противнику и начала долбить его по ледяной морде. Дружинник пытался то заморозить меня, то опутать водными струями, но мои руки рушили все заклинания, а кулаки продолжали опускаться на лицо бедолаги.

Магические снаряды так и сыпались со всех сторон. Они крушили всё вокруг, хотя казалось, в зале уже разрушено всё что можно. Стены дрожали. На меня брызнули чьи-то мозги, и рядом шлёпнулось безголовое тело. Я же продолжал лупить мага воды, попутно разбивая ледяные оковы, которыми он пытался меня сдержать.

Когда он прекратил сопротивляться, я остановился, помня о том, что неплохо было бы захватить заложник. Дружинник находился на последнем издыхании, он больше не мог драться.

Внезапно бой стих. Я огляделся вокруг. С одной стороны от меня лежало безголовое тело, с другой — замороженное. Над ним ледяной фигурой возвышался стражник-грузин. В зале было полно народу и полно трупов.

Шереметевские дружинники не выжили, у них просто не было шансов. Ну и разозлится же Святослав, когда узнает, думал я. Интересно, что он предпримет? Наверняка ведь захочет ответить.

Подошёл Горбатов:

— Вы как, Алексей, в порядке?

— Я — в норме. Как остальные?

— Все целы, мы отлично сработали. А это кто у нас?

Я кинул взгляд на обессилевшего мага воды, который, облокотившись на пол, ошалалело таращился вокруг. Парень лет двадцати пяти, худощавый, высокий, с растрёпанными светлыми волосами. Его дорогой серый костюм был весь изодран.

— Как звать, сударь? — повторил вопрос Горбатов грозным тоном. — Или оглохли?

— Разумовский, — прохрипел парень. — Игорь Разумовский. Вы кто такие, чёрт возьми?

— Те, с кем вам не стоило связываться, — я достал из кармана пальто чеытырёхсекционный браслет и защёлкнул на запястья Разумовского.

— Где Саморядов? — спросил Юрий Степанович.

— Я хочу знать, кто со мной говорит, — гордо произнёс пленник.

— Поднимайтесь, — велел я. — Моё имя — Алексей Дубровский. Вы у меня в плену.

— Вы совершили большую ошибку.

— Нет, ошибку совершили вы, приехав сюда. Где сотник Саморядов? Вам вопрос задали.

— Нет его здесь, — буркнул Разумовский. — А вам это с рук не сойдёт.

Я схватил пленника за ворот и притянул к себе:

— Помнишь, что ты устроил здесь в сентябре, мразь? Помнишь, как моих родителей убивал? Думал, раз на Шереметевых работаешь, так безнаказанным останешься? Ну уж нет.

— Алексей, у нас ещё дела есть. Поспешить надобно, — напомнил Горбатов.

— Помню. Потом с ним поговорю с глазу на глаз.

— Можно и поговорить, — согласился Горбатов. — Главное, не переусердствуйте.

Однако пора было двигать на завод. Я надеялся, там тоже всё пройдёт гладко. В Ярославле находилось не так уж много шереметевских дружинников. Основную часть мы перебили. Если кто-то и остался, нам они уже не помешают.

История круто изменила ход. Первого января тридцать четвёртого года Святослав Шереметев получил по сусалам от ярославского дворянства. Так этот день и запомнят потомки. Теперь главное сдержать ответный удар. А он будет — никто не сомневался.

Завод в ночи выглядел тёмной гудящей громадой. Вдоль дороги сгрудились угрюмые цеха, за ними высились доменные печи.

Мы подъехали к широким сдвижным воротам, что располагались между двумя зданиями. Я вышел из машины и постучал в дверь проходной.

— Кто такие? — раздался за дверью недовольный голос.

— Моя фамилия Дубровский, я — сын покойного Василия Дубровского. Я приехал вернуть себе это предприятие. Открывай по-хорошему, или мы снесём к чертям ворота.

Охранник сказал, что позовёт начальника смены. Я дал сигнал своим бойцам, чтобы готовились. Если тут тоже засели дружинники, придётся снова драться.

Минут через десять лязгнула задвижка, дверь открылась. На пороге показался усатый мужчина в серой шинели и фуражке.

— Добрый вечер, вашбродь!

— Скорее, ночь. Я — Алексей Дубровский, сын Василия Дубровского. Это мои люди. Открывай ворота.

— Так ведь это, вашбродь… завод конфисковали, теперь тут другие хозяева.

— А ты думаешь, я не знаю? Тут есть кто-то из шереметевских дружинников?

— Нет, вашбродь, только простая охрана, мы, то бишь.

— А ты кто такой?

— Начальник смены, Архипов. Здесь-то дружинников нет, только вот если они прознают, что вы тут, сразу же приедут.

— Не приедут. Нет их больше. Никого в Ярославле не осталось. А из Москвы ехать долго. Что-нибудь да придумаем.

— Вон оно в чём дело… — охранник почесал затылок.

— Ага. Ну что, так и будем стоять или пропустишь?

Архипов засуетился, побежал открывать ворота, и вскоре мы оказались на территории предприятия.

Ночь я провёл на заводе. Под утро прибыла Ника. Она со стражниками обыскала квартиру Саморядова и привезла все бумаги, деньги и кое-какие ценные вещи. К сожалению, самого сотника не нашли. Похоже, в Москву праздновать уехал. Зато в наличии была вся документация. Оказалось, два месяца назад Саморядова назначили управляющим металлургической фабрики.

Так же в квартире сотника нашли два артефакта из моей семейной коллекции: шпагу и кремневый пистолет. Это были очень старые вещи, изготовленные ещё в восемнадцатом веке. Каждое изделие представляло собой настоящее произведение искусства, да ещё и обладало эфирной силой. Саморядов, похоже, забрал их себе их в качестве трофея. Возможно, и остальные двенадцать реликвий находились у дружинников. Завтра предстояло проверить ещё несколько квартир.

Утром я вызвал из Москвы господина Колотило и стал вызванивать всех сотрудников из заводской конторы. Лиза тоже приехала. Работы предстояло много. Мой юрист и юрист Горбатова должны были сообразить, как переоформить на меня предприятие без участия законного владельца.

Большинство конторских служащих остались со времён, когда завод принадлежал Василию Дубровскому. Шереметев не стал возиться с кадровыми перестановками. Выгнал только Сиволапова со стражниками (да и то не он, а жандармы) и старого управляющего с заместителем.

Я намеревался вернуть прежнее начальство. Сиволапова же восстановил в должности сразу. Ему снова предстояло охранять фабрику, а помогать ему собирались стражники Юрия Горбатова, который отныне являлся совладельцем. Защищать фабрику было и в его интересах тоже.

А защищать её, я чувствовал, понадобится тщательно. Никто не сомневался в том, что Шереметев попытается вернуть предприятие себе.

* * *

Вчера в кремлёвском дворце состоялся новогодний бал, на котором присутствовали и императорская семья, и весь свет московской аристократии. Разумеется, был приглашён и Святослав Шереметев с супругой и обоими сыновьями. Мероприятие продолжалось до поздней ночи, а сегодня главноуправляющий первого отделения отсыпался. Он редко позволял себе понежиться в постели, но по праздникам иногда давал себе поблажку.

В кабинете за стеной задребезжал телефон, Святослав продрал глаза, но тут же снова погрузился в дрёму. Ему было невдомёк, кому приспичило звонить рано утром второго января, однако вряд ли случилось что-то, что не могло немного подождать. Настенные часы показывали восемь утра.

Телефон смолк, а через десять минут затрезвонил снова. Продолжалось это недолго, трубку кто-то снял, а вскоре в спальню постучался дворецкий.

— Ваше сиятельство, — позвал он из-за двери. — Дружинный воевода звонит, Семён Михайлович. Просит вас срочно к аппарату. Говорит, беда приключилась.

— Да что там за беда у вас… Ничего сами не могут сделать, — проворчал Святослав под нос и добавил громче. — Сейчас приду.

Он сунул ноги в тапочки, натянул поверх ночной сорочки тёплый халат и поплёлся в кабинет. Трубка лежала на столе.

— Ох, ироды, даже в праздник не дадут покоя, — буркнул Святослав и взял трубку: — Алло, Семён Михайлович? Алло. Вы здесь? Что за срочное дело?

— Доброе утро, Святослав Николаевич, — поздоровался дружинный воевода, — если его можно назвать добрым.

— Да что случилось-то, не томите, — раздражённо произнёс Святослав.

— Беда случилась. Только что из Ярославля вести пришли печальные. Звонил Игорь Разумовский. Говорит, в плену он.

— Как в плену? Что вы такое говорите, Семён Михайлович? Со спиртным вчера, поди, перебрали?

— Если бы перебрал, Святослав Николаевич, если бы… В плен его взяли. А остальных дружинников порешили. Вчера ночью это случилось, когда они в ресторане праздновали. Всех убили кроме Игоря. За него теперь выкуп требуют.

— Ничего не понимаю. Кто? Как?

— Мне известно только одно: возглавлял нападавших Алексей Дубровский. У него в плену Игорь и находится. Подробности, увы, мне не сообщили. Ну и завод ваш ярославский теперь… захвачен.

Дубровский? — с тихой яростью прошипел Святослав. — Алексей Дубровский? Этот щенок? Да как… Да как он посмел? Он один это сделал?

— Думаю, ему помог кто-то из местных. На ресторан напали несколько одарённых. Силы оказались неравны. Естественно, Алексей Дубровский не мог устроить это в одиночку.

Этот шкет доставлял всё больше проблем. Два раза его пытались устранить — два раза потерпели неудачу. Святослав находился в полнейшем недоумении. Неужели всю дружину посылать, чтобы задавить эту гадину? Кажется, придётся. Обнаглевшего юнца следовало уничтожить во что бы то ни стало. Одна проблема — родственник в заложниках.

— Так. Слушай меня внимательно, — Святослав постарался не поддаться нахлынувшему бешенству. — Сейчас же приезжай ко мне в Останкино и Саморядова с собой прихвати. Он же в Москве околачивается? Вот. Будем совещаться.

Глава 5

Тропинка к нашему семейному кладбищу была расчищена. Мы с Тамарой прошли вдоль замёрзшего пруда и оказались в берёзовой рощице, где покоились мои славные и не очень предки.

Погода стояла тихая, морозная, на затянутом сизой пеленой небе временами показывалось солнце, под ногами скрипел мёрзлый снег. Тамара, как обычно, была одета в своё серое поношенное пальтишко, голову её покрывал тёплый вязаный берет. По сравнению с остальной нашей компанией девушка выглядела как бедная родственница. И тем не менее, она находилась у меня в гостях, и поскольку день сегодня выдался свободным, я решил показать ей усадьбу.

— Как тут так красиво, — говорила Тамара. — Я никогда раньше не бывала в усадьбах. Неужто ты тут живёшь один?

— В настоящий момент я живу в академии, как и ты, — заметил я.

— Ой, да, что это я? — смутилась моя спутница. — Хотел сказать по-другому, что ты жил в этом доме один.

— Ну не один, конечно. Кроме меня здесь жили родители и слуги. Да и вообще, после поступления в гимназию я обитал в городской квартире. Сюда только летом приезжал. Но ты права, дом действительно большой. Его построил мой прадед. Тогда Дубровские были одним из самых богатых родов Ярославля.

— Ух, как интересно! А я вот не знаю ни родителей, ни своих предков. Иногда так грустно от этого.

— Это точно, — согласился я.

— Не понимаю, зачем они так делают? Зачем они лишают нас родителей?

— В этом есть некоторый смысл. Считается, что вы должны положить начало новым родам, никак не связанных с прежним мещанским или крестьянским прошлым. Однако я с тобой согласен. Эти закостенелые порядки надо менять. Полностью рвать связь между детьми и родителями — это, я считаю, неправильно.

— Правда? Не знала, что кто-то из аристократов так думает.

— Одарённых надо обучать и следить за тем, чтобы они не занимались беззаконием, пользуясь своей силой, а не лишать родителей и нормальной жизни. Сейчас происходит ровно наоборот, — пока я говорил, мы подошли к кладбищу. — Вот и могилы моих предков. Все тут лежат, родимые. Видишь те два памятника? Там похоронены мои отец и мать.

— Жаль, что они погибли. Наверное, они были хорошими людьми.

— Не знаю. Может быть. Я мало с ними общался. Но люди, которые их убили — вот те точно плохие.

Что удивительно, я действительно не знал, как охарактеризовать личность Василия Дубровского. Слишком мало воспоминаний о нём сохранилось. Да и кто что мог рассказать, когда все близкие родственники погибли? Мне было известно лишь то, что глава рода вёл относительно простой образ жизни, тяготел к древнерусскому стилю, часто посещал театр и оперу.

Перед войной и во время войны, когда из-за падения уровня жизни на предприятиях часто вспыхивали забастовки и даже восстания, на нашей металлургической фабрике ничего подобного не происходило. То ли у Василия условия были лучше, чем у других, то ли он держал рабочих в страхе — понять было невозможно. Лично я на заводе не столкнулся с какой-либо враждебностью, скорее, наоборот, служащие радовались возвращению прежних хозяев, но общался я пока лишь с руководством.

Тамара прошлась межу могил, а я стоял, сунув руки в карманы пальто, и смотрел вокруг, наслаждаясь тишиной и зимним пейзажем.

— Всё равно тебе повезло, — сказала Тамара, вернувшись. — А я даже не знаю, каково это жить с родителями.

— Можно попытаться их найти, — предложил я. — Откуда ты, я забыл?

— Из Нижегордской губернии. А из какого города, мне никто не говорил.

— Далековато. Но, как будет, время попытаюсь связаться с местным приютом.

— Правда? Ты можешь это сделать?

— Естественно, могу. Каждый может. Другой вопрос, ответят ли они.

Мы побрели в обратном направлении.

— Я не знаю, стоит ли, — грустно произнесла Тамара. — Я их никогда не видела, они меня — тоже. Мы чужие люди. Какой в этом теперь прок? Я не знаю… Лучше не надо.

— Хорошо, как скажешь.

Мы вышли из рощи, по левую сторону снова оказалась белая гладь застывшего пруда, к ней подступали берёзки. На противоположном берегу на возвышенности виднелся длинный двухэтажный дом, который теперь принадлежал мне. И пусть держать эту усадьбу не имело практического смысла, поскольку доход она не приносила, а денег требовала много, я очень хотел сохранить своё родовое гнездо в первозданном виде, поэтому решил не продавать его ни при каких обстоятельствах.

— Ника и другие стражники тебя не обижают? — поинтересовался я.

— Нет-нет, — замотала головой Тамара. — Ника Ивановна очень хорошая. Только она неразговорчивая. Небось, ей не нравится возиться со мной, но она ничего не говорит. Остальные стражники тоже добры ко мне. Они весёлые, шутят постоянно.

— Да-а, понабрал отец остряков, хоть комедию снимай. А про Нику верно ты заметила: болтать она попусту не любит. И дело вовсе не в тебе. Она считает, что стражник должен чаще держать язык за зубами.

— Поняла, значит, мне тоже надо поменьше говорить?

— Сейчас ты — моя гостья. Можешь говорить сколько вздумается.

— Алексей, а можно тогда спросить?

— Можно.

— Я слышала, что тебя пытались убить. Шереметевы какие-то. Это правда? Почему?

— Правда. Они убили моих родителей, забрали предприятие, которое я позавчера вернул, теперь на меня охотятся.

— Получается, это очень плохие люди.

— Ты недалека от истины. Святослав Шереметев — тот ещё… плохой человек.

— Святослав Шереметев… Я слышала это имя. А, вспомнила! Это же главноуправляющий первым отделением. Неужели он настолько дурной? — задумчиво произнесла Тамара. Кажется, некоторые реалии жизни стали для неё неожиданностью.

— Это мягко сказано. Да и все остальные, кто там во власти сидят — не сильно лучше.

— А наш император? Он плохой или хороший?

— Да без понятия. Я с ним не общался.

— А наш ректор?

— Он… скажем так, он на моей стороне. Будем считать, хороший.

— Угу, поняла… кажется.

Ага, поняла она, как же! Тамара, мягко говоря, не сильно разбиралась в политике. Её нельзя было назвать глупой, тем более, что училась хорошо, однако её наивность и простота порой поражали. Казалось бы, ну как можно не понимать таких элементарных вещей? Я удивлялся, но потом вспоминал, что она — человек, живущий в тридцатых годах, да ещё и выросший в закрытом приюте под строгим надзором, и всё становилось на свои места.

— Скажи, а если тебя пытались убить… значит, они могут и тут на тебя напасть? — спросила Тамара.

— А что? Боишься?

— Я? Нет, я не боюсь. Если понадобится, я тоже буду драться.

— Ерунду говоришь. Все боятся. Но драться не надо. Я обязался вернуть тебя в академию в целости и сохранности, так что умерь свой пыл. Тем более, здесь много одарённых: я, Лиза, Ника, а сегодня ещё и мой кузен должен приехать. Он — тоже одарённый, участвовал в войне. Если убийцы придут, мы накостыляем им так, что мало не покажется. Единственное, о чём хочу напомнить: никогда и никому не рассказывай, что тут происходило. Дела семьи — это тайна. Все дружинники знают об этом.

— Да, конечно. Я никому ни о чём не скажу, клянусь. Ника Ивановна мне то же самое сказала.

— Очень хорошо. Тогда давай поторопимся. Думаю, обед уже готов. Кстати, приглашаю тебя сегодня за наш стол.

— Ой, правда? Я очень благодарна.

— Пустяки.

Мы ускорили шаг и быстро добрались до дома. Из столовой доносился запах еды — слуги уже накрывали на стол. В прихожей нас встретила Лиза, одетая в тёплое тёмно-синее платье, облегающее её тонкую талию и высокую грудь.

— Ну что, нагулялись? — Лиза с нескрываемым пренебрежением посмотрела на Тамару. — Пойдёмте обедать. Тамара с нами будет?

— Да, — я снял пальто и шляпу. — С нами. Стол уже накрыт, я полагаю?

— Накрыт. Так что поторопитесь, а то еда остынет.

Обедали мы втроём. Чувствовалось, что Лиза не слишком рада обществу Тамары: вела себя несколько надменно, хоть и держалась в рамках приличия, постоянно пыталась подловить студентку на нарушении этикета, хотя Тамара оказалась подкована в этом даже лучше меня — видимо, в приюте научили.

После обеда Тамара ушла во флигель, прихватив с собой какой-то приключенческий роман из нашей библиотеки, а мы с Лизой устроились в гостиной.

На столике стояло громоздкое радио в деревянном корпусе. Подобные аппараты только входили в употребление. Встретить их можно было нечасто, да и не каждый мещанин мог себе позволить. Я сидел в кресле и читал историческую книгу, Лиза листала модные журналы, которые обнаружила в доме.

По радио передавали новости. О том, что творится в Ярославле, разумеется, даже не упомянули. Говорили что-то про императорскую семью, потом — про столкновения на границе с Японской империей. В тридцатые годы ситуация там была напряжённой.

— Ой, опять они что-то не поделили, — Лиза оторвалась от журнала и посмотрела на радиоприёмник. — А вдруг у нас с Японией война будет? Не успела одна закончиться, так другая начнётся.

— Не, — сказал я. — Лет через шесть-семь Япония будет воевать с Соединёнными Штатами, а когда окажется на грани поражения, мы заберём у них Манчжурию и Корею.

— Да ну! Откуда ты знаешь?

— Просто… предположение, — улыбнулся я.

— Ясно. Если честно, я не понимаю, — Лиза состроила печальную физиономию, — почему ты так возишься с этой Тамарой?

— А что? Ревнуешь?

— Что за глупости? — Лиза свела брови к переносице. — И вовсе не ревную. Буду я ревновать как какой-то… простолюдинке.

— А то я не вижу.

— Нет, я же сказала! — ещё больше нахмурилась Лиза, и на лице её разлился румянец. — И хватит надо мной подшучивать так. Я просто хочу понять.

— А может быть, она к нам на службу поступит? Преданные люди нам нужны.

— Мы можем нанять воспитанников из приюта.

— Считаю, надо пользоваться всеми возможностями. Видишь, я стараюсь ничего не упускать. Ну и ребят из приюта мы тоже наймём. Вот только придётся подождать до лета. К этому времени у нас будут деньги, а в приюте — выпускники.

— Ага, жди, — скептически проговорила Лиза. — Если только Шереметев опять не отнимет у тебя завод, а тебя не посадят за разбой.

Я рассмеялся.

— Ага, пусть попробуют. А если честно, я почему-то уверен, что всё будет в порядке. Ещё два месяца назад не был, а сейчас, думаю, мы удержим предприятие.

Мои слова были вполне искренними. Победа над шереметевской бандой меня окрылила, дала уверенность в собственных силах. Пусть и не без посторонней помощи, но я вернул предприятие.

Ещё и артефакты нашлись: после обыска квартир погибших дружинников у меня на руках оказались шесть реликвий из четырнадцати. Остальные я тоже знал, где искать. Их отвезли Шереметеву, как, кстати, и моего приёмного брата. Об этом сообщил Игорь Разумовский, который в настоящий момент проводил досуг на складах Горбатова, запертый в каком-то подвале.

Мы уже сообщили сотнику Шереметевых о пленении родственника. Игорь Разумовский являлся мужем одной из четырёх племянниц Святослава. Мне подумалось, что главноуправляющий первого отделения не захочет рисковать головой зятя. В качестве выкупа я хотел потребовать вернуть всё, что было украдено, плюс компенсацию. Детали предстояло обсудить во время переговоров с Шереметевым с глазу на глаз, однако тот пока не выходил на связь.

— Уверен? С чего это ты уверен? — не поверила Лиза. — Это потому что Горбатов тебе наплёл невесть что?

— У него есть связи с местной верхушкой и двадцать стражников. А Шереметев — наш с ним общий враг теперь.

— Но это не отменяет того, что ты незаконно забрал у Шереметева завод. Сам император может обратить на это внимание, если Святослав шепнёт ему. Ты понимаешь, что тогда будет?

— Незаконно? Увы, Лиза, закон сейчас — только для бедных и слабых. Сильные давно на него плюют, с тех пор, как убили прежнего императора. Да и по бумагам предприятие скоро станет моей собственностью.

— Но в том-то и дело, мы не сильны! — в сердцах проговорила Лиза. — У тебя могут забрать всё.

— Согласен, риски есть. Но не забывай: у нас в заложниках родственник Святослава.

— Ты не сможешь держать его вечно. А Разумовские — тоже большой род. Хочешь с ними поссориться? Да и потом, вдруг полицию на нас натравят или третье отделение?

— Тогда и будем думать. Местный полицмейстер, кстати, сам не в восторге от того беззакония, которое устроили в Ярославле дружинники Шереметева. А московским со своими бы проблемами разобраться. К тому же мой отец знал лично и полицмейстера, и губернатора. И Горбатов их знает. Вот скоро встретимся с ними и обсудим, как быть дальше.

— О, мой любимый романс, — внезапно повеселела Лиза. — Сделай, пожалуйста, погромче.

Я дотянулся до приёмника, что стоял рядом на столе и покрутил ручку громкости. Лизе нравилась подобная музыка, у неё было много пластинок с различными исполнителями. А вот к джазу, которым увлекалась молодёжь, она не тяготела.

Я снова взялся за книжку, как вдруг внизу раздался звонок. Мы сразу поняли, что приехал Денис, вскочили с кресел и побежали в переднюю встречать родственника.

Ужинали мы тоже втроём, но теперь вместо Тамары, которая, как обычно, кушала на кухне со слугами и стражниками, за столом сидел мой двоюродный брат и скрашивал вечер мрачными рассказами о своей непростой жизни.

* * *

Утром пятого января я собирался ехать на предприятие, когда в кабинете зазвонил телефон. В трубке послышался звук, похожий на далёкую стрельбу.

— Алексей, на завод напали, — сообщил Горбатов. — Несколько машин, одарённые, эфирники. Пока сдерживаем. Их не намного больше, чем нас.

— Я сейчас же приеду со своими, помогу.

— Ждём. Только смотри, сам будь осторожнее. Мы не знаем, сколько их. Может быть, к тебе тоже едут.

Я положил трубку. Случившееся не стало большой неожиданностью. Мы готовились к нападению. На заводе дежурили почти двадцать стражников. Однако мы надеялись на лучшее. У нас в заложниках был Разумовский, глава первого отделения прекрасно знал об этом и всё равно отправил людей, чтобы отбить фабрику.

В поместье находились Ника, стражник Егор, Тамара, Лиза, Денис, который до сих пор гостил в доме. Мог помочь садовник Фёдор — пусть он и не маг, зато хорошо стрелял и, будучи ветераном боевых действий, кое-что понимал в военном. Но всех я не мог с собой взять. Кто-то должен был остаться дома. Да и вообще, мне показалось странным, что Шереметев так мало дружинников отправил. Неужели он решил, что на заводе их никто не ждёт?

Я побежал к Лизе. Её комната находилась, как и моя, на втором этаже, но в противоположном конце дома. Сообщил, что на завод напали и я должен срочно ехать. Велел ей, Денису и Тамаре оставаться в особняке на случай, если сюда тоже припрётся шереметевская дружина.

Ника, скорее всего, находилась в деревянном флигеле или в гараже. Я собирался найти и поторопить её, но внизу наткнулся на Дениса.

— Доброе утро, Алексей, куда бежишь сломя голову? — спросил он.

— На завод напали. Надо ехать.

— Что?! Вот подонки! Я еду. Машина готова?

— Погоди, не торопись. Останься лучше здесь. Дом тоже надо охранять. На него один раз уже покушались.

— Пускай Фёдор с Лизой охраняют. Негоже мне тут сидеть. И так вы всё без меня провернули.

— Денис, не время свою удаль показывать. Останься.

Он не успел возразить. На улице раздался грохот железа. Мы бросились в гостиную, окна которой смотрели на дорогу.

Ворот не было. Сорванные с петель створки валялись одна — в снегу, другая — на дороге. Через образовавшийся проём на территорию усадьбы въезжали автомобили.

— Проклятье! Они уже здесь! — прорычал Денис. — Приехали, шаврики. Ну ничего, не на тех напали. Сейчас мы им…

— Так, Денис, слушай меня внимательно, — я схватил двоюродного брата за плечо. — Мне нужна твоя помощь. Сообщи Лизе и найди слугу, чтобы тот сбегал во флигель за Никой. Все, кто без эфира, пусть бегут через парк к дому Горбатова. Понял?

— Понял.

— Хорошо. А я задержу их.

— Держись, брат. Я вернусь и тоже буду сражаться, — обещал Денис.

— Хорошо. Главное, предупреди всех!

На территорию ворвались четыре автомобиля. У них возникли трудности при объезде сломанных ворот, однако их это надолго не задержало.

Оконную раму было слишком долго отпирать. Я сосредоточил эфир в руках, укрепил мышцы и кости, сделав свою плоть пуленепробиваемой, а затем выбил стекло и рывком сорвал раму с удерживающих её шпингалетов. Между ладоней стал формироваться большой шар огня диаметром в два аршина.

Машины остановились, из дверей выскочили люди, кто с оружием, кто — так. И в этот момент огненный шар попал в первый автомобиль. Загорелся салон и шины, вспыхнул бензин столбом яркого пламени, повалил едкий дым.

Один из дружинников в горящей одежде завопил и стал кататься по снегу. Остальные разбежались кто за машины, кто — за гараж, который располагался левее ворот. Поскольку дом находился на небольшой возвышенности, компания была у меня как на ладони.

Неуверенно затарахтели автоматы. Кто-то стрелял по мне, но моё тело было достаточно крепким даже для того, чтобы выдержать пулемётную очередь в упор. Что говорить о более слабом оружии. Тем не менее, чиркавшие по стене пули заставили напрячься.

Пока я создавал второй большой шар, в меня полетели магические снаряды — «конусы» и сгустки пламени. Одна острая каменюка разнесла в щепки раму, вторая выбила кусок кладки из стены рядом с окном. Но пока паниковать было рано. Дом был крепкий, он мог и артиллерийский обстрел выдержать.

По моим приблизительным прикидкам одарённых приехало три или четыре человека, остальные — эфирники. Не так много, с одной стороны, но прежде мне не доводилось сражаться в одиночку против такого количества магов.

Ещё один огромный шар огня полетел в противника. Он упал рядом со второй машиной, разлился волной пламени, и та столкнулась с невидимой преградой, созданной одним из одарённых. Никого не задело.

Дружинники, что остались у машин, объединились в группу и плотным строем двинулись прямиком ко мне. Их было семеро. Одарённый удерживал воздушный щит, и мой следующий огненный шар снова столкнулся с невидимой преградой.

Отряд шёл напролом. В моих ладонях загорелись небольшие сгустки пламени, я выкидывал вперёд то одну, то другую руку, и «стрелы» били в воздушную стену.

Вдруг одарённый убрал её и резко двинул по воздуху сомкнутыми ладонями. Мощный удар отшвырнул меня вглубь помещения вместе со сломанной рамой, осколками стекла и обрывками штор.

Я даже подняться не успел, а мой противник — уже на подоконнике. Тут уж стало не до сильных заклинаний, которые требовали много времени. Я швырнул огненный сгусток. Дружинник отразил его, прыгнул и оказался рядом. Я уже был на ногах. Мой кулак встретился с невидимой стеной. Противник ударил воздушной атакой. Мои ноги заскользили по полу, но я устоял и вспышкой оттолкнул его.

Загорелись кресло и ковёр. Всё было плохо. В доме мог начаться пожал. Да ещё и огненный шар с улицы попал прямиком в окно, из-за чего воспламенился диван.

Маг воздуха принялся бить дистанционными заклинаниями. Получая то по лицу, то в живот плотными сгустками воздуха, я двинулся на него. Делать рывки я не мог — слишком много препятствий. Приходилось терпеть удары.

Противник снова резко выкинул сомкнутые ладони, я создал вспышку. Два заклинания встретились, и по комнате пронеслась взрывная волна, раскидав мебель и побив весь фарфор в шкафу. Враг отшатнулся, я устоял.

В окне появился ещё один дружинник, следующий лез через соседнее окно. Надо было срочно прекращать эту возню и выкинуть их отсюда.

— Я помогу! — раздался пронзительный крик вбежавшей в комнату Лизы, и небольшой, но весьма плотный шар огня вышвырнул одного из дружинников на улицу. Второй был уже в гостиной, но Лиза подпалила его ещё одним сгустком, и человек живым факелом с воплями выскочил в окно.

Я ударил мага воздуха, мой кулак резко замедлился, но не остановился — значит, защита ослабла. С разворота пробил ногой в коленный сгиб дружинника. Тот не ожидал такого и припал на колено. Несколько ударов по лицу, вспышка, и враг обожжённый откатился к стене. Попытался встать, но мой кулак размозжил ему голову.

— Они стреляют! Их слишком много! — закричала Лиза, прижавшись к стене. Вряд ли её защита была столь слаба, чтобы не уберечь от пули, но пальба вызвала у девушки панику.

— Туши огонь! — закричал я сквозь треск автоматных очередей. Я займусь ими.

В моих руках начал формироваться шар со взрывным импульсом, на это потребовалось время. Но зато когда следующий дружинник полез штурмовать окно, ему разорвало живот. Брызги крови и куски мяса полетели во все стороны.

— Ай, что это такое? — воскликнула Лиза, стоявшая рядом и силой мысли усмирявшая пламя.

— Не обращай внимания. Всего лишь чьи-то кишки, — я подбежал к окну. — Твою мать. Новые прут!

— Что?

— Ещё едут.

Я метнул огненный шар в одарённого, который издалека закидывал дом сгустками пламени. Дружинник побежал прятаться за машины. Первая штурмовая группа рассеялась. Со стороны деревянного флигеля гремела стрельба. Там воевали Ника, Егор и Денис.

Казалось бы, силы противника на исходе. Но хрен бы там! В ворота въезжали новые машины.

Глава 6

Аркадий несказанно обрадовался, когда ему велели отравляться вместе с дружиной в Ярославль для устранения Алексей Дубровского. Он ждал три долгих месяца, и вот, наконец, приказ был отдан. Четвёртого января из Москвы выдвинулся отряд из шестидесяти человек, в том числе тринадцать одарённых — примерно половина всех дружинников, служивших в столице.

Перед отрядом стояло несколько задач: уничтожить Алексея Дубровского, вернуть предприятие и, если получится, вызволить из плена Разумовского. Затем половина группы должна была остаться в Ярославле, найти и покарать всех, кто оказывал помощь Дубровскому — одним словом, навести порядок.

Атаковать решили одновременно в двух направлениях. Группа поменьше поехала восстанавливать контроль над предприятием, другая группа, состоящая из тридцати четырёх дружинников, отправилась в усадьбу Дубровского. Первую группу повёл сотник Саморядов — тот являлся управляющим металлургической фабрики, ему и поручили разбираться с ней. Вторую возглавлял Аркадий, который настоял на том, чтобы народу с ним поехало как можно больше. Он уже убедился на собственной шкуре, со сколь сильным противником предстоит иметь дело.

В усадьбу заходили по частям. Вначале на машинах ворвались первые пятнадцать человек. Они должны были связать боем тех, кто находился в особняке. Аркадий с оставшимися бойцами на пяти автомобилях двинулись следом, чтобы нанести решительный удар.

На узкой, ограниченной с обеих сторон снежными отвалами дороге стояла колонна из четырёх машин. Три из них полыхали ярким пламенем, и густой дым застилал поле зрения. Воняло бензином и жжёной резиной. За машинами прятались три дружинника, осторожно постреливая по длинному двухэтажному особняку, из окон которых время летели огненные шары. На снегу лежал четвёртый дружинник, покрытый сильными ожогами, но ещё живой.

Аркадий был в недоумении. Куда все подевались? Почему тут только три бойца, да и те нос боятся высунуть? Он приказал остановиться и выскочил из автомобиля, остальные последовали за ним. Маг воздуха создал большой полусферический щит, прикрывая отряд и машины.

— Десятник, доложите обстановку, — крикнул Аркадий

— Нас всего трое осталось, — ответил десятник Марк — высокий дружинник в обгоревшем пальто, маг огня. — Силы заканчиваются, мы не можем дальше вести бой.

— Остальные где?

— Шесть человек с другой стороны заходят, вон там, где гараж.

За длинным гаражом торчал деревянный двухэтажный дом. Дружинников отсюда Аркадий не увидел, зато прекрасно слышал стрельбы, грохот камней и хруст ломающихся брёвен.

Злость и досада обуяли Аркадия. Да сколько же можно? Пятнадцать дружинников ничего не могут сделать против двух-трёх одарённых? Куда это годится?

В этот момент рядом один за другим упали два огненных шара примерно в аршин диаметром. Дружинники выбежали из укрытия и дали очереди, после чего спрятались снова.

— Сколько их? — спросил Аркадий.

— В этом доме, кажется, двое, — сказал Марк. — В том — я не знаю.

— Двое?! И вы тут отсиживаетесь? Какого лешего? А ну вперёд! Атакуйте! Пошли, пошли.

— Силы заканчиваются, ваше сиятельство!

— Так у них тоже заканчиваются! Вперёд, в атаку! Это приказ. А вы, парни, — он обернулся к тем, кто приехал во второй партии, и махнул рукой, — за мной!

Марк создал огненный щит — тонкое полотно ревущего пламени — и двинулся к зданию, за ним последовали оставшиеся два эфирника, стараясь держаться как можно ближе к одарённому. Аркадий же со своей группой побежал к крыльцу, которое находилось со стороны главного фасада.

В доме всего два одарённых, и они уже минут десять ведут бой, а значит, им недолго осталось. Этот студентик чертовски силён, но даже сильный маг не может создавать заклинания бесконечно. Аркадий был уверен: надо поднажать ещё немного, и победа окажется у него в руках. Он торопился.

А перед окнами бокового фасада, откуда летели огненные шары, валялись два обожжённых тела. Ещё один дружинник еле живой сидел, прижавшись к стене. У него тоже были сильные ожоги. Снежный покров местами растаял, земля чернела проталинами.

Аркадий принял каменную форму, распахнул входную дверь и вошёл в прихожую. В здании было тихо.

— Обыскать все комнаты, — приказал он дружинникам, что ворвались следом, а сам двинулся в ту часть дома, где засели два огневика.

Это оказалась просторная гостиная, некогда весьма красивая, но сейчас здесь царил полный бардак. Мебель поломана и сожжена. Ни одного целого окна не осталось, пол усеян осколками стекла, щепками и крошево осыпавшейся штукатурки. В нос била вонь палёного мяса. В углу лежал обгоревший труп с проломленной головой.

Святослав выглянул в окно, увидел красный снег и покойника с развороченным животом. Второй лежал скрюченным в неестественной позе. На склоне валялось тело десятника Марка с оторванными руками. Он даже двадцати шагов не прошёл.

Алексея и его напарника не было. Либо прятались в доме, либо убежал. А со стороны деревянного флигеля по-прежнему доносились стрельба и треск ломающихся стен.

«Ну, сучёныш! — выругался про себя Аркадий. — Я до тебя доберусь. Тебе не спрятаться».

— Они ушли. Обыскать весь дом! — крикнул он своим людям, что разбрелись по этажу.

* * *

Мы с Лизой перебежали по коридору в одноэтажную пристройку и через кухню выскочили на улицу. Лиза была в платье, я — в одном костюмчике, но распаренные мы даже не чувствовали холода.

— Что нам делать? У меня больше нет сил, — жаловалась Лиза.

— Бежим быстрее к тому дому. Там наши, — я схватил Лизу за руку и потащил за собой.

У меня силы тоже были на исходе. Моё эфирное тело потускнело, лишившись накопленной энергии. Слишком много пришлось создавать сильных заклинаний. Мы уничтожили нескольких человек, и я продержался бы ещё немного, но к врагу прибыло подкрепление. Против такой толпы драться я не мог, по крайней мере, сейчас. Требовалось время, чтобы напитать тело энергий из внешней среды.

Пришлось отступать, бросив дом на произвол судьбы. Теперь там хозяйничал враг. А мы с Лизой бежали по снегу к деревянному дому, где оборонялись Ника и остальные.

Я заметил на снегу перед домом труп. Дружинники, столкнувшись с сопротивлением, отошли к скоплению берёзок неподалёку и залегли в снегу. То и дело в дом попадали крупные булыжники, и бревенчатая стена угрожающе трещала. Но магические снаряды прилетали не так уж часто. Враг тоже был вынужден экономить силы.

У меня внутри кипела ярость. Эти сволочи разнесли всю гостиную. Да их убить мало за такое! Кто теперь восстанавливать будет? Уроды! Ещё и на заводе непонятно что творится. Поди, и там разруха. Нет, так просто они отсюда не уйдут, думал я, нескольким уже подпалил задницы, подпалю и остальным. Только силы восстановлю.

Однако врагов было слишком много, и кажется, следовало подумать об отступлении к особняку Горбатова. Его охраняли два или три эфирника, да и дом у него крепкий. Занять круговую оборону — глядишь, и второй отряд разобьём, если, конечно, они посмеют туда сунуться.

Мы с Лизой забежали во флигель. Дверь находилась с противоположной стороны от фасада, который штурмовали дружинники. Здание было сложено из брёвен и представляло собой довольно крепкий сруб, однако магические булыжники кое-где уже повредили стены, и те местами проломились, а потолок опасно просел по центру.

Внутри находились комнатушки для слуг. В одной из них сидел садовник Фёдор со своей самозарядной винтовкой и неторопливо стрелял по залёгшим среди берёзок дружинникам.

— Готов! — крикнул он. — У меня второй, ваше благородие. Слабоваты ребята.

В этот момент в окно ударил остроугольный булыжник величиной с футбольный мяч. Фёдор успел пригнуться, и снаряд, разворотив остатки оконной рамы, пролетел через всю комнату и проломил перегородку. Я повалил Лизу на пол, но это оказалось излишне. Нас только щепками обдало.

В соседней комнате оказались Тамара и Ника. Ника сидела на корточках, прижав руки к вискам — восполняла эфирный баланс. Призыв сильных духов тратил энергию так же быстро, как и заклинания. Тамара вжалась в угол. Она выглядела напуганной. Её серое пальтишко чем-то запачкалось и разошлось по шву на плече. В руках она сжимала ПП-25 — старый пистолет-пулемёт с деревянной ложей и дисковым магазином.

— Тамара, ты что тут делаешь? — я забежал в комнату и присел рядом на корточки. — Я велел уходить.

— Я подумала, что надо подсобить.

— Подумала она! Я же приказал идти к Горбатову. Почему не исполнила?

— Я…

— Ладно, хрен с ним. Не высовывайся, поняла? Иди в комнату напротив, там безопаснее.

— Но я могу драться! — воскликнула Тамара.

— Иди, я сказал. Драться она может…

Тамара послушалась.

На сломанной кровати лежали ещё три пистолета-пулемёта и запасные диски, на полу стоял пулемёт Льюиса. У Горбатова оказался целый арсенал, небольшую часть которого я выпросил себе. Словно чувствовал, что пригодится.

В следующей комнате тарахтели очереди — там держал оборону стражник Егор — обычный эфирник с неплохими показателями защиты.

Футах в пятидесяти над землёй появилось несколько сгустков огня, которые обрушились на залёгших в роще дружинников. Это работал Денис. Он был специалистом по дистанционным заклинаниям, чем я похвастаться не мог.

Ещё один булыжник попал в стену, раздался хруст брёвен, дом вздрогнул. Казалось, ещё удар, и здание рухнет. Когда я выглянул в окно, то увидел, как три дружинника убегают к гаражу, чтобы надёжнее спрятаться. Одна из берёзок горела, а вокруг серели выжженные прогалины.

Фёдор и Егор открыли по бегущим огонь. Часто-часто захлопала винтовка, бешено застрекотал пистолет-пулемёт. Один дружинник споткнулся и рухнул в снег, двоим удалось добраться до укрытия.

— Отступают! — воскликнул Фёдор. — Ушли, ироды!

— Рано радоваться, — крикнул я. — В особняке ещё человек двадцать. Всем — к южной стороне. Денис, слышишь? Они оттуда сейчас попрут.

— Слышу. Пускай подходят, на всех хватит.

— Прикрывайте, я должен восполнить силы.

— Я не могу больше призвать сильных духов, — сказала Ника. — Уже пятерых призвала. Силы заканчиваются.

— Главное защиту поддерживай. Бери пулемёт — и к северной стороне.

Я надеялся, что у меня хватит времени восполнить баланс эфира, пока Ника, Денис, Фёдор и Егор сдерживают противника. Минут пятнадцать хотя бы выгадать. Тогда есть шанс, что мы сможем обратить в бегство оставшихся. Сколько их ещё? Человек двадцать? Двадцать пять?

Новоприбывшая группа была полна сил. Она заняли удобную позицию в доме, и фиг два их оттуда выкуришь. Но и наш отряд пока не понёс потерь. Если восполним энергию, то сможем отбиваться ещё некоторое время. Всё зависит от того, сколько одарённых осталось у противника. А вот наше убежище уже дышало на ладан.

Помощи ждать было не откуда. Горбатов с большей частью своих бойцов обороняли завод. Я надеялся, они ещё держатся. В поместье у него два-три стражника плюс члены семьи. Но вряд ли они всё бросят и побегут к нам на выручку. Им свою усадьбу надо сторожить.

На какое-то время всё стихло. Минут десять не происходило ничего. На южном фасаде было всего два окна. Ника заняла позицию возле одного из них, возле второго обосновался Денис. Фёдор и Егор остались контролировать западную сторону, Тамара смотрела за восточной, Лиза — за северной. Противник мог попытаться обойти нас.

Я уединился в одной из комнатушек, уселся на кровать и стал делать плавные движения руками, которые вкупе с особой концентрацией помогали напитывать тело эфиром извне. Надо было максимально сосредоточиться на процессе, и потому я никак не отреагировали, даже когда заработал пулемёт Ники. В воздухе зашуршали сгустки огня, а дом задрожал от ударов.

Враг возобновил наступление, и мне следовало снова вступить в неравный бой. Поэтому всё внимание я сосредоточил на потоках эфира, что вливались в меня по уже достаточно широким каналам. Эфирное тело, которое под конец первой схватки издавало слабое свечение, делалось всё ярче, как и огненно-ражие линии печати, обвивающие мои руки. Процесс шёл, но… надо было быстрее!

— Они идут! — крикнула Ника сквозь грохот пулемёта и треск ломающихся брёвен. — Все сюда!

Один пулемёт вряд ли сдержит нескольких одарённых, пора было подключать магию.

Пробежав по коридору, я оказался рядом с Никой. Она сидела на корточках заряжая полный диск взамен опустевшего. Пока она это делала, Егор, стоявший у этого же окна, лупил короткими очередями из пистолета-пулемёта, а Денис возле соседнего создавал огненный дождь.

На нас двигались две группы бойцов под прикрытием невидимых щитов. Я заметил каменного человека, что шагал среди одного отряда, а в другом было два мага воды. Значит, одарённых — минимум, пять.

Отряды быстро приближались. Град пуль и огненный дождь были не в силах остановить их. Могли разве что заставить воздушных магов потратить весь эфир, но те пока держались.

Егор спрятался, и оконную раму проломил острый булыжник. Следом посыпались ледяные осколки. Денис схватился за плечо и выругался.

— Ты ранен? — крикнул я ему

— Ерунда. Мелкая царапина.

Царапина была не похожа на мелкую. Кровь из раны шла весьма обильно. И тут пришло ясное понимание, что нам долго не продержаться. Стоило одному из отрядов добраться до дома, и нас просто расстреляют в упор.

— Уходим! — крикнул я. — Все уходим из дома. Прочь от окон! Бегом к Горбатову! Я прикрою.

Скомандовал я вовремя. Один из одарённых вышел перед отрядом, земля вздрогнула, и между ним и нами образовалась дорожка из каменных шипов. Брёвна хрустнули, полетели щепки во все стороны, пол и потолок резко просели. Я едва успел выскочить из комнаты вслед за Никой и Денисом. Вряд ли упавший потолок травмирует меня, но приятного всё равно мало.

После второго удара угол дома рухнул. Вся моя команда выскочила на улицу и побежала к ограде, что отделяла мою усадьбу от усадьбы Горбатова. Против меня, как оказалось, выступил довольно сильный земельник, однако он крайне нерационально использовал магию, создавая мощные, но по сути, бесполезные заклинания. Только имущество моё портил, мразь. И кто мне за всё за это заплатит?

Я практически за шиворот выволок Тамару из здания, когда обрушился потолок прихожей. Остальные уже бежали в сторону соседней усадьбы. Ника пятилась, удерживая в руках массивный пулемёт и поливая свинцом дружинников которые оказались уже совсем рядом. Они тоже стреляли по нам.

Я прикрыл собой Тамару, но та создала воздушное поле перед нами.

— Ты что делаешь?! Беги! — крикнул я.

— Я защищаю нас!

— Беги на хрен отсюда! Себя защищай!

Воздушное поле — это, конечно, хорошо. Пули сталкивались с ним и падали в снег. Однако проблема в том, что сквозь него я и сам не смогу метнуть магический снаряд.

Тамара послушалась и стала отступать, удерживая невидимый барьер. Я почувствовал неприятные тычки в тело, мощный воздушный удар чуть не сбил меня с ног.

Я переместился левее метров на пять и резко выкинул вперёд сомкнутые ладони. Сгустки огня веером разлетелись во все стороны, поразив сразу нескольких дружинников. Я переместился. Маг воздуха оказался совсем рядом. Я стал быстро метать в него «стрелы», заставив прикрыться воздушным щитом, переместился, уйдя от ответной атаки. Сосредоточил в руках эфир и направил его в землю.

Мощная огненная волна разметала противников. Лишь маг воздуха выстоял, закрывшись невидимым щитом. Да и то, поди, все силы у него высосало.

Двумя рывками я переместился к нему и стал бить. Кулаки мои встретились с невидимой стеной. Я увернулся от воздушного удара и с разворота послал ладонью небольшой огненный импульс, который отшвырнул противника.

Я едва увернулся от огромного ледяного копья, что разворотило землю позади меня. Рядом оказался маг воды, покрытый ледяной коркой. В воздухе перед ним появилось множество острых осколков, но тут в одарённого угодил огненный шар, сбив атаку.

— Я возьму его, — крикнул Денис, который какого-то лешего стоял неподалёку вопреки моему приказу. В его единственной руке загорелся сгусток пламени и полетел в ледяного дружинника.

Замерев на несколько секунд, я наполнил свои ладони эфиром и резко направил их вниз, создав ещё одну огненную волну. Она сбила с ног дружинников, которые едва оправились от первого удара и тех, кто побежал следом. Пока они поднимались, я швырял в них пламя. Они ринулись врукопашную. Их стрелковое оружие, понятное дело, уже всё вышло из строя.

Первого я сшиб огненной ладонью, второму зарядил горящим кулаком в лицо, третьего сбил на подходе, метнув сгусток. Ещё одному сломал руку, когда он пытался меня ударить. Двоих просто схватил и отшвырнул от себя, троих раскидал кулаками, после чего создал вихрь пламени, чтобы не позволить подойти остальным. Я потерял нападавшим счёт. Они поднимались и бросались в атаку. Кто-то горел, крича от боли, кто-то замертво падал на снег дымящимся куском мяса. Самые слабые гибли первыми, но и у тех, кто был посильнее, боевой пыл стал угасать. Мои силы тем временем тоже заканчивались.

Два мага воздуха принялись теснить меня, осыпая дистанционными ударами. Я пригнулся, уходя от атаки, и швырнул огненный сгусток. Один одарённый загорелся, второй закрылся невидимым щитом.

Денис в это врем каким-то образом спалил мага воды, но на него набросился второй такой же, только не ледяной а с жидкой плотью — сложное и ужасно пакостное заклинание, делающее одарённого неуязвимым для многих атак.

И тут предо мной возник каменный человек. Вместо рук его выросли ножи, и я сразу узнал его. Этого гада я уже встречал в тот день, когда на меня было совершено первое покушение. Думал, что убил его «астрой», но он, гад, выжил, и снова явился по мою душу. Он был полон сил, у меня же, наоборот, эфира осталось слишком мало для мощных заклинаний.

— Отойдите, он мой! — рявкнул одарённый.

Мы с ним остались один на один. Бежать было поздно.

Глава 7

Каменные клинки мелькнули перед моим лицом. Я уклонился, переместился левее, дружинник резко развернулся и едва не достал меня остриём. Его левая рука стала обычной и «выстрелила» россыпью острых игл. В ответ я ударил огненной вспышкой. Противник пошатнулся. Подскочив, я треснул ему коленом в живот и кулаком в голову. Тот сделал выпад клинком, я уклонился и зарядил хуком в челюсть. Рука одарённого снова превратилось в лезвие и ткнула мне меж рёбер, чуть не пробив защиту.

Противник стал размахивать руками-ножами, пытаясь меня достать, я перемещался по кругу и швырял «стрелы». Я блокировал «конус», рванул навстречу, пригнулся, клинок мелькнул над моей головой. Ладонь с огненным импульсом ударила по корпусу одарённого, заставив того отскочить. Тут же я запустил шар огня.

Путь преградил маг воздуха, не дав добить каменщика, и направил в меня мощный воздушный поток. Я не мог швырнуть навстречу огонь, зато мог рывком уйти левее, что и сделал, после чего метнул в противника сгусток пламени.

В бой снова вступил маг земли. Я блокировал руку-клинок, но удар оказался столь сильным, что предплечье пронзила боль. Моя защита слабела. Я переместился левее, попытался создать в руках мощный сгусток огня, но тут же получил клинками в голову и корпус. Аж искры из глаз посыпались. Концентрация падала, уже не удавалось делать два дела одновременно.

Коротким рывком я ушёл в сторону и швырнул огненный шар. Противник не смог устоять на ногах. Я воспользовался этим, рванул к нему и создал небольшой вихрь. Маг земли перекатился и поднялся на ноги, но я уже оказался рядом. Двоечка в голову, апперкот локтем — и враг снова на снегу.

Я хотел добить, но меня приподняло над землёй и отшвырнуло прочь. Чёртов воздушник, опять под ногами вертится! Не вставая с земли, я быстро стал метать «стрелы». Одарённому пришлось закрыться прозрачной полусферой. Но после пятой «стрелы» защита пропал, и очередной сгусток огня шлёпнул противника по лицу.

Увидев, как земельник быстро создаёт в руках крупный булыжник, я переместился в сторону, и камень ударил рядом. Я вскочил и продолжил бить «стрелами». Они требовали мало эфира, особой мощью не отличались, но при этом сбивали противнику концентрацию и вынуждали его тратить энергию на защиту.

Мне казалось, долбить придётся долго. Даже не знал, хватит ли сил, ведь моё эфирное тело снова потускнело, но и у врага дела обстояли не лучше. Он попятился. Его каменные клинки пропали, да и облик стал меняться. Противник завопил, сбивая с себя пламя. Я не прекращал атаки до тех пор, пока одарённый не замер раскорячился на земле. Кожа на его руках, лице и теле облезла, оголив кости и обожжённое мясо.

Я метнул «стрелы» в воздушника, но тот уже отступал, как и оставшиеся в живых дружинники.

Этот отряд больше не представлял опасности. Люди лишились сил и оружия и думали о том, как бы убраться отсюда живыми. А вот кузену следовало помочь.

Денис дрался неподалёку со вторым магом воды. Дела у него шли не очень хорошо. Дружинник опутал его водными канатами. Когда я обернулся, тонкая мощная струя воды ударила Денису в грудь, и кровь брызнула во все стороны.

Одарённый повернулся ко мне. Он представлял собой сплошную жидкую субстанцию, напоминающую формой человека. Попытался схватить меня водяными канатами, но я вовремя переместился в сторону, швырнул огненный шар, опять переместился и выпустил три «стрелы».

В меня ударила струя воды, я закрылся ладонью, создав несильный огненный импульс, струя испарилась. Ещё несколько «стрел» — и противник больше не смог удерживать свою водную форму. Его силы были истощены дракой с Денисом, и на меня ему уже не хватило сил. Одежда дружинника была мокрой, а с головы стекала вода. Всё это являлось признаком истощения: одарённый пытался создать заклинание, но получалась лишь сырость.

Я не стал больше кидаться огнём, чувствовал, что и у меня и самого скоро эфир закончится. Переместился к ослабевшему врагу, собрал остатки сил в кулаках и принялся лупить его, а тот только и мог, что закрываться руками и пятиться. Два хука, апперкот — голова дружинника с хрустом запрокинулась назад, и он замертво рухнул в снег.

Я посмотрел на дружинников. Осталось меньше половины. Семеро валялись мёртвыми на проталинах. Выжившие медленно отходили к дому, волоча по земле двух раненых. Маг воздуха нашёл в себе ещё немного сил и заслонил отступающую группу защитной полусферой. Но атаковать он даже не пытался.

Но и я не мог их атаковать. Моё эфирное тело почти погасло. Если эти доходяги поймут, что сил у меня нет, и снова набросятся, то даже отбиться будет нечем.

Мимо прошли два серых человекообразных духа. Я оглянулся. Ника стояла недалеко от рухнувшего флигеля. Она тоже вернулась, чтобы помочь мне. Существа, которых она призвала, были слабыми, но враги не имели сил и потом быстро спрятались в пристройке.

Я бросился к Денису.

Кузен лежал на красном снегу, его грудная клетка была пробита и прогнулась внутрь, а по центу зияла рваная дыра. Машинально я приложил пальцы к запястью, желая пощупать пульс, но и без этого было понятно — Денис мёртв. Мощная струя воды прошила его насквозь, словно удар копьём. До конца дрался, до последней капли эфира, хотя мог бы не лезть, ведь сам понимал, что сил у него немного.

И тем не менее, одного мага воды Денис сумел одолеть, труп одарённого валялся неподалёку. Да и со вторым почти справился. Почти…

Я сел рядом на четвереньки и сосредоточился на эфирных каналах, втягивая в себя разлитую в пространстве энергию. Я не знал, что нас ждёт. У противника могли оказаться ещё резервы, которые он скоро бросит в бой. А мне уже было не до драки. Очень сильно устал.

Послышался звук моторов. Ещё едут? Нет, звук удаляется, а вскоре и вовсе смолк. Остатки шереметевской дружины позорно удрали с поля боя, так и не сделав то, за чем приходили.

Прибежали Лиза, Ника, Егор и садовник Фёдор. С ними были Дмитрий Горбатов и два незнакомых молодых человека из соседской охраны.

— Алексей, ты цел? Что с Денисом? Его убили? О нет, как так случилось? — Лиза опустилась на колени рядом с телом родственника. — Не может быть. Нет! Просто не верится. Мерзавцы!

Мою душу наполняла горечь. Я обещал вернуть Денису фамилию и честное имя, а что в итоге? Помер. Сам дурак, с одной стороны. Я же велел уходить. Он не послушался. Вот только, если бы не Денис, возможно, я и не справился бы со столькими одарёнными.

— Прости, я не смог его уберечь. Мне жаль, — проговорил я. — Он храбро сражался.

— Нет, не вини себя. Ты не виноват, — лицо Лизы выражало тоску и боль. — Это они виноваты, те, кто пришёл сюда. Это они его убили и… чуть не убили тебя.

Я поднялся на ноги, моё эфирное тело стало чуть более ярким. Силы медленно возвращались. Но расслабляться было рано, оставалось ещё одно дело.

— Завод, — сказал я. — Они напали не на завод. Мне надо ехать.

— А вот об этом можете не беспокоиться, — сказал Дмитрий. — Отец только что звонил, говорит, фабрика под нашим контролем. Враги убиты и захвачены в плен. У нас, кажется, один погибший.

— Пленники — это хорошо, — проговорил я и оглянулся по сторонам. — Надо бы здесь прибраться.

Оставив Нику и стражников собирать трупы, мы с Лизой пошли в дом. Разрушения были ужасные. Деревянный флигель представлял собой груду брёвен, особняк тоже сильно пострадал. И кто мне за всё это платить будет? Эх, я бы заставил Шереметева заплатить — заплатить за всё. Вот только состояния его не хватит, чтобы возместить ущерб, причинённый моему роду.

Моя гостиная превратилась в свалку. Мебель поломали, фарфоровый сервиз в шкафу побили, как и сам шкаф. Ещё и чуть не сгорело всё к чертям. Спасибо Лизе, потушила, пока я устраивал нападавшим огненный ад.

К счастью, до других комнат шереметевские холуи не добрались. Всё осталось на месте, в том числе артефакты. Дружинники отступали в спешке, им было не до грабежа. Раненых они забрали, но вот убитых оказалось полно. По всей усадьбе валялись трупы, а на дороге торчали четыре машины, три из которых превратились в дымящиеся груды железа.

На заводе дела обстояли лучше. По словам Горбатова, который дожидался меня на самом предприятии, противнику удалось прорваться на территорию, но потом подоспели стражники, проживавшие в доме напротив. После короткой стычки несколько шереметевских дружинников отступили на улицу и в конечном итоге уехали, а четырнадцать человек оказались заперты в цехе. Шесть из них в ходе сражения были уничтожены. Остальные, исчерпав запас сил и поняв, что победы им не видать, как собственных ушей, сдались.

С нашей стороны тоже были потери. У Горбатова погиб стражник, а пятеро бойцов, в том числе один из моих ребят, получили ранения. Оборудование на заводе пострадало, но не критично. Плюс к этому погиб рабочий, не успевший удрать из цеха, когда началась заварушка.

Мы с Юрием Степановичем вместе осмотрели цех, в котором случилась бойня. Горбатов уже распорядился обзвонить больницы на тот случай, если дружинники отвезли туда своих раненых, но пока новостей не было.

Шесть пленников временно располагались в небольшом пустующем помещении длинного одноэтажного цеха. Их запястья сжимали блокирующие браслеты, у одного была перебинтована голова, у другого — рука, у третьего — туловище. Магов среди них не оказалось — только эфирники. Два одарённых были убиты, одного из них прикончил лично Горбатов.

У пленных мне удалось узнать, что возглавлял отряд сотник Саморядов, но этот перец, к сожалению, удрал. В остальном, ничего нового: группа из шестидесяти человек отправилась в Ярославль, чтобы убить меня и вернуть предприятие. Приказ, разумеется, отдал Шереметев.

По общей численности дружины тоже удалось получить кое-какую информацию. В Москве на охране различных предприятий у Шереметевых было задействовано от ста до ста пятидесяти эфирников и одарённых. Из них шестьдесят отправили в Ярославль. Члены семьи в это число не входили.

В отряде был лишь один родственник Святослава — некий Аркадий Шереметев, маг земли, бывший глава тайной канцелярии рода. Он поехал в усадьбу и, судя по всему, пал от моей руки.

После общения с пленными я и Юрий Степанович вышли на улицу.

Гудели чёрные от копоти цеха, трубы дымили, что-то гремело и лязгало. Повсюду шастали рабочие в промасленных ватниках и робах. Предприятие продолжало варить металл, словно ничего и не произошло.

— Всё закончилось не так плохо, как могло бы, — подытожил Горбатов. — Вы живы, фабрика осталась под нашим контролем. Наши потери незначительны. Так сколько, говорите, к вам приехало стражников?

— Не меньше тридцати. Среди них было, как минимум, восемь одарённых, шесть из которых мы оприходовали.

— Тридцать! Батюшки. Словно на войну шли. И шесть одарённых убиты… Да вы опасный человек, Алексей.

— Для врагов опасный, — согласился я. — На вашем месте я бы не был так уверен, что всё закончилось. Святослав не сдастся. Не такой он человек.

— Прекрасно это понимаю, и надеюсь, что завтра нам удастся заручиться поддержкой губернатора и полицмейстера.

— Поддержка — это хорошо, но за неё придётся платить. Кстати, что будем делать с пленными?

— Требовать выкуп. Больше ничего не остаётся.

— Это если Святослав изволит с нами договариваться. А если нет? Да и потом, мы предупредили, что у нас в гостях его зять. А он что? Взял и напал. Надо наглядно продемонстрировать, что нельзя так делать. Шереметев должен понимать, что мы настроены серьёзно.

— И что предлагаете? Мы же не можем убить Разумовского? Он — единственный козырь в наших руках.

— Ради которого Святослав палец о палец не ударил. Кажется, он не слишком-то ценит жизнь своих родственников. Но нет, я не предлагаю убивать Разумовского. По крайней мере, сейчас. Но отреагировать надо? Надо. Можем казнить одного из пленников. Видеокамера есть?

— Найдём. А зачем?

— Запечатлеть казнь и отправить Шереметеву. И записку приложить, мол, Разумовский будет следующим. Может быть, хотя бы это подтолкнёт его к переговорам?

— По правде сказать, я и сам думал о чём-то подобном. Вот только убийство пленника — поступок, мягко говоря, сомнительный.

— Да? Сомнительный? А то, что делает Святослав, как расценивать в таком случае? Какой тогда смысл держать заложников, если это не оказывает никакого давления? Давайте просто отпустим их на все четыре стороны. А что?

Мне и самому не очень нравилась идея казнить пленника, но нельзя было проявлять мягкость и позволять врагу игнорировать наши требования. Шереметев должен воспринимать нас всерьёз, я был обязан действовать жёстко.

— Вы правы, мы не можем отпустить пленников, — согласился Горбатов. — Но мне надо подумать. Возможно, есть лучший вариант. Мы сейчас находимся в довольно шатком положении. Если от нас отвернутся даже те, кто мог бы стать нашими союзниками, на кого нам рассчитывать?

Прежде Юрий Степанович более оптимистично смотрел на происходящее. Порой он даже казался мне слишком легкомысленным. Но сейчас я понял, что ошибался. Его тоже гложут сомнения, он сам прекрасно понимает, в какую авантюру мы ввязались.

Да и кто бы на нашем месте не испытывал сомнений?

Рейдерские захваты предприятий, насколько мне было известно, начались уже в тридцать втором году. Но делали это всегда сильные рода, убирая с дороги всякую мелочь, мешавшую им строить торговые и промышленные империи. Сейчас произошло ровно наоборот: два провинциальных дворянина посягнули на собственность крупного московского клана, стоящего у власти. Это событие неминуемо должно было вызвать резонанс в обществе.

— Я понимаю, — ответил я. — Поговорим завтра с губернатором, а потом решим, как поступать с пленными.

* * *

Святослав сидел в кресле за столом в своём просторном кабинете. В пальцах дымилась сигара. Он пристально смотрел на человека, который стоял перед ним на ковре. Сотник Саморядов, управляющий недавно приобретённым заводом «Ярославская сталь», лично явился сегодня утром, чтобы доложить о результатах операции.

А операция оказалась не просто неудачной — провальной. Из шестидесяти отправленных в Ярославль дружинников вернулась треть, да и то все побитые. Остальные погибли или были взяты в плен.

Ещё не случалось такого, чтобы дружина Шереметевых терпела столь сокрушительное поражение и теряла за раз столько одарённых. Катастрофа — иначе не назвать.

Святослав вид сохранял спокойный, но внутри его раздирали злость и непонимание. Как, чёрт возьми? Как могло случиться, что шестьдесят опытных воинов не смогли прикончить одного мальчишку-студента и захватить провинциальный заводик? Просто не верилось.

— Таким образом, мы потеряли восьмерых одарённых, — проговорил Саморядов. — Завод по-прежнему в руках Дубровского и Горбатова. Ваше сиятельство, мы столкнулись с очень сильным противником. Чтобы захватить завод, нужно больше людей. У Горбатова и Дубровского многочисленная стража.

Саморядов был человеком тучным, он казался неповоротливым, хотя при этом отлично владел магией воздуха. Говорил он, как обычно, размеренно и лениво, словно речь шла о бытовых пустяках, а не о сокрушительном поражении. Эта меланхоличная ожиревшая физиономия просто бесила Святослава. Три десятка дружинников убиты, восемь одарённых потеряно… Восемь! Ещё и двоюродный племянник погиб. А этот пройдоха так спокойно обо всём говорит!

— Как ты это допустил? — произнёс Святослав, отчеканивая каждое слово.

— Ваше сиятельство, — спокойно сказал Саморядов, — никто не мог знать, что их так много. Мы спрашивали у тайной канцелярии, но сведения получили недостоверные и ехали по существу наугад. Если бы были лучше проведены разведка, наблюдение…

— Хватит мне морочить голову, — Святослав сказал это таким тоном, что Саморядов весь сжался. — Тебе было доверено простое задание. Ты провалил его, ты потерял людей, мой родственник погиб. И теперь ты пытаешься на кого-то свалить свой промах?

— Никак нет, ваше сиятельство. Но времени было мало, — голос Саморядова дрогнул. — Если бы Дубровский и Горбатов не располагали таким количеством стражи…

— Да откуда два провинциальных дворянчика могли взять такое количество стражи? Может быть, объяснишь?

— Никак нет, ваше сиятельство, — испуганно пробормотал Саморядов. — Не могу знать, откуда они взяли…

— Врать удумал? — Святослав метнул крупный булыжник, сбив Саморядова с ног.

— За что, ваше сиятельство? Чистую правду говорю, — сотник приподнялся, потирая ушибленную грудь.

— Врёшь, — холодно произнёс Шереметев.

— Как есть, говорю, — Саморядов попытался встать, но ему на спину рухнул ещё один булыжник, и сотник так и остался на четвереньках. — Мы разделились. Анатолий Степанович потребовал себе тридцать четырёх дружинников и поехал в усадьбу. Там были Дубровский, его попечительница и два-три стражника, не больше. А мы пошли на завод, и там стражников была уйма. Еле ушли, ваше сиятельство. А то все бы там полегли. А из усадьбы тринадцать человек только вернулись, некоторые с ожогами. Говорят, очень сильный был противник. Много людей в одиночку положил, несколько одарённых убил, в том числе и Аркадия Степановича. Мне самому не верится, что такое возможно, ваше сиятельство, но это дружинники сообщили, Богом клянусь!

Святослав пристально смотрел в глаза стоящего на четвереньках сотника. На этот раз Саморядов говорил правду. Святослав не знал, что и думать. Но кое-что он всё-таки понимал. Во-первых, Алексей Дубровский — невероятно силён, во-вторых, он имеет серьёзную поддержку со стороны ярославского дворянства. А это значит, одному тут не справиться.

— Вставай, — велел Святослав бывшему сотнику. — Вставай, Саморядов. Будешь у меня до конца дней своих десятником ходить. Пшёл вон.

* * *

Городской особняк губернатора князя Хилкова ломился от роскоши: стены были увешаны картинами в вычурных рамках, повсюду глаз натыкался на декоративные вещицы, выполненные из фарфора и золота, в гостиной по углам стояли два огромных мраморных льва. Не дом, а настоящий дворец.

Князь Василий Хилков оказался человеком высоким, седовласым, но ещё не слишком старым: лет пятьдесят, не больше. Он носил причёску с пробором и аккуратную щетину усов. Был одет в чёрный пиджак с позолотой на лацканах и серые брюки.

Полицмейстер Филатов же, наоборот, ростом не вышел, зато носил длинные, закрученные вверх усищи.

Мы с этими господами встретились утром шестого января. Вечером у меня был поезд в Москву, а завтра начинались государственные состязания, но прежде предстояло уладить все вопросы с местными властями. А вопросов у местных властей к нам с Горбатовым оказалось много.

Хилков встретил нас с Юрием Степановичем радушно и ничем не выказывал своё недовольство. Мы вчетвером: я, Горбатов, губернатор и полицмейстер сели за круглым столиком рядом с огромным камином, увенчанными статуэтками ангелов и большими позолоченными часами. Горничная принесла чай.

— Ну, господа, рад видеть вас здесь, — проговорил губернатор довольно высоким голосом, почти фальцетом. — Алексей Васильевич, позвольте лично выразить вам мои соболезнования. Ваших родителей я хорошо знал. Без сомнения, они были достойными дворянами.

— Благодарю, — ответил я.

— Однако мы с вами, господа, собрались здесь по другой причине. Так давайте не будем затягивать и перейдём сразу к делу. Заварили вы у нас кашу, господа. Разбой, грабёж, куча трупов. Придётся как-то улаживать проблему.

Глава 8

После двух часов переговоров мы с Горбатовым покинули дом губернатора.

— Видите, Алексей, как я и говорил, всё у нас получилось, — сказал Горбатов, когда мы оказались на улице. — А я даже не сомневался. Я давно знаю Василия Павловича. С ним можно договориться.

— Да, хорошо пообщались, — я остановился и огляделся по сторонам. — Но если честно, не слишком-то полагаюсь на этого Хилкова. Много ли он может?

— У князя большая стража, он дружит с полицмейстером и со многими чиновниками, без помощи которых не так-то просто вести дела с местными ведомствами, особенно в нашей ситуации.

— Им всё равно придётся давать на лапу, — поморщился я.

— Но сейчас, по крайней мере, этому никто не станет препятствовать.

— А что он будет делать, когда к нему придут люди из Москвы?

Горбатов задумчиво хмыкнул:

— Отправит их обратно в Москву.

— Хм. Не факт.

Хилков мне показался человеком продажным и доверия не вызывал. Но заправлял всем здесь именно он, а потому с ним следовало договориться. Впрочем, губернатор был даже рад, что Шереметевы перестали путаться под ногами и лезть в его дела — это чувствовалось. Но это сейчас. А как он поведёт себя, если сотрудничать с моими врагами окажется выгоднее? Я не питал иллюзий. В конце концов, два месяца Хилков закрывал глаза на то, что творил Сиволапов, и даже пальцем не пошевелил, чтобы приструнить его.

Цена за покровительство оказалась немалой. Мне пришлось пообещать Хилкову долю в предприятии, десять процентов. Таким образом, ярославская металлургическая фабрика стала частично контролироваться двумя местными дворянами. Основная доля, разумеется, была у меня, но я-то — в Москве, а они — здесь.

Мы с Горбатовым подошли к нашим припаркованным у крыльца автомобилям. Нас сопровождали две машины, полные стражников.

— По крайне мере, — продолжал Юрий Степанович, — если сверху поступят какие-либо указания, полицмейстер «проведёт проверку» и не обнаружит никаких нарушений. Уверяю вас, Алексей, ярославские чиновники на нашей стороне. Как думаете, почему Шереметев за долги годы так и не смог отобрать завод у вашего батюшки?

— Неужели Хилков помог?

— Никто у нас не был готов помогать ему. Вот и пришлось Шереметеву изгаляться, чтобы подмазаться к третьему отделению, когда они своё расследование задумали.

— Третье отделение… — проговорил я задумчиво. — Есть шанс, что и оно подключится. Сами посудите. У нас же заговор чистой воды. Осталось обвинить нас в государственной измене — и все пойдём в расход. И Хилков, в том числе.

Горбатов рассмеялся себе под нос, но прозвучал этот смех не слишком весело.

— А ведь могут, черти. Но будем надеяться, до такого не дойдёт. Понимаете, тогда серьёзных людей хотели задавить. Потёмкин — он же из московских, на него многие зуб точили. Да и, прямо скажем, сам он виноват. Неосторожно себя вёл, и амбиции не смог свои умерить, вот и поплатился головой. Сидел бы тихо, глядишь, и обошлось бы всё.

— Вы что-то знаете об этом? Отец мне ничего говорил.

— Так и мне Василий Владимирович ничего не говорил. Что мы тут знать-то можем? От дворцовых интриг далеки. Только слухи разные доходят.

— Да, у нас здесь теперь свои… интриги, — сказал я. — Ну, Юрий Степанович, давайте уже поедем. А то у меня поезд вечером. Ещё в усадьбу надо заскочить.

— Да-да, простите, что задерживаю своей болтовнёй. Рад был повидаться. Не последний раз, поди. Ну а если что, мой телефонный номер знаете, звоните в любое время. И желаю успеха в завтрашних соревнованиях.

Мы сели по машинам, и колонна двинулась в сторону усадеб.

Пока самой большой угрозой представлялось именно третье отделение. Если Орлов увидит некий интерес в том, чтобы прижать меня, он сделает это, не раздумывая.

Оставалось надеяться на разобщённость во властных кругах. Шереметевы были сами по себе, Орловы сами по себе, Бельские сами по себе. Все друг на друга косо смотрели и ждали возможности урвать кусок пожирнее и избавиться от «друзей» или, точнее сказать, сообщников. Разумеется, враги были у каждого рода, но влезать в личные конфликты друг друга никто не спешил.

Более того, гибель крупного отряда дружины могла подорвать репутацию Святослава в глазах его коллег. Если кто-то посчитает, что Шереметев слаб, его наверняка попытаются подвинуть.

А вот вопрос влияния Шереметева на нового императора вызывал дискуссии даже спустя сто лет. Наследники Святослава представляли дело так, что Александр IV имел очень доверительные отношения с главноуправляющим первого отделения. Независимые же исследователи полагали, что дела обстояли не столь однозначно.

Тем не менее, императору приходилось считаться со всей этой кодлой. Уже тогда он оказался фактически отстранён от управления государством, что было закреплено на законодательном уровне в сорок третьем году. По итогу десятилетней борьбы за власть под Шереметевых прогнулись все. Моей же задачей было не допустить этого.

Когда я вернулся в усадьбу, Дениса уже похоронили. Он покоился в роще рядом с остальными родственниками под скромным деревянным крестом, который в ближайшее время планировалось заменить на красивый гранитный памятник.

Остальные же трупы пришлось сложить за гаражом. Их отправку в Москву надо было ещё согласовать с нашими врагами.

В усадьбе я пробыл недолго. Захватив вещи, Лизу, Нику и Тамару, поспешил на поезд, который отправлялся вечером. Ночью мы уже приехали в Москву.

Завтра утром начинались государственные соревнования, и мне требовалось присутствовать на церемонии открытия. Кроме того, выступление младшей группы факультета огня так же планировалось в первой половине дня.

Хорошо хоть ехать никуда не надо, поскольку состязания проводились на арене нашего тренировочного комплекса.

Мы с Тамарой добрались на такси до ворот академии. Охранник удивился нашему столь позднему визиту, но пропустил.

Погода была тёплой, падал мокрый снег, налипая на наши пальто и шляпы. Широкая прямая аллея, ведущая к крыльцу главного корпуса, пустовала. Её покрывала ровная белая пелена, которую дворники поспешат убрать рано утром к приезду высокопоставленных гостей.

— Я тебя провожу, — сказал я, и мы с Тамарой свернули на первом же перекрёстке к женским общежитиям. — Беспокойная неделька выдалась. Не жалеешь, что поехала?

— Как можно жалеть? Я прекрасно провела время, — Тамара говорила довольно уверенно. Мне показалось, что после стычки с дружиной Шереметевых её робость куда-то пропала.

— Да неужели?

— Вот те крест. Я так рада, что вырвалась отсюда. Пусть даже произошло такое… Ни капли не жалею. Ещё и подзаработала чутка. Спасибо тебе.

Я Тамаре заплатил четверть суммы, которую получал в месяц среднестатистический стражник. Всё-таки она меня сопровождала и даже участвовала в бою.

— Ты заслужила. Однако должен напомнить, что стражник обязан слушаться приказов. Если я приказал уходить, ты должна была уйти.

— Прости. Мне жаль. Это действительно была моя ошибка.

— Вот, знай на будущее, если тебя судьба занесёт в чью-то стражу.

— А можно… — тут Тамара замялась. — Можно я… к тебе пойду в стражу?

Это прозвучала неожиданно. Я не думал, что Тамара так быстро решит, куда хочет податься. Разумеется, я был не против, однако было много «но».

— Это зависит не только от меня, — сказал я. — Сейчас тебе надо учиться, а через три с половиной года будет видно.

— То есть… ты не уверен, что меня стоит брать в стражу? Считаешь, я не справлюсь? — Тамара посмотрела на меня с очень серьёзным и обеспокоенным видом.

— С чего ты взяла? Я уверен, что ты справишься. Но доучиться-то надо.

— Ах, ты про это… Да, конечно, я доучусь.

Некоторое время мы шли молча, пока не оказались среди домов.

— Придёшь смотреть моё выступление завтра утром? — спросил я.

— Обязательно! Я приду и буду душой болеть за тебя.

— Наверное, ты ещё не видела состязаний. Зрелищное событие.

— О, я представляю! Будет на что поглазеть. Небось, все самые сильные одарённые соберутся.

— Это точно.

Мы остановились возле подъезда.

— Ну, до завтра. Хотя завтра мы вряд ли встретимся, — сказал я.

Тамара посмотрела мне в глаза и улыбнулась:

— Да, жаль, что не увидимся.

— Ну когда занятия-то начнутся, точно встретимся где-нибудь в коридоре.

— Ага. Я буду ждать… — проговорила Тамара и потупила взгляд. — То есть, я хотела сказать… буду рада новой встрече.

— Я тоже буду рад, — ответил я, сделав вид, что не заметил смущения моей подруги.

Она не торопилась уходить, словно чего-то ждала. Я попрощался первым:

— Ну тогда до встречи. Увидимся. Береги себя.

Мне показалось, что Тамара странно себя вела, словно она ко мне неровно дышит. Ну ничего страшного, пройдёт.

Я так и не стал ложиться спать. Дождался утра, перекусил и отправился в тренировочный комплекс. Участникам требовалось прибыть в семь утра для регистрации. Церемония открытия начиналась в девять.

Холл перед раздевалками пестрел от толпы студентов. В государственных соревнования принимали участие представители тридцати двух высших учебных заведений для одарённых. Разумеется, в Российской империи их было больше, но до состязаний допускались только самые крупные и престижные. Для остальных проводились соревнования попроще.

Все участники были в особой форме, специально сшитой для мероприятия. Студенты Первой академии наряжались в тёмно-синий спортивный костюм с красными полосками на рукавах и лампасами и большим двуглавым орлом на груди. Учащиеся других заведения имели собственные цвета.

Пройдя регистрацию, я присоединился к нашей группе, которая собралась рядом с тренером, курирующим подготовку к состязаниям. С каждого факультета были по четыре участника: по одному основному и одному запасному от младшей и старшей групп. Ребята волновались, подбадривали друг друга. Лишь мне, казалось, была безразличная вся эта суета. Я думал лишь о том, чтобы поскорее всё закончилось, и я мог пойти поспать.

В восемь нас начали готовить к выходу. Распорядитель построил студентов колонной по двое, мастера давали последние напутствия своим подопечным. Мой тренер напомнил, что ректор надеется на меня. Как будто я сам не знал.

В девять часов началась церемония. Участников вывели на большой крытый стадион, сделанный в виде амфитеатра. Со всех сторон на нас устремились сотни глаз. Тут были как простые студенты, так и первые люди государства.

В главной ложе восседал император, облачённый в синий военный мундир. Царственную особу окружали семья и близкие родственники. По обе стороны от его ложи на верхних ярусах расположились все самые влиятельные люди государства: министры и прочие высокопоставленные чиновники. Я искал глазами Шереметева, но с такого расстояния не мог его различить среди множества лиц. А он меня узнает, ведь мою фамилию объявят во всеуслышание.

Студенты и обычные гости располагались на нижних ярусах. Мест было много, и билеты стоили недёшево, но трибуны оказались полными.

После того, как оркестр исполнил гимн, император, а следом за ним наш ректор сказали вступительное слово. Затем были объявлены правила, и состязания начались. Первыми соревновались студенты младшей группы с факультета огненной магии.

Всего было четыре раунда с мини-соревнованиями. После каждого подсчитывались очки и отсеивались восемь самых слабых участников. Четвёртый этап выявлял победителей. У младших групп заклинания были проще, у старших — сложнее. Впрочем, для меня ни те, ни другие не представляли большой проблемы.

В первом раунде соревновались в попадании сгустком огня в небольшую стальную мишень с пятидесяти шагов. Диск был величиной с кулак, да и расстояние немалое. Однако главная трудность заключалась в том, что перед броском огненный шар должен был десять раз прокрутиться в воздухе за ограниченное время. Это значительно осложняло задачу, поскольку требовало хорошего контроля стихии.

Каждый участник делал три подхода.

Все выступавшие передо мной ребята попали по одному и два раза, некоторые раскручивали шар очень медленно, из-за чего теряли баллы. Я же каждый раз укладывался в пятнадцать секунд и выбил три мишени из трёх.

Парень, который вышел следом за мной, тоже попал все три раза, следующие двое — ни одного. Из тридцати двух участников всего лишь трое получили максимальный балл: я, студент из Высшей военной академии и девушка из Минской высшей академии стихий.

Парня звали Виктор Белосельский. Его эфирное тело было ярким, а печать — насыщенной и структурированной, почти как у меня. Белосельские издавна славились сильными одарёнными. В двадцатом веке двое из них достигли первого ранга. Кто бы мог подумать, что мне придётся состязаться с одним из них.

Это значило, придётся поднапрячься. Моя победа была крайне важна. Высшая военная академия являлась главным конкурентов Первой академии и постоянно боролась с ней за лидерство во всём, включая соревнования.

Второй раунд так же требовал продемонстрировать меткость, концентрацию и скорость. Каждому участнику давалось тридцать секунд, за это время он должен был поразить «стрелами» как можно большее мишеней на специальном стенде. Всего было сорок железяк, но вряд ли хоть кто-то выбивал максимальное количество. Мои предшественники даже тридцати не выбили, да и я — тоже. Мне удалось поразить лишь двадцать четыре мишени, и этот результат оказался лучше, чем у всех, кто выступал передо мной.

Но следом вышел Белосельский и поразил двадцать семь мишеней. Таким образом, по итогу двух этапов он набрал на три балла больше, чем я. Статковская — девушка из Минской губернии, которая выступала после Белосельского, поразила двадцать пять мишеней, тем самым тоже обогнав меня. Из оставшихся пяти участников лишь один студент смог сравняться со мной, но он имел более низкий балл в предыдущем раунде.

По итогу второго раунда отсеялись ещё восемь самых косых и медленных студентов.

— Алексей, сосредоточьтесь, — сказал мне тренер после выступления двух моих главных соперников. — Вас обходят по баллам. Вам необходимо вырываться вперёд.

— Видел, — ответил я. — Вырвусь. Время есть.

— Сосредоточьтесь. Следующей будет «мишень». У вас неплохие показатели, и есть все шансы обогнать Белосельского и Статковскую.

— Меткость у меня так себе, сами знаете. Я делаю ставку на четвёртый раунд.

— Не надо тянуть до последнего, — нахмурился мастер. — Постарайтесь в следующем раунде хотя бы сравнять счёт. У вас много сил, постарайтесь уж. Приложите усилия. Это очень важно!

— Да-да, обязательно. Прошу прощения, мне надо сосредоточиться.

— Разумеется. Готовьтесь.

Мне не были нужны эти дурацкие наставления. Тем более тренер был очень плох. Магией он, конечно, владел отменно, но в преподавательском мастерстве его даже Полкан обходил, который до сих пор считал, что он в армии муштрует новобранцев. Вот только Полкан не был родственником ректора.

Я отошёл к стене и сделал вид, что сосредотачиваюсь, но побыть одному мне не дали. Каким-то образом рядом оказался Белосельский.

— Видел ваше выступление, — сказал он. — Неплохо. У вас получается лучше, чем у большинства этих бедолаг. Позвольте представиться, Виктор Белосельский.

— Алексей Дубровский. Очень приятно, — равнодушно ответил я. — У вас тоже хорошая техника.

— Однако Первая академия отстаёт. Не удивительно. Как может обычное учебное заведение тягаться военным?

— Впереди ещё два этапа, — напомнил я.

— Судя по тому, что я видел, мне не составит труда вас обойти.

Мне вовсе не хотелось сейчас заниматься болтовнёй. Да и вообще, с какой стати он докопался до меня? Лучше бы к следующему туру готовился.

— Лучше сконцентрируйтесь, — сказал я. — Болтовня не поможет вам победить.

Белосельский рассмеялся.

— Если честно, странно, что на состязания выпустили ученика первого курса. Неужели на втором у них не нашлось никого получше? Тоже мне, элитное учебное заведение.

Я проигнорировал реплику, не собираясь опускаться до словесной перепалки.

— Ну что сказать, удачи, — насмешливо проговорил Белосельский и ушёл, поняв, что зацепить меня не получится.

Следующим этапом шло очередное упражнение на меткость. На этот раз требовалось с двухсот шагов попасть огненным сгустком в нарисованную на песке мишень. Ближе к центру — выше балл. Шар кидался навесом.

Каждый из участников имел три попытки. Первые два раза мне удалось запустить шар прямиком в центр, последний раз повезло меньше, огонь упал левее. Статковская в этом раунде продемонстрировала не лучшие показатели и отстала от меня по очкам. А вот Белосельский уложил в центр три шара из трёх и по-прежнему лидировал.

На четвёртом раунде уже не требовались ни меткость, ни скорость. Участники создавали вокруг себя концентрические круги огня. Чем их больше, тем лучше. Это состязание предполагало умение контролировать стихию на расстоянии, на что я и делал упор в последние месяцы. Для младшей группы рекорд был пятьдесят с чем-то кругов. Мне пока больше сорока семи удерживать не получалось.

Осталась восьмёрка лучших. Последний тур должен был выявить победителя. Пока я держался вторым, но мне требовалось вырваться вперёд. Чтобы я и какому-то студенту второго курса проиграл? Да ни за что в жизни!

Мои предшественники создали от тридцати двух до тридцати шести огненных кругов. Мне хотелось знать, сколько сделает Белосельский, но, как назло, он выступал после меня, а значит, мне следовало показать всё, на что я был способен.

Выйдя на арену, я спокойно начертил на песке тридцать огненных кругов, сделал паузу, собрался с мыслями и стал создавать следующие. Круги становились всё шире и шире, на их поддержание требовалось всё больше эфира и концентрации. В голове возникло напряжение.

Когда был начертан сороковой круг, с трибун послышались аплодисменты, но я не обращал на них внимание. Стал чертить сорок первый. Он находился уже на достаточно большом удалении и требовал усиленного контроля.

На сорок шестом круге стало тяжело. Трибуны стихли. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за мной, а я опустился на колени и закрыл глаза, стараясь отвлечься от всего, что творится вокруг. Сорок седьмой, сорок восьмой, сорок девятый… Линия огня медленно ползла по песку, мой разум находился в невероятном напряжении.

Когда замкнулся пятидесятый круг огня, возникло непреодолимое желание закончить. Это было больше, чем я делал на тренировках. За две недели эфирный баланс увеличился, и результат стал лучше. Скорее всего, Белосельский не переплюнет меня. Но я продолжал. Даже о своём сопернике забыл, просто хотел понять свой максимум.

Круги медленно вырисовывались на песке, каждый мог стать последним, но к моему удивлению, получалось создавать всё новые и новые. Замкнулся пятьдесят пятый, начал вычерчивать пятьдесят шестой… Сорвалось. Огонь резко пропал.

Я открыл глаза, трибуны взорвались аплодисментами.

— Дамы и господа, прошу внимание! — проговорил в микрофон ведущий. — Только что дворянин Алексей Дубровский, учащийся Первой Императорской Академии, первого курса факультета стихии огня создал заклинание из пятидесяти пять концентрических кругов, тем самым побив прежний рекорд младшей группы, который составлял пятьдесят три концентрических круга и который был поставлен в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Прошу аплодисменты.

Затихшие овации возобновились с новой силой. Я, как и полагается, сделал поклон императору и отправился к выходу. А ведущий объявил следующего участника.

В коридоре мы разминулись с Белосельским, который в это время выходил на арену. Наши глаза встретились, я заметил во взгляде своего соперника недоумение.

— Удачи, — сказал я, парень ничего не ответил.

То ли он переволновался, то ли его сила его были не так уж и велика, но Белосельский смог начертить всего лишь тридцать девять огненных кругов. Даже девчонка из Минска его обогнала, создав сорок. Но по общему баллу она всё равно не смогла обойти Белосельского и заняла лишь третье место. Первое, естественно, досталось мне.

Когда все участники выступили, а судьи подсчитали баллы, студентов, занявших первые три места, вывели на арену и поздравили. Награждение же должно было состояться общее в последний день соревнований.

Стадион мы покидали, как обычно, через длинный коридор, ведущий в холл.

Белосельский нагнал меня.

— Могу только поздравить с первым местом. Никак не ожидал подобного от первокурсника.

— Что поделать. Мы многое не ожидаем в этой жизни, — проговорил я безразлично. — Спасибо.

— Но наша старшая группа всё равно одержит победу. Готов биться об заклад.

— Бейтесь, только не головой. Лично мне всё равно.

— Как? Неужели вам нет дела до победы вашей академии?

— Вы верно поняли, сударь. Абсолютно никакого нет дела.

Меня отвлекли репортёры, которые, разумеется, хотели взять интервью у нового рекордсмена и победителя. Белосельский бросил в мою сторону завистливый взгляд и пошёл дальше.

После интервью я чисто из профессионального интереса решил посмотреть на старшую группу. Меня одолевала усталость. Мало того, что почти не спал ночью, так ещё и последний тур отнял много сил. Но участники могли свободно присутствовать на выступлении, и я остался. А вот магов воздуха, которые шли за огневиками, уже смотреть не собирался.

Во время перерыва я отправился в ближайшее кафе, но не то, где мы обычно обедали с друзьями, а другое, что находилось неподалёку. На территории было много заведений общепита, на любой вкус.

Народу в заведении оказалось много, вот только зелёные студенческие пальто сегодня нечасто попадались на глаза. Большинство посетителей были обычными людьми, пришедшими посмотреть на состязание.

Пообедав, я вышел из кафе и сразу же наткнулся на двух мужчин в длинных чёрных пальто. Эти двое преградили мне путь. Один был обычным эфирником, второй — магом огня с хорошо развитой печатью.

— Алексей Дубровский? Прошу прощения, на два слова можно вас? — одарённый сунул руку во внутренний карман и извлёк удостоверение с синей корочкой. — Третье отделение.

Глава 9

Первой мыслью было бежать. Кажется, третье отделение всё-таки решило мной заняться, но у этих двоих силёнок не хватит, чтобы меня повязать. Однако это сиюминутное побуждение быстро прошло. Не стоило поддаваться панике. Вначале надо выяснить, что этим молодчикам нужно, а потом действовать.

— В чём дело, господа? — я укрепил тело эфиром в качестве меры предосторожности. — Зачем я вам понадобился?

— Алексей Васильевич, с вами желает поговорить с глазу на глаз князь Николай Иванович Орлов, главноуправляющий третьего отделения, — объяснил одарённый сотрудник. — Он ожидает вас на стоянке в собственной машине.

Глава третьего отделения хочет говорить со мной? Зачем? Слишком подозрительно. Наверняка, это какая-то уловка. Я даже не сомневался, что главной причиной интереса ко мне стали недавние события в Ярославле. Возможно, меня хотели арестовать, но сделать это собирались без шума где-нибудь за воротами академии. Вот и придумали какую-то ерунду, чтобы выманить меня. А там браслет — на руку и поминай, как звали. И никто не поможет.

— Без адвоката я ни с кем разговаривать не буду, — отрезал я. — И вообще, предъявите приказ.

— Алексей Васильевич, вас никто не собирается допрашивать или арестовывать, — сказал одарённый сотрудник, словно прочитав мои мысли. — Это личная просьба Николая Ивановича. Его впечатлили ваши успехи на арене, и он пожелал с вами встретиться.

Что-то не верилось. С другой стороны, а что, если Орлов действительно хочет говорить со мной? Но зачем такой важной шишке понадобилось общаться с обычным студентом-первокурсником?

— Это не официальный разговор. Вам не понадобится никуда ехать и даже покидать академию не придётся, — продолжал уговаривать меня сотрудник.

— Хорошо, пусть так. Но я с вами никуда не пойду. Буду ждать… в кафе за столиком, — кивнул я на заведение, откуда только что вышел.

— Алексей Васильевич, это не самое подходящее место для конфиденциальной беседы.

— Тогда… тогда на лавочке, вон там в сквере.

— На лавочке? — переспросил удивлённо сотрудник.

— Да на лавочке. Повторяю, с вами я никуда не пойду. Если его сиятельство хочет говорить со мной, будем это делать на улице.

— Э… Хорошо, я передам Николаю Ивановичу.

Устроившись на скамейке, я стал ждать. Было не слишком учтиво ставить условия, но сейчас о вежливости я думал в последнюю очередь. Даже если сотрудники не врали и со мной действительно собирался говорить глава третьего отделения, это ничего не меняло. Я прекрасно знал, что мои родственники были убиты с его подачки и ни капли ему не доверял.

Морально готовясь к встрече, я гадал, что скажет Орлов. Вряд ли разговор коснётся состязаний. Скорее всего, речь пойдёт о событиях в Ярославле. Наверняка Шереметев потребовал разобраться. Лично он это сделал или через императора — неважно. Важно то, что на меня будут давить.

Ну а если всё-таки попытаются арестовать, то без боя не сдамся. Шум подниму на всю академию. Голыми руками меня не взять. Пожалеют, что связались. Но жандармы, скорее всего, сами это понимали, а потом вряд ли решатся на такое.

Вскоре подошёл тучный господин в чёрной шинели и фуражке. На околыше фуражки блестела позолоченная кокарда, на лацканах шинели краснели петлицы с изображением щита и двуглавого орла. Лицо мужчины обрамляла короткая бородка, едва скрывавшая неприятный шрам на нижней челюсти.

Николай Орлов собственной персоной. По фотографиям я его немного иначе представлял. В живую он оказался достаточно обрюзгшим, а лицо имело нездоровый землистый цвет. Орлов был магом огня и обладал разветвлённой яркой печатью. Я не знал, смогу ли справиться с ним один на один, если вдруг случится необходимость.

Два молодчика, которые сопровождали Орлова, остались неподалёку.

— Добрый день, ваше сиятельство, — я поднялся со скамейки и слегка склонил голову, как того требовал этикет.

— Здравствуйте, господин Дубровский! — ответил глава третьего отделения и скривил рот в усмешке. — Вздумали заставить меня побегать? Издеваетесь, поди?

— Ни в коем случае, ваше сиятельство. Просто я предпочитаю разговаривать на нейтральной территории.

— А здесь везде нейтральная территория. Или боитесь, что мы вас сунем в багажник и утащим к себе в застенки? — Орлов продолжал ухмыляться.

— Просто меры предосторожности. Прошу прощения, если доставил вам неудобства, — холодно проговорил я.

— Ладно, будет вам. Пока вас никуда тащить не собираемся, можете не волноваться. Давайте уже присядем.

Мы устроились на лавочке. За деревьями виднелось здание второго корпуса. Мимо прошёлся пожилой господин с тростью, по одной из дорожек куда-то направлялись три студентки в своих зелёных пальто. Больше никого не было поблизости.

— Я не волнуюсь, а скорее, недоумеваю, — сказал я. — Не ожидал такого внимания к своей скромной персоне.

— Видел ваше выступление, господин Дубровский. Впечатляет, — зашёл издалека Орлов. — Особенно последний номер. Побили рекорд!

— Спасибо, ваше сиятельство. Здесь хорошие преподаватели.

— Но вряд ли только в них всё дело. Не скромничайте, мне прекрасно известно, что вы обладаете необычайной для своего возраста силой.

— Шпионите за мной? Ну что ж, я не удивлён. Здесь в академии кругом чьи-то глаза и уши и не только ваши.

— Да о вас такая молва идёт, что можно даже не шпионить. Одна только мясорубка в Ярославле чего стоят. Ну и заварушку вы устроили, господин Дубровский.

Вот он и перешёл к сути дела. Разумеется, речь зашла о Ярославле.

— А, Святослав Николаевич жалуется? Кто бы сомневался, — хмыкнул я.

— Это точно, — вздохнул Орлов. — Жалобы на вас поступают. Нехорошо ведь получается, господин Дубровский. Устраиваете драку со множеством жертв в новогоднюю ночь, убиваете подчинённых другого рода, отбираете чужое имущество, берёте заложников. Разбой да и только. Как ещё-то назвать? А может быть, и заговор какой имеет место? Слышал, у вас сообщники есть. Никак вы решили дело своего покойного родителя продолжить?

Орлов приступил угрозам, что не удивительно. Вот только почему-то он умалчивал о том, что творили люди Шереметева. Он как будто не знал о покушениях, устроенных Святославом, или о присвоении дружинниками собственности ярославских предпринимателей. Естественно! На это можно и глаза закрыть, ведь кто он, а кто я — мелкий дворянин, сын государственного преступника.

Меня бесило это лицемерие, но я держал себя в руках. Более того, я прекрасно знал о противоречиях, существующих между Орловым и Шереметевым, и решил, что раз уж мне выпал шанс лично пообщаться с главноуправляющим третьего отделения, надо на этом сыграть.

— Ваше сиятельство, я знаю, что вы — человек чести, — сказал я. — Вы всегда заботились о благе Отчизны, даже когда приходилось принимать… мягко говоря, непростые решения. Надо ли вам идти на поводу у тех, кто думает лишь о собственной наживе? Не случится ли однажды такое, что отвернувшись, вы получите удар в спину? Святослав Шереметев в последние годы показал своё истинное лицо. Только не говорите, что не знаете о том, чем занимались его люди, в том числе, здесь, в Москве.

Орлов усмехнулся:

— Будете советовать, что мне делать? Ну-ну. Однако должен напомнить вам, господин Дубровский, что существует закон… да-да, представьте себе. И вы его нарушили, устроив произвол в Ярославле. Вы — способный молодой человек, поступили в такое учебное заведение, показываете чудеса на соревновании. Так зачем вставать на эту скользкую дорожку? Учитесь, тренируйтесь, глядишь, достигнете высот на государственной службе. Ваш родитель совершил ошибку, повёлся не с теми людьми, был втянут в чудовищный заговор. Но зачем вам ещё больше усугублять ситуацию, зачем порочить своё имя?

Разговор принимал странный оборот. У меня складывалось впечатление, что Орлов не желает конфликтовать со мной. Если бы этот человек хотел бы надавить всерьёз, он бы действовал иначе. Но вместо этого зачем-то занимался увещеваниями.

— Давайте начистоту, — произнёс я. — Не знаю, в чём был мой отец замешан. Могу сказать только про себя: мне всё равно, что произошло в тридцать первом году, мне всё равно, кто стоит за теми событиями, и мне нет никакого дела до тех, кто рвётся к власти. Но есть моя земля, мой род, мои близкие, моё имущество. Моя жизнь, в конце концов. Я никому не позволю посягать на эти вещи. Никому. Святослав Шереметев перешёл красную линию и получил по заслугам.

— И теперь вы устроили месть, да? Ну-ну… Как далеко вы зайдёте, господин Дубровский?

— Как потребуется, ваше сиятельство.

— У вас в плену, насколько мне известно — дружинники Шереметевых. Это так? А ещё вы захватили предприятие Святослава Николаевича.

— Моё предприятие.

— Но позвольте. С этим я не могу согласиться. Святослав Николаевич приобрёл фабрику законным способом. Она — не ваша. Послушайте доброго совета, верните то, что вам не принадлежит, отпустите людей. Сойдите с этой скользкой дорожки, пока не упали.

— Мы все на скользкой дороге. И попомните мои слова, упадут многие.

— Ну-ну, — проговорил Орлов угрюмо. — Пока я просто предупреждаю. Хотите, чтобы были приняты иные меры?

— Ваше сиятельство, расскажу вам одну историю. Однажды случилось так, что я очнулся в сыром подвале, а напротив сидел вооружённый до зубов разбойник. Как вы понимаете, мне удалось выбраться. Та банда, которая контролировала Мещанскую слободу… её больше нет. Спустя месяц произошло другое событие. Я возвращался из гостей. На перекрёстке меня ждали несколько молодчиков, в том числе одарённые. Естественно, они пожалели, что встали у меня на пути. Недавно по мою душу явился человек с артефактом и разнёс половину кофейни, где я коротал вечер… моей кофейни. Вы знаете, кто стоит за всем этим. И заметьте, это было ещё до событий в Ярославле. Закон, говорите? Ну-ну, — передразнил я Орлова. — Где же этот закон? Или он не для всех? А раз так, зачем на меня пенять? Не там вы ищите грабителей и убийц, ваше сиятельство.

— Я вас предупредил, господин Дубровский, — холодно произнёс Орлов. — Я знаю, что у вас личный конфликт со Святославом Шереметевым, и меня не волнуют ваши личные разногласия. Но есть границы границы дозволенного. Мне прекрасно известно, чем занимаются господа, с которыми вы водите дружбу. Однажды они все распрощаются с головой. И лучше вам не стоят в тот момент рядом. Учтите.

— Благодарю, ваше сиятельство, я учту.

— Да, будьте так любезны, — Орлов поднялся со скамейки. — Всего хорошего.

Я смотрел вслед Орлову и двум сопровождавшим его сотрудникам — смотрел, пока они не исчезли из виду.

Мне оставалось только гадать, что имел ввиду Орлов своей последней фразой. Хотел ли он сказать, что устраняется от нашего со Святославом конфликта и предостерегал от более серьёзных действий? Или, наоборот — что я уже перешёл границу дозволенного? И кого он подразумевал под «господами, с которыми я вожу дружбу»? Неужели, Оболенских? Я не знал, что и думать.

Когда вернулся на стадион, выступление было в самом разгаре. Студенты из старшей группы соревновалась в меткости, швыряя огненные снаряды по нескольким мишеням одновременно. Подходил к концу второй тур.

Места для участников находились на нижних ярусах рядом со входом на арену. Разумеется, нам не требовалось покупать билеты, чтобы попасть сюда. Устроившись на свободную скамью, я стал наблюдать за состязаниями.

Выступили последние участники, был объявлен короткий перерыв. Откинувшись на невысокую спинку, я закрыл глаза.

Из дрёмы вырвал незнакомый мужской голос, назвавший моё имя. Я разлепил веки. Стоявший передо мной господин представился стражником Оболенских. Он сообщил, что Пётр Петрович приглашает меня в свою ложу.

Ложи для высокопоставленных гостей занимали верхний ярус, ниже располагались балконы для просто богатых зрителей. Один из них облюбовали Пётр Оболенский с семьёй. Рядом с главой рода сидели супруга — полная женщина средних лет, два сына, которые, хоть и имели большую разницу в возрасте, но были очень похожи друг на друга — оба крупные, толстощёкие, и дочь-подросток, выделяющаяся среди родственников своей худобой.

Я поздоровался и поклонился сидящим.

— Здравствуйте, Алексей! Мы рады, что вы согласились составить нам компанию, — Пётр Петрович поднялся и стал представлять меня своему семейству.

Меня поздравили с победой. Супруга Петра Петровича восхитилась моим достижением, глава рода присоединился к похвалам, но, как и полагается, более сдержанно.

Следующий тур я смотрели вместе с Оболенскими, а когда он закончился и был объявлен очередной короткий перерыв, мы с Петром Петровичем вышли в коридор.

Окон здесь не было, но электрические люстры ярко освещали помещение. Вдоль стены стояли кресла и декоративные вазы. Пётр Петрович поздоровался с несколькими князьями и представил им меня. Естественно, я сразу же становился центром внимания, что не приносило мне большого удовольствия. Чувствовал себя словно на торжественном приёме.

К счастью, недавно я прочитал книжку про этикет и более-менее знал, как себя вести в таком обществе. Вот только с подступающей зевотой постоянно приходилось бороться. Бессонная ночь давал о себе знать.

Здесь можно было не опасаться встретиться с Шереметевым. Он, как и Орлов, как и другие важные чины, находился этажом выше, да и вообще, скорее всего, уже уехал.

Прозвенел звонок, созывающий к следующему акту представления, посетители стали расходиться по своим местам.

— Алексей, сейчас все уйдут, давайте побеседуем наедине, — предложил Оболенский.

Предстоял ещё один «задушевный» разговор и, скорее всего, о то же самом. Мои похождения в Ярославле никого не оставили равнодушным: всполошились и враги, и друзья.

Мы с Оболенским устроились в креслах в небольшом холле с окнами.

— До меня уже дошёл слух о том, как вы каникулы провели, — произнёс с улыбкой Пётр Петрович. — Даже не знаю, как на это реагировать. С одной стороны, я рад, что предприятие вернулось к вам, с другой стороны, поступок мне видится крайне безрассудным. Представляете, что теперь начнётся? Шереметев в ярости. Он так просто с потерей не смирится.

— Ну не сидеть же сложа руки, — усмехнулся я. — Святослав и раньше был ко мне неравнодушен. Надеюсь, мы с вами возобновим контракты, которые были у вас и Василия Владимировича?

— Да-да, разумеется… Однако в первую очередь вам понадобится хорошая охрана. У вас есть те, кому можно доверить защиту фабрики? Вы же не будете и тут, и там одновременно. А дружинников у Шереметевых пруд пруди. Потом юридические вопросы… Это ведь всё не просто так. Без квалифицированной помощи вам будет трудно.

— У нас с совладельцем есть и юристы, и стража. А вот в Москве мне охрана не помешает, поскольку все мои остались там.

— Зачем вам стража, Алексей? По-моему, вы и так неплохо справляетесь, — рассмеялся Пётр Петрович. — Шереметев лишился сорока дружинников. Если так пойдёт дальше, у него скоро вообще людей не останется.

— Потери преувеличены — это во-первых, во-вторых, я сражался не один.

— Разумеется. Не обращайте внимания на мой скверный юмор. Однако факт остаётся фактом: это самое крупное, если не единственное, поражение Шереметевых. Святослав такое не простит. Но не волнуйтесь, я предоставлю столько стражников, сколько потребуется. О цене договоримся. Но заводскую охрану я бы тоже посоветовал укрепить.

Нет уж, подумал я, тебя точно туда не пущу.

Все мои «друзья» мигом решили воспользоваться ситуацией и урвать себе кусок. Я не сомневался, что и Оболенский хочет запустить лапу на мою фабрику. Василий Дубровский никому не позволял лезть на своё предприятие, а мне уже пришлось взять двух компаньонов.

Интерес Петра Петровича можно было понять. Во-первых, человек он — жадный, во-вторых, он уже давно поставлял руду на ярославскую фабрику и, как я понял, Шереметев сильно сбил цену. Естественно, Оболенскому хотелось контролировать процесс.

— Благодарю за совет, подумаю, — ответил я уклончиво. — Я планирую создать собственную стражу на базе того, что осталось от прежней охраны. Если мне и понадобится помощь, то временная.

— Вы уже договорились с каким-то приютом? — спросил Оболенский

— Перед Новым годом я посетил ярославский приют.

— О, там нет ничего интересного. Детей, кто посильнее, шлют в Москву. Лучше обратитесь к Вяземскому. Он всегда рад помочь.

— Спасибо. Попробую поговорить с ректором.

— А вообще, Алексей, должен вас предупредить, — Пётр Петрович стал крайне серьёзен. — Ситуация сложилась непростая. Шереметев постарается устроить вам большие проблемы. А мы ещё ив опале после недавних событий. Мне импонирует ваша храбрость, граничащая с безрассудством, но… надеюсь, вы понимали, на что шли?

— Разумеется. Я прекрасно понимаю, в какой ситуации оказался.

— Да положение ваше шаткое. Есть лишь один способ укрепить его — держаться всем вместе. В одиночку ни вы, ни я не сможем противостоять той силе, которая захватила власть в стране. На нас будут продолжать давить. Вспомните хотя бы сентябрьский процесс. А если читаете газеты, то наверняка слышали, что в месяц назад двоих моих родственников сняли с государственных должностей. Жмут, мерзавцы, со всех сторону. Запомните, Алексей, — Пётр Петрович повернулся ко мне и поднял палец вверх. — Только сплочённость даст нам настоящую силу.

— Понимаю, надо держаться вместе, — согласился я.

Меня подмывало расспросить про «заговор», но сейчас были не самые подходящие время и место. Пока надо слушать, соглашаться, и рано или поздно Оболенский сам всё расскажет. Он уже закидывал удочку, уже начинал промывать мне мозги. Возможно, он видел во мне сильного союзника, возможно — пешку, которая будет плясать под его дудку. Сейчас это не так важно.

Пётр Петрович не стал долго растекаться мыслью по древу, и вскоре мы вернулись в ложу. О делах больше не разговаривали. А после следующего тура, когда старшая группа огненной стихии закончила выступление, я, сославшись на усталость, отправился домой.

На этот раз представитель нашего учебного заведения занял второе место, на первое вырвался какой-то уникум из новгородской академии. Он рекордов не поставил, но судя по тому, что я видел, был весьма силён.

Придя домой, я разделся и рухнул в кровать, решив проспать до утра. Завтра был свободный день. Состязания продолжались, но мне не обязательно было на них присутствовать. Я мог пойти тренироваться или остаться дома готовиться к экзаменам.

Но едва мои глаза закрылись, как сквозь сон донёсся телефонный звонок. Продрав очи, я обнаружил, что настенные часы показывают восьмой час, тогда как я лёг в пять.

Добравшись до письменного стола, взял трубку и бухнулся на стул.

— Алло, здравствуй, Алексей, это Анастасия, — раздался в динамике знакомый голос. — Нам надо встретиться.

— А, привет, Настя, как дела? — проговорил я спросонья.

— Всё нормально. Я говорю, надо встретиться.

Голос девушки был необычайно серьёзным, прежде Настя постоянно ёрничала, но не в этот раз.

— Хорошо, давай встретимся. Я вообще спал, устал сильно… Ты зайдёшь?

— Нет-нет. Нам надо встретиться где-то… подальше от всех. Где-нибудь на улице.

— А что случилось?

— Это не телефонный разговор.

— Э… ладно, — произнёс я, пытаясь сообразить, что такого могло случиться, что Настя так себя вела. — Давай встретимся… Где предлагаешь? Давай рядом с домом.

— Нет, я же сказала, подальше от квартир. Давай возле полигона. Там сквер есть, ну ты знаешь… В десять часов.

— Хорошо, приду, — согласился я и положил трубку.

Намечался ещё один разговор, третий за сегодня, но на этот раз я даже не представлял, чего от него ждать.

Глава 10

К ночи подморозило, и вся слякоть, которая образовалась днём, превратилась в лёд и мёрзлую кашу.

Мы с Настей встретились недалеко от ограды полигона — месте достаточно безлюдном даже в дневные часы. Здесь тоже был обустроен сквер, но студенты редко сюда заглядывали.

Настя выглядела необычайно серьёзной и встревоженной. Не помню, чтобы видел её в таком состоянии. Я же был насторожен. Слишком уж странно было всё это.

— Так что у тебя стряслось? Выкладывай, — велел я.

— Знаешь что, ты меня в свои дела не впутывай, ясно? — раздражённо проговорила Настя. — Мне плевать на ваши со Святославом распри, и участвовать я в них не собираюсь.

— Да какая муха тебя укусила? Я и не просил тебя участвовать.

Настя вздохнула и насупилась:

— Не ты… Родственники пристали. Представляешь, они как-то узнали, что мы встречаемся!

— Кто узнал?

— Кто-кто, Безбородко, который тайную канцелярию возглавляет. Он всё знает. Я просто обескуражена. Откуда?

— Так, а тут поподробнее. Он сам тебе сказал? Что именно он знает?

— Да он всё знает! Он ждал меня здесь, на стоянке у ворот. Когда я приехала, велел в его машину сесть и сказал, что ему известно о наших с тобой свиданиях. Сказал, что родителям передаст, если…

— Если что? — поторопил я Настю.

— Если я не буду докладывать ему о каждом твоём шаге.

— Вот как, значит…

Тайная канцелярия Святослава добралась-таки до Насти. Стоило ли удивляться? Одного информатора я раскрыл, они нашли другого. Но кажется, Настя сама была от этого не в восторге.

— Да, именно так. А если я не буду кляузничать, он всё расскажет родителям.

— Паршиво, конечно, но… допустим, узнают твои родители. Что они сделают-то?

— Как что?! — воскликнула Настя. — Да всё что угодно! Могут на всё лето дома запереть, могут деньги перестать давать на салоны, могут… в общежитие переселить! Понимаешь? Я не хочу в чёртово общежитие! Я не какая-то чернь, чтобы в этом клоповнике жить вместе с девками деревенскими. Поэтому… поэтому нам надо расстаться.

— И как это поможет? — я не уловил логику в суждениях Насти.

— Да очень просто! Я скажу Безбородко что мы расстались. Якобы ты узнал, что я шпионю за тобой, и больше не хочешь со мной встречаться. И тогда от меня отвяжутся. Только впредь нас не должны видеть вместе, ясно? Вот кто ему разболтал? Может быть, вахтёр в твоём доме? Или кто-то из студентов? Кто угодно мог быть.

Теперь я понял её замысел. Выглядело логично. Этим выродкам каждый мой шаг известен. У них повсюду глаза и уши. А если Настя им скажет, что со мной больше встречается, они не смогут её использовать в своих целях. Значит, и правда, пришло время расстаться. Так будет лучше для нас обоих. Настю не будут шантажировать, а мне не придётся постоянно ждать от неё удара в спину. Очень хорошо, что она сама всё рассказала. Значит, есть у неё совесть.

— Ладно, мы больше не будем встречаться, — согласился я.

— Ладно? И ты так спокойно об этом говоришь?

— Э… ты же сама сказала.

— Я сказала, что нас не должны видеть вместе. Никто не должен знать, что я к тебе прихожу.

— Да, но вахтёры всё равно будут знать, если ты придёшь.

— Так придумай что-нибудь.

— Что именно мне придумать?

— Найди какое-нибудь место, я не знаю… Да всё что угодно.

Я не понимал, какой в этом смысл. Лучше уж просто расстаться — и дело с концом. Но Насте хотелось и на ель залезть, и иголками не уколоться.

— Хорошо, я подумаю, — обещал я. — Звонить-то тебе хоть можно?

— Думаю, да. Надеюсь, телефоны не прослушиваются.

— Хорошо. Как придумаю, позвоню. Спасибо, что предупредила.

— Не за что. Я к этому Безбородко на службу не устраивалась и наушничать ему не собираюсь. Ещё чего! Кто я ему? И вообще, меня не надо втягивать в ваши конфликты, — Настя говорила уже не столь импульсивно. Кажется, наш уговор её успокоил. — Поэтому так и сделаем: между парами, если встретимся, даже не здоровайся со мной. Как будто мы в ссоре. В гости тоже не ходим друг к другу. Когда придумаешь, где нам увидеться без посторонних глаз, звони.

— Хорошо, — согласился я, а сам подумал, что не хватало ещё об этом голову себе морочить. Как будто других дел нет. Настя даже в качестве информатора была бесполезна, поскольку не знала, что творится в семье Святослава. А найти, с кем ночь провести — не велика проблема.

— Так, ладно, — Настя огляделась по сторонам, но вокруг не было ни души. — Надеюсь, нас никто не видел. Я пойду первая, а ты подожди немного и тоже уходи. И кстати, ты отлично выступил сегодня. Как тебе удалось столько кругов зажечь?

— Смотрела, что ли?

— А как же! Ладно, мне пора.

Я подождал, когда Настя уйдёт, и сам отправился домой, где снова завалился в кровать. Сон долго не шёл, раздумья не давали покоя. Но поворочавшись часок, я всё же отрубился.

Поскольку на следующий день мне не требовалось идти смотреть состязания, я отправился в лечебницу навестить Якова. Стараниями местных врачей он быстро поправлялся, уже мог ходить, однако выписывать его пока не собирались. Он рассказал, как приходил представитель дисциплинарного комитета, спрашивал, что произошло. Но толку от этого было, похоже, как от козла молока.

Якову было досадно, что пришлось проторчать все каникулы на больничной койке, и я ещё раз пообещал, что обидчики получат по заслугам.

В субботу во второй половине дня состоялась церемония награждения победителей. Всех, кто занял призовые места, вывели на стадион, и император спустился, чтобы лично наградить нас.

Государь оказался невысок, у него были усики, лысина и круглый живот, обтянутый синим армейским мундиром. Император не произвёл на меня большого впечатления. В прошлой жизни я читал, что Александр V не отличался ни харизмой, ни волевым характером. Теперь у меня появилась возможность лично убедиться в этом.

Воскресенье, как обычно, все отдыхали, а с понедельника начиналась экзаменационная неделя.

В понедельник после обеда в актовом зале прошло награждение учащихся, занявших первые места — на этот раз церемония проводилась ректором. Из восьми участников лишь трое одержали победу: я и парни старшей группы с факультетов воды и воздух. Приз от академии составлял две тысячи рублей в дополнение к трём, полученным от императора.

Когда мероприятие закончилось и все стали расходились, я нашёл Вяземского и попросил о личной аудиенции. Ректор согласился принять меня через час. В назначенное время мы встретились у него в кабинете.

Мне требовались стражники, а под началом Вяземского было много приютов. Не зря мне советовали обратиться к нему. Я не собирался тянуть с решением данного вопроса.

Я изложил своё дело, и ректор дал положительный ответ. Мы договорились, что летом получу десятерых ребят из московского и рязанского приютов: семь эфирников и трёх одарённых. Естественно не бесплатно. В ближайший месяц было необходимо внести залог в двадцать тысяч рублей, а когда новые стражники заключат со мной контракт — заплатить ещё двадцать семь. Дорого, но иначе никак. В тридцатые годы почти не было способа нанять одарённых, кроме как взять из приюта, а приют их бесплатно не отдавал.

Я даже не удивился, когда Вяземский, после того, как главный вопрос был решён, завёл речь о событиях в Ярославле. Казалось, об них уже знала вся Москва.

— Время даром не теряете, господин Дубровский, — сказал он. — Но будьте осторожны. С огнём играете.

— Ничего не могу поделать, — ответил я. — Огонь — моя стихия.

— Главное, не сгорите в пожаре, который сами же разожгли.

— Пока в этом пожаре сгорают только мои враги.

Ректор усмехнулся:

— Не повезло вашим врагам. Но всё равно будьте осторожнее. А впрочем, поделом убийце. Если по справедливости, так его надо расстрелять вместе со всеми его приспешниками и холуями.

— Вы про Святослава Шереметева?

— А про кого же ещё? Все знают, что это он убил прежнего императора — он и те, кто в канцелярии и министерствах сейчас сидит.

— Разве Дмитрия I убили? — я решил сделать вид, что не знал этого. — Я думал, он умер от сердечного приступа.

— Ну конечно! Слушайте больше этих врунов. Они вам расскажут. Дмитрий был убит. Все об этом знают, но молчат, потому что боятся. А я молчать не собираюсь. Мне бояться нечего. Так что, Алексей, возникнут проблемы — обращайтесь. Стражники нужны, адвокаты, юристы, кто угодно — все есть. Я не позволю этой сволочи лезть в моё заведение и к моим ученикам.

— Благодарю, ваше сиятельство. Пока нужны только стражники.

Ещё один помощник нарисовался. Все мы сейчас были заодно: Оболенские, Вяземские, ещё несколько крупных родов. В той версии истории, которую я знал, их всех придушили к концу тридцатых. Возможно, в новой реальности всё сложится иначе. Станет ли от этого лучше? Лично для меня сейчас — да. А дальше видно будет.

Тем временем, Горбатов вёл переговоры с Шереметевым по поводу обмена пленных. Святослав не захотел говорить со мной лично и общался только с моим компаньоном. Он уже забрал трупы своих дружинников и теперь пытался выторговать у нас пленных. Одного заложника Горбатов, как я и советовал, убил для острастки, чтобы Шереметевы более серьёзно относились к нашим условиям, но пока это не слишком-то и помогало.

Я требовал, чтобы Святослав добровольно переписал на меня фабрику (юристы искали способ сделать это «в чёрную», но мне хотелось официально), вернул украденные реликвии и моего приёмного брата, а так же заплатил пятьдесят тысяч в качестве компенсации за нанесённый ущерб. Первое и последнее условия Шереметев отверг сразу, а про судьбу похищенного мальчишки он якобы ничего не знал. Только «безделушки» согласился вернуть. Но этого было мало.

Переговоры длились неделю и зашли в тупик. Святослав на уступки не шёл, но и нападать больше не решался. Пленники пока оставались у Горбатова в Ярославле.

В академии же у меня был ещё один враг, с которым требовалось разобраться — Сергей Юсупов. Я планировал припугнуть его, возможно, поколотить, чтобы понимал, с кем связался. Впрочем, не исключено, что дело и до дуэли дойдёт.

Случай с Яковым пока не напугал никого из моих приятелей. Наоборот, появилось ещё больше тех, кто хотел общаться со мной. Моя популярность лишь возросла после соревнований, я становился местной знаменитостью. А Павел, Даниил и знакомые из параллельной группы не только не разбежались, но и были готовы дать отпор Юсупову. Даже план стали придумывать, как его подловить.

А вот Кондрат и студенты-простолюдины, которые прежде тренировались на той же площадке, что и я, куда-то пропали. Возможно, они испугались и, решив ограничить со мной общение, отправились заниматься в другое место. Ну и хрен с ними. Мне такие трусы в друзьях были не нужны.

Последний экзамен был в субботу. Получив зачёт, мы с Павлом и Даниилом забрали в гардеробе пальто и покинули корпус. На улице вернулись к обсуждению планов на завтрашний день.

Друзья по-прежнему пытались вытащить меня в город, не сдавались, хотя могли бы уже понять, что бесполезно. Но их упорство всё же дало плоды. Сейчас я на полном серьёзе склонялся к тому, чтобы согласиться. Можно же раз в полгода куда-то выбраться, вспомнить молодость? Тем более, причина была веская — закрытая сессия.

Лишь одно меня тревожило — возможность очередного покушения. Но во-первых, сторожить меня у ворот академии теперь было проблематично благодаря принятым мерам, а Святославу больше неоткуда узнать о моих воскресных планах. Во-вторых, я через Горбатова ясно дал понять Шереметеву, что если со мной что-то случится, заложники погибнут.

К Лизе я ехать не собирался, поскольку в воскресенье вечером она была приглашена на празднование дня рождения дочери Петра Оболенского. Я близким родственником не являлся, меня никто никуда пока не приглашал, приходилось самому придумать себе развлечение.

— Ну так что, поедешь завтра отмечать окончание сессии? — спросил Павел.

— Поеду, почему нет? — ответил я.

— Как и прошлый раз? Или взаправду поедешь?

— А откуда мне знать, как получится? — пожал я плечами. — Решили куда отправиться?

— Разумеется, на Пречистенскую набережную. Я и мест-то толковых поблизости не знаю. Если только в центр ехать…

— Ну нет, я в центр не поеду, — отказался Даниил. — Там дорого.

— Вот видишь, там дорого, — сказал Павел.

Мы спустились с крыльца и направились к домам, что проглядывали среди деревьев.

— С Юсуповым надо что-то решить, — напомнил я. — Преподадим ему урок на следующей неделе?

— Ага, устроим ему весёлую жизнь, — согласился Даня. — Будет знать, как угрожать.

— Так какой план? — спросил Павел. — Сделаем, как ты предлагал?

— Да. Найдите какого-нибудь паренька из незнатных, пусть следит за тренировочным комплексом. Либо в понедельник, либо в четверг Юсупов пойдёт туда со своими друзьями. Я же встречу Юсупова на обратном пути и «поговорю» по душам.

— Я бы хотел посмотреть на это, — оскалился Даня. — Готов поспорить, подонок окажется в больнице. Ты его спалишь, как и Огинского?

— С ума сошёл? Я не буду применять магию. За это могут выгнать.

— Эх, а жаль.

— Вам незачем присутствовать. Я хочу с ним с глаза на глаз поболтать. Мне нужно только, чтобы кто-то сообщил мне, когда они пойдут тренироваться. У меня нет времени вечерами там торчать.

— Это можно устроить, — согласился Павел. — Гаврюша присмотрит. Что думаешь? Он не болтливый исполнительный.

— Подойдёт. Заплати ему два рубля, — я достал из кармана портмоне и извлёк оттуда две банкноты. — Только не говори, что от меня. Чем меньше будет знать, тем лучше. Пусть с тобой свяжется, а ты передашь мне.

— А вот и он, — Павел кивнул на выходящего из дверей корпуса щуплого паренька в фуражке под цвет пальто

Гаврюша был из простолюдинов, но цену себе знал. Он почти ни с кем не общался, ни перед кем спину не гнул, а если и выполнял какие-то поручения, то только за деньги.

Павел и Даниил пошли к нему договариваться, а я отправился домой.

Я заказал еду из одного из местных кафе, пообедал, почитал газету, затем скоротал часок за книгой — иных развлечений здесь не было. Ближе к вечеру решил идти тренироваться.

Поверх трико и свитера натянул тёплый спортивный костюм, накинул сверху пальто. Надевал уже обувь, когда задребезжал телефон. Я вернулся в комнату, взял трубку. Думал, что звонят либо Настя, либо Горбатов, в крайнем случае — Лиза. Ошибся.

— Здравствуй, Алексей, это я, — послышался в трубке неуверенный голос Тамары. — Я вот… подумала позвонить.

— Привет, как дела?

— У меня всё хорошо. Экзамены я сдала, почти все на отлично.

— Да ты просто умница, я смотрю.

Тамара смущённо хихикнула:

— Спасибо. Я стараюсь учиться хорошо. Иначе стипендию не будут платить, и надзиратель будет браниться и накажет. Кстати, я была на состязаниях в прошлый четверг. Ты так здорово выступил. Поздравляю с первым местом.

— Ага. Благодарю. Это было не так уж и сложно.

— А у тебя как экзамены?

— Не так хорошо, как у тебя, но зачёт, разумеется, получил по всем предметам, и даже никому не пришлось давать на лапу. Будем считать, справился.

В трубке повисло молчание. Тамара, как будто, собиралась ещё что-то сказать, но не решалась.

— У тебя ещё какой-то вопрос? — поторопил я её.

— Кажись, нет. Извини, если отвлекла.

— Ничего страшного. Давно, кстати, не виделись, — мне казалось, я понял, зачем девушка звонила.

— Да, точно! — она как будто обрадовалась, что я заговорил об этом. — Мы даже ни разу не встретились на неделе. У тебя где были экзамены? У меня почти все — в третьем корпусе.

— А у меня — во втором и в главном. Не удивительно, что мы не пересеклись.

— Небось, и на следующей неделе не получится…

— Зачем гадать? Если хочешь, можем встретиться.

— Правда? А когда?

— В обед, например. В кафе сходим. Как ты на это смотришь?

— Конечно! Я с удовольствием. Правда, я обычно обедаю в «подвале».

— Сделаем исключение, в чём проблема? Давай завтра позвоню, и договоримся, где встретимся.

— Да-да, конечно, я буду ждать.

Я попрощался и отправился на полигон. Мы с Настей фактически расстались, а Тамаре очень уж хотелось продолжит общение, и мне подумалось, почему бы не встречаться с ней? Пока я смотрел на неё, лишь как на будущую сотрудницу, но можно было изменить свой взгляд. В конце концов, кто знает, как сложится наша жизнь через три с половиной года?

На тренировке мне «повезло» сломать стену. Отрабатывал огненный удар — взрывную вспышку, которая бьёт дистанционно вместе с движением руки. С двух метров лупил по стене, постепенно увеличивая силу. Кладка была в несколько рядов — так просто не пробьёшь. Однако после очередного удара, внешняя сторона осыпалась.

Площадка предназначалась для не слишком сильных магов. Неподалёку находилась другая, с бетонными фортификациями. Там тренировались старшекурсники, и народу всегда было полно. Смущало, главным образом второе — наличие большого количества посторонних глаз. С каждым днём я становился сильнее, и мне не нужен был нездоровый ажиотаж вокруг.

Но тогда где тренироваться? За оградой? Это выглядело не самой хорошей идеей, но с увеличением силы, мне неизбежно придётся туда перебраться, ведь для некоторых заклинаний ни на одной площадке места не хватит.

После тренировки я медленно побрёл домой, восстанавливая по пути силы и дыша морозным воздухом. Час был поздний.

Я брёл по освещённой фонарями расчищенной дорожке. Миновал дом, где проживал Сергей Юсупов, затем — ещё один. Здесь квартал заканчивался. Впереди до самой ограды раскинулся парк, на который и выходили окна моего дома, находящегося метрах в двухстах от главной улицы.

Я заметил среди деревьев какую-то возню. Остановился и присмотрелся. Два человека как будто копались в снегу, трое стояли рядом. Оттуда доносились сдавленные вопли. Похоже, кого-то били. Хотел пройти мимо, но потом подумал, нет, надо прекратить этот произвол. Но едва двинулся в направлении компании, как пятеро парней увидели меня и спешно удалились прочь.

На земле среди деревьев лежал студент в зелёном пальто. Он приподнялся, держась за руку.

— Даниил? — я глазам своим не поверил, когда увидел своего друга. — Ты что тут делаешь?

Он морщился, держась за руку. Из рассечённой губы и ссадины на лбу телка кровь.

— Подонки, мне руку сломали, — простонал он.

— Кто это был?

— А мне почём знать? Напали, оттащили сюда и давай дубасить. Тьфу ты, сволочи…

— Ты как здесь оказался?

— Как-как? Ты же мне сам записку отправил, дескать, встречаемся у подъезда. Ну?

— Что? Какую записку? Чушь это! Я тренировался последние четыре часа, и никаких записок не писал.

— Вот же скоты. Обдурили, значит.

— Тебе надо в лечебницу. Идти можешь?

Стеная от боли, Даниил поднялся на ноги. Кроме руки у него болели рёбра и живот, лицо было всё в крови.

Оказалось, что час назад ему кто-то под дверь сунул записку, якобы от меня, где было велено придти в сквер к десяти часам. Даня пришёл. Тут к нему подбежали пятеро, стали колотить, потом потащили в парк подальше от домов. Он сопротивлялся, но нападавшие, по его словам, оказались очень уж сильны. Впрочем, били они его недолго. Моё появление спасло ситуацию.

Юсупов оказался упёртым. Он продолжал охотиться на моих друзей. Ну ничего, недолго осталось. Я рассчитывал уже на следующей неделе устроить ему задушевную беседу. Может, хоть посредством кулаков до его тупой башки что-то дойдёт.

Поскольку Даниил остался лечиться перелом в клинике, нам пришлось ехать в ресторан вшестером: я, Павел и четыре наших знакомых из параллельных групп. Прежде их было два, но во время экзаменов судьба столкнула меня ещё с двумя студентами — Алабин и Бежин, оба — столбовые дворяне из древних родов. Так получилось, что мы с ними стали общаться. Друзей собиралось всё больше. Кажется, пора было организовывать собственный клуб.

Избиение Даниила снова никого не напугало, а наоборот, лишь сильнее раззадорило ребят. Все жаждали отомстить Юсупову, хотя они его даже в лицо не знали. Когда мы собрались за столом, разговоры были только о вчерашнем событии.

Народу в ресторане было много, а в углу мелькали зелёные пиджаки — там расположилась ещё одна компания студентов из Первой академии. Место это пользовалось популярностью среди учащихся: заведение недорогое, кормят хорошо. Что ещё нужно нашему брату? Рядом — набережная, неподалёку — кинотеатр и варьете.

Свет люстр заливал просторную шумную залу, среди столиков росли пальмы в горшках, окна обрамлялись тяжёлыми оранжевыми шторами.

— Ну, друзья, давайте уже оставим эти неприятные темы. Выпьем за окончание сессии и сданные экзамены, — Вячеслав Алабин взял бокал с шампанским.

Парень носил усики и выглядел старше своего возраста, да и вёл он себя солидно.

— Верно говоришь, — согласился я. — Давайте выпьем. Для чего мы ещё собрались-то? За окончание сессии.

Мы подняли бокалы.

Вечер прошёл в непринуждённой обстановке, хотя я никак не мог отделаться от дурных мыслей. Когда на тебя охотятся, кого угодно начнёшь подозревать, вот и мне казалось, что кто-то из моих друзей может сдать меня Шереметеву. Или что враг придумает иной способ меня выследить. Но прошёл час, другой — всё было спокойно.

Дело двигалось к вечеру, на улице стемнело. Другая компания студентов ушла, но народу в ресторане меньше не стало. Мы с парнями обсуждали дальнейшее времяпрепровождение. Варианта было три: кинотеатр, варьете или один из публичных домов в Хамовников. Последнее мне не очень нравилось. Я предпочитал культурный досуг.

Спор был в самом разгаре, когда в зал вломились пять студентов в зелёных пальто. Поскольку столики оказались все заняты, они подошли к компании из двух молодых людей и двух девушек, что ужинали у окна. На нас студенты внимания не обратили, зато мой взгляд они приковали сразу. Я узнал Сергея Юсупова, Илью Болотова и других ребят из «чёрного ворона».

— Смотрите, какие люди, — сказал я.

— Кто это? — спросил Алабин.

— Вон тот белобрысый — Сергей Юсупов, остальные — друзья из его клуба, — объяснил я.

— Что этим псам тут нужно? — нахмурился Алабин.

— Наверное, тоже решили отметить окончание сессии, как и мы, — предположил Павел.

Мы сразу же прекратили спор и принялись наблюдать за пришедшими. Юсупов поговорил с сидящими за столом молодыми людьми, и те стали спешно собираться. Но потом возник спор. Один парень получил затрещину и грохнулся на пол. Я понял, в чём дело. Юсупов хотел, чтобы девушки остались, а их ухажёры свалили.

Остальные посетители напряглись, стали оглядываться, зароптали. Никому не нравились эти беспокойные посетители.

— Официант! — крикнул Юсупов на весь ресторан. — А ну быстро сюда! Знатные гости пришли, не видишь?

— Что он творит? — Алабин становился всё мрачнее. — Что они тут устроили? Людям отдыхать мешают.

— Дело говоришь, — сказал я. — Мне кажется, надо с ними пообщаться, напомнить правила приличия. Что думаете?

— Кажется, придётся драться, — понял Павел. — Вот только они с четвёртого курса, и мы вряд ли выйдем победителями из стычки с этой бандой. Будь они хотя бы курса со второго…

— Сидите спокойно, я сам разберусь, — сказал я.

Я поднялся и подошёл к столику, за которым устроились пятеро четверокурсников и две испуганные девушки, которым Юсупов так и не позволили уйти. Мы с моим недругом очень удачно встретились за пределами академии, а значит, пришло время серьёзно потолковать.

Глава 11

— Добрый вечер, господа, — я с улыбкой на лице подошёл к компании Юсупова. — Как поживаете? Отдохнуть решили?

Все сидящие за столом устремили на меня ничего не понимающие взгляды.

— Добрый вечер, сударь, — ответил Сергей Юсупов холодным тоном. — Что вам угодно?

— Видите ли, мы тоже здесь отдыхаем с друзьями, а вы шумите и устраиваете потасовки. Мне это не нравится. И зачем к людям пристаёте? Этот столик не ваш.

— А какое, собственно, вам дело? Мы вас не беспокоили. Отдыхаете? Вот и отдыхайте дальше.

— Разумеется, мы будем дальше отдыхать… когда вы уберётесь вон из этого заведения.

— Что вы сказали? Извинитесь и уходите по-хорошему, или сильно пожалеете.

— И когда мне начинать жалеть?

Компания переглянулась, Юсупов насупился, сделавшись мрачнее тучи.

— Что вы имеете ввиду? — спросил он.

— Я говорю, выметайтесь из ресторана.

— Да кто вы такой, чёрт возьми, чтобы указывать нам?! — Юсупов начинал нервничать.

— Тот, чей покой нарушила стая бродячих собак, донимающая всех вокруг.

Юсупов обернулся к своим приятелям:

— Господа, вы слышали? Нас оскорбляют.

— Так давайте проучим наглеца, — предположил Болотов.

— Сударь, вы готовы ответить за свои слова? — обратился ко мне Юсупов.

— С радостью. Если соизволите оторвать задницу от стула.

— Это не так уж и трудно. Господин Дубровский, вы оскорбили всю нашу компанию, а потому вам придётся удовлетворить претензии каждого по очереди. А заодно и решим, кто останется здесь, а кто уйдёт… ой, я хотел сказать, кого унесут.

Компания рассмеялась, а Сергей Юсупов смотрел на меня с нескрываемым презрением.

— Договорились, — ответил я. — Прошу на выход.

— Разумеется. Господа, пойдёмте на улицу. Дамы, никуда не уходите, мы скоро.

— Уходите, они не вернутся, — сказал я двум девушкам и махнул рукой своим приятелям.

Взяв в гардеробе верхнюю одежду, мы покинули ресторан. С Юсуповым было четыре спутника и все — со старших курсов. Компания сильная, моим тягаться с ними не с руки. Да и не хотел я друзей впутывать. Сам разберусь. Главное, чтобы запаса эфира хватило.

С момента моей последней встречи с клубом «чёрный ворон», я стал гораздо сильнее. Недавно в одиночку поверг нескольких опытных дружинников. Студенты даже с четвёртого курса уже не представляли для меня большой проблемы.

Драка будет жёсткой, без правил — это я прекрасно понимал. Юсупов вряд ли хочет убить меня, но покалечить попытается. Возможно, нападут все пятеро одновременно, хоть это и будет считаться бесчестным. Мне тоже следовало сохранять осторожность и не допустить гибели кого-либо из этих сопляков — иначе потом проблем не оберёшься.

Мы вышли на набережную. Чёрная гладь реки подрагивала на ветру, зажатая приросшими к берегам ледяными кромками. Мимо проезжали машины, шурша шинами по дорожной слякотью, брели прохожие — кто по делам, кто просто прогуливаясь, горели фонари на чугунных столбах с кружевными кронштейнами, желтели витрины магазинов. Место было людным и не подходило для магического поединка. Мне вовсе не хотелось случайных жертв.

— Здесь слишком много людей, — сказал я. — Могут пострадать невинные. Мы должны найти более уединённое место.

— Невелика беда, — проговорил Юсупов. — Отойдём подальше, к фабрикам, там никого нет.

Мы зашагали по тротуару в сторону городской окраины.

— Ты действительно собрался с ними со всеми драться, — спросил вполголоса Павел, шедший рядом со мной.

— А что такого?

— Их пять.

— Бывало и больше.

— Шутить изволишь? Где?

— Случалось всякое.

— Если нужно, я помогу.

— Даже не думай.

— Ты уверен?

— Да. Просто стой и смотри представление.

Юсупов не соврал: метров через пятьсот обустроенная набережная закончилась, а вместе с ней — жилые кварталы и мощёная дорога. Теперь с одной стороны чернели хмурые промышленные постройки из красного кирпича, за которыми росли дымящие трубы, с другой — к реке спускался пологий берег, заросший кустами.

— Ну, господин Дубровский, надеюсь, здесь для вас не слишком людно? — насмешливо спросил Юсупов.

Мимо проехала запряжённая лошадью телега, навстречу ей прополз старый грузовик. Прохожих не было.

— В самый раз, господин Юсупов, — ответил я. — Можем начинать.

— Если ты не против, я хочу сражаться первым, — вызвался Илья Болотов. — У нас с господином Дубровским давний спор.

— Да будет так, только не переусердствуй, — предостерёг Юсупов. — Нам ведь тоже с господином Дубровским драться. Не хотелось бы переносить поединок.

— Это как получится, — усмехнулся Болотов. — Я нянчиться с ним не собираюсь. Сдастся быстро — калечить не стану.

— Хватит болтовни. Прошу, — сказал я.

Я снял пальто и пиджак и отдал их Павлу. Сам остался в рубашке и жилетке, но мне вовсе не было холодно: внутренняя энергия согревала. Эфир укрепил ткани моего тела. Болотов владел магией огня, поэтому я окутал себя огнеупорной аурой.

Мой соперник тоже скинул пальто и шляпу, пиджак снимать не стал.

Ребята разошлись в разные стороны, оставив нас с Болотовым на небольшом пятачке. Здесь было тесновато, не разгуляешься, темно, под ногами ничего не видно, да и поверхность — не слишком ровная, не говоря уж о том, что снега — чуть ли не по колено.

Мы с Болотвым принялись кружить друг напротив друга, выжидая момент для атаки.

Первым ударил Болотов. Два сгустка пламени появились в его руках и полетели в меня. Я ушёл с линии атаки коротким рывком и стал перемещаться влево и вправо зигзагами, стремительно сокращая и так небольшую дистанцию.

Очередной рывок — и я напротив Болотова. Ударил его вспышкой, на миг осветившей окружающую нас темноту. Болотов оказался в снегу и швырнул в ответ огненный шар. Тот потух, соприкоснувшись с моей защитной оболочкой. Я выпустил вихрь пламени, который моментально растопил снег метрах в пяти передо мной.

Болотов откатился, вскочил, метнул шар и несколько «стрел». Я выдержал атаку и переместился, оказавшись рядом с соперником. Прямой в челюсть и апперкот заставили Болотова пошатнуться. Удар в живот и лицо — парень чуть не упал. Я схватил его за руку, кинул чрез себя и, не давая опомниться, стал быстро-быстро лупить по голове. Болотов даже не пытался сопротивляться.

Подумав, что достаточно, я остановился:

— Ещё надо?

— Всё, всё! — закричал он. — Сдаюсь!

— Я разберусь с ним, — вперёд вышел невысокий студент с козлиной бородкой, бросил пальто и котелок на снег и направился ко мне, создавая воздушные потоки.

Его атаки заставили меня отпрянуть. Я принял низкую стойку и направил поток эфира в ноги — это помогало против некоторых заклинаний воздуха.

Парень двигался на меня, не прекращая сыпать воздушными кулаками, я переместился влево, потом вправо, сбив противника с толку, и швырнул сильный сгусток пламени. Тот встретился с невидимой стеной.

Студент ударил воздушной волной, которая чуть не опрокинула меня, но благодаря крепкой стойке я удержал равновесие. Брошенный мной шар огня столкнулся со следующей волной.

На меня обрушился сильный воздушный поток. Я вызвал огненный щит: вокруг моей ладони образовалась большая полусфера пламени. Она защитила от магического ветра, но атакующие заклинания из такого положения я создавать не мог. Их снесло бы в обратную сторону, да и щит мешался.

Непрестанно укрепляя ноги эфиром, я двинулся вперёд — очень медленно, преодолевая мощное сопротивление воздуха. Студент улыбался, видя, что я не могу атаковать, но когда я оказался совсем близко, на лице его появилось недоумение. Он-то думал, что у меня и шагу ступить не получится, но не тут-то было!

Внезапно сопротивление пропало, я тоже убрал щит и направил ладонью огненный импульс. Вспышка — парень отлетел шагов на десять и покатился по снегу.

— Моя очередь, — выбежал следующий студент — тоже маг воздуха.

Я ощутил, как вокруг моей шеи сжимаются невидимые тиски, дышать становится трудно. Удушение — одно из самых пакостных заклинаний. Надо было как можно скорее высвободиться.

Я сосредоточил силы и переместился в бок, вырвавшись из захвата. Набрал в лёгкие побольше воздуха и метнул несколько «стрел» в противника. Это вынудило его закрыться воздушным щитом. Видя, что парень не может атаковать, я продолжил сыпать на него мелкие сгустки пламени. Резко переместился вперёд. Вспышка выбила защиту. Вихрь огня заставил противника попятиться. Его одежда загорелась. Тогда я схватил студента за горло и приподнял над землёй.

— Что, задушить меня вздумал? — я стиснул пальцы, но не слишком сильно, чтобы ненароком не сломать шею. — А как тебе такое? Учись, студент.

— Хватит, я сдаюсь! — захрипел парень, стуча ладонью по моей руке. — Отпусти!

Я швырнул его туда, где, приходя в себя, сидел в снегу первый воздушник.

— Да что же это такое! — воскликнул Юсупов. — Никто не может справиться с первокурсником? Смотрите, как надо.

Он мгновенно оказался рядом со мной. Тоже умел делать рывки, только с помощью магии воздуха, а не эфирной техники. Но суть была примерно такая же.

Заметив движение руки, я отклонил корпус, однако от атаки не смог уйти, почувствовал уколы в грудь и шею. Юсупов бил меня воздушными клинками почти в упор.

Направив эфир в кости и мышцы, я создал непробиваемую оболочку. Юсупов яростно метал в меня клинки, но те лишь искололи мне жилетку. Я двинулся вперёд. Парень попятился и поставил между нами воздушный барьер. Мои огненные удары не смогли его убрать. Но я продолжал бить, истощая силы противника. Бил сильно, вкладывая всю мощь.

Юсупов стиснул зубы, ему было тяжело удерживать защиту.

Вдруг он резко отдалился, взлетел над землёй и метнулся в мою сторону. Яркая вспышка отбросила парня на несколько шагов. Вскочив, он снова сделал стремительный рывок в надежде сбить меня с ног, но моя реакция оказалась лучше: огненный удар опять отшвырнул Юсупова.

Парень ещё дважды попытался ударить меня с разгона, но постоянно оказывался отброшенным прочь. Больше он не смог повторить это заклинание. Я приблизился к Юсупову, тот отгородился невидимой стеной, но огненный удар пробил и её.

Мощный хук, затем — удар в живот. Юсупов чуть не упал, но я схватил его за ворот пальто и стал лупить то по лицу, то по корпусу. Он сопротивлялся. Вначале пытался ударить, потом — оттолкнуть воздушной волной. Не получилось. А я бил, не останавливаясь.

Юсупов упал на четвереньки.

— Всё, хватит. Сдаюсь я, — он сплюнул кровь.

Я ногой опрокинул на спину:

— Сдаёшься?

— Сдаюсь, я же сказал! — прокричал он. — Глухой, что ли?

Я наступил ему ботинком на грудь:

— Думаешь, я должен прекратить?

— Конечно! Я же сдался.

— А когда друзей моих избивали, их никто не спрашивал.

— Каких, к чёрту, друзей? Убери ногу.

Я убрал ногу и позволил Юсупову встать.

— Кто двух моих приятелей избил? — спросил я прямо.

— А по чём мне знать?

Не дав парню опомниться, я сбил его с ног ударом в лицо.

— А я знаю.

— Ты что творишь?

— Я знаю, — я взял Юсупова за лацканы, приподнял и двинул в челюсть. — Своих пешек подослал? Или сам участвовал? Два моих друга в больнице оказалась. Кроме тебя некому больше.

Мой кулак опять обрушился на Юсупова.

— Ты заплатишь! Ты не понимаешь, с кем связался! — парень только и мог, что кидаться угрозами. Сил сопротивляться у него не осталось.

— Сударь, прекратите, — окликнул меня последний студент — длинный, сутуловатый парень, маг земли. — Сергей сдался. Это против правил.

— Чья бы корова мычала. Не вашей шайке о правилах рассуждать, — я опускал кулак на лицо Юсупова снова и снова, но силу при этом тщательно дозировал.

Затем я принялся бить моего врага по рёбрам, и когда тот закричал от боли, повалил его на землю, схватил за руку и, наступив на локоть, дёрнул на себя. Юсупов завопил пуще прежнего.

— Это тебе за Якова и Даниила Петровского.

— Будь ты проклят! — вопил Юсупов. — Я доберусь до тебя! Будешь пощады просить! Будешь на коленях ползать!

Я присел на корточки:

— Ты до меня уже добрался, а толку-то? А теперь слушай внимательно. Если кто-то из моих друзей пострадает от рук твоих холуев, отвечать будешь лично ты. Я тебя найду везде, в академии или «за оградой» — неважно. Ничто тебя не спасёт. Это ясно?

— Иди в задницу!

— Ясно? — я треснул ему по лицу.

— Да понял я, понял, отвали уже! — поморщился Юсупов.

Я встал и огляделся вокруг. Свидетелями нашей драки были разве что тёмные печальные цеха, да несколько студентов, что столпились группками на снегу. Юсупов лежал, держась за сломанную руку, и хрипло дышал.

— Ну а вы что, сударь? — спросил я высокого студента, который ещё не дрался.

— Господин Дубровский, поскольку вы оскорбили нас всех, я тоже вынужден драться с вами на дуэли, — проговорил он не слишком уверенно.

— Ну так что стоите? Сражайтесь.

Студент двинулся вперёд, два крупных булыжника появились над его руками и направились в меня. Один я отбил, второй пролетел мимо. Я сделал рывок, оказался рядом с соперником и огненными ударом свалил с ног.

Студент приподнялся:

— Вы победили, я признаю поражение.

— Вот и отлично, — я окинул взглядом приятелей Юсупова. — Господа, слушайте внимательно. Я знаю кто вы, я наслышан о похождениях клуба «чёрный ворон». Прямо скажем, сволочи вы последние. Как у вас язык поворачивается благородными себя называть? Впрочем, это ваше дело. Запомните главное: если ещё хоть волос упадёт с головы одного из моих друзей, будете отвечать передо мной лично. Из лечебницы не вылезете до конца года. Это вам ясно? Первое и последнее предупреждение.

— Да, ясно, — проворчали парни нестройным хором.

— Надеюсь, вы меня хорошо поняли. А теперь не смею задерживать, можете идти развлекаться дальше, — я повернулся к своим приятелям. — Всё, я с ними закончил. Пошли.

Я обтёр снегом запачканные кровью руки, надел пиджак, пальто и шляпу. Юсупов же так и лежал на снегу. Другие четверо, на которых даже царапины не осталось, подбежали и помогли ему подняться. Юсупов велел вызвать такси, и один из студентов отправился искать машину.

Мы же пошли прочь по тёмной улице вдоль чёрных гудящих зданий.

— Если сказать честно, — рассудил Алабин, — не думал, что ты справишься, Алексей. Лично мне даже с одним Юсуповым было бы… пожалуй, трудновато.

Тут Алабин, конечно, прихвастнул. С Юсуповым он бы не совладал, как и никто из моих одногруппников. И дело было не только в хорошем владении заклинаниями, но и в том, что Юсупов тренировался в поединках.

— Да-да, — согласился Павел. — Я тоже приготовился получить камнем по голове от старшекурсников. Но не зря Алексей каждый день тренируется. Преподал им урок.

Я и сам не ожидал, что так легко справлюсь. Думал, придётся повозиться. Но сила за последние месяцы выросла настолько, что даже пятеро четверокурсников проблемой не стали, хотя после драки всё же чувствовалось истощение.

По результатам магического экзамена мне присвоили десятый ранг мастерства, но по факту он был уже значительно выше — седьмой или даже шестой.

— Алексей, ты как будто всю жизнь только и делал, что сражался на поединках, — заметил Саша Бежин. — Первый раз вижу такую ударную технику. Это разновидность бокса?

— Нет. Индийское боевое искусство. У нас в Ярославле мастер был, учил меня.

— Очень интересно. Я тоже поучился бы, если б у нас преподавал нечто подобное. Но, кажется, в академии только секция бокса есть.

— Магия будет эффективнее, если тренировать её в поединках, — объяснил я. — Боевые искусства — хорошее подспорье, но не панацея. Кидание шаров по стенам и мишеням позволяет улучшить технику заклинаний и увеличить силу, но реальный бой — это совсем другое. Поэтому Юсупов со своими приятелями и устраивал тайные тренировки со спаррингами.

— А может быть, и нам устроить? — предложил Павел. — Ты, смотрю, хорошо разбираешься в данном вопросе. Нам только зал надо найти.

— Между прочим, любопытная идея, — согласился Алабин. — Нас в гимназии наказывали, когда мы устраивали любительские поединки. Считалось, это опасно. Но в бою ты видишь ситуацию иначе и лучше понимаешь, над чем тебе работать.

— По поводу тренировок ничего не обещаю, — сказал я. — Это требует времени, а у меня его не так много. Если хотите, можете сами. Только с охраной тренировочного комплекса договоритесь. Бои ректором не приветствуются.

Ребят заинтересовала темой боевых тренировок, и следующие минут десять мы говорили только об этом, бредя в темноте по неосвещённой пустой набережной.

Опомнились, лишь когда уткнулись в широкую дорогу, идущую через мост на другой берег. Здесь движение оказалось более оживлённым, и даже трамвай ходил.

— Там, а мы случаем, не заблудимся, господа? — забеспокоился Павел. — Где мы и куда идём? Для нас это сейчас — самый важный экзистенциальный вопрос.

— М-да… Мы, кажется, хотели провести время в увеселительном заведении, — вспомнил Алабин, — а оказались на ночной улице невесть где, среди заводов. Надо бы либо обратно идти, либо выбираться на Чудовскую улицу.

— Нам скоро в академию возвращаться пора, — сказал я. — Сколько сейчас времени?

Алабин достал карманные часы:

— Десять минут девятого. Да, нам действительно стоит двинуться в сторону академии, если не хотим завтра грести снег.

Разочарованно повздыхав, мы отправились искать центральную улицу. Подъехал трамвай, мы еле успели на него, и вскоре оказались возле метро Чудовская. Здесь место было оживлённое, а возле станции толпились брички, и стояли три жёлтых авто с шашечками. Побродив по крытым торговым рядам, что находились неподалёку, мы поехали в академию. Успели как раз вовремя, за десять минут до положенного времени.

Мне понравилось предложение организовать собственный бойцовский клуб, и я думал об этом всю дорогу. Дело полезное, хоть и требует времени. Группа единомышленников никогда не помешает. Пора было начинать сколачивать свою «банду».

В целом же вечер прошёл хорошо. Благодаря удачному стечению обстоятельств, мне больше не требовалось искать Юсупова. Я донёс до него ту мысль, которую собирался донести. Такие люди силу всегда лучше понимаю, чем слова.

Перед сном вспомнил, что так и не позвонил Тамаре. Наверное, она заждалась. Однако час был поздний, и я решил не будить её, а позвонить утром.

Проснулся от дребезжания телефона. Настенные часы показывали семь. Я мог ещё часок поспать, но кому-то срочно хотелось со мной поговорить, а потому пришлось выползать из-под одеяла и идти к столу.

— Алло, Алексей Дубровский слушает, — проговорил я, взяв трубку.

— Алло, Алёш, доброе утро, — послышался в трубке взволнованный голос Лизы. — Прости, что так рано. Беда приключилась. Ночью в наших кафе пожар случился. Говорят, все сгорели. Я должна сейчас ехать смотреть. Решила тебе сразу сообщить, как узнала.

— В смысле, сгорели? — сон как рукой сняло. — Как так?

— Алёш, я ничего сама толком не знаю. Уже два наших управляющих позвонило. Сейчас с Виктором Ивановиче ещё свяжусь и поеду выяснять.

— Так, ясно. Жди, я скоро буду.

Глава 12

Кофейня на Арбате, возле которой мы договорились встретиться, зияла чёрным обгоревшим нутром. Вокруг была натянута полосатая лента, рядом стояли машины. Я узнал фаэтон Виктора Ивановича и кабриолет Лизы, остальные автомобили принадлежали охране и полиции.

Вначале думал, что Шереметевы могли поджечь заведения с целью выманить меня и устроить засаду, но когда прибыл на место, понял, что вряд ли на нас кто-то нападёт.

Виктор Иванович, заложив руки за спину, прохаживался в расстёгнутом пальто вдоль ленты и заглядывал в пустые окна сгоревшего кафе, откуда до сих пор тянуло дымом. За ним семенил невысокий полный господин в сером пальто и котелке и что-то объяснял начальнику стражи. Лиза стояла неподалёку, одетая в короткое чёрное пальто с пышным меховым воротником и меховую шапку. Возле автомобилей торчали несколько человек в штатском и мужчина в синей полицейской шинели.

Я припарковал свой кабриолет позади колонны, подошёл к Лизе. Её личико выражало расстройство. Губы поджаты, в глазах — печаль.

— О, ты приехал! — встрепенулась она при виде меня. — Смотри, что стало с нашей кофейней. Всё сгорело.

— Вижу. Грустное зрелище, — вздохнул я, окидывая взглядом пожарище. — Что с остальными четырьмя?

— Слышала, что они тоже сгорели.

— Все?

— Осталась только в Люблино одна. То ли её не нашли, то ли не успели добраться. Эти ведь в Москве, а та — в другом городе. Сейчас там стражники дежурят. Ох, что же делать-то. Я почти все сбережения вложила в эти кофейни.

— Так я тоже вложил немало. Надеюсь, страховка покроет расходы на ремонт, и мы отстроим всё заново, — обещал я. — А те, кто это сделал, будут наказаны.

Подошли Виктор Иванович и невысокий мужчина.

— Здравствуйте, Алексей, — холодно поздоровался со мной начальник стражи. — Прибыли? Вот и прекрасно. Сами всё увидели. Знакомьтесь, старший следователь Колодин. Он занимается расследованием поджога.

— Здравствуйте, ваше благородие, — следователь приподнял шляпу и поклонился. — Сожалею, что такое случилось. Мы попытаемся выяснить все обстоятельства дела.

— Выясняйте, а мы, если не возражаете, поговорим наедине, — то ли с презрением, то ли с недовольством кинул ему Виктор Иванович.

Следователь распрощался с нами и направился к машине, возле которой стоял полицейский в синей шинели. Оба сели в автомобиль и поехали.

Виктор Иванович проводил их взглядом.

— Вряд ли магия, скорее всего — обычная бутылка с зажигательной смесью, — проговорил он. — Кто-то кинул в окно и убежал. Но надо дождаться экспертизы. Пока у нас лишь догадки.

— Надо поехать другие заведения осмотреть, — сказал я. — Кофейня в Люблино, говорите, не пострадала?

— Я направил туда двух стражников, чтобы присмотрели. С остальным, к большому моему сожалению, стало то же, что и с этим заведением. Злоумышленники совершили поджоги в достаточно короткий промежуток времени. Примерно, от четырёх до пять утра.

— Шереметевы навредить решили. Ну ничего, они у меня пожалеют.

Я даже не сомневался, что это сделал Святослав. Мотив мне нагадить был только у него и у Сергея Юсупова. Но последний просто не успел бы выяснить за воскресный вечер, чем я владею, и организовать нападение. Оставался Шереметев.

— Полагаю, Алексей, данный инцидент — предупреждение вам. Вот только, к сожалению, пострадали при этом ни в чём неповинные люди. Заведение, между прочим, не только ваше, — Виктор Иванович говорил раздражённо, с осуждением, словно в происшедшем был виноват я.

— Мне тоже жаль, что это произошло, — ответил я. — Шереметев — отъявленная сволочь.

— Тем не менее, вас предупреждали, что надо быть осторожнее. Не послушались? Решили силой действовать? Вот и получили.

— А может быть, ещё и своих родителей я убил, а? — я пристально посмотрел на Виктора Ивановича. — По-вашему, это я начал? Думаете, мне оно надо?

— Алексей, Виктор Иванович, пожалуйста, не надо спорить, — вклинилась Лиза. — Да, произошла трагедия, но Алексей не виноват в этом.

— Кстати, а кому мы деньги платили за охрану? — напомнил я.

— Мои люди добросовестно выполняли свои обязанности, — нахмурился начальник стражи. — Вы прекрасно знаете условия. Невозможно такое, чтобы в каждой забегаловке круглые сутки сидел одарённый. Вам бы тогда средств не хватило наши услуги оплатить. Поэтому не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Я сделал всё, что в данном случае от меня зависело. А кашу эту заварили именно вы.

Я совершенно не понимал, почему Виктор Иванович так взъелся на меня. Ему-то из-за чего переживать? Не его собственность пострадала. Это я должен злиться, а не он. Да и сами Оболенские праведниками не были. Они тоже вели захватническую деятельность, но только на Урале. В середине тридцатых они устроили серьёзную потасовку вначале с Демидовыми, потом — с Холмскими. Однако для них ничем хорошим это не закончилось: в стычках погибли несколько членов рода.

От меня не укрылись взгляды, которые Виктор Иванович бросал на Лизу. Так вот оно в чём дело? Вот из-за кого он переживает. Неужели он… я отогнал дурные мысли, но подозрения остались.

— Виктор Иванович, я вас ни в чём не обвиняю, — сказал я, — но никак не возьму в толк, почему возлагаете ответственность за случившееся на меня? Вы либо не знаете, что происходит, в чём я сомневаюсь, либо что-то затмило ваш разум, и я никак не могу понять, что именно…

— Поосторожнее в выражениях, Алексей. Только благодаря покровительству нашего рода вы имеете то, что имеете. Если бы ни Пётр Петрович…

— Виктор Иванович, прошу, перестаньте! — взмолилась Лиза. — Мы все расстроены. Но это не повод ссориться.

— Прошу прощения, Елизавета, — тон Виктора внезапно стал мягче. — Возможно, вы правы. Всем нам надо успокоиться. Ни о чём не переживайте. Я свяжусь с Петром Петровичем, и мы решим, что делать. Сейчас поеду осмотрю другие заведения, а вам лучше отправиться домой отдыхать.

— Да какой уж отдых, Виктор Иванович. Я должна видеть, что эти мерзавцы натворили.

— Тоже погляжу, — сказал я.

Мы сели в машины, и колонна тронулась в путь.

Почти все кофейни оказались в пределах Садового кольца, мы объехали их быстро. Больше всего досталось заведению на Басманной, недалеко от бывшего дома Валентина Дубровского. Оно располагалось на первом этаже трёхэтажного жилого здания. Из-за пожара выгорели, как сама кофейня, так и квартира на втором этаже. А вот кофейня на Таганской пострадала несильно. Каким-то чудом огонь не успел распространиться, половина зала и кухня уцелели.

Осмотрев разрушения, Виктор Иванович отправился к себе, а мы с Лизой поехали в её особняк.

— Дела, конечно, плохи, — говорила Лиза, когда мы вошли в прихожую, — но если поторопиться, месяца за два можно всё восстановить. Тем более, одна кофейня ещё работает.

К сестре вернулся былой оптимизм, первые шок и расстройство прошли.

— Мы не сможем спокойно жить, пока эта сволочь, Шереметев, ходит по земле, — сказал я. — Он будет продолжать гадить. Он не отстанет, пока не получит по морде… или не окажется в могиле.

— Ох, и не говори… А ты останешься на обед или тебе надо в академию?

— Конечно, останусь! Я сейчас слона бы съел. Учёба подождёт.

— Ты отпросился, да?

— Ага. Поэтому смогут пробыть у тебя до самого вечера.

Я соврал, что отпросился. Просто уехал, никому ничего не сказав. Надзиратель хоть и обещал больше не шпионить за мной, но доверие он утратил, да и бегать искать его времени не было.

А Шереметевы должны были заплатить. Неизвестно, как скоро получится добраться до самого Святослава, но его заведения могут гореть так же, как и мои. Нельзя безропотно терпеть нападки. Более того, я считал, что Оболенские должны посодействовать. В конце концов, пострадало имущество не только моё, но и Лизино. Это удар и по их роду тоже.

Возможно, отчасти поэтому Виктор Оболенский так злился — он-то понимал, сколь опасно вступать в открытое противостояние с Шереметевыми. А я и так уже вступил. Мне оставалось только одно — привлечь как можно больше союзников.

После обеда мы с Лизой переместились в гостиную. Лиза поставила пластинку, мы уселись в кресла, продолжили беседу.

— Я всё думаю о предстоящих тратах, — жаловалась она. — Придётся снова взять в долг у Петра Петровича. Мне надо и слугам платить и за аренду. Особняк этот очень недёшево обходится.

— Может быть, тебе переехать в город? — предложил я. — Квартиру арендовать гораздо дешевле, чем такую большую усадьбу. Зачем тебе такие траты?

— Эх, наверное, придётся, и правда, переехать в Москву. А я так привыкла жить на природе.

Я тоже оказался в затруднительном положении. Конечно, деньги у меня были, в том числе на банковских счетах. Они давали неплохой процент, но вот кофейни в ближайшее время не принесут ничего. Страховки может не хватить даже на ремонт. Ярославский завод же даст прибыль только к осени. Все деньги, которые находились на счету предприятия, шли в оборот. Я и так оттуда взял небольшую сумму на восстановление особняка.

Шереметев должен был заплатить за всё. Не хочет добровольно — надо заставить. Он по-прежнему не дал ответ по поводу заложников. Скорее всего, надеялся как-то надавить на меня и тянул время. А я ждал, что он предпримет.

Разумеется, Орлов снова поддержит его преступную деятельность. Разве возникнет мысль у господина главноуправляющего третьим отделением привлечь Святослава к ответственности за сожжённые кофейни? Ни в коем случае. Шереметеву можно всё, а мне — нет. Таково право сильного. А поскольку преступлениями с использованием магии в тридцатые занималась пятая экспедиция третьего отделения, то и со мной разбираться будут именно они. Если, конечно, мои влиятельные друзья не заступятся.

— Можно снять квартиру неподалёку, — предложил я. — Да, тут полно охраны, но вряд ли твоей жизни что-то угрожает. Шереметев не такой дурак, чтобы развязывать войну с Оболенскими на пустом месте.

— Да, ты прав. Мне надо подумать. И слуг поменьше держать следовало бы. Пару горничных хватит. Хочу, чтобы они днём приходили, убирали, готовили, а под конец дня уходили. И нам бы никто не мешал проводить вечера, — добавила Лиза вполголоса и улыбнулась.

— Верно. Если бы ещё почаще удавалось приезжать, а то ведь бываю у тебя раз в год по обещанию.

— Ага, ты так редко приезжаешь, и я постоянно скучаю вечерами.

— Кстати, одну вещь заметил… Виктор Иванович, кажется, слишком сильно за тебя переживает. Не с проста ли это?

— На что ты намекаешь? — удивилась Лиза.

— Ты — вдова, живёшь в одиночестве, а он — богатый, влиятельный человек в вашей семье…

— Алексей! Ты что такое говоришь? — Лиза аж покраснела. — Да я… да я ни за что в жизни… Он женат и вообще…

— Что «вообще»?

— Не знаю, — вздохнула она. — Наверное, я должна тебе сказать…

— Говори, — я напрягся: неужели то, о чём я подумал — правда?

— Виктор Иванович действительно мне делает знаки внимания. В гости постоянно напрашивается, всё какие-то намёки… сам понимаешь. Если честно, даже не знаю, как быть. Виктор Иванович — хороший человек, он много делает для рода, заботится о нашей безопасности, но я не хочу с ним встречаться. А он не отстаёт.

— Но ты ему не отказала?

— Почему же? Я так и говорю, что у меня траур, что моя душа пока несвободна и ни о ком другом думать не могу. Но что мне говорить потом? Он даже не собирается прекращать свои поползновения.

— Так ты прямо ему скажи, чтобы отстал.

— Да? Думаешь, так легко? А если он разозлится на меня? А если это как-то навредит нам с тобой?

— Ерунда. Он — просто начальник стражи.

— И родственник Петра Петровича.

Я не удивился, что начальник стражи стал подкатывать к моей попечительнице. Лиза был одинокой симпатичной молодой девушкой, влюбиться в неё — пара пустяков. Но, кажется, она, и правда, не хотела встречаться с этим человеком. Её следовало оградить от посягательств Виктора, при этом не раскрыв нашей тайны. Мне было невыгодно ссориться с кем-то из Оболенских особенно, из-за такой, в сущности, ерунды.

— Тебе надо переехать в город, — проговорил я, поразмыслив. — Там ты будешь чувствовать себя свободнее и не будешь зависеть ни от Виктора, ни от кого-то другого.

— Ты прав, сейчас я слишком многим обязана Оболенским. И так должна им деньги, а скоро ещё придётся занять. Одна кофейня не покроет все мои расходы.

— Я помогу.

— Ты? Да ты сам должен Петру Петровичу. И вообще, это я обязана тебя содержать. Я же твоя попечительница, в конце концов.

— К счастью, тебе это делать не придётся, я в состоянии сам себя обеспечить, да и сбережения кое-какие имеются. Поэтому всё в порядке. Сколько у тебя на счету?

— Всего четыре с половиной тысячи осталось. Могу продать машину Сергея, она мне не нужна — это ещё тысячи три, наверное. Кое-какие вещи продам. Может быть, и получится протянуть.

— По крайней мере, ты остаёшься управляющей моей компанией и продолжишь получать жалование. С голоду не умрёшь, а если вдруг понадобятся деньги, моих сбережений хватит. А через полгода завод начнёт приносить прибыль.

— Ох, ты меня успокоил. И правда, не так всё плохо. Переезжать только не хочется. Привыкла я к этой усадьбе, хорошо тут, тихо, пруд рядом. А с другой стороны, отсюда в Москву далеко ехать. Каждый день ведь мотаться туда-сюда приходится. Знаешь, я подумаю.

Лизе действительно стоило меньше зависеть от Оболенских. Единственная причина, почему она продолжала жить в особняке — это опасения за собственную жизнь. Однако мне не верилось, что Шереметевы пойдут на открытую конфронтацию. Если б Святослав хотел это сделать, сделал бы уже давно, но он избегал конфликтов с крупными родами и давил лишь тех, кто не мог дать отпор. Вряд ли Лизе что-то угрожало, кроме посягательств на её честь со стороны Виктора Оболенского.

Нас отвлёк телефонный звонок. Звонил Пётр Петрович. Узнав, что я тоже здесь, он попросил дать мне трубку и пригласил завтра вечером к себе в гости. Сказал, что речь пойдёт о сегодняшнем инциденте.

Я всё же остался на ночь у Лизы, а рано утром, ещё затемно поехал в академию.

Комаровский встретил меня возле входа в аудиторию. Он сказал, что нам надо поговорить с глазу на глаз, и мы отошли к окну.

— Господин Дубровский, я всё прекрасно понимаю, но нельзя же так внезапно исчезать на целый день, — упрекнул меня Комаровский. — Я не знал, что и думать. Ещё и, как назло, глава дисциплинарного комитета вас потребовал к себе. Пришлось придумывать причину вашего отсутствия.

— Придумали?

— Я сказал, что вам необходимо присутствовать на сделке.

— У вас хорошо получилось. Продолжайте в том же духе. Кстати, а что от меня хочет дисциплинарный комитет.

— Вас вызывают из-за случая с Сергеем Юсуповым. Он в больнице оказался, на вас грешат.

— Правильно делают. Ладно, загляну к ним.

Стоило ли сомневаться, что так будет? Разумеется, Юсупов обвинил во всём меня, желая досадить хотя бы так. Однако на этот раз говорить со мной собирался не ректор, а глава дисциплинарного комитета. Видимо, серьёзных оснований беспокоить Вяземского не было. Подумаешь, у студента рука сломалась — всякое случается.

После занятий пришлось отправиться в первый корпус на четвёртый этаж, одно крыло которого занимала учебная часть. Дисциплинарный комитет находился в самом конце коридора.

В кабинете меня ждал пожилой господин с усами и зачёсанными назад остатками волос — глава дисциплинарного комитета, Крейц Елисей Иванович. Одет он был в серые брюки, строгий чёрный пиджак и ярко-бордовый галстук.

— Уже не первое ваше нарушение, между прочим, — отметил он. — И опять драка. Плохую привычку себе завели, господин Дубровский.

Говорил он довольно резко, но в голосе чувствовалась усталость, а в глазах читалось безразличие.

— Да, был вынужден опять подраться, — ответил я.

— Вынуждены? Хм. Ну расскажите, как же так произошло.

Я в подробностях описал ситуацию в ресторане: как Юсупов с друзьями стали мешать посетителям, как я подошёл и попросил покинуть заведение, сравнив его компанию со стаей бродячих собак.

— Так и сказали? — удивился Крейц.

— Да, так и сказал, ваше сиятельство, потому что банда Юсупова так и ведёт себя — без причины донимает обычных людей на улице и в заведениях. Кто-то должен был приструнить их. Что я и сделал.

— Дальше.

— Мы все — мои друзья и друзья Юсупова — покинули ресторан, прошли по набережной к заводам, где не было людей, и там устроили сражение. Против меня вышли по очереди три студента — один маг огня, два мага воздуха. Они не получили травм. После того, как я победил их, сразиться захотел Сергей Юсупов…

— Постойте, господин Дубровский, вы утверждаете, что победили троих студентов четвёртого курса?

— Пятерых, ваше сиятельство, пятерых студентов четвёртого курса. Со мной желали сразиться все. Как я мог отказать?

Крейц сделал удивлённое лицо и кивнул:

— Дальше.

— Затем против меня вышел Юсупов, и я в процессе поединка случайно сломал ему руку. Он очень упорно сопротивлялся. Остальные быстро сдавались, как только чувствовали, что силы иссякают, но Юсупов не остановился. Вот и получился казус. Разумеется, я сожалею, что так вышло.

— Понятно всё с вами, господин Дубровский. Нехорошо получается. Вторая драка за полгода. Нехорошо. Пусть вы и защищали людей в ресторане, но могли бы обойтись без членовредительства. Придётся вам назначить наказание. Посидите трое суток в карцере, а потом месяц — хозяйственные работы. Всё, свободны. Надзирателю вашему сообщу отдельно.

— А Юсупов? Он так и будет со своими друзьями устраивать произвол в городе? Это же не единственный случай.

— Будет проведено расследование, и по его итогу вынесен вердикт. Это уже не ваша забота, господин Дубровский. Ваше дело — хорошо учиться и не нарушать правило. Всё, можете идти.

Опять эти наказания. Шагу ступить невозможно. Ну да пёс с ними. Главное, чтобы тренировкам не мешали. Попробуем снова договориться, чтобы отправили либо в залы, либо на полигон.

А пока мне требовалось срочно мчаться на встречу с Петром Оболенским. Я и так из-за этого дисциплинарного комитета опаздывал. Пришлось даже Комаровскому сказать, что уеду, а то он уже сегодня вечером собирался заточить меня в подвал. Но дело это не срочное, до завтра подождёт, а вот встреча ждать не может.

Особняк Петра Оболенского находился в центре Москвы, недалеко от Земляного Вала. Это было длинное трёхэтажное здание с зелёными клумбами перед фасадом. Дом имел даже более роскошное убранство, чем дворец ярославского губернатора. Интерьер первого этажа, который предназначался для приёма гостей, украшала позолота, а потолки — роспись в барочном стиле.

Дворецкий провёл меня через холл, и по роскошной лестнице, раздваивающейся после первого пролёта, мы поднялись на второй этаж. Пётр Петрович, Виктор Иванович и Лиза собрались в угловой комнате с камином, балкончиком, отделанными деревом стенами и кожаной мягкой мебелью

Когда я пришёл, все уже были на месте, сидели в мягких креслах вокруг низкого столика. Одно кресло пустовало — как раз для меня. Извинившись за опоздание, я присоединился к компании.

— Итак, все в сборе. Хорошо. Алексей, Елизавета, вот что я хочу вам сказать, — объявил Пётр Петрович. — Всех нас огорчило вчерашнее происшествие. Шереметев вздумал выместить на вас злобу из-за потерянного предприятия вот и начал мелко пакостить. Однако должен вас успокоить: судя по имеющейся у меня информации, Святослав Шереметев не выступит открыто против нас. Он не имеет достаточно поддержки в правительстве, чтобы пойти на конфронтацию с нами или другими крупными родами.

— А как же Орлов? — напомнил я. — Он арестовал двух ваших родственников, с его подачки уничтожили мою семью. Он не слишком-то боится ответной реакции.

— Алексей, вы ошибаетесь. Орлов, как никто другой, находится сейчас в очень шатком положении. Сентябрьский процесс стал ошибкой. От третьего отделения хотят, чтобы оно рабочие восстания давило, а не лезло своими грязными руками в серьёзные дела. Орлов, как известно, хочет большего, но… перехочет.

Пётр Петрович говорил уверенно, хотя я не понимал, какие у него для этого основания. Наверное, он всё-таки лучше меня знал, что происходит в правительстве.

— Допустим. Но ведь у Шереметева есть и другие сообщники.

— А кто ещё? Генерал-прокурор? Возможно, Бельский тоже надавит на Орлова, но лично участвовать не станет. Да и сами посудите: Шереметев не смог удержать завод, потерял на ровном месте сорок человек дружины. В глазах своего окружения он имеет весьма бледный вид. Ходят слухи, что сорок дружинников не справились с одним одарённым, — Пётр Петрович беззвучно рассмеялся. — Святослав стал посмешищем.

— Оптимистично, — проговорил я. — Будем надеяться, вы правы.

— Так, а теперь что касается ситуации с кофейнями. Алексей, Елизавета, я готов вам помочь. Большую часть расходов покроет страховка, но если этого не хватит, я предоставлю вам требуемую сумму совершенно безвозмездно. Таково моё решение. Я не могу остаться в стороне, когда мои родственники и друзья становятся жертвами произвола. Мой долго помочь.

— Пётр Петрович, я не знаю, как вас благодарить! — Лиза расплылась в улыбке. — Это так великодушно с вашей стороны. Я уже общалась со страховой компанией. Надеюсь, страховки хватит.

— В любом случае, если помощь понадобится, не стесняйтесь. Мне будет только в радость.

— Большое вам спасибо, Пётр Петрович, — сказал я, — но лично меня волнует другое. Святослав должен понести наказание за свой поступок. Надо ответить. Как вы на это смотрите?

— И ввязаться в войну с Шереметевыми и всей кодлой? — фыркнул Виктор Иванович. — Вы никак разума лишились…

Пётр Петрович жестом остановил начальника стражи.

— Алексей, я понимаю ваши чувства. Вы жаждете отмщения, однако вынужден напомнить, что открытое противостояние между родами — это очень плохой вариант. Следует быть крайне осторожными. В конце концов, мы даже не знаем точно, повинны ли Шереметевы в поджоге кофеен или кто-то ещё.

— Разве это не очевидно? Больше некому.

— Пока нет неопровержимых доказательств или пока Святослав сам не взял на себя ответственность за случившееся, ничего нельзя утверждать. Формального повода для прямой конфронтации просто нет.

Я прекрасно понимал опасения Оболенского и его нежелание ввязываться в войну с другим родом из-за какого-то пустяка, и я на его месте, пожалуй, сделал бы то же самое.

— Я вовсе не прошу вас вмешиваться, — сказал я. — Мне нужна только информация. Остальное сделаю сам без лишнего шума. Святослав просто не досчитается нескольких своих заведений. Глав за глаз, как известно.

— Не могу вам в этом мешать, да и не стану, — произнёс Пётр Петрович. — Однако прежде чем вы хоть что-то предпримете, я должен объяснить несколько важных моментов. Виктор, Елизавета, пообщайтесь пока, мы с Алексеем ненадолго отойдём.

Глава 13

Николай Орлов становил очень подозрительным в последнее время. Он не знал, с какой стороны ждать новый удар. Бывший глава императорского совета Василий Потёмкин был казнён вместе с большей частью своих единомышленников, но проблемы на этом не закончились. И дело даже не в остатках потёмкинской клики — Оболенский в настоящий момент не представлял угрозы, ему было невыгодно нарушать договор. Главная опасность исходила от недавних союзников.

Орлов видел, как Святослав Шереметев запускает щупальца в дела третьего отделения, а Владимир Бельский и вовсе выступил с инициативой третье отделение расформировать, чтобы передать его функции своим родственникам из полиции. Даже Константин Вяземский, который прежде сохранял нейтралитет, всё более резко высказывался в сторону действующего правительства.

Никак не выходили из головы слова этого мальчишки Дубровского, что однажды можно получить удар в спину от бывших друзей. Казалось бы, что понимает студент-первокурсник? Но в данном случае он был прав. Тучи сгущались. Устроившись в правительстве, крупные дворянские рода начали тянуть на себя одеяло. Требовалась крепкая рука, чтобы навести порядок, но Орлов не обладал властью над всеми этими людьми, он сам оказался в плену обстоятельств, сам был вынужден постоянно оглядываться на них.

Сегодня у Николая Ивановича состоялась встреча с Константином Вяземским за ужином в ресторане. Разговор был не из приятных. Вяземский заверил, что продолжит поддерживать нейтралитет, но при этом выразил недовольство некоторыми высокопоставленными лицами и прямо потребовал, чтобы третье отделение не лезло в дела академии и студентов. Это касалось, в том числе, и Алексея Дубровского, который недавно при поддержке дворянской банды из Ярославля открыто бросил вызов Шереметевым.

Стоило ли удивляться, что Вяземский займёт сторону Дубровского? После того, как Святослав потерял значительную часть дружины, его враги чуть не плясали от радости. Все приготовились наблюдать, что будет дальше. Многие хотели ослабить власть Шереметевых, но никто не желал воевать против столь могущественного рода. У ярославских были все шансы добиться своего.

А Святослав жаждали отмщения. Когда была захвачена «Ярославская сталь», он потребовал немедленно арестовать Алексея. Но Орлов не спешил.

Во-первых, арест одного Дубровского ситуации кардинально не изменит и завод Шереметеву не вернёт. Для этого придётся разобраться со всей ярославской группировкой. Это дело не быстрое.

А во-вторых, Орлов не хотел ссориться с Вяземским. Тот контролировал чуть ли не треть приютов в империи, и поставлял в Москву одарённых по очень неплохой цене. А одарённые были нужны позарез, как самому Орлову для собственной стражи, так и для корпуса жандармов.

Да и стоило ли идти на конфронтацию с родом, который обладает столь огромной силой, особенно когда все вокруг только и думают, как перегрызть тебе глотку? И ради чего? Чтобы угодить мерзавцу Шереметеву? Николай Иванович не видел в этом никакой выгоды ни лично для себя, ни для государства.

К тому же у третьего отделения и так забот полно. Японцы и немцы шпионскую сеть по всей стране внедряют, движения рабочих крепнут, грозя поднять очередной бунт, разбой процветает, и какую банду не тронь — за каждой титулованная особа стоит. И коли уж Шереметев набрал себе дружину, так пусть сам и разбирается со своим имуществом, а не тянет казённые ресурсы, чтобы очередной завод себе прикарманить.

Когда Орлов вернулся в свой особняк на Тверском Бульваре, было уже поздно. Николай Иванович переоделся в домашний халат и тапочки, набил трубку, и уселся в кресло возле камина, желая почитать свежую прессу. Но сделать этого не успел — отвлёк телефон. Орлов положил газету и, кряхтя, поднялся. Добрёл до стола, взял трубку.

— Алло, Николай Иванович, это Святослав Шереметев. Добрый вечер. Не спите ещё?

— Ещё не сплю. Чем могу вам помочь, Святослав Николаевич?

— Да вот, звоню узнать, как продвигается дело. Нет ли новостей по поводу Дубровского?

— Мы занимаемся, Святослав Николаевич, — произнёс Орлов дружелюбным тоном, не выдав подступающего раздражения. — Как будет результат, я вам обязательно сообщу.

— Уже две недели прошло, а от вас ни слуху ни духу. А Дубровский тем временем держит моих людей в заложниках. Его подельник выставил совершенно безумные условия. Между прочим, одного из пленников они уже убили. Если мы не поторопимся, такая же участь ждёт и остальных. А среди пленников, должен напомнить, находится мой зять. Я очень переживаю, Николай Иванович, и прошу войти в моё положение.

— Мне хорошо известна ситуация, и мы работаем. Больше ничего пока не могу сказать. Сочувствую вашему горю, но я уверен, ваш родственник не пострадает. Они не посмеют причинить ему вред. Поэтому будьте покойны.

Орлов держался спокойно, но внутри кипела злость. Святослав Шереметев вёл себя слишком назойливо, разговаривал, словно со слугой. Он жаждал отмщения, и ему было плевать, во что это выльется. Если надо родственника вызволить, так в чём проблема пойти на небольшую уступку? Родственник тот, Разумовский, за четыре месяца своего пребывания в Ярославле, поди, достаточно награбил. Но нет же, жадность не знает границ.

— Работайте. Но учтите, что сам император желает, чтобы вы разобрались и навели порядок, — важно произнёс Шереметев.

«Какой ещё император? — думал Орлов. — Император желает, чтобы его не прирезали вместе с семьёй эти самые Шереметевы или Бельские, которые, как пиявки, присосались к трону. Да он, поди, и не знает, что в Ярославле делается».

— Передайте его императорскому величеству, что работа ведётся. И… Святослав Николаевич, очень попросил бы вас не звонить каждую неделю. Вы хоть понимаете, какие силы стоят за Дубровским? Возможно, мы имеем дело с новым заговором. Это требует тщательного расследования и времени. Однако уверяю, когда всё закончится, вы получите назад своё имущество.

— Что ж, раз так, то занимайтесь заговором, а я займусь Дубровским. Заранее ставлю в известность, что в течение месяца в Москву приедут мои родственники вместе со стражей. Просьба не чинить им каких-либо препятствий.

— Вы знаете, что надзор за иностранными подданными — часть обязанностей третьего отделения, — проговорил Орлов. — Если их действия будут угрожать государственной безопасности, мы будем вынуждены вмешаться.

— Не беспокойтесь, Николай Иванович, они не станут лезть в государственные дела, я прослежу за этим лично. Их цель иная».

— Тогда это ваше дело, Святослав Николаевич.

«Неужели Зейдлицев позовёт? Только их здесь не хватало. Со своими бы разобраться», — с досадой подумал Орлов, кладя трубку.

* * *

Оставив Лизу в компании начальника стражи, мы с Петром Петровичем ушли в кабинет, что находился по соседству. Оболенский сел за стол, я — напротив.

— Хочу рассказать вам кое-что про Святослава Шереметева, — проговорил Пётр Петрович. — Вы должны знать всю правду об этом человеке и о том, что происходит в государстве. В тридцать первом году несколько родов объединились и подстроили смерть императора Дмитрия, после чего возвели на престол его брата. Это было убийство — подлое, коварное убийство, которое организовала тайная канцелярия Шереметевых по указу самого Святослава.

— Вот как? Недавно мне то же самое сказал Вяземский при личной беседе.

— Вот видите, вам даже сам ректор доверяет. Захват завода был несколько… опрометчивым, — Оболенский сделал неопределённый жест рукой, — но этот случай однозначно показал, на чьей вы стороне.

Я был, разумеется, на своей стороне и не собирался ввязываться в чьи-то мутные игры. Но Оболенские и Вяземские пока выступали в роли моих союзников, и мне следовало держаться их, поскольку собственных сил ещё не хватало, чтобы в одиночку решить проблему.

— Я намерен вернуть величие своему роду, — сказал я.

— Это похвально, Алексей. Ваш отец вами бы гордился… Так вот, это было убийство. Императора порешила группа негодяев, рвущихся к власти. Сделав своё подлое дело, они подумали, что государство теперь — в их руках. Но это оказалось не так. Некоторые дворяне не пожелали склониться.

— Кажется, я начинаю понимать, о чём вы, — сказал я.

— Ваш отец был одним из тех, кто рискнул бросить вызов банде, узурпировавшей власть. Он погиб смертью храбрых в борьбе за то, во что верил.

— Значит, заговор всё-таки был? Я-то думал, отца оклеветали.

— Поклёп чистой воды. Никто не собирался устраивать государственный переворот, революцию и прочий произвол. Мы хотели наказать убийц. Шереметев, Бельский, Орлов, Долгоруков, Воротынский — вот те, кто причастен к смерти императора и должен быть поставлены к стенке. Всё было готово. Это могло случиться уже в сентябре. Но нас опередили, враг ударил первым. Князь Александр Потёмкин оказался схвачен, вместе с ним было убито около пятидесяти дворян, в том числе, и ваши родители. Большинство даже официального обвинения не дождались — их уничтожили без суда и следствия.

— Да, жаль, что так получилось, — согласился я.

Моя догадка подтвердилась. Этот заговор — обычная разборка двух группировок. Прежде в канцелярии и министерствах сидели Оболенские, Потёмкины и их друзья, а в тридцать первом году пришли другие и принялись их вытеснять. Но лишившиеся своего положения аристократы не смирились и попытались действовать силой. К ним присоединились те, кто имел зуб на «круг власти». Например, Василий Дубровский, которому Шереметев всячески вредил в последние годы.

— Ваш отец понимал, сколь опасны эти люди, а потому присоединился к нам. Теперь, Алексей, вы знаете всю правду.

— Вы до сих пор вынашиваете планы наказать убийц?

— Увы, мы потерпели неудачу и были вынуждены отступить и залечь на дно. Но однажды мы одержим победу. Кровь наших родных и близких взывает к отмщению. Я не знаю, когда настанет час расплаты, но он придёт. Ибо правда за нами.

— Значит, ещё нескоро, — усмехнулся я.

— Сейчас мы обескровлены, но опускать руки нельзя. Вас, Алексей, Господь наделил большой силой, и это не просто так. Однажды она послужит благому делу.

Я гадал, зачем Пётр Оболенский так расщедрился на безвозмездную помощь нам с Лизой. На него это совсем не похоже. Теперь всё встало на свои места. Потёмкин и прочие князья, планировавшие покушения, казнены. Оболенские в одиночку сделать ничего не могут, собирают новых союзников. И тут подвернулся я — одарённый, обладающий сравнительно большой силой и уже показавший себя в деле. Естественно, Пётр Петрович хотел, чтобы я примкнул к нему.

— Святослав Шереметев слишком много зла сделал моей семье, чтобы оставлять его в живых, — сказал я. — Мы с вами на одной стороне. И спасибо, что сказали правду про моих родителей.

— Спасибо вам за понимание, Алексей. Верно заметили, мы на одной стороне. И вот ещё что. Я знаю, что вам нужны деньги, а мне в скором времени могут понадобиться хорошие бойцы. На Урале у нас предприятия, там конфликт назревает. Супостаты хотят выдавить нас из горного промысла. Если поможете, заплачу щедро.

Вот и вторая причина, почему Пётр Оболенский ко мне так расположен. Эх, не хотел я идти в наёмники, как мой брат из прошлой жизни, и воевать за чужие интересы, но подзаработать надо. Если есть способности, пусть они хоть какую-то пользу мне приносят.

— Когда будет конкретное дело, говорите, — согласился я. — Вполне допускаю, что смогу поучаствовать. Главное, время найти.

— Насчёт учёбы беспокоитесь? — улыбнулся Пётр Петрович. — Не стоит. С Вяземским всегда можно договориться. А таланту пропадать нельзя.

— Не пропадёт, — усмехнулся я.

В академию я вернулся поздно, а на следующее утро пошёл добровольно сдаваться Комаровскому, чтобы отбывать наказание в подвальной комнатушке. На этот раз мне выделили другие апартаменты, но от прежних они отличались разве что картиной на стене.

Полдня проспал, затем взялся за учебники. Ближе к вечеру явился Комаровский, принёс список заданий, кое-какие книги, свежие газеты и журналы из ларька — всё, как я и просил. С тренировками было решено обождать — за три дня форму не утрачу. А вот обдумать предстояло многое.

Вечером удалось сделать несколько звонков. У охранника был телефон, и я попросил ненадолго уединиться в комнате, чтобы поговорить без лишних ушей.

Первым делом позвонил Тамаре, а точнее на вахту в общежитие. Пришлось подождать, пока девушку позовут к телефону.

— Привет, Тамара, извини, что долго не звонил. Дел навалилась целая гора, — выпалил я.

— О, я так рада, что ты всё-таки позвонил, — девушка даже обиженный вид не сделала. — А что случилось? Беда какая-то?

— Можно и так сказать. Но не по телефону. Мне в воскресенье пришлось с Юсуповым столкнуться, мы подрались, естественно…

— О, боже, ты в больницу попал?

Я рассмеялся:

— Конечно, нет! В больницу попал Юсупов, а я — в карцер.

— Фух, а я испугалась. Ну и поделом этому говнюку. Жалко только, что тебя наказали.

— Ерунда. Зато отдохну. Когда у тебя в субботу занятия заканчиваются?

— У меня — в два.

— У меня тоже. Встретимся после занятий у кафе «Стихия», если дел не будет. Знаешь, где это? Придёшь?

— Да-да, конечно. В субботу я ничем не занята. А в воскресенье мы с девчонками из группы в кино идём.

— Ну и хорошо, тогда до встречи.

Следующий звонок я сделал Горбатову. Мой деловой партнёр, к счастью, находился дома. Как оказалось, я оторвал его от ужина с родственниками. Тем не менее, Юрий Степанович уделил мне время. Новостей по поводу переговоров с Шереметевым не было. Я же рассказал про нападение на мои кофейни, что вызвало у Горбатова бурю возмущения.

— Вот же негодяй! Подлец! — ругался Юрий Степанович. — Не угомонится никак, змея подколодная. Здесь ему хвост прижали, так он там произвол учинил. Вы, Алексей, об охране подумайте. Всё-таки в вашем положении охрана нужна.

— Как не думать? Думаю. А ещё думаю вот что: надо следующего пленника казнить. Шереметев должен знать, что ни один шаг не останется без ответа.

В трубке повисла пауза:

— Думаешь, стоит? А какой смысл парней убивать? Ему же жизни их — что песок. Плевать он на них хотел, как и на своего родственника. Иначе давно договорились бы насчёт обмена. А он ведь даже не чешется.

— Возможно, тянет время, проверяет нас на прочность. Я не знаю, что он задумал. Убей дружинника, пусть Шереметев понимает, что мы настроено серьёзно.

— Сделаем. Так же на камеру?

— Да.

Опять казнь. Мне непросто было отдавать такое распоряжение, но потеря очередного дружинника для Святослава станет, возможно, более серьёзным ударом, чем уничтожение какого-нибудь мелкого заведения. Я шутить не собирался, и он должен знать об этом. Он должен чувствовать угрозу, нависшую над его родственником.

В субботу мы с Тамарой пообедали в кафе. Это было не то заведение, где я обычно кушал с одногруппниками, и где время от времени мне попадалась Анастасия Шереметева с подругой. Кафе, в котором я предложил Тамаре встретиться, находилось гораздо дальше от учебных корпусов, и днём народу тут было не слишком много, по крайней мере, в будни.

Но дальше совместной трапезы дело не зашло. Вечером мне требовалось идти отрабатывать наказание, заниматься бесплатной работой, и я распрощался с Тамарой до следующего раза.

До Горбатова получилось дозвониться лишь поздно вечером, когда вернулся домой, но за три дня моего отсутствия ничего интересного в Ярославле не произошло. Новости пришли на следующий день. Юрий Степанович сам позвонил.

— Отправили мы Шереметеву плёнку с казнью, — сказал Горбатов, — и что бы вы думали? Сегодня звонит мне Святослав Шереметев и говорит, что готов продолжить переговоры. Обещает сто тысяч за всех оставшихся пленников.

— Ух ты, сам позвонил и деньги предлагает? Что это с ним случилось? — удивился я.

— Должно быть, хорошо подумал и понял, что жизнь родственника дороже.

— Ладно, а что с остальными требованиями?

— Отказывается. Но, Алексей, давайте начистоту. Лично я не понимаю, почему вы так упёрлись в этот завод? Мы уже подготовили все бумаги, право собственности оформлено на нас, в реестр внесены все изменения, с налоговой дела улажены. Предприятие наше. И должен сказать, сделали мы это не без помощи Хилкова. Нам ненужно согласие Шереметева. Пленников выгоднее обменять на деньги. Эти средства помогут нам остаться на плаву, ведь сами знаете, дела сейчас идут не лучшим образом. Шереметев все заказы перенаправил на свой завод в Москву. Пока новые наберём, пройдёт не один месяц.

— Мне нужно, чтобы он вернул мне моё, в том числе моего брата.

— Алексей, я понимаю ваши чувства, но и вы поймите: ваш брат, возможно, уже давно погиб. Какой прок требовать от Шереметева то, чего у него нет? А реликвии вам вернут.

— Тогда торгуйтесь, — согласился я. — Но сто тысяч — мало. Сто пятьдесят. В крайнем случай, скиньте до ста сорока. Надо выжать из этого урода как можно больше. Он мои кофейни разорил. Пусть платит.

— Здесь я с вами полностью согласен. Конечно же, буду торговаться.

Получить как можно больше средств от Шереметева было и в интересах Горбатова тоже, ведь вырученные деньги мы собирались поделить пополам. Жаль, я не мог лично пообщаться со Святославом, приходилось доверять переговоры третьему лицу и надеяться, что всё будет сделано, как надо.

Следующий месяц мне предстояло коротать вечера за расчисткой песка в тренировочном комплексе. Меня направили в зал для огненной магии. Правда, на этот раз пришлось дать распорядителю на лапу, чтобы он разрешил мне работать в «правильном» месте, но зато теперь я мог спокойно тренироваться один в отдельном зале, и никто не путался под ногами.

С Настей Шереметевой мы встретились в понедельник. Даже не думал, что снова позвоню ей, но когда сидел в карцере, вспомнил свою бывшую подругу и даже немного затосковал. Забавная девчонка, всегда мне настроение поднимала, да и в постели — тигрица. Очень уж захотелось снова повидаться.

За две недели с момента последнего нашего разговора мы с ней почти не пересекались, а если и виделись, то претворялись, что не замечаем друг друга. А тут выпала отличная возможность встретиться.

Вот и решил воспользоваться случаем. Даже не ожидал, что согласится — помнится, ей не очень понравилось заниматься любовью в раздевалке, но она не отказалась и ровно в десять вечера прибежала в пустой зал, где мне предстояло расчищать песок.

Мы сразу же бросились в объятия друг друга, она впилась в мои губы, словно хотел все внутренности высосать, и я кое-как высвободился, чтобы запереть двери — я прекрасно помнил, как в прошлый раз нас чуть было не застукали. После чего мы отправились в раздевалку, где на двух сдвинутых скамейках следующий час предались плотским утехам.

— Ну всё, надо бежать, — Настя выбралась из моих объятий. — Три раза… Это, кажется, мой рекорд. А тебе работать надо. Вон, целый зал. И даже не думай, я не буду больше этим заниматься, в смысл, песок грести. Я спать хочу, мне завтра на занятия рано.

Она надела трусы, бюстгальтер, юбку. Я тоже стал одеваться. Потренироваться сегодня уже не получится, но работу сделать придётся. А то завхоз узнает, прикроет лавочку и отправит меня снег чистить. А на кой ляд мне этот снег?

— Скучала хоть? — спросил я.

— Ну конечно же, нет! Делать больше нечего, — с сарказмом ответила Настя, застёгивая блузку.

— Не верю.

— Ну и правильно. Разумеется, я скучала. Ты почему так долго не звонил?

— Ждал, пока отправят песок ровнять. Пришлось даже студента избить, чтобы наказали.

Настя хихикнула:

— Смотрю, ты проявляешь просто чудеса изобретательности! Кто же на этот раз стал твоей жертвой?

— Сергей Юсупов. С четвёртого курса, факультет огня.

— Э… Юсупов? Не припоминаю такого. А вообще, лично я не понимаю, что нам мешает поехать в город и снять номер в гостинице, а не барахтаться на этих деревяшках. Я имею ввиду, что-то, кроме твоих дурацких подозрений.

— Прости, но не могу. Будь у меня другие отношения с твоей роднёй…

— Ну конечно, старая песня. Ладно, — обречённо вздохнула Настя. — Не хочешь, как хочешь. Даже не знаю, как долго мы так сможем встречаться. Не хочу ждать ещё две недели.

Я обхватил её за талию и притянул к себе, усадив на колени.

— И не придётся. Я тут целый месяц буду. Хоть каждый день приходи.

— Не, ну это тоже слишком. Как у меня других дел нет, кроме как с тобой развлекаться. Но… я учту.

— Как у тебя дела-то, кстати. Родственник отстал?

— А куда он денется? Я сказала, что ты заподозрил, что я шпионю, и порвал со мной. Безбородко, конечно, не поверил. Стал угрожать, что родителям донесёт, — Настя махнула рукой и вздохнула. — Всё, как обычно. Только что я сделаю, если мы с тобой больше не встречаемся? Он и сам скоро поймёт. Ему другие шпионы всё доложат.

— А семейка как твоя поживает? У меня тут на днях кафе сожгли по приказу Святослава. Ни слышала?

— Нет, — нахмурилась Настя. — И не надо на меня так смотреть. Ещё раз повторяю, я к делам этого Святослава не имею никакого отношения. А будешь меня обвинять, и вовсе не стану с тобой встречаться, понятно?

— Да не обвиняю я тебя, не хмурься, — я щёлкнул пальцем ей по носику.

— Да ну тебя, — хмыкнула Настя.

— Просто спрашиваю, может быть, что-то говорили об этом или… ещё что-нибудь интересное?

— Нет, про кафе ничего не говорили. Воскресенье за ужином только и обсуждали новость, что Святослав пригласил в Москву Зейдлицев вместе с их рыцарями. Это его родственники из Баварии. Отец недоволен, говорит, что нечего немцам тут делать. Дескать, три года назад с ними воевали, а теперь…

— Так, погоди, а вот это интересно. Расскажи подробнее. Что за Зейдлицы?

— Я говорю, родственники Святослава. Крупный баварский род. Больше ничего не знаю.

— И стража у них тоже есть?

— Ну разумеется! Они целое графство держат.

— И они едут в Москву.

— Ну да, я же говорю.

И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Я вдруг понял, что Святослав задумал и почему он так резко согласился на обмен пленников.

Глава 14

Когда Настя ушла, я минут десять расхаживал по залу, встревоженный услышанной новостью. Надо было что-то срочно предпринять.

Из истории мне было известно, что Зейдлицы являлись родственниками и давними партнёрами Шереметевых. В двадцатые-тридцатые годы из-за повышения напряжённости, а потом и войны между Россией и Англо-германским союзом связи этих двух родов ослабли, но к сороковым годам баварские графы с подачки нашей элиты снова оказались в доле, вернув себе, в том числе, отобранные некогда предприятия.

Но в тридцать четвёртом их ещё здесь не было. У германской знати своих проблем хватало, ведь дела на Западе обстояли даже хуже чем Российской империи: тотальный раскол, делёж сфер влияния, война всех против всех.

Тем не менее, Зейдлицы откликнулись на просьбу о помощи. Скорее всего, Святослав пообещал им какой-то лакомый кусок.

Цели привлечения «иностранных инвесторов» были очевидны. Видимо, Пётр Оболенский оказался прав в том, что никто из российской элиты не станет впрягаться за Святослава. Шереметевы получили по лицу от провинциального дворянства, и крупные московские рода сейчас пристально наблюдали за развитием событий, ожидая, когда их коллега окажется достаточно слаб, чтобы напасть и растащить по кускам его промышленную империю. Им же лучше: одним конкурентом меньше.

Вот и пошёл Святослав на крайние меры и обратился к старым друзьям из Баварии. Он жаждал отбить мою фабрику и вернуть себе влияние в Ярославской губернии, но сил не хватало. Шереметевы имели не самую маленькую дружину, но она была рассредоточена по всей стране и задействована в охране многочисленных предприятий. Со всей Москвы едва ли могло собраться штук сто дружинников, но даже такого количества не хватит для противостояния образовавшемуся в Ярославле союзу. Святославу требовался численный перевес.

Мне было неизвестно, сколько немецких наёмников прибыло в Москву и сколько ещё собирается приехать. Настя не знала подробностей. Она слышала, как её отец возмущался действиями Святослава Шереметева, который позволяет иностранным гостям вмешиваться в дела русского дворянства — больше ничего. Оставалось лишь гадать, сколько против нас выставят дружинников. Двести? Триста? Четыреста? У Хилкова и Горбатова может просто напросто не хватить стражи, чтобы противостоять такой силе.

Теперь понятно стало, почему Святослав столь внезапно вспомнил о пленниках. Он не хотел, чтобы его родственник пострадал, и потому решил как можно скорее выкупить его и тем самым развязать себе руки. Ведь если у нас не будет Разумовского, Шереметевым ничто не помешает действовать силой.

За час я разровнял сбившийся кучками в паре мест песок и побежал домой. Время было позднее, но Горбатову следовало знать о планах наших врагов.

Три раза звонил ему — никто трубку не брал. На четвёртый Юрий Степанович ответил.

— Алексей, это вы? — он удивился моему столь позднему звонку. — Что-то случилось?

— Ещё нет, Юрий Степанович, но скоро случится. Святослав Шереметев недавно пригласил в Москву графа Зейдлица с его рыцарями. Догадайтесь, зачем?

— Ох, Алексей, слишком поздний час для загадок, — проворчал Горбатов. — Я уж седьмой сон видел… Но, похоже, ничего хорошего. Откуда у вас эта информация?

— Мой источник сообщил.

— Вот как… Думаете, по нашу душу немцы приехали?

— Возможно, Святославу не хватает людей в Москве, возможно, у него ещё какие-то проблемы. Не знаю. Но что-то подсказывает, он эту армаду направит именно к нам. Разумовского отпускать нельзя.

— А как же быть-то? Не навсегда же его здесь селить? Да и лишние сто тысяч нам не помешают.

— Не знаю, надо подумать. Попытайтесь просто выиграть время. Две-три недели. Этого хватит, чтобы подготовиться. И передайте мои слова губернатору. Надо установить наблюдение за дорогой, за железной дорогой… все гостиницы проверять. Мы должны знать, если дружинники опять приедут в Ярославль. Их будет много — легко отследить. Надеюсь, у Хилкова есть нужные связи. Нельзя сидеть сложа руки.

— Понимаю. Завтра же утром с ним созвонюсь и всё передам, — проговорил Горбатов.

— Сколько вы сможете собрать людей? Сотню получится?

— Может быть. Пока не могу сказать точно.

— Я позвоню завтра или послезавтра. Тоже постараюсь найти побольше стражников, но на это понадобятся деньги. Я едва ли потяну пятьдесят человек.

— Понимаю. Понимаю, Алексей… Давайте всё-таки завтра обсудим.

— Да-да, разумеется. Обдумайте всё хорошо, посоветуйтесь с Хилковым. Будем на связи.

На следующий день, когда мы созвонились с Юрием Степановичем, от него удалось получить более точную информацию по поводу численности нашего «войска». Хилков и Горбатов готовы были собрать порядка семидесяти стражников, плюс полицмейстер мог выставить около тридцати эфирников, которые служили под его началом.

Я со своей стороны обязался найти полсотни бойцов, но для этого требовалось много денег, поэтому я запросил финансовую помощь у Горбатова, ведь стражники нужны были для защиты нашего общего предприятия. Горбатов предложил другой вариант: взять средства со счёта компании, а потом совместно возвращать по мере необходимости. Я обещал обдумать.

А вот численность вражеского войска и планы противника мне выведать не удалось. За следующие две недели мы с Настей встречались четыре раза, но ничего нового она не сообщила. Создавалось впечатление, что её вообще не интересуют дела собственного рода. От меня ей было нужно только одно, и на сторонние темы предпочитала не говорить. Информатор из Насти оказался никудышный, да и много ли она могла знать, если дома бывала от силы раз в две недели?

Тем временем Горбатов старательно оттягивал момент обмена пленников. Вначале он заломил огромную цену, Шереметев, разумеется, стал торговаться. Горбатов несколько раз откладывал переговоры, а потом, когда определённый компромисс был достигнут, и вовсе объявил, что не отдаст Разумовского, и предупредил, что тот умрёт, если Святослав вновь попытается напасть.

Шереметев, понятное дело, злился. И тут важно было не перегнуть палку. Святослав мог потерять терпение, и тогда ему станет плевать даже на родню. Он всю жизнь шёл по трупам, не жалея никого. Мы играли с огнём.

Горбатов это тоже понимал, поэтому к концу второй недели переговоров он всё же согласился отдать пленников за сто тридцать тысяч и шесть украденных артефактов моего рода. Обмен назначили на девятое февраля, вторник.

Я тоже времени даром не терял, обратился к Оболенскому и Вяземскому и выпросить у них стражников. Поначалу новость о приезде наёмников баварского аристократа вызвала скепсис, как у первого, так и у второго, но потом Вяземский пообщался со своим источником и удостоверился в моей правоте: Шереметев действительно позвал в гости графа Зейдлица, вслед за которым в Москву прибыли полсотни человек, а вскоре собиралось приехать ещё больше.

Тем не менее, желаемое количество стражников мне собрать не удалось. Пётр Петрович согласился выделить лишь десять бойцов, Оболенский — двадцать пять. Плюс мои — шесть. В сводном отряде было восемь одарённых, в том числе Ника и Сиволапов, остальные — эфирники.

У нас набралось довольно многочисленное войско, но у Святослава народу могло оказаться раза в два больше. В этом случае нас просто перебьют. Моих способностей не хватит, чтобы уравнять силы. Сейчас я мог в одиночку победить пятерых слабых одарённых, но не десять и не двадцать. Да и не факт, что у противника не найдётся бойцов моего уровня.

Я был не готов к серьёзной битве, мне требовалось время, чтобы накопить силы — год-два, возможно, три. Но жизнь диктовала свои условия.

Теперь требовалось узнать, когда Святослав решит захватить предприятие, и подготовиться к этому. Мы с Горбатовым предполагали, что нападение произойдёт через небольшой промежуток времени после обмена пленных, но точных сроков, разумеется, никто назвать не мог. Через день, через неделю, через месяц… Шереметев мог атаковать сразу или выждать момент, когда мы потеряем бдительность, а нам оставалось сидеть и ждать. Так или иначе, ко дню обмена пленников я собирался отправиться в Ярославль и пробыть там, как минимум, до конца недели. А дальше всё зависело от обстоятельств.

Успокаивало одно: нет такой магии, которая позволила бы незаметно переместить большую группу людей между городами. Дружинникам Святослава придётся ехать либо по трассе, либо по железной дороге, либо, на худой конец, лететь на дирижабле или самолёте. Имея доступ ко всем транспортным службам, можно было контролировать ситуацию, что и делали люди Хилкова, наблюдая и за аэропортом, и за вокзалом, и за дорогой. Без помощи губернатора мы вряд ли смогли бы охватить все направления.

Кроме того, Святославу потребуется где-то разместить дружину, поэтому Хилков велел своим подчинённым проверять все гостиницы и постоялые дворы на предмет наличия иностранцев.

И вот в пятницу, за два дня до моего приезда, в одной из главных гостиниц города обнаружились загадочные постояльцы — барон Келлер с двумя слугами. Прибыли они поздно вечером, переночевали в люксовом номере, а утром уехал. Был ли барон как-то связан с Шереметевым — непонятно, но подозрения определённо вызвал.

В воскресенье утром я тайно покинул академию. Об этом знал только Вяземский. Ни мои друзья, ни Тамара, ни Настя, с которой мы последний раз провели время в пятницу вечером, не были уведомлены о моём отъезде. Собрал чемодан, сел на такси и отправился в особняк Лизы, откуда в понедельник утром собирался двигать на вокзал.

Прибыл как раз к обеду. Встреча за столом с Виктором Оболенским для меня не стала сюрпризом. Вчера Лиза предупредила меня об этом визите.

Вопреки обыкновению, за обедом говорили о делах, а именно о предстоящем обмене пленных и возможном нападении Святослава Шереметева.

— Не знаю, откуда вам стало известно, — проговорил Виктор, расправляясь с помощью ножа и вилки с котлетой, — но у Шереметева действительно гостит родственник вместе с парой сотен иностранных подданных. Разозлили вы его, Алексей. Сильно разозлили. И добром это не кончится.

— Ну что же вы так пессимистично смотрите, — с лёгкой улыбкой упрекнула начальника стражи Лиза. — Надо верить в лучшее.

— Верить, — усмехнулся Виктор Иванович. — Надо не верить, а рассчитывать свои силы, прежде чем ввязываться в авантюру.

— Всё в порядке будет, — сказал я. — Мы знаем о планах врага — это главное. Придумаем что-нибудь.

— Лично я больше о моих стражниках беспокоюсь. Не знаю, хватит у вас сил или нет, а бойня предстоит страшная, коли такое количество эфирников и одарённых соберётся в одном месте. И кто в живых останется, один Бог ведает.

— Моё дело правое, — ответил я. Гундёж Виктора Ивановича начинал надоедать.

— Одной правотой сыт не будешь. Кашу эту заварили вы, вам её и расхлёбывать. Но скажу прямо, на месте Петра Петровича я не дал бы вам и одного захудалого эфирника.

— Это я уже понял, — вздохнул я. — Но Пётр Петрович распорядился иначе.

— Увы.

— Виктор Иванович, — мне хотелось сказать «кончай ныть, как побитая псина», но приходилось быть вежливым. — Переставайте жаловаться. Ещё ничего не произошло и неизвестно, произойдёт ли. Вот когда случится драка, тогда будете причитать.

Виктор отправил в рот последний кусок котлеты и вытер губы заткнутой за воротник салфеткой:

— А, вы решили мне ещё и наставления дать? Не малы ли ваши года для этого?

— Виктор Иванович, Алексей, ну переставайте, пожалуйста, спорить! — Лиза укоризненно посмотрела на нас. — Мы собрались здесь, чтобы пообедать и приятно провести время. К чему столь резкие слова?

Виктор немедленно извинился перед моей троюродной сестрой, сказал, что не хотел портить обед, и до конца трапезы говорил крайне мало, да и то лишь по делу. Ушёл, даже не допив чай, оставил нас с Лизой вдвоём, чему мы были только рады.

— Ты слишком резок с ним, — упрекнула меня Лиза. — Зря я тогда тебе всё рассказала.

— Если честно, даже не думал, что он такой ворчун, — проговорил я. — Вроде ещё не стар, но гундит, словно бабка в очереди за хлебом.

Лиза прыснула со смеху, видимо, представив, как начальник стражи ворчит, стоя в очереди:

— Ох, Алексей, ну ты преувеличиваешь. Хотя… знаешь, и правда, водится за ним такое. Это со мной он учтив, а со стражниками — тот ещё ворчун. Но не надо так себя вести в следующий раз, хорошо? А то иногда мне кажется, — Лиза понизила голос, — что он что-то подозревает… про нас.

— И что? Какое нам дело? Это его проблемы.

— И всё равно… Я, конечно, к Виктору Ивановичу никаких чувств не испытываю, ты не подумай, но и отрицать всё, что он сделал для рода и… для меня, тоже не могу. Мне бы не хотелось, чтобы вы поссорились. Ещё, не дай бог, до дуэли дело дойдёт.

Тут уж я рассмеялся:

— Ну что ты? Какая дуэль? Я не собираюсь его оскорблять. Кстати… а почему ты всё ещё здесь? Мы же говорил о том, чтобы ты переехала, — напомнил я.

— Не знаю, — легкомысленно прощебетала Лиза. — Дел много, квартиру искать даже времени нет. Да и вообще, если мне не изменяет память, Сергей оплатил за полгода вперёд, до марта, то бишь.

— А, ну если так…

— Но я думаю над твоим предложением. И я обязательно перееду, как посвободнее стану. Последние недели только и делала, что со страховой возилась, да со строителями. Кстати, я тебе говорила, что на Арбате новый дизайн интерьера будет?

— Говорила.

— По-моему, очень миленько получается. Будет даже лучше, чем раньше… Алексей, ты уже попил чай? Может быть, в саду прогуляемся? Погода чудесная сегодня.

Действительно, день выдался солнечный. Снег на замёрзшем озере блестел так, что слепил глаза, а над головой простиралось высокое ярко-голубое небо.

Мы оделись и вышли в сад. Мороз щипал за щёки. Прошлись вдоль пруда, а потом вокруг небольшого садика.

— Ну и где мы в Москве так погуляем? — рассуждала Лиза. — Там постоянно слякоть. И здесь площадка есть, пусть и крохотная. Я иногда тренируюсь, между прочим. Но с другой стороны, там можно по магазинам променад устроить или в театр сходить. Или в кино. Ты бывал в кино? Мы бывали. Хотя, кто бы что ни говорил, театр мне нравится больше…

Я шёл рядом и слушал. Лиза принялась рассуждать о театре, затем завела разговор о моей завтрашней поездке, сказала, что присоединилась бы ко мне, не будь у неё в Москве столько хлопот. Она знала о готовящемся нападении на фабрику и очень беспокоилась. Что мне оставалось ответить? Лишь банальное «всё будет хорошо».

Лиза взяла в руки снег и попыталась сделать из него ком, после чего внезапно кинула в меня.

— Что ты делаешь? — улыбнулся я.

Лиза снова схватила снег и швырнула в меня ещё раз:

— Защищайтесь, сударь! Я вызываю вас на поединок!

В меня полетели снежные комья, и мне ничего не оставалось делать, кроме как отбиваться, поскольку на Лизу напало детство.

Покидавшись снежками, мы захотели скатать снеговика, но не получилось — снег был недостаточно липкий. Лиза попыталась повалить меня в сугроб, но сама там оказалась. Но тут мы опомнились, поскольку из окон за нами могли наблюдать слуги.

Домой вернулись радостные, запыхавшиеся, все в снегу. Горничная поставила самовар, и вскоре мы с Лизой сидели в гостиной у камина, пили чай с печеньем и болтали о всякой ерунде. На улице темнело, близился вечер, а за ним — и ночь.

Очень давно я не проводил так беззаботно время в компании тех, кого любил. Этот вечер воскресил в памяти те далёкие светлые мгновения прежней жизни, которая тонула в тумане небытия. Я не думал ни о завтрашнем дне, ни о следующей неделе, которая, возможно, сулила массу неприятностей. Сейчас не хотелось забивать себе мозги проблемами.

Ну а когда слуги перестали суетиться на кухне и в соседних комнатах, и дом погрузился в тишину, мы с Лизой, как обычно, отправились в спальню…

Вечером следующего дня я уже был в Ярославле. Сиволапов заранее снял большую шестикомнатную квартиру в центре города, недалеко от губернаторского дома и встретил меня на машине. Ника с отрядом из двадцати пяти стражников должна была явиться следующим утром. К их приезду всё было готово.

После ужина состоялась встреча в особняке губернатора. Присутствовали сам Хилков со своим двоюродным братом, который возглавлял стражу, Горбатов с начальником стражи господином Микеладзе, и я с Сиволаповым, руководящим охраной завода.

И тут выяснилась любопытная вещь: люди Шереметева уже находились в Ярославле. Днём на поезде прибыла подозрительная группа из десяти человек. Стражник Хилкова проследил за ними, и оказалось, что поехали они в промышленный район на правом берегу и, по всей видимости, разместились в бывших бараках давно закрывшегося сахарного завода.

Бараки эти с прилегающей территорией года два назад приобрёл для собственных нужд дворянин Зубков — тот самый, с которым поссорился Горбатов. Здания находились как раз рядом с деревообрабатывающим предприятием, принадлежавшим этому дворянину.

Не осталось никаких сомнений — Шереметев уже начал засылать сюда людей для готовящейся операции, причём небольшими партиями, чтобы не вызвать подозрений. Если на каждом поезде человек по десять будет приезжать, то через неделю здесь может оказаться две-три роты, и тогда нам не выстоять. Даже место нашлось, где им разместиться. Зубков, как я понял, с осени сотрудничал с Шереметевым и до сих пор продолжал ему помогать.

— Ну Зубков, ну негодяй! — возмутился Горбатов. — Я его однажды проучу, как следует. Мало того, что он напал на мой дом и всю ограду поломал, так теперь ещё и врагу пособничает. Какой же негодяй! Он должен ответить, Василий Родионович, обязательно должен!

— Об этом можно подумать, почему нет? — согласился Хилков. — Вот справимся с немчурой, тогда и своими займёмся.

— Завод у него поблизости, говорите? — уточнил я. — Так если Зубков Шереметевым помогает, зачем ему этот завод?

— Вот именно! — Горбатов поднял вверх указательный палец. — Алексей — вы голова. Я тоже об этом думал. Завод пускай станет платной за все его пакости. Как вы на это смотрите, Василий Родионович?

— Данный вопрос мы можем обсудить в будущем, — уклончиво ответил губернатор. — Сейчас есть задача поважнее, вот давайте на ней и сосредоточимся. Вначале должно защитить то, что имеем, а потом уже и о приросте думать.

— Василий Родионович, — обратился я к Хилкову. — Мы с Юрием Степановичем уже обсуждали одну идею, но тогда конкретики не было, а теперь все данные есть. Не обязательно ждать, когда Шереметев скопит силы и нападёт на нас. Мы можем ударить первыми. Только сделать это надо поскорее, пока он не получил численное превосходство. Завтра, конечно, не выйдет, а вот послезавтра можно попробовать. Сколько он успеет собрать дружинников? Пятьдесят? Шестьдесят? Это меньше, чем у нас есть. Задавим их очень быстро. Приедут новые — их тоже встретим. Перехватим инициативу.

— Да, мы с Алексеем думали над этим, — подтвердил Горбатов. — Но тогда мы не знали, где они соберутся, а сейчас знаем. Представьте, если нам получится застать их врасплох, как и прошлый раз?

— А вот это мы можем обсудить, — согласился Хилков. — Будьте любезны, изложите поподробнее.

На следующий день Горбатов встретился с представителем Шереметева и передал ему Разумовского и остальных дружинников в обмен на сто тридцать тысяч наличными. А пока мой компаньон занимался столь важным делом, я, Никой и несколько стражников отправились осматривать окрестности деревообрабатывающего и сахарного заводов. Следовало разведать все подходы к баракам и разработать план нападение. Мы собирались атаковать уже следующей ночью, в крайнем случае — через день. Тянуть было нежелательно, ведь чем дольше ждём, тем с большими силами придётся столкнуться.

Я и Ника на старом седане, взятом на прокат, поехали к сахарному заводу, остальные — к фабрике Зубкова. Эти два предприятия выходили воротами на разные улицы.

Здесь был большой промышленный район. Заводы чередовались с бедняцкими рабочими кварталами, тут и там торчали трубы, исторгающие дым. Но работающих предприятий осталось не так уж и много: во время и после войны часть из них закрылась. Такая же участь постигла и сахарный завод, значительная часть которого в настоящий момент пустовала.

Свернув с заснеженной колеи, наш автомобиль упёрся в облезшие деревянные ворота и почерневшее от времени кирпичное здание с битыми окнами.

Мы с Никой без труда проникли на территорию, которая никем не охранялась, зашли в один из заброшенных цехов, залезли на пятый этаж — отсюда в бинокль можно было худо-бедно осмотреть окрестности.

Бараки, в которых когда-то проживали рабочие данного предприятия, находились в дальнем конце территории и были отгорожены новым деревянным забором. Они располагались в большом трёхэтажном доме с пристройкой. Напротив него стояло длинное здание — возможно, склад. Подъезд к баракам находился с противоположной стороны, там имелись отдельные ворота.

Главное строение выглядело весьма крепким. Если противник там засядет, взять его будет не так-то просто. Только на магию оставалось полагаться.

Вокруг теснились пустующими строениями в один-два этажа, росли деревья и кусты, валялся железный хлам. С этой стороны было легко подобраться незаметно, что могло сыграть нам на руку.

Вечером снова собрались, но уже на моей квартире. Присутствовали только те, кто намеревался непосредственно участвовать в нападении: я, Горбатов, Сиволапов и все три начальника стражи.

В военном деле я плохо разбирался, да и армия из нас была так себе. Дворянская охрана в середине тридцатых обладала ещё слишком малой численностью и не задействовалась в составе крупных отрядов, поэтому структурное деление если и было, то весьма условное. Исключением являлись разве что дружина Шереметевых и наёмная армия Вяземского.

Сейчас это стало проблемой. Нас набралось сто тридцать человек, но при этом не оказалось никого, кто бы умел командовать такой группировкой. Даже двоюродный брат Хилкова, которому довелось поучаствовать в боевых действиях, имел лишь звание прапорщика и нужными навыками не обладал.

Зато в тактике немного шарил. Он предложил военную хитрость: атаковать с двух направлений одновременно. Большая часть отряда должна была напасть на бараки со стороны ворот, а группа поменьше — пойти через заброшенное предприятие и ударить в тыл, чтобы внести хаос в ряды противника.

Так же следовало оставить резерв. Была опасность, что на помощь дружине подоспеет подкрепление из Москвы, поэтому кому-то предстояло наблюдать за вокзалом и дорогой. Решили, что эту функцию возьмёт на себя полицейский отряд, состоящий из пяти одарённых и двадцати эфирников.

Вот только мы не знали, сколько дружинников Шереметева и Зейдлица уже прибыло сюда. Судя по докладу наблюдателей, они уже второй день ехали чуть ли ни каждым поездом группами по пять-десять человек, то есть к этой ночи могло накопиться уже семьдесят-восемьдесят бойцов, а может, и все сто.

Ждать было нельзя. В полночь мы выдвинулись в точку сбора, которая находилась там же, где и раньше — на складах Горбатова. Оттуда после короткой планёрки, поехали на исходные позиции.

Глава 15

Машины встали на дороге, погасли фары. Гурьба вооружённых людей в пальто покинула автомобили и вслед за одиноким светом фонарика побрела по щиколотку в снегу к приоткрытым воротам заброшенного завода.

Со мной было сорок человек — все, кого я привёз из Москвы, плюс шестеро моих стражников. Мы собирались атаковать неприятеля с тыла в то время, как основная группа под руководством Горбатова свяжет его боем возле главных ворот. До операции оставалось часа полтора.

Проникнув на территорию бывшего сахарного завода, мы пошли в один из пустующих цехов. Из окна виднелись заросли берёзок, за ними находился высокий деревянный забор, за ним — бараки, где разместились прибывшие недавно люди Шереметева и графа Зейдлица. Отсюда до расположения вражеского отряда было рукой подать.

У всех наших на рукавах были красные повязки, чтобы не спутать с противником. Так же договорились и об условных сигналах, которые подавались с помощью магии огня. Другие средства связи отсутствовали, как и понимание какой-либо слаженной работы. Слишком мало было времени, чтобы решить эти вопросы. Мой отряд лишь вчера утром прибыл в город, а сегодня ночью — уже в бой.

— Ну вот, господа и… дамы, — проговорил я, обведя фонарём стражников, собравшихся в тёмном пустом помещении. — Операция скоро начнётся. Ждём, пока первая группа вступит в бой. Здесь совсем недалеко. Через заросли оставалось пробраться — и упрёмся забор. Он деревянный, заклинаниями развалить легко. До забора держимся вместе, а дальше будем смотреть по обстоятельствам. На всякий случай, разделимся на две группы. Первую возглавит госпожа Белова, вторую — господин Сиволапов. Ника, Кузьма, идите сюда.

Нам пришлось на месте определиться с составом отрядов. На базе не хватило на это времени. Хорошо ещё, что стражники были опытные. Они знали, что делать. У магов воздуха главной задачей было прикрывать отряд щитами, у других — атаковать, кто чем может. На огневиках так же лежала забота об освещении поля боя. У меня в отряде была девушка Марина, она владела огненной магией — ей и предстояло этим заниматься. Эфирники же имели при себе обычное стрелковое оружие: пистолеты-пулемёты, штурмовые винтовки и два пулемёта Льюис.

Общая тактика была проста: вперёд идут эфирники, одарённые прикрывают их щитами и магическими ударами. Но я предупредил ребят, чтобы под пули не лезли и вели себя осторожно. Лишние потери мне были ни к чему: своих стражников и так мало, чтобы разбрасываться ими направо и налево, а за гибель чужих придётся заплатить немалую сумму. Я их вроде как в аренду взял.

Всего под моим началом, если не считать Нику и Кузьму, находились два воздушника, два земельника и два огневика. Основная же нагрузка, в любом случае, ляжет на меня. Я собирался поджечь жилое здание, чтобы выкурить оттуда противника. Вот только сооружение было большим — сил понадобится много.

Я достал карманные часы. Было без десяти четыре.

— Время пришло, пора, — объявил я.

Моя группа выбралась из пустующего цеха, и мы потопали по глубокому снегу через заросли прямиком к ограде. Я даже фонарик выключил, чтобы не выдать наше приближение. Кто знает, может, у противника часовые дежурят на крыше? Вчера не было, но сегодня уже могли появиться.

Мы подошли к ограде и затаились среди кустов. Группа Горбатова должна была атаковать с минуты на минуту. Задерживалась.

Вдруг — грохот неподалёку, треск ломающихся досок, и почти сразу — тарахтение коротких очередей. В небе вспыхнули яркие всполохи. Первая группа начала атаку.

— Пока ждём, — сказал я Кузьме и Нике, что стояли рядом со мной. — Пускай втянутся в бой, а потом мы ударим.

Главное было не промедлить. Ведь если дружинников в бараках окажется больше, чем мы предполагали, и отряд Горбатова обратится в бегство, наша атака не возымеет никакого эффекта. Выбрать подходящий момент — огромная ответственность. Каждая минута ожидания тянулась вечностью.

Бой был в самом разгаре. По ту сторону забора то и дело что-то грохотало, ломались камни, шипел огонь, сверкали вспышки.

— Всё, пора! — крикнул я своим и на всякий случай зажёг в руке огонь. — Господа, ломаем забор!

Отряд отошёл от забора, а два мага земли создали заклинания. Земля затряслась и стала вырваться кусками вместе с оградой, которая разлеталась щепками по всей округе. Подключились воздушники и доломали забор невидимыми ударами. Образовалась достаточно большая брешь, сквозь которую и танк смог бы проехать.

— Достаточно, — скомандовал я. — Все за мной!

Я двинулся через брешь в ограде, стражники — следом.

Мы оказались за длинным складом. Судя по стрельбе, грохоту и крикам, на въезде шёл ожесточённый бой. Нам же надо было пробраться в тыл вражеской группировки, поэтому я велел огибать здание с противоположного от ворот конца.

Обошли. Выглянув из-за угла, я обнаружил трёхэтажный кирпичный дом с двухэтажной пристройкой сбоку, которая не позволяла увидеть, что творится у ворот. Было темно, но на верхних этажах в некоторых окнах горел свет, а на углу пристройки тускло светил одинокий электрический фонарь.

Из двери дома выскочили десять человек и, обогнув пристройку, побежали к воротам. Я стоял за углом склада, и в темноте они не заметили меня. Пока всё шло по плану, однако сражение только начиналось.

Теперь надо было поджечь здание.

— Кузьма! — я обернулся и посмотрел в темноту, где возле стены сгрудились все сорок стражников. — Бери свою группу и иди в обход с той стороны. Нас здесь слишком много, только мешаться будем друг другу. А там поможете Горбатову.

Сиволапов с его отрядом потопали обратно, чтобы обогнуть склад со стороны ворот. Я же стал создавать большой шар огня. Он рос и рос, пока не достиг диаметра в четыре аршина, после чего я принялся напитывать его энергией, усиливая пламя. Должно было получиться нечто очень мощное, сравнимое с термобарическим боеприпасом. Вот только на полигоне я пока не практиковал такие штуки и вообще в новой жизни делал это впервые.

Вдруг в здании напротив звякнуло разбитое стекло, и на третьем этаже закашлял автомат. Нас заметили. Пули застучали о стену, одна сбила шляпу с моей головы, другая чиркнула по виску. Решив, что и такого снаряда будет достаточно, я направил шар в окна третьего этажа.

Он был настолько большим и ярким, что я даже не видел, куда целиться. Шар медленно поднялся в воздух, влекомый силой мысли, а потом быстро полетел в здание и разбился о стену. Огонь затёк внутрь и вырвался из нескольких окон. Раздался душераздирающий вопль. Заклинание оказалось по-настоящему мощным. Вот только времени для него требовалось непозволительно много.

Я крикнул своим, чтобы меня прикрыли, и принялся формировать ещё один такой же шар. Из окна на втором этаже зарокотал пулемёт, мои стражники палили в ответ из всех стволов. Марина метала «стрелы», а маг земли атаковал «конусами». К зданию двинулся большой тёмный дух. Меня же прикрыл едва заметным полусферическим щитом маг воздуха.

Время поджимало, и шар получился не столь крупный. Я кинул его в окно второго этажа. Попал точно в цель, и в здании снова вспыхнуло пламя. Стрельба стихла.

Вдруг в небе возникли десятки булыжников и обрушились на наши головы. Следующая партия не заставила себя ждать. Камни на огромной скорости врезались в землю, били черепицу склада, за которым мы прятались, попадали в моих стражников. Несколько булыжников угодили в воздушную полусферу.

Я приказал одарённому прикрывать остальных и отходить назад, а сам укрепил своё тело, спрятался за углом и стал создавать ещё один шар.

Один булыжник попал рядом, распахав землю, другой угодил мне в плечо. Я не обращал внимания, а когда огненная сфера достиг приемлемых размеров, выглянул из-за угла, отправил её в окно, где мне почудилось движение, и тут же стал создавать новую.

В воздухе запахло дымом. Дом горел. Высунувшись в очередной раз, я увидел, как из двери выбегают людей. Швырнул в них шар — тот разбился о невидимую преграду, созданную магом воздуха. У двух дружинников, что находились рядом, загорелась одежда. Послышались команды на немецком языке. Очередной остроугольный булыжник раскрошил угол здания, за которым мы прятались. Меня обдало обломками кирпича.

— Они идут сюда. Человек пятнадцать,— крикнул я. — Марина, свет!

В ночное небо взметнулось нечто, напоминающее осветительную ракету, и зависло, заливая всё вокруг ярко-рыжим заревом. Стало лучше видно и тёмный закуток, где мы находились, и движущуюся к нам гурьбу дружинников.

Я вышел из-за угла, создал защитную полусферу огня, о которую тут же разбилось три каменных снаряда, затем убрал её, сосредоточил в руках побольше эфира и преобразовал его в волну пламени. Тех, кто шёл первыми, разлетелись, словно кегли для боулинга. На ногах остались только два одарённых.

Следом за мной выбежали все двадцать человек, выстроились цепью, и стрельба загрохотала с новой силой. Здоровенный стражник вскинул пулемёт Льюиса и дал от бедра длинную очередь. Сбитые огненной волной противники пытались встать и снова падали, но теперь уже сражённые пулями. Одного схватил тёмный дух.

Мой отряд, не прекращая стрелять, двинулся на врага.

Я сделал рывок вперёд и обрушил на дружинников ещё одну волну, разметав выживших и тех, кого не достала первая. Но одарённые и в этот раз устояли. Я стал перемещаться зигзагами, уходя от атак, а мои стражники продолжали поливать противника свинцом и закидывать магическими снарядами.

В десяти шагах от меня оказался дружинник с пистолетом-пулемётом. Он, не целясь, дал очередь, я метнул шар. Мужчина вспыхнул факелом и замертво упал на землю.

Я переместился правее и оказался недалеко от мага земли, который под градом пуль швырял в меня длинные шипы. Переместившись ближе, ударил его ладонью с огненным импульсом. Противник пошатнулся. Второй удар сбил его с ног, и во все стороны полетели куски камня. Человеку разворотило живот.

Неожиданный удар сшиб меня с ног. Я не успел опомниться, как оказался поднятым над землёй. Одарённый дружинник левой рукой удерживал щит, закрываясь им от пуль, а правой манипулировал воздушными потоками. Он пытался сковать мои движения и придушить, но я метнул в него взрывной шар.

Одарённый упал, я — тоже, но немедленно вскочил и стал бить «стрелами». Противник поднялся и создал невидимую полусферу, закрываясь от огненных снарядов, что летели с двух сторон, но долго удержать её не смог. Защита пропала, ему в голову угодил сгусток пламени, спалив содержимое черепной коробки.

Четыре дружинника бросились обратно в дом. Я переместился следом за ними и создал вихрь пламени. Нечеловеческие вопли слились с шумом огня и тут же смолкли. Один парень успел заскочить в здание, трое остались возле крыльца обгоревшими трупами.

Я махнул рукой своим, чтобы они поторапливались, а сам двинулся ко входу.

Под козырьком была высокая деревянная дверь. Открыв её, я стал жечь всё внутри струёй пламени. Мои бойцы подбежали к окнам, и туда полетели эфирные бомбы и магические взрывные шары огня. Раздались хлопки, на первом этаже тоже вспыхнул пожар. Дым валил такой, что слезились глаза.

Заходить внутрь не имело смысла. Если там кто-то и остался, то скорее всего, задохнётся, если он не маг воздуха и не способен управлять воздушными потоками. Нам и самим пришлось отойти подальше от стены.

Я пересчитал своих бойцов. Все двадцать человек были в строю. Первая стычка закончилась в нашу пользу.

Со стороны ворот до сих пор доносились стрельба и удары камня. Из-за двухэтажной пристройки мы не видели, что там происходит, но очевидно, бой продолжался. Сколько противников ещё находится на территории? Сколько наших полегло из основной группы? Пока невозможно было сказать ничего конкретного.

— Ты и ты, — я ткнул пальцем в двух амбалов с автоматами. — Разведайте, что там творится. Одарённые — восполняем силы. Остальные перезарядите оружие и держите периметр. Мы ещё не закончили.

Я сосредоточился на эфирных каналах и стал восполнять баланс. Очень много сил ушло на мощные шары огня, а сколько ещё придётся драться, сколько ещё предстоит встретить одарённых, неизвестно.

Но не успел я толком напитаться эфиром, как мои стражники снова принялись в кого-то стрелять. Два парня, которые ушли на разведку, прибежали обратно.

— Они от ворот идут, — крикнул один, меняя барабан своего пистолета-пулемёта и прячась за углом.

Угол дома разнесло ударом булыжника. Следующая глыба отрикошетила от земли и снесла одного из моих стражников.

Я ринулся навстречу врагу.

Со стороны ворот шли человек десять. В свете фонарей я отчётливо видел их. Половина из них отстреливалась от кого-то позади, а один кидал в нас снарядами. Он остановился, земля перед ним разверзлась, и между нами оказалось огромное каменное существо, достающее головой до окон второго этажа. Самый обычный магический голем — ничего особенного.

Широкими шагами великан двинулся мне навстречу. Я рывком переместился ближе и огненным импульсом ударил существу в живот. Голем покачнулся и принялся размашисто бить по мне. Я пригнулся, отскочил в сторону. Шар огня угодил ему в голову.

Великан не сдавался и пёр на меня, размахивая тяжёлыми, бугристыми ручищами. Я попятился, переместился влево, затем вправо, создал меж ладоней взрывной сгусток пламени и кинул в голема. Яркая вспышка — и во все стороны разлетелись обломки. Существу снесло ногу и полтела, монстр грохнулся на землю.

В меня угодил град каменных осколков. Удары в грудь, живот и голову оказались болезненными. Рывком я ушёл от атаки, следующим переместился к невысокому мужчине со шрамами на лице, который создавал заклинания.

Обменялись ударами. Я пригнулся и одновременно двинул противнику кулаком в живот, а затем резко выпрямился, нанеся апперкот. Одарённый отшатнулся, и огненная волна сбила с ног его и тех, кто находились рядом.

Одарённый поднялся. Но тут что-то просвистело, и его голова отделилась от шеи и шлёпнулась на снег, разбрызгав вокруг кровь. У одного из эфирников отлетела рука, а затем — полбашки. Маг воздуха из моего отряда кидал невидимые клинки.

Маг земли добивал булыжниками ещё какого-то одарённого, тёмный дух, вцепившись в одного из эфирников, высасывал жизненную силу, а Марина стояла с огнём в руках — перед ней дымились два трупа.

Но от ворот уже двигалась следующая партия.

— Не стрелять! — скомандовал я своим, заметив на рукавах приближающихся людей красные повязки. — Это наши.

Отсюда можно было видеть, что делается у проходной. Сами ворота отсутствовали, наши стражники вбегали на территорию, стреляя по верхним этажам дома, и торопились спрятаться за склад.

Вдруг раздался жуткий треск, дом вздрогнул и фасад, смотревший окнами на улицу, рухнул. Стрельба смолкла. Всё вокруг потонуло в клубах пыли. Кто-то из магов земли хорошо потрудился. Большая часть здания, конечно, выстояла, но моими стараниями внутри разгорался пожар.

К нам подошёл начальник стражи Микеладце. С ними были восемь парней и одна женщина — все в растрёпанных, порванных пальто, без шляп. Два человека держали штурмовые винтовки, один — пулемёт БАР.

— Как дела? — спросил я.

— Они спрятались, — Микеладзе указал на дом. — Все, кто выжил — там. Юрий Степанович с другой стороны обошёл. Мы их окружаем. Сейчас будем зачищать здание.

— Так полдома уже горит. Может быть, спалить всё к чертям? Зачем лезть-то внутрь?

— Нам приказано зайти внутрь и всё осмотреть.

Я хотел поспорить, но тут дверь пристройки приоткрылась.

— Они там! — крикнул Микеладзе.

Тут же по двери и стене рядом застучал свинцовый дождь.

— Нихт шиссен, нихт шиссен! — раздалось изнутри. — Вир гебен ауф!

— Мы сдаваться! — прокричал второй голос на ломанном русском.

— Прекратить огонь! — скомандовал своим Микеладзе. — Кажется, сдаются. Отойти, всем отойти!

— Выходите с поднятыми руками! — крикнул я. — Мы не будем стрелять.

Дверь неуверенно отворилась, и оттуда один за другим вышли пять человек. Четверо держали руки поднятыми, один зажимал рану в плече.

— Вот, и первые пошли, — усмехнулся сквозь усы Микеладце. — А ну-ка, господа, принимайте гостей. Обыскать. Каждому по браслету, и за ворота.

Моё эфирное зрение показало, что среди сдавшихся один был магом земли, остальные — эфирники. Вот только их эфирные тела еле светились. Видимо, парни ослабли в бою и решили выйти, не дожидаясь, пока их начнут выкуривать.

Стражники обыскали пленных, надели на эфирников односекционные браслеты, на одарённого — трёхсекционный. Спросили только об одном — сколько человек осталось в здании. Но немцы мотали головами и что-то твердили на своём языке. Затем их повели к воротам.

Стрельба почти стихла, и только где-то за домом лениво потрескивали короткие очереди. Там ещё кто-то защищался.

Пока разбирались с пленными, я восстановил немного сил. Предстояло снова поджигать этажи, а это требовало больших затрат энергии.

Подошла группа Сиволапова. Их стало меньше. Спросил, в чём дело, Кузьма ответил, что двух стражников убил сильный маг огня, двое получили пулевые ранения, ещё двое остались оказывать им помощь.

— А маг огня где? — спросил я.

— Ушёл. У нас не получилось с ним справиться. Никто не видел, куда он делся.

К Микеладзе тоже подтянулись стражники. В общей сложности их оказалось человек двадцать.

— Алексей Васильевич, Юрий Степанович приказал зачистить здание, — сказал начальник стражи. — Вы будете нам помогать?

Это расходилось с моими планами, я не понимал, зачем лезть внутрь, когда можно просто всё закидать огнём. Враг сам выбежит.

— Подождите, господин Микеладзе, не торопитесь. Где Горбатов?

— Он обошёл здание с другой стороны.

— Пока ничего не предпринимайте, внутрь не лезьте. Мне надо с ним обсудить этот вопрос.

Вдруг стекло на верхнем этаже разбилось, и рядом с шипением упал шар огня. Один стражник мгновенно превратился в дымящуюся головешку, ещё два загорелись и с воплями стали кататься по снегу, сбивая огонь. Прочие бросились прятаться за пристройку.

В здании сидел сильный маг огня, и кажется, сдаваться он не собирался.

Глава 16

Мне совсем не нравилась сложившаяся ситуация. Враг засел на последнем этаже и кидал мощные сгустки пламени, нам приходилось прятаться и жаться к стенам, чтобы не достало. Ещё и ледяные шипы посыпались смертоносным градом. В здании закрепились два мага (а может, и больше), и нам было никак не выкурить их. Оставалось идти внутрь и драться с ними в тесных коридорах.

Мой отряд и Микеладзе с частью своих бойцов укрылись за пристройкой. Здесь мы оказались в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока противник не вздумает переместиться в эту половину дома. То есть времени оставалось в обрез.

— Ладно, пошли внутрь, — мои нервы были на пределе, обстановка была нервная. — Придётся лезть самим, чёрт бы их побрал. Через ту дверь. Мне нужны воздушник и маг воды. Возможно, понадобится тушить пожар, чтобы пробраться наверх.

— У меня есть маг воздуха, — сказал Микеладзе.

— Это хорошо, у меня тоже. Водников нет? Ладно, хрен с ними. Главное не задохнуться. Огонь я и сам потушу. Пойдёмте быстрее уже!

Тесный подъезд был задымлён, стены покрылись копотью. Магу воздуха, который находился в моей группе, пришлось разогнать смог, и только после этого отряду удалось зайти. Нас было человек двадцать, я двигался первым.

Наверх вела лестница. Я зажёг в руке огонь, чтобы хоть немного видеть в этой кромешной тьме. Поднявшись по ступеням, оказался в узком коридоре, ведущем через всё здание. В одном его конце пламя лизало стены, а на полу лежали два обугленных тел. Другой конец был обвален.

Надо было подниматься выше, ведь противники засели на последнем этаже и, наверняка, уже готовились встретить нас. Сейчас они находились в выигрышном положении.

Я посмотрел наверх. Как же не хотелось туда идти, зная, с чем придётся столкнуться. Интересно, тот огневик сильнее меня? Предстояло проверить…

— Ты, ставь щит, — скомандовал я магу воздуха, что шёл за мной по пятам, разгоняя перед нами задымление. — Они будут нас ждать. Атака будет мощной, надо выдержать.

— Сделаем, — ответил стражник. — Не впервой. На фронте против снарядов щиты ставили…

— Давай, не подведи, — я перегнулся через перила. — Господин Микеладзе!

— Слушаю, Алексей Васильевич. Здесь я.

— Второй этаж на вас. Мы идём выше.

— Хорошо, мы возьмём второй! Уже поднимаемся.

Я со своими зашагал вверх по лестнице. Маг воздуха шёл следом, закрыв меня, себя и всех, кто двигался позади прозрачной полусферой.

Третий этаж. Такой же чёрный и пустой коридор, но огня тут не было, на под ногами хлюпала вода. Кто-то потушил пожар. Мы двинулись в обрушившийся конец здания, ведь именно в той стороне засели вражеские одарённые. Я сосредоточился на мощном заклинании, которое уничтожит любого на пути. Парни, идущие следом, выбивали двери и осматривая комнаты.

Впереди во тьме показался тёмный силуэт, и ледяная короста мгновенно покрыла стены и пол. Воздушная преграда остановила её, как и крупные копья, что полетели в нас.

— Убирай щит! — закричал я, и едва прозрачная полусфера исчезла, как в противника полетел мощный сгусток пламени.

Раздался звук, похожий на взрыв, и огонь прокатился по коридору, мне пришлось самому ставить защиту, чтобы нас не опалило. Когда же пламя стихло, я переместился вперёд навстречу водному магу. Мои ноги сковало льдом, в меня полетели большие тяжёлые шипы и разбились о мою защитную сферу. Я убрал её и, вытянув ладони, извергнув вихрь пламени.

Секунд десять удерживал заклинание, а когда перестал, оказалось, что коридор горит, а на полу лежит скрюченное почерневшее тело.

Из двери вышел высокий человек. Его обвивали языки пламени.

Я сконцентрировал в правой руке весь эфир, который мог собрать для нового заклинания, а левой создал огненную полусферу. И вдруг понял, что враг не собирается атаковать. Он держал руки поднятыми и что-то говорил.

Я глазам своим не поверил. Сдаётся? Эфирное зрение показало, что его тело хоть и потускнело, но светилось ещё достаточно сильно, чтобы продолжать бой. В чём подвох?

— Сдаётся, сволочь, — процедил маг воздуха за моей спиной. — Столько наших ребят побил, а теперь сдаётся.

— Спокойно, — проговорил я. — Без резких движений. Если сдаётся, мы не можем его убить.

Чушь, конечно. Мы могли спокойно прикончить огневика, и никто слова бы не сказал. Но он был сильным одарённым и, скорее всего, какой-нибудь важной шишкой. Денег за такого можно запросить много, а убивать — выгоды нет. Пусть эти грёбаные немецкие графы платят за то, что припёрлись туда, куда их не звали.

— Господа! Мы сдаваться в плен, — отчётливо произнёс маг огня с сильным акцентом.

— Так идите сюда и сдавайтесь. Вас не убьют. Слово дворянина, — крикнул я и обернулся к своим. — Есть у кого браслет с четырьмя секциями?

Ни у кого из присутствующих не было. Имелся лишь трёхсекционный. Но и такой вполне подходил. Сейчас он, в любом случае, помешает пленнику создавать заклинания, а потом найдём что-нибудь понадёжнее.

— Представьтесь, — велел я.

— Барон Кллер, гауптман графа Зейдлиц, — гордо ответил пленный.

Это был мужчина средних лет, ростом почти два метра. Угловатое, грубое лицо его было гладко выбрито, на щеке бугрился шрам от старого ожога.

— Моё имя Алексей Дубровский. Столбовой дворянин. Зачем же вы приехали к нам, господин Келлер? — я защёлкнул на его запястье браслет.

— Граф Зейдлиц приказать приехать. Я исполнять.

— Вашему роду придётся заплатить крупную сумму.

— Я! Мой род заплатить… Э… герр Дубровский, у нас много… э… раненный. Есть раненый.

— Раненые есть?

— Я, я, раненый. Там, — он указал на дверь в конце коридора почти возле самого обрушения.

Проверив соседние двери, мы прошли туда, куда указывал барон.

В комнате действительно оказались люди — шесть эфирников. Четыре из них имели ранения. Один находился в очень тяжёлом состоянии. Он лежал на полу с проломленной грудной клеткой. У двоих — ожоги. Пришлось их вытаскивать. Каждый, разумеется, обзавёлся браслетом.

Мы с Горбатовым встретились у ворот. Неподалёку стояла вереница автомобилей, освещая фарами чёрную скалу разрушенного дома. Вокруг суетились люди с оружием. Пальто их были грязные и помятые. Некоторые имели и вовсе крайне плачевный вид.

Как оказалось, Горбатов взял в плен трёх шереметевских дружинников. Те тоже пытались удрать, но были встречены нашими стражниками и решили не сопротивляться. Помимо них, у нас в плену находилось одиннадцать немцев, в том числе барон Келлер, который, судя по всему, и руководил данной группировкой.

Впрочем, некоторые всё же сбежали. По словам Горбатова, за бараком в заборе оказалась брешь, ведущая на деревообрабатывающий завод Зубкова. Сколько человек ушло, понять было трудно, но явно, не слишком много.

— Звоните завтра Шереметеву, пусть забирает следующую партию пленных, — пошутил я.

Горбатов рассмеялся:

— Да, рано его человек уехал. Но с другой стороны, пускай за деньгами съездит, а потом ждём обратно в гости.

Пальто и костюм Горбатова почти не пострадали. Многим стражникам досталось сильнее. Мимо пронесли двух раненых и стали укладывать в кузов стоящего неподалёку грузовика.

— У нас-то большие потери? — я бросил взгляд на трупы, которые лежали в снегу у дороги.

— Много погибло, — Юрий Степанович резко стал очень серьёзен. — Мы же на них прямо в лоб пошли. Наверное, человек двадцать вместе с раненными, может, больше. А у вас сколько?

— Двое и ещё двое ранены.

— Как вы подключились, сразу легче стало. А потом мой человек полдома обвалил — и там, наверное, с десяток похоронило. А кто остался, побежали наутёк.

— В общем, с этими разобрались. Дальше-то что? Завод Зубкова надо брать. Кто сбежал, могут там засесть. Опять драться придётся.

— Не беда, будем драться. Раз уж начали, надо довести дело до конца. Только прежде, как говорится, давайте перегруппируемся. Ух, я этому Зубкову задам, — со злостью в голосе проговорил Горбатов. — Ишь чего удумал — врагам помогать. Подлец он, как есть, подлец.

Затянутое тучами небо уже начало светлеть, когда мы отправились на завод Зубокова. В бывшем бараке обнаружилось много оружия и патронов, охранять их остались три стражника, ещё нескольким людям пришлось заниматься ранеными и пленными. Последних пока заперли на складе, но вскоре собирались перевезти в другое место. За тяжёлыми приехали два лекаря.

В общем, мороки оказалось много.

Для штурма завода осталось человек тридцать. Часть поехала к проходной, а я, Горбатов, Ника с Кузьмой и все стражники, прибывшие со мной из Москвы, пролезли через дыру в заборе и двинулись по территории предприятия.

Сопротивления не встретили. На проходной сидел хмурый усатый охранник в потёртой шинели. Он сказал, что пару часов назад были тут какие-то господа в количестве шесть человек, но убежали. Горбатов велел ему запереть проходную и никого не пускать. Наши парни поставили поперёк дороги машину и стали разворачивать рабочих, которые ползли к началу смены.

Я и Юрий Степанович отправились в двухэтажное здание заводской конторы. Через час сюда на всех парах примчался Зубков.

Горбатов сидел за столом в кресле управляющего и просматривал папки с бумагами. Я развалился на диване у стены. В коридоре послышалась ругань, и в кабинет влетел господин Зубков — коренастый мужчина с крупной головой. Он тяжело дышал, словно от долгого бега. В глаза его числись то ли растерянность, то ли страх, то ли гнев.

— Вы что себе позволяете, господин Горбатов? — возмутился он. — Это… это грабёж среди бела дня! Что вы делаете на моём заводе?

— Мы сидим и думаем, как делить будем, — ответил я. — И оставить ли вам что-нибудь или пинками вас гнать отсюда.

— А вы ещё кто такой, молодой человек?!

— Я-то? Будущий совладелец данного предприятия, как и Юрий Степанович.

— Что? Да как вы…

— Господин Зубоков, — холодно и зло проговорил Горбатов. — Вы — негодяй и подлец. Давно с Шереметевыми дружите? Что на вашем предприятии делали приезжие немцы?

— Какие ещё немцы? Что вы такое несёте? — чуть не взвизгнул Зубков.

— Только не говорите, что не знали о сотне дружинников гостивших по соседству.

— У меня уважаемый господин арендовал склады. Не стану же я отказывать арендатору. А как он использует площадь — так это не моя забота. Пусть хоть немцев, хоть цыганский табор туда заселит. А вы… вы всё мне разнесли. Вы заплатите!

— Нет, это вы заплатите, господин Зубков, — произнёс сквозь зубы Горбатов. — С московскими князьями спелись да? Думаете, они вас спасут? Вы очень наивны, если верите в это. Ярославль — наш, и никто, ни одна собака сюда нос не сунет. А если на своих московских друзей полагаетесь, так катитесь к ним и жалуйтесь, сколько душе влезет, только без толку это. Они себе-то помочь не могут. На кой им сдался мелкий дворянин с паршивым заводиком?

— Подумайте хорошо, — добавил я спокойным тоном. — У вас есть выбор. Либо отказываетесь с нами сотрудничать и теряете всё, либо по доброй воле уступаете мне, господину Горбатову и господину Хилкову некоторую долю предприятия, а сами будете получать прибыль в соответствии с вашей долей. Согласитесь, это выгоднее, чем остаться без портков. Юрий Степанович правду говорит. Князья из Москвы вам не помогут, поэтому лучше дружите с нами.

— Это… Это возмутительно, — покачал головой Зубоков. — И губернатор в вашей шайке? Да что же делается-то?

— Берите стул и присаживайтесь, господин Зубков, — велел Горбатов. — Будем переговоры вести. Лично я бы всё у вас забрал, да только Василий Родионович просил не обходиться с вами слишком сурово.

Зубкову пришлось смириться. Он сел напротив Горбатова, и они стали «договариваться». Юрий Степанович изложил наши условия. Мнения Зубкова никто не спрашивал. Либо он соглашается, либо мы забирали всё.

Зубков согласился сотрудничать. Это значило, что тридцать процентов предприятия доставались Горбатову, а мне и Хилкову — по двадцать. Таким образом, я становился совладельцем ещё одного завода.

Сидя на диване и наблюдая за несчастным Зубковым, которому пришлось проглотить всё это, я чувствовал себя чуть ли не грабителем. Одно дело — вернуть собственный завод, совсем другое — захватывать чужой.

Пришлось напоминать себе, что Зубков — соучастник преступлений, совершённых шереметевскими дружинниками. Когда те оказались в Ярославле, он побежал к ним на поклон, чтобы занять сторону сильного. Вероятнее всего, сыграла роль личная неприязнь к Горбатову, с которым Зубков хотел поквитаться за старые обиды. На почве этого и поссорились их сыновья, что закончилось смертью Зубкова младшего.

Уж не знаю, много ли в этой истории было правды, но Горбатов настаивал, что всё произошло именно так. А теперь поздно было идти на попятную.

Зубков ушёл подавленный и растерянный, и тут же в кабинете нарисовался стражник. Он сообщил, что полицейский отряд схватил ещё пятерых немцев, прибывших на утреннем поезде. Они тоже являлись подданными графа Зейдлица, их сопровождали два дружинника Шереметевых. Всех их взяли на выходе с вокзала. Поскольку полицейских собралось три десятка, задержанные не оказали сопротивления. На них надели браслеты и отвезли на склады Горбатова.

Великим провалом стала для Святослава эта операция. Погибли его собственные дружинники, погибли люди его баварского родственника, которого он заманил сюда обещанием золотых гор, и при этом не было достигнуто никакого результата.

Можно себе представить, как низко пал Святослав в глазах коллег. Да и расположение своего родственника из Баварии он, скорее всего, утратил. Вряд ли тот захочет впредь сотрудничать с Шереметевыми, коли это грозит столь огромными рисками и неоправданными потерями.

Однако расслабляться было рано. Кто знает, не кинут ли Святослав и Зейдлиц в бой новые силы? Как я понял, мы ликвидировали группировку численностью порядка семидесяти-восьмидесяти человек. Конечно, убили не всех. Более двадцати бойцов оказались у нас в плену, сколько-то бежало. Но и мы тоже понесли существенные потери. Если враг пришлёт ещё сотню, отбиться будет трудно.

Горбатов считал, что не пришлёт, да и я — тоже, ведь у нас снова появились заложники, чьими жизнями никто не захочет рисковать. Тем не менее, угроза сохранялась.

Надо было снова заниматься бумажной волокитой, а поскольку сам я без попечителя сделать ничего не мог, пока мне двадцать один год не исполнится, пришлось вызывать Лизу. Позвонил ей с завода сразу после «переговоров» с Зубковым. Трубку взял дворецкий, сказал, что Елизаветы нет дома, и вернётся она лишь вечером.

Горбатов остался на заводе, а я вновь отправился к разрушенному дому. Пожар там давно потушили, и стражники разгребали вещи иностранных гостей, не сгоревшие во время боя. Я устроил небольшой допрос барону Келлеру, который так и сидел на пустом складе вместе с остальными пленниками. К счастью, среди стражников нашёлся человек, худо-бедно владеющий немецким. Сам Келлер русским владел неважно, общались через переводчика.

Барон ничего нового не сообщил. Сказал, что служит графу Зейдлицу, по его приказу поехал в Москву, а потом — в Ярославль, где планировался захват металлургического завода и ещё нескольких объектов, в том числе дом Горбатова и даже губернаторский особняк. Похоже, Святослав был настроен серьёзно.

В соответствии с его планом, солдаты графа Зейдлица и дружинники должны были незаметно съезжаться Ярославль в течение недели. Всего планировалось прислать сюда около двухсот человек.

Грандиозные планы обернулись грандиозным провалом. Не знаю, что там решит Зейдлиц, но барон Келлер полагал, что его сюзерен совершил большую ошибку, сунувшись в дела русских аристократов. Сказал, что мы — достойные люди, и он жалеет, что пришлось с нами воевать. Впрочем, в плену он мог много чего болтать. Это не имело значения.

На съёмной квартире я оказался лишь поздно вечером и сразу же позвонил Лизе.

— Алло, Алёш, здравствуй, я так рада тебя слышать, — прощебетала Лиза. — А мне Филимон сказал, что ты днём звонил. Но я в городе была, со страховкой разбиралась.

— Всё закончилось, Лиз, — сказал я.

— Ты про что?

— Про планы Шереметева. Мы опередили, ударили первыми. Шереметев с его баварским приятелем потеряли восемьдесят человек. У нас много пленных. В общем, можешь нас поздравить.

— Правда?! Так быстро? С тобой всё в порядке?

— Да. И стражники ваши живы. Одного только булыжником ушибло, но жить будет. Поэтому если Виктор Иванович снова ворчать начнёт, передай ему, что Алексей Дубровский знает своё дело.

— О, это хорошая новость! А то я места себе не находила с тех пор, как ты уехал. Там… точно всё в порядке?

— Да, у нас всё хорошо. А ты должна срочно ехать в Ярославль. Завтра же бери билеты и приезжай. Ты мне нужна.

— Это зачем? — изумлённо проговорила Лиза.

— Оформлять право собственности на долю в предприятии.

— Какое ещё предприятие? Алёш, ты меня пугаешь.

— Да ты не пугайся. Наоборот, радуйся. Я внезапно получил долю ярославского деревообрабатывающего завода. Мне кажется, лишним не будет.

— Ничего не понимаю. Как так получилось?

Я рассмеялся, представив изумлённое лицо моей троюродной сестры:

— Приедешь — поймёшь. Бери билет на завтра — и сюда. Всё объясню на месте.

* * *

— Нет, нет, нет, вы обязаны выкупить моих людей, — граф Зейдлиц сидел в кресле напротив Святослава и надменно смотрел на него, словно на подданного. Говорил он по-русски относительно чисто, с небольшим акцентом. — Вы меня сюда пригласили, вы обещали вернуть мои заводы, вы уверяли, что всё хорошо, что проблем не будет. И что теперь? Мои люди убиты и в плену. Невообразимые потери! Я словно на войну приехал. Но на такое мы с вами не договаривались, Святослав Николаевич! Не договаривались!

Граф Фридрих Зейдлиц был уже не молод, он носил козлиную бородку и стянутые в хвост волосы. Шею его украшал вычурный платок изумрудного цвета с брошью, а пиджак с очень широкими лацканами выглядел, по мнению Святослава, слишком аляповато, как и вся западная мода.

Вот и сейчас Святослав смотрел на графа и думал о том, сколь безвкусно подобрана его одежда. Хотя, казалось бы, должен был думать совсем о другом.

Вчерашние события стали для Святослава трагедией. Он никак не ожидал, что Дубровский со своими подельниками обведут его вокруг пальца. Все, кто успел приехать в Ярославль, были уничтожены или взяты в плен, лишь шесть человек смогли спастись бегством.

Граф Зейдлиц тоже был очень недоволен. Он потерял более полусотни солдат и в неудаче этой обвинил Святослава. Сегодня баварец заявился в гости с требованием выкупить его людей и компенсировать потери. И вот они оба сидели в гостиной, и Святослав пытался придумать, как выйти из сложившейся ситуации. Пока это не получалось, да и мысли в голову не шли.

— У каждого дела есть риски, — проговорил с показным спокойствием Святослав. — Я не на прогулку вас позвал. Вы должны понимать это.

— Но не такие! Вы уверяли, что ваш план великолепен, что противник не сможет сделать ничего. Но ваш план оказался негодным. Вы подставили меня и моих людей. Вот как это выглядит в моих глазах.

— Уверяю, это не так, господин Зейдлиц. Простите, но вы излишне драматизируете. У нас ещё есть солдаты. Противник тоже потерял много людей. Мы должны ударить снова. Сейчас нельзя сдаваться.

Баварец рассмеялся:

— Что? Я не ослышался? Вы предлагаете мне послать на бойню других моих солдат?

— Ещё раз повторяю, противник понёс потери. Их не так много, как кажется. Ударим во второй раз — у них не будет шансов.

— Я уже слышал такие речи. Вы говорили это перед тем, как я послал туда своих солдат. И чем это закончилось? Я не буду опять посылать людей. А вы… Вы заплатите мне издержки и выкупите тех, кто попал в плен.

— Ну знаете ли… почему вы решили, что я должен это делать? У нас не было таких договоров.

— И что же с того? Это ваша вина, Святослав Николаевич! Вы впутали меня в это дело, а теперь просто говорите, ступайте вон! Но как так можно? Разве цивилизованные люди так поступают? Я полагал, что мы — друзья и союзники. Но вижу, что наш союз для вас — пустое место. Если так, то можете ко мне больше не обращаться за помощью. Никогда!

— Господин Зейдлиц, я понимаю вашу боль и ваше возмущение. Я знаю, каково это — терять людей. Я всё обдумаю и скажу своё решение в ближайшие дни. Надеюсь, мы с вами договоримся.

— Вот, слова разумного человека. Рад слышать, Святослав Николаевич. Я тоже рассчитываю, что мы придём к консенсусу.

Святослав посмотрел на отделанный мрамором камин и огонь, лизал брёвна. Огонь напоминал о враге, с которым никак не получалось справиться. «Я убью этого щенка Дубровского, я доберусь до него во что бы то ни стало, — думал Святослав. — Я уничтожу всех его друзей, всех, кто его покрывает. Они будут молить о пощаде».

И ведь узнали же откуда-то ярославские дворяне о планах Шереметева. Но откуда? Кто им сказал? Святослав был уверен, что это Орлов. Конечно же, он, кто ещё? Кроме членов семьи больше никто не знал о приезде в Москву Зейдлица. Орлов с Вяземским якшается, а Вяземский Дубровскому покровительствует. Всё ясно как день. Орлов тоже должен понести наказание за своё предательство.

Шереметев не знал, когда это случится. Зато прекрасно понимал, что лишился важного союзника. Что бы он сейчас ни предпринял, Зейдлицы никогда не простят ему потерю стольких солдат. Даже если заплатить по пять тысяч за каждого убитого — это мало что изменит.

Глава 17

В центре города было тихо, несмотря на субботний день. Редкие машины шуршали по слякотной мостовой, цокали копытами лошади, куда-то брели прохожие в серых пальто. Неспешное течение провинциальной жизни резко контрастировало с суетной Москвой.

Мы с Лизой прогуливались по бульвару, заходя то в один, то в другой магазин. Витрины так и манили мою спутницу всевозможными товарами, которые, в сущности, были не слишком-то и нужны. Но для Лизы это развлечение оказалось интереснее, чем цирк для детей, и мне просто приходилось таскаться следом.

Мы зашли в ювелирный, купили серёжки с жемчугом. Перекусили пирожными в небольшой кофейне, затем в парфюмерной лавке приобрели несколько недешёвых духов.

Сегодня мы отдыхали.

Лиза последние дни занималась оформлением доли в новом предприятии, заодно посетила металлургическую фабрику, пообщалась с управляющим. Завтра мне предстояло вернуться в академию, а моя попечительница собиралась остаться в Ярославле ещё на два-три дня, чтобы уладить все дела.

Выйдя из парфюмерной лавки, Лиза взяла меня под руку. Мы направились к театру.

— Здесь мы можем не волноваться о том, что нас увидят знакомые или слуги и начнут судачить, — вслух порадовалась Лиза. — Здесь я чувствую себя гораздо свободнее, чем в Москве.

— Я — тоже, — сказал я. — Спокойнее как-то. Там всем заправляют мои враги, а здесь и губернатор, и полицмейстер — друзья. Иллюзия безопасности.

— Почему иллюзия?

— Потому что Шереметева вряд ли это остановит. Он может напасть где угодно. Вдруг за тем углом, например, нас сторожат пятьдесят человек, которые прибыли сегодня утром, чтобы расправиться со мной?

— Ты меня пугаешь, — улыбнулась Лиза.

— Нет, просто хочу, чтобы ты была предельно внимательной. Мы перебили несколько десятков дружинников, но людей у Святослава по-прежнему много.

Мы дошли до угла дома, и Лиза настороженно осмотрела переулок:

— Обманываешь, там никого нет.

— Верно. Но расслабляться не стоит.

— Я понимаю, но я так устала бояться.

— Тебе бояться нечего. Ты — Оболенская. Вас не посмеют тронуть.

— Но как же ты? Я за тебя боюсь, не за себя.

— А я… Мне не привыкать.

— И много у Шереметево осталось дружинников?

— Если ему понадобится, он соберёт со всех городов целый батальон. Или наймёт новых стражников. В межсезонье это сделать непросто, но для такого богатого и влиятельного аристократа нет ничего невозможного.

— Когда же всё это закончится... — вздохнула Лиза.

«Когда мой враг будет мертв», — ответил я мысленно.

За разговором добрались до театра. Наша машина стояла на стоянке неподалёку, мы закинули туда пакеты с покупками и отправились смотреть представление. Не сказать, что меня интересовал театр, но в компании Лизы я не без удовольствия приобщился к сценическому искусству.

Давно не посещал подобных мероприятий. Жизнь в горах и психиатрической лечебнице не слишком-то располагала к разного рода развлечениям, да и в новом теле пока что было не до них.

Когда представление закончилось и мы вышли на улицу, уже начинало смеркаться. Лиза предложила прогуляться по набережной.

На машине добрались за пять минут.

Набережная мне показалась довольно чистой и опрятной. Вдоль воды тянулась узорчатая ограда, стояли фонари на чугунных столбах. У причала дремали вмёрзшие в лёд речные пароходы. Людей, правда, тоже было немного, но это нам не мешало, скорее, наоборот.

Лиза снова взяла меня под руку, и мы побрели по мощёному тротуару, болтая о всякой ерунде. Сумерки сгущались, включились фонари.

— Тебе тут нравится? — спросил я.

— Да, спокойная набережная, — беззаботно ответила Лиза. — Здесь приятно гулять.

— Я имею ввиду в Ярославле.

— Здесь поскромнее, чем в Москве. Театр всего один, магазинов мало, но… мне всё равно нравится этот город. Тут миленько.

— Хотела бы здесь жить?

Лиза пожала плечами:

— Возможно, я была бы и не прочь пожить тут какое-то время. Говорят, смена обстановки полезна. А почему ты спрашиваешь? Неужели собираешься переезжать?

— Я — пока нет, а вот тебе хочу предложить переехать.

— Переехать? Ты шутишь? Но зачем?

— Здесь у меня два предприятия, тебе неплохо было бы за ними присматривать. А кофейни в Москве я намерен закрыть. Там нечего будет делать.

— Как? Все?

— Да. Временно. Святослав будет сильно давить на меня, поэтому надо свернуть всю деятельность. Боюсь, в Москве ближайшее время мы не сможем развивать никакого дела.

— Как жаль. И всё из-за Шереметевых?

— Из-за кого же ещё? Но я хочу открыть кофейни в Ярославле. Для начала штуки две хотя бы. Кому-то этим придётся заняться. Скоро мы обменяем пленных, и у меня будут деньги. Поэтому ты мне нужна здесь.

— Но ведь ремонт почти закончился. На Арбате новый дизайн должен быть, — грустно проговорила Лиза.

— А через месяц их опять сожгут. Но ты не переживай, однажды заведения откроются снова. Это временная мера.

— Когда?

— Ничего не могу сказать. Сейчас там слишком опасно вести дела, Ярославль для этого подходит лучше. Здесь у нас есть влиятельные сторонники в лице губернатора и полицмейстера. Они не позволят Шереметевым творить чёрте что на своей… на нашей земле.

— Это… это серьёзный шаг. Я всю жизнь прожила в Москве, — задумчиво проговорила Лиза.

— Тебя там что-то держит?

На лице Лизы отразилась целый спектр эмоций: растерянность, задумчивость, тревога.

— Кажется… нет, — проговорила она неуверенно. — Там у меня ничего больше нет. Наоборот, мне хочется поскорее уехать из усадьбы в Приозёрном. Виктор Иванович становится всё настойчивее, не знаю, что делать. Уже побаиваюсь его.

— Вот именно! Ещё и этот Виктор Иванович… В общем, тебе надо как можно скорее перебраться в Ярославль.

— Да, я… подумаю.

— Подумаешь?

— Ну да… Прости, просто это так неожиданно это всё. Мы гуляли по набережной, обсуждали пьесу — и тут на тебе! — Лиза улыбнулась.

— Понимаю.

— Да и потом, мы же здесь совсем не будем видеться.

— Это верно. Больше не буду приезжать к тебе каждое воскресенье… да я бы и так не смог часто ездить. Не забывай, мне надо тренироваться. Но на каникулах обязательно приеду.

— Ох, до каникул ещё так далеко!

— Не заметишь, как время пролетит. А там вместе на юг поедем.

— На юг — это здорово! Уже давно хочу поехать на курорт. Надеюсь, там тебя хоть не будут преследовать?

— Надеюсь, нет, — сказал я коротко.

Данный вопрос меня и самого заботил не меньше, но сейчас не хотелось нагнетать обстановку, тем более, Лиза и так огорчилась из-за моего намерения свернуть дела в Москве. Сегодня был не тот день, когда следовало слишком много об этом думать. Иногда о проблемах надо ненадолго забыть.

— Может быть, зайдём в ресторан? — предложил я, заметив впереди вывеску. — Я проголодался.

— Я — тоже. Пошли, — легко согласилась Лиза, и мы отправились ужинать.

После ресторана мы немного прогулялись по набережной, вернулись к машине и поехали домой. Ещё один день новой жизни запечатлелся в моей памяти приятным воспоминанием. Пока их можно было по пальцам пересчитать.

Больше всего меня сейчас интересовало, какой ответный шаг предпримет Святослав. Последнее поражение должно было его сильно разозлить, он попытается до меня добраться во что бы то ни стало. Было бы наивно думать, что лишившись сорок-пятьдесят человек, его дружина потеряет боеспособность. Шереметевы до сих пор оставались сильны.

Конечно, Святослав не такой безумец, чтобы напасть на академию, он будет выжидать. Вероятно, начнёт охотиться на моих людей, уничтожать мои заведения. В Москве он сможет делать это безнаказанно, по крайней мере, до тех пор, пока дело не коснётся более влиятельных родов, вроде Оболенских или Вяземских. С ними-то он не рискнёт связываться, ведь это развяжет войну, которая Святославу не нужна.

С ярославским дворянством он тоже вряд ли захочет снова связываться, по крайней мере, сейчас. А потому — видно будет. В конце концов, Хилков тоже не собирался сидеть сложа руки. Он задумал сформировать коалицию из местных аристократов, которые, в случае необходимости, дадут отпор захватчикам. После несостоявшегося нападения угроза стала очевидной для многих.

Но то — в Ярославле. В Москве же я был беззащитен. Вряд ли у меня получится там что-то развивать. Пусть Шереметев до меня и не доберётся, но навредить попытается — тут у него руки развязаны. Оболенские не вступят с ним в войну за мои кофейни, а у меня — всего шесть стражников против, возможно, целого батальона.

Мне было очень досадно сворачивать дела в Москве, я хотел, чтобы компания моего рода развивалась и росла. Но сейчас иного выхода просто не видел.

Был только один вариант, как я мог обезопасить себя — убить Святослава Шереметева. Но как это сделать?

Сам Святослав был не слишком силён — пятый или шестой ранг. Я не помнил, когда именно он получил пятый — то ли в середине, то ли в конце тридцатых. Так или иначе, ничего выдающегося. Я и сам, вероятно, находился на таком же уровне или, по крайней мере, приближался к нему.

Но ведь до Шереметева надо ещё добраться. Его усадьбы надёжно охранялось. Имея всего шесть человек стражи, нелегко будет туда пробиться. Конечно, можно попробовать выследить его в Москве — тогда убить будет проще, но тоже не факт, что получится. Он просто удерёт, если почувствует угрозу.

Однако главный вопрос заключался в том, как воспримут это убийство остальные влиятельные аристократы и не получу ли я ещё больше проблем — причём таких, от которых даже Вяземский не спасёт. Ведь одно дело — устроить потасовку в провинции, совсем другое — убить высокопоставленное лицо в столице.

На провинциальные разборки сообщники Шереметева готовы были закрыть глаза, им вовсе не хотелось лезть в наш с ним личный конфликт, да и собственных забот у них хватало. К тому же каждый втайне желал ослабления своего конкурента. Но убийство Святослава — совсем другое дело. Вряд ли Бельский, Орлов и прочие будут горевать по нему. Наоборот, только порадуются. Но могут воспринять данный акт, как непосредственную угрозу собственным персонам. И тогда мне конец.

В данном случае наиболее разумным выглядел план, предлагаемый Петром Оболенским — убрать всех, кто причастен к убийству прежнего императора и посадить на ответственные посты лояльных нам лиц. Но где брать столько сил, чтобы это осуществить? Большинство заговорщиков было ликвидировано, и Оболенский ушёл в глубокое подполье.

В прежней версии истории у него так и не получится осуществить задуманное. Скоро он завязнет в войне с конкурентами на Урале, потеряет нескольких родственников, а потом и сам скончается. Его род продолжит жить, но в судьбе государства уже не сыграет значимой роли.

Все эти вопросы мы и обсуждали с Никой на следующий день, пока ехали на поезде до Москвы. Сидели друг напротив друга в люксовом купе, пили чай и общались. В последнее время мне нечасто выпадал случай побеседовать с начальницей стражи, и я решил воспользоваться моментом.

Вместе с нами в соседних вагонах ехали десять стражников рода Оболенских. Я решил вернуть их как можно быстрее, чтобы Виктор не нервничал и не катил на меня бочку. К счастью, никто из них серьёзно не пострадал, отделались ушибами.

А вот двадцать три стражника, предоставленные мне ректором, пока оставались в Ярославле. У Вяземского было так много бойцов, что для него не стало проблемой отдать мне во временное пользование дюжину парней. Он не настаивал на их скором возвращении, мне же требовались люди для обеспечения безопасности предприятий и моего особняка, где и разместилась половина стражников.

Я не собирался держать их долго, на их содержание уходило слишком много денег. Через три недели половина вернётся в Москву. Десяток же останется, по крайней мере, до тех пор, пока у меня не появятся свои.

— Шереметев не успокоится. Я с тобой в этом полностью согласна, — говорила Ника. — Тебе следует увеличить численность стражи. И старайся никуда не ездить без охраны.

Как же она была права! В тридцатые годы все аристократические роды увеличивали численность стражи. Никому не хотелось оказаться беззащитной жертвой перед лицом крупных хищников. А некоторые и сами становились такими хищниками.

— Разумеется, надо, — ответил я. — Но во-первых, для этого нужны деньги, во-вторых — время. Я кажется, тебе говорил, что планирую получить к лету десять новый стражников. Сейчас это, к сожалению, невозможно. И ты знаешь, во сколько мне обошлись те тридцать пять человек, которых я арендовал у Вяземского.

— Стражники из приютских воспитанников обойдутся дорого, — сказала Ника. — Можно рассмотреть другие варианты.

— Например?

— Когда я выслеживала Никитина, мне удалось узнать, где собираются тайные эфирники. Их, по большей части, контролируют воровские банды на Пресне, но можно попробовать завербовать к себе. Качество материала будет невысоким, зато такие люди будут работать за восемьдесят-сто рублей. Их можно использовать в качестве рядовых охранников. Это освободит опытных стражников для более важных дел.

— Воров брать? — я скептически хмыкнул. — Да их самих охранять придётся.

— Я считаю, что в вашем положении можно попытаться. Взять на службу, устроить проверку и посмотреть на результаты.

Я слышал о проверках. Она ждала почти каждого, кто устраивался на службу к знатному роду. Кандидату подсылали человека, который предлагал деньги или ещё какие-то блага в обмен либо на шпионаж в пользу другого рода, либо на иную диверсию. Если стражник, влекомый, жаждой наживы, соглашался, его отсеивали.

Таким образом, подготовка стражи была делом трудным и долгим. Обычно для этого брали ребят из приютов, учили драться, стрелять, следовать приказам. Затем — проверка.

Но если эфирники и одарённые из приютов имели хотя бы минимальные выучку и воспитание, то парни с улицы, как правило, были не слишком сильными (сильных тащили в приюты, слабых — не всегда), с ранних лет попадали в банды и жили по воровским законам. Денег они запрашивали немного, готовы были впахивать за сто рублей, но и чудес ждать от них не приходилось.

Другого же способа набрать себе стражу просто не было. Одарённые и эфирники — слишком ценный ресурс, которым никто не спешил разбрасываться. Работу по объявлению им искать не приходилось.

Я невольно залюбовался на Нику. Она сидела напротив спокойная и, как обычно, сосредоточенная. Её тёмно-зелёный костюм выглядел весьма скромно: юбка и пиджак без каких-либо украшений и изысков. Но при этом чувствовалась опрятность в каждой мелочи. Нике подошла бы военная форма, но стражники формы не носили.

Встретившись с моим взглядом, Ника не выказала никаких эмоций. Её лицо оставалось каменным.

— А ты, кстати, как попала к нам на службу? — спросил я. — Ты, кажется, уже давно у нас.

— Меня с детства воспитывали ваши слуги, — проговорила Ника. — Моя мать была служанкой в доме твоего отца. Когда обнаружились зачатки дара, меня решили не отправлять в приют. Благодаря Василию Михайловичу я избежала участи обычной для всех одарённых простолюдинов и росла с мамой, пока она не умерла. Я очень признательна за это твоей семье.

— Да, он правильно сделал. Скажи, мне всегда было интересно… ты никогда не хотела заняться чем-то другим?

— Чем, например?

— Я не знаю. Возможно, работать в конторе.

— Если прикажете, я пойду работать в контору. Однако сразу должна сказать, что я могу не иметь нужных навыков. Меня всю жизнь готовили к службе в страже.

— Понятно. Ладно, оставим эту тему, — проговорил я, поняв, что вряд ли дождусь от Ники откровений. Вести задушевные разговоры она не умела. — Выдай всем нашим по триста рублей в качестве премии. И себе возьми. Вы хорошо поработали в этом месяце. Заслужили.

— Благодарю, Алексей, — Ника слегка склонила голову.

— По поводу стражников… Если знаешь места, где можно завербовать людей, действуй. Наберём, будем обучать. Только не в Москве, а в Ярославле. В Москве нам опасно заниматься какой-либо деятельностью. Документы, кстати, спрятаны надёжно?

— Да, на моей второй квартире.

Ещё до Нового Года Ника сделала липовые документы и арендовала по ним квартиру, где и хранила всё самое важное. А с недавних пор и сама там проживала, переехав из Лизиной усадьбы. Ника была единственной моей стражницей в Москве и могла стать объектом для охоты со стороны Шереметевых. Приходилось изворачиваться.

— Очень хорошо. Скоро планирую временно свернуть в Москве все дела. Кофейни перенесём в Ярославль. Лиза, надеюсь, тоже переедет. Здесь останемся только мы вдвоём. Шереметев будет искать способ убить тебя.

— Я понимаю и готова к этому.

— Тебя я бы тоже отправил в Ярославль, но иногда мне требуется помощь. А может быть, и отправлю. Наберёшь эфирников, поедешь их тренировать. У меня как раз поместье свободно. Неплохая база.

— Ты прав. Усадьбу очень удобно использовать в качестве тренировочной базы. Если прикажешь, могу обучать новых стражников. Но должна предупредить, что прежде я этим не занималась.

— Никогда не поздно начать. Но насчёт Ярославля пока — это не точно. Твои услуги могут понадобиться здесь.

— Как скажешь.

— В любом случае, ты — молодец. Очень сильно мне помогаешь. Не знаю, как бы справился один.

Ника на секунду опустила взгляд. Мне показалось, её смутила моя похвала. На губах стражницы появилась скупая улыбка, которая нечасто освещала её личико.

— Рада служить тебе и твоему роду, — произнесла она то, что и полагалось говорить в таких случаях.

За разговорами о делах насущных четыре с половиной часа пролетели незаметно. Вышли мы на станции Мытищи. Святослав знал, что я должен на днях вернуться, и мог приготовить встречу на вокзале в Москве. А мне встречающие были совершенно ни к чему.

На небольшой площади напротив одноэтажного здания вокзала стояли несколько бричек и одинокое такси, словно поджидавшее меня. На нём я и отправился в академию. Ника же поехала своей дорогой на конспиративную квартиру.

Учёба продолжалась. После кровопролитных сражений снова пришлось вернуться на студенческую скамью и слушать заунывные лекции. Кому-то, возможно, такое и не нравилось, но я в стенах академии просто отдыхал душой.

В понедельник после занятий по магической практике ко мне подошёл Полкан. Отвёл в сторону и сообщил, что руководство снова просит меня участвовать в государственных состязаниях, которые пройдут этим летом. Как и прошлый раз, я должен был выступить от младшей группы.

Не сказать, что мне это было слишком интересно в данных обстоятельствах, но участие сулило неплохую прибыль, да и меткость надо потренировать, что я и собирался делать на подготовительных занятиях.

Тем временем оставалось отработать ещё две недели наказания за избиение Юсупова. Мне дали другой зал, но суть не изменилась — я всё так же разгребал песок, после чего до самой ночи мог тренироваться в полном одиночестве.

Одно плохо: для сильных заклинаний зал не подходил. Они, как минимум, добавили бы мне работы, а в худшем же случае, могли повредить стены или спортивные снаряды. Надо было искать другое место.

Полигон за тренировочным комплексом был настолько большим, что однажды я пробродил там часа полтора, осматривая все закоулки. Часть его представляло собой огромное пустое поле. Идти до него было не близко. Но во вторник, закончив с уборкой зала, я всё же решил туда отправиться.

Шёл двенадцатый час, студентов на площадках уже не было. За полчаса я дотопал до самого дальнего конца полигона и оказался один в заснеженном поле. Здесь даже фонари не горели. Они остались далеко позади. Левее виднелись силуэты бетонных конструкций, напоминающие причудливый заброшенный город.

Сделав подготовительные упражнения, я приступил к отработке огненной волны. Она получалась уже достаточно мощной, сметала на пути всё. После первого удара весь снег в тридцати шагах передо мной растаял. Дальность пока оставляла желать лучшего.

Повторив волну раз десять, я перешёл к мощным огненным шарам объёмного взрыва. Это заклинание было крайне эффективным, могло запросто уничтожать средних эфирников, но требовало много времени на создание. Я пытался уменьшить время, но при этом нарастить силу взрыва.

После получаса упражнений силы иссякли. Эфир был выжат до последней капли, я ощутил слабость во всём организме и вялость. Тело стало казаться немощным и хрупким, как хрустальный стакан. Я превратился в обычного человека.

Лишь спустя пять минут эфирные потоки начали наполнять меня, возвращая силу. На восполнение баланса потребовалось более часа. Домой вернулся уже глубокой ночью, а уснул и вовсе лишь под утро.

Но такие тренировки были необходимы. Благодаря им я мог выйти на качественно новый уровень.

Я планировал встретиться с Настей в пятницу, но когда позвонил, она заявила, что придёт в четверг. У неё опять что-то случилось. Сказала, нам надо срочно поговорить.

Она явилась, как мы и договаривались, к одиннадцати часам. Я к тому времени уже закончил работу и, дожидаясь свою подругу, повторял различные формы.

Настя вошла в зал и заперла за собой дверь.

— Привет! — крикнул я пошёл навстречу. — Как дела? Скучала?

— Меня хотят убить, — выпалила она.

Глава 18

— Кто тебя хочет убить?

Настя выглядела очень взволнованной, как и в тот вечер, когда она сообщила мне о давлении со стороны её родственников. Я сразу догадался, что и на этот раз виноваты они.

— Безбородко меня в это воскресенье возле дома подкараулил, когда я к родителям ездила. Знаешь, что он сказал? Что род расценивает нашу с тобой связь, как предательство.

— И?

— И намекнул, что убьёт меня. Теперь не знаю, что делать. У меня огромные проблемы. И всё из-за тебя. А ты опять где-то пропадал, за две недели даже не позвонил ни разу.

— Так значит, он узнал, что мы продолжаем встречаться?

— Да не знаю я! — воскликнула Настя. — Я уже ничего не понимаю. Я сказала, что мы не встречаемся больше, а он — давай за старое. Говорит, встречайся снова и выведывай информацию. Дескать, я должна реабилитировать себя в глазах рода, иначе убьют. Даже не знаю, что ему в голову взбрело.

Действительно, странно. Тайная канцелярия Шереметевых что-то выведала: либо то, что мы с Настей до сих пор встречаемся, то ли что она рассказала мне про планы Зейдлицев. Я не знал, что думать. Неужели за нами даже здесь шпионят? Или простое совпадение?

— Да, паршиво, — согласился я. — Вот пристали же, сволочи.

— Лучше скажи, что мне теперь делать? Мне надоела такая кутерьма. Связалась на свою голову… Зачем мне это всё?

— А мне зачем? Я Святославу тоже ничего плохого не сделал, но он уже полгода за мной охотится. Думаешь, мне это в радость?

— А мне-то какое дело? Какое я имею к этому отношение?

— Да никакого. Просто этим уродам так захотелось. Они и своих родственников не пожалеют.

— Это точно. Безбородко — подонок! Я такой подлости ещё не встречала. Как он вообще смеет?

— Он — простой служака. Настоящий подонок — тот, кто руководит им. Впрочем, все они хороши, по всем им петля плачет. Но пока ты здесь, волноваться не о чем. Святослав Шереметев не посмеет напасть на академию. Это будет иметь для него очень печальные последствия.

— Ага, мне до старости лет тут сидеть? Издеваешься? В это воскресенье идут на какой-то званый ужин. Мне тоже придётся пойти с ними.

— Так скажи, что заболела или что на тренировке камень на ногу упал.

— Придумаю уж что-нибудь. Но я не смогу прятаться тут вечно. Не сейчас, так через неделю или через месяц мне придётся поехать к родителям.

— Надо подумать. Может быть, скажу Вяземскому, он охрану приставит.

— Ректору? Ты с ума сошёл? Что мы ему скажем? Что нарушаем пункт семь?

— Вовсе не обязательно говорить о нарушении.

— А то он не догадается.

— Как бы то ни было, он на моей стороне.

— Да неужели? А кто-то, помнится, уверял, что господина Вяземского первый раз в жизни видит.

— Полгода прошло, мы познакомились поближе. Мы с ним просто союзники в большой игре.

— Какой ещё игре?

— Тебе не понять.

— Действительно, куда уж мне понять?

— Ты же сама говорила, что не интересуешься ни политикой, ни делами рода. Слишком много объяснять придётся.

— Ну так объясни.

— Как-нибудь потом. Просто знай, что Вяземский нам не враг. Он мне уже помог однажды. Если он приставит к тебе охрану, Святослав не полезет. Он не захочет воевать со столь сильным родом.

— Охрану? — Настя недоверчиво фыркнула. — Он меня скорее выгонит за нарушение. Тебе-то ничего не будет, а я вылечу.

— А сама-то что предлагаешь? Что намерена делать?

— Не знаю… — Настя в раздумьях стала изучать песок под ногами. — Может быть, уеду из страны. Куда-нибудь… в Индию, например.

— Отлично, как раз в Мумбаи живут мои родственники. Заходи в гости.

— И вовсе это не смешно. Меня вообще-то убить хотят, помнишь?

— Тебе пока только угрожают, а я уже два, три… четыре покушения пережил, и Святослав даже не думает останавливаться. Представь, каково мне.

— Но это проблемы твоей семьи, не мои. Ты меня втянул во всё это.

— А теперь попробуем вытянуть. Вяземский тебя не выгонит. Вот если бы ты за мной шпионила и докладывала бы обо всём своему высокопоставленному родственнику, тога да, вышвырнул бы вон. Но ты же этого не делаешь, да?

— Конечно же, нет! Ты за кого меня принимаешь?

— Тогда волноваться не о чем. Пока ничего не предпринимай, академию не покидай. Если что-то случится, звони. Я дам знать, когда решу, как быть.

— Хорошо, я позвоню, — с обречённостью в голосе проговорила Настя. — Надеюсь, телефон не прослушивается.

— Другого способа всё равно нет. Если захочешь сказать что-то важное, то только с глазу на глаз, поняла?

— Само собой. Конспирация и всё такое.

— Именно.

— Я наверное пойду. Настроение дурное, да и спать хочу. Давай другой раз.

— Хорошо, иди отдыхай.

Настя ушла, ушёл и я через некоторое время. На душе скреблись кошки.

Ситуация была паршивой. Получалось так, что я, сам того не желая, втянул Настю в свои интриги, а теперь её жизни угрожала опасность. Сомневаться в серьёзности намерений Святослава повода не было. Шереметевы, кажется, родственников прежде не убивали, но в других родах подобные инциденты случались. И причины были, в основном, те же самые: предательство, шпионаж. С такими проблемами аристократы предпочитали разбираться самостоятельно. Что Святославу стоит убить девчонку из какой-то побочной ветви? Ему это раз плюнуть.

С другой стороны, если бы Настя сама не пришла ко мне в тот вечер, то и неприятностей бы у неё сейчас не возникло. В её оправдание можно сказать, она тогда не знала, кто я. Но если бы и знала, вряд ли это что-то изменило бы.

Так или иначе помочь надо было. Она теперь с нами в одной лодке. Я склонялся обратиться к Вяземскому с данной проблемой. Но не сейчас, попозже.

Мы с Настей созванивались в воскресенье и на следующей неделе. Она сама мне звонила. Не знаю, обижалась ли она на меня до сих пор или уже нет, но виду не показывала. Наверное, понимала, что я — единственный человек, который может хоть как-то помочь.

В следующее воскресенье закончилась отработка повинности, и мои друзья снова захотели вытащить меня в город, чтобы это отметить. Отказался. Были дела и поважнее. Всё свободное время уходило на тренировки. Теперь я старался посещать полигон, где отрабатывал заклинания повышенной мощности, вроде волн огня и шаров объёмного взрыва. Делал это преимущественно поздним вечером, не желая привлекать лишнего внимания.

А в Ярославле тем временем Горбатов вёл переговоры о выкупе очередной партии пленных. Общался то с Шереметевым, то с графом Зейдлицем, пытаясь выторговать наиболее выгодные условия. Не знаю, что у них происходило, но складывалось впечатление, что возникли какие-то разногласия. Зейдлиц твердил, что не желает с нами войны и обещал больше не отправлять людей в Ярославль.

В середине прошлой недели вернулась из Ярославля Лиза. Он всё же решилась переехать, и по возвращении сразу же закрыла все наши кафе и контору компании, которая находилась на втором этаже бывшего дома её семьи, и стала собирать вещи.

Заодно продала свой кабриолет. А вот машину покойного мужа оставила. Это был чёрный люксовый седан выпуска конца двадцатых годов — автомобиль более практичный, нежели двухдверный кабриолет.

Лиза собиралась отбыть в воскресенье рано-рано утром в сопровождении четырёх стражников рода Вяземских, которые находились под моим началом. От услуг Оболенских она, разумеется, отказалась, вызвав тем самым недоумение Виктора Ивановича. Тот, по её словам, уговаривал остаться и наплёл, что в Ярославле она подвергает себя большой опасности. Понял, гад, что не видать ему Лизы, как собственных ушей. Но все его уловки были напрасны.

Меня вообще не устраивало такое положение вещей, когда моя попечительница находится под влиянием другого рода. Рано или поздно Оболенские попытаются влиять на меня через Лизу. Зачем мне оно надо? Её переезд решал и эту проблему тоже.

Мы с Лизой решили провести вместе время перед отъездом, и потому в субботу сразу после занятий я отправил в усадьбу в Приозёрном.

Когда приехал, вещи уже были упакованы. Часть имущества отправилась в Ярославль грузовиком ещё утром, оставшиеся несколько чемоданов Лиза намеревалась вести с собой. Они лежали в прихожей, ожидая отъезда.

Дом как будто опустел. Со стен исчезли некоторые картины, а с тумбочек и комодов — статуэтки. Из гостиной пропали несколько кресел, а из шкафа — хрустальный сервиз. Лиза взяла с собой всё, что принадлежало ей и её покойному мужу.

Мы поужинали вдвоём и отправились гулять в сад. Погода стояла солнечная, вокруг всё таяло, радостно играла капель мелодию грядущей весны, до которой оставался всего один день.

— Мне грустно расставаться с этим местом, — жаловалась Лиза. — Почти всю жизнь я провела в родительском доме, а последние годы — здесь. Эта усадьба мне, как второй дом. С другой стороны, в Ярославле я буду меньше тосковать по былым временам.

— До сих пор грустишь? — спросил я.

— О, уже совсем не так как раньше. Тогда я порой плакала ночами, а теперь — лишь лёгкая тоска иногда накатывает. Что-то похожее было, когда пришло извещение о гибели отца. Вначале тяжело, но со временем боль постепенно утихает.

— Да, ты права, со временем проходит.

— А ты не грустишь по родителям?

— Иногда случается, — соврал я.

— Не жалеешь, что так и не помирился с отцом?

— Возможно, — мне не хотелось придумывать всякую околесицу, поэтому я попытался не развивать тему.

Мы спустились к укрытому снегом озеру.

— Солнце садится. Смотри какой красивый закат, — Лиза с восхищение посмотрела на запад, где небо окрасилось в розово-оранжевые цвета.

— Ага, красивый. Ты завтра во сколько хочешь ехать? — спросил я.

— Как можно раньше. Часов в пять утра.

— Рановато.

— Хочу быть в Ярославле днём. Надо немного разобрать вещи, а завтра будет важная встреча, я тебе говорила. Будем решать, кого назначить директором нового завода. Василий Родионович предлагает своего кандидата, Юрий Степанович — своего.

— Да уж, а у нас даже предложить некого, хотя я тоже владею двадцатью процентами.

— Я могу выдвинуть свою кандидатуру.

— Ты разбираешься в деревообрабатывающем производстве?

— Нет, конечно, — хихикнула Лиза.

— Не надо. У тебя и так большая нагрузка. Голосуй за кандидатуру, которую Горбатов предлагает. Мы с ним более тесно общаемся.

— Хорошо, я так и сделаю.

Сегодня мы легли рано, а на следующий день проснулись ни свет ни заря, перекусили и стали собираться в дорогу.

Два чемодана уместились в багажник-кофр Лизиного седана, остальные пришлось грузить в автомобиль охраны. Лиза тепло попрощалась со слугами и уселась на заднее сиденье своего авто. За рулём был один из стражников.

Я поехал первым на своём кабриолете, который в последнее время редко покидал стоянку академии.

Когда подъезжали к Грайвороново, нам навстречу промчалась колонна из десятка автомобилей. Какие-то важные люди торопились в Люблино. Уж не стража ли чья-то едет разбираться с проблемами? Конфликты в эти года случались у многих дворян.

В Мытищах сделали остановку. Я и Лиза вышли из машин и обнялись на прощанье.

— Ну вот и всё, — она печально улыбнулась. — Теперь увидимся нескоро.

— Ерунда. До каникул осталось всего три месяца.

— Три месяца! — Лиза испустила глубокий вздох. — Это невероятно долго.

— Кто знает, может быть, Святослав снова попытается напасть на наш завод. Тогда приеду раньше.

— Ну тебя! Лучше просто так приезжай. Могу даже отпросить тебя на недельку.

— А как же учёба? Хочешь, чтобы я совсем её запустил? — я рассмеялся. — Ладно, может быть, и приеду. Не скучай.

Лиза вернулась в машину, два чёрных седана съехали с обочины и покатили дальше по заснеженной дороге. Проводив их взглядом до поворота, я сел в кабриолет и отправились в Москву. Сегодня мне ещё предстояла встреча с Никой.

Стражница даром время не теряла, на неделе съездила на Пресню, нашла нескольких эфирников из местных. Сегодня вечером они должны были придти на официальную квартиру Ники, где я собирался провести с ними собеседование.

Встретились с Никой возле моего дома на Старой Басманной и проехали до квартиры, что находилась в одном из переулков неподалёку.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, обнаружили, что дверь квартиры открыта, замок вырван. Ника достала револьвер, однако моё эфирное зрение показало, что внутри никого нет.

В квартире царил бардак. Все ящики были выдвинуты, шкаф открыты, повсюду валялась одежда. Мне сразу же вспомнилась колонна авто, которая проехала навстречу нам возле Грайвороново. Как были связаны эти два явления? А чёрт их знает.

— Они всё перерыли, — я заглянул в обе комнаты и на кухню. — У тебя здесь хранилось что-то важное?

— Нет. Оружие и документы — на второй квартире. Здесь была только старая одежда.

— Они тебя искали. Думаю, хотели убить.

— К счастью, я здесь давно не живу, — абсолютно безразличным тоном произнесла Ника.

— Да, но важен сам факт. Шереметев теперь не только на меня охотится. Я говорил, что так будет.

— Не удивительно. Мы его сильно разозлили.

Я лишь хмыкнул в ответ. Понятное дело, разозлили. И он мстит. И так будет продолжаться до тех пор, пока Святослав Шереметев не окажется в могиле.

Снова пришла мысль прикончить этого высокопоставленного говнюка. И опять всё упиралось в вопрос, как именно? Оболенские мне не помогут, Вяземский тоже не даст согласие на использование своих стражников для нападения на Шереметевых. А один я что могу сделать? Даже если убью Святослава, то лишь навлеку гнев «круга власти». Тогда только из страны бежать останется, да и там меня, скорее всего, искать будут.

Я находился в тупике.

— В общем, надо убраться здесь, — я указал на комнатушку со столом и шкафом, напоминающую кабинет. — Кандидатов приму в этой комнате. Во сколько они придут?

— В пять вечера.

— Хорошо. До этого времени успеем. Ты приберись, а я пройдусь, посмотрю, не следит ли кто за домом. И стол передвинь. Поставь посередине комнаты спиной к окну и принеси пару стульев.

Ника осталась убираться в квартире, а я спустился вниз, обошёл двор, а потом прогулялся по улице возле подворотни. Ничего подозрительного не заметил. Эфирное зрение тоже ничего не показало. Видимо, налётчики решили, что в квартире никто не живёт (она, и правда, выглядела пустующей) и уехали.

Комната, где я собирался встречать посетителей, совсем не походила на приёмную знатного человека. Старый полупустой книжный шкаф, стол с отбитым углом, керосиновая лампа, закоптившая потолок. С другой стороны, посетители тоже были неприхотливыми.

Ещё не было пяти, когда начали приходить кандидаты.

Первым явился здоровый рыжий малый с кудрявой шевелюрой. На вид ему было лет двадцать пять, он смотрел исподлобья, на его широком угрюмом лице не было и следа интеллекта. Костюм неплохой, новый, но сидит, как на корове седло. Эфирное тело светится не слишком сильно.

— Здравствуйте, ваше благородие, — подобострастно протянул вошедший басом.

— Здравствуй. Представься.

— Тимофей Кузин, ваше благородие.

— Меня зовут Алексей Дубровский. Столбовой дворянин. Я набираю на службу стражников. Ника Ивановна рассказала об этом?

— Говорила, ага.

— Садись, расскажи о себе. Откуда ты, где работал?

— Я с детства живу на Прудовой улице, ваше благородие, — парень тяжело опустился на стул, который скрипнул под его весом. — С детства у меня силу нашли, но в приют не отдали. Я в гимназии учился, потом работал грузчиком, потом склад сторожил.

— Что умеешь? Какими эфирными техниками владеешь?

— Умею человека голыми руками приткнуть. Могу голову сломать или в душу дать. Всё умею, что надо, — рыжий аж приосанился. Чувствовалось, гордится своими навыками. — А ещё меня пули не берут, ваше благородие. Однажды из шпалера вот прям сюды засадили, — Тимофей ткнул себя в грудь. — И ничо. Даже не ранило.

— А сам стрелять умеешь?

— Умею! Шаплер есть собственный. Только руками всё-таки надёжнее.

— На войне не был?

— Нет, ваше благородие. Не взяли.

— Да ладно. Прятался, поди?

— Да, ваше благородие, прятался. Нельзя нам показываться властям, иначе и на дачу царёву можно поехать, а то за буграми сгореть.

— Чего? Говори нормально.

— Извиняйте, ваше благородие, это я так… говорю, можно на каторгу попасть.

— Это точно. Только грузчиком и сторожем работал? И всё? Мне кажется, врёшь. Наверное, и воровством промышлял, а?

— Вот крест, правда! — размашисто закрестился Тимофей. — Я уже два года как склад сторожу с вином. Воровством никогда не промышлял. Но драться случалось, чего греха таить? С Дорогомиловскими не раз бились. А воровством — не было такого.

— Почему решил ко мне пойти?

— Ника Ивановна обещала, что сто рублей платить будете, я и пошёл. Я ж много умею. Вам такие нужны, я слышал.

— Это ещё заслужить надо. Во-первых, тебя придётся многому научить. На время обучения — пятьдесят рублей, не больше. А потом — посмотрим.

— И то хорошо! А дворянство мне дадут?

Я чуть не прыснул со смеху, еле сдержался. Этому чучелу дворянство сразу подавай!

— Ходатайствовать о получении дворянства можно лишь по истечении пятнадцати лет верной службы, — проговорил я, стараясь быть максимально серьёзным.

— Так я буду верно служить!

— Посмотрим. Телефон у тебя есть?

— Никак нет, ваше благородие. Отродясь не было.

— А как связаться с тобой?

— Так вы телеграмму напишите или письмо.

— Понятно, — вздохнул я. — Ладно, диктуй свои имя, фамилию, отчество и на какой адрес телеграмму слать. Если решу тебя взять на службу, оповещу.

Парень сказал, что велено, и мы с ним распрощались.

Не сказать, что я был в восторге от первого кандидата. Грузчик и сторож, который на досуге кому-то головы ломает. Прекрасный человек. Таких-то в моей страже и не хватало. Но если говорить серьёзно, мне не слишком-то хотелось иметь дело с подобными личностями. Не было к таким доверия. Но даже если он и окажется верен своему новому работодателю, мне, то бишь, придётся долго возиться, чтобы хотя бы азам научить. Да и слаб он, тренировать надо. Года через два, может, толк и получится.

А с другой стороны, запросы у таких небольшие. Нормальному стражнику приходилось платить двести-триста рублей в месяц, а эти за сто соглашались работать.

Следующим вошёл щуплый паренёк, сжимавший в руках со сбитыми костяшками кепку. Этот и вовсе закончил два класса церковно-приходской школы, работал на заводе, потом — вышибалой в кабаке. Раньше вечерами грабил прохожих. Уверял, что бросил это дело, но мог и врать. Он мне показался хитрым, изворотливым, взгляд постоянно по сторонам бегал.

Следующие три кандидата оказались не лучше. Все — с Пресни, все — с криминальным прошлым и настоящим, все прятались от властей, будучи незарегистрированными эфирниками.

Когда собеседование закончилось, и последний соискатель ушёл, я позвал Нику, вручил ей лист бумаги с данными парней, и велел на следующей неделе собрать их всех, кроме второго (уж очень мне его бегающий взгляд не понравился), рассказать условия и отправить на обучение в Ярославль. А дальше смотреть по обстоятельствам.

В академию вернулся поздно — уже десятый час был. Стал готовиться к завтрашнему дню, но тут затрезвонил телефон. Когда я поднял трубку и услышал голос Виктора Оболенского, сразу же подумал, что речь пойдёт о Лизе.

— Здравствуйте, Виктор Иванович, — поздоровался я. — Чем обязан вашему звонку?

— Алексей, сегодня утром на дом в Приозёрном совершено нападение. Я очень рад, что вы и Елизавета покинули усадьбу прежде, чем это случилось. И всё же произошедшее всех нас очень обеспокоило.

— Нападение? — переспросил я. — Кто-то пострадал? Кто посмел это сделать?

— Дружинник Шереметевых. Эти негодяи сильно избили дворецкого, и он скончался, прежде чем мои люди успели приехать.

— Вот же скоты! Чем им старик не угодил?

— Они пытались узнать, где находится Елизавета.

— И что теперь? — спросил я, понимая, что ситуация более чем серьёзная. Погиб слуга Оболенских, и те просто не могли больше оставаться в стороне.

— Алексей, Пётр Петрович приглашает вас в гости во вторник в семь вечера. Надо будет обсудить ряд вопросов.

Глава 19

С Оболенскими я встретился в особняке Петра Петровича во вторник вечером. Собрались в той же самой комнате, где прошлый раз обсуждали инцидент с кофейнями. Нас, как и тогда, было четверо: я, Виктор Иванович, сам глава рода и Гавриил Валерьевич — Лизин свёкор, которому принадлежала усадьба в Приозёрном.

Пётр Оболенский не случайно собрал нас. Совершено нападение на собственность родственника, погиб слуга. Род был обязан ответить на акт агрессии. Меня тоже решили позвать то ли как союзника, то ли как в некоторой степени виновника случившегося.

Я хорошо помнил погибшего дворецкого. Он по-доброму, почти по-отечески относился к Лизе, хотя лично мне казался подозрительным типом. Так и чудилось, что он постоянно пытается подслушать наши с Лизой разговоры. Когда мы общались в гостиной или за ужином, дворецкий нередко околачивался поблизости. Скорее всего, ему, и правда, было велено шпионить за нами.

Однако ничего плохого я о дворецком сказать не мог, и мне было жаль, что он погиб. Очередная напрасная жертва в этом бессмысленном противостоянии.

Оболенские оказались в непростой ситуации. Гибель слуги — не такая уж веская причина для развязывания войны с крупным, влиятельным родом, и в то же время вторжение на чужую территорию и убийство подчинённого не должно было остаться без ответа.

Нам с Лизой очень повезло. Колонна, с которой мы разминулись в Грайвороново, видимо, направлялась в усадьбу. В машинах было человек сорок, не меньше. Мы вшестером могли просто не справиться с ними.

Вчера вечером я позвонил Лизе, просил быть осторожнее. Она уже знала, что случилось — Виктор Оболенский уже успел предупредить. Сейчас Лиза проживала на той же самой квартире, которую я арендовал во время последней поездки в Ярославль. Святославу будет непросто её найти, на я всё равно беспокоился — у Шереметевых длинные руки.

— Здравствуйте, Алексей, присаживайтесь, — Пётр Петрович жестом указал на свободное кресло за столиком. — Как ваши дела?

— Я опечален случившимся. Жаль, что погиб невинный человек, — я сел на предложенное место напротив главы рода. — В воскресенье утром произошёл ещё один инцидент. Неизвестные ворвались в квартиру моего стражника. К счастью, там никого не было в тот момент. Скорее всего, эти два случая связаны.

— На этот раз Святослав зашёл слишком далеко, — проворчал Гавриил Валерьевич.

— В усадьбе Шереметевы искали не вас, — сказал Виктор Иванович. — Слуги утверждают, что дружинники интересовались только Елизаветой Михайловной. Её местонахождение они пытались выведать у дворецкого, но тот не пожелал им ничего говорить.

— Только Елизавету? — уточнил я. — Думал, их интересует моя персона.

— Возможно, так оно и есть, но в данном случае, их целью была именно Елизавета Михайловна.

— Странно.

— Ну почему же? Это вполне объяснимо. Возможно, её хотели взять в заложники, чтобы, например, обменять на дружинников, захваченных вами в Ярославле.

Слова прозвучали с упрёком. Виктор Иванович снова пытался повесить на меня всех собак, сделать крайним. Возможно, причиной тому была банальная ревность, а возможно, имел место некий хитрый умысел. Ведь если виноват я, то Оболенским вовсе ни к чему втягиваться в войну против Шереметева. Впрочем, это вряд ли могло стать для них достойным оправданием в глазах московского дворянства.

Тем не менее, в действиях Шереметева логика прослеживалась. Пленив Лизу, он мог спокойно потребовать у Оболенских выдать меня. Как бы тогда поступил Пётр Петрович? Кто для него важнее: родственница или какой-то студент без рода и племени? Шаг дерзкий, но видимо, Святослав был уверен, что Оболенские не решатся на открытую конфронтацию.

Так или иначе, план моего врага снова рассыпался.

— Мы не знаем их замыслов, — примирительно проговорил Пётр Петрович. — Ясно одно: Шереметевы перешли границу дозволенного. Нападение на собственность достопочтенного Гавриила Валерьевича и убийство его слуги не останется безнаказанным. Ответ должен быть жёстким.

— Боюсь, Пётр Петрович, на жёсткий ответ у нас не хватит людских ресурсов, — скептически заметил Виктор Иванович. — Но негодяй должен быть наказан. Здесь вы абсолютно правы.

— Знаю, что прав, Виктор. Знаю, — недовольным тоном ответил Пётр Петрович. — Собственно, для того мы здесь и собрались, чтобы решить данную проблему. А у вас, Гавриил Валерьевич, есть возражения?

— Какие возражения, Пётр Петрович? Шереметевы давно нам кровь портят, — произнёс тесть Лизы. — Надо с этим что-то делать. Вот только что.

— Он достоин смерти, — сказал я. — Из-за этого человека погибло много невинных людей.

— Знаю, Алексей, у вас к Святославу особые претензии, — рассудительно произнёс Пётр Петрович. — Ну ничего, придёт наше время, и враг будет повержен. Но сейчас ситуация весьма непростая. Поэтому я и позвал вас, господа. Виктор Иванович верно заметил — сил у нас не так много. Дворянин, против которого придётся выступить, имеет куда больше людей и влияния. И тягаться с ним пока нам, увы, не с руки. По крайней мере, в одиночку. Потребуется любая помощь, в том числе, Алексей, и ваша.

— Моя помощь? У меня слишком мало людей, чтобы я мог как-то помочь.

— Порой один воин стоит десятка. Не прибедняйтесь, мне известно о ваших подвигах, — толстые губы главы рода сложились в подобие улыбки. — И у вас есть связи в Ярославле. Ярославское дворянство тоже имеет зуб на Святослава и, как знать, быть может, не откажется посодействовать.

— Лично я с радостью поквитаюсь с Шереметевым, — заверил я. — А вот согласятся ли помогать господа из Ярославле — не знаю. Одно дело — защищать свою землю, другое — вторгаться на чужую.

— А вы поговорите с ними. Вдруг согласятся? Если кто-то своих стражников отправит, вознагражу щедро.

Пётр Оболенский был настроен серьёзно. Искал союзников. Что он задумал? Снова готовился уничтожить «круг власти»? Об этом я и спросил:

— Вы собираетесь привести в исполнение первоначальный план?

Складки на лбу Петра Петровича стали глубже:

— Стоит рассмотреть разные варианты, но что бы мы ни выбрали, нам понадобится как можно больше сторонников. Я благодарен вам, Алексей, что откликнулись. Только все вместе мы — сила.

Слова главы рода звучали несколько неопределённо, несмотря на, казалось бы, решительный настрой. Да и мог ли он сказать что-то конкретное? Ещё совсем недавно Оболенские не собирались ни с кем воевать. После громкого процесса в сентябре они затаились. Одно незначительное событие всё изменило. Глава рода оказался в затруднительном положении.

— Святослав Шереметев — мой враг, — сказал я. — Если появится возможность убить его, я это сделаю. Можете не сомневаться.

— Мы знаем, — важно кивнул Пётр Петрович. — Вы — храбрый молодой дворянин. Нужна недюжинная смелость, чтобы бросить вызов такому человеку, как Святослав Шереметев. А вы сделали это уже несколько раз за последние полгода. Надеюсь, Господь и впредь будет направлять вашу руку против зла и несправедливости.

— Будем надеяться. Однако хотелось бы услышать конкретику.

— Не торопитесь, Алексей. Всему своё время.

Весь вечер ушёл на обсуждение потенциального ответа Святославу Шереметеву. О его убийстве речи пока даже не шло, несмотря на готовность Оболенских применить силу. Пётр Петрович склонялся к тому, чтобы потребовать материальную компенсацию ущерба, а если Святослав откажется, надавить тем или иным способом. При этом идти ва-банк никто не собирался. Глава рода надеялся обойтись полумерами.

В общем, встреча меня разочаровала. С другой стороны, я и сам прекрасно понимал, что из-за одного слуги никто не будет развязывать войну родов. Пока главный вопрос заключался в том, согласится ли Шереметев компенсировать убытки? Если нет, дело могло и до драки дойти.

Так или иначе, эскалация мне виделась практически неминуемой, а это значит, следовало готовиться ко всему.

С ректором удалось встретиться лишь в четверг после занятий. Я хотел добиться разрешения на участие его стражников в предстоящем конфликте, но Вяземский пошёл на попятную.

— Нет, Алексей, — сказал он. — Я не могу разрешить вам использовать моих стражников против кого-то из высокопоставленных лиц, особенно здесь в Москве. Это противоречит принципу нейтралитета. Я предоставил вам людей, чтобы вы могли защитить то, что принадлежит вам. Это — самое большее, что могу сделать для вас в данном случае.

— Либо мы их, либо они нас, — возразил я. — Шереметев не остановится, пока не возьмёт всю власть в свои руки. Любой сильный род ему, как заноза в одном месте.

— Алексей, я не желаю об этом спорить. Моя позиция останется неизменной, — отрезал Вяземский. — И вообще, советую сосредоточиться на учёбе и тренировках. На данный момент это — ваша основная задача. В стенах Первой академии вам опасаться нечего. Мне известно, что Оболенские пытаются склонить вас участвовать в собственных делах, но я хочу предостеречь вас. Не стоит распылять силы на вещи незначительные.

— Простите, но Святослав Шереметев убил моих родителей…

— Мне это известно.

— Он устроил охоту на меня, моих друзей, моих служащих.

— Если беспокоитесь за собственную жизнь, могу предоставить вам охрану на время выездов за пределы академии. Она станет гарантом вашей безопасности. Синие мундиры отпугнут убийц.

— Благодарю, пока этого не требуется, — сказал я, видя, что ректора с мёртвой точки не сдвинуть.

Вяземский нашёл свою нишу. В настоящий момент его никто не трогал, и он решил, что опасность ему не грозят, поэтому и не торопился ввязываться в междоусобные баталии. Такие люди палец о палец не ударят, пока не увидят угрозу собственной шкуре. А когда увидит, может быть уже слишком поздно…

— Если понадобится, обращайтесь. А пока сосредоточьтесь на тренировках. На зимних состязаниях вы показали прекрасные результаты. Но не следует останавливаться на достигнутом. Если проявите усердие, можете стать лучшим участником! Достойная цель, согласитесь. А повоевать всегда успеете.

Вяземский был прав. За полгода я стал сильнее не только одногруппников, но и, наверное, всех студентов факультета. Моё новое эфирное тело преображалось под влиянием прежнего «я» из будущего. Не знаю, почему так происходило и как это работало, наука вряд ли сможет когда-нибудь изучить данный феномен. Тем не менее, факт оставался фактом.

И тут мелькнула мысль: что если попробовать вызвать Святослава Шереметева на поединок? Сейчас вряд ли хватит сил, но очень скоро я мог достичь того же уровня, что и он. К середине двадцатого века «славные» традиции дуэлей начали уходить в прошлое. Зачем драться один на один, когда каждый может собрать мини-армию? Но Святослав после всех наших стычек вряд ли упустит шанса поквитаться со мной лично. Сам он меня на поединок не вызовет: более низкий ранг давал мне возможность отказаться без вреда для репутации. Совсем другое дело, если вызов брошу я.

Но это крайний случай. Мне и самому не хотелось лишний раз рисковать собственной шкурой.

— Спасибо за совет, так и сделаю, ваше сиятельство, — сказал я. — А теперь позвольте откланяться. Тренировки ждут.

— Тренируетесь в неурочное время? Это очень похвально. Вижу, настрой у вас серьёзный. Идите, не смею задерживать, — сделав паузу, ректор добавил. — Всё будет хорошо, Алексей. Вам не о чем волноваться.

— Благодарю, ваше сиятельство, — ответил я дежурной фразой.

Здесь меня тоже ждало разочарование. Было понятно, что Вяземский мне не поможет.

Горбатову и Хилкову я решил не звонить. Каждому написал письмо. Так — надёжнее. Я не знал, прослушивается линия или нет, да и обсуждать важные дела по телефону в эти годы ещё считалось моветоном.

На следующий день случайно встретил Тамару в коридоре учебного корпуса, когда шёл на вторую пару. Мы давно не виделись, и я предложил ей пообедать вместе.

На большой перемене встретились снова и отправились в турецкий ресторанчик, что находился в глубине жилого квартала. Я ещё никогда там не бывал, но ради разнообразия решил попробовать. Мы заказали кебабы и устроились на диванах за столом, покрытым скатертью с восточными узорами.

— Ты опять будешь участвовать в соревнованиях? — переспросила Тамара, когда я рассказал ей новость. — Здорово! Я обязательно приду погляжу. Небось, опять всех победишь.

— Наверное. Это не самое сложное, что приходилось делать.

Тамара прожевала кусок, запила кофе и сказала:

— А я бы тоже хотела поучаствовать в состязаниях, но меня не возьмут. Я не такая сильная.

— Ты ещё на первом курсе. Может быть, на втором подтянешься. Дела у тебя идут неплохо, насколько я знаю.

— Ага. Думаешь, смогу?

— Судя по тому, что я видел… почему бы и нет? Воздушные лезвия у тебя мощные, щит пули держит, значит, сила есть. Печать… — я повертел рукой, — для первого курса вполне нормальная. Но я не знаток воздушной магии, ничего конкретного сказать не могу.

— А можно… потренироваться с тобой? — неуверенно проговорила Тамара и опустила взгляд. — Ты много чего умеешь.

— У меня, к сожалению, не так много времени, но… — я вначале хотел отказать, но потом подумал, что это меня ни к чему не обязывает и вряд ли повредит моим тренировкам, — приходи. Сегодня вечером свободна?

— Ага. Я каждый вечер свободна, — лицо Тамары осветилось радостью.

— Тогда встречаемся возле полигона в десять вечера. Знаешь, где северный вход? От вашего квартала по прямой. Если идти через сквер, упрёшься в него.

— Это где мы давеча встречались?

— Да-да, там же.

— А почему так поздно?

— Так надо. Предпочитаю тренироваться без лишних глаз. Придёшь?

— Конечно! Спасибо, что разрешил.

— А я могу запретить? На полигоне каждый может тренироваться в любое удобное время. Всё, доедай быстрей кебаб, и идём на занятия. Опоздаешь — надзиратель будет ругаться.

Тамара запихнула еду в рот, залила кофе, и дожёвывая на ходу, побежала за мной. Добравшись до главного корпуса, мы разделились.

Встретились, как и договаривались, в десять вечера возле северного входа. Тамара ждала меня, одетая в тёплый тренировочный костюм с небольшой эмблемой на груди, изображающей воздушный вихрь — знак принадлежности факультету. Я тоже был одет соответствующим образом.

Отправились в дальний конец полигона — на то самое поле, где я обычно занимался в последнее время.

Днём снег уже активно таял, а с темнотой вернулись заморозки и всё, что не успело растаять, заледенело вновь. Скользя по утоптанной дорожке, мы двигались мимо оград и бетонных сооружений. Вдали раздавались звуки ударов чего-то тяжёлого — не я один занимался тренировками в толь поздний час. Но большинство студентов уже сидели в своих квартирах и готовились ко сну.

— Ты здесь тренируешься? — удивилась Тамара, когда мы, наконец, выбрались в поле. — Никогда здесь раньше не была. Тут так… пусто. И идти далеко.

— А что делать? Мне нужно много свободного места.

— Ого! У тебя такие сильные заклинания?

— Верно. А теперь хватит болтовни. Давай поскорее приступим, если хочешь ещё успеть поспать. Вначале — подготовительные упражнения. Делай то, чему тебя учили. У меня — своя программа.

После эфирной «разминки» я продемонстрировал Тамаре несколько мощных заклинаний. Сделал огненную волну, шара объёмного взрыва и так называемый «удар Гаруды». Последнее заклинание представляло собой большой столб огня, бьющий в землю. Недавно его вспомнил и добавил в программу своих тренировок. «Удар» тоже требовал время и много энергии, но обладал такой силой, что в месте попадания образовывалась неглубокая воронка.

— Вот это да! Я первый раз такое вижу! — восхищению Тамары не было предела. — Вот бы тоже научиться чему-то эдакому. Скажи, а воздушной магии есть похожие заклинания?

— Прости, Тамара, но этот вопрос не ко мне. Более того, сейчас тебе не хватит ни сил, ни навыков на создание мощного заклинания. Оно относится ко второму типу, то есть, продвинутым. Пока рано.

— Эх, а жаль.

— Не надо сейчас об этом думать. Фокусируй внимание на том, что умеешь, доводи до совершенства те заклинания, которые тебе по силам. Путь у каждого свой, и ты должна пройти его так, как предначертано именно тебе. Когда тренируешься, будь в настоящем, обрати своё сознание внутрь, на эфирные потоки, живи только этим. И тогда эфир подчинится тебе полностью. Не позволяй мыслям распыляться на лишние вещи. Во время тренировки ничего другого не должно существовать. Искусство владения магией требует упорства и посвящения. Индийские брахманы называют это «священной жертвой», когда ты встаёшь на путь постижения силы. Знаешь, почему это так называется? Потому что ты отрекаешься от всего ради совершенства духа и слияния с Вечностью. Это — высшая цель любой магической практики.

Тамара смотрела на меня во все глаза:

— Ты так умно говоришь. А как это сделать?

— Это называется работа сознания. Мой учитель из Индии говорил, что тренировка мысли — фундамент в любой магической практике. Но здесь, в академии, этому, к сожалению, уделяют недостаточно внимания.

— Вот почему ты такой сильный! А меня научишь?

— К сожалению, я не смогу в двух словах объяснить вещи, которые постигают годами. К тому же, работа сознания предполагает изучение особого боевого искусства. Может быть, однажды познакомлю тебя с основами. Но… это потом, — я огляделся по сторонам, никого поблизости не было. — Хочешь попрактиковать боевые техники в тренировочном поединке?

— Прямо в поединке? — переспросила Тамара. — А это разве можно? Нам строго-настрого запретили поединки с заклинаниями.

— А ты никому не говори. Здесь никого, кроме нас, нет. Давай. Чем нам ещё вдвоём заниматься на пустом полигоне? Или боишься?

— И ни капельки я не боюсь! Ладно, — в голосе Тамары чувствовался интерес. — Давай попробуем.

Мы встали друг напротив друга шагах в двадцати. Я создал огненный полусферический щит, закрывший меня с головой, и велел девушке кидать воздушные клинки.

Тамара стала метать прозрачные лезвия, на щит обрушились тяжёлые удары, эфирное поле всколыхнувшие. Но для меня такие атаки не являлись большой проблемой. Я мог выдержать много попаданий.

— Сильнее! — крикнул я. — Увеличивай силу.

— Я стараюсь, — ответила Тамара.

— Иди по кругу.

— А?

— По кругу иди и бей на ходу. Не будешь же во время боя стоять как истукан? Надо постоянно двигаться. Представь, что я вот-вот в тебя кину огненный шар.

Тамара быстро зашагала вокруг меня, продолжая создавать заклинания.

Наконец, она устала, мы сделали упражнения для восполнения баланса, а затем поменялись местами.

На этот раз Тамара прикрылась воздушным щитом, а я стал кидать слабые огненные шары, постепенно увеличивая силу. В ночи засверкали частые оранжевые вспышки. Когда Тамара сказала, что ей становится сложно удерживать барьер, мы прекратили занятия.

— Так и надо тренироваться, чтобы научиться вести бой, — подытожил я. — Вначале учишься держать удары и создавать заклинания в движении, потом можно приступить к отработке атакующих и защитных связок. Затем — полноценный учебный бой.

— Ух ты, как здорово! — Тамару переполняли эмоции и адреналин. — А меня научишь?

Я усмехнулся. Не хотел же никого учить, но у девушки был потенциал.. Сработал старый преподавательский рефлекс: захотелось развить в человеке талант.

— Так и быть, я научу тебя тем вещами, которым знаю. Будем встречаться здесь два раза в неделю и…

Моё внимание привлекли тени, что двигались со стороны бетонных конструкций неподалёку. К нам шли восемь человек. Двое держали в руках зажжённое пламя.

— Ой, к нам идут, — встревожилась Тамара. — Это, наверное, охрана. Они видели, что мы делали, теперь нам влетит. Зря мы затеяли всё это.

— Погоди… Отойди назад. Это не охрана.

Приближающиеся к нам люди были одеты в обычные штатские пальто и шляпы, лица были закрыты повязками. Сразу стало ясно, что намерения у компании недобрые.

— Эй, голубки, воркуем? — хрипло проговорил человек в сером пальто и плоской кепке — один из тех, кто держал в руке зажжённое пламя. — Не возражаете, если мы присоединимся к вашей милой беседе?

— Кто такие? — грозно спросил я.

— Тебя, Дубровский, предупреждали, что до лета не доживёшь? Предупреждали. Ну так что, убить тебя или просто покалечить?

Глава 20

Компания парней встала полукругом, готовясь атаковать. Эфирное зрение показало, что все они имели достаточно развитые печати. Трое были огневиками, трое — магами воздуха, один владел стихией земли, ещё один — стихией воздуха.

Особой силой ребята похвастаться не могли, но и слабаками не назвать. Уровень примерно студента четвёртого курса академии или среднестатистического стражника. Но думать о том, кто они, времени не было. Я не знал, справлюсь ли со всеми, ведь моя сила не успела восстановиться после тренировки.

Секунды оказалось достаточно, чтобы укрепить тело и окутать себя огнеупорной аурой.

— Лучше валите отсюда по-хорошему, — проговорил я и крикнул Тамаре. — Закройся щитом!

Подумал, что так она сможет выдержать больше ударов. Драться ей не имело смысла. Остатки сил следовало вложить в защиту.

Парень в сером пальто и кепке, который, судя по всему, был предводителем отряда, рассмеялся:

— Значит, тебе конец, Дубровский. Бейте его, пока не сдохнет!

Мои ноги сковала горная порода, тело обвила водная плеть. В ночи засверкали вспышки, в меня полетели магические снаряды: огненные «стрелы», острые булыжники и невидимые в темноте воздушные лезвия. Тело ощутило десятки ударов.

Одним движением я разорвал водные путы и направил энергию вперёд. Огненная волна прокатилась над землёй. Двух нападавших сбило с ног, остальные устояли, у кого-то загорелась пола пальто. Противников, как и меня, окутывала огнеупорная оболочка. Первый удар они выдержали.

— У него ещё полно сил! — крикнул кто-то.

— Поднажмём! — захрипел предводитель. — Он всего один! Струхнули?

Магические атаки возобновились не сразу. Противникам понадобилось несколько секунд, чтобы придти в себя. Я же не стал бить новой волной — готовил кое-что помощнее.

Шквал магических атак обрушился на меня с новой силой, но я держался, пока не почувствовал, что в руках моих достаточно силы.

Огненный столб ударил в землю и разлился волной по полю, обдав жаром всех вокруг, в том числе и меня. Один нападавший превратился в обугленную головешку, у двух загорелась одежда. Предводитель так и остался на ногах, хоть заклинание было направлено, главным образом, в него.

Сил осталось мало, а противники почти не убавлялись. Я понимал, что одному мне с ними не справиться, а на Тамару рассчитывать не приходилось. Надо было срочно устранить главного.

Рывок — я выдернул ноги из каменных оков. Ещё несколько рывков — двигаясь зиг-загом, переместился к предводителю. Тот швырнул пламя — оно столкнулось с моей огнеупорной оболочкой. Огненным ударом ладони я чуть не сбил противника с ног. Заряженные эфиром кулаки пробили хук и апперкот. Парень попытался ответит, но его рука оказалась в моём захвате. Бросок — и он на земле.

Удерживая руку противника, я стал его молотить по лицу. Мой кулак кувалдой обрушивался на замотанную повязкой физиономию. Главарь ударил меня огнём, я обдал его небольшим вихрем пламени и продолжил лупить, не позволяя вырваться из захвата.

— У него слишком много сил, уходим! — закричал кто-то.

Компания пустилась на утёк и быстро скрылась за бетонными конструкциями. Я догонять не стал. Мне было не справиться с шестерыми одарёнными. Да и зачем, когда их вожак схвачен?

А тот уже не сопротивлялся. Силы его иссякли, эфирное тело издавало очень слабое свечение.

Я сорвал повязку с лица парня. Передо мной был молодой человек лет двадцати пяти с тонкими бакенбардами и усиками. Я видел его первый раз, но черты лица показались знакомыми.

— Кто ты, чёрт возьми, такой? — спросил я, перестав бить. — Отвечай, или башку размозжу.

Мельком оглянулся на Тамару. Опасность миновала, но девушка продолжала закрываться прозрачным воздушным куполом. Я вначале не понял, почему она до сих пор не убрала его, потом вспомнил: сам же наставлял её, что нужно выполнять приказы. Правда, тогда речь шла о стражниках.

— Можешь убирать, — кинул я ей и зажёг в руке огонь, чтобы лучше осмотреть пленника. — Кто такой, я спрашиваю?

— Я ничего тебе не скажу, — ответил тот.

— Ладно. Мне не хочешь говорить — скажешь Вяземскому, — я схватил парня за воротник обгоревшего пальто, поднял на ноги и толкнул в спину. — Пошёл! Только без шуток. А то мигом поджарю. Тамара, пошли. Надо отвести его куда следует.

Я до сих пор не знал, кто эти ребята — наши студенты или кто-то ещё, и почему-то меня и не сильно это волновало. Скорее всего, очередные шереметевские дружинники. Гораздо больше беспокоил тот факт, что мои враги нашли способ пробраться в академию — место, которое я считал самым безопасным во всей империи.

В эти дни во время тренировок я полностью себя опустошал. На несколько минут, прежде чем эфир вновь начинал наполнять тело, я становился беспомощным как младенец. По моим наблюдениям, полная разрядка с последующим восполнением эфира, увеличивали мою энергетическую ёмкость. Та росла и сама по себе, хоть и не так быстро, как в первый месяц, но подобные практики ускоряли процесс.

Те, кто явился сюда, знали, как я тренируюсь. Скорее всего, они собирались атаковать в тот самый момент, когда мои силы иссякнут. Тогда я ничего не смог бы сделать. Но на моё счастье, сегодня здесь присутствовала Тамара, и тренировку мы проводили иначе. Мой эфирный баланс не обнулился, и благодаря этому мне удалось отбить нападение.

Меня удручал тот факт, что даже в стенах академии я не могу быть свободен. Даже здесь мне отныне придётся постоянно оглядываться по сторонам, ожидая удара исподтишка.

Как убийцы пробрались на полигон — вопрос интересный. Им стоило озадачить охрану, что я и собирался сделать немедленно. Если же в этой компании были студенты, ими займётся дисциплинарный комитет.

Плохо было лишь то, что один из нападавших погиб. Я не пытался его убить, да и столб огня направил, по большей части, в предводителя, однако тот не пострадал, а какой-то бедолага послабее, что оказался рядом, превратился в обугленную головешку. Это могло иметь для меня негативные последствия. Всё зависело от того, кем был тот парень.

У пленника хватило ума не сопротивляться. Мы благополучно довели его до проходной, и вскоре вся охрана академии была поднята по тревоге и прочёсывала полигон и территорию. На парня же надели блокирующий браслет и наручники.

Начальник охраны захотел пообщаться с нами лично.

Граф Олсуфьев, облачённый в тёмно-синюю форму с золотыми пуговицами и петлицами на красном воротнике, сидел в небольшом уютном кабинете. Пол был устлан красной дорожкой, на столе горела лампа в зелёном абажуре.

Я и Тамара расположились на диване у стены. Перед нами на столике стояли два стакана с водой. Пленный в прожжённом пальто сидел на стуле посреди комнаты. Его руки были в наручниках, но парень держался самоуверенно.

Олсуфьев подробно расспросил нас с Тамарой о нападении, после чего взялся за пленника.

— Кто вы? Назовите свои имя и фамилию, — приказал начальник охраны.

— Я ничего вам не скажу, — огрызнулся молодой человек. — Вы не имеете права меня держать в наручниках и допрашивать.

— Интересно, почему же это? Вы тайно проникли на охраняемую территорию, совершили нападение на наших студентов, фактически, покушение. Это серьёзное преступление, молодой человек.

— И что вы мне сделаете? В полицию сдадите?

— Вас не отпустят, пока не скажете, кто вы и на кого работаете. Будь вы хоть членом императорской семьи, это не имеет никакого значения. Даже не представляете, что значит оказаться в руках стражи Вяземских. Советую говорить всё начистоту. Это облегчит вашу участь.

Молодой человек презрительно фыркнул. Он вёл себя бесстрашно и надменно, словно за ним стояла какая-то сила, и это лишь укрепило меня в мысли, что передо мной — один из стражников Шереметевых. А с другой стороны, непонятно, что он ожидал. Что Шереметевы за него заступятся? Если Святослав не захочет прямой конфронтации с Вяземскими, он, скорее всего, открестится от своего служащего. И тогда парню конец. Грозный вид Олсуфьева красноречиво говорил, что шутить он не намерен.

В кабинет вбежал Вяземский в расстёгнутом пальто. На лице была написана тревога.

— Что случилось, господа? По какой причине меня подняли среди ночи?

— Константин Григорьевич, дело серьёзное, — проговорил Олсуфьев. — Приблизительно час назад восемь неизвестных проникли на территорию академии и совершили нападение на двух студентов, тренировавшихся на полигоне. Один из нападавших погиб, другой доставлен сюда. В настоящий момент он перед вами.

— Кто он? — холодно спросил Вяземский.

— Не говорит, — вздохнул начальник охраны. — Но мы ему язык развяжем, дайте только немного времени.

— Алексей? — Вяземский вопросительно посмотрел на меня. — И почему я не удивлён.

— Добрый вечер… или вернее сказать, доброй ночи, ваше сиятельство, — поздоровался я, поднимаясь с кресла. Тамара тоже вскочила и что-то пролепетала.

— Садитесь, — Вяземский кивнул. — Так значит, по вашу душу явились эти молодчики? Вы знаете, кто они?

— Первый раз его вижу, ваше сиятельство, — я опустился на диван. — У остальных лица были закрыты повязками. Очевидно, да, явились они именно за мной. А вы, помнится, уверяли, что здесь мне ничего не грозит.

Упрёк несколько смутил ректора. На его лбу прорезались недовольные складки:

— Ночь — не самое подходящее время для тренировок.

— Но правилами это не запрещено. А периметр, судя по всему, охраняется плохо, раз восемь человек зашли, как к себе домой.

— Так, с этим мы разберёмся, — строго проговорил ректор, жестом показав, что тема закрыта. — Благодарю, что задержали этого разбойника. С ним у нас будет серьёзный разговор. Один погиб, говорите?

— Да, ваше сиятельство, одного я случайно поджарил, — подтвердил я. — К сожалению, фамилию у него тоже не удалось спросить.

— Я велел прочесать территорию, — сказал Олсуфьев. — Охрану в северной части усилим. Виновных найдём. Этому язык развяжем.

— Да, господин неизвестный, — Вяземский грозно обратился к пленнику. — Советую вам саммому выложить всё начистоту. Иначе худо будет. Хоть отдаёте себе отчёт, с кем связались?

Молодой человек ничего не ответил, кинул на ректора угрюмый взгляд и уставился в стену.

— Так, ладно, кажется, вы не хотите с нами разговаривать. Ну это не беда. Посидите немного здесь — заговорите, как миленький. Алексей и вы, сударыня, можете идти. Мы с господином Олсуфьевым сами разберёмся.

— Ваше сиятельство, прошу прощения, но мне хотелось бы знать, кто на меня напал, — возразил я.

— Вам, Алексей, обо всём сообщат, — властным тоном проговорил ректор. — Идите почивайте. Уже ночь, а вам завтра на занятия рано утром. Только одна просьба: о данном инциденте не стоит распространяться ни среди студентов, ни за пределами академии. Пусть то, что произошло этой ночью, останется здесь.

— Мы будем молчать, — обещал я. — Но и вы не забудьте сообщить о результатах расследования. Для меня это очень важно.

— Сказал, сообщу, значит, так и будет, — отмахнулся Вяземский. — Можете идти.

Мне очень хотелось присутствовать на допросе пленника, но пришлось подчиниться. С этим молодым человеком предстояло разбираться профессионалам.

Когда я и Тамара покинули здание охраны, была уже ночь. Возле ворот дежурили четыре человека в тёмно-синих шинелях, вооружённые пистолетами-пулемётами. На аллее встретили ещё двоих.

Мы свернули на дорожку, ведущую к «женским» кварталам.

— Ты думаешь, это были стражники Шереметевых? — нарушила молчание Тамара, до сих пор пребывавшая под впечатлением от событий этого вечера.

— Скорее всего, они. Шереметев в последнее время уже не видит границ. Думает, что всё ему с рук сойдёт. Наверное, и эти — из его дружины. Так или иначе, охрана сумеет выбить признание.

— Будут пытать?

— Не исключено.

Мы минуты две шли молча.

— Испугалась, когда они напали? — спросил я.

— Если честно, даже не успела. Я… потом испугалась. Подумала, что они могли нас убить, и испугалась. А тогда — ни капли. Я тоже хотела отбиваться, но ты приказал удерживать защиту…

— Правильно сделала, что не стала вмешиваться. Когда сил мало, лучше сосредоточиться на защите.

— Поняла, — кивнула Тамара. — Так и буду всегда делать.

— Главное, молчи о том, что произошло. Если инцидент всплывёт, пострадает репутация академии. Нельзя этого допустить.

— Конечно, я никому не скажу.

— Очень хорошо. Кстати, мы не решили, когда будем тренироваться.

— Точно, совсем забыли. Если что, я свободна каждый вечер. По крайней мере, пока сессия не началась, а там уж готовиться надо будет, даже не знаю, как получится…

— Тогда понедельник и пятница. Девять часов вечера. Встречаемся там же, где и сегодня.

— Обязательно буду приходить. С тобой интереснее, чем на занятиях по магической практике.

Мне осталось только усмехнуться про себя. Да уж, там драться не учат.

Дойдя до квартала с общежитиями, мы расстались, и я отправился обратно. Мой дом находился в противоположной стороне от главной аллеи.

По пути встретил двух охранников. Они потребовали академический билет и записали мои данные. Они не знали, что жертвой ночного нападения был именно я, а я не стал их просвещать. Наоборот, сделал непонимающий вид и спросил, по какой причине меня остановили, на что один из охранников заявил, что таков приказ.

Когда я проснулся утром, ничего не изменилось. Студенты, как обычно, спешили на занятия. Дворники раскидывали снежные сугробы, чтобы те поскорее растаяли, а вот охранники в синих шинелях больше не шныряли по территории. Сияло солнце, отмечая приход весны, по расчищенным дорожкам текли ручейки из-под умирающего снега.

Разговоров о ночном происшествии я от одногруппников не услышал. Студенты даже не подозревали о случившемся. Как всегда, судачили об учёбе, преподавателях, обсуждали музыку, кино и книги. Ничего не изменилось.

Я ждал, что ректор сообщит мне итоги допроса, но сегодня этого не произошло. После занятий пообедал и отправился на тренировку. Завтра был выходной день, и я намеревался полностью посвятить его магическим практикам.

* * *

Николай Иванович Орлов в это воскресенье снова обедал в ресторане с Константином Вяземским. Им требовалось обсудить наедине ряд важных вопросов, в том числе, наём одарённых в корпус жандармов и личную стражу. Однако на этот раз было и кое-что ещё.

Орлов и Вяземский сидели в отдельной комнате на втором этаже за сервированным столом, ели и общались. Окна выходили на Театральную площадь, где, как обычно, кипела жизнь.

— Константин Григорьевич, не так много времени осталось до выпуска, — завёл разговор Орлов о том, что его сейчас интересовало больше всего. — Чуть более трёх месяцев. Сможете сказать что-то определённое по поводу найма?

— Да, разумеется. На сегодняшний день расклад таков, — Вяземский запил вином жаркое, промокнул рот салфеткой и откинулся в кресле. — В ваше ведомство пока что желает поступить двадцать два выпускника Первой академии и ещё триста тридцать пять человек из высших учебных заведений Нижнего Новгорода, Великого Новгорода, Владимира, Калуги и прочих городов. Одарённых из них — сто с небольшим. Цифры не окончательные, но до лета вряд ли сильно изменятся.

— Маловато, прямо скажем, Константин Григорьевич. Было бы неплохо сотен пять набрать. Люди нам нужны позарез. В последнее время то и дело восстания вспыхивают на заводах. Год от года работы всё больше становится. Иногда потери несём, бывает кто-то и в отставку уходит по здоровью, али по возрасту. Пополнение просто необходимо.

Триста пятьдесят человек, разумеется, было мало. В прошлом году от Вяземского поступило четыреста эфирников и одарённых, а в этом — в связи с увеличением штата сотрудников Орлов запросил пятьсот. Страна переживала непростые времена, жандармов требовалось много, чтобы держать ситуацию под контролем, а Вяземский давал людей даже меньше, чем в прошлом году.

Впрочем, Орлов прекрасно понимал, в чём причина: главы крупных родов как никогда активно набирали личную стражу. Это само по себе вызывало тревогу. А Вяземский помогал многим.

— Николай Иванович, я попытаюсь найти ещё несколько десятков человек, — заверил Вяземский. — Но пяти сотен не обещаю. Помните, я предупреждал вас, что такое количество собрать маловероятно.

— Очень прошу, постарайтесь, Константин Григорьевич. Понимаю, что наше ведомство не в почёте среди выпускников. Делом мы занимаемся специфическим, но при этом крайне важным для обеспечения порядка в государстве.

— Сделаю, что смогу. Но не всё зависит от моей воли.

Ответ прозвучал сухо. Вяземский не любил, когда на него давят.

— В любом случае, примите мою благодарность. Ваша помощь неоценима.

— Не стоит, Николай Иванович, — кивнул с вежливой улыбкой Вяземский. — Таков мой долг перед Отечеством.

Орлов прекрасно понимал, что Константин Григорьевич трудится не ради благодарности или нужд Отечества. В тридцать первом году, когда Вяземские чуть было не подняли восстание против новой власти, с ними заключили договор, по условиям которого Вяземские продолжают поставлять в различные правительственные ведомства одарённых и эфирников, а взамен сохраняют контроль над Первой академией и целым рядом учебных заведений, а заодно получают неплохие отчисления из казны.

Вяземский был не единственным, к кому третье отделение обращалось за помощью в наборе сотрудников, однако работать ним было очень удобно: людей выдаёт хорошо обученных, цены не заламывает, всегда идёт навстречу… почти всегда.

— Хорошо. Теперь по поводу моей личной стражи, — сказала Орлов. — В этом году я бы хотел получить пятьдесят человек, среди которых будет не менее пятнадцать одарённых. Это возможно, Константин Григорьевич?

— Решили увеличить стражу, Николай Иванович?

— Верно. Времена нынче неспокойные. Хочу обеспечить надёжную защиту своей семье и родственникам.

— Понимаю. Скажу честно: это будет непросто, но сделаю, что смогу. И должен напомнить, что одарённые для личных нужд стоят дороже.

— Я заплачу столько, сколько потребуется, Константин Григорьевич.

— Значит, и возможности изыщем.

— Я знал, что на вас можно положиться.

— Всегда рад помочь.

— Знаю, Константин Григорьевич. Я ценю вашу позицию, хоть вы и отрицательно относитесь к тому, что произошло в тридцать первом.

Вяземский помрачнел:

— Николай Иванович, в тридцать первом я пошёл на уступки лишь для того, чтобы уберечь Россию от кровавой распри. Вы взяли своё, я — своё. Все остались довольны. И очень вас прошу не возвращаться больше к данной теме.

— Прошу прощения, Константин Григорьевич, однако я затронул эту тему не по собственной прихоти. Мне стало известно об одном инциденте, который может спровоцировать ту самую кровавую распрю, которой мы все хотим избежать. Хочу попросить вас об одной услуге не столько мне, сколько для Отечества.

— Слушаю вас внимательно.

— Двадцать восьмого февраля поместье, принадлежащее князю из рода Оболенских, посетили дружинники Святослава Шереметева. Возникло досадное недоразумение, из которого Пётр Оболенский сейчас пытается раздуть драму. Пострадал один слуга, да и тот, прямо скажем, по собственной глупости. Никакого иного ущерба нанесено не было. Сами понимаете, мелкий инцидент, не стоящий внимания. Однако меня сильно беспокоит поведение Петра Оболенского. Слишком много он об этом говорит, раздувая из мухи слона. Невольно возникают подозрения, а не готовит ли он новый заговор?

— Да неужели?

— Да-да, и я не шучу. Пока проблем нет, но, Константин Григорьевич, мы все понимаем, чем это грозит. Вы хорошо знаете Петра Оболенского. Вот я и прошу, так сказать, посодействовать в разрешении проблемы ради нашего общего спокойствия.

— Что именно от меня требуется?

— Поговорите с Петром Петровичем, утихомирьте его, напомните о нашем с ним договоре, гарантом которого вы согласились стать. Пусть он уймёт гнев. А если и есть какие-то претензии к Шереметевым, так пускай решает их в судебном порядке, цивилизованным образом.

Константин Григорьевич помолчал немного, обдумывая слова Орлова, и кивнул:

— Будьте спокойны, я поговорю с Петром Оболенским. Никакой заговор он не устроит.

Глава 21

В понедельник мы с Тамарой снова устроили тренировку, однако на этот раз пошли не в поле, а на площадку, где я занимался раньше. Встретили здесь Якова и ещё пару ребят с факультета огня. Яков уже полностью оправился от травм — магическое врачевание творило чудеса — и продолжал упражняться. Но в силу обстоятельства мы с ним редко пересекались в последнее время. Он тренировался здесь два-три раза в неделю, я же, чаще всего, ходил в поле.

Мы немного пообщались. Яков не был напуган происшедшим. Сказал, что угроз не боится. Чувствовалось, есть у человека некий стержень. Такие соратники мне нужны. Вот только как оно сложится — пёс его знает.

Я и Тамара взялись за подготовительные упражнения, а когда ребята ушли и площадка опустела, мы снова принялись отрабатывать атаку и защиту, как и прошлый раз.

Я ждал новости про нападение, но ни в понедельник, ни во вторник никакой информации не поступило. Ректор не торопился мне сообщать о ходе расследования. А может, и сообщить было нечего.

Во вторник вечером позвонила Настя.

— Меня в воскресенье родители опять зовут на ужин. И что мне делать? — спросила она.

— Встретимся через полчаса возле ограды полигона, — сказал я.

Настя пришла в условленное место.

Пока я не видел смысла рассказывать Вяземскому про угрозы в её адрес. Возможно, чуть позже. Сейчас у меня родилась идея получше. Я хотел устранить главу тайной канцелярии. Он был замешан во многих грязных делах, и моё убийство планировал непосредственно он. Выдавался отличный шанс покончить с ним.

Разумеется, Насте я об этом не сказал — сказал другое:

— Ни о чём не волнуйся, я поеду с тобой и, если что-то случится, прикрою.

— Ты? — Настя скептически посмотрела на меня. — Будешь моим личным телохранителем?

— Что-то вроде того.

— Ну я не против. Только что ты сделаешь с Безбородко и его людей?

— Мне не впервой драться.

— Да, я помню, что ты дрался с Огинским. Но Безбородко посильнее будет.

— Насколько сильнее?

— Кажется, у него седьмой ранг.

— Седьмой — не страшно. Мне уже не раз приходилось сталкиваться с дружиной твоего рода, в том числе, с одарёнными.

— Когда?! — Настя выпучила глаза. Она вообще ничего не знала о том, что происходит.

— Как-нибудь расскажу. Долгая история.

— Всё равно не нравится мне это, — нахмурилась Настя.

— А что предлагаешь?

— Уехать. Только мне деньги понадобятся. Если бы ты мне одолжил…

— Это всегда успеешь. Попробуем пока с охраной тебя повозить. Тебе осталось учиться всего год с небольшим, и ты хочешь бросить академию из-за какого-то подонка?

— Не знаю… — Настя задумалась. — А на каникулах мне что делать? Тоже в академии сидеть?

— Лучше в академии сидеть, чем в гробу лежать. Ближе к сроку подумаем, что делать.

Настя вздохнула. Она скептически отнеслась к моему плану, но возражать больше не стала. Договорились созвониться ещё раз в субботу вечером.

На следующий день мне пришли сразу два письма — от Хилкова и от Горбатова. Горбатов писал, что с радостью бы предоставил мне помощь, но людей у него мало. Так же сообщил о договорённостях насчёт пленных. Обмен должен был состояться на следующей неделе. По его итогу мы получали сто пятьдесят тысяч от графа Зейдлица и ещё тридцать — от Шереметева.

Хилков же был готов выделить Оболенскому до пятнадцати человек из собственной стражи, но он желал лично побеседовать с Оболенскими насчёт условий предоставления помощи.

Вечером я связался с Петром Петровичем, чтобы сообщить новости.

— Я сделал, что вы просили, — сказал я. — Мы можем получить поддержку из Ярославля. Но для начала придётся обсудить детали.

— Алексей, ситуация изменилась, — ответил Оболенский. — Мы будем решать проблему законным путём. Но я всё равно благодарен вам за отклик. Может быть, однажды нам снова придётся обратиться за помощью к нашим друзьям из других городов, но не сейчас.

— Рад, что вы нашли способ решить данную проблему бескровно, — сказал я, хоть меня и охватило разочарование.

Пётр Петрович не пожелал ввязываться в драку, решил действовать через суд. Так он и лицо не терял, и кровопролития избегал. Вот только удастся ли ему призвать Шереметевых к ответу? Даже если суд вынесет решение в его пользу, я сомневался, что Святослав согласится выплатить компенсацию. Кто заставит, спрашивается?

Что мне было делать? Один я не мог ничего предпринять. Стражи у меня не было, да и сил в себе пока не чувствовал, чтобы бросить вызов Святославу. Оставалось тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться, чтобы в короткие сроки максимально поднять свой уровень владения магией.

Параллельно я собирался развивать дело в Ярославле. На неделе дал Лизе указание открыть там кофейню, как только получим деньги с выкупа пленных: вначале одну, чтобы посмотреть, как пойдёт, и если всё будет хорошо — можно ещё пару штук.

В четверг Комаровский сообщил, что ректор вызывает меня к себе. По какому поводу, надзиратель не сказал, но я и так понял.

Пришёл в назначенное время. Константин Вяземский сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на своём круглом пузе. Мне тоже предложил сесть.

— Мы провели небольшое расследование и выяснили, кто на вас напал. Все лица установлены, виновники наказаны. Теперь могу и вас уведомить.

— Рад, что выяснили, ваше сиятельство, — я устроился на стуле и приготовился слушать.

— В общем, организатором нападения оказался… как бы вы думали кто? Сергей Юсупов.

— Юсупов? — я очень удивился, снова услышав эту фамилию. Мне казалось, что после нашей последней встречи, он выбросил из головы всю дурь, но на деле же, наоборот, продолжил вынашивать план мести. — Если честно, я удивлён.

— Вы взяли в плен его брата — Дмитрия Юсупова, подпоручика шестого пехотного полка Московского гарнизона. Он оказался упёртым молодым человеком. Но после того, как командующий гарнизоном связался со мной, Дмитрий Юсупов рассказал всё. Сергей пожаловался брату, что его якобы обижают, и тот с тремя своими сослуживцами решил вас проучить. Остальные оказались нашими студентами. Трое — обычные ребята из приютов, которых «нанял» господин Юсупов, один — ваш старый знакомый Евгений Огинский.

— О как! И Огинский там был? Решил реванш взять.

— Похоже на то, а в итоге оказался исключён, как и все виновники, в том числе и господин Юсупов. Впрочем, одного уже исключить не получится — вы его убили.

— Мне жаль.

— Не берите в голову. То был парень из приюта. Вспоминать о нём никто не будет. Дмитрия Юсупова вернули в часть в целости и сохранности. Командующий гарнизона обещал строго наказать нарушителей.

— Хорошо, что Юсупов и его компания исключены.

— После того, что они творили в моём заведении, иного они не достойны. Такие студенты мне не нужны. Только репутацию нам портят.

— Спасибо, ваше сиятельство, что разобрались.

— Вам спасибо, Алексей. В какой-то степени, вы положили начало этому конфликту, но благодаря ему, удалось выявить ряд нарушений. Юсупов, между прочим, здесь целую банду сколотил. Вы знали?

— Я многое про него слышал дурного.

— Вот то-то же.

Было похоже, что эпопея с бандой Юсупова завершилась. В академии он меня больше не побеспокоит, да и никому другому здесь не будет больше портить кровь. Человеку три месяца оставалось доучиться, но нет же, решил устроить глупую, бессмысленную месть и на этом погорел.

С Настей мы встретились в воскресенье после обеда. Когда вышли за ворота, нас здесь ждала Ника на своём небольшом чёрном автомобильчике. На этой неделе она отправила в Ярославль троих парней, пожелавших устроиться в мою стражу, и теперь ей было совершенно нечем заняться. Я хотел её тоже послать в Ярославль, там-то дел хватало, но планы пришлось поменять.

На улице было тепло, снег почти весь растаял, оголив коричневую землю, покрытую пожухлой травой и прошлогодними листьями. Небо затянуло облаками, погода стояла пасмурная.

Настя была одета в лёгкое студенческое пальто, я — в партикулярное. Мы уселись на тесное заднее кресло автомобиля, и Ника повезла нас к особняку Настиных родителей, что находился на Мещанской улице, недалеко от Садового кольца.

Всю дорогу Настя была задумчивой и серьёзной, говорила мало. Возможно, она не хотела ничего обсуждать при посторонних, или просто ей не до болтовни было.

Остановились у перекрёстка возле трёхэтажного здания банка. Настя показала свой дом — тот был третьим от угла. Ворота выходили на главную улицу, других выходов не было, поэтому мы могли не опасаться, что Настю выведут оттуда тайно.

Она сказала, что Безбородко ездит на синем Кадиллаке с белым мягким верхом. Приметная машина и довольно редкая на московских улицах. Если глава тайной канцелярии явится, я сразу об этом узнаю.

Впрочем, он мог и не приехать. Никто мог не приехать. Я даже приблизительно не представлял планы моих врагов.

Настя вылезла из машины, перешла дорогу, бросила последний взгляд в нашу сторону и зашагала к воротам своего особняка. Ника же достала из бардачка и передала мне револьвер-артефакт — тот самый Кольт, из которого меня пытались убить зимой. Теперь он снова был заряжен и эфиром, и специальными пулями. Магия магией, а эта штука тоже не помешает.

Я сунул револьвер в карман пальто.

На всякий случай мы объехали квартал и остановились неподалёку так, чтобы видеть особняк Шереметевых.

Стали ждать. Часа через два, когда уже стемнело и улицу осветили фонари, приехал длинный чёрный седан АЗТ «Лань» и тоже припарковался недалеко от ворот Настиного дома. Синего Кадиллака не было, и я не знал, что делать. Похоже, Безбородко решил не показываться здесь.

Однако «Лань» мозолила глаза. Она стояла на другой стороне перекрёстка задом к нам и совсем близко к дому Шереметевых. Возможно, там находились дружинники, которые собирались схватить Настю. Но они мне были ненужны — мне был нужен глава тайной канцелярии.

Я вылез из машины и прошёлся по другой стороне улицы. Включил эфирное зрение. Сейчас оно доставало далеко, шагов на двадцать пять. В «Лани» сидели два эфирника и один одарённый, причём не самый слабый. Возможно, это и был Безбородко, но точно я знать не мог.

Вернулся. Продолжили ждать, в полном молчании таращась на калитку особняка, откуда должна была вот-вот появиться Настя.

Она вышла лишь спустя час. Было уже совсем поздно.

Едва Настя показалась на улице, как я велел Нике давить на газ. Машина рванула с места, проехала по диагонали пустой перекрёсток и затормозила как раз возле ворот дома. Настя даже понять ничего не успела.

Я открыл дверь и приказал:

— Залезай.

В этот момент из «Лани», что оказалась позади нас, выскочили двое мужчин в пальто и шляпах.

— Госпожа Шереметева, погодите минуточку, — окликнул один, который был повыше. — На два слова.

— Чёрт! Они за мной, — Настя спешно забралась на заднее сиденье.

Я вышел из машины и встал на пути мужчин, сжимая в кармане рукоять револьвера. Один из них был одарённым, второй — эфирником. К сожалению, я не знал Безбородко в лицо, но под то описание, которое дала Настя, ни один из них не подходил.

— Господа, прошу прощения, вы кто? — спросил я.

— Прочь с дороги! Дружина Шереметевых, — сказал один из мужчин.

— Стража Вяземских, — соврал я. — Какой у вас вопрос к Анастасии Шереметевой?

— Она должна поехать с нами. Это дела семьи, вас они не касаются.

— А я должен доставить её в академию до десяти вечера. Это приказ ректора, Константина Вяземского. Ещё раз прошу прощения, господа, но мы опаздываем.

— Да как вы смеете… — первый начал возражать, но второй, одарённый, жестом остановил его.

— По какому праву вы задерживаете Анастасию Шереметеву?

— Я выполняю приказ, отданный Константином Вяземским, ректором Первой академии. Все вопросы должны быть обращены к нему. Доброй ночи, господа, — попрощался я и вернулся в машину, не дожидаясь развития беседы.

Стражники находились в замешательстве, они не знали, что предпринять. Этим следовало воспользоваться и поскорее свалить отсюда. Не увидим Безбородко, я передумал устраивать драку.

Ника вдавила газ, развернула автомобиль через всю улицу, и мы поехали прочь. «Лань» шереметевских дружинников долго следовала за нами, отстала лишь у поворота к академии. Они не решились напасть. Я притворился стражником Вяземского, и это сработало. Дружинники не стали рисковать. Столкновение могло спровоцировать конфликт родов — наверное, они и сами прекрасно это понимали.

Но я не собирался сопровождать Настю каждое воскресенье. Лучше всего было поручить это дело настоящим стражникам Вяземского. Вряд ли ректор откажет нам.

Моей же главной целью по-прежнему оставался Святослав Шереметев, а главной задачей на ближайшее время — подготовка ко встрече с ним. Я не знал, при каких обстоятельствах она произойдёт, но рано или поздно, это случится, и тогда у меня должно быть достаточно сил, чтобы сделать то, что надо.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Первая академия. Том 2

Content

Первая академия. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene