Анна Маэкса

Из пустого в порожнее

Глава 1

О том, что Ксюша Окунёва безнадёжно и беззаветно влюблена в Стаса Бережного, знали все, включая самого Стаса. Его это немного смущало, но в целом устраивало, потому что льстило. Он-то к Ксюше сильных чувств не испытывал, разве что распространял на неё своё обычное дружелюбие, приправляя оное лёгкой неловкостью и благодарностью. Его девушка Галя чисто по-женски Ксюшу понимала и где-то жалела, но строго следила, чтоб платоническая любовь ни на миллиметр не приблизилась к чему-то более реальному. Стас подшучивал над Галиной ревностью, ему это нравилось. Галя подшучивала в ответ. Она не видела в Ксюше соперницу, однако ощущала себя супердержавой, постоянно живущей в ожидании войны с соседней мелкой страной, — вроде и ясно, что тебя не одолеют, но ситуация нервирует.

Все трое были однокурсниками в Молочнохозяйственной академии, и Галя вздохнула с облегчением, когда четвёртый — последний — год обучения подошёл к концу. Надеялась, что она и Стас никогда больше не увидят Ксюшу. Но они увидели, через несколько месяцев. На первые зимние выходные приехали в Белозерск, навестить бабушку Гали, немного отдохнуть. И столкнулись с Ксюшей — та снимала комнату у соседей бабушки.

Стас и Галя собрались покататься на лыжах. В Белозерске и его непосредственных окрестностях полно подходящих мест, но хотелось углубиться в природу, посему решили доехать до одной деревни, а оттуда пойти в лес. Ксюша попросила подвезти и её. Объяснила, что не собирается кататься вместе с ними, а хочет устроить себе лыжный марш-бросок до соседней деревни, тоже через лес, только другим маршрутом.

Машину вёл Стас, Галя сидела рядом, Ксюша скромно примостилась на заднем сидении, впритык к двери. Поездка предстояла недолгая, от силы минут пятнадцать, но Стасу казалось, что время растянулось до невозможности. Он и Галя разговаривали, Ксюша не претендовала на участие в их беседе и молчала, но они ни на секунду не забывали о её присутствии, словно в спины им что-то упиралось. Разговор клеился неважно. Стас попробовал вовлечь в него Ксюшу, понадеявшись, что это разрядит атмосферу.

— Ксень, что такого ты в рюкзак натолкала?

Походный рюкзак Ксюши высотой был почти с неё — а Ксюша была добротного среднего роста, на полголовы выше Гали, — да и весом, наверное, тоже. Стас, ещё когда уталкивал его в багажник, подивился, но тогда спрашивать не стал.

— И зачем тебе такой рюкзачина? — подхватила Галя. — Как с ним на лыжах будешь кататься?

— Как-нибудь, — хихикнула Ксюша. Она часто так хихикала — миленько, но глупенько.

Собственно, двумя данными эпитетами можно было описать всю Ксюшу. Симпатичная и безобидная, своей недалёкостью она иногда забавляла, иногда раздражала. Удивительно, что училась на отлично. Мало кто воспринимал её серьёз, и Ксюша не возражала. Иногда Галя думала, что это маска, камуфляж, но списывала предположения на разыгравшуюся ревность.

— Нет, правда, зачем такой огромный рюкзак? — спросил Стас.

— Никогда не знаешь, что тебе понадобится, и я на всякий пожарный прихватить всё.

Галя не сомневалась, что, если чуток передвинется, через зеркало увидит, как Ксюша обожающе пялится на Стаса. Но передвигаться не собиралась. Ещё не хватало ёрзать туда-сюда, чтоб увидеть глаза пришибленной любовью девицы. К неудовольствию Гали, глаза у Ксюши были большие, синие, с длинными тёмными ресницами, к удовольствию — рот тоже большой, широкий, с крупными зубами. Сама Галя, как многие натуральные блондинки, обладала тонкими чертами лица, и как немногие люди — полной правильностью этих черт. Тоненькая хорошенькая Галя и высокий плечистый Стас были изумительно красивой парой.

Они остановились на окраине деревни. От дороги отделялась протоптанная тропа, ведущая к лесу. Туда все трое и навострили лыжи, буквально.

Снег был чистым, но не выглядел свежим, лежал на земле, но не на деревьях — снегопадов не было уже пару недель. Впрочем, пухлые сизые тучи сулили исправление ситуации.

— Наверно, скоро снег пойдёт, — Галя поглядела на небо.

Ксюша, уже на лыжах и при палках, тоже посмотрела вверх и произнесла, будто не в ответ, а для себя самой:

— Обязательно пойдёт. — Она встряхнула-поправила рюкзак, который Стас помог ей надеть на плечи полминуты назад. — Должен пойти.

— Пойдёт-пойдёт. Я прогноз смотрел.

Не отпуская палок, Ксюша затолкала чёлку под вязаную голубую шапку, улыбнулась Стасу и Гале. Галя подумала, что цвет волос у Ксюши хороший — насыщенно-каштановый, и волосы неплохие — прямые, зато густые, блестящие. И фигура ладная — не хрупкая, но подтянутая, ноги ровные, осанка что надо. Благодушно предвкушая скорое расставание, Галя готова была найти в Ксюше уйму достоинств.

— Спасибо, что подвезли, ребята! — Улыбка у Ксюши была искренняя и добрая. — Прощайте!

Проехав вдоль дороги метров сто, Ксюша свернула в лес, напоследок помахала палкой. Галя ожидала, что вздохнёт с облегчением, едва гипотетическая — очень гипотетическая — конкурентка скроется. Но когда та исчезла, на душе сделалось нехорошо. Девочка-ромашка в одиночку покатит по лесу. А если с ней случится что-нибудь плохое?

— Может, зря мы её отпустили одну?

— Самому не по себе, — признался Стас. — И это «Прощайте!» мне не понравилось.

Галя вздохнула.

— Догонять будем?

— А ты не против?

— Нет. Мне без разницы, куда ехать — просто по лесу или по лесу до соседней деревни. Проводим это чудо в перьях, потом двинемся обратно. Не сто же километров крюк получится.

Вскоре начался снегопад.

— А Ксенька та ещё лыжница, — пропыхтел Стас.

С небольшой форой Ксюша уехала далеко вперёд, если б не тропа, к которой плотно подступали деревья, то есть если б не отсутствие других путей, неясно было бы, где её искать. На их оклики она не отвечала. С неба сыпались и сыпались белые хлопья, превращаясь в мельтешащую пелену. Наконец, в пелене мелькнула синева Ксюшиного пуховика. Стас и Галя дружно выкрикнули её имя, но Ксюша не услышала. Снегопад словно поглощал громкие звуки. Для полного счастья «та ещё лыжница» съехала с тропы — юркнула промеж деревьев.

— Чего ей в голову взбрело? — удивился Стас.

— Да кто её знает? — Галя уже жалела, что они отправились следом.

Вдруг у Ксюши планы, о которых она умолчала? Не зря же такой баул с собой тащит. Может, там палатка, спальный мешок, консервы и горелка — захотела девушка пожить пару дней в лесу, отдохнуть от цивилизации; странно, конечно, что при пятнадцати градусах ниже нуля, так ведь у чудиков своя логика. Но поворачивать обратно будет обидно, получится, что проехали впустую несколько километров. И Ксюша ведь не знала, насколько сильным будет снегопад, возможно, сейчас вовсю ругает себя. Надо догнать, убедиться, что она в порядке и не передумала.

Рассекать на лыжах между деревьями сложнее, чем по тропе, зато ветки задерживают часть снега. Видимость улучшилась, расстояние между Ксюшей и Стасом с Галей сократилось. Тут снег повалил с утроенной силой, и даже под прикрытием деревьев ничего вокруг нельзя было толком рассмотреть. Но это длилось меньше минуты, после чего снегопад почти сошёл на нет, остались лишь редкие хлопья.

— Ксеня!

Наконец, она услышала их, остановилась и обернулась. Не то что на лице — во всей позе читалось удивление.

— Ребята, вы чего?.. — пролепетала Ксюша, когда они подкатили. — Как вы здесь?.. За мной ехали?

— Ага. — Галя вдруг поняла, как глупо прозвучит объяснение: «Нам что-то стало за тебя тревожно».

— Зачем?

— За компанию.

Секунды три — четыре лицо Ксюши не выражало ничего, кроме беспомощности с примесью отчаяния. Она цокнула языком.

— Ой зря, ой зря. — Вздохнула. — Но что уж с вами делать… Поехали.

Странная реакция. И ещё страннее были Ксюшины вопросы.

— Галя, у тебя ведь бабушка дома не одна осталась, за ней есть кому присмотреть, поддержать? — Она ехала впереди, ей приходилось повышать голос и часто оборачиваться.

— С ней моя тётя.

— Стас, а у тебя как — родители сильно нервные?

— Нормальные у меня родители.

— Мама к сердечным приступам не склонная? А папа?

Приостановившись, Стас вытащил из кармана сотовый. Пока он не собирался никуда звонить — если Ксеня начнёт буянить, он с ней справится; но для спокойствия стоило убедиться, что в любой момент можно связаться со скорой или с полицией.

Убедиться не удалось — сети не было.

Галя притормозила, они со Стасом переглянулись. Ну её, эту Ксюшу? Ксюша, кстати, тоже остановилась.

— Мы, пожалуй, поедем назад.

— Не поедете, — Ксюша печально покачала головой.

На такую странную наглость — или наглую странность — двое не нашли ответа, да и не заморачивались с поисками. Развернулись да поехали обратно.

— Стойте! — Ксюша стала разворачиваться, но из-за спешки получалось смешно и неуклюже. — Стойте! Подождите! Ребята! Стас, Галя! Тьфу! Вы хотя бы езжайте осторожнее! — Наконец, совладав с лыжами и палками, Ксюша устремилась в погоню.

Стас и Галя ехали быстро, маневрируя среди высоких сосен. Внезапно сосны самым подлым образом закончились — лыжники оказались на обрыве. Едва успели остановиться.

— Уф! — Появилась Ксюша. — Не упали! — Она основательно воткнула палки в снег. — Не зря я вам орала. Вы меня вообще слышали, а? Ребята? Ребята?

Они не ответили, даже не обернулись в её сторону. Они во все глаза смотрели на пейзаж. Под обрывом текла река, неглубокая — видны были камни, по которым весело перекатывалась вода. После узкого заснеженного берега начинались стройные ряды сосен, за этой полосой леса высились пепельно-серы скалы, частично прикрытые белизной. А за скалами стояли горы. Не горушки, не холмы, а горы — огромные, беззастенчиво перекрывающие горизонт и смело тянущиеся к небу. Пейзаж великолепный, но никак не вологодский.

— Ё-моё, — изрёк-таки Стас.

— Не то слово. — Галя повернулась к Ксюше, но сформулировать вопрос не сумела. Вернее, сумела — «Где мы?», да побоялась показаться смешной.

Но Ксюше и без слов нетрудно было догадаться.

— Всё нормально, — первым делом постаралась успокоить она. — Просто Вы теперь в другом лесу. — Ксюша пошевелила кончиком носа. — И в другом мире.

Глава 2

— Как в другом? — Галя моргнула. — В каком другом?

— В моём. — Ксюша не знала, как лучше растолковать. — Полно же фильмов про параллельные миры, вы наверняка смотрели, должны представлять идею в общих чертах. — Она потёрла лоб. Для неё всё было ясным, естественным, и она не воображала, насколько это сложно для человека, который о подобном прежде и не догадывался. — Так… Есть ваш мир, а есть мой. Может, миров больше, но мы знаем наверняка только про ваш, так что, чтобы было проще, давайте условно считать, что мира лишь два и говорить лишь про них.

По непонятной ей самой причине Галю словосочетание «условно считать» насмешило до нездорового хохота. То ли оно прозвучало наивно-заумно, то ли банально коряво, то ли не вязалось в её сознании с образом Ксюши. Стас позавидовал — и он бы не отказался от разрядки, даже малость истерической. Параллельные миры. Как в кино. Ха! Да, фильмов про параллельные миры полно, но это ж выдумка! А Ксеня говорит так серьёзно, будто ждёт, что они поверят. Ха-ха! Она их разыгрывает. Точно, это либо шутка, либо у них галлюцинации. Ха-ха-ха!

— Ребята, вы меня пугаете, — Ксюша опасливо покосилась на хохочущую парочку.

— Мы — тебя? — Галя сняла перчатку, вытерла глаза. — Ох. Мы — тебя? Это ты нам только что сказала, что мы в параллельном мире!

— Наверное, для вас это звучит дико. Я всегда представляла, что, если когда-нибудь кому-нибудь всё расскажу, мне придётся долго убеждать и доказывать, и только потом у человека случится срыв. Опять же, как в фильмах: поверил — психанул — успокоился — принял. А вы что-то подозрительно быстро поверили.

— Мы не поверили, — Стас вдохнул и выдохнул. — Но ты рассказывай дальше, нам всё равно интересно.

— Рассказывай-рассказывай. — Галя прикидывала, где может быть установлена скрытая камера.

— Есть ваш мир, есть наш. Я из нашего, то есть из этого, в котором вы и я сейчас. В нашем мире про ваш все знают, в вашем про наш — почти никто. Мы к вам наведываемся тайно. Учимся. У нас-то ни академий, ни техникумов, ни колледжей, ни училищ, ни институтов. Университет есть, но там непонятной ерундой занимаются, неясно, зачем его открыли, видимо, слово понравилось.

— И как вы живёте, если у вас никого не обучают профессиям? — ухмыльнулась Галя.

— Обучают, но не так, как у вас. У нас всё в основном делается магией.

— В вашем мире есть магия? — наигранно восхитился Стас.

— Полно, везде, всюду и у всех.

— Типа вы все тут сплошь волшебники?

— Не совсем волшебники, но магические силы есть у каждого. У одного одни, у другого другие.

— И у тебя есть?

— У меня нет.

— Ты же сказала — есть у каждого.

— Я имела в виду «почти у каждого».

— Так и надо было говорить.

— Я не люблю вдаваться в эти детали. У нас, знаете ли, отсутствие магических способностей считается большим несчастьем для человека, это всё равно что родиться калекой.

Вид у Ксюши был какой угодно, только не несчастный, и Стас с Галей уверились, что происходящее — розыгрыш, правда, пока непонятны его методика и цель. Однако пришлось поехать за Ксюшей, потому что лес вокруг действительно был — или казался — незнакомым, без неё они, вероятно, заблудились бы.

Гале пришло на ум подыграть Ксюше и посмотреть на реакцию.

— Ты ведь поможешь нам вернуться в наш мир?

— Обязательно. Но надо подождать. Понимаете, переход — дело хитрое, нельзя шататься туда-сюда, когда вздумается. Нужны условия.

— Какие?

— Во-первых, есть даты и часы, когда переход возможен, их высчитывают примерно на год вперёд, на более долгий срок вычисления получаются неточными. Во-вторых, на той стороне, с которой ты переходишь, обязательно должен быть снегопад. У нас это не проблема, наши умельцы снег когда хочешь наколдуют. А у вас приходится ждать холодов. Некоторые другие здешние обитатели умеют переходить в любое время, но людей забирать с собой не могут, так что толку от них в этом плане нет.

— Другие здешние обитатели — это кто?

— Кого только нет. Весь фольклор: кикиморы, русалки, лешие, индрики, хухлики…

— Хухлики? — Галя помотала головой, тщетно борясь со смехом. — Хухлики. Какая прелесть!

— Не всегда, зависит от настроения. — Голос, не принадлежащий никому из троицы, заставил ребят вздрогнуть.

Но если Ксюша просто вздрогнула, то Стас вслед за этим окаменел, а Галя завизжала. На толстую нижнюю ветку одного из ближайших деревьев села птица. Очень крупная птица со светлыми золотистыми перьями. С большими мощными крыльями. С человеческими руками. И с человеческой — девичьей — головой, на которой блестела небольшая корона. Шею украшали многочисленные бусы из жемчуга.

— Никому бы не посоветовала попадаться хухлику, если у него плохое настроение, — как ни в чём не бывало завершила свою мысль девушка-птица, когда Галя закончила вопить. Посмотрела на Ксюшу. — Чего это она?

— От неожиданности. Не сердись на неё, она таких, как ты, раньше не видела. И он тоже. Они оба из Пустого мира.

Девушка-птица воззрилась на пару с резко возросшим любопытством. Стас автоматически загородил Галю собой, а Галя, остатками здравого мышления, удивилась, что ещё не упала в обморок.

— А-а-а, вон оно что. — Диковинное создание понимающе кивнуло. — Верно, вам не до болтовни. Помощь какая-нибудь нужна?

Ксюша вежливо отказалась.

— Ты приходи потом, поболтаем. Про Пустой мир порасскажешь. — Взмахнув крыльями, девушка-птица и плавно, и быстро поднялась в воздух, напоследок бросив: — С возвращением, Ксения!

— Спасибо, Арина!

До обморока Галя так и не дозрела, но голос стал подрагивать и сбиваться.

— Кто это был?

— Алконост.

— Алко-кто?.. — Стасу захотелось опять расхохотаться, громче и раскатистее прежнего, но он подавил панический порыв.

— Не надо подшучивать над названием. Алконосты — прекрасные, дружелюбные создания. Главное не путать с сиринами и гамаюнами.

— Что будет, если перепутать? — Галю не волновал ответ, но выбор был небогатый: либо как-то поддержать разговор, либо сорваться и удариться в истерику.

— Ничего. Просто они расстраиваются, когда их не отличают друг от дружки.

— И чем они отличаются?

— Алконост — птица радости, сирин — птица печали, гамаюн — птица пророчества. Но это всё условно, сирины, например, сами пророчат беды…

Слово «условно» вновь сыграло с Галей непонятную шутку. И почему она стала так на него реагировать?

Целую минуту Ксюша и Стас ждали, когда Галя отсмеётся. Уже подумывали аккуратненько её потрясти, но она сама успокоилась. Стас охотно последовал бы примеру своей девушки, но не мог — кто-то из них должен сохранять если не спокойствие, то видимость спокойствия. Поэтому Стас держал в руках себя и заодно Галю. Он обнял её, она прижалась к нему и всхлипнула. Ксюше не хотелось нарушать идиллию (и заодно Галино душевное равновесие, еле-еле обретённое и пока крайне хрупкое), она деликатно ждала, пока влюблённые выйдут из оцепенения.

Снегопад совсем иссяк, теперь снег в воздухе появлялся, лишь когда его взметал с земли ветер. Галя поёжилась и отлипла от Стаса.

— Что нам делать?

— Идти ко мне домой. Не в лесу же оставаться. Давайте, тут недалеко, доедем за полчаса. — Ксюша просияла, что-то заметив. — Или доберёмся намного быстрее.

Чем-то замеченным был очередной, вроде непримечательный снежный «всплеск». Однако непримечательным он оставался ровно до момента, когда во взвившемся облаке снежинок проступил человеческий силуэт. Снежинки опали, человек остался. Парень лет двадцати — двадцати пяти, в серо-коричневом тулупе, чёрных сапогах, без шапки и без рукавиц.

Галя всегда инстинктивно схватывала внешность любого нового знакомого, моментально рассматривала с головы до пят. И сейчас принялась рассматривать нарочито тщательно, чтобы отвлечься и не потерять самообладание снова. У парня тёмно-русые волосы, стриженые, но не настолько короткие, чтобы не ерошиться. Широко расставленные карие глаза. Брови почти прямые, щёки худые, но не впалые, нос вздёрнутый, губы полные. Ростом со Стаса, в плечах уже (это понятно, несмотря на тулуп), вроде жилистый.

Парень растерялся, обнаружив, что Ксюша не одна, но улыбнулся и шагнул к ним.

— Привет.

— Привет. — Ксюше неудобно было шагать в лыжах, но она протянула парню руку, которую он тут же взял.

— Как добралась?

— Благополучно.

— Смотрю, и гостей привела.

— Случайно получилось.

— Ну, знакомь.

— Ну, знакомлю. Это Галя, это Стас. Мы с ними вместе учились в академии. — Она обратилась к бывшим однокурсникам: — А это Егор, мой жених.

— Кто-кто? — У Гали отвисла челюсть. Из всего, что приключилось сегодня, наличие у Ксюши жениха показалось ей самым фантастическим и невероятным. Стало капельку обидно за Стаса.

— Жених, — повторила Ксюша.

— Тот самый Стас, в которого ты якобы влюблена была? — недовольно осведомился Егор.

— Ты ж мой ревнивый!

— Якобы? — ожил Стас. Хорошо, что он подал голос, Галя уже начинала за него волноваться. Кто знает, какие переживания кроются за этим волевым, мужественным, лишь слегка перекошенным лицом?

Ксюша виновато скуксилась.

— Я не могла сказать, что у меня жених в другом мире, а нужно было объяснить, почему я не хочу ни с кем встречаться. Я и придумала изображать безнадёжно влюблённую. Пусть меня считали пришибленной, но относились с пониманием.

— А сказать, что у тебя жених в другом городе, было нельзя? — вспыхнула Галя, припомнив, сколько у неё набралось неприятных ощущений из-за Ксюшиной «влюблённости».

— Можно, но этому рано или поздно перестали бы верить. А в мою безответную любовь к Стасу верили и верили, потому что я поддерживала легенду наглядно.

— То есть вечно пялилась на моего парня?!

— Пялилась, тихонько вздыхала, полунамёками давала понять знакомым, как он мне нравится.

— Н-ну-ну, — Егор выразительно глянул на Стаса.

— Только без разборок! — взмолилась Галя. — Иначе я за себя не отвечаю. Скажите спасибо, что я до сих пор в обморок не грохнулась. Я устала, я перепугалась, я не понимаю, что происходит, я, в конце концов, начинаю замерзать!

— Да, холодает. — Ксюша радостно ухватилась за повод сменить тему. — Нам бы домой поскорее. Егор, а? — Она заискивающе посмотрела на жениха, который всё это время не отпускал её ладонь.

Тот с притворным недовольством закатил глаза и велел:

— Возьмитесь все за руки.

Предвкушение чего-то поистине волшебного перебило даже шок. Галя представила, как сейчас они телепортируются, словно в произведениях про магию. Одну руку она подала Стасу, другую Ксюше. Получилась живая цепь из четырёх звеньев. А больше не получилось ничего. Они стояли на прежнем месте, не двигаясь. Пару минут спустя у Гали лопнуло терпение.

— Чего мы ждём?

— Ветра, — коротко ответил Егор.

— Он ветровик, — полушёпотом пояснила Ксюша.

— Как будто мы знаем, что это такое, — фыркнул Стас, опять порадовав Галю тем, что не окончательно впал в ступор.

— Ветровики — люди, которые умеют перемещаться вместе с ветром. Без ветра — магически вообще никуда, зато с ветром — куда…

Странная, неестественная лёгкость разлилась по всему телу Гали, а в следующий миг она вовсе перестала его чувствовать. Зрение и слух остались, но как бы смазались-рассеялись. Снег, лес, скалы, горы замелькали под меняющимися, непривычными углами.

— …угодно, — договорила Ксюша, когда четверо оказались на улице возле большого дома.

Их появление не укрылось от прохожих, но никто не вскрикнул, не охнул, даже глаза не выпучил, точно такие штуки здесь — привычное дело. «А ведь так и есть», — смекнула Галя.

Она огляделась кругом. По мостовой ехали кареты, повозки и коляски, некоторые — благодаря лошадям, некоторые — сами собой. По широким тротуарам шли люди, одетые так, словно здесь снимали фильм про некую историческую эпоху, но про какую именно — создатели не определились. Одни наряды почти не отличались от привычных для Гали, другие будто сошли со страниц книг про средние века, третьи напоминали о моде девятнадцатого — двадцатого столетий. Дома были в основном двухэтажные, каменные (на вид), выкрашенные в разнообразные, но спокойные цвета; ухоженные, насколько Галя могла судить. Цоканье копыт и звон бубенцов смешивались с покрикиваниями, болтовнёй, смехом. По солоноватой влажной тяжести воздуха Галя догадалась, что недалеко отсюда море.

— Добро пожаловать в Стратимград, — улыбнулась Ксюша.

Глава 3

Когда Ксюша родилась, она не отличалась от других младенцев, родители и подумать не могли, что с ней что-то не так. Девочка росла и развивалась, но не демонстрировала никакого волшебства. Поначалу Людмилу и Сергея это не пугало, способности ведь проявляются не сразу, а на втором — третьем году жизни. Когда Ксюше исполнилось два, они удивлялись, что у неё до сих пор нет сил, но лекарь успокоил — такое иногда бывает, кто-то созревает для волшебства раньше, кто-то позже, нет повода паниковать. Но вот Ксюше три года, вот четыре, а собственных чар по-прежнему нет. Под Новый год для детей принято устраивать праздники, собираются ребята примерно одного возраста. Веселятся, водят хороводы, поют песни. И показывают, какие умеют творить чудеса. Четырёхлетней Ксюше показать было нечего, она так разительно отличалась от сверстников, что родители уже не могли закрывать на это глаза. Пришлось признать, что их дочь пустая; пустыми называли людей, не имеющих никакого волшебного дара. Дома Людмила расплакалась, а Сергей встал у окна и стоял там полночи, не двигаясь.

«Жалко, жалко очень, — шептались между собой родственники, друзья, соседи. — Бывает же… Семья хорошая, родители — приличные люди, с волшебством у них порядок. Что ж дочке-то не повезло? Бедная девочка. Хотя родителям, верно, хуже, по крайней мере, сейчас, пока она ничего не понимает. Бедные Люда и Серёжа. Интересно, они рискнут ещё ребёнка завести? А вдруг и тот пустым получится? Ужас! Врагу не пожелаешь!» Они представляли себя на месте Сергея с Людмилой или на месте Ксюши, передёргивали плечами, отряхиваясь от тяжёлых, мрачных, беспросветных образов. И радовались, что беда случилась не с ними и не с их детьми. Кто-то от такой радости получал удовольствие.

На второго ребёнка Окунёвы отважились, когда Ксюше было пять. У неё появился братик Андрюшка. Людмила ночей не спала, молилась всем известным ей божествам, чтобы мальчик был полноценным. До невозможности страшно было думать, что случится, если и Андрюша пустой. Что тогда делать, как жить? И что делать сейчас, как перенести ожидание, которое хуже любой пытки? К счастью, Андрей не заставил родителей долго ждать — на празднике в честь своего Дня Рождения годовалый мальчик вызвал пламя, устроив огненный фонтан. Обезумевшие от счастья родители и не подумали ругать сына за стол, спалённый дотла вместе с угощениями; никто не пострадал, пожар быстро ликвидировали. Воодушевлённые супруги решили завести третье чадо, которым стала Таисия, она же Тася. Тася тоже не подвела, наоборот — она оказалась целительницей, а это даже в волшебном мире редчайший дар. Теперь про Людмилу и Сергея говорили, что судьба вознаградила их за муки со старшей дочерью. А Людмила и Сергей говорили, что такие дети, такие люди, как их Ксюша, тоже важны и нужны — чтобы научить окружающих состраданию.

Впрочем, Ксюша скорее могла научить окружающих чувству юмора. Трудно было отыскать более весёлого, озорного и жизнерадостного ребёнка. Девочка и не заподозрила бы, что она неправильная, но, разумеется, нашлись «добрые» люди, которые ей это растолковали. Много «добрых» людей. Ладно бы только дети, для них такое поведение хоть не простительно, однако объяснимо (особенно если им самим никто не объяснял, ни словами, ни примером, что такое понимание и милосердие). Но воистину поражали некоторые взрослые. Находились те, кто в глаза Ксюше и Ксюшиным родителям заявлял, что она уродец, что её надо было бросить в прорубь или оставить умирать в лесу. Те, кто демонстративно забирал детей либо внуков с уличной площадки для игр, если туда приходила Ксюша. Однажды её довела до слёз девочка-ровесница, дразнившаяся и нараспев декламирующая, что Ксюша никогда не выйдет замуж, потому что пустая. В пять лет замуж не так уж хочется, но это была последняя капля, переполнившая чашу. Ксюша убежала за сараи, плюхнулась на бревно, приспособленное под лавочку, и горько разрыдалась.

Она не видела, как появился Егор, но давно привыкла к его неожиданным возникновениям и совсем не испугалась, когда обнаружила, что он рядом. Они дружили. Шестилетний Егор, недавно пошедший в школу, считал себя ужасно взрослым и с наивной детской непосредственностью благодушно зазнавался. Он пока мало что смыслил в жизни, но уже соображал, что Ксюша — самая весёлая и самая умная из всех детей, которые ему знакомы, включая тех, кто постарше; плевать ему, что у неё нет волшебства, он злится только, что её постоянно обижают. Дать в нос сверстнику Егор мог, но против больших дядь и тёть был бессилен.

— Ксюша, — он сел подле неё. А дальше что делать? Не обниматься же, такими глупостями взрослые занимаются; если кто увидит — засмеют.

— Чего? — всхлипнула она.

— Машка — дура.

— Дура она, а смеются надо мно-о-о-ой, — Ксюшу подхватило новой волной рыданий.

Егор совсем растерялся.

— Ну чего ты, Ксюша? Ну не плачь!

— Хорошо тебе говорить: не пла-а-а-чь! А у меня мужа не бу-у-у-удет!

— Зачем тебе муж?

Ей пришлось приостановить рыдания.

— Не знаю. — Она шмыгнула носом. — Наверное, он будет мне конфеты дарить. Сейчас папа дарит, а когда я замуж выйду, муж будет дарить… Ой, нет, не будет! Не будет у меня мужа-а-а-а!.. — Она прервалась на вдох и довыла: — …А-а-а! У всех взрослых тётенек есть муж!

— Неправда. У некоторых нету.

— И сидят они без конфе-е-е-е-ет! И я буду без конфе-е-е-е-е-ет! — Она не сомневалась, что жизнь кончена.

Егору очень хотелось утешить Ксюшу, и он предложил:

— Хочешь, я тебе конфеты дарить буду, когда вырасту?

Ксюша замолчала секунды на три и разревелась снова.

— Не бу-у-у-у-у-де-е-е-ешь!

— Почему? Раз сказал — буду, значит, буду!

— Не бу-у-у-дешь! Тебе твоя жена не разрешит!

Егор представил страшную картину: непонятная грозная тётка, называющаяся женой, запрещает ему делиться конфетами с друзьями и забирает у него все сладости, чтоб не раздавал. Сладкое Егор не любил, но обиден был сам факт. Зачем вообще жениться, если у тебя всё будут забирать? Разве что…

— Давай я на тебе женюсь! — Точно! Ксюша не станет зажимать конфеты. Ничего не станет зажимать, потому что Ксюша добрая.

От удивления у Ксюши иссякли слёзы.

— Ты? Женишься на мне? Зачем?

— Конфеты тебе буду дарить.

— А обзываться не будешь?

— Не буду.

— Честно?

— Честно-пречестно.

— Тогда давай.

Торжественно взявшись за руки, они отправились объявлять о своём решении пожениться.

Единственными, кто это решение воспринял всерьёз, были дети на игровой площадке. Взрослые лишь умилённо посмеялись. Семья Егора жила по соседству с Окунёвыми, его родители приятельствовали с Людмилой и Сергеем, сердечно жалели Ксюшу и ничего не имели против её дружбы с их сыном. Будь Егор и Ксюша взрослыми, их помолвка стала бы ударом, но они же малыши, ничего серьёзного, сами скоро забудут.

Но не забыли ни они, ни родители — «женитьба» регулярно становилась предметом добродушных шуток и фигурировала в списке забавных воспоминаний. Её долго считали ребяческой фантазией, но к этой фантазии привыкли и подспудно примирились с нею. Окунёвы — семья уважаемая, обеспеченная, да ещё и с собственной целительницей, это дорогого стоит. Жутко подумать, что внуки могут родиться такими же калеками, как мать, — без волшебства, тяжело им придётся. Но уже было ясно, что никто не застрахован от пусторождённых. Если раньше за одно поколение рождалось два — три таких ребёнка, то теперь они появлялись как грибы после дождя, даже в семьях с сильнейшим волшебством, где подобного прежде не случалось никогда. Никаких гарантий, что, женись Егор на кладезе волшебных сил, это спасёт его детей от пустоты. И неизвестно, какой характер будет у кладезя. Ксюшу же Михаил и Анна знали с самого её детства — добрая, порядочная, умная девочка, и помочь всегда готова, и рассмешить умеет.

Ксюша действительно была созданием беззлобным. В основном. Она органически не могла кому-то нахамить, если кто-то не начинал первым. Но постоять за себя умела. У неё отсутствовали волшебные способности, зато с умственными был полный порядок. Сначала дети, а потом и взрослые в её окружении поняли, что лучше не попадаться на Ксюшин острый язычок. Уже в десять лет она без всякого волшебства, одними словами, легко превращала обидчиков в предмет насмешек для себя и окружающих. С годами навык креп.

Однажды Ксюшу облаяла торговка украшениями. Было это на летней ярмарке. Ксюше приглянулись серьги, лежащие в дальнем углу уличного прилавка.

— Можно поглядеть? — Она потянулась к ним.

— Руки убери! — взвизгнула торговка, дородная и бесформенная, неопределённого возраста и определённых взглядов. Она не была знакома с Ксюшей лично, но знала, что это пустая девочка. Даже потенциальная прибыль не перекрыла отвращение, плюс, надо думать, торговка рассудила, что если Ксюша прикоснётся к товару, это отпугнёт других клиентов. — Загадишь всё своими лапами!

Пятилетняя Ксюша непременно расплакалась бы, а семнадцатилетняя лишь недоумённо-небрежно поглядела на торговку.

— Милая женщина, — произнесла Ксюша с аристократическим достоинством (непонятно откуда взявшимся, ибо аристократов у неё в роду не водилось), — я бы послала Вас сами знаете на что, но боюсь, не найдёте дорогу — видно же, что Вы там давно не были. Если вообще бывали.

После короткого ступора торговка заголосила так, что у окружающих едва не полопались барабанные перепонки. Кошмар, караул, бардак!!! Да что ж творится-то, люди добрые?! Да как же так можно, чтобы всякая пустотень кого вздумается обругивала?! Стража! Стража!

Два стражника из расчёта, следившего за порядком на ярмарке, и так прибыли на шум — узнать, что творится. По рассказу торговки выходило, что Ксюша её чуть ли не прирезать пыталась, но слова остальных присутствующих были ближе к истине.

— Арестуйте её! — требовала торговка. — Заберите, в тюрьму бросьте! Пусть там сидит!

— За что? — невозмутимо поинтересовалась Ксюша. Рядом стоял Егор, и не в последнюю очередь благодаря этому получалось сохранять спокойствие. Она перевела комично-серьёзный взгляд на стражников. — За то, что я НЕ послала сию чудесную женщину? Если её это столь сильно расстраивает, я могу послать, мне не жалко, но будьте, пожалуйста, свидетелями, что всё по обоюдному согласию.

Торговка стала пунцовой, окружающие, включая стражников, расхохотались.

Когда все разошлись, Михаил, отсмеявшись, сказал сыну:

— Егорка, правда, женись-ка ты не ней. С такой не пропадёшь, а если пропадёшь, хоть не соскучишься.

— Да вот сам думаю, что надо бы жениться, — улыбнулся Егор.

Ему недавно исполнилось восемнадцать. Традиционно в этом возрасте молодым людям полагалось обзаводиться невестами, а девушкам — женихами, хотя от помолвки до свадьбы обычно проходило несколько лет.

— А моё согласие совсем не требуется? — наигранно возмутилась Ксюша.

— Ты своё согласие дала двенадцать лет назад, — напомнил Егор.

— Может, я уже передумала.

— Ничего не знаю. Ты замуж согласилась? Согласилась. Конфеты от меня получала? Получала.

— Так это была предоплата?

— Конечно! Думаешь, я задаром тебе столько лет конфеты таскал?

— В супружеский долг меня вгонял?! Коварный, коварный Егор!

— Мальчики и девочки, давайте-ка посерьёзнее, — вмешался Михаил. — Жениться будем или нет?

Егор с Ксюшей обменялись взглядами, одновременно улыбнулись, синхронно сказали:

— Будем, — и дружно рассмеялись.

Решение далось им чрезвычайно легко, ведь они были лучшими друзьями, сколько себя помнили. И ни у кого из них сейчас не имелось другой кандидатуры на примете; Ксюше иногда нравился кто-то из мальчиков, Егор заглядывался на разных девочек, но ни одна влюблённость не продлилась долго.

На помолвку Егор подарил Ксюше оберег. Близкие частенько дарили ей обереги, амулеты, зелья, заговорённые вещи и прочие магические прибамбасы, дабы частично компенсировалось отсутствие личного волшебства. С этими вещами Ксюша чувствовала себя увереннее, но вместе с тем они подчёркивали её неполноценность. Она с нетерпением ждала отбытия в Пустой мир, где магии нет ни у кого, где не придётся ощущать себя ущербной.

О Пустом мире знали с незапамятных времён, с ним контактировали (некоторые учёные даже утверждали, что первые люди пришли именно из Пустого мира пару тысяч лет назад, ещё не обладая волшебством, и только здесь напитались чарами), иногда совершали туда вылазки, но ничего интересного не находили. Чем может удивить мир без волшебства? Однако последние лет двести он начал удивлять, с каждым годом всё сильнее. Он почти поравнялся в развитии с колдовским миром без всякого колдовства!

Созрела инициатива сплавлять в Пустой мир всех пустых детей, когда они достаточно повзрослеют. В здешнем мире нет профессий, где не используется волшебство, и пустых не могут обучить ни одному ремеслу. А в Пустом мире подходящих учебных заведений пруд пруди! Пусть отправляются туда, учатся полезным ремёслам, овладевают каким-нибудь мастерством. Авторы инициативы прежде всего надеялись, что пустым юношам и девушкам так понравится в Пустом мире, что они решат там остаться, дабы быть среди равных; но эта задумка не афишировалась, к таким мыслям подталкивали исподволь. Ксюша сама не раз думала: здорово бы постоянно жить там, где никто, никто и никогда не попрекнёт её отсутствием волшебного дара. Только как же расстаться с семьёй? Ей и так тяжело давались разлуки по несколько месяцев подряд, но она знала, что это временно, что однажды она вернётся навсегда. Мысль о том, чтобы отказаться от родного мира и до конца жизни видеться с близкими людьми два-три раза в год, разрывала сердце. Лучше уж иметь дело с насмешками, тем более что Ксюша прекрасно их отражала. Нет, она выучится и вернётся. Будет работать и приносить пользу по мере своих сил.

Отец Ксюши был растителем. Мог за два часа вырастить на пустом клочке земли богатейший урожай фруктов, ягод, овощей. Ксюша ещё маленькой млела от восторга, смотря на это; мечтала, что однажды случится чудо и она тоже так сможет. Чуда не случилось, но Ксюша узнала о науке агрономии. Ей и стала учиться в Пустом мире. Старалась не думать, что все её знания и навыки, добытые трудом, добросовестностью и упорством, легко переплюнет любой посредственный раститель, коему хватит нескольких часов, чтобы организовать урожай, который в Пустом мире назвали бы рекордным, феноменальным, невероятным, фантастическим.

Глава 4

На вечерних улицах горел свет — не фонари, а оранжево-красные шары, парящие в нескольких метрах над землёй, не огненные, а сияющие без тепла. Засмотревшись на них, Ксюша отвлеклась, но тут же отошла от окна и вернулась за стол. Андрей с Тасей помогали Гале и Стасу обустроиться в выделенной гостям комнате. В столовой остались Ксюшины родители, сама Ксюша и Егор. Назревал серьёзный разговор,

— Что-то происходит, да? — Ксюша села рядом с мамой. — Весь день такое ощущение, будто все что-то не договаривают.

Ксюша посмотрела на Людмилу, Людмила посмотрела на Сергея, Сергей посмотрела на Егора, а Егор посмотрел на Ксюшу и сказал:

— Неважные дела у нас творятся. С волшебством всё хуже и хуже.

— Ещё больше пустых детей?

— Если бы только это, — вздохнула Людмила. В её больших синих глазах — таких же, как у Ксюши, — читалось беспокойство. На светлой коже и заплетённых в косу льняных волосах плясали блики от комнатного освещения — нескольких шаров под потолком. Почему-то сегодня оно подчёркивало морщинки вокруг глаз.

— Силы стали пропадать и у тех, у кого они были всегда, — пояснил Сергей. — И у детей, и у взрослых.

— Не то чтоб совсем пропадать, — уточнил Егор, — а барахлить.

Ксюша нахмурилась.

— У тебя тоже? — Подумать страшно! Егор ведь переносится по ветру, как бы становится его частью и может перепрыгивать с одного потока воздуха на другой. А некоторые потоки взмывают очень, очень высоко, и если силы сгинут, скажем, в километре-другом от земли… Спокойно. Егор сидит здесь, живой, здоровый, значит, подобного у него не была. Да?

— Один разок. Вдруг собрался из ветра и как ухнул вниз, а лететь было долго — думал, всё, разобьюсь насмерть. — Егор умел в простые слова вложить столько эмоций, что они пробирали слушателя до костей.

Под прикрытием стола Людмила стукнула Егора носком по ступне.

— Но это было всего секунды две-три, — поспешно добавил Егор, — потом силы вернулись. Покрутило меня в воздухе знатно, но спастись я успел. С тех пор высоко не забираюсь.

— У меня в парниках одна треть посадок не взошла, зато другая треть крышу пробила, — рассказал Сергей. Морщинки на его смугловатом, квадратном, чисто выбритом лице тоже были заметнее обычного. И орлиный нос казался особенно острым. Седины в каштановых волосах было немного, но она как будто сделалась ярче. — Никогда прежде такого не бывало.

— У меня пока всё нормально, — сообщила Людмила, — но всё равно не по себе, постоянно жду подвоха.

— А Андрюшка и Тася?

— У них вроде порядок, дары работают исправно. Барахлить, как выразился Егор, стало не у всех.

— Но у многих?

— У многих. Может, и не у половины людей и даже не у трети, но у четверти точно.

— Только в Стратимграде?

— Нет. Кто из окрестных деревень да соседних городов появляется, такое же рассказывает.

В этом мире волшебство не просто прочно вошло в сельское хозяйство, строительство, медицину и другие жизненно важные сферы, оно составляло их основу. Вся работа держалась на чарах работников.

Ксюша ущипнула себя за переносицу. Дела плохи. Настолько плохи, что нужно время, чтобы полностью это осмыслить. Но некоторые вещи напросились на ум сразу.

— Кого назначили виноватым? — Люди Пустого мира охотно обвиняли друг друга в своих проблемах, и здешнее население в этом плане не отличалось от них. Только проблем здесь значительно меньше, ибо большинство трудностей разрешается волшебством. Но уж если беда пришла, перво-наперво надо найти виноватых, потом можно разбираться, что к чему. А можно и не разбираться, виноватые-то уже есть.

Никто не стал притворяться, что не понял, о чём она. Но отвечать тоже никто не спешил.

— Нас? — догадалась Ксюша. — Пустых?

Сергей кивнул.

— Говорят, это вроде как зараза. Передаётся от пустых к нормальным.

— Вы в это верите?

— Нет, Ксюшечка, ты что! — Людмила вскочила и обняла дочь поверх плеч. Ксюша обхватила одну ладонь мамы. — Не верим!

— Не верим, — Сергей потянулся через стол и взял Ксюшу за руку. — А если б и верили, не испугались бы.

— И я не верю, — подключился Егор. — Будь это зараза, чары теряли бы в первую очередь те, кто ближе всего к пустым, кто чаще всего с ними общается. А так теряют без разбору, кто попало, некоторые пустых в глаза не видели.

— Тебе, как жениху, полагалось бы сказать, что ты тоже ничего не боишься и будешь меня обожать в любом случае.

— Это само собой, — слегка вымученно улыбнулся Егор.

Людмила вернулась на своё место, Сергей снова сел прямо.

— Нападения были?

И этот Ксюшин вопрос никого не застал врасплох.

— Массовых не было, — сказал Сергей. — А по отдельности случались.

— Кого-то даже камнями пытались забить, — мрачно дополнил Егор, за что снова получил подстольный тычок от Людмилы. На сей раз не стал притворяться, будто ничего не было. — А что, лучше, чтоб она ни о чём не знала и потопала куда-нибудь гулять одна? Да, на лбу у неё не написано, что она пустая, а в Стратимграде пятьсот тысяч человек, но её же многие знают, поди угадай, на какого знакомого наткнётся и как этот знакомый будет настроен.

Людмила опустила глаза, признавая правоту будущего зятя.

— Так что, Ксюшка, одна по улицам не ходи, — подытожил Егор. — И нигде особо не ходи.

«Вот вам и возвращение домой», — подумала Ксюша.

— Никто ещё не предлагает выгонять пустых из города?

— Были деятели, предлагали, — нехотя признал Сергей. — Но слишком много тех, кто возражает. Не только сами пустые, но их родные, друзья — не всё, но многие. А теперь вот… Теперь вот предлагают пустых выслать в Пустой мир насовсем. Это ж, мол, логично.

— Рьяно предлагают?

— Рьяно. Ближайший проходной день через полтора месяца, к тому времени, думаю, у предложения наберётся достаточно сторонников. Людям-то с каждым днём всё страшнее.

Шумно выдохнув, Ксюша уткнулась лбом в стол. Разум отказывался воспринимать информацию как реальность и пока классифицировал её как набор теоретических данных.

— Много сейчас пустых?

— Неясно. Кто-то насчитал десять тысяч на весь город, кто-то пятьдесят. Это без учёта маленьких детей, с детьми до трёх лет ничего не понятно.

Даже если всего десять тысяч, что будет делать такая толпа (толпища!), оказавшись в чужом мире? И чужой мир наверняка заметит эдакую ораву. Одно дело, если гости наведываются по нескольку человек (причём каждого человека тщательно инструктируют, снабжают документами и средствами к существованию на первое время), а другое — многотысячной делегацией (тут уже речь не идёт ни об инструктаже, ни о снабжении).

— Как говорила Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра.

— Кто-кто говорил? — не поняла Людмила.

— Скарлетт О’Хара. Известный персонаж в Пустом мире. Фраза тоже известная. — Ксюша замедленно моргнула. — «Я подумаю об этом завтра». И вещи разберу завтра.

— Тебе правда надо отдохнуть, — Людмила погладила Ксюшу по щеке. Потом взглянула на мужа. — Да и нам уже пора.

Сергей намёк уловил, и через полминуты Ксюша с Егором остались в столовой одни. Ксюша положила локоть на стол, подпёрла кулаком щёку.

— А ты меня чем «порадуешь»? — Слово «порадуешь» она произнесла так, что не возникало сомнений в его переносном смысле.

Егор встрепенулся, но не резко, а как-то формально.

— С чего ты взяла, что я собираюсь тебя «радовать»? — Вопрос тоже был формальным.

— По тебе вижу, мы же всю жизнь знакомы. Валяй, выкладывай.

Всё-таки с умными девушками порой трудно, подумал Егор. А Ксюша была настолько умной, что могла позволить себе косить под дурочку. Но близкие-то знали, что это лишь верхний слой, под которым таятся неведомые глубины. Ксюша обладала редкой наблюдательностью, склад ума у неё был прагматичный, а четыре года самостоятельной жизни в Пустом мире — смена сказки на совершенно не волшебную реальность — сделали её ещё практичнее.

— Ну? — с усталой смешинкой подтолкнула Ксюша, когда пауза затянулась.

Егор уронил голову на сложенные руки.

— Совсем всё плохо? — Ксюша побарабанила пальцами по столешнице. — Я уже ничему не удивлюсь, говори смело.

Егор поднял голову.

— Я влюбился в другую.

— Тьфу ты, стоило из-за этого такую драму нагнетать! — Ксюша улыбнулась поживее, с облегчением, что ли.

— Ты не злишься? Не удивляешься?

— Чему удивляться? Разве только тому, что этого не случилось раньше. Мы с тобой больше четырех лет виделись по графику «две недели через одиннадцать с половиной месяцев». С такими перерывами и самая пламенная любовь угаснет, а у нас не столько любовь, сколько дружба. Рассказывай, кто счастливица.

Боясь задеть Ксюшу, Егор нерешительно молчал. Ведь то, что она показывает, не обязательно отражает то, что она чувствует на самом деле. Угадав его опасения, Ксюша поощряюще опустила и подняла веки, мол, давай-давай.

— Злата Серебрянская.

Ксюша её знала. Злата была на год младше неё. Племянница городского головы, из богатой семьи. Красавица, чего уж отрицать; и характер есть — неугомонный, дерзкий.

— Хороший выбор. Я ей тебя передам со спокойной душой.

— Что, никаких сцен, скандалов, криков? Ни оплеух, ни битья посуды?

— Если хочешь, тарелку можешь разбить, но оплеуху мне давать не надо. — Шутка вроде получилась неплохая.

— Прости. — Егор не знал, что ещё сказать.

— Чего уж там. Она-то твои страстные чувства разделяет?

— Разделяет. — Понадобилось определённое мужество, чтобы смотреть в её глаза, не отводя своих. — Мы уже договорились, что поженимся. Конечно, если… если ты меня отпустишь.

— Какие вы, однако, шустрые! С чего бы, а? Гаврилин, признавайся — обесчестил девицу?

— Ксюша!

— Нет, я про Злату спрашиваю. Если б ты обесчестил меня, я бы запомнила.

Юмор прошёл мимо Егора.

— А хвалилась, что хорошо меня знаешь.

— Точно, ты же у нас благородный.

— Это ты сейчас ёрничаешь?

— Почему? Искренне восхищаюсь. Давно у вас со Златой началась любовь?

— Позапрошлым летом что-то такое проскользнуло, а этим летом мы уже поняли…

— … Что вы больше не в силах сдерживать свои знойные чувства?

— По-моему, ты всё-таки издеваешься.

— Я иронизирую, это разные вещи. Но вопрос про давность был к чему? К тому, что ты уже минимум полгода влюблён в другую девушку, но всё это время героически хранил верность отсутствующей невесте. Благородство в чистом виде. Тебе от меня нужна официальная вольная с подписью и печатью, или хватит устного отказа от всех брачных претензий на тебя? Чего смеёшься? Я серьёзно спрашиваю.

— Устного отказа достаточно.

— Ты ж мой не бюрократичный! Тогда я устно отказываюсь быть твоей невестой, разрываю нашу помолвку и желаю вам со Златой здоровья, счастья и процветания.

— Ксюш… Ты же не думаешь, что я это из-за того, что ты… ну, пустая?

— Не думаю. Но это, согласись, веская дополнительная причина.

— Я не…

— Я тебя не обвиняю! Если бы ты правда хотел быть моим мужем, а я правда хотела быть твоей женой, мы бы что-нибудь придумали. Но меня, видимо, скоро окончательно сошлют в Пустой мир, а тебе там делать нечего. Если б ты попёрся за мной из чувства долга, потом и себя, и меня за это ненавидел бы. Нет уж, не надо нам с тобой такой драмы. Иди к своей Злате. А лучше лети. Обрадуй её.

— Ксюшка…

— Перестань ксюшкать! — весело вспылила она. — Ради всех богов, выметайся! — «Я спать хочу, а не болтать попусту!»

Ксюша встала и, открыв окно, сделала выпроваживающий жест. Егор тоже поднялся, подошёл к ней. Взял за плечи. Долго смотрел ей в глаза, затем поцеловал Ксюшу в лоб.

— Спасибо, Рыбка.

Рыбкой он её не называл с их помолвки — считал, что не пристало жениху величать невесту детским прозвищем, пусть он сам его когда-то придумал, вдохновившись «рыбной» фамилией.

— На здоровье.

Порыв ночного воздуха не то чтоб ворвался через окно, скорее, нанёс вежливый визит; скользнул вдоль стены, а когда он устремился обратно, вместе с ним исчез Егор, растворившись в ветре.

Плакать Ксюша не собиралась, но на душе скребли кошки. Её вышлют в Пустой мир, в лучшем случае на несколько лет без перерыва, в худшем — навсегда. Как жить без семьи, как? И с собой их не возьмёшь, им же там будет намного хуже. Никто не запрещает надеяться, что высылку отменят, найдётся другое решение или власти попросту испугаются реакции людей — не столько пустых, сколько их близких. Но близкие сами напуганы. Никому не хочется заразиться пустотой, пускай и от дорогого сердцу человека.

Тяжелыми были мысли и о расставании с Егором. Ксюша не горевала о нём, как о потерянном женихе. Она переживала, что, переселившись в Пустой мир насовсем, потеряет лучшего друга. Хотя, надо смотреть правде в глаза. Наверное, она уже лишилась его. Они мало общались за последние годы. Наверное, у них уже не дружба, а привычка. Но прежние отношения можно было бы восстановить, если б Ксюша снова жила здесь, а так… Так она для Егора, да и Егор для неё, станет только человеком, о котором приятно вспомнить, но без которого нетрудно обойтись. А ведь друга ближе у Ксюши сроду не было.

Мозг по-прежнему отказывался воспринимать происходящее как полноценную реальность. Ксюша будто прочитала книгу — невесёлую, тревожную, но не имеющую отношения к её жизни. Пожалуй, оно и к лучшему. Она сможет выспаться, а удар прочувствует завтра. И послезавтра. И послепослезавтра…

— Погасить свет, — промолвила Ксюша, и шары под потолком потухли.

Она не боялась темноты, ей даже нравилось ходить в потёмках.

Выйдя из столовой, Ксюша остановилась перед зеркалом в маленьком коридоре.

— Включить свет над зеркалом, — тихо скомандовала она. Хотя могла крикнуть во всё горло, это никого бы не потревожило. В доме была установлена звукоизоляция между помещениями — из одного услышать то, что творится в другом, человек мог, лишь если к нему целенаправленно обращались или случилось нечто, представляющее опасность.

Зажёгся шар. Ксюша встала ровно, вытянув руки по швам, и принялась изучать своё отражение. Она по-прежнему была в одежде Пустого мира, лишь сменила обувь — надела любимые домашние тапочки с мягким подогревом. Даже в золотистом свете лицо казалось почти белым. Неплохое, кстати, лицо. Овальное, чётко очерченное. Глаза большие, едва ли не круглые, ресницы густые, чёрные. Нос аккуратный, не большой и не маленький. Рот подкачал — широковат, но всё ж не от уха до уха. Нормальный рот, губы не толстые и не тонкие, бантиком — удлинённым, но таки бантиком. Она улыбнулась. А что, улыбка приятная. Открытая. И само лицо открытое. Из тех лиц, которые, кажется, непременно должны быть усеяны веснушками. У Ксюши не имелось ни единой, но она почему-то всё равно производила впечатление веснушчатой девчонки, хотя даже рыжей не была. Волосы кофейного цвета контрастировали со светлой кожей.

Как обычно, после тщательного самоосмотра Ксюша пришла к выводу, что она не редкая красавица, но в общем и целом ничего, симпатичная. А теперь ещё и свободная. То бишь одинокая. Двадцать два года, а опыта с гулькин нос. С Егором они только целовались — начали за пару лет до помолвки, в порядке дружеской взаимопомощи, рассудив, что лучше сначала научиться целоваться в безопасной обстановке с тем, кому доверяешь, и уж потом влюбиться в кого-нибудь, будучи подготовленным. После помолвки Сергей шутливым тоном, но вполне серьёзно предупредил: если Егор до свадьбы позволит себе лишнее, будет превращён в жабу. И Егор, и Ксюша в глубине души были рады запрету. Они горячо любили друг друга, они искренне собирались создать семью, и не признавались себе, что любовь у них исключительно дружеская.

К Стасу, что ли, поприставать с досады? Он хотя бы подготовлен морально. Да, уже несколько часов знает, что безразличен Ксюше, но ведь до этого четыре года считал, что она его безумно любит, это так запросто не перечеркнёшь.

Ксюша прыснула, представив, как пытается совратить Стаса. Это было смешно и нереально. Даже если б ей и понадобилось срочно самоутвердиться за счёт мужского внимания, она нашла бы другую кандидатуру. Дико и нелепо разрушать такую замечательную пару, как Стас и Галя. Во-первых, они любят друг друга, по-настоящему, как и положено парам. Во-вторых, ребятам без того досталось и ещё достанется — им предстоит жить в незнакомом мире полтора месяца, каждый день понимая, что их родные изводятся, не находят себе места, теряют голову от отчаяния, а они, Стас и Галя, бессильны что-либо изменить.

Тряхнув чёлкой, Ксюша опять воззрилась на себя в зеркале. Каких-то десять часов назад она считала, что навсегда возвращается к семье; к лучшему другу и жениху, за которого вот-вот выйдет замуж. Теперь лучший друг под большим вопросом, жениха у неё нет, а скоро не будет и семьи.

В эту секунду Ксюша пожалела, что не может расплакаться.

— Я подумаю об этом завтра…

Глава 5

Утром, проснувшись и обнаружив, что вчерашние события не были сном, Стас и Галя разочаровались, разозлились и растерялись. Злость быстро ушла, поскольку адресовать её было некому, кроме самих себя, Ксюша ведь не просила за ней ехать; наоборот, спасибо ей, что не бросила посреди леса и приютила у себя дома. Разочарование тоже не продержалось долго, ведь, как ни крути, круто попасть в мир, где царит волшебство. А лучший способ справиться с растерянностью — найти себе дело, это вдобавок поможет капельку отвлечься от беспокойства за родных, которые в Пустом мире прямо сейчас сходят с ума от страха и неизвестности.

— Я категорически против названия Пустой мир, — заявила Галя. — Это обидно! Почему нельзя придумать другое название?

— Придумать можно, только людей к нему насильно не приучишь. — Ксюша усмехнулась. — У нас пытались ввести термин «люди с ограниченными возможностями волшебства» — не прокатило. Людей без волшебства как звали пустыми или, ещё хуже, пустышками, так и продолжили звать.

— А ваш мир как называется?

— Никак. Вы же свой мир тоже никак не называете. Названия есть у деревень, городов, рек, гор, стран и так далее. Название есть у планеты, у других планет, у звезд, у систем и галактик. Но у самого мира названия нет.

— А ведь верно. — Галя удивилась, что прежде не осознавала этого простого факта. С другой стороны, прежде у неё не было повода об этом задумываться. Зачем людям давать название миру, который, в их понимании, один-единственный? — Тогда, получается, я могу назвать ваш мир!

— Кто ж тебе позволит?

— А кто мне запретит? Пускай официальным название не будет, но это не важно. Раз вы называете наш мир Пустым, ваш будет… Порожним! Вот!

— Это синоним.

— И что?

— Почему наш мир вдруг порожний? Чего в нём не хватает?

— Технического прогресса!

— Зато есть магический. Но да, обычной техникой мы небогаты. Пусть будет Порожним. Главное, никому из местных об этом не говори, не то тебя за такое назывательное творчество могут и камнями забить. Тем более что ты пустая, а кидаться камнями в пустых — сейчас тренд. — Начинала Ксюша весело, а закончила мрачно.

— Ты пошутила? — с надеждой спросила Галя.

— Нет. Сама вчера узнала. На улицу одни не выходите. Вам, наверно, интересно посмотреть, что да как. Я вам покажу город, но позже — когда с нами смогут пойти Егор и мой отец.

По спине Гали, словно сжимая позвонки, пробежал холодок. Паршиво было думать о том, что она и Стас вернутся домой лишь через полтора месяца, но само возвращение до сего момента не ставилось под сомнение. А теперь кристально ясно, что до возвращения они могут и не дотянуть. Будь рядом Стас, Галя непременно прильнула бы к нему, но его здесь не было.

Стас возился в кладовке. Кладовкой в доме Окунёвых звали отдельную, примыкающую к сеням комнату, которая была до того большой, что, сколько туда ни складывали всякого хлама, свободное место оставалось. С некоторых пор в кладовку начали перетаскивать сломанную мебель. Раньше немедленно звали плотника, он приходил и чинил. Но нынче у плотника сбоило волшебство, а сразу искать другого Окунёвы постеснялись — нехорошо получается, всё равно что искать замену заболевшему работнику. Решили подождать. А мебель, как назло, стала ломаться чуть ли не ежедневно. Когда Людмила при гостях об этом обмолвилась, Стас предложил свою помощь. Он рад был, что сможет чем-то заняться и принести пользу тем, под чьей крышей живёт.

— Чем же ты сможешь помочь? — удивилась Людмила.

— Я могу починить мебель. Если не всю, так хоть какую-то.

— Как ты это сделаешь без волшебства?

Настала очередь Стаса удивляться.

— Зачем мне волшебство? Вы дайте инструменты, мне хватит.

— Инструменты?..

Стас подзавис.

— Инструменты. Молоток там, гвозди, пилу; ещё дощечки какие-нибудь. Я хоть агроном, а не плотник, но пилить-колотить умею. — В отличие от коренной горожанки Гали, Стас родился и рос в деревне, мало какая работа по хозяйству не была ему знакома.

Людмила смутилась. Она слышала о таких штуках как инструменты, но имела о них крайне слабое представление и даже не была уверена, что они есть в доме. Сергей был на работе, и Людмила призвала на помощь сына. Энергичный, большеглазый и курносый Андрюшка тоже удивился, но принялся за поиски и через полчаса отрыл в подвальных недрах небольшой, да увесистый сундучок с инструментами. Набор более чем скромный — как раз упомянутые Стасом молоток, гвозди, пила, ни тебе болта, ни отвёртки, не говоря о прочем. И набором явно не пользовались долгие годы, если не десятилетия. Однако это лучше, чем ничего. Стас поблагодарил, взял инструменты и отправился в кладовку. Андрюшка попросился с ним посмотреть. Стас не понимал, на какое зрелище парень рассчитывает, но, само собой, не отказал. Думал, что максимум минут через пятнадцать Андрюшка заскучает и слиняет, но у того, напротив, с каждой минутой глаза становились круглее, а рот открывался шире. Наконец, парнишка попросил:

— Можно я друзей позову посмотреть?

— Зови, — рассеянно согласился Стас.

Он не мог взять в толк, на что тут смотреть, но был рад, когда Андрюшка убежал, потому что в одиночестве не так зазорно чесать затылок. А Стасу было от чего озадаченно поскрести макушку. В мебели не нашлось ни единого гвоздя. Стас разобрался, как её починить, но не представлял, как её изготовили. Он внимательно осмотрел все сломанные вещи. Ни гвоздика, ни болтика. Словно каждый предмет был выструган целиком из куска дерева, а обивка сама решила проделать щели, забиться в них краями и упрямо оставаться на месте. Правда, теперь она изменила своему волевому решению и вылезала то там, то сям.

— Гвоздей нужно больше. Знать бы, где их достать. И как здешние умудряются жить без инструментов?

Как-как. Ксеня же объясняла: всё делается магией. Услышав это, он подумал: «Круто», и лишь сейчас сообразил, что «всё» реально означает «всё», ну, или «почти всё». Неудивительно, что народ так перепугался, когда у людей магия начала исчезать. Они же без неё, получается, практически ничего не могут.

Андрюшка вернулся с тремя более или менее ровесниками, и Стас попросил найти ему ещё гвозди, желательно разных размеров. Задача оказалась непростой, не у каждого дома имелось эдакое богатство. Но часа через полтора кое-что собрали. Дальше Стас работал при зрителях. Отчасти, чтобы самому меньше смущаться, отчасти, чтобы мальчишкам было интереснее, он предложил им тоже попробовать. Пожалел о своём предложении скоро, но поздно — слов обратно не возьмёшь. Когда за дело брался кто-то из мальчишек, свою работу приходилось бросать и следить, чтоб юный энтузиаст себя не стукнул по пальцу молотком и не резанул пилой. И не проткнул ладонь гвоздём. И не нахватал заноз. Словом, Стас отремонтировал куда меньше вещей, чем мог бы, но ребята пребывали в упоении, близком к эйфории.

После того как они умчались хвастаться приятелям, в кладовке появилась Ксюша. Она приволокла свой рюкзак-баул.

— Я достала только одежду, всякие бытовые штучки и пару технических мелочей — взяла, чтоб мелким показать.

— Что у тебя там ещё?

— Учебники, семена. Думала, мне здесь пригодится, хотела что-нибудь вырастить, собиралась весной рассадой заняться, — Ксюша горько ухмыльнулась. — А оказывается, до весны я здесь не пробуду.

— Ты как? — Стас, может, и не отличался мощной проницательностью, но любой бы понял, что Ксюша расстроена; а сердце у Стаса было доброе, он решил, что уж если помочь не может, так хоть выслушает.

Ксюша начала делать неопределённый жест, а в итоге отмахнулась.

— Так себе. Утром поревела немного. После завтрака с мамой поревели вместе, тоже недолго.

— На твоём месте любой бы заревел.

— Да уж. — Ксюша замерла, затем встряхнулась. — Ничего. Справимся. Прорвёмся. Сам-то как?

Стас улыбнулся.

— Справляюсь. Прорываюсь. — Он был из людей, которые не видят смысла подробно обсуждать то, что нельзя изменить. Зачем переливать из пустого в порожнее? — Мы с Галчонком продержимся. Я больше за тебя волнуюсь. — Он не мог сразу отвыкнуть от мысли, что Ксеня в него влюблена, потому продолжал относиться к ней покровительственно, с налётом опасливой заботы. — Хочешь поговорить?

— Не-а. Но за предложение спасибо. Завтра пойдём город смотреть, с папой и Егором, у них обоих будет выходной.

— С Егором? Он тебе вроде больше не жених. — Как ни странно, сегодня утром этой новости Стас удивился сильнее, чем Сергей и Людмила. Те давно подозревали, что дело идёт к этому.

— Но другом-то остался.

— Это хорошо. — Стас кое-что вспомнил. — Слушай, мне ж покоя не даёт один вопрос.

— Какой?

— Кто такие хухлики?

По облегчению, мелькнувшему в глазах Ксюши, он догадался, что она ждала более личного вопроса, на который вряд ли хотела отвечать.

— Хухлик — водяной чёрт.

— Злой?

— Скорее вредный. Любит похулиганить. Чувство юмора своеобразное, шуточки тоже. Может перестараться и перепугать человека до сердечного приступа. Но в целом зла никому особо не желает. Когда сам в хорошем настроении.

После ужина, зайдя в комнату, где теперь жили Стас и Галя, Ксюша подверглась бомбардировке вопросами. Даже если пустых «всего» десять тысяч человек, как можно переправить такое количество людей, это ж какой должен быть портал, чтоб в него влезло столько народу? Что эти люди будут делать, когда окажутся в другом мире? Там их точно заметят. Десять — а то и пятьдесят! — тысяч! Это больше, чем весь Белозерск! Даже в лесу эдакую орду не спрячешь! А когда они все доберутся до населённых пунктов — пускай и распределятся по нескольким, — коренным жителям будет понятно, что это какие-то пришельцы, нельзя просто так взять и вписаться в чужое общество, о котором ничего не знаешь, по-любому будешь казаться чокнутым. А если их чудом не примут за психов, система всё равно заметит скачок в численности населения. И, в конце концов, на что эти люди собираются жить, как будут обходиться без документов?

Ответить Ксюша не сумела. Ей и самой хотелось бы всё это знать.

Глава 6

День выдался безветренный. Ксюша, Стас, Галя оделись основательно не только для тепла, но и во имя конспирации — натянув шапки на лбы и подняв воротники, можно частично спрятать лицо. На случай провала «маскировки» Сергей выдал всем по два защитных амулета. Галя хотела спросить, от чего конкретно они защищают, но потом решила, что спокойнее не знать.

На экскурсию по городу отправились пешком, это удобнее, чем в экипаже, если собираешься хорошенько осматриваться и время от времени приостанавливаться. Ксюша не надеялась, что за неполный день они обойдут весь город вдоль, поперёк и по диагонали, но рассчитывала, что удастся посетить основные места. Сергей попросил ребят не расстраиваться, он полагал, что для них повозка, едущая без лошади, — диво дивное, которое не терпится опробовать. Они не стали его разочаровывать сообщением (в случае Ксюши — напоминанием), что в Пустом мире повозок, едущих самостоятельно, полным-полно, а запряжённых лошадьми экипажей днём с огнём не сыщешь. Впрочем, и здесь лошадей запрягали не по необходимости («самоходный» транспорт был в каждой семье), а для эстетического удовольствия — дань моде и способ показать свой достаток. По крайней мере, так было раньше.

— Пап, мне кажется или повозок и карет с лошадьми стало больше? — спросила Ксюша на десятой минуте их пешего тура.

Сергей призадумался.

— Не знаю, не обращал внимания.

Егор тоже не нашёлся с ответом. Ксюша-то засекла разницу потому, что хорошо помнила, как дела обстояли перед её возвращением в Пустой мир. А здешние жители, вероятно, не заметили перемен, потому что те происходили постепенно. Ещё Ксюша видела, что многие из тех, кто теперь использовал лошадей, — люди, ранее не уличённые ни в излишнем богатстве, ни в показушничестве. Кажется, повозочные чары тоже начали подводить, пришлось заменять их живыми скакунами. Ладно, возвращаемся к обязанностям гида.

— В Стратимграде примерно полмиллиона человек. А самому городу больше тысячи лет.

— Одна тысяча сто семьдесят три года, — конкретизировал Егор. В ответ на насмешливо-удивлённый взгляд бывшей невесты он ухмыльнулся: — Я подготовился.

— Ты ж мой подготовленный! Давай сам всё будешь рассказывать, а мы с папой, если что, тебя поправим.

— Не-не-не, знаю я эту петрушку! Будешь сам рассказывать, тебя обязательно начнут перебивать, исправлять, дополнять.

— Цифры уточнять.

— Вот-вот! Я уж лучше послушаю.

— И сам время от времени поперебиваешь.

— Но согласись, по делу ведь. И культурно, без наездов.

— Ты ж мой культурный!

Они шли по той части города, которую можно было окрестить спальным районом. Здесь стояли в основном жилые дома, попадались небольшие лавочки, торгующие едой и бытовой всячиной. Не имеющая познаний в строительстве Галя сказала бы, что дома каменные, двухэтажные и разноцветные. Цвета впрямь были разные, но не кричащие, а спокойные — кремовый, персиковый, бледно-голубой, розоватый…

Дороги и тротуары были ровные, плитку и брусчатку как будто укладывали по линейке. Непонятно куда девался снег — он падал прямо сейчас, оседал на крышах, на ветках растущих вдоль дорог деревьев, ложился на землю. Но всё это тонюсеньким слоем, который не увеличивался, и Галя почему-то была уверена, что ему вообще позволено оставаться лишь для создания зимнего настроения.

Ощущение холода усиливалось из-за влажности воздуха. В родных краях Гали не было моря, но она видела его, когда родители возили её в Петербург или на юг. Она влюбилась в море с первого взгляда. Оно зачаровывало Галю, притягивало, она его обожала и чувствовала. Она ни капли не сомневалась, что Стратимград стоит на море.

— Да, город одним боком упирается в море, — подтвердила Ксюша. — У нас и порт есть, и пляжи.

— А далеко отсюда? Мы можем дойти? Посмотреть очень хочется.

— Раз хочется — дойдём, — улыбнулся Сергей.

Если в «спальном районе» наблюдался некий единый стиль, то в других частях Стратимграда с этим было сложнее. Строили здесь по тому же принципу, по которому одевались — кто во что горазд. Деревянные терема с резными наличниками и коньками соседствовали с серыми семиэтажками, замками средневекового вида и мини-дворцами, напоминающими о восточных сказках.

На многих зданиях и на кое-где вывешенных флагах можно было увидеть образ женщины-птицы, чаще всего она выходила из воды или летела над волной.

— Это Алконост? — Теперь название не казалось Стасу смешным.

Ксюша покачала головой.

— Нет, это Стратим — праматерь всех птиц. Считается, что она живёт на море и защищает от напастей всех, над кем раскрывает свои крылья.

Галя уцепилась за слово «считается».

— Так она настоящая или мифологическая?

— Скорее всего — вымершая.

— Первые люди, которые пришли сюда и основали город, видели её, об этом есть много упоминаний, — опять дополнил Егор. — Но уже лет восемьсот, а то и тысячу Стратим не показывалась.

— Может, перебралась в другие края? — Галя не обвинила бы за желание жить на морях потеплее.

— Может. Но ни один наш путешественник, побывавший в дальних землях, не видел там её и не слышал о ней.

— У вас и путешественники есть?

— Почему бы им не быть?

— Действительно. Извини.

— Не переживай, — мягко сказала Ксюша. — Если копнуть поглубже, то в нашем мире люди правда путешествуют меньше, чем в вашем. За счёт дороги. Вам, чтобы попасть из пункта А в пункт Б, надо так или иначе преодолеть это расстояние — на машине, на поезде, на корабле или самолёте, да хоть на велосипеде или верблюде. А у нас на большие расстояния чаще всего перемещаются с помощью магии. Можно сказать, телепортируются. Щёлк — и ты уже в другом полушарии.

— Удобно.

— Но неинтересно, — хмыкнул Егор. — Лично мне нравится видеть всё, что по дороге.

— Ага, — маленькое междометие в исполнении Ксюши было переполнено скептицизмом, — это потому, что дорога у тебя лёгкая, быстрая и зрелищная. Если б нужно было час стоять в переполненном автобусе или двое суток трястись в плацкартном вагоне с непрерывно дубасящим кондиционером, тебе бы это понравилось куда меньше.

— Про автобусы ты, помню, рассказывала. А что такое плацкартный вагон и кондиционер?

Они шли помедленнее, чем Стас и Галя ожидали изначально, — гости не учли особенностей рельефа. Подъёмы сменялись склонами, многие улицы петляли, а некоторые словно задались целью сбежать в горы.

Галя с любопытством глазела на вывески и таблички. Буквы казались знакомыми, но прочитать слова решительно не получалось. Это, наверное, нечто типа старославянского или древнерусского.

— Здесь у каждого… в смысле, почти у каждого человека какие-то конкретные магические способности, или можно прочитать заклинание и наколдовать что угодно?

Ксюша решила, что лучше ей самой ответить Гале, потому что папа или Егор могут застопориться из-за боязни задеть. Хотя уж они-то должны были уяснить, что задеть Ксюшу давно уже непросто.

— Да, волшебные способности есть у каждого не пустого, и каждый не пустой может что-нибудь — не что угодно, но что-нибудь — наколдовать заклинением. Только с заклинаниями всё сложно, нужно правильно сочетать слова, правильно выбрать время, подобрать сопроводительный ритуал. Общим принципам детей учат в школах, а потом, когда человек выбирает ремесло, он учится у старших мастеров специфическим, так сказать, профессиональным заклинаниям.

— Круто! — выдохнул Стас. — А что наколдовать можно?

— Если хорошо освоишь мастерство, то почти всё. Но некоторые вещи даже с магией нельзя — например, старость отменить или из мёртвых воскресить.

— Всё равно круто!

На улице было много народу, кто-то спешил по делам, кто-то, вальяжно прогуливался, кто-то болтал с друзьями, пристроившись в удобном местечке. Речь стратимградцев, как одежда и постройки, тоже была мешаниной — коктейлем из давних и новых слов, современных и устаревших выражений, классики и сленга.

Галя поражалась: практически каждый, кого она сейчас видит, практически каждый, кто проходит мимо неё, обладает магической силой, способен сделать то, что не может объяснить наука. То, что для Гали — чудо из чудес, для этого человека — обыденность, рутина.

У Стаса созрел ещё вопрос:

— А много таких, как ты? Я не в том смысле, что таких, которые без магии, а… прости, как-то неудачно ляпнул.

— Ничего.

— В общем, я хотел спросить: много тех, кто пошли учиться в наш мир?

— Я была одной из первых. Тогда вместе со мной ушли ещё десять человек. Сейчас, насколько знаю, таких почти двести. — Ксюша посмотрела на отца, мол, поправь, если что не так, но Сергей кивнул. — А из нашей первой десятки большинство не выдержали жизни без волшебства и вернулись, недоучившись. Зато другие поступили в университеты — кто сразу, кто после колледжа или техникума. Наверно, вернутся домой на зимних каникулах.

— Как вы умудрились поступить куда-то без документов? — недоумевала Галя. — Или вам паспорта с аттестатами наколдовали?

— У нас тут наколдовывать что-то для вашего мира бессмысленно. В нём нет волшебства, там ни заклинания не действуют, ни способности; и то, что создано магией здесь, там превращается обратно в то, чем было до колдовства. У нас есть люди, которые шныряют туда-сюда. Некоторые уже настоящие специалисты по Пустому миру, завели знакомства, связи. Нам и документы помогли получить, и освоиться поначалу, денег на первое время дали. Там своя схема расчёта, не буду вас ею грузить.

«Какой бы ни была эта схема, одно дело, когда ей надо сработать для двухсот человек, а другое — для десяти тысяч. Или даже для пятидесяти тысяч». Замечание Галя оставила при себе. Наверное, пора менять тему

— Значит, из нашего мира в ваш можно переместиться только зимой?

— Ещё поздней осенью и ранней весной. В общем, когда идёт снег. Бывают, конечно, погодные аномалии — снег летом. Но это и само-то по себе обалдеть как редко, а чтобы совпало с днём, когда возможен переход, — вроде такого за тысячу лет ни разу не случалось. Правда, есть прорывы. Непредсказуемые, не зависящие от снега и очень-очень недолгие. Это действует только в одном направлении — из вашего мира в наш, наоборот не происходит, у нас стоит защита. А у вас может приключиться такая неприятность. Думаете, просто так в ваших лесах время от времени пропадают люди, чаще, чем в среднем по стране?

— Погоди. «Наши» — это в смысле не леса нашего мира, а леса нашей области?

— Больше даже Белозерского и соседних районов. Егор, помоги объяснить!

— Наши миры могут соприкоснуться не везде, а только в определённых точках. Даже не точках, а пятнах. Сколько этих пятен, мы точно не знаем. Одно — здесь у нас и там у вас. Нам известно ещё про два в нашем мире, одно далеко на западе, другое — ещё дальше на юго-востоке. Скорее, всего, пятен больше. Но их не очень-то рвутся исследовать, потому непонятно толком, ведут они в ваш мир или какой-то другой.

— Скорее всего, в ваш. Я читала легенды и мифы разных народов Пустого мира. У некоторых западных и юго-восточных народов есть рассказы о созданиях, очень напоминающих обитателей нашего мира примерно в тех же географических широтах.

Время летело быстро. Они осмотрели несколько районов, пару раз остановились перекусить. Когда добрались до окраины, Галя подивилась: ей казалось, что город непременно должен быть окружён стеной, но ничего подобного — постройки просто редели, редели и заканчивались.

— Стены ни к чему, — гордо сообщил Егор, — Стратимград защищён волшебством.

— Вокруг города мощное защитное магическое поле, — переформулировала Ксюша, полагая, что гостям так будет понятнее.

Утро давно сменилось днём, а теперь и день стал превращаться в вечер. Темнело быстро, но они успели добраться до моря, пока ещё хватало света для любования пейзажем. Море было серое, под стать небу, у берегов его покрывал лёд, который дальше трескался, а ещё дальше попросту заканчивался. Галя счастливо вдохнула полной грудью холодный, влажный, пропитанный солью воздух. Лёгким и горлу не очень понравилось, но счастья это не уменьшило.

В небе, серость которого начал понемногу золотить предстоящий закат, появилась стая чёрных птиц. То есть Стас и Галя сперва подумали, что это птицы, но почти сразу поняли, что для птиц создания слишком крупные, вдобавок, вскоре можно было разглядеть руки и человеческие головы.

— Алконосты? — спросил Стас.

— Нет, — сказала Ксюша, — у алконостов оперение светлое. А у этих тёмное, это сирины.

— Те, которые пророчат беды?

— Иногда. Вообще-то, они не только этим занимаются, так что не надо судить предвзято. Сирины не плохие, хотя иногда и депрессивные.

Они так засмотрелись на относительно далёких сиринов, что не заметили того, точнее, ту, что летала рядом, пока она не приземлилась на прибрежные камни в нескольких метрах от «туристической группы». У неё были жгуче-чёрные перья и очень красивое, но почему-то именно этим настораживающее лицо, бледное и грустное. Секунд пять она смотрела на группу большими немигающими глазами, а потом вдруг издала истошный вопль.

— ПогУбите! ПогУбите, всех нас погУбите!!! — закричала она. — Мерзавцы, ох, мерзавцы! Из-за вас и мы пострадаем! — Она поднялась в воздух, неестественно быстро набрав скорость, пролетела над головами недоумевающих людей и унеслась прочь.

Галя кашлянула.

— Я не эксперт, но сдаётся мне, что это не депрессия, а истерия. Они часто так психуют?

Ксюша медленно покачала головой, недоумённо посмотрела на Сергея и Егора. Те были удивлены не меньше неё.

Глава 7

На берегу они были не одни, сирин кричала, что они всех погубят, при большом количестве свидетелей. Ксюша не удивилась, когда не следующее утро к ней домой пришли стражники и велели идти с ними, лишь обрадовалась, что не потребовали Стаса и Галю. Помирать, так с музыкой, решила Ксюша, оделась понаряднее, причесалась позамысловатее и надушилась посильнее.

Людмила спорила со стражниками, грозила страшными последствиями и собралась посылать Андрюшку за Сергеем.

— Не надо, мама. Всё будет хорошо, я скоро вернулась. — Ксюша поглядела на обоих стражников. — Да?

Их такие разные лица сделались одинаково непроницаемыми.

— Идёмте, — произнёс один бесцветным голосом.

Никому из родных пойти с ней не позволили. Ксюшу препроводили в городскую управу, это было странно. Но спасибо, что не в тюрьму. Стражники провели её через чёрный ход, все трое поднялись на второй этаж и зашли в просторный кабинет.

— Ксения Сергеевна, здравствуйте! — поприветствовал мужчина лет тридцати с маленькими голубыми глазами и острым носом. — Благодарствую, что пришли.

«Да у меня выбора не было», — подумала Ксюша, но вслух, естественно, произносить этого не стала. Мужчину она знала. Он был одним из помощников городского головы. Вспомнить бы имя. Кондрат? Кирилл? Константин? С отчеством вовсе полная засада — ни единой версии.

— Спасибо, что пригласили.

Голубые глаза сузились в адрес стражников, стоявших позади Ксюши.

— Вас не обидели, Ксения Сергеевна?

— Что Вы, всё было исключительно культурно.

— Свободны.

Ксюша и не понадеялась, что это относится к ней.

За стражниками закрылась дверь, послышались удаляющиеся шаги.

— Не сердитесь, что Вас так неожиданно призвали, Ксения Сергеевна.

«Третий раз по имени-отчеству называет. К чему бы это?»

— Я не сержусь, я растерялась и, честно скажу, поначалу испугалась.

— Надеюсь, теперь успокоились?

— Капельку, но в себя ещё не пришла. — Преувеличить свою беспомощность в данном случае не повредит.

— Ускоряйте процесс, Ксения Сергеевна, Вы нам нужны в твёрдом уме.

— Для чего?

— Для консультации.

«Вот те раз!»

— Помогу, чем смогу. Хотя не представляю, чем именно.

Собеседник выдвинул верхний ящик стола, достал стеклянную банку и вручил Ксюше.

— Что это, по-вашему?

Ксюша подняла банку и посмотрела её на свет.

— По-моему, это зёрна пшеницы с плесенью и, кажется, с, мамочки мои, мышиным помётом. — К чему такая странная проверка знаний?

— И что Вы порекомендуете?

— Я порекомендую ни в коем случае этого не есть.

— Ксения! — Помощник резко поднялся, и в это мгновение Ксюша вспомнила, что его зовут Клим. — Мы не шутки шутим!

— Простите, но я правда не понимаю, чего Вы от меня хотите.

— Вы ведь учились в Пустом мире на… Как у них называется наука о том, как выращивать растения?

— Агрономия. Да, я училась на агронома.

— И Вам рассказывали, как правильно хранить то, что выросло?

— Была такая дисциплина… — Ксюша осеклась. Её осенила догадка — многое объясняющая, но нелепая. — Ой. То есть это не просто эксперимент в баночке? Это зерно из хранилища?

— Разумеется, нет, — невозмутимо, чеканно изрёк Клим, глядя на неё в упор. Другими словами: «Да, но открыто я тебе этого не скажу». — В наших хранилищах никогда ничего не портится. На них наложены лучшие сохранные чары.

— Очень рада это слышать. Значит, мы говорим исключительно про теорию?

— Конечно же.

— Тогда я бы посоветовала первым делом отправить специалиста осмотреть само хранилище целиком, чтобы на месте точно определить, что стало причиной такой неприятности.

— Предположим, специалисты уже всё осмотрели. Они не знают причины. Напоминаю, что это, выражаясь Вашими словами, исключительно теория.

— Можете больше не напоминать, я твёрдо уяснила. Если я правильно представляю условия нашей чисто теоретической задачи, специалисты — это те, кто отвечают за сохранность зерна с помощью волшебства? Они не могут понять, почему чары «сломались», и вам нужен кто-нибудь, кто знает, что делать без чар? — «Неужели во всём городе не нашлось никого опытнее меня?.. Не нашлось. Будь кто-то получше, позвали бы его».

— Точно.

Ксюша вздрогнула — ей показалось, что реплика Клима относится не к тому, что она сказала, а к тому, что она подумала.

— Ответ прежний: тот, кто в этом разбирается, должен увидеть всё своими глазами, иначе получится игра-угадайка.

— А тот, кто в этом разбирается, может пообещать, что никому ничего не расскажет?

— Безусловно. — «Вдобавок, вы же всё равно наложите чары умолчания, чтоб ничего нельзя было рассказать, как бы сильно ни хотелось, даже под пытками».

Одной рукой Клим взял под локоть Ксюшу, другой дотронулся до груди — под рубашкой был амулет. Мелькнула красная вспышка, а через миг двое оказались в зернохранилище. Это было большущее здание на окраине города, не заполненное ничем, кроме зерна. Для наблюдения и передвижения использовались металлические лестницы с поручнями — одни опоясывали помещение по периметру в двух метрах от потолка, другие «перекидывались» от стены к стене. На такой «перекидывающейся» лестнице визитёры и материализовались. Ксюша первым делом вцепилась в поручни.

Вверху сияли осветительные шары — по два в каждом углу и три в центре. А внизу, прямо под ней, лежало зерно. Не в мешках, не в ящиках, а единой холмистой массой.

— Надо посмотреть поближе.

На тщательный осмотр зерна хранилище рассчитано не было — зачем скрупулёзно проверять, если всё и всегда в порядке благодаря волшебству? Но проблему быстро решили, Ксюша разглядела то, что её интересовало.

У неё волосы встали дыбом, когда она увидела, что творится с зерном. Плесень, грибок, гниение, вредители. Это не удивило бы её в Пустом мире, напротив, ничего другого и не приходилось бы ожидать при таких условиях хранения — не соблюдён температурный режим, не проводится аэрация, не делается куча всего, что должно делаться. Но здесь, здесь ничего подобного не требовалось, хватало сохранных чар. Ксюша сроду не слышала, чтобы в Стратимграде когда-нибудь возникали проблемы с хранением зерна или другого продовольствия.

— Давно это началось?

— Заметили вчера.

«А проверяли, небось, нечасто. Зачем проверять? Лежит себе и лежит».

— Во всех хранилищах такое?

— Нет. В этом и ещё трёх. Ну, какой вывод?

— Вывод? Вывод простой: всё плохо. Чем скорее вылечите зерно и наложите новые чары, тем лучше.

Одним быстрым взглядом Клим доходчиво продемонстрировал, насколько невысокого мнения он о Ксюшиных умственных способностях. Однако взгляд сразу смягчился, ибо его обладатель вспомнил, что поначалу сам пришёл к такому же выводу.

— Ксения Сергеевна, уж не считаете ли Вы, что Вас позвали из научного любопытства, чтоб Вы просто поглядели на загадочное явление? — Его сдержанность стремительно испарялась. — Вы всерьёз полагаете, что мы не пытались вылечить зерно и не пробовали наложить новые чары? Пробовали! Не раз и не два.

Так Ксюша и думала, но надо же было проверить.

Существенная часть городских запасов зерна безвозвратно испорчена. Зимой! С голоду никто не умрёт, но дефицит быстро заметят. Начнутся недовольства, слухи, недоумение, злость, паника.

— Я принесла из Пустого мира книги по агрономии, мне нужно покопаться в них. — «И посоветоваться с Галей и Стасом, но вам знать, что они тоже агрономы, необязательно. Хотя рано или поздно узнаете».

Они вернулись в кабинет. Там Клим потребовал, чтобы Ксюша сняла с себя все украшения — медальон, кольца, серьги, даже заколку; ведь любое из них могло быть оберегом или амулетом, защищающим от чар. Ксюша не спорила, а одобрила такую осторожность. Когда она осталась без потенциальных амулетов, Клим наложил на неё чары умолчания. Стражники отвели её домой.

Глава 8

Чары умолчания — мощная штука. Человек под их действием при всём желании не способен выдать информацию — ни рассказать, ни написать, ни изобразить жестами. Снимать это заклятие не тому, кто его наложил, очень сложно, очень долго, и, скорее всего, попытки закончатся ничем. Но это всё происходит, если чары изначально достигли цели. Если же им воспрепятствовал хороший оберег, волноваться не о чем. А оберег у Ксюши был, тот самый, который Егор подарил ей на помолвку. Обычно оберег — украшение, деталь одежды или другая вещь. Однако Егор заморочился и сам сделал оберег-духи — прыснешь на себя, и ровно сутки они будут отбивать любые чары, которые ты сочтёшь нежелательными. Получив подарок, Ксюша подумала, что бедный Егор зря потратил уйму времени, её вполне устраивали обычные обереги. Зато теперь она была ему благодарна как никогда.

Следовало бы перво-наперво поговорить с Галей и Стасом — попросить совета у коллег, тем более что оба уже работали по специальности (после академии устроились в тепличный комплекс), хоть их работа и не была связана с зерновыми культурами. Но первым обо всём узнал Егор. Ксюша рассказала ему, когда они увиделись вечером.

Егор устроил мини-праздник. Пригласил близких друзей, а также, за компанию с Ксюшей, Галю и Стаса. В большом внутреннем дворе слушали музыку, танцевали, затевали световые представления, носились с волшебными аналогами бенгальских огней. В одном углу двора стоял стол с не остывающими угощениями. А в другом углу, самом дальнем и тёмном, стояли Ксюша и Егор. Она только что закончила рассказ, а он хмурился, осознавая предстоящие проблемы одну за другой.

— Вот так дела. Никак не верится, что такое впрямь случилось. Ты точно ничего не перепутала? — Он сам знал, что вопрос дурацкий.

— Что там можно перепутать? Принять плесень за игру теней, а долгоносиков за плод богатого воображения? Егор, я видела своими глазами, щупала своими руками и — о чём особенно не хочется вспоминать — нюхала своим носом.

Он цокнул языком.

— Это никак не исправить?

— Исправить нельзя, можно сделать так, чтоб не было хуже. Я написала рекомендации про проветривание, обработку и так далее. Если всё правильно выполнят, это поможет. Но испорченный урожай не вернуть.

— Ты уже рассказала им? — Егор кивнул на Стаса и Галю, забавляющихся с не жгущимися «бенгальскими огнями».

— Нет. Знаю, что надо, они могут что-нибудь правильное и ценное насоветовать. Я ребятам доверяю, знаю, что они не станут специально чесать языками, но…

— Боишься, что могут проболтаться по глупости?

— По неосторожности.

К бывшим однокурсникам Ксюши подошла Злата Серебрянская. Стройная, грациозная, с роскошными платиновыми волосами, в классном фиолетовом платье. Ни шубы, ни шапки, ни рукавиц или перчаток — ясно, что на Злате чары, отталкивающие холод. Ксюша поправила свою шапку, подняла сползший бегунок на молнии пуховика.

— Ты уже позвал её замуж официально, как полагается?

— Пока нет.

— Чего ж тормозишь?

— Некрасиво, пусть хоть неделя пройдёт после нашего с тобой расставания. Тебе самой не обидно было бы, если б я сразу рванул звать замуж Злату?

— Мне было бы обидно пропустить твою свадьбу. Только я её в любом случае пропущу. — Вряд ли Егор и Злата будут тянуть несколько лет, но и скомкивать подготовку до полутора месяцев тоже не станут. — Так дай мне хоть на вашей помолвке погулять и порадоваться.

Притянув Ксюшу к себе, Егор коснулся губами её виска. Он уже тосковал по ней, заранее. Когда долго не видишь человека, даже очень дорогого, постепенно отвыкаешь от него. В последние месяцы перед возвращением Ксюши Егор думал о ней постольку-поскольку. Продолжал считать лучшим другом, скучал, но уже не так сильно, как в первые недели. Когда она вернулась, он радовался, да подозревал, что былая дружба навсегда угасла. Но через несколько дней всё вернулось. Теперь долгие месяцы без Ксюши казались незначительным, пустяковым отрезком времени. Она по-прежнему была его самым, самым лучшим другом. Выть хотелось от мысли, что скоро Ксюша снова уйдёт и в этот раз, вероятно, навсегда.

Его взгляд упал на Злату. Оказывается, она тоже смотрела на него и на Ксюшу. С шутливой ревностью, выгнув бровь и упирая руки в бока. Егор улыбнулся.

— Я пойду?

Ксюша тоже улыбнулась.

— Конечно.

Она сказала это прямо-таки благословляющим тоном. Неужто решила, что Егор будет делать предложение прямо сейчас? А, собственно, почему бы и нет?

Пока он шагал к Злате — а до неё и было-то метров десять, — его решимость окрепла до плотности железобетона (Ксюша однажды рассказывала про такой материал).

До встречи со Златой Егор не сомневался, что любит Ксюшу — может, не так, как про это пишут в книжках или показывают в спектаклях, но для женитьбы сойдёт. Оно бы и сошло, не появись на горизонте Злата — необыкновенная, неугомонная, неподражаемая. Егор её видел раньше, но они не общались, а тут разговорились, и его как в омут затянуло. Ему столько всего нравилось в Злате! Красота, дерзость, прямолинейность. Она отказывалась подстраиваться под чужие ожидания и всегда стремилась идти своим путём. И Егор был счастлив, что путь этот совпадает с его собственным. Он едва не свихнулся от радости, когда Злата сказала ему, что тоже его любит.

— Отойдём в сторонку? — шёпотом предложил он.

— Отойдём, — кокетливо согласилась Злата.

Ксюша уже присоединилась к массовому веселью, и угол, в котором она стояла с Егором, был свободен, но Егору не хотелось вести Злату туда. Они выбрали другую часть двора.

— Злата. — Егор встал напротив неё, взял за обе руки. Она смотрела на него своими прекрасными, таинственно мерцающими глазами. — Хочу спросить. Точнее, предложить.

Прекрасные глаза еле заметно расширились — она поняла, что он хочет сделать. На миг Егор испугался, что она успела передумать и сейчас отдёрнет руки. Но Злата лишь улыбнулась шире и — если ему не почудилось — едва-едва заметно кивнула. Он воодушевился, игнорируя что-то, чего пока не мог определить.

Снаружи, не во дворе, а на улице за оградой, что-то было не так. Слишком тихо. Ну и пусть.

— Ты согласна…

Тишина, длившаяся, пожалуй, не дольше двух секунд, сменилась волной шума, густого и разношёрстного. Не последнее место среди его «ингредиентов» занимали крики. Тут уж не до предложений руки и сердца.

Егор взмыл на каменную ограду (повезло, что попался подходящий ветерок), чтобы оглядеть улицу.

— Что там? — спросила Злата.

— Огонь…

Осветительные шары один за другим падали на землю, попутно превращаясь из чистого, безвредного света в сгустки огня. Большая часть не нанесла ущерба — на каменных тротуарах и мостовой пламя почти сразу гасло. Но некоторые сгустки попадали в деревья, экипажи, лошадей, людей.

За спиной у Егора кто-то завизжал. Им-то чего голосить? Они пока ничего не видят.

Но причина крика была не на улице, а внутри, во дворе. Здешние волшебные огни тоже взбесились — мало того, что стали жгучими и воспламеняющими, так ещё взвились в разные стороны. На ком-то загорелась одежда, на ком-то волосы.

Нужный ветер мимо не пролетал, а ждать Егор не собирался. Он спрыгнул обратно во двор. Приземлился удачно. Отдалённый уголок сознания поблагодарил за это Ксюшу: в детстве, играя с ней, Егор старался не использовать волшебный дар, чтобы не расстраивать её лишний раз, и набрался солидного опыта по части залезания на всевозможные конструкции и спуска (иногда чрезвычайно быстрого) с них.

Двор превратился в рассадник мелких, зато активно растущих пожаров. Егор лихорадочно огляделся по сторонам. Увидел, как Ксюша хлопает своей шапкой по одежде одного из гостей, чтобы затушить огонь. Стас катался по снегу, туша свою куртку, а Галя стаскивала с себя пуховик, чтобы помочь ему.

В другой части двора Злата в ступоре стояла и смотрела на происходящее. Егор помчался к ней.

— Злата! — Схватил за руку. Ноль реакции. — Злата!!!

Хлопнув ресницами, она посмотрела на него, но так ничего и не сказала.

— Отойти к стене. — Не дожидаясь, пока она выполнит указание, Егор сам её туда подвёл. — Стой тут!

Спустя минут пять с огнём разобрались — что-то потушили волшебными силами, что-то обычными человеческими. Помогли родители, прибежавшие из дома на крики. Никто не заработал смертельных ожогов, но ожогов сильных и глубоких было предостаточно. Мать Егора приволокла аптечку с целебными зельями, а отец послал за целителем. Отцовского посланника наверняка опередит кто-нибудь ещё — судя по тому, что творилось на улице. Там с пламенем тоже справились, но пострадало немало людей, да и лошадкам досталось.

Егор и Злата сидели на уцелевшей половине частично обуглившейся скамейки. Злата смотрела в никуда и дрожала. Егор обнимал её, гладил по волосам, шептал, что всё хорошо, целовал то в макушку, то в щёку. К ним подошла перемазанная сажей Ксюша.

— Ребята, вы как? Не обожгло?

Егор поднял на неё глаза медленно, через силу. Взгляды встретились, и Ксюша чуть не охнула — она никогда не видела, чтобы Егор на кого-нибудь смотрел с такой лютой ненавистью.

— Уйди с глаз моих, — чуть не по слогам натужно проговорил он, сорвался и рявкнул: — Вон пошла!

— Эй, — возле Ксюши возник Стас в обгоревшей куртке, — друг сердечный, таракан запечный, давай-ка полегче.

— Тебя забыл спросить, — выплюнул Егор и снова глянул на Ксюшу. — Выметайся и этих двух с собой забери. Чтоб духу вашего здесь больше не было!

Стас двинулся на Егора, да Ксюша удержала.

— Не надо, Стас.

Она давненько ждала, когда же кто-нибудь из друзей или даже родных бросит обвинение прямо ей в лицо. Гадала, кто станет первым, но не думала, что это будет Егор. Егор. Пусть он не обвиняет её вслух, от этого не легче.

Защитный механизм, исправно работавший годами, автоматически включился. Ксюша расправила опустившиеся было плечи.

— Видишь, — она по-прежнему обращалась к Стасу, однако смотрела на Егора, только теперь не ошарашенно и с болью, а холодно и с насмешкой, — у мальчика стресс. А у девочки вообще психологическая травма. Что с них взять, если они такие ранимые. — Ксюша отвесила поклон. — Прощайте. Совет вам да любовь. Да детишек побольше. Детишки будут красивые, правда, нервные.

— Зато не пустые, — не остался в долгу Егор.

«Это как повезёт», — хотела ядовито усмехнуться Ксюша, но прикусила язык. До пожеланий зла невинным (и даже ещё не родившимся!) детям она не опустится. Да и Егор со Златой такого не заслужили. Ксюша повернулась к Стасу и Гале.

— Пойдёмте.

Уходя, она ждала, что Егор окликнет её и если уж не извинится, то скажет что-нибудь смягчающее. Ждала так, что аж между лопатками покалывало. Но Егор молчал.

Ксюша, Стас и Галя вышли на улицу, где царил хаос — уже не активно-опасный, а пассивно-растерянный. Раненым людям и животным оказывали помощь, повреждённые конструкции восстанавливали заклинаниями.

— Обойдём закоулками, — тихо предложила Ксюша. Если перепуганные граждане заметят пустых — тех, из-за кого, по их мнению, случилась катастрофа, кто-нибудь обязательно кинется мстить, и это будет не один человек.

Они свернули за угол, прошли мимо нескольких домов, и вдруг Ксюша громко выдохнула, остановилась, закрыла лицо руками и затряслась.

К хухлику сопливые вопросы а-ля «Как он мог?» Легко он мог, вот это-то и обидно! Да, он очень любит Злату, да, он до смерти за неё перепугался и инстинктивно обозлился на ту, кого считал виноватой. Когда любимому человеку грозит гибель, запросто наговоришь такого, о чём сам потом пожалеешь, из-за эмоций крышу сносит начисто. Только неужели двадцать лет дружбы значат так мало, что не удержали эту крышу, даже не притормозили снос? Сколько Ксюша себя помнила, её хлестали словами «пустая» да «пустышка», по поводу и без. Но она была уверена, что Егор-то никогда так не поступит. Сегодня поступил, легко, без колебаний. Ксюшина броня оберегала от посторонних, но не от него. Против Егора у неё брони не было. Он ударил по самому больному, ничем не защищённому месту.

Плачущую Ксюшу обняла Галя.

— Ну-ну-ну. Тише. Всё наладится.

— Точно наладится! — поддакнул Стас. От объятий он воздержался, но погладил Ксюшу по голове. — Дурак он, плюнь на него. Хочешь, пойду и физиономию ему расквашу?

— Уймись, рыцарь! — шикнула Галя. Во-первых, она считала, что драка лишь усугубит ситуацию. Во-вторых, не забывала, что Егор — этот, как его, ветровик. Одно дело, когда противники дерутся на равных, другое — когда у одного из них магический дар.

— Не надо никому ничего расквашивать, — Ксюша всхлипнула и почти улыбнулась. — Но за предложение спасибо. — Она сделала глубокий, прерывистый вдох. — Я сейчас. — Провела пальцами по нижним векам. — Сейчас, сейчас. — Легонько похлопала себя по щекам. — Сейчас… — И снова разревелась.

Ни Галя, ни Стас не стали больше ничего говорить. Галя снова обняла Ксюшу, и на сей раз Стас присоединился.

…Егор сидел злой, как сто чертей. Под боком у него дрожала Злата, он ласково её успокаивал, но и его потряхивало — от ярости. Ярость была непонятная, многослойная, такая противная, что хоть сам себе грудную клетку раздирай и вырывай оттуда вместе с сердцем.

Что он сделал? Что он сказал? Что вообще произошло?

Всё упиралось в микроскопический кусочек времени — не секунду, а долю секунды после того, как до Егора дошло, что во дворе горят вещи и люди. За это крохотное мгновение в голове пронеслось столько мыслей, что он до сих пор не успел их переварить.

Тогда, ещё не разглядев, кто где, он помнил, что минуту назад Ксюша и Злата стояли в разных концах двора. Если одежда горит на обеих, ему придётся выбирать, кого спасать первой. За Злату Егор готов был отдать свою жизнь. Но вдруг оказалось, что за Ксюшу он готов пожертвовать даже жизнью Златы. Потом он увидел, что Ксюша невредима, справляется без посторонней помощи; и бросился к Злате. А сам чувствовал смутную, но очень гаденькую досаду за предыдущие мысли. И чего ему в голову взбрело? Он разозлился, как будто Ксюша его подвела: у него тут такие странные идеи промелькнули, и всё впустую. Если б Ксюшку потребовалось спасать, получилось бы не так обидно. Выходило, что его мимолётные раздумья бесполезны и напрасны, но они ж, заразы, теперь никуда не денутся! Ему о них не забыть, а надо бы! Пять минут назад всё было замечательно ясно, он собирался звать замуж Злату и лирически грустил из-за предстоящей разлуки с Ксюшей. И вдруг — получите и распишитесь, Егор Михайлович: Ксюша Вам куда нужнее Златы, а Вы и не знали! Отныне как хотите, так и живите с этой информацией! Ну и что, что помолвка с Ксюшей расторгнута, а со Златой — практически состоялась, это Ваши проблемы. Кстати, Ксюша не сильно-то возражала против расставания. А сегодня сама Вас уговаривала официально позвать замуж Злату. Давай, мол, не затягивай, жажду погулять на вашей свадебке. Значит, как жених Вы ей на фиг не сдались, Егор Михайлович. Эту информацию тоже примите к сведенью.

Перематывая в уме короткий послепожарный разговор с Ксюшей, Егор искренне не понимал, как у него язык повернулся такое сказать. Словно говорил не он, а кто-то другой, пока настоящий Егор беспомощно наблюдал со стороны.

Глубоко задумавшись, он упустил момент, когда Злата очувствовалась. Продолжал автоматически наглаживать её, пока она не дёрнула его за рукав.

— Егор.

— А? — Он уставился на неё, будто не сразу вспомнив, кто это.

— Ты сам как?

— Я? Ничего. А ты?

Злата зябко повела плечами.

— Бывало лучше, — она улыбнулась, а Егору подумалось: до чего же эта фраза заезженная и неестественная. — Ты хотел мне что-то сказать перед пожаром.

— Да? — удивился он и тут же вспомнил. — А, да. Но, знаешь, давай позже, когда всё уляжется. Сейчас мы оба взвинченные.

— Ты прав. — Злата обворожительно улыбнулась. — Лучше потом. — И подставила ему губы для поцелуя.

Пришлось целовать. Раньше, целуя Злату, Егор чувствовал восторг, удовольствие, азарт. Сейчас не почувствовал ничего.

Как всё могло измениться настолько сильно и быстро? Опять подползла злость на Ксюшу и свернулась змеёй в груди. Что ж так тошно-то?

Глава 9

Нормально пострадать у Ксюши не получилось. Вымотанная, она уснула, едва голова коснулась подушки. Проснувшись утром, собралась было поваляться, размышляя о предательстве Егора и в целом тленности бытия, но влетела переполошенная Людмила и, бурно жестикулируя, поведала, что в городе чрезвычайное положение. Ночью зародились погромы — социально активные граждане принялись забрасывать камнями и огненными зельями дома и лавки пустых, требовали, чтоб пустые убирались из Стратимграда немедленно, куда угодно, лишь бы подальше. Власти быстренько ввели чрезвычайное положение, а когда чрезвычайное положение — не просто указ, но и мощные магические меры, люди становятся удивительно законопослушными. Удалось избежать серьёзных жертв, немногочисленные разрушения уже ликвидировали, на улицах сейчас тихо, но поди угадай, что творится внутри каждого конкретного дома. Уличное спокойствие — лишь видимость, и лучше никуда не высовываться. Ксюша твёрдо вознамерилась так и поступить.

Но незадолго до полудня за ней прислали из управы — возникли ещё вопросы по зернохранилищам. Пришлось идти, в сопровождении нескольких стражников. Ксюша старалась шагать бодро и мысленно убеждала себя, что всё не столь плохо. Подумаешь, большинство окружающих считают её и таких, как она, причиной бед вокруг. Подумаешь, скоро её выгонят из родного дома и родного мира. Подумаешь, от неё отвернулся лучший друг. Ерунда! Ксюша не выдержала и разрыдалась. Стражники, не зная, как поступить, деликатно игнорировали её слёзы. В конце концов, им не впервой было доставлять плачущих людей туда, куда те не очень хотели.

На обратном пути один из стражников, помявшись, спросил, не согласится ли Ксюша пообщаться с его сыном.

— Он тоже пустой, понимаете… — Стражники не знали, зачем Ксюшу вызывают в управу, но понимали, что, раз она там для чего-то нужна, разумнее обращаться к ней на Вы. — Вы б ему порассказали о Пустом мире, чтоб он знал, к чему готовиться.

— Пусть приходит. Я сейчас почти постоянно дома, только в управу и отлучаюсь. — Вот бы сын оказался высоким, симпатичным, любвеобильным и у них с Ксюшей закрутился настоящий роман! — Сколько ему лет?

— Двадцать четыре.

Отлично, самое оно!

— Как его зовут? Может, мы с ним уже знакомы.

— Аверьянов, Дмитрий. Только вряд ли вы с ним где виделись, он с пустыми не общается.

«Скажите, пожалуйста, какая цаца!» — цитата из фильма «Служебный роман» сама собой пришла на ум.

— Что ж это он? Брезгует? — «Притом что сам пустой».

Стражник смутился — не по-настоящему, а напоказ, для приличия.

— Нет, что Вы. Он сам по себе необщительный.

— А-а-а-а, — протянула Ксюша, сомневаясь, но надеясь, что ей сказали правду. В образе нелюдимого отверженного юноши определённо есть что-то привлекательное. — Бывает. В общем, буду ждать.

Дождалась она через пару часов. Дмитрий явился в сопровождении отца, но тот ретировался, едва доставив чадо. Ксюша предложила прогуляться по саду — погода была славная, да и надо чуток узнать человека, прежде чем пускать в дом.

Чем дольше они гуляли, тем меньше Ксюше хотелось приглашать Диму домой. Внешне он был приятный. Природа расщедрилась на привлекательное лицо, да и с фигурой не подвела — у Димы были задатки для хорошего телосложения, оставалось над ними поработать. Но он не работал. Он, как стало ясно Ксюше, работать вовсе не любил — ни над собой, ни над чем-либо. Спору нет, многим нравятся субтильные юноши, особенно высокие, но противно, когда эти юноши слишком о себе воображают. Конкретно Дима воображал, что все кругом ему должны, раз он имел несчастье родиться пустым. То ли это возникло с подачи чересчур заботливых родителей, то ли они лишь поддержали убеждение, которое уже было у сына. Наверное, мама с папой Диму опекали, опекали, да перепекли. Либо Дима сам по себе прирождённый «пекарь». Дима вёл себя так, словно он делает Ксюше одолжение, а не она ему.

С другой стороны, это могло быть разновидностью защитной брони. Как в шутке: «Окружающих надо периодически пугать, чтобы сильно не окружали». Уж Ксюша-то понимала подобную логику: пусть лучше люди шарахаются от тебя, чем измываются над тобой. В дом Диму она не позвала, но из сада не выгнала. Не только потому, что Дима мог на самом деле быть хорошим парнем, но и просто потому, что Дима был парнем.

С семнадцати лет Ксюша не волновалась по поводу парней, ведь у неё был жених: они с Егором поженятся, и у них всё будет хорошо. Она не представляла, что с Егором может быть плохо. Нисколько не переживала из-за первой брачной ночи: если что-то пойдёт не так (первый блин комом и т. д. и т. п.), они вместе посмеются, а потом попробуют снова. Они были друг для друга настолько близкими, настолько своими, что, казалось, стать одним целым — самая естественная вещь.

И вот Егор переметнулся к Злате. Глупо обвинять человека за любовь, но Ксюше-то что теперь делать? Что-что. Нарабатывать опыт, начинать общаться с прицелом на отношения. Она запросто могла завести товарища или приятеля, но найти себе парня — иное дело. Ксюша не собиралась ни тащить Диму в постель, ни тащиться туда за ним. Но надо ж с кого-то начинать. Она немного потренируется в разговорах, слегка пококетничает; если что, сразу даст понять, что это не всерьёз.

Романтичной беседы не получилось. Дима непрестанно рассказывал про свои неприятности и болячки. Ничего серьёзнее мокрых мозолей у него не было, но с каким драматизмом он о них живописал! На десятой минуте разговора Ксюша похоронила надежду вставить в его монолог хотя бы одно полное предложение, сдалась и стала периодически кивать да угукать. А ведь предполагалось, что это она будет ему рассказывать — про Пустой мир, про тамошние правила и жизнь.

Выпроваживая Диму за ворота, Ксюша мысленно вздыхала с облегчением. И надо ж было такому случиться — именно в этот момент появился Егор. Пришёл извиняться — дозрел.

Уход Димы для Ксюши стал самым радостным событием дня, но и на радостях она не предложила Егору зайти в дом, они оставались во дворе.

— Прости меня, я вчера сорвался, самому стыдно. Прости, Рыбка.

Прозвище, которое ей всегда нравилось, показалось Ксюше на редкость глупым. Она себя чувствовала, как вкладчик, который годами относил сбережения в банк, планируя безбедную старость, а банк лопнул, и уже не вернуть ни денег, ни потраченного на их зарабатывание времени. Егор был директором банка, укравшим все средства вкладчиков и сбежавшим на Мальдивы с красоткой-супермоделью. И плевать ему на бывших клиентов. Но чтоб было совсем уж хорошо, решил прощения попросить, совесть облегчить. Разбежался!

— Простить — прощаю, а забыть — не забуду, — сухо сказала Ксюша. — И не называй меня Рыбкой, у меня есть имя.

Егор подумал, что она дурачится. Он пристально всматривался в лицо Ксюши, ожидая увидеть улыбку, но её губы были плотно сжаты. Всё взаправду.

— Рыб… — И он вдруг тоже подумал, как неуместно теперь это прозвище. — Ксюша. Я не знаю, что на меня вчера нашло. — «Вообще-то, знаю, но тебе не скажу». — Столько случилось. Злата, пожар на улице, пожар у нас, и всё так быстро, я опомниться не успел.

— Ты притвориться не успел, потому и повёл себя, как хотел, а не как положено по воспитанию. — Ишь, как смотрит. Глаза умные, виноватые. Грустные. Так тебе и надо! Беги к своей Злате, она тебя утешит!

— Да нет же, Ксюшка! Честное слово, не хотел я тебя обидеть! И прогонять не хотел! Я просто перепугался! — «За тебя перепугался!» — И наговорил ерунды. Прости… — Он будто ломился в дверь, которая прежде всегда была для него открыта, а сегодня оказалась заперта наглухо, и выяснилось, что дверь-то прочная, её не выломаешь даже тараном.

— Я ж сказала: прощаю. Есть ещё вопросы, предложения, комментарии? Нет? До свидания.

— Ну и чёрт с тобой!

— И Вам всего доброго, Его Михайлович. — Ксюша ушла в дом.

Когда за ней закрылась дверь, Егор повернулся к воротам и наткнулся на Галю и Стаса.

— Дурак, вот ты кто, — без предисловий объявила Галя. — У неё ж ближе тебя никого не было, а ты с ней так.

Поддерживая Галю, Стас осуждающе покивал и добавил:

— Видел бы ты, что с ней вчера было, когда мы от вас ушли. Мы с Галей Ксеню еле успокоили.

— Она плакала?

— Нет, блин, — фыркнула Галя, — вышла за ворота и давай вприсядку плясать от счастья!

Егору вспомнилось, как жгуче в детстве он ненавидел тех, из-за кого плакала Ксюша. А теперь он один из них. Змея в груди застыла и превратилась в камень, тяжёлый-тяжёлый — с таким только топиться.

— Мне теперь что, из лука застрелиться? — Егор сам не понимал, огрызается он или готовится попросить помощи либо совета. Не по части лука, конечно. — Вы, можно подумать, никогда сгоряча не делали чего-нибудь, о чём потом жалели! — Нет, не нужно ему ни помощи, ни советов, он этих двоих знает без году неделя, нечего выворачивать перед ними душу. — И вообще, не ваша это печаль! — Он шагнул в сторону, чтобы обойти их.

— Мы и не печалимся, — хмыкнула Галя. — Ксюша переживает, что потеряла друга, зато у неё Дима есть, а с таким Димой можно без всякого друга обойтись.

Егор резко передумал уходить.

— Кто у неё есть?

— Дима. Ты его только что видел, он уходил, когда ты пришёл. — И тут Остапа понесло: Галя ощутила небывалое вдохновение, смешанное с первооткрывательским трепетом. Чего греха таить, бывало, ей приходилось привирать, но она отродясь не увлекалась выдумками, а сейчас её захватил сочинительский азарт. — Ксюша тебе про него не рассказывала? — Лишь бы Стас не подвёл. Он не проболтается, но выражение лица может его выдать. Галя мимолётом глянула на Стаса. Стоит и не моргает, миленький, внешне невозмутим.

Доселе дремавший дар, о существовании которого Галя и не подозревала, развернулся во всей красе, и она влёт поведала историю о пылкой любви между Ксюшей и Димой. Познакомились на днях, но сразу понравились друг другу. Теперь Дима постоянно приходит, они с Ксюшей воркуют, точно голубки, обжимаются по углам и подумывают о свадьбе. «Да мне надо писать романы! — По глазам Егора Галя понимала, что он верит каждому слову. — И играть в театре!»

Стас стоял с непрошибаемым выражением лица, и лишь после ухода Егора воззрился на Галю округлившимися глазами.

— Зачем ты это наговорила?

— Сама не знаю. Нет, знаю — обидно стало за Ксюшу.

— Сомневаюсь я, что Ксюша оценит твою заботу.

— А кто ей скажет?

— Егор!

— Пф! С чего бы? Они, скорее всего, и видеться-то больше не захотят.

Глава 10

Они впрямь не захотели, но через две с половиной недели увиделись. Случайно. В лесу. Егор частенько носился по окрестностям и ветром, и пешком — вперемешку. А Ксюше до зубовного скрежета надоело сидеть дома. Гулять по улицам было опасно, даже с амулетом, меняющим внешность, он ведь мог забарахлить, да и в целом стандартные такие амулеты работают без перерыва максимум час. Ксюша использовала амулет, только чтоб выйти за пределы города, а по лесу шла в своём настоящем облике. (Даже недолгий путь до леса был риском, но она, при всей практичности, уже задыхалась взаперти. Как только Стас и Галя спокойно выдерживают?)

До чего же хорошо идти! Просто идти куда захочется. Вряд ли тебя потянет бродить не по тропе, а между деревьями, по колено в снегу, но приятно, что такая возможность есть.

Стоял мороз, деревья, одетые в снежные кружева, выглядели сказочно нарядно.

— Можно было выбрать для прогулки денёк потеплее, — сама себе заметила Ксюша, — но, с другой стороны, какая сегодня красота!

Она только что распрощалась с алконостом Ариной, которой ещё по возвращении из Пустого мира обещала прийти поболтать. Поболтали они славно. Алконост слухам про «пустую заразу» не верила и общалась с Ксюшей без опаски. А Ксюша от этого почти отвыкла. В последние дни даже родные как будто подозревали, что её пустота может передаться им. Они старались не подавать вида, они не избегали Ксюши (смысла нет, уж если она заразна, то давно их заразила, остаётся ждать симптомов), они сами себя ругали за окрепшие подозрения, да поделать ничего не могли. Но они, как и прежде, любили свою Ксюшу. Только их Ксюше с каждым днём было тяжелее; да и им самим тоже.

— Скорей бы обратно в Пустой мир! — Ксюша остановилась на обочине тропинки. — Чтоб никого не мучить… — Нет, помучиться придётся — и родным, и ей, но постепенно всем станет лучше. Наверно. — Хватит, Окунёва. Гуляем, дышим свежим воздухом, — сдвинув манжет пуховика, она поглядела на наручные часы, — и поворачиваем к дому, уже пора. Идём, любуемся пейзажем, о плохом не думаем.

Едва она решила не думать о плохом, как появился Егор. Обычно он возникал, твёрдо стоя на земле, а тут нарисовался в полутора метрах от оной и рухнул поперёк тропы.

— Зараза.

— Это ты мне или в принципе? — Ксюша старалась, чтобы голос звучал безразлично, а сама напряжённо всматривалась. Вдруг Егор себе что-нибудь сломал?

— В принципе, — буркнул он, встал и отряхнулся. — Тебя я даже не замечал. Что ты здесь делаешь?

— Гуляю.

— Одна, в лесу?

— Это сейчас безопаснее, чем в компании по улицам. — Помолчав, Ксюша всё-таки спросила: — Зачем ты так высоко возник? — Ответ она сама знала. — Опять перебои?

Егор промолчал, но кивнул, насупившись.

Думает ли он, что это из-за неё — из-за того, что она сейчас рядом? Да какое ей дело до его мыслей! Приземлился неплохо, от боли не вопит, руками и ногами шевелит нормально. Не помрёт. Только домой ему придётся возвращаться пешком, как и ей, а тропа одна — не такая уж узенькая, но Ксюше не хотелось идти рядом с Егором, пусть между ними и будет минимум метр.

— Возвращайся первый, — предложила она, — я пойду следом.

— Ну что Вы — что Вы, Ксения Сергеевна! — Егор картинно поклонился. — Дамы вперёд. — И прохладно добавил: — Даже такие.

«Не поддаваться на провокации», — велела себе Ксюша. Не помогло.

— Давно ты стал в дамах разбираться?

— Тут и разбираться не надо, — Егор сложил руки и прислонился плечом к стволу сосны, — достаточно сравнить. — «Что ты городишь? Ну что ты городишь, придурок?»

— Да-а-а-а, сравнения с твоей ненаглядной я, конечно, выдерживаю. И зовут-то её Злата, и фамилия-то у неё Серебрянская, и волосы-то у неё платиновые. Не девушка, а склад драгметаллов! Что ж ты до сих пор не взялся за разработку этого месторождения?

Вопрос был язвительный, но, по сути, правильный. После ссоры с Ксюшей Егор надеялся, что вернётся страсть к Злате, но нет. И дело не в том, что Злата перестала быть запретным плодом, а в том, что он теперь смотрел на неё трезво. Он злился на Ксюшу, но к Злате злости не питал, потому оценивал объективно. После полутора лет подслащённого дурмана он смотрел на неё непредвзято. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал: то, что она подавала как дерзость и прямоту, на деле — обыкновеннейшее хамство. Злата ехидничала и грубила, не заботясь о том, насколько глубоко и больно её слова задевают людей, притом люди эти не нападали на неё первыми. Ксюша бы так никогда не сделала. Но разве мог он сейчас всё это Ксюше сказать? Пришлось переводить стрелки.

— Ты лучше своим месторождением занимайся.

— Обязательно. — Вот же паразит — явно намекает на то, что у неё никого нет. — Но обойдусь без твоих советов.

— Да уж не сомневаюсь, вы и без меня справитесь.

— Конечно, справимся. — Знать бы, кто эти «мы». Ксюша и её потенциальная вторая половинка? — И уж точно не при твоём участии.

— Как будто я бы стал в этом участвовать!

— Как будто тебя бы кто-то пригласил!

Егор представил себе такое приглашение, и его перекосило.

— Топай вперёд.

— Сам топай.

Из принципа, точнее, из вредности, Егор пошёл в противоположном направлении — не к городу, а дальше в лес. Способности скоро восстановятся, они не пропадают надолго; и он успеет возвратиться в Стратимград задолго до Ксюши. А Ксюша пускай шурует на своих двоих. Одна-одинёшенька. Незадолго до сумерек. На лесе в радиусе десяти километров от города охранные чары, сюда не проберутся дикие животные или враждебно настроенная нечисть. Но, скажем, от подвёрнутой ноги эти чары не защитят. А ведь можно не только подвернуть ногу, можно упасть — и хорошо, если это случится не у крутого спуска либо обрыва, которых здесь предостаточно. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Егор сменил направление.

Заслышав движение за спиной, Ксюша обернулась и увидела Егора настолько близко, что вскрикнула от неожиданности.

— Обязательно было так подкрадываться?!

Он изучал её пустым, стеклянным взглядом. Ксюша отступила назад.

— Обязательно… было… так… подкрадываться? — повторил он с леденящим отсутствием эмоций. — Обязательно было так подкрадываться?.. Обязательно было так подкрадываться?! — Вдруг он расхохотался, черты неуловимо, но страшно исказились. — Обязательно было так подкрадываться? Обязательно было так подкрадываться?! — И кинулся на Ксюшу.

Она знала, что бежать нельзя — получится только хуже. Но это было нечто на уровне инстинкта — броситься прочь и мчаться, мчаться, мчаться.

На её счастье, нога угодила в небольшую ямку, и Ксюша упала. Само по себе падение, разумеется, не великое счастье, однако оно не позволило ей без памяти бежать куда глаза глядят. А ещё оно её встряхнуло, и в переносном, и в буквальном смысле. Отрезвило, что ли. Первый ужас схлынул, обнажив отмель здравого смысла. Ксюша напоказ уселась поудобнее и, усилием воли напустив на себя строгий вид, осуждающе и почти требовательно сверху вниз поглядела на преследователя.

— Обязательно было так подкрадываться?! — пророкотал он, и Ксюша еле-еле поборола желание вскочить и опять кинуться наутёк.

Её мнимое, но всё-таки спокойствие его взбесило.

— Обязательно было так подкрадываться? — словно последнее предупреждение повторил он, наклонившись к ней.

В его глазах пустота сливалась со злобой. Словами он не ограничится. Если Ксюша не побежит снова, он на неё нападёт. А если она побежит, он будет гнаться за ней, пока она не упадёт — на сей раз замертво, или хотя бы не потеряет сознание или, в крайнем случае, не расшибётся покрепче.

Лучшая защита — нападение. Главное — справиться с оцепенением. Упёршись ладонями в утрамбованный снег, Ксюша ударила ступнёй по лодыжке преследователя. Вопреки её надеждам, это не свалило его с ног, лишь разозлило пуще прежнего.

— Обязательно было так подкрадываться? — взревел он и, схватив Ксюшу за грудки, одним рывком поднял. — Обязательно было так подкрадываться? — прошипел он издевательски вкрадчиво.

Сомнительно, что это закончилось бы для Ксюши чем-то хорошим, если б не подоспел настоящий Егор. Он оттащил от неё свою копию, которую тут же приложил лбом о ствол ближайшего дерева.

Копия оскалилась, клацнула зубами, однако не рискнула нападать на двух человек разом, тем более что в них теперь преобладал не страх, а гнев, особенно в парне. Досадливо плюнув, копия как бы кувыркнулась внутрь себя и испарилась. «Обязательно было так подкрадываться?!» — несколько раз прозвучало эхом.

— Ух… — Ксюша прикрыла глаза.

— Жива-здорова?

Она энергично покивала, но веки не разлепила.

— Ксюшка.

— Порядок. Полный порядок. — Она открыла глаза. Сглотнула и постаралась прийти в себя. — Как сюда пробрался лешак? — Как-как! Неужели неясно? — С охранными чарами в лесу тоже перебои! — Странно, что она раньше не подумала о такой возможности. Но жителям Стратимграда сызмальства внушали, что лес вокруг города — безопасное место; да, там с тобой может произойти несчастный случай, зато о других напастях незачем беспокоиться.

— Похоже на то. Так похоже, что караул.

— Надо всем сказать.

— Только говорить буду я, а не ты. — Приносящих недобрые вести «гонцов» не любят, а если гонец, по всеобщему мнению, сам является источником неприятностей, его могут растерзать. — Он тебя точно не поранил?

Ксюша покрутила головой.

— Не поранил. Но перепугал до полусмерти… Вроде бы и внешность без страшилок, а душа в пятки ушла.

— Лешаки тем и славятся.

Лешие, как и люди, бывают разными, в том числе добрыми или злыми. Лешаками прозвали злых — тех, которые развлекаются, пугая людей, иногда до разрыва сердца. Они принимают облик кого-то знакомого, и тут важно вовремя распознать подмену. Ни в коем случае нельзя первым заговаривать с лешаком. Смолчишь — он постоит, максимум — покривляется да уйдёт. Скажешь хоть слово — с этим словом он за тобой и погонится, будет гнать, распаляя твой же страх, пока не упадёшь, или пока ему не надоест. Ксюша всё это знала, но в теории — слышала рассказы, вживую не сталкивалась. И не должна была столкнуться — предполагалось, что чары надёжно защищают окрестности Стратимграда от подобных созданий. Эх, пора уже привыкнуть к мысли, что надёжных чар больше не существует.

— Надо было сообразить, что что-то такое может случиться.

— Даже самые умные иногда тупят. Ты всю жизнь считала это место безопасным, ты привыкла к его безопасности.

— Спасибо тебе. И за слова и, — она изобразила удар, — за дело. — Хотелось бы ей это сказать прежним, шутливым дружеским тоном, но слова прозвучали сухо. Хотелось бы ей, чтоб у них с Егором всё было как прежде, но она теперь боялась в любой момент получить от него удар, потому броню не снимала. Она будет вежливой девочкой, но пусть он не пытается пробиться через эту вежливость.

— Не за что, — примерно тем же тоном ответил Егор. — Пойдём домой, мало ли кто тут ещё ошивается.

Ксюша поёжилась.

— Ты не можешь нас перенести?

— Пока нет.

Они двинулись к городу. Лес уже не казался Ксюше прекрасным и сказочным, он стал непонятным и опасным. Какое существо может в любую минуту выскочить из-за любого дерева? Ещё один лешак? Упырь? Да обычного волка или медведя-шатуна будет предостаточно.

— Что с ногой?

Надо же, Ксюша и не заметила, что прихрамывает.

— Упала, нестрашно.

— Больно идти?

— Нет.

По законам романтики Егору стоило подхватить её на руки и понести. Но романтика закончилась бы на первой выбоине или скользком участке. И многие ли пробовали несколько километров тащить по лесу девушку в полном зимнем «обмундировании», сами будучи в тяжёлой верхней одежде? Да и не был Егор романтиком.

— Давай остановимся и дождёмся, когда я смогу переноситься.

Здравая мысль. Тропа как раз пересекала небольшой — метров десять в диаметре — пятачок, в его центре Егор с Ксюшей и остановились.

Стоять и молчать — занятие несложное, но морально напрягающее.

— Извини, что я обозвала твою Злату месторождением.

На миг ей почудилось, что её извинение разочаровало Егора.

— Ничего. Знаешь, я рад за вас с Димой.

— Да? — Издевается. Точно издевается. — А уж я-то как за нас рада! — Придётся с серьёзным видом иронизировать напропалую, более достойного выхода Ксюша на данный момент не находила. — Не устаю благословлять тот день, когда его папенька решил нас познакомить.

— Так вас его отец познакомил?

— Угу. Он стражник, который меня в управу и обратно водит. Спасайте, говорит, Ксения Сергеевна, не то совсем пропадёт мальчик — двадцать четыре годика, а до сих пор ничегошеньки не знает и не умеет. Объясните да покажите ему, что да как.

— Может, мальчику ещё и попробовать дать? — хмыкнул Егор, чудом сохранив видимость спокойствия.

— Неплохо бы. Но мальчик непробиваемый. Говоришь ему, как надо, а он гнёт свою линию. Как о стенку горох. — Незаметно для себя Ксюша перешла от иронии к жалобам. — Приходится расслабляться и пытаться получить удовольствие. Я, честно сказать, не понимаю, зачем я ему сдалась, он, по-моему, меня и не замечает. Ему самого себя с лихвой хватает.

Егор вроде как икнул.

— Странный у вас там зоопарк.

— Не то слово. Не знаю, как прикрыть эту лавочку. От Димы же теперь не отвяжешься, повадился приходить через день. Добро бы какой прогресс был, а то топчемся на одном месте, никаких успехов.

— Мне-то зачем об этом знать?!

— То есть я должна страдать молча? Даже не имею права пожаловаться? — А ведь на какие-то секунды она почти забыла, что они больше не лучшие друзья. Нечего расслабляться, Ксения Сергеевна.

— Жалуйся сколько влезет, но почему именно мне?

— Потому что рядом больше никого нет. А поговорить о чём-то надо.

— Хорошую тему нашла, молодец.

— Простите, великодушно, Егор Михайлович. Я Вас больше не потревожу.

Воцарилось молчание. Егор быстро понял, что оно хуже разговора. В разговоре ты отвлекаешься на слова, а тишина насыщает дополнительными красками картинки, которые помимо твоего желания крутятся в мозгу.

— Может, тебе прогнать этого Диму?

— Я бы с радостью, но мне перед его отцом неудобно. — Пришлось признаться себе, что она рада продолжению разговора. Пожаловаться Ксюша и правда могла кому угодно, но никто не понимал её лучше, чем Егор. И это сейчас было особенно обидно. Ей с новой силой захотелось, чтоб всё было как раньше, даже не как до ссоры, а как до разрыва помолвки. А ведь она твёрдо собиралась быть неприступно-вежливой, и это было бы правильно. Но из-за Егора все её логические настройки сбивались к чёртовой матери.

— Не хватало тебе ещё о его отце волноваться! Не нравится Дима — гони взашей.

— Пожалуй, ты прав. Надо гнать. А то он меня доконает со своими мокрыми мозолями.

Фильм, крутившийся в мысленном кинотеатре Егора, напоминал эротический триллер, а после этих Ксюшиных слов превратился в порнографический ужастик.

— Мозолями? — переспросил Егор, прежде чем успел себя одёрнуть. Знать такие подробности ему категорически не хотелось.

— Мозолями. Это его любимая тема. Как начнёт рассказывать — не остановишь.

— Рассказывать?.. Не показывать?

— Ты головой сильно ударился, когда рухнул? Ещё не хватало, чтоб Димка мне свои драгоценные мозоли показывал! Брр!

— Да уж, если б кроме мозолей ему показывать было нечего, получилось бы совсем грустно.

— Зачем ему вообще мне что-то показывать? Он слушать должен, а не показы устраивать.

— Слушать?

— Слушать и запоминать. А вместо этого трындит про себя без остановки.

Наконец-то Егор начал подозревать, что они с Ксюшей говорят о разных вещах.

— Напомни, зачем этот Дима к тебе приходит?

— Я разве не сказала? Его отец попросил меня, что я ему, Диме то есть, рассказала про Пустой мир, про то, как там живут люди, что принято, что нет.

— Зачем?

— Дима тоже пустой. Он и в нашем-то мире к жизни не приспособлен, а уж что будет делать в Пустом, без нянек, совсем непонятно. Вот меня и попросили его морально подготовить.

— Значит, вы только разговаривали?

— Окстись, родное сердце! Что ещё мы могли делать? — Ксюша нахмурилась. — Гаврилин, в каком направлении работала твоя фантазия последние три минуты?!

— А в каком она могла работать после того, что мне нарассказывала Галя?!

— Галя-то здесь при чём? И что она тебе нарассказывала?

— Неважно.

— Очень даже важно. Как минимум — интересно.

— Я сказал: неважно!

— Егор, Егор, Егорушка! Свет моих очей, алмаз моей души! У тебя уже другая невеста, на неё и рявкай, а я, к счастью, теперь девушка свободная, могу сама рявкнуть в ответ.

— Иди сюда, свободная девушка, — Егор указал на место рядом с собой. Не успела Ксюша поинтересоваться, отчего это он раскомандовался, как он добавил: — Быстро, но без резких движений.

С трудом удержавшись от резкого поворота, Ксюша посмотрела назад. На край пятачка, что был за ней, выходили волки. Неторопливо, вальяжно, как к себе на квартиру. К двум, которых она увидела сразу, прибавились ещё трое. Здоровенные, рыжевато-серые, глаза блестят… бог с ними, с глазами, — клыки блестели тоже. Волки появлялись в полнейшей тишине, не рычали, не издавали никаких звуков вовсе, и от этого казались ещё более кошмарными. Ксюша медленно шагнула к Егору…

За спиной у Егора на пятачок вышел, если не сказать выскочил бурый медведь — удивительно легко и проворно для эдакой туши. Ксюша раньше не видела вживую ни волков, ни медведей. Те и другие оказались гораздо крупнее, чем она представляла.

— Егор…

— Вижу. — Он взял Ксюшу за руку. В ответ на вопросительный взгляд еле заметно качнул головой. Пока не перенестись. Не в том дело, что силы подводили — они вернулись, Егор чувствовал. Ветра не было. Воздух движется, даже когда кругом полный штиль, и этого незаметного человеку движения достаточно, чтобы приземлиться-воплотиться, если ты уже «растворён», но чтобы раствориться, нужен ощутимый ветер.

Появился второй медведь. Теперь с одной стороны от незадачливых гуляльщиков стояла волчья сборная, с другой — медвежья. Звери выжидали, не нападали. Все смотрели внимательно и на редкость осмысленно. Ксюша заподозрила, что это не просто животные. Та же догадка посетила Егора.

Один медведь сделал несколько неторопливых шагов по краю пятачка. Уже на втором шаге проявились человеческие черты, на третьем медведь встал на задние лапы, а на четвёртом стал крупным мужчиной средних лет, с бурыми, то есть каштановыми волосами и такой же бородой, в длинной коричневой шубе. Второй медведь тоже перевоплотился, оказавшись женщиной — не столь габаритной, но отнюдь не миниатюрной.

Берендеи. Колдуны-оборотни. Люди, превращающиеся в медведей. Или медведи, превращающиеся в людей — говорят, сами берендеи не знают, какая их ипостась первичная, а какая вторичная. С обычными людьми они предпочитают не водиться, живут собственными племенами в лесах. Относительно агрессивности берендеев сведенья рознились, кто-то утверждал, что они готовы растерзать любого человека без разбора, кто-то уверял, что они достаточно мирные, если их не провоцировать. Видимо, сейчас Ксюше и Егору предстояло узнать, какая теория правильная, но научного энтузиазма они что-то не испытывали.

Вместо волков уже стояли люди в серебристых меховых накидках. Ещё одни оборотни. Волколаки.

В такой ситуации сложно придумать, с чего начать разговор, да и не знаешь, нужно ли начинать, может, надо отмолчаться. Но когда самый высокий из волколаков подступил к Егору и Ксюше вплотную, заводить беседу таки пришлось.

— Чего вам? — спросил Егор, как бы ненароком отстраняя Ксюшу вбок, чтобы она, насколько возможно, была подальше от обеих компаний.

Волколак не ответил. Он обошёл их полукругом, принюхиваясь.

— Парень с волшебством, — сообщил он своим, — девчонка пустая.

— Пусть идут, куда шли, — бросил другой волколак.

— Они нам ни к чему, — сказала женщина-берендей.

— Вам ни к чему, так пусть мне достанутся, — проговорил высокий волколак, не сводя глаз с Ксюши и Егора.

— Нечего их отпускать! — поддержал третий волколак.

— Точно! — подхватил четвёртый. — Чем этих тварей меньше, тем лучше. Хоть по одному передавим!

— Долго — по одному-то давить, — с сомнением изрёк берендей-мужчина.

— Надо же с чего-то начинать, — хмыкнул волколак, сузив желтоватые глаза.

— Только тронь её, — процедил Егор, задвинув Ксюшу за спину. Плевать, что без ветра он в плане волшебства бессилен. Страшно ему? Не то слово, но Ксюшку он этим лохматым не отдаст, пока живой. Как долго он останется живым — уже другой вопрос.

— Её? — Волколак усмехнулся. — Она мне ни к чему. Она может идти на все четыре стороны. Наши беды от тебя. От таких, как ты.

— То есть?.. — Страх не испарился, но на пару секунд удивление взяло верх. К тому же, надо тянуть время. Только бы дождаться ветра! Правда, что за закон подлости? Ни единого дуновения! Хоть бы одно, едва заметное — хватило бы!

— Всё вам мало, — волколак не столько отвечал, сколько продолжал ранее начатую мысль, — присосались и никак не отлипните! Тянете и тянете. Никак не нажрётесь!

Чем он никак не нажрётся, Егор не спросил. Он бы попросту не успел — ясно было, что через мгновение волколак на него набросится.

— Правильно! — воскликнула Ксюша с таким энтузиазмом, что волколак остолбенел от удивления. — Пра-виль-но! Разорвите его в клочья! Сил моих больше нет этого юродивого терпеть! Наконец-то овдовею, а то уже вешаться собиралась!

Заявление вызвало интерес, и расправа застопорилась.

— «Ксюшечка, солнышко», «Ксюшенька, милая», «Ксюшенька, сокровище моё», — сюсюкала Ксюша передразнивающим, редкостно противным тоном. — Тьфу! Тошнит меня от тебя, понял?! — Она вырвала свою ладонь из ладони Егора. — Тошнит! Думаешь, я за тебя по любви вышла? Хрен! Родители заставили! «Егорушка хороший, Егорушка добрый, Егорушка ответственный»!

Если б Егорушка сумел втиснуться в этот монолог, обязательно осведомился бы, когда Ксюша успела за него выйти и что за бред она сейчас порет; но пулемётная скорость её речи не оставляла ему ни единого шанса.

— Кому ты нужен? Зануда, нытик! Всё в дом, всё в семью, всё для любимой жены. А меня от тебя воротит! Слабак! Рохля! Ещё и идиот, каких поискать! Ты реально веришь, что Ванька Смирнов ко мне исключительно на чай заглядывает? Что Володька Косарев каждую неделю приходит крышу чинить? Что сама я через день к подружкам на посиделки бегаю? Это ж надо быть таким кретином!

Волколаки и берендеи сурово слушали.

— Замолчи! — прикрикнул Егор.

Вот что она делает — перетягивает их ненависть на себя. Причём продуманно перетягивает: как бы обращается к нему, но на деле рассказывает им, что Егор весь такой работящий, заботливый, наивный, безнадёжно в неё влюблённый, а она вся такая избалованная, неблагодарная, неверная, склочная. Что-то человеческое волколакам и берендеям чуждо, но некоторые вещи они определённо воспринимают по-людски. Сейчас им любопытны чужие разборки. Но постепенно закипает бешенство, прежде всего в мужчинах (а женщина всего одна, и та не в восторге). Ещё немного, и забудут о Егоре, весь свой гнев направят на Ксюшу.

Тирада её была эмоциональной, но недолго удерживала внимание публики, которая уже сосредотачивалась не столько на том, что Ксюша говорила, сколько на том, какие ненависть и омерзение она вызывала.

— Значит, налево бегаем? — поинтересовался высокий волколак. Какие бы претензии у него ни были к Егору, Ксюша взбеленила его сильнее.

— И налево, и направо!

— Не слушайте вы её! — выпалил Егор. — Мы не женаты!

— Как ты заговорил! А раньше другое пел. Даже не пел, а ныл! «Не уходи, всё что хочешь сделаю, я ж тебя одну люблю, Ксюшенька!» Фу, вспоминать противно!

Егор пытался отыскать на лицах слушателей признаки сомнений.

— Когда вы появились, она ведь как раз говорила, что она теперь свободная девушка, потому что у меня другая невеста! Должны же вы были слышать!

Довод эффекта не возымел. То ли в момент появления мысли оборотней были заняты другим, то ли они не трудились вслушиваться в разговор людей, то ли успели забыть услышанное.

— Даже врать толком не умеешь, — Ксюша брезгливо скуксилась. — Ты хоть на что-нибудь годишься?

— Вы сказали, что она может идти на все четыре стороны, — говорить Егору приходилось прямо «поверх» Ксюшиных реплик. — Отпустите её!

— Да кто меня держит, кто меня держит-то? — В голосе Ксюши появились худшие базарные интонации. Ей вспомнилась торговка украшениями с летней ярмарки. — Я сама хочу поглядеть, как тебя прикончат! Хоть какое-то от тебя будет удовольствие!

— Это ж полная ахинея! — Егор схватил высокого волколака за накидку — для убедительности и для отвлечения внимания от Ксюши. — Сами подумайте!

— За себя сперва думать научись, потом другим советуй, охламон! — выпалила Ксюша.

Волколак не собирался терпеть рукоприкладство, даже если руки прикладываются лишь к одежде. Он замахнулся на Егора, но подоспело Ксюшино высказывание, и удар перенаправился на неё. Похоже, она задела некие потаённые струны обиженной волколаковой (волколакской? волколачьей?) души. Егор ринулся наперерез. Успел, перехватил… Остальные оборотни с неподдельным любопытством наблюдали за происходящим, они уже не злились и не осуждали, им было интересно, что случится дальше.

Дальше Егор с волколаком сцепились. Сил у волколака не меньше, чем у настоящего волка, и ему необязательно полностью перевоплощаться, чтобы пользоваться клыками и когтями. Конкретно этот экземпляр до клыков не дошёл, но когти применил — располосовал Егору плечо, сквозь тулуп до мяса. И это ещё удача, потому что целился волколак в горло — Егор увернулся.

Кровь на белом снегу казалась поразительно красной. У Ксюши зарябило в глазах от этой яркости. Хотелось кричать, но получалось лишь хрипеть, и то почти неслышно.

Егор был не худшим представителем человечества. Молодой, сильный, ловкий, а конкретно сейчас — ещё и отчаявшийся до той стадии, на которой уже перестают бояться последствий и позволяют себе что угодно.

Прочие оборотни не рвались помогать собрату, возможно, потому что не допускали и мысли о его поражении. А Егор допускал, хотя и сознавал безнадёжность ситуации: даже если он победит этого волколака, будет добит остальными. Но, во-первых, раздумывать было некогда, во-вторых, появилась надежда. Егор почувствовал ветер. Несильный, неравномерный, но подходящий. Сгрёб всё силы, вывернулся, вскочил, ударил волколака и метнулся к Ксюше. Ему чудилось, что время замедлилось — одна-единственная секунда тянулась и тянулась, словно специально, чтобы успела произойти какая-нибудь пакость.

Но обошлось без пакостей. Егор дотянулся до Ксюши, и оба исчезли.

Появились они во дворе Окунёвых.

— Тася! — заорала Ксюша, не опомнившись. Опоминаться будет потом, когда Егора вылечат. — Тася!!! — Она поглядела на обалдевших Андрюшку, Стаса и Галю, которые только что играли в снежки. — Тася дома?

— Недавно пришла, — ответил Андрей; все трое уже подошли к ним. — Где вы были, что случилось?

— Тася!!! — Ксюша никогда не была смуглой, но сейчас и вовсе побила все рекорды бледности, это было видно даже под краснотой от мороза. Она едва могла внятно говорить, потому что у неё стучали зубы.

— Да иду я, иду! Чего горло дерёшь? — Тася вышла на крыльцо, кутаясь в наспех накинутый пуховик.

— Вылечи его! — на высоких нотах потребовала Ксюша.

— И успокой её, — морщась от боли, но не тоном умирающего попросил Егор. — Твой дар может заменить валерьянку?

Отвлекаться на шуточки Тася не привыкла. Она была юна, но очень опытна по части общения с больными да ранеными, и давно поняла: им иногда нужно переключить внимание на что-то другое, а целителю это непозволительно.

Сбежав по ступенькам, Тася подскочила к Егору, положила обе ладони на его плечо и сразу поглядела на сестру.

— Ты сама не ранена?

— Нет.

— Значит, в порядке?

— Да…

— Это ненадолго, — зловеще заверил Егор. Таси он будто не замечал, смотрел на Ксюшу, в упор. — Дура неадекватная!

— Не дёргайся! — велела Тася, понимая: спрашивать, что случилось, сейчас бессмысленно.

Андрюшку, Галю, Стаса, а также Людмилу, вышедшую на шум, сие понимание не озарило. Но все их вопросы оставались без ответов — не доходили до сознания Ксюши и Егора, оставаясь еле различимым фоном.

— «Дура неадекватная»? Сволочь ты неблагодарная!

— Не-е-ет, я сволочь благодарная, именно поэтому я тебя ещё не придушил! Кто тебя просил соваться?

— Не дёргайся! — снова велела Тася.

— А что бы с тобой было, если б я не сунулась?

— Это уж не твои проблемы.

— Как же, не мои! Кому бы пришлось объяснять твоим родным, что случилось?

— Ну и объяснила бы, с тебя б не убыло!

— Конечно! Доказывай потом, что я сама ни в чём не виновата. Порвали бы тебя на ленточки для бескозырок, а я крайняя!

— Надо было идти, когда предлагали!

— Тебя забыла спросить, куда и когда мне идти!

— Зря не спросила! Мне очень хочется сказать, куда тебе надо пойти!

— Сам сходи!

— Готово! — объявила Тася.

Егор посмотрел на своё плечо. Тулуп по-прежнему был порван, но от раны не осталось и следа.

— Спасибо.

Когда его внимание вернулось к Ксюше, не нашлось больше ни одного подходящего слова. Оба сообразили, что только что впервые в жизни орали друг на друга.

— Мне надо идти, — сердито пробубнил Егор, — обрадовать народ тем, что могут набежать лешаки, волколаки, берендеи и неизвестно кто ещё.

— Что? — ужаснулась Людмила.

— Кто? — не понял Стас.

— Как? — удивилась Тася.

— Когда? — воодушевился Андрюшка, которому происходящее представлялось залихватской забавой.

— Зачем? — поинтересовалась Галя.

— Что «зачем»?

— Не знаю, просто решила продолжить вопросный ряд.

Шапка с Егора свалилась в пылу недавней драки, и теперь он беспрепятственно взъерошил волосы пятернёй, хотя они и без того топорщились.

— С тобой потом разберусь, — многообещающе посулил он Ксюше. — Сиди дома и чтоб за ограду ни-ни, а то после таких новостей тебя прибьют запросто.

Прежде чем Ксюша успела возразить (она понимала, что он прав, но что за генеральские замашки?), Егор улетучился.

— Тебя забыла спросить, где мне сидеть! — обиженно крикнула вслед Ксюша.

— Дочка, что творится?

— Сейчас объясню, мам. Только сначала пусть мне кое-кто объяснит, зачем наплёл Егору небылиц про меня и Диму.

Галя устыдилась, но не растерялась.

— Красивые ведь небылицы получились! Должна же быть от этого Димы какая-то польза. Радости от него не дождёшься, так хоть позлить им кого-нибудь.

Глава 11

Даже не выходя за ограду, можно было понять, что в городе что-то творится. На улицах нарастала суета. Люди узнали, что в любой момент могут явиться волколаки, берендеи и вообще любые недружелюбные существа, которым не занимать сил. Как сказали бы в Пустом мире, жители мобилизовались; хотя многие надеялись, что всё обойдётся.

Андрюшку, Тасю и Людмилу, как обладателей волшебства, вызвали на инструктаж. Вернулись они поздно вечером, вместе с Сергеем.

Все были на нервах. По своим комнатам разбрелись за полночь. Ксюша каждому напомнила, что надо задуть свечи и масляные лампы. Осветительными шарами теперь не пользовались — ну как опять попадают и загорятся, а к не волшебным приборам пока не привыкли, постоянно забывали их погасить, а ведь от них тоже мог начаться пожар.

У Ксюши в комнате горели две керосиновые лампы, некогда принесённые из Пустого мира в качестве занятного сувенира; а поди ж ты, как пригодились. Она пока не собиралась их «выключать» — спать не хотелось. Одетая в сиреневое домашнее платье, Ксюша сидела перед зеркалом и неспешно расчёсывала перекинутые через плечо волосы.

— Тебе мало впечатлений от сегодняшнего дня, решила ещё и простыть для полного набора?

Возле распахнутого настежь окна стоял Егор.

— Впечатления уже не сегодняшние, а вчерашние, — поправила Ксюша, не оборачиваясь. Рука с расчёской замерла. — Полночь была два часа назад.

— Лишь бы к чему-нибудь придраться, — проворчал Егор и закрыл окно.

— Зачем пришёл? — глухо спросила Ксюша, положив расчёску на туалетный столик. «Хочется верить, что затем же, зачем я оставила окно открытым».

— Проверить, не нагрянула ли к вам толпа с вилами. — В шутке была доля шутки. Узнав о новой опасности, большинство стратимградцев ещё сильнее обозлились на пустых.

— Вроде никто не пробегал. Но можешь на всякий случай посмотреть под кроватью, вдруг там притаился мужик с вилами.

Егор не ответил. Он подошёл к Ксюше и встал у неё за спиной, продолжая молчать. Ксюша тоже молчала. Секунда за секундой, секунда за секундой… Впервые в жизни Ксюша по-настоящему чувствовала, как бежит время, а главное — сколько его уже убежало безвозвратно впустую, а ведь могло быть потрачено на что-то важное. Секунда за секундой, секунда за секундой, секунда за секундой… Нет, это невыносимо!

Резко развернувшись, она вставала, и они с Егором оказались лицом к лицу. Что делать дальше, Ксюша не знала, но ломать голову не пришлось — Егор протянул большую конфету в блестящей голубой обёртке.

— Всего одна? — Ксюша напоказ надула губы, про себя молясь, чтобы Егор не воспринял это как настоящий упрёк и не обиделся.

К счастью, Егор отлично знал особенности её чувства юмора. Он отлично знал ею всю.

— Это пробник. — Он повёл конфетой туда-сюда, как бы говоря: бери, пока предлагают.

Ксюша взяла.

— Спасибо.

— На здоровье, Рыбка. — Прозвучало как прежде, без всяких нелепых примесей.

Шумно, прерывисто выдохнув, Ксюша обняла Егора. Он тоже её обнял, крепко-крепко. Они почти не двигались минуту или две.

Прижавшись к правому плечу Егора, Ксюша глядела на левое. Рукав бы уже как новенький, но ей казалось, что она по-прежнему видит лохмотья — не только ткани, но и кожи. Перед глазами опять встали ярко-красные пятна на белом снегу. Ксюша зажмурилась.

— Не делай так больше.

— Чего не делать?

— Не подставляйся.

— Ты первая начала.

— Вот и стоял бы тихонечко да не отсвечивал.

— Ты правда думаешь, что я мог так поступить?

— Нет.

— Хорошо. А то я уже собирался обидеться.

— И убежать из комнаты?

— Ага, весь в слезах.

Они посмеялись, но веселье быстро стихло.

— Рыбка, мне там, в лесу, было по-настоящему страшно. Я впрямь перепугался за себя. Только за тебя перепугался ещё больше. Мне всегда за тебя страшно больше, чем за себя. Больше, чем за кого угодно.

— Даже за Злату? — Умница, Окунёва, нашла, о ком вспомнить в такой момент. Вот и сказочке конец. Сейчас Егор скажет, что Злата — исключение, её ни с кем нельзя сравнивать.

— Даже за Злату.

— И что она об этом думает? — Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук! Сердце колотилось бешено.

— Понятия не имею, мы с ней неделю как расстались.

Ксюша подняла голову, посмотрела Егору в глаза. Наверное, он ждал, что она спросит: «Почему?», но у неё вопросов не было.

— Я тоже боюсь за тебя больше, чем за себя. И больше, чем за любого другого человека. — Интересно, сияют ли у неё сейчас глаза? В романах всегда пишут про сияющие глаза. Да какая разница? Егор всё равно смотрит на неё так, словно перед ним все сокровища мира. И она знает, что у неё взгляд точно такой же.

Наклонив голову, Егор поцеловал Ксюшу в губы.

Чудной был поцелуй. Чудной и чудный. Вроде знакомо, а как будто первый раз… Да, в предыдущие разы они настолько страстно не целовались, так что этот можно считать первым.

Конфета, о которой Ксюша, разумеется, забыла, упала на пол и, шурша фантиком, закатилась под кровать.

— Ладно, — после небольшой паузы сказал Егор, не собираясь выпускать Ксюшу из объятий, — пусть мужик с вилами порадуется.

— Я потом достану.

— Мужика?

Ксюша еле ощутимо ткнула Егора кулаком в правое плечо.

— Конфету! Не привыкла, знаешь ли, добром разбрасываться.

Они почти поцеловались снова, но Ксюша в последний момент замерла. Внезапно ей стало страшно за Егора. Прежде она не верила, что пустота передаётся, как инфекция; а если бы и верила, поздно было беспокоиться. Но сейчас засомневалась. Вдруг она впрямь один из источников заразы? И если зараза-пустота не передалась при, как выразились бы в Пустом мире, бытовом общении, значит ли это, что другое, прости господи, общение безопасно?

— А если это всё правда? Про пустую инфекцию? — Не ВИЧ, конечно, но хорошего-то мало! Стать пустым в их мире — всё равно что сделаться инвалидом.

Егор взял её лицо в ладони и произнёс, не повышая голоса, но очень отчётливо:

— Мне наплевать. Я люблю тебя.

Он говорил это Ксюше раньше, как и она ему. Только сейчас звучало совсем по-другому — горячо, нежно. Сейчас это действительно было признание в любви, а не в дружбе. Ксюша пожалела, что не успела сказать первой. Но ничего страшного, она сказала позже, когда они уже были в постели — без одежды и без сомнений.

— Я люблю тебя.

Будь она с другим или он с другой, не миновать бы стеснения, нервозности. Но Ксюша и Егор настолько друг другу доверяли, настолько хорошо друг друга знали, что узнавать дальше было интересно и здорово, а не страшно и неловко. Ксюша поняла вдруг, какое счастье — когда в жизни есть такой человек, и какая глупость — от него отказываться.

— Было больно?

— Немножко. Но вроде так и полагается. Ещё голова кружится. Не знаю, положено это или нет, но приятно. — Ксюша тихонько рассмеялась, сильнее надавив затылком на подушку и ненадолго прикрыв глаза ладонью.

Егор приподнялся на локте, свободной рукой провёл по её волосам, пропустив одну прядь между пальцами.

— Теперь точно надо на тебе жениться.

— Аттракцион неслыханной щедрости! Спасибо, что снизошёл!

— Зря смеёшься, я не шучу.

Улыбка Ксюши стала едва заметной и уже не весёлой, а просто ласковой.

— Зачем это, Егор? Мне осталось пробыть здесь меньше месяца. И мы окажемся в разных мирах, мало того что расстроенные, так ещё и несвободные.

— Не окажемся. Я пойду с тобой. Ты от меня никуда не денешься.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. И не представляешь, что тебя ждёт.

— Прекрасно представляю: жизнь с тобой.

— Это ты сейчас такой вдохновлённый. Поживёшь месяц без волшебства — пылу поубавится.

— Хорошего ты обо мне мнения.

— Я же не обвиняю.

— Нет, ты просто сомневаешься.

— Не в тебе.

— А в ком? В себе?

— Нет.

— Значит, друг в друге мы не сомневаемся? — Егор придвинулся ближе, уже не столько лёжа на боку, сколько нависая над Ксюшей. — Я правильно понимаю?

— Абсолютно правильно.

— Вот и хорошо. С остальным разберёмся.

Он медленно коснулся её губ своими губами и немного отстранился. Это был не полноценный поцелуй, а поддразнивание, и оно подействовало. Ксюша сама потянулась к Егору, но, прежде чем поцеловать, дотронулась кончиками пальцев до его скулы, погладила по щеке и виску.

— Ты ж мой хороший, — прошептала Ксюша и приникла к нему.

Глава 12

С утра за Ксюшей снова пришли стражники. Она понимала, почему сейчас не стоит использовать амулеты для телепортации — если в них случится сбой, неизвестно, куда тебя забросит и целиком ли. Из управы в зернохранилище Клим Валерьевич (Ксюша таки вспомнила отчество, правда, сам он уже обращался к ней только по имени) «переправлял» её амулетом, но это был заковыристый правительственный амулет с несколькими степенями защиты, такие не дадут в пользование постороннему, да и защиту обеспечивает источник, находящийся непосредственно в управе, то есть отправная точка должна быть там. Но сегодня Ксюша не отказалась бы от возможности не ходить по улицам, кишащим рассерженными и напуганными сильнее обычного жителями. Хотя нет, всё-таки отказалась бы — побоялась рискнуть. Однако прогулка представлялась занятием не намного безопаснее телепортации. Впрочем, мнения Ксюши не спрашивали, раз должны прийти, значит, придёте, будьте благодарны за охрану и вежливое обращение.

Когда Ксюша заглянула в кабинет, её первым делом поразило, какой у Клима измождённый и вместе с тем взбудораженный вид. А стоило бы прежде всего поразиться двум посетителям, сидевшим по другую сторону письменного стола. Ксюша их знала. Вчера познакомились. В лесу. Один был берендеем, другой — волколаком, благо, не тем, который рвался убить Егора, а тем, который предлагал их отпустить.

Ксюша замерла в дверях, готовясь бежать во все лопатки и сознавая бесполезность такого действия — волколак догонит в момент.

— Здравствуйте. — Не знаешь, с чего начать, — начни с хороших манер. И постарайся обойтись без визгливо-панических интонаций.

Визитёры удостоили её взглядом, но не ответом.

— Здравствуйте, Ксения, — сказал Клим. — Проходите.

— Можно я здесь постою?

— Заходи-заходи, — велел волколак, — не загрызём.

— И не задерёте?

— Какая милая девушка, — выдал берендей неопределённым тоном.

— Вчера я была не менее милой, но нас всё равно чуть не убили.

— Вас, барышня, никто не задерживал, — иронично напомнил волколак.

— Ага, разок укокошить попытались, а в остальном — полное доброжелательство.

Клим устало вздохнул.

— Ксения, зайдите и сядьте.

— Не буду я рядом с ними садиться.

— Хорошо, оставайтесь у порога, но дверь закройте. Вот так.

Через полтора часа Ксюша вышла из управы — с круглыми глазами и, как ей казалось, с квадратной головой. Поначалу она автоматически шла за стражниками, не обращая внимания на дорогу и прохожих, но постепенно окружающая действительность вытянула её из раздумий. Они пробирались сквозь сильный снегопад, и ноги начали слегка увязать в снегу. Для Ксюши это не было в новинку, с ней случалось подобное в Пустом мире. А стражники замедлились от удивления. И другие прохожие тоже. Нет, идти им было нетрудно, да непривычно — они никогда раньше не испытывали этого простейшего ощущения, ведь раньше слой снега на улицах Стратимграда не превышал установленной волшебством планки, а на дорогах вовсе отсутствовал. Теперь же снег начал накапливаться.

«Всё чудесатее и чудесатее, — припомнила Ксюша цитату из «Алисы в стране чудес». — Точней, наоборот: всё обыкновеннее и обыкновеннее, без чудес и волшебства».

Дома были только Стас с Галей, остальных опять мобилизовали — кого на работу вызвали, кого на инструктаж, кого на гражданское дежурство. Ксюша даже порадовалась, что родных сейчас нет, она не знала, как сообщить им о том, что узнала. Для них это будет шоковым ударом, а Галя и Стас должны воспринять спокойно. Может, даже подскажут, как поговорить на эту тему с домочадцами.

— Тебя снова вызывали из-за зернохранилищ? — Своим вопросом Стас избавил Ксюшу от необходимости придумывать вводную часть для предстоящей беседы.

— Нет, по другому делу. — Ксюша присела на диван. — Вы тоже садитесь. — Дождавшись, когда бывшие однокурсники найдут себе удобные места в гостиной, она продолжила: — Прикиньте, захожу в кабинет Клима, а там волколак и берендей — двое из вчерашней компании, которая нас с Егором едва не растерзала.

— Иди ты! — присвистнул Стас. — Что они там делали?

— Сидели и разговаривали.

— Мирно? — спросила Галя.

— Вполне.

— Весь город на ушах стоит, ждёт, когда набегут толпы оборотней, а оборотни, значит, уже добрались до управы? — резюмировал Стас.

— Прислали делегацию на переговоры.

— О чём переговаривались?

— О волшебстве. О том, почему оно исчезает.

— Опять валят всё пустых? — осторожно поинтересовалась Галя.

— Наоборот — к пустым претензий нет.

Галя рассеянно моргнула.

— А к кому есть?

— Ко всем остальным. К тем, кто пользуется магией. Волколаки, берендеи, другие лесные обитатели думают, что волшебство не исчезает, а иссякает. Это не таинственная инфекция, это банальное истощение ресурсов, понимаете?

Уж про что — про что, а про истощение ресурсов Галя и Стас, как истинные жители своего мира, наслушались вдоволь. Но схватить на лету и сразу понять всё до мелочей было не так-то легко.

— Ну, представьте, что волшебство — вроде как нефть. Или железная руда. Всегда считалось, что его запасы бесконечны, а на самом деле они просто большие. Огромные, но всё-таки ограниченные.

— И ими пользовались по всем фронтам, куда ни плюнь, — смекнула Галя.

— Где надо и не надо. И этот грешок главным образом за людьми. Другие жители нашего мира довольствуются своими способностями, а люди ещё изобрели заклинания на все случаи жизни, и вообще всю свою жизнь обставили с помощью волшебства. Пользовались им тысячи лет.

— И теперь оно начало заканчиваться, — произнёс Стас, немного растягивая слова.

— Сначала стало рождаться много детей без волшебства, потому что на них его тупо не хватило, — вновь подключилась Галя. — Но магию продолжали тратить, и она начала пропадать у тех, у кого изначально была. — Приятно попробовать себя в роли гения дедукции. — Начала пропадать из всего подряд. Заделывали эти прорехи тоже магией, расходуя ещё больше из общего запаса. Чем больше расход, тем больше прорех, чем больше прорех, тем больше расход. Замкнутый круг. Нет, не круг — водоворот — быстрее и быстрее, хуже и хуже. Так-то это логичнее, чем версия про «пустую заразу».

— И тогда понятно, почему власти сразу не выслали всех пустых из города, — заметила Ксюша. — Просто выкинуть в лес на мороз нельзя — близкие взбунтуются, а чтобы обеспечить всем необходимым для жизни в лесу, понадобится прорва волшебства.

— Думаешь, в управе знали об истощении раньше?

— Думаю, подозревали. Во-первых, это было понятно по тому, как Клим сегодня говорил с гостями. Во-вторых, если бы не сомневались в инфекции и в том, что её источник — пустые и их надо изолировать, выпинали бы всех нас без лишних церемоний, надавали бы всяких волшебных штук в дорожку и выслали куда подальше. Но ничего такого не сделали — значит, сильно сомневались, что это поможет, и слабо сомневались, что от этого будет хуже.

— А во всеуслышание про истощение не говорили, чтоб народ не ударился в панику и прочие безобразия. — Галя усмехнулась. — Удобно, когда уже назначены виноватые, на них, в случае чего, многое можно свалить. И назначенные виноватые отвлекают от настоящей причины; пускай лучше люди ненавидят пустых, чем истерят и мародёрствуют. Но должны же ваши власти понимать, что далеко на этом не уедут!

— Пока-то едут. Но они пытаются решать проблему. Вернее, размышляют, как её можно бы решить. Только, похоже, сами решатся нескоро.

— Это ты о чём?

— Я так поняла, где-то уже проводятся исследования — умные головы выясняют, можно ли восстановить запас волшебства и, если можно, то каким способом. Но это в ближайшей перспективе дохлый номер, никаких надежд на обозримое будущее. Руководство, видимо, смирилось с тем, что рано или поздно придётся начинать жить без волшебства либо, как минимум, резко сократить его потребление. Сейчас прикидывают, как это сделать. Задача непростая, а тут ещё жители леса грозят. Мол, хрен вам кто даст деревья пилить на отопление и строительство. Попробуете ради добычи мяса и меха капканов наставить — на головы их вам понадеваем. И так далее.

— Засада, — выдохнул Стас задумчиво. — Мало того что учиться всему, считай, с нуля, так ещё и к ресурсам доступ закрыли.

— Правильно, что закрыли, — горячо высказалась Галя, всегда радевшая за природу. — А то будет, как у нас. Леса вырубят, животных истребят, всё кругом загрязнят. Пускай сразу начинают с безотходного производства, с экологически чистых технологий.

— Да им и до экологически грязных ещё расти и расти. Без обид, Ксеня.

— Какие уж обиды. Меня сегодня затем и вызвали, чтобы расспросить про технологии Пустого мира. Но я подробно знаю только про агрономические технологии. Попросили набросать список работников, которые нужны для нормальной жизни города без волшебства.

— Это ж сколько народу! — фактически хором охнули Стас и Галя.

— То-то и оно! У меня голова вспухла. Инженеры, строители, врачи, учителя — я профессий пятьдесят с ходу набросала, но понимаю, что ещё много кого не сразу вспомнила, а о ком-то банально не знаю. А ведь от каждой профессии должно быть не по одному человеку! В управе с самого начала проектом не очень-то загорелись, а тут остыли совсем.

— Что ж они собираются делать?

— Мне не докладывали, но у меня такое впечатление, что будут сидеть и надеяться, что всё как-нибудь само собой уладится.

— Да не! — не слишком уверенно усомнился Стас. — Не должны.

— Взрослые ведь люди. — У Гали уверенности было ещё меньше.

— А то взрослые никогда не закрывают глаза на серьёзные проблемы! Даже политики. — Ксюша вздохнула. — Особенно политики.

— Значит, они будут вести себя так, словно нет никакого истощения? — уточнила Галя.

— Похоже.

— Но хоть пустых выселять не станут?

— И снова: мне не докладывали.

— Но ты считаешь, что выселять будут? — догадалась Галя.

Вместо кивка Ксюша на пару секунд зажмурилась.

— Считаю. На пустых волшебство тоже тратится, хоть и не впрямую. Они едят еду, приготовленную с помощью волшебства, моются водой, которая доставляется в дома с помощью волшебства, греются теплом, добытым с помощью волшебства, и так далее. Они используют амулеты и другие волшебные вещи. Если переправить пятьдесят тысяч человек в Пустой мир, в нашем мире потребление волшебства снизится. А уж если удастся к этим пятидесяти тысячам как-нибудь, за что-нибудь приплюсовать тех, кто обладает магией, вообще замечательно получится — нагрузка снизится и того сильнее. И основная масса народа успокоится, хотя бы на первое время, пока будет ждать улучшений. — Ксюша облизнула губы. — Вы пока ни с кем об этом не говорите. Ведь я-то, по идее, никому не могла рассказать. Если в управе узнают, что на меня не подействовали чары умолчания, мне несдобровать.

— Это понятно, — ответила Галя за себя и за Стаса. — Но делать же что-то надо!

— Согласна, надо, обязательно. Просто я пока не знаю, что именно.

— Вместе что-нибудь придумаем.

Но придумать не получилось, во всяком случае, сразу. Мозговой штурм закончился тем, что Стас ушёл в кладовку чинить сломанную мебель. (Количество коей продолжало стабильно увеличиваться — и из-за поломок в доме Окунёвых, и потому, что те соседи, которые не боялись «пустой заразы», приносили свои вещи, требующие ремонта.) Ксюша с Галей остались вдвоём, поболтали о том о сём, и Галя вдруг спросила:

— Как твои дела?

Удивлённая Ксюша демонстративно подняла брови.

— Что за странный вопрос?

— Ты сама сегодня странная. Как будто немножко другая.

— Это как? — Ксюша решала, рассказывать ли Гале про Егора.

— Кажешься… — Галя не знала, какое слово выбрать.

— Взрослее? — подсказал Ксюша. — Увереннее? Умнее?

— Счастливее.

Ксюша хихикнула. Похоже, придётся рассказать. То есть не придётся, а хочется.

Глава 13

В новом витке «антипустых» настроений был только один неоспоримый плюс — Дима, наконец, забоялся ходить по улицам даже в сопровождении отца и перестал наведываться к Ксюше. По крайней мере, сегодня не пришёл, и она страстно надеялась, что с его визитами покончено навсегда.

Сергей, Людмила, Андрюшка и Тася возвратились домой глубоким вечером. А Егор явился и того позднее, его долго не отпускали с работы. Он возник в комнате Ксюши после полуночи.

— Видно, пора прекращать залетать в окно, надо экономить волшебство, — вывел Егор. Конечно, сказано это было уже после того, как они поговорили всерьёз.

Егор сидел на кровати, Ксюша тоже — рядом.

— А так удобно пробираться к девушке в спальню ветерком, — поддразнила Ксюша. — Никто не увидит, никто не остановит.

— Никто в жабу не превратит.

— Брось ты, папа бы этого не сделал, — она пересела к нему не колени.

— Не знаю — не знаю, от разъярённых отцов всего можно ожидать. — Егор обнял её за талию, потом провёл костяшками пальцев по Ксюшиному подбородку. — Но вообще-то, в любом случае мне надо поговорить с твоими родителями, чтоб всё чин чинарём. Если на выходных никого никуда вызывать не будут, давай я к вам в субботу приду.

— Надушенный, напомаженный и с цветами?

— Естественно. Могу ещё мушку на лице нарисовать.

— Вряд ли это поможет.

— Да, я тоже думаю, что мушку твой папа не оценит.

— Да и духи с помадой тоже.

— Хвала богам. А то я уже представил, как прыскаюсь духами Златы.

— Златы?

— У меня где-то валялись её духи.

— Да-а-а? — Ксюша выгнула бровь. — Интересно, как они к тебе попали?

— Обыкновенно. Она ещё давненько заходила и оставила — забыла.

— Она приходила к тебе с духами? — Изогнутая бровь дёрнулась.

— Зашла по дороге из лавки. Я потом хотел вернуть их, но Злата гордо отказалась. Сказала, могу оставить на память.

— И ты оставил?

— Ага. Собирался подарить кому-нибудь при случае. — Он наклонил голову вбок, с лёгким прищуром посмотрев на Ксюшу. — Ты что, ревнуешь?

— Вот ещё!

— Ревнуешь. — Егор расцвёл.

— Ладно, может, и ревную! — признала Ксюша.

— Когда я ушёл от тебя к Злате, тебе было хоть бы хны, а теперь, когда я с тобой, ты взревновала?

— Допустим. — Ксюша попробовала изобразить оскорблённую добродетель, но получилось плохо. — Теперь всё по-другому.

— Странно, — Егор широко улыбнулся, — но приятно.

— Не обольщайся.

— Отчего же?

— А вдруг я из тех женщин, у которых от ревности едет крыша?

— Сомневаюсь.

— Это вызов!

— Уж не собираешься ли ты прямо сейчас заявиться к Злате с разборками?

— Почему бы нет? — Качнувшись, Ксюша опрокинула Егора на спину (чему он вовсе не сопротивлялся) и склонилась над ним. — Если больше нечем заняться.

— Ну, — Егор стремительно перевернулся, и на спине оказалась Ксюша, — я могу предложить альтернативу.

Глава 14

— Мам, сегодня на обед придёт Егор.

— Хорошо. А зачем?

— Придёт, тогда и узнаете.

Собственно, дальнейших пояснений не требовалось. Людмила и Сергей догадались, для чего явится бывший (бывший ли?) жених дочери, но донимать расспросами не стали. На всякий случай даже отрепетировали удивлённые выражения лиц.

За столом собрались все: Людмила и Сергей, Ксюша, Андрюшка, Тася, Стас и Галя. «Прямо приёмная комиссия», — подумал Егор. Он хотел приступить к делу сразу, однако Сергей решил сначала поговорить на общественно значимые темы, то ли политеса ради, то ли полагая, что Егору так будет легче. Об иссякающем волшебстве теперь знал каждый домочадец, не было смысла ходить вокруг да около.

— Рано или поздно все это поймут, — сказал Сергей.

— Скорее поздно, папа. — Ксюша не строила из себя самую умную. У родителей опыта больше, но они нажили его здесь, в мире, где люди обычно получали желаемое. А она, пускай всего четыре года, жила в мире, где люди постоянно сталкивались суровостью реальности без прикрас, и многие сами приукрашали реальность, не желая смотреть правде в глаза. Не стоит недооценивать человеческое стремление отрицать проблему, которая по-настоящему пугает или сулит серьёзные неудобства. Очень часто надежда на благополучный исход стремительно перерастает в самообман, слепой и упёртый. — Вопрос в том, насколько поздно — успеют ли что-нибудь исправить или нет.

— Если все вместе возьмутся за дело, то, разумеется, исправят, — оптимистично проговорила Людмила.

— В том и беда, мама, что все вместе за дело не возьмутся до последнего. Объявят народу: волшебство заканчивается, давайте экономить. Кто-то поймёт и постарается исправить в меру своих сил, а кто-то будет орать, что это ложь, заговор и сказка для глупцов. Обязательно найдутся те, кто начнёт специально использовать как можно больше волшебства, чтобы доказать свою «правоту», или попросту из вредности. Вы удивитесь, сколько в трудные времена всплывает идиотов, параноиков, лентяев, каждый со своей разновидностью придури. Я уже молчу про тех, кто на этом будет наживаться.

— Как на этом можно нажиться? — удивилась Тася.

— Солнышко, поверь мне, придумают.

— Подтверждаю, — вступила Галя. — А потом придурковатые будут кивать на ушлых и вопить, мол, вот оно, главное доказательство — видите, они специально всё придумали, чтобы разбогатеть, а на самом деле никакой проблемы нет.

Разговор становился всё мрачнее, и Людмила решительно перенаправила его в другое русло:

— На-ка, давайте есть, не то обед совсем остынет! Егор, чего тебе положить? Хотя, лучше ты мне салата положи, пожалуйста, поухаживай за дамой. Стас, Галя, вы чего глазами хлопаете? Берите, ешьте, что хотите.

— Равняйтесь меня, — посоветовал Андрюшка, уплетающий вторую тарелку супа.

— Да, трескайте всё подряд, — поддела Тася, потом оглядела худощавого брата. — И куда что девается?

— Как «куда»? В рост! Мне шестнадцать, я — растущий организм! Ты, кстати, тоже! Тебе вообще ещё расти и расти, и ввысь, и вширь и поперёк!

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Нет, но это же необязательно.

Все рассмеялись.

По наитию Егор накрыл своей ладонью Ксюшину ладонь, опущенную на столешницу. Ожидал, что это заметят и, как минимум, наградят удивлёнными взглядами. Как максимум — начнут задавать вопросы. Но никто не заострил внимания.

— Может, мне сесть к тебе на колени, для полной ясности? — громко предложила Ксюша.

— Да всем и так всё ясно, — с набитым ртом заявил Андрей, только что взявшийся за запеканку.

— Конечно, — подтвердила Людмила.

— Так что ведите себя за столом прилично, — добавил Сергей. Он был рад и за дочку, и за Егора, но, во-первых, хороших манер никто не отменял, во-вторых, к Егору всё-таки имелся ряд вопросов.

На мужской разговор по душам Сергей вызывал Егора в сад, сразу после обеда.

— Вот что, Егор, парень ты неплохой, Ксюшей дорожишь — это всё знаю. Но ты уже однажды её променял на другую девицу.

Егор и не сомневался, что ему это предъявят. Оправдания в стиле «Мы оба решили, что нам лучше расстаться» вряд ли прозвучат хорошо.

— Больше не променяю.

— Уверен?

— Да. — Он мог бы поклясться чем угодно, но раз Сергей об этом не просит — на кой лезть с лишним пафосом?

— Доигрались!

Егор и Сергей обернулись на этот гневно-печальный женский возглас.

На каменном заборе, отделяющем сад от улицы, сидела сирин. Её угольно-чёрные перья поблескивали в лучах дневного солнца, а большие тёмные глаза сияли будто сами по себе. Серебристая диадема и украшения на шее играли холодными, очень холодными отсветами.

— Доигрались! — повторила сирин, царапнув забор лапой. Скрежет когтей по камню прозвучал удивительно чётко.

— Доигрались! — донеслось с крыши. Там обнаружилась ещё одна пернатая пророчица. — Доигрались!

— Доигрались! Доигрались! Доигрались! — посыпалось отзвуками с разных сторон. Не со всех, но с многих. На улице и в других дворах тоже были сирины. Возможно, они заполонили весь город.

Те, кто был внутри дома, выбежали наружу.

— Что творится? — Тася первая задала вопрос, волновавший всех.

— Доигрались!

— Доигрались!

— Доигрались, доигрались!

— Доигрались!..

Галдёж стоял жуткий. Не в том смысле, что сильный — хотя и впрямь не слабый, — а в том смысле, что пугающий. Слова не сливались в единый неразборчивый гомон, каждое звучало предельно отчётливо, и от этого кровь в жилах стыла.

— Лично я без понятия, — почему-то взялся отвечать Стас. — Но мне это не нравится. — Фраза киношная, однако сейчас вправду актуальная.

— Доигрались!

— Доигрались, доигрались, доигрались!

— Доигрались!

— Все обратно в дом, — велел Сергей.

— Давайте вернёмся в дом, — одновременно с ним сказал Егор, аккуратно подтолкнув Ксюшу к крыльцу.

Секунду спустя все они замерли, потому что внезапно стало темно. Как будто за один миг наступил вечер. Как будто на мир упала густая тень. Как будто что-то огромное закрыло солнце.

Нет, огромное — не то слово. Гигантское. Немыслимое.

Над городом выросла гора, только не из камня, а из воды. Море поднялось великой стеной, которая была во много-много раз выше любого стратимградского строения. И каждый, кто это лицезрел, понял, до чего он мал и беспомощен. До чего беспомощны все они, даже если объединятся; а ведь на объединение и времени-то нет…

И над этой непостижимой волной парила полуженщина-полуптица. Такой здесь не видели больше восьмисот лет. Она была размером с два или три футбольных поля, её перья переливались всеми цветами радуги, но разноцветье это вовсе не казалось добрым. Длинные распущённые волосы развевались на ветру. Разглядеть лицо было невозможно, зато ясно различался переливающийся венец. В легендах непременно указывают, что своими крыльями Стратим защищает от бед, и гораздо реже упоминают, что своим криком она способна поднять страшную бурю. Видимо, не только криком. И не только бурю — сейчас Стратим без всяких бурь создала цунами.

— Доигрались, доигрались! — отгалдели сирины и, точно по команде, разом взмыли ввысь.

Со скоростью истребителей разлетелись кто куда.

Внезапно всё не просто затихло, а застыло. Ксюша раньше считала, что «звенящая тишина» — лишь красивое выражение, а теперь поняла, насколько оно меткое. Безмолвие впрямь как бы звенело, вибрировало, натягивая нервы.

На несколько мгновений мир замер. А потом вся эта неизмеримая, непостижимая масса морской воды обрушилась на Стратимград.

Глава 15

Ничего. Полнейший ноль. Чистый лист, где можно написать заново то, что не очень хорошо получилось на других листах. Прекрасно.

Игорь Владимирович никогда не увлекался грёзами, но сейчас замечтался на целую минуту. Из этого состояния его вывело деликатное покашливание собеседницы. Он вернулся с небес на землю, а там уже поджидали вопросы и сомнения.

— Это всё интересно. Но неправдоподобно.

Собеседница не удивилась замечанию, её спутник тоже — судя по тому, как он ухмыльнулся.

— Мы понимаем, — сказала собеседница. — Если Вы поедете с нами, сможете убедиться лично.

— То есть я сначала должен согласиться, и только потом получу доказательства, что это не розыгрыш или что-то похуже?

— В общем, да.

— Ну, знаете ли. На что вы надеетесь?

— На Вашу заинтересованность и энтузиазм.

— А мой здравый смысл совсем не берёте в расчёт?

— Напротив — мы очень рассчитываем на Ваш здравый смысл, ум и профессионализм. Такого опытного инженера гидросооружений, как Вы, трудно найти. Мы не заставляем Вас соглашаться на работу прямо сейчас, но предлагаем хотя бы съездить и посмотреть поле деятельности. — «Вернее, горы деятельности».

— Не представляю, что это должно быть.

— И не представите, пока не увидите. Игорь Владимирович, Вы же ничем не рискуете. Вы пенсионер — молодой пенсионер, хочу заметить, недавно вышедший на пенсию, у Вас уже полно опыта и ещё есть силы. Дети взрослые, самостоятельные, ипотеки нет. Вы идеальный кандидат.

— Но вы так толком и не рассказали — для чего.

— Мы Вам рассказали, что нужно построить гидроэлектростанцию с нуля, а остальное узнаете на месте.

— Хотелось бы знать, где конкретно место расположено.

— Мы ведь объяснили, что точное местоположение не назовём, обещаем только, что выезжать за пределы нашей области не придётся.

— Девушка, у меня есть кое-какие связи. После нашей первой встречи я навёл справки, и никто из «связных» не знает ничего о планах по подобному строительству в Вологодской области. А должны быть хотя бы слухи — объём работ нешуточный.

— Справедливо. Но мне остаётся лишь повторить: здесь и сейчас мы не можем Вам ничего доказать, и чтобы убедиться, что мы говорим правду, Вы должны поехать с нами.

— Куда-то в лес?

— Куда-то в лес.

— У Вас с головой всё в порядке?

— Да. И у Вас тоже — Вы не доверяете и опасаетесь, это нормально. Любой вменяемый человек вёл бы себя так.

— Но вы ждёте, что я начну вести себя, как невменяемый?

— Нет, я жду, что Вы дадите нам небольшой кредит доверия. Мы ведь не просто люди с улицы. Нас, считайте, вся страна знает.

— Подумаешь, пару раз мелькнули в федеральных новостях, и то под конец, после других репортажей.

— Хорошо, пусть не вся страна. Но вся область — хотя бы те, кто читают или смотрят местные новости. Мы сходим к Вам домой, поговорим с Вашей женой, покажем паспорта, если надо — при десяти свидетелях письменно обязуемся Вас вернуть в целости и сохранности. Куча народу будет знать, с кем Вы уехали.

— Но не будет знать куда.

— Тут уж без вариантов, простите, никакой конкретики. Но, снова повторюсь, за пределы Вологодской области Вы не выедете. — «Формально».

Откинувшись на спинку скамейки, Игорь Владимирович поглядел на дома за дорогой. Глядеть на собеседников не было смысла, он уже неоднократно рассмотрел их от макушек до пят. А до личного знакомства видел их в газетах, по телевизору, в Интернете. Сенсация! Трое молодых людей поехали кататься на лыжах в лес и пропали! Поиски не дали результатов, но через полтора месяца все трое вернулись живыми и невредимыми. Рассказали, что плутали по лесу, вконец заблудились, набрели на заброшенную деревню, где им пришлось остаться на несколько недель — хоть какое-то, а укрытие в непогоду. Покидать его и возвращаться в неизвестность было страшно, а сеть сотовой связи не ловилась. Прожили в одном из более-менее сохранившихся домов до конца января, а потом решились снова пуститься в путь. И приехали на лыжах почти к тому же месту, из которого в декабре отправились кататься. Родные в радостной истерике, журналисты в восторге.

С точки зрения Игоря Владимировича история имела несостыковки, но он в неё не вникал. А теперь убедился в своих подозрениях, но не пытался ничего выведать об этих полутора месяцах. Зачем? Если что-то впрямь секретное, всё равно не скажут, а ложь ему ни к чему.

Сейчас, в сквере недалеко от своего дома, Игорь Владимирович сидел на скамейке с двумя действующими лицами областной сенсации — Стасом Бережным и Ксенией Окунёвой. Стас по большей части молчал, говорила в основном Ксения. И говорила, пожалуй, логично. Их нынче многие знают в лицо, а это серьёзно связывает руки, если собираешься совершить преступление. Но если не собираешься делать ничего дурного, известность вправду может быть гарантией. Нет, это всё, как ни крути, чрезвычайно странно; только Игорю Владимировичу страшно хотелось вернуться к любимому делу, создавать что-то полезное, нужное людям. Он решил, что рискнёт, но, естественно, примет собственные меры предосторожности.

— Когда, говорите, надо ехать?

— Седьмого февраля, — ответила Ксюша. «Лишь бы погода не подвела». — Если Вам не понравится, вернуться обратно сможете через несколько дней. — Хорошо, что после полуторамесячного перерыва количество проходных дней значительно увеличилось и промежутки между ними уже недолгие. Во-первых, больше шансов в принципе отбыть — если не будет снега в один день, будет в другой, уж хоть какой-то снегопад за ближайшие недели точно пройдёт. Если что, придётся убеждать потенциальных гостей не горячиться и не возвращаться восвояси, если отбытие отложится.

Но вообще, метеопрогнозы дружно обещают, что остаток зимы и начало весны будут снежными. До конца снежного сезона можно немало успеть. Не всё, разумеется, далеко не всё — даже фундамент для предстоящих преобразований не заложишь; но можно начать проектировать этот фундамент и остальные работы, а потом приступать к воплощению планов в жизнь. Трудно представить, сколько предстоит сделать: электро- и водоснабжение, сельскохозяйственная база, здравоохранение, строительство — и это лишь верхушка айсберга! А уж сколько нужно приглашённых специалистов из самых разных сфер и отраслей — полный атас, за один сезон не соберёшь, придётся и в последующие годы доставлять. А ведь нужны ещё учебные материалы, техника… Хлопот на десятилетие, если не больше. Но выбора нет — Стратим ясно дала понять.

Жители Стратимграда бледнели и вздрагивали, вспоминая её появление, а если оно снилось им ночью, вскакивали с криками и в холодном поту. Ксюша не была исключением. У неё до сих пор подгибались колени при воспоминании о дне, когда море, подчинённое Стратим, чуть не уничтожило город, названный в её же честь. От Стратимграда не осталось бы мокрого места, точнее, наоборот — только мокрое место и осталось бы, без единого живого человека. Но в последний миг, когда вода уже почти касалась крыш самых высоких зданий, она внезапно замерла. Застыла фантастически огромной, смертоносной массой. А спустя несколько секунд отхлынула обратно и вернулась в море, нарушая законы физики, но не законы волшебства. «Последнее предупреждение, последнее предупреждение! — затараторили вернувшиеся сирины. — Последнее предупреждение! Последнее!» После этого власти не помышляли дальше скрывать, что волшебство иссякает, а жители приняли правду независимо от того, нравилась она им или нет (хотя, кому такое понравится?). Пришлось всем вместе думать, как быть дальше. Но сколько ни думай, правильный ответ один — по максимум сократить использование волшебства и жить без него или почти без него; возможно, когда-нибудь его удастся восстановить, а пока надо экстренно перенимать опыт Пустого мира, приглашать из него тех, кто способен помочь. Первые два специалиста нашлись сразу — Галя и Стас. Само собой, им надо было сначала вернуться домой и успокоить родных, да и уволиться с работы официально, если их ещё не уволили за прогулы. Потом они возвратятся в Стратимград.

Иван Владимирович попросил ещё пару дней на размышления, но и ему, и Ксюше со Стасом было понятно, что он согласится.

Расставшись с пенсионером, Стас и Ксюша направились к кафе, из которого как раз вышли Галя и Егор. (Дабы «вербовка» шла быстрее, они разбились на пары — так, чтобы в паре один человек досконально знал Пустой мир, а другой — Порожний; а то неизвестно, какие вопросы придётся решать и на какие отвечать незамедлительно. В кафе Егор и Галя встречались с медиком.)

— Думаю, уговорили, — улыбнулась Галя. — Но долго пришлось убеждать, что мы не собираемся его вывозить в лес, чтобы убить.

— Та же история, — усмехнулся Стас.

Он встал рядом с Галей, а Ксюша взяла под руку Егора. Все бодро зашагали вдоль улицы.

Егор жил в этом мире почти две недели, но до сих пор каждый день наталкивался на десятки вещей, которые ему казались странными. Даже к одежде привыкнуть не мог, хотя зимние кроссовки, джинсы и куртка отличались удобством. А было то, к чему он привыкать и не хотел, что не хотел — и не собирался — допускать в свой мир, но это уже отдельный, долгий, разговор. Однако Егор признавал, что их с Ксюшей миру действительно есть чему поучиться у Пустого. Есть у кого поучиться и, что особенно важно, есть где поучиться. Совсем скоро из Стратимграда на учёбу отправят сразу тысячу человек, и юных, и постарше. Егор мог быть в их числе, да отказался, иначе ближайшие несколько лет снова пришлось бы видеться с Ксюшей пару раз за год. Ей нельзя оставлять Стратимград надолго — такие специалисты, как она, там отныне на вес золота. Расстраиваться Егор не собирался. В конце концов, среди приглашённых в Стратимград уже есть и ещё будут преподаватели, много преподавателей.

Отвлёкшись от этих раздумий, Егор заметил, что у Ксюши голые руки.

— Ты почему без рукавиц?

— Что за наезды? — картинно возмутилась она. — Ты сам тоже без них и вообще редко носишь что рукавицы, что перчатки.

Егор впрямь надевал их, только когда стоял по-настоящему сильный мороз, а сегодня было от силы минус семь — восемь градусов.

— Другими словами, ты их забыла.

— Да.

— На, возьми мои.

— Они мне велики.

— Ну уж не уронишь.

— А если уроню и потеряю?

— Не будет тебе прощения.

— Рукавичный тиран!

— Вот лишь бы обвинить несчастного мужчину!

— Ты разве несчастный?

— Нет, я счастливый, — Егор рассмеялся и аккуратным рывком притянул Ксюшу к себе.

Она ойкнула — озорно, а не протестующе, и они поцеловались.

Из-за туч выглянуло солнце, и снег кругом заискрился. Казалось, он стал чище и пышнее. А ещё от солнца маленькие, но яркие искорки-блики заиграли на обручальных кольцах Ксюши и Егора.

Конец

(11 января — 28 февраля 2022 года)

Content

Анна Маэкса
Из пустого в порожнее

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15