Ольга Обр

Нереально, но вместе

1

МАРИ

Приучать себя любить Раду сложно, никакие аргументы, что это моя плоть и кровь не действуют — это всего лишь ребёнок, которого я не хотела. Я буквально заставляю себя кормить её, переодевать и делать все остальные вещи, которые положено делать с младенцами. Умом я понимаю: то, что происходит у меня в голове, не более чем послеродовая депрессия. Сколько уже всяких депрессий было в моей жизни, я знаю в них толк. Но понимать и победить — разные вещи. Чтобы вылезти из затягивающего болота, нужен кто-то, кто вытянет, одному нереально. Дина навещает меня так часто, как только может, умиляется на Раду. Но мы не так близки, как раньше, она не хочет говорить о том, что у неё на сердце — ведь Джавад больше никогда не вернётся. Я тем более не хочу обсуждать весь тот мрак, что творится внутри — Дине и своих кошмаров хватает.

Очередной мой день рождения прошёл как в тумане. Нет, и Джамиль, И Кир поздравили меня, конечно, но дикая усталость не дала мне даже на секунду порадоваться. Я продолжаю ночевать в детской вместе с Радой, говорю Киру, что боюсь оставлять её одну. На самом деле, боюсь оставаться наедине с ним. И я знаю, что он знает, что я вру. Но мне наплевать. Мне неуютно в этом доме, в этой стране и с этими людьми. Я почти не выхожу из дома — зачем утруждаться, если тряпка на лице вызывает только недюжинное недовольство, лишая прогулку малейшей толики приятности? Да и жара нереальная. Раздражающая, липкая.

Нейт приезжал ровно на мой день рождения, но нам не дали увидеться. Зато он встретился с Киром, который лишь передал короткое поздравление и подарок, оставив меня без подробностей встречи. Подарок друга — это приставка с единственным диском, «Путь на свободу». Смешно. А подробности их встречи я узнала из его видео позднее — они обсуждали возможность выехать нам всем вместе из страны. Шансы почти никакие, будем откровенны. Хотя с упрямством этих двоих я бы пересмотрела ставки. Моё же упрямство словно испарилось куда-то, чувствую себя как желе.

Уже август, пора выбираться из пучины отчаяния, год прошёл с момента, как меня вывезли из Кирии, три месяца с рождения дочери. Я сижу на коленях перед кроватью, на которой лежит Рада, разглядывая её. Ещё одна копия Кира, совсем ничего от меня. Дочь сосредоточена и серьёзна, хмурит бровки, потом громко чихает, впервые вызывая у меня улыбку. Дело к ночи, Джамиль уже спит. И Раде пора бы, но она и не думает дать мне отдохнуть. Хоть не плачет. Гораздо более спокойная, чем Эрик в этом возрасте, но сегодня что-то не спешит угомониться. Мы с Алексом носили сына на руках постоянно, чтобы он хоть немного поспал. С Радой таких проблем нет, она словно чувствует, что мне не нравится к ней прикасаться. Извини, дочь. Я исправлюсь. Беру крошечную ладошку, целую пальчики, прислушиваясь к себе — нет, никакого умиления, действие сугубо механическое. Но рано или поздно количество должно же перерасти в качество? В этот момент в детскую заходит Кир, садится на пол рядом со мной и берет малышку за другую руку.

— Я уложу её, — говорит, не поворачивая ко мне головы. — Иди, отдохни.

Я спускаюсь вниз, наливаю стакан сока, выпиваю залпом и выхожу во двор. К ночи жара стала не такой удушающей, и я сажусь на борт бассейна, окуная в него босые ступни. Вода как парное молоко, скорее согревает, чем охлаждает. Что если нырнуть? Скидываю тайтсы и майку, в которых обычно хожу по дому, после секундного размышления туда же отправляется белье. Кир долго провозится с дочерью, а потом, скорее всего, отправится в спальню. Коснувшись рукой дна, проплываю под водой до противоположного борта. Отфыркиваюсь, опираясь локтями на край бассейна. Не тороплюсь оборачиваться, когда слышу сзади тихий всплеск. Чёрт. Кир прижимается к моей спине, такой же обнажённый.

— Мари, — шепчет на ухо. — Мне не хватает тебя, солнце.

А мне тебя с головой. Отводит мокрые волосы в сторону, целует шею нежно, не кусается, как обычно.

— Скажи, чего ты хочешь. Всё, что угодно. Я сделаю.

Но он знает, чего я хочу, и именно этого мне не даст никогда. Поэтому молчу. Резко утягивает меня под воду. Я не включала подсветку бассейна и ничего не вижу под тёмной водой, жмурюсь от неожиданности. Когда выныриваем, разворачивает меня к себе лицом.

— Оживай, твою мать! — ругается Кир, встряхивая меня не сильно, но ощутимо. — Хватит уже! — смотрит напряжённо. Я едва различаю его в темноте, окутавшей нас. Что если попробовать как с Радой? Должно же что-то остаться, проснуться. Целую его, едва прикасаясь губами, тестируя свои ощущения. Приятно. Но не более. Висеть в воде неудобно, с этого края бассейна глубина немаленькая, поэтому обхватываю его ногами, словно обезьянка. Ощущаю, как Кир возбуждён.

— Мари, — стонет он мне в губы. — Что же ты у меня такая невыносимая?

— Не хочешь, не ешь, — ухмыляюсь. И мне это нравится. Нравится, что проснулось желание быть язвительной. Киру, судя по всему, нравится тоже. Его дьявольская усмешка будоражит нервы. Но я спешу обломать его. — Никакого секса, Арафат. Я не хочу больше детей.

— Нет? — спрашивает скорее для проформы.

— Если ты сделаешь это ещё раз, я не прощу тебя никогда, — я серьёзна не по-детски.

— А сейчас прощаешь? — он осмелел, уловив перемены в моём настроении, целует уголок губ. Мне всегда так нравилось, он знает.

— Либо мы пользуемся презервативами, либо ты больше не прикасаешься ко мне, без вариантов. Таблетки я больше пить не намерена.

— Хорошо, я куплю завтра.

— Вот завтра и поцелуешь, — я хочу вырваться, но кто бы позволил.

— Мари, ты большая девочка, есть много способов доставить удовольствие друг другу.

Кир сажает меня на борт бассейна, смотрит снизу вверх. Его лицо прячется в тени — слабый свет от дома падает сзади, из-за его спины, мне остаётся только догадываться о том, что оно выражает. Как ни крути, этот мужчина идеален. С его телосложением и красотой можно легко заполучить любую женщину. С его богатством задача становится настолько простой, что неинтересно даже. Одной мне всё не так. Может это ему и нравится? Преодолевать препятствия. И стоит мне сдаться, я ему наскучу. Звучит заманчиво. В любом случае, я ничего не теряю. Я иду в спальню, оставляя за собой мокрые следы, горничная завтра обрадуется. Кир идёт следом, но не прикасается. Ложусь на живот поперёк кровати, ожидая его дальнейших действий. Простыни тут же намокают неприятно, раздражают. Все мысли о простынях испаряются из головы, стоит только Арафату лечь сверху. Чувствовать его тело приятно, привычно.

— Как я могу не хотеть свой любимый десерт? — говорит на ухо, и я слышу улыбку в его голосе. Кир переворачивает меня на спину, безумно медленно спускается с поцелуями всё ниже и ниже. Доводит меня до состояния, когда всё горит внутри, вынуждая впиваться пальцами в его плечи. Разрядка настолько бурная после долгого перерыва, что уносит меня бесконечно. Придя в себя, я обнаруживаю свою вернувшуюся из небытия вредность:

— Спасибо, Кир. Спокойной ночи.

И я отворачиваюсь от него бесцеремонно, довольная и оргазмом и своей мелочной пакостью. Кир только усмехается и удаляется в душ, а я со спокойной совестью засыпаю, чтобы утром проснуться в его руках. Как иначе?

КИРАМ

Когда захожу в детскую, Мари удивляет тем, что целует дочь. Обычно она старается не прикасаться к Раде без лишней нужды, чем сильно огорчает меня. Я не понимаю, как можно не любить это крохотное чудо. При том что к Джамилю она относится хорошо и ласкает его гораздо чаще, чем родную дочь, то и дело целует в макушку, или треплет по волосам, обнимает. Может так выражается тоска по Эрику, не знаю. Но пока я ничего не могу изменить в ситуации с её сыном. У Мари синяки под глазами и загнанный взгляд, отправляю её отдохнуть и укладываю Раду сам. Малышка охотно засыпает у меня на руках буквально за пару минут — идеальный ребёнок. Только такой и может быть от лучшей в мире женщины, не так ли? Но вот моя лучшая в мире женщина категорически не хочет снова становиться моей. Переложив Раду в кроватку, отправляюсь на поиски её матери. В спальне, конечно, той нет. На едва освещённой кухне только пустой стакан на столе и открытая дверь на задний двор. Этот дом новый, построен по западному образцу, и огромные раздвижные двери открывают мне чудную картину. Тёмный силуэт на краю бассейна манит своими изгибами. Мари медленно стягивает майку, избавляется от штанов. Так же, не торопясь, снимает и отбрасывает в сторону бюстгальтер и трусики. Её движения завораживают, вызывая терпкое желание. Я отправляюсь к бассейну, как только она касается воды, ныряя. Раздеваюсь на ходу. Мне нравится тебя ловить, солнце. Но хочется уже не только ловить, но и поймать. Когда обнимаю её сзади, вспоминаю, как сделал подобное впервые, на «Линии», тогда прикосновение к её телу вызвало чудовищный восторг. Ничего не изменилось за эти годы, дыхание всё так же сбивается от её близости. Мари выдвигает свои условия, и мне остаётся только соглашаться. Всё, что угодно, только вернись ко мне. Ведь жить под одной крышей ещё не значит быть вместе и рядом. Мы существуем как будто в параллельных вселенных. А я хочу нашу общую, одну на двоих. Она снова язвит и огрызается, это хороший знак. И я радуюсь тому, чему, казалось бы, радоваться не стоит. Она позволяет мне любить себя, обламывая в ответ, а я улыбаюсь как идиот, стоя в душе в гордом одиночестве. Это только первый шаг, но это шаг домой.

Мари спит беспокойно, возится всю ночь, что-то неразборчиво бормочет во сне. Единственное слово, которое я разобрал — Эрик. Я понимаю прекрасно, что не будет мне никакого хэппи энда, пока не верну любимой женщине сына. И у меня есть план. Реализовать его адски сложно, потребуется куча времени и баснословные средства. На что только не пойдёшь ради того, чтобы её глаза горели. И горели для меня.

2

МАРИ

Утро могло бы быть куда более приятным, если бы я проснулась одна. Но Кир здесь, гипнотизирует меня своими нереальными глазами с густыми чёрными ресницами, хочет залезть в голову. Ему это всегда без малейшего труда удавалось. Вот и сейчас он сразу замечает, что мне некомфортно в его компании, но не делает ни малейшей попытки встать, или отодвинуться. Напротив, прижимает крепче. До меня вдруг доходит, что я проспала всю ночь и не слышала Раду, та вероятно уже отчаялась дождаться непутёвую мать.

— Она спит, — успокаивает Кир. — Ещё рано. И ночью только один раз просыпалась.

Замечаю видео-няню на тумбочке с его стороны, дочка действительно лежит и сопит, причмокивая губами. Скоро захочет есть. Грудь ломит от того, что я не кормила ночью, и я стараюсь сбежать поскорее, чтобы разбудить ненасытную мордочку и избавиться от дискомфорта.

— Куда ты? — он не отпускает. — Можно расслабиться пока.

Честно сознаюсь в своей проблеме, надеясь на быстрый побег. Не на того напала.

— Сильно больно? — интересуется Кир, проводя ладонью по переполненной и будто каменной груди. То, что он делает дальше, неожиданно, и я не знаю, как реагировать. Припадает к соску, отсасывая излишки молока, избавляя от неприятных ощущений. Для меня это как-то слишком. Мы, конечно, давно знакомы, знакомы так близко, что ближе не бывает. Но…

— Странные ощущения, — комментирует свои действия, в то время как я отдираю его от груди за волосы. И смеётся, глядя мне в глаза. — Что? Не жадничай.

— Это перебор, Кир. Мне не нравится, — вру, естественно, мне понравилось. Ещё как. И он это знает. Но то, что он делает, перейдя ко второй груди, ощущается, как табу. А мне-то казалось, что я давно лишена всяческих предрассудков во всём, что касается секса. Меня спасает проснувшаяся Рада, позволяя выбраться из плена.

Перед тем, как отправиться на работу, Кир заходит в детскую, чтобы попрощаться. Он каждое утро так делает, но обычно ограничивается лёгким поцелуем в щёку. Сегодня целует долго и с намёком на продолжение вечером. Рада, только заснувшая на руках, открывает глазки и хмурится. Завидев, что это всего лишь её обожаемый отец, улыбается довольно и засыпает обратно. Кир, склонившийся над креслом, где я сижу, расплывается в идиотской улыбке. Раньше он никогда так не улыбался.

— Я сегодня пораньше вернусь, поедем на «Линию». Будьте готовы, хорошо?

Как будто у меня есть выбор. На яхте я не была ни разу за прошедший год. И не представляю, что там делать с грудным ребёнком. А если её укачает? И кроватки там нет. Но все мои сомнения озвучивать просто не имеет смысла, всё равно настоит на своём. Так что уже после обеда мы полным составом отправляемся на пристань. На яхте нас встречает женщина средних лет, может, чуть старше меня, и она, несмотря на тёмные волосы, абсолютно точно не палерка.

— Это Ариадна, — представляет женщину Кир. Та спокойно и вежливо улыбается, протягивает мне руку. — Няня для Рады.

— Я из Кио, приятно познакомиться, — говорит улыбчивая Ариадна. А я гадаю, имеет ли она какое-либо отношение к Нейту. Тот намекал на сюрприз.

Кир, до этого державший дочь, передаёт её няне и тянет меня вглубь.

— Она нормальная, я всё тщательно проверил, — успокаивает меня он, когда замечает, что я оглядываюсь. Джамиль, идущий позади нас, скептически морщит лоб. Он привык опекать сестрёнку и не доверяет новому человеку. Я пожимаю плечами. Проверил, так проверил. Кир показывает одну из кают, в которой теперь мини-филиал детской с розовыми медведями и уютной кроваткой. Джамиль скрывается в другой, запирается изнутри. Ну точно будет полдня в игре зависать. Ариадна заверяет нас, что прекрасно справится с малышкой, и выпроваживает из царства розовых медведей. Я, в шоке от такого поворота, не знаю, чем заняться. Кир меж тем уже тащит меня в нашу с ним каюту. Здесь тоже не обошлось без обновлений — на стене появилось немаленькое зеркало, отражающее кровать, простыни теперь чёрные и наручники лежат ровно посередине, намекая на то, чем мы будем заниматься сегодня ночью. И далеко не одна пачка презервативов на полке в изголовье. Разных. Арафат в своём репертуаре, подготовился по максимуму.

— Ты планируешь использовать это всё сегодня ночью? — ехидничаю я. — Не переоценил себя?

— У нас впереди далеко не одна ночь, солнце. Но мы здесь сейчас не за этим, — вот тут он меня удивил. Кир усаживает меня на кровать, берёт в руки левую ладонь. И делает то, от чего возмущение зашкаливает. Снимает кольцо, надетое Нейтом год назад. Потом пытается с правой руки снять кольцо, подаренное когда-то Алексом. Я сжимаю руку в кулак, стараясь избежать этого, но Кир отводит пальцы с лёгкостью. Снимает и его. Мою память, которую с левого безымянного пальца на правый я смогла переодеть лишь в марте*. (* В западной традиции обручальное кольцо носят на левой руке, переодевая на правую в случае вдовства)

— Мне очень хочется выбросить это в океан, — говорит честно, вглядываясь в моё сердитое лицо. — Но я знаю, как важны они для тебя. Поэтому… — Кир достаёт из кармана золотую цепочку и надевает на неё оба колечка, затем защёлкивает замок на моей шее. — Это твоё прошлое, от которого нам уже не избавиться, — как фокусник вытаскивает из ниоткуда бархатную белую коробочку. — А это наше будущее, — на палец легко скользит тонкий золотой ободок с совсем небольшим камушком.

С тех давних пор, когда Кир задаривал меня украшениями, он научился разбираться в них. Это кольцо стильное и изящное, красивое. Он целует пальцы, прогоняя неожиданный холод. Меня морозит по-настоящему. Возможно, сломался кондиционер. Слёзы подступают к горлу, но я давлюсь ими. Этот жест, безусловно, романтичный, искренний и призван уверить меня в его чувствах. Он вызывает боль. Я не хочу, чтобы Алекс и Нейт становились только прошлым. Но ведь и Кир мне не чужой. Отнимаю руку, заметив мелькнувшую в глазах боль. Я просто хочу обнять тебя, глупый. Я притягиваю его к себе, и мы падаем на чёрный шёлк кровати. Очерчиваю пальцем контур упрямых губ.

— Ты мне ещё финики с молоком зажал, — скрываю слёзы за вредностью.

Кир смеётся счастливо и целует меня:

— Позже, солнце. Не всё сразу.

Ближе к вечеру мы достигаем того самого пляжа, где когда-то я переступила грань дозволенного. Всё могло бы сложиться иначе, удержись я тогда от соблазна. Кир выдаёт мне купальник, похожий на те сёрферские, что остались дома, не буркини. И мы отправляемся на берег вплавь втроём с Джамилем, соизволившим наконец покинуть свою нору. Я сижу на белоснежном песке, отдыхаю после заплыва, но мысли мои далеко от этого места.

— Мам, не грусти, — требует ребёнок, дёргая меня за рукав. — Посмотри как красиво.

Притягиваю к себе его мокрую голову, привычно целуя в макушку.

— Красиво, Джамиль.

Кир, сидящий рядом, смотрит на меня внимательно. Молчит. Правильно, молчи. Пусть следы нашего пребывания здесь смоют волны точно так же, как они смыли наши с Алексом отпечатки ног за тысячи километров отсюда. Я всё забуду когда-нибудь. Просто не сегодня.

КИРАМ

Мари ушла кормить Раду и пропала. Я вглядываюсь в темноту. В мягком свете неполной луны видны лишь блики на поверхности воды у самого борта, берег тонет во мраке, неразличимый отсюда. Ариадна подходит уверенно и спокойно, я догадываюсь, что она хочет сказать, хотя, казалось бы, мы всё обсудили ещё вчера днём.

— Мистер Арафат. У моего нанимателя есть непременное условие, которое вы не выполнили, — женщина застывает на довольно отдалённом расстоянии и ждёт моих оправданий. Да, Джонсон настаивает, чтобы Мари была в курсе, что мисс Хоуп выбрал он. И хочет держать через неё связь с моей женщиной. Надёжный как аранские часы Стоун уже проверил её биографию. Элитная няня-телохранитель, нанять которую могут позволить себе далеко не все. И дело не только в стоимости её услуг, таких специалистов считанные единицы, их отрывают с руками, стоит освободиться хоть одной. Они же в свою очередь весьма разборчивы и отсеивают потенциальных работодателей очень и очень жёстко.

— Всему своё время, Ариадна.

Наш диалог прерывает появление Мари, и мисс Хоуп удаляется в каюту к Раде, пожелав нам спокойной ночи. Я обнимаю свою девочку, радуясь, что она всё-таки пришла. Радуюсь рано.

— Её Нейт прислал? — от Мари сложно утаить что-либо, слишком проницательна. А с Джонсоном, такое ощущение, и вовсе мыслит на одной волне. Киваю.

— Это что-то меняет?

— Нет. Она не привезла с собой бутылочку вина? — усмехаюсь, не исключено, что Мари права, и в чемодане мисс Хоуп кроется контрабандный алкоголь специально для неё. Не удивлюсь. Она же меняет тему. — Ты когда-нибудь плавал в ночном океане?

Качаю отрицательно головой. Такая сумасбродная мысль мне ни разу в голову не приходила.

— Зря, — заявляет серьёзно. — Раздевайся.

И Мари первой скидывает своё лёгкое платье. Дождавшись, пока я разденусь, берёт за руку и ведёт на корму.

— На счёт три, — предупреждает, глядя всё так же без единой смешинки. — Три, — говорит неожиданно и прыгает, утягивая меня за собой. Чёрная волна накрывает резко, но Мари не отпускает мою руку. Мы выныриваем всего пару секунд спустя, сердце стремится покинуть грудную клетку. Под ногами бездна, которая не так уж и манит ночью, только её это не смущает.

— Догоняй, — ныряет в черноту под ногами. Я могу ориентироваться только на слух, слишком темно. Как выходит из ситуации эта адреналиновая наркоманка, не представляю. Волны плещут о борт, уловить звуки не так-то и просто. Но не для меня. Догоняю быстро, это не сложно. Мари поворачивается в моих руках, едва различимая в неярком свете. — Тебе ведь просто нравится меня ловить, — констатирует. — Если я перестану убегать, быстро надоем, — последнее звучит полувопросительно, она задаёт этот вопрос скорее себе, чем мне.

— Не угадала, — озвучиваю вслух.

— Посмотрим, — задумчиво тянет она.

И мы возвращаемся на яхту, подмигивающую огоньками.

3

МАРИ

Как бы я не оттягивала этот момент, но ночь всё равно наступает, а каюту Рады оккупировала Ариадна. И к Джамилю идти не вариант. Он, конечно, не выгонит, но ночевать у него — это как минимум странно, взрослый парень уже, девять лет. Стою в душе после купания, смываю соль, размышляя, как увильнуть от исполнения супружеского долга. Или позволить себе плыть по течению? Перебираю пальцами колечки на цепочке. «Прошлое, от которого не избавиться». Нет, Кир, это прошлое, которое не вернуть, как бы ни хотелось. Надо было раньше с Нейтом переспать, сразу после свадьбы, сейчас не так обидно было бы. Детское желание делать всё назло. Здесь нет сети, и сегодня я без сказки на ночь от моего друга. Сегодня моя сказка будет из тысячи и одной ночи. Я не заморачиваюсь одеванием — всё равно разденет. Выхожу в каюту, наскоро вытершись, и уступаю место в душе Киру. И сделать вид, что уснула, не выйдет, вычислит в две секунды, что притворяюсь. Сажусь на край кровати и разглядываю своё отражение в огромном зеркале. Кожа светлая, весь загар давно сошёл, на фоне чёрного белья почти белая. И как бы я не занималась и не мазалась кремами, но на животе, пусть и плоском снова — растяжки. Вокруг глаз морщинки, от которых не помогает ни одна маска, а уколы делать я не хочу. Ещё мама завещала мне, что стареть надо красиво и с достоинством. Ну что ему неймётся? Нашёл бы кого-нибудь помоложе и покрасивее. Кир, появившийся в каюте, стоит за моей спиной с другого края кровати и тоже разглядывает меня в отражении. По его лицу ясно, что в отличие от меня, увиденное ему нравится. И не только по лицу. Дотянувшись до меня, опрокидывает на спину и нависает сверху:

— Чего ты боишься?

Себя. Тебя. Ничего. Вдруг понимаю, что уйти очень просто. Уйти заманчиво и совсем не страшно. Перезагрузка. Сколько раз за последние одиннадцать лет я хотела свести счёты с жизнью? Но каждый раз было страшно, и останавливало чувство долга. Так вот, сейчас ничего этого нет. Только усталость. У Эрика есть Нейт, у Рады с Джамилем — Кир…

— Даже не думай! — рычит Кир, что-то там поняв по моему лицу. — Это слабость, Мари. Она для проигравших.

— Разве я что-то выиграла? — нет, умом я понимаю, что это просто капризы и усталость. Сколько женщин в мире мечтает оказаться на моём месте? Рядом с красивым и богатым мужиком, который не сводит с тебя глаз. На личной яхте. Мои дети здоровы. Я могу получить практически всё, чего пожелает душа. Душа желает, чтобы Алекс был жив. Чтобы Нейт и Эрик были рядом. Это не купишь за деньги.

— Меня, — говорит он, и я не улавливаю суть ответа, уже напрочь забыв про свой вопрос. Смотрю удивлённо.

Кир скидывает с кровати наручники. Передумал? Укладывает меня ровно посередине и ложится рядом. Мы лежим лицом к лицу, всякое желание пропало из его глаз.

— В моей жизни тоже было много дерьма, солнце. Я не горжусь всем, что я делал, скорее наоборот. Мне противно от самого себя, — за последний год мы ни разу не заговорили о его второй жизни и проблемах с законом. Не знаю, почему он решил завести речь об этом сейчас. — Я ведь не только контрабандой занимался. Мне приходилось бить людей. Даже убивать, Мари… — голос его срывается. Я не вздрагиваю, принимаю как данность. Это не пугает почему-то. — То, что это были не самые хорошие люди, не оправдание, — продолжает он. — И всё, что я делал, я делал для тебя. Понимаешь? Если бы я пошёл против отца тогда, ты оказалась бы здесь гораздо раньше. И Эванс прожил бы на семь лет меньше. Не было бы Эрика, — он смотрит с усталостью не меньшей, чем моя. — Так что ты выиграла как минимум семь лет спокойной и счастливой жизни. И мы научимся быть счастливыми снова, Мари. Обязательно.

Кир обнимает меня, уткнувшись своим лбом в мой. Вздыхает тяжко. С такой стороны на ситуацию я не смотрела, и этот новый угол обзора мне не нравится.

— А сейчас? Чем ты занимаешься сейчас? — вопрос далеко не праздный. От его ответа зависит безопасность моих детей.

— Мы с отцом смогли прийти к компромиссу, — отвечает уклончиво.

Я как-то находила исследование об особенностях работы мозга представителей разных стран. Очень интересное. У носителей разных языков нейроструктуры в мозгу формируются по-разному. И если у тех, кто говорит по-арански, работает по большей части левое полушарие, которое отвечает за логику и прагматизм, то у носителей восточной группы языков, к которой относится палерский, работают оба полушария, с упором на правое — отсюда известная восточная хитрость и мудрость. Но мне не нужна сейчас хитрость, меня как раз интересует чёткий и прямой ответ:

— Ты продолжаешь заниматься всей этой грязью, Кир? Да, или нет?

— Нет, — не похоже, что врёт.

— Что ему мешает заставить тебя снова? Способов давления стало больше. И Джавад, думаю, не единственный, кто может захотеть повлиять на тебя через нас. Как ты можешь утверждать, что мы в безопасности?

— Есть кое-что, чего бы мой отец не хотел меня лишить ни при каких условиях. Каким бы человеком он не был, он не желает мне смерти, — когда до меня доходят его слова, дыхание перехватывает. — Я сделаю это, если это будет единственный способ обеспечить вашу безопасность, Мари. Тогда в самоубийстве появляется хоть какой-то смысл. Умереть добровольно просто потому, что ты не вывозишь — глупо. Я люблю тебя. Твои дети любят тебя. Родители, Джонсон и чёрт знает, кто ещё. Просто дай мне руку, и мы выберемся вместе.

Руку дать проблематично, он обнимает меня крепко, и руки зажаты между нами. Но найти его губы легче лёгкого. Этот поцелуй не вызывает похоть, скорее показывает, что мы рядом и вместе. Я и не догадывалась, что ему тоже страшно и больно — вечно такой непрошибаемый, уверенный в себе. Сильный, гораздо сильнее меня. Семь лет счастья — это бесценный подарок, жизнь моего сына тем более. Спасибо, Кир.

Поцелуй из успокаивающего постепенно становится чувственным, руки Кира скользят по моей спине, по ягодицам, убеждая, что жить стоит. Хотя бы ради этих рук. Он дотягивается, не глядя, до полки в изголовье, хватает одну упаковку.

— Ненавижу эту хрень, — сознаётся честно.

— Надо было ультратонкие брать, — это не мои проблемы. Безусловно, без них лучше, но нет.

Он смеётся, тянет меня за руку, поднимая:

— Выбирай.

Мой палерский не настолько хорош, чтобы легко читать надписи на коробках. Кир не помогает, прижимается сзади, отвлекая от изучения резиновой продукции, ласкает грудь. В итоге нахожу то, что нужно, лишь несколько минут спустя.

— Поможешь? — интересуется, прикусывая мочку. Почему нет?

Яхту качает на волнах никогда не спящего океана, меня качает на волнах его любви. Долго и с безумной нежностью.

КИРАМ

Мари засыпает и больше не хмурится, хотя я знаю, что это временно. Завтра её демоны начнут одолевать мою девочку с новой силой. Но выбраться из Палеры, чтобы дать ей то, чего жаждет, не так уж и просто. Мансур следит за нами, не сомневаюсь. Потихоньку вывожу средства на запад, чтобы моя семья не осталась ни с чем после побега. Джонсон весьма в этом помогает, чтоб его. И сложно определиться с тем, где нам предстоит жить — Кио не вариант, там нас будут искать в случае чего в первую очередь. Мир большой, спрячемся, конечно. Я и раньше задумывался над тем, почему она абсолютно доверяет своему Нейту и не доверяет мне. Вывод напрашивается сам собой — у них нет друг от друга секретов, и проблемы решать они привыкли вместе. Я же так не могу: мужчина преодолевает все трудности сам. Меня так учили — женщина не должна в принципе задумываться о всяких накладках. Даже просто в общих чертах рассказать ей о том, что произошло со мной за те годы, что мы не виделись — это переступить через себя. Разве можно нагружать столь хрупкое существо своими страхами и сложностями? Но Мари, видимо, считает иначе. Может, и правда, посвятить её в наши с Джонсоном планы? Посоветоваться насчёт места, где стоит осесть в дальнейшем? Мари много путешествовала, знает изрядное количество укромных уголков. Да и, наверное, будет лучше, если выберет ту страну, где ей будет комфортно. Её друг давно утверждает, что в первую очередь надо спросить у Мари. Сам он настаивает на Сайшере. Независимое островное государство с сильным политическим статусом. Как вариант.

Мне не спится категорически, выхожу на палубу, прихватив бутылку воды. Стараюсь припомнить момент моей жизни, когда в ней не было бы адской кучи проблем. На ум не приходит ничего кроме раннего детства до аварии и короткого периода жизни с Мари до свадьбы с Алией. Негусто. Кстати, об этом тоже надо позаботиться — обеспечить Алию на будущее. А ещё есть Дина с Мириам и их дети. Слишком много ответственности для меня одного. Я скольжу глазами по тускло отблёскивающим в темноте волнам, пытаясь найти универсальное решение. Нежные руки обхватывают меня за талию — так задумался, что пропустил её появление, впервые в жизни, наверное. Мари прижимается к спине и молчит долго.

— Знаешь, почему Спаситель мог ходить по воде? — интересуется ни с того, ни с сего. — Мы с Нейтом давно вывели теорию — в нём просто дерьма не было, грязи, которая тянет нас всех на дно.

В нашей религии тоже есть похожий персонаж, я понимаю, о чём она. Меня удивляет сам факт, что она заговорила про веру, никогда не замечал за ней этого.

— Я не сошла с ума, — усмехается. — И не собираюсь в монашки. И даже не хочу ходить по воде. Но вот выплыть хотелось бы. У нас ничего не получиться, Кир, если ты всё будешь решать за моей спиной и за меня.

Я разворачиваюсь, чтобы обнять её, целую в макушку.

— Я попробую, Мари. Это сложно, но я постараюсь.

4

МАРИ

— Так постарайся прямо сейчас, — нет, не требую, прошу. — Что вы задумали с Нейтом? Он объяснил, как мог, но даже с нашими шифрами я не уловила деталей.

— И много у вас шифров? — Киру явно не нравится, насколько мы близки.

— Более, чем достаточно, — он снова соскакивает с темы, и я смотрю на него с упрёком

— Пойдём, — Кир уводит меня с палубы обратно в каюту.

Уже в спальне, притягивает к себе, укутывая в лёгкую простыню.

— Нам всем надо умереть, — говорит наконец. Киваю, это я как раз поняла. Меня интересуют подробности. — Автокатастрофа… Не уверен, что прокатит — тогда нужны тела. В идеале, «Линия» должна попасть в шторм. Но здесь есть посторонний — это проблема.

— Ты можешь получить лицензию? — я проблемы не вижу.

— Именно этим я и занимаюсь. И ещё миллионом вещей.

— Мы никуда не торопимся, рассказывай, — я узнаю почерк Нейта, он всегда действует с размахом. Топить, так целый корабль. Кир не отстаёт от него, в общем-то. Он посвящает меня в детали их безумного плана, и даже спрашивает, какое место лучше выбрать для воскрешения. Советуется со мной? Надо отметить этот день красным в календаре. На моё заявление, что идеальное место для новой жизни — Сайшер, улыбается невесело:

— Вы с Джонсоном обмениваетесь мыслями на расстоянии? — если бы.

— Почти.

— Хорошо, что только почти. Потому что третий лишний, — боже, неужели не слышал известную аранскую шутку про запасного? Но я сдерживаюсь, чувство юмора Арафата не распространяется столь далеко. Пора спать, итак уже почти рассвет.

На следующее утро я получаю ещё один невероятно сказочный подарок. Ариадна не привезла мне моего любимого вина, в её чемодане обнаруживается кое-что получше. Спутниковый телефон с одним-единственным контактом. Мог бы и не забивать — эти цифры я знаю наизусть. Сердце замирает, пока устанавливается соединение.

— Привет, — губы сами собой расплываются в дурацкой улыбке. — Ты умеешь делать сюрпризы как никто.

— Знал, что тебе понравится, — я слышу, как Нейт зовёт к телефону Эрика, грохот сшибаемой по пути мебели и топот ног.

— Привет, мам! — и я реву как дура, услышав самый родной голос на свете.

— Привет, малыш.

Эрик вываливает на меня поток новостей, которых накопилось немало за год, торопится рассказать всё и сразу, путается. А я просто кайфую, слушая его. Нейт прерывает нас в итоге, обещает сыну, что мы обязательно пообщаемся позже.

— Как твоя депрессия? — интересуется беззастенчиво.

— Кажется, уже прошла, — смеюсь в ответ. — Боже, как я скучала, Нейт!

Поднимаю голову, уловив движение. В дверях, облокотившись на косяк, стоит Кир. Смотрит в упор и хмурится. Но мне сейчас точно не до его загонов.

— Хочу на Сайшер и виллу с винным погребом, — дразню Нейта.

— Ты не представляешь, как тоскливо пить в одиночестве, — поддерживает меня он. — Ты же продержишься ещё полгодика? Всё не так просто, — переходит на серьёзный тон.

Кир разворачивается и уходит. Поговорим с ним позже.

— Когда ты на моей стороне, я справлюсь.

— Можно подумать я когда-то был на чьей-то ещё, — фыркает он.

Мы разговариваем какое-то время, обсуждая всякие глупости. Глупости заставляют меня оживать. А потом прощаемся до завтра. Настроение приподнятое впервые за долгое время. Пойду что ли поделюсь им с окружающими и спасу Кира от его извечных терзаний. Наверняка ревнует. Он сидит в кают-компании, выискивая на дне чайной чашки смысл жизни, не иначе. Пристраиваюсь у него под боком. Подумав, закидываю ноги на его колени.

— Кир, — зову тихо. Он не смотрит на меня. Улыбаюсь, уткнувшись лбом в его плечо. — Не ревнуй.

— Ты ведь его любишь, — заявляет бесстрастно. Надо же, догадался столько лет спустя.

— Люблю, конечно. Как брата и как друга. И если ты не прекратишь страдать фигнёй немедленно, я предам тебя анафеме.

Он сильный и быстрый, укладывает меня на лопатки так молниеносно, что даже не успеваю понять, как это произошло. Целует совсем нескромно, видимо, забыв, что на борту есть дети и посторонние.

— Ты же моя? — что за глупый вопрос. Киваю, прикусив губу. — Тогда придумывай нам фамилию. На следующей неделе займёмся новыми документами.

— А вот это ты зря, — смеюсь я. — С моей-то бурной фантазией. Не боишься?

Кир улыбается тоже:

— Помни в своих изысканиях, что эту фамилию будем носить не только мы с тобой, но и наши дети.

Блин, точно. Тогда Бонд, безусловно, отпадает. И я смеюсь снова. Смеяться и радоваться жизни приятно. Особенно в компании такого соблазнительного контрабандиста и убийцы. Какая там фамилия была у крёстного отца?

КИРАМ

Слышать, как она радуется Джонсону, премерзко. Почему для меня у моей бейгали только насмешки и упрёки? Ведь нам было хорошо вместе когда-то, легко и весело. Куда всё это делось? Выходит час спустя довольная, словно и не было никакой депрессии. Есть, конечно, слабая надежда, что так рада она возможности поговорить с Эриком, но… Что-то не верится. И всё-таки моя. Не отдам. Судя по хитрому выражению лица, задумала какую-то пакость. Это хорошо, в её исполнении даже пакости выходят забавно.

— Андолини, — выдаёт задумчиво и неуверенно, я не понимаю, к чему это. Фокусируется на мне. — Фамилия.

— Боюсь представить, из каких глубин сознания ты её откопала, и что она значит.

— Фамилия крёстного отца, — понятнее не стало. Она вздыхает тяжело, явно считает, что я туплю. Джонсон уже давно понял бы её, знаю. Мари объясняет мне что-то про старое кино, преступные организации и как какой-то дон стал Корлеоне. Ей смешно. Мне — нет. Хорошие у неё ассоциации со мной, ничего не скажешь. Но она смеётся над этим, не боится и не отталкивает с отвращением, наверное, стоит радоваться такому подходу.

— Не боишься меня? — спрашиваю насторожённо. Вдруг?

— Глупости, Кир. Ты никогда осознанно не причинишь мне вреда. Если только по неосторожности. И я тоже… Не убила, нет, но стреляла в человека. Он остался жив только потому, что я не умею управляться с оружием, промахнулась. Во мне тоже есть эта способность переступить грань, так что мы похожи больше, чем может показаться на первый взгляд, — на это заявление я не представляю, как реагировать. Мне казалось, я знаю о ней всё. Мари меж тем отвечает на мой недоумённый взгляд. — Давно, в Листане, ещё до нашей с тобой первой встречи. Когда встаёт вопрос — ты или тебя — я выбираю первый вариант.

— Я одного не понимаю, — это действительно не укладывается в голове. — Как ты смогла семь лет прожить с Эвансом и ни во что не вляпаться?

— Говорю же, Алекс — мой ангел, — она снова грустит. Зачем только спросил.

Надо как-то отвлечь.

— Я — демон, Эванс — ангел. Кто тогда во всей этой мифологии Джонсон и ты сама?

— Аполлон и Артемида, конечно же, — ухмыляется она. Древние боги-близнецы. Эту легенду я знаю.

— Несостыковка, солнце. Артемида была целомудренна, — целую, давая ей прочувствовать всю глупость собственного заявления, почувствовать желание. Хотя с Аполлоном, конечно, она попала в точку.

— Не в этом суть, Кир. Мы — две стороны одной медали, — но дыхание её учащается, надо отвлечь мою девочку от дурацких мыслей о других мужиках. И лучше бы нам уйти в каюту.

Но мы не успеваем. Джамиль появляется в кают-компании заспанный, подходит к нам, зевая. По-хорошему надо его погонять за такое явное нарушение режима — всю ночь опять играл, похоже. Только сейчас мне не до того. Подхватываю Мари на руки, на ходу велю сыну отжаться сто раз, чтобы не расслаблялся, и отправляюсь доказывать ей, что демоны лучше ангелов и богов с сомнительной репутацией.

5

МАРИ

Время тянется лениво в Палере, ведь здесь никогда ничего не происходит. Даже несмотря на все изменения, постигшие страну за годы, что я не была в этом «райском» уголке. И январь точно так же похож на август, как на апрель — скука смертная. Кир всё так же пропадает где-то целыми днями, занятый работой и подготовкой к нашей жуткой кончине. Джамиль всё так же ходит в школу. А я всё так же тоскую дома на пару с Радой. Ариадна составляет нам компанию, но отношения работодатель-подчинённый не дают выйти за весьма формальные рамки общения. Мой язык до сих пор не поворачивается назвать Кира мужем, несмотря на то, что мы нашли общий язык. Я не могу с уверенностью сказать, что чувствую к нему, но злость прошла. Открывать друг друга заново каждый день удивительно. Он одновременно и похож и не похож на того мальчика, которого я знала когда-то. И мужчина, которым он стал, пожалуй, нравится мне гораздо больше самоуверенного мальчишки.

Документы для нашего чудесного возрождения на Сайшере давно готовы и имена, которые выбрал Нейт, приводят меня в тихий ужас. Наверное, он сделал это специально. Не сознаётся, зараза белобрысая. И если Энрике хоть как то созвучно с Эриком, то остальные… Джамиль превратился в Джиани, Рада в Ренату, а Кир в Коррадо. Такое имя вообще существует? Дичь. Но Нейт только угорает надо мной, и зовёт теперь не иначе как Мэринелла. Говорит, надо привыкать. Мне остаётся лишь скрипеть зубами и мечтать добраться до его шеи. При этом каждая беседа с засранцем как глоток свежего воздуха. Кир вроде перестал психовать по данному поводу, по крайней мере, внешне. Кто знает, может по вечерам в зале он представляет на месте боксёрской груши физиономию моего друга.

Он старается хоть как-то развлечь меня — яхта, доступные теперь для женщин рестораны (которые, впрочем, состоят из отдельных комнат, где вас не могут увидеть окружающие, и разница с обедом дома — только смена цвета стен). Мы даже ходим гулять по вечерам в парк иногда. Но я стараюсь избежать такого похода всеми силами — слишком уж тоскливо страдать в никабе, соглашаюсь исключительно ради детей. Сегодня воскресенье, а это значит, что Кир будет весь день с нами и развеет мою грусть-печаль. К тому же сегодня день рождения Джамиля, и Арафат обещал нам обоим кое-что интересное. Джамиль не тот ребёнок, который в шесть утра своего праздника запрыгивает в постель к родителям с требованием подарков. Кир вообще с ним строжничает и разрешает заходить в нашу спальню только со стуком, и дождавшись положительного ответа. У него, безусловно, есть на то причины, Джамиль маловат для тех сцен, что может застать в нашей комнате. И всё же… Эрик в свой день рождения всегда просыпался даже раньше меня, пробирался к нам с Алексом, устраивался посерединке и весьма активно «не мешал нам досыпать», так что не проснуться было нереально. Когда я увижу его снова, это будет уже совсем взрослый и забывший меня мальчишка…

Грустные мысли в сторону. Сегодня по плану праздник. Мой подарок давно готов, но получить его Джамилю будет не так-то просто, у меня подготовлен целый квест. Я спускаюсь вниз, удостовериться, что всё на месте, и натыкаюсь на неприкаянно слоняющегося по гостиной сына. Я давно привыкла называть его так. Он улыбается, завидев меня, и лезет обниматься. А ведь мы уже одного роста. Наверное, и с Эриком тоже…

— С днём рождения! Хочешь подарок? — спрашиваю с хитрой улыбкой. Он кивает, конечно же, и я выдаю ему первую подсказку. Пока Джамиль занят разгадыванием шифров и тайных мест, отправляюсь на кухню, чтобы выпить в тишине чашечку кофе. В тишине не получается, потому что к тому моменту, когда мой капучино готов, сын находит припрятанные очки смешанной реальности. Точно такие же Нейт передал от меня несколько месяцев назад Эрику. Джамиль прибегает прямо в них, выражая свой восторг крайне громко. Вскоре к нам присоединяются Кир, и даже Ариадна с Радой. Прощай, покой.

После завтрака Кир загоняет нас с Джамилем в машину, на вопросы не отвечает, загадочно ухмыляясь. Для начала мы выезжаем из города, какое-то время мчим по трассе, а потом неожиданно сворачиваем с гладкого шоссе прямо в пустыню. Правда, далеко не отъезжаем, Кир сначала спускает давление в шинах. Потом же внедорожник резко взмывает на гребень ближайшего бархана и замирает, балансируя.

— С днём рождения, Джамиль, — бросает Кир через плечо. — Готов?

Мелкий что-то радостно верещит, и мы срываемся вниз. Спустя двадцать минут таких палерских горок мы останавливаемся. Кир интересуется, хочу ли я попробовать. Серьёзно? Да я на механике в последний раз ездила лет пятнадцать назад. Да ещё по песку.

— Ни за что! — я уверена, что это очень плохая идея.

— Мам, попробуй, — настаивает Джамиль. Его отец тоже смотрит так, будто считает, что это может быть весело.

— Кто приедет нас вытаскивать, когда я закопаюсь? — спрашиваю с подозрением.

— Не переживай, кто-нибудь обязательно, — Кир чертовски неубедителен. — Ну тебе же хочется попробовать, Мари! Давай. Верь мне, — и он прав, попробовать чешутся руки.

В итоге мы всё же меняемся с ним местами, и я внимательно выслушиваю инструктаж:

— Старайся ехать на третьей передаче, не выше. Когда форсируешь дюну, колёса должны смотреть строго прямо, иначе застрянешь. Если почувствуешь, что закапываешься — сдавай назад на скорости, руль не выкручивай. При повороте быстро не крути колёса. При спуске с дюны надо немного ускориться, чтобы морду не закопать. Всё просто.

— Лопата в багажнике? — уточняю на всякий случай.

— И лопата, и доски. Не переживай, у тебя получится.

Ну да, легко сказать. Машину с третьей педалью ещё надо завести. Я сама удивляюсь, когда это получается с первого раза. Я еду не быстро, всего пятьдесят в час, но когда под колёсами шуршит песок, скорость воспринимается иначе. Даже это кажется быстрым. Первый же бархан отзывается восторгом, на самом деле не так уж сложно, если следовать правилам.

— Какого чёрта ты меня сюда привёз в первый раз за столько лет? — моему возмущению нет предела. Мы стоим среди бескрайней пустыни, которой я так боялась всегда.

— Понравилось? — улыбается он, и я киваю. — Это исключительно мужское развлечение в Палере, — продолжает, наклонившись ко мне и целуя. — Джамиль, хочешь попробовать?

Ребёнок, конечно же, радостно вопит, что всю жизнь об этом мечтал.

— Ты уверен, что стоит начинать учиться именно в таких условиях? — сумасшедшая затея, но кто ж меня послушает.

— Начинать всегда лучше со сложного, — парирует он.

Мне остаётся только надеяться, что Джамиль способный мальчик, оба упёрлись как бараны. И мы само собой застреваем в итоге. Пока мои мужчины откапывают шины и подкладывают доски, я наслаждаюсь прохладной водой и даже не думаю выходить на подмогу: сами хотели, развлекайтесь теперь. Дальше за руль снова садится Кир, и мы возвращаемся домой.

— Уже скоро, Мари. Я просто хотел попрощаться с пустыней, — мы выруливаем на трассу и голос его далёк от весёлого.

Джамиль притих на заднем сидении, он не в курсе наших планов, поэтому навострил уши. Мы решили сказать ему в последний момент, и, кажется, этот момент настал. Я понимаю, как Киру грустно прощаться с родиной, оставлять позади свою жизнь. Мне жаль его по-человечески. Но мой эгоизм, безусловно, побеждает. Меня ждёт сын. И, как ни странно, я верю ему, верю, что всё получится.

КИРАМ

Всё готово и, казалось бы, рассчитано до мелочей. Мне, тем не менее, страшно. Не за себя, за семью. Осталось дождаться подходящей погоды и прощай, Палера. Немного грустно уезжать навсегда, это моя родина, как ни крути. Но я думаю, мы и на Сайшере найдём, чем заняться. Сегодня необходимо попрощаться не только с пустыней, ещё и с родителями. Вечером традиционный ужин у отца. Знаю, что моя женщина не в восторге от грядущего празднества. В прошлом году она бойкотировала все приглашения, ссылаясь на беременность. Сейчас Мари понимает, что мне это необходимо, обещала пойти и поддержать. Джамилю исполняется десять, первый юбилей, так что сегодня будет большой семейный сбор со всеми вытекающими. Сразу после сафари отправляемся втроём в риад отца, Рада слишком мала для таких мероприятий. Проезжая мимо пляжа дивов, не могу не остановиться. Ещё одно памятное место. Сыну нравится скакать по валунам. Мари осматривается довольно равнодушно — видимо, она похоронила прошлое, и этот пляж для неё ничего не значит больше. Но заметно, что рада снять никаб, который её страшно бесит. Обнимает меня, приникая к груди щекой.

— Прости, — шепчет тихо.

— За что? — обнимаю её в ответ.

— За то, что приходится всё бросить из-за меня.

— Я давно пришёл к этому решению, солнце. Не грусти и не страдай. Мы отправляемся в новую жизнь — надо радоваться, — она улыбается широко, переключаясь моментально.

— Звучит заманчиво.

— Не боишься? — ни разу не спросил её об этом. Моя бейгали слишком бесстрашна как для женщины.

— Нет. Это, конечно, выглядит нереально, но мы вместе. Значит, всё получится.

Не может не получиться, Мари. Джамиль нарушает момент, повисая на нас и требуя продолжить путь — ему не терпится получить подарки от многочисленной родни. Здоровый парень уже, а всё же такой ребёнок.

Кроме моих родных в риаде будут присутствовать, естественно, и родственники Джамиля со стороны Алии. Надеюсь, Мари не расстроится. Поглядываю на неё искоса, когда подъезжаем к воротам. За никабом не понятно, какие эмоции она сейчас испытывает.

— Не косись так, всё в порядке, Кир. Я вполне в состоянии пережить один вечер в компании Алии, — читает меня так же легко, как и я её. Джамиль хмурится, ему общение с биологической матерью претит гораздо больше. — Малыш, — Мари оборачивается к сыну, который уже совсем не похож на малыша и ростом с мать. — Вместе мы со всем справимся. Это всего лишь вредная тётка, которая не знает, от какого чуда отказалась. — Джамиль фыркает и смеётся. Мне нравится наблюдать за их взаимоотношениями. Они скорее дружеские, чем родительские, но безумно тёплые. И к Раде Мари стала относиться гораздо мягче в последнее время. Иногда ловлю на себе её задумчивый взгляд и гадаю — простила ли по-настоящему? Или рассчитывает сбежать, стоит нам выбраться из страны? Но, несмотря на все сомнения, в этот раз я готов рискнуть.

6

МАРИ

Мы приехали заранее, и Джахиза сразу запрягла меня встречать вместе с ней гостей, в то время как мои мужчины отправились в сад прохлаждаться за чашечкой кофе. Жизнь — боль. Семья у Кира немаленькая — нескончаемый поток дядюшек, тётушек, братьев и прочей родни не вызывает энтузиазма. Из всех присутствующих знакомы мне лишь Дина с Мириам. И, конечно, Алия. Та сверкает на меня глазами, но здоровается вполне спокойно. Каждый раз, приветствуя очередного гостя, Джахиза представляет меня, явно чувствуя себя неловко. Скорее всего, обо мне в этой семье ходит немало сплетен и легенд. Но вот все на месте, и мы тоже идём в сад, где накрыт стол под навесом, увитым цветами. Сегодня всё далеко не так шикарно, как на свадьбе Кира, но тоже красиво. Во главе бесконечно длинного стола сидит Самир, Кир по правую руку от него, Джамиль слева. Мне же оставили место на противоположной женской половине, рядом с Алией. Я искренне надеюсь, что она выдержит и промолчит весь вечер. Слава богу, слева от меня Дина, которая подмигивает мне и поздравляет с днём рождения сына. Искусство есть, не снимая никаб, я так и не постигла, так что меня ждёт весьма голодный вечер. Разгрузочный день, успокаиваю себя.

На самом деле местные праздники очень и очень утомительны — бесконечные речи и ни грамма алкоголя. Краем уха слушаю, как моего мальчика поздравляют все мужчины по старшинству, а сама размышляю, как бы слинять. Спустя час из-за стола отпускают детей, и радостный Джамиль в компании братьев и сестёр отправляется распаковывать подарки. Я бы тоже не отказалась. С этого момента начинаются общие разговоры, что не сулит ничего хорошего.

— Когда планируешь сбежать снова? — интересуется невинным голосом Алия.

— С чего бы мне сбегать? — отвечаю ей в тон. — Кирам умеет уговаривать. Ты даже не представляешь как.

Я, правда, верю, что она подавится своим ядом и отстанет. Но, видимо, отсутствие регулярного секса одинаково плохо влияет и на аранок, и на палерок.

— Куда мне, он всегда только на тебя слюни пускал. До жены ему нет дела.

Тут уже не выдерживает Азра, сидящая напротив нас, и просит придержать язык. "Бедняжка" обиженно замолкает и скрывается в доме. Некоторое время я сижу спокойно, Алия и не думает возвращаться, но какая-то смутная тревога не даёт расслабиться. В конце концов, решаюсь сходить в туалет и заодно проверить Джамиля. Но моего мальчика не оказывается в гостиной, где все дети с увлечением копаются в горе игрушек. Иду в туалет и слышу тихий всхлип за приоткрытой дверью гостевой спальни. Твою мать. Неужели она посмела обидеть его в собственный день рождения? Джамиль сидит на полу, почти у самой двери и плачет. Видеть его таким несчастным больно.

— Что случилось, малыш? — я сажусь рядом, обнимаю сына за плечи. Он только трясёт головой и ничего не отвечает.

— Алия? — спрашиваю, всё ещё надеясь, что просто повздорил с кем-то из детей. Но на этот вопрос он кивает утвердительно. — Что она сказала?

— Что никогда не хотела меня, и папа не хотел. И даже ты. Что я никому не нужен и вообще ошибка, — его речь прерывается всхлипами, и разобрать слова достаточно проблематично.

— Она права только в одном, Джамиль. Что она тебя не хотела. Но Кир любил тебя с самого начала, когда ты был ещё в животе у Алии. Очень переживал, когда была угроза прерывания беременности. И уж точно не считает тебя ошибкой.

Всхлипывания становится тише, следующий вопрос вполне ожидаем:

— А ты? Ты не хотела, чтобы я родился? Она правду сказала?

— Я ревновала ужасно, Джамиль. Знаю, это не оправдание. Я тогда действительно не хотела твоего появления на свет. Но сейчас мне стыдно за те мысли. И я люблю тебя так же сильно, как Эрика и Раду, — от моих слов ребёнок напрягается только больше. Не верит. — Посмотри на меня, Джамиль, — ловлю взгляд удивительных, золотистых как у отца глаз. — Ты умный, смелый, сильный и добрый человек. Я горжусь, что у меня такой сын, и рада, что десять лет назад Кир с Алией сделали мне такой подарок.

— Правда?

— Истина в первой инстанции. На Алию не обращай внимания. Она просто очень несчастна, а в силу характера хочет сделать несчастными и других. Но мы ей не дадим. Так ведь? — Джамиль соглашается со мной и постепенно успокаивается. — Иди к друзьям, не позволяй ей испортить свой праздник. Я прослежу, чтобы она больше к тебе не подходила.

Сын, крепко обняв меня, убегает в гостиную, а я отправляюсь на поиски гадюки. Алия прячется во внутреннем дворике, с кем-то переписывается. Я подхожу вплотную, рассматриваю её лицо без никаба. Красивая, но стервозная, видно сразу.

— Не приближайся больше к моему сыну, — говорю настолько спокойно, насколько могу. Меня потряхивает от злости, если честно.

— Ты что-то путаешь, это мой сын. И я буду говорить ему всё, что посчитаю нужным, — просто реку презрения на меня выливает, но такими глупостями меня не проймёшь.

— Я всё сказала, Алия, — уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но она хватает меня за рукав и стягивает никаб.

— Ты ведь старая, некрасивая давно, — смеётся издевательски. — Кирам скоро наиграется тобой.

— Со мной он хотя бы играет, — усмехаюсь я. — Совсем без мужика крыша едет?

Наверное, не стоило это говорить, потому что она тут же бросается на меня и сильно дёргает за волосы, оттягивая голову назад. Я теряюсь в первое мгновение, но уже в следующую секунду чувствую свободу. Кир стоит рядом, удерживая Алию за руку.

— Если ты думаешь, что я не знаю, с кем и как часто ты спишь, то сильно ошибаешься, Алия. Не приближайся больше к Джамилю, если не хочешь попасть на суд старейшин. Я добрый лишь до поры.

Кир отпускает её, и ненормальная тут же скрывается в доме, бросив на меня злой взгляд.

— Спасибо, — потираю затылок, кожу саднит довольно сильно.

— Мари, — поднимаю на него глаза, удивляясь расстроенной интонации. — Ты красивая и вовсе не старая. И я не наиграюсь с тобой, потому что это не игра. Я люблю тебя.

Мне не нравится это море печали в его голосе. Запрыгиваю на бортик фонтана, чтобы оказаться выше, вынуждаю запрокинуть голову:

— Я люблю тебя, Кир, — понимаю сейчас, что так и есть, он дорог мне бесконечно. Эта любовь всегда была во мне. Просто… Иногда любить его крайне сложно. — И как бы серьёзно всё не было, мне бы хотелось, чтобы ты и дальше со мной играл по ночам. Утром тоже можно. И днём.

Ну вот, наконец-то довольная улыбка на его лице.

— Твоё желание и я повинуюсь, — он снимает меня с фонтана, целует нежно. — Сегодня играем в бейгали, исполняющую все прихоти господина, — шепчет на ухо, выдавая все свои прихоти на грядущую ночь. Мне нравится эта игра, скорее бы домой.

КИРАМ

Когда Мари пропадает из-за стола вслед за Алией, я уверен, что ничем хорошим это не кончится, поэтому отправляюсь на поиски своих женщин, в надежде предотвратить скандал до того, как он перейдёт в слишком бурную стадию. Подслушанный разговор выводит из себя. Мне итак было непросто убедить её в собственной значимости для меня, а эта змея опять сеет сомнения в душе моей девочки. И что такого она сделала Джамилю, что Мари бросилась на защиту? Неважно, в общем-то, знаю, что не стала бы делать этого по пустячному поводу. И её признание в любви разгоняет кровь в жилах. Я так долго ждал этих слов, уже почти не надеялся услышать снова. Конечно, я поиграю с тобой, моё сердце. У нас впереди ещё много захватывающих партий.

Мы возвращаемся за стол, и вечер тянется дальше, одновременно и безумно унылый в своей скуке, и грустный — всё это в последний раз. Когда гости разъезжаются, мы прощаемся с родителями. Мне очень хочется в последний раз крепко обнять и Джахизу, и Азру, но нельзя. Это вызовет ненужные подозрения. Сердце сжимается: что они почувствуют, получив известие о нашей гибели? Доставить такую боль собственным родным… Что я за человек? Но и иначе не могу. Не сомневаюсь, Джонсон найдёт способ вернуть Мари на родину, откажись я от своих планов. А остаться без неё ещё раз… Нет, об этом лучше даже не думать. К тому же, здесь мы вечно под прицелом, а я устал постоянно переживать о том, что застану вечером дома. Не выкрадут ли её снова. Отец смотрит как-то уж подозрительно внимательно, коротко обнимая меня на прощание. Неужели что-то прознал? Да нет, не может быть. Последнее пожелание ровной дороги, и мы покидаем этот дом навсегда.

Пытаюсь вызнать у Джамиля, что за конфликт произошёл у него с матерью, но сын только насуплено молчит. А Мари вот рассказал. Ладно, спрошу у неё позже. Он засыпает довольно быстро, утомлённый насыщенным днём, мы тоже не разговариваем, Мари лишь меняет время от времени музыку по своему усмотрению. Сегодня её потянуло на романтику, хороший выбор.

— Останови здесь, — просит, когда проезжаем мимо пляжа дивов. Я глушу двигатель в маленьком кармане у дороги, жду объяснений, почему мы остановились. Мари хватает что-то из бардачка и зовёт меня наружу. Мы спускаемся по крутой лестнице, окружённые таинственным мраком. Я ни разу не был здесь ночью, в отличие от неё. Не страшно ей было тогда здесь одной? Хотя о чём я? Мари как-то рассказывала, что они с Нейтом однажды ночевали на кладбище на спор. Ненормальные. Она останавливается там, где кончается песок и начинаются камни, поворачивается ко мне:

— Когда ты поцеловал меня в первый раз здесь, я думала, лопну от возмущения, — говорит со смехом в голосе, в то время как лицо её едва различимо в темноте. Да, я помню. — Но одновременно мне понравилось безумно. И от этого я разозлилась ещё сильнее. Поцелуешь меня снова? Обещаю не злиться.

Меня не надо упрашивать, выполняю её просьбу с удовольствием. Мари же отстраняется, снимает абайю и кидает на песок. Поворачивается спиной:

— Расстегни платье, — на пляже довольно прохладно, но я всё равно делаю, как она хочет. Мари медленно стягивает рукава, обнажённая спина белеет в темноте призывно. Целую хрупкие позвонки, моментально покрывшиеся мурашками. От поцелуев, или от ветра? Она вырывается резко, но лишь для того, чтобы расстегнуть мою рубашку, прикусывает сосок так сладко, что я не сдерживаю стон. Моя девочка опускается на тонкий шёлк абайи, который никак не спасёт от ночной прохлады, поэтому удерживаю её, сначала бросая сверху свою рубашку.

— Ты сумасшедшая, — шепчу ей в губы, ложась сверху.

— Поэтому ты меня и любишь, — невозможно не согласиться. Она царапает мне плечо прямоугольником упакованного презерватива, одновременно другой рукой тянется к пуговице на брюках. — Я хочу, чтобы хороших воспоминаний об этом пляже было больше, чем плохих, Кир.

Я только «за». Прибой шумит монотонно, бьётся об скалы, и любить её под музыку моря так привычно. Оттягиваю волосы, обнажая шею, почти как Алия чуть ранее, но не больно. Прикусываю нежную кожу, когда вхожу в такое горячее тело. Спину обдувает холодом, но женщина подо мной разгоняет кровь, та почти кипит, не давая замёрзнуть. Мы движемся всё быстрее, подгоняемые ритмом океана, пока она, наконец, не содрогается от удовольствия. Значит, можно расслабиться и догнать её.

— Ты всё-таки похожа на русалку, — говорю, поднимая свою девочку с песка — не хватало ещё простыть.

Мари надевает платье, поворачивается спиной снова, на этот раз, чтобы застегнул:

— Чем же?

— Ты заставила меня полюбить океан, — шепчу ей на ухо. — Научила дышать им.

— Разве я заставляла, Кир? Ты нырнул с головой более, чем добровольно, ещё и меня за собой потянул, — смеётся моя личная русалка. Потом становится серьёзной. — По поводу тех слов, что сказала здесь, когда ты меня забрал от Джавада. Я злилась на тебя. Долго. Эта злость практически вытеснила из моего сердца любовь. Но сейчас я сожалею. Я рада, что не сбила тебя, Кирам Арафат. Ты — самое худшее, что случилось со мной, но в то же время и самое лучшее.

Такого отвратительного признания в любви я не ожидал. Мари не изменяет себе, всё как обычно.

— Это взаимно, солнце. Пойдём, вдруг Джамиль проснётся.

Мы возвращаемся в машину, но сын всё так же сладко сопит на заднем сидении.

— Самое классное в том, что мы уедем, Кир — это то, что нашим детям не придётся повторить нашу судьбу. Они сделают свой выбор сами, — нарушает тишину Мари, разглядывая спящего Джамиля. — Но этот парень разобьёт не одно девичье сердечко, когда подрастёт, — ухмыляется она. Смотрю на сына, который не подозревает о том, что мы обсуждаем его сейчас. Я не особо разбираюсь в мужской красоте, но знаю, что Джамиль вылитый я в детстве. И Мари наверняка просто льстит ему, потому что любит. Нас обоих.

7

МАРИ

Мы бежим, оставляя позади всё, не берём ни единой вещи. Мне наплевать, напоминания о Палере не то, что я хочу забрать в новую жизнь. Немногочисленные фотографии, сделанные здесь, загружены в облако, доступ к которому есть у Нейта. А телефоны пойдут ко дну вместе с яхтой. Джамиль уже знает о предстоящем приключении и страдает, что не может взять все свои любимые гаджеты разом. Кир отмалчивается по большей части, уверяет, что нет ничего такого, что нельзя было бы купить потом. Мы отправляемся в море на неделю ловить свой шторм, но как назло погода стоит тихая. Для купания холодно, поэтому просто общаемся, играем с детьми и, конечно, проводим много времени вдвоём, спрятавшись от них в каюте. Боюсь представить, чем Кир с Нейтом заманили Ариадну, но она погибнет и воскреснет вместе с нами. Она действительно превосходная няня, так что я рада этому факту. Мы встали на якорь в довольно укромной скалистой бухте, максимально близко к границе с соседней Элеттой. Оттуда за нами придёт лодка, как только настанет время. А пока стараемся расслабиться и получать удовольствие.

Рада презабавно ползает по неустойчивому полу, смешно оттопыривая попу, чем приводит Кира с Джамилем в неописуемый восторг.

— Здорово же, что она есть, — он отвлекается на меня с такой тёплой улыбкой всего на пару секунд.

— Здорово, — улыбаюсь в ответ.

Кир тянется ко мне с поцелуем, но не спускает глаз с дочери. Это очень шустрый бесёнок, того и гляди норовящий плюхнуться за борт.

— Может ещё одну? — улыбка становится ужасающе провокационной.

— Я не против, при условии, что вынашивать и рожать будешь ты, — даже Джамилю смешно от этих слов. Мне нет, я чертовски серьёзна.

— Ну нет, так нет, — тут же идёт на попятную. — Мари, я не буду просить прощения, за то, что сделал это против твоей воли, потому что мне не жаль, — смотрю на него, прищурившись. Это он сейчас на ссору нарывается? Кир, до этого вальяжно развалившийся на диване, резко срывается с места, ловит дочь у самых дверей на открытую палубу и возвращается ко мне. — Но я клянусь больше так не делать, — продолжает, как ни в чём не бывало, сажая Раду мне на колени. Малявка смотрит на меня своими огромными глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц, и её, конечно, невозможно не поцеловать в курносый нос.

— Конкретно за эту дочь я тебя, так и быть, прощаю, — показываю ему язык. Рада бесцеремонно лезет в вырез сарафана, намекая, что пора перекусить, и сын понятливо выбегает, чтобы не смущать меня. На самом деле мне без разницы, это естественный процесс, но Кир непреклонен в данном вопросе. Что ж, особенности восточного воспитания никто не отменял. Для своей страны он итак излишне толерантен. Малышка сладко чмокает у меня на руках, а её отец шепчет мне на ухо, как идеально мы смотримся вместе. Когда она в итоге засыпает, отношу дочку в кроватку и хочу уже вернуться в кают-компанию, но Кир затягивает меня в нашу спальню.

— Я тоже хочу грудь, — заявляет нахально. Хорошо, я как раз хотела кое-что обсудить. Мы уже несколько дней на яхте, бриться при такой качке просто нереально, и он колет мне шею ощутимо отросшей щетиной. Может, стоит намекнуть ему, что человечество давно изобрело электробритвы? В некоторых вопросах мой мужчина чересчур консервативен. Достаю и защёлкиваю на его запястьях наручники, толкаю на кровать и преспокойно усаживаюсь сверху. Скованные руки не дают Киру снять с меня платье, и он недовольно фыркает, на что я лишь мило улыбаюсь.

— Я вот подумала, что тебе мешает сделать мне какую-нибудь гадость снова, а потом заявить, что ты не жалеешь и даже извиняться не намерен? — взгляд его тут же меняется, из обжигающего становится сердитым. — Потом пообещаешь больше так не делать… — тяну я, ладонями поглаживая нервно вздымающиеся бока.

— Мари, во-первых, Рада — не гадость…

Но я обрываю его:

— Рада — нет. Но то, что ты сделал, называется репродуктивное насилие. И тебе не жаль…

— Ты сказала, что прощаешь, — смотрит вопросительно

— Что поделаешь, я не очень умная женщина. Но где гарантии, что ты не выкинешь что-то подобное снова?

Вместо ответа Кир внезапно садится и перекидывает сцепленные руки через мою голову, крепко прижимает к себе.

— Никаких гарантий, солнце. Точно так же, как у меня нет гарантий, что ты не сбежишь с Джонсоном, стоит нам оказаться на Сайшере.

Признаться честно, в моей голове мелькала такая мысль, но… Этот хмурый засранец мне слишком дорог. Дороже свободы. У меня было время разобраться в себе, ведь по большей части последние полгода я провела в одиночестве.

— Не сбежишь, — ухмыляется Кир, поняв всё по моим глазам. — Обещаю советоваться с тобой по всем важным вопросам, касающимся семьи. Веришь? — киваю, само собой. — Тогда вернёмся к тому, ради чего сюда и пришли, — он целует меня глубоко и жадно. — Где моя грудь, солнце? — смеётся, прикусывая нижнюю губу. Этот "младенец" всё же гораздо настойчивее, придётся "покормить"…

КИРАМ

Ожидание тяготит, и в то же время, пока мы ждём… Я дома. Всё решено, но последний шаг делать мучительно. Давно так много не общался с семьёй, вечно занятый чёртовой кучей дел, и сейчас ловлю кайф от каждой минуты проведённой с ними. Джамиль так быстро и незаметно вырос, совсем взрослый уже, с ним интересно поговорить. Рада — тут и обсуждать нечего, моё крошечное солнышко. От одного взгляда на неё жизнь становится краше. Мари злится всё ещё, хоть и говорит, что простила. Репродуктивное насилие. Нет, солнце, ты обещала мне дочь, а обещания надо выполнять. Более чем уверен, что она так и не решилась бы. А я хотел, чтобы у нас появилась эта малышка ещё десять лет назад. Была бы сейчас уже такой же деловой как брат и вила бы из меня верёвки. Интересно, сделай я так на десять лет раньше, как сложилась бы наша жизнь? Рискнула бы Мари уйти с моим ребёнком под сердцем? Этого я знать, пожалуй, не хочу, поскольку сомневаюсь в ответе. Но сейчас она планирует остаться, и ради этого я готов горы свернуть, не то что затопить одну древнюю яхту. «Линию», конечно, жаль, с ней связано много воспоминаний, но она в любом случае устарела. Купим на Сайшере что-нибудь более новое и просторное. Я вкалывал как проклятый последний год для того, чтобы мы могли себе ни в чём не отказывать в нашем «посмертии».

Штормить начинает ближе к ночи на четвёртый день, я уже связался с неким Уоррингтоном, который страхует нас в Элетте и отвечает за все передвижения. Джонсон хотел прилететь лично, но в итоге мы решили, что это будет слишком «палевно» — его слова. Речь Нейта порой просто поражает, безусловно. Странно, что Мари не выражается так же, ведь они во многом похожи, от мимики и жестов, до взглядов на жизнь. Рада хнычет, Джамиль собран и серьёзен, что не может не радовать, а Мари словно горит вся изнутри предвкушением приключения. Судя по всему, надо ей периодически устраивать вот такие чётко контролируемые встряски в будущем, иначе она найдёт себе приключения самостоятельно. И, боюсь, мне это не понравится. За нами приходит совсем крошечный катер, который мотает по немаленьким уже волнам как щепку, и сажать в него детей откровенно страшно. Но парень, который управляет этой скорлупкой лучший из лучших, всё получится. Усадить женщин и детей — полбеды. Теперь мне надо запустить яхту прямым ходом на ближайшие скалы. Мари кусает губы, вся побледнела. Видимо, только сейчас поняла, насколько это опасно. Но выбора нет. Я спрыгиваю с борта, когда до столкновения остаётся каких-то метров тридцать, и я не совсем идиот всё же, мне ещё детей вырастить надо — поэтому в жилете. Меня втягивают на катер в четыре руки Мари с Джамилем, и зуб на зуб не попадает от холода. Мы уже полным ходом движемся в сторону границы, но, не сговариваясь, оглядываемся туда, где наша «Линия» беспомощно идёт ко дну с пробитым боком. Ветер кидает лодку из стороны в сторону, мокрые с головы до ног все, не только я. Все, кроме Рады. Наша няня не зря считается одной из лучших в мире — дочь укутана в какую-то клеёнку, смутно напоминающую дождевик для коляски. Почему она об этом подумала, а я нет? Спустя сорок минут адской качки, мы подходим к пристани какой-то крошечной деревушки, швартуемся с огромным трудом, и когда наконец покидаем катер, ноги отказываются стоять ровно, привыкшие к бесконечному движению. Немногословный мужик привязывает лодку и ведёт нас к миниавтобусу, припаркованному неподалёку. По внешнему виду этого парня не скажешь, что он только что заработал трёхгодовой оклад топ-менеджера крупной госкорпорации — он явно не в восторге от всего происходящего. Из автобуса выходит очередной незнакомый персонаж, но незнаком он только мне. Мари радостно бросается на мужика, не заморачиваясь с тем, что оставляет на его толстовке мокрые следы. Он поднимает и кружит её в воздухе, с идиотским смехом.

— Как же без тебя было скучно, Мари!

— Ну да, Чейз, со мной куда веселее, кто ж спорит, — улыбается она. Понимаю с запозданием, что это тот самый Уоррингтон, друг Нейта. Логично, что и моя девочка с ним знакома. — Кир, это Чейз, мы учились вместе, — представляет нас в итоге она. Мы пожимаем с мужиком друг другу руки, но на меня он смотрит уже не так весело.

Пока Мари здоровалась с другом, а я ревновал как дебил, Ариадна успела усадить детей в автобус, выдать Джамилю сухое полотенце и укутать во второе Раду. Невероятная женщина. А мы, безусловно, «родители года»… Мы тоже загружаемся в автобус, впереди ещё час дороги до аэропорта, поэтому можно расслабиться. Но расслабиться не выходит, потому что Мари, игнорируя мой возмущённый взгляд, садится на переднее сиденье с этим Чейзом и всю дорогу болтает с ним о всякой ерунде. Я делаю вид, что дремлю, благо дети отключились сразу, стоило нам попасть в тепло. Но уши помимо воли улавливают каждое их слово. По большей части они обсуждают каких-то незнакомых мне людей. Я вижу из-под ресниц, как Уоррингтон оглядывается назад, убеждается, что я сплю, наивный, и говорит моей женщине:

— Как же Нейт, Мари?

— Нейт мой друг, — пожимает она плечами таким повседневным жестом. — Слишком поздно для всего, Чейз. Наверное, мне стоило остаться в Кио тогда, после школы. Всё могло бы сложиться иначе. А может наоборот, мы бы устали с ним друг от друга и разбежались ещё до окончания университета. Как ни крути, а Джонсон тот ещё бабник. На черта ты тогда спросил его про бабочек, Чейз? — говорит с горькой усмешкой.

— Жалеешь? — спрашивает он. Этот вопрос и меня мучает, удерживать дыхание ровным стоит адских усилий. Мари оборачивается на нас, смотрит на меня в упор. — Я знаю, что ты не спишь, Кир. Я не жалею. Я смотрю в будущее, не в прошлое.

Приоткрываю один глаз, улыбаюсь ей, как иначе:

— Ты моё сердце, Мари, — говорю по-палерски. Наверное, стоит начать забывать родной язык, но как можно забыть то, что является неотъемлемой частью тебя самого?

— Ты моя жизнь, Кир, — отвечает она в тон. Возможно, мне будет, с кем пообщаться на моём языке, полном поэтических иносказаний и гораздо более романтичном, чем аранский, на котором говорят на Сайшере.

8

МАРИ

Моё любимое кафе на каменном причале с небольшими столиками на двоих и грубо сколоченными деревянными стульями. Волны бьются о стену, обдавая тысячами капель тех, кто рискнул сесть слишком близко к краю. Это, конечно же, мы с Нейтом, остальные посетители предпочитают остаться сухими.

— Ты не представляешь, как в Кио тоскливо без тебя, — говорит друг, подливая в мой бокал наше излюбленное вино, благо законы Сайшера позволяют садиться за руль после пары бокалов.

— Так переезжай сюда. Шейле теперь не до Роз, думаю, она с радостью переоформит на тебя основную опеку, — его бывшая снова выскочила замуж, родила не так давно и совершенно не занимается старшей дочерью.

Нейт смотрит задумчиво, кусает губы, совсем как я.

— Почему бы нет. Кто-то же должен мотать нервы твоему мужику, ты одна явно не справляешься.

Мы дружно смеёмся, вспоминая каменное лицо Кира, когда он обнаружил нас вчера ночью в саду, распивающими виски. Нет, он знает, что между нами ничего нет, просто ненавидит, когда я выпиваю. Это не изменилось. А мы всего лишь любовались звёздами и обсуждали мою новую книгу. Теперь они выходят под фамилией Эспозито. Ну, да, я поигралась немного со словами, и раз уж мы маскируемся под этнических андалийцев, всю жизнь проживших в Аране, то и фамилия андалийская. Переводится как "свободная", кстати, символично же.

— Жизнь заиграет новыми красками, — подначиваю друга на выгодное мне решение. Не только я скучаю по нему. Эрик всегда был привязан к "дядюшке Нейту", а после почти двух лет совместной жизни и вовсе воспринимает крёстного как родного отца. Мне бесконечно жаль, что он почти не помнит Алекса, столько времени прошло, а мой мальчик был слишком мал, когда его не стало… У сына нормальные отношения с Киром, взаимно уважительные, но не тёплые. А мальчишке нужен папа, тот, кто поможет и подскажет всегда. Тем более, что сейчас у него самый что ни на есть переходный возраст — уже двенадцать.

— Думаешь, этот остров выдержит наше славное воссоединение? — Нейту нравится дразнить меня, безусловно.

— Вот и проверим, — дёргаю поганца за прядь светлых, как и у меня, волос.

Мой телефон оживает звуками завораживающей восточной мелодии — так я сразу знаю, кто звонит.

— Да, Кир. Нет, мы ещё не нагулялись. Это же твоя дочь, вот и отмывай её теперь. Рада добралась до моей косметички, — уточняю тихо для Нейта. — Когда это мы напивались? — смеюсь на возмущение мужа. — Обещаю, что вернусь трезвой как стёклышко.

— Тотальный контроль, — фырчит блондинистая зараза.

— Забота, — парирую я. — Поехали домой, раз уж я обещала вернуться трезвой. Только надо ещё парочку таких с собой взять. Не напиваться дома я не обещала, — подмигиваю Нейту.

Как только мы выходим из белой теслы, подаренной Киром на последний день рождения, Рада бросается ко мне на руки. Жалуется на отца, который совершенно не оценил её поистине женское желание быть красивой.

— Надеюсь, он тебя хотя бы сфотографировал? — улыбается мелкой Нейт, а она беззастенчиво строит ему глазки. Такая кокетка растёт. Дочь перелезает на руки к крёстному (да, я не стала изменять традиции, а Кир, к моему удивлению, не возражал крещению в чужую веру), и увлечённо рассказывает ему, чем занималась в наше отсутствие.

— Стив забрал Эрика с Джамилем на рыбалку до конца недели, — Кир, подходит как всегда бесшумно, целует меня в висок.

Родители тоже переехали на Сайшер. Отец продал контрольный пакет акций своего холдинга и наслаждается морем и пенсией в компании Лиз и неугомонных внуков. "Всё равно от вас с Майком не дождёшься, чтобы вы занялись бизнесом", — ворчит он. Но я знаю точно, на самом деле папа рад, что каждый из его детей нашёл дело по душе. Майк прилетает редко, теперь он тоже семейный человек, и всё же минимум раз в год навещает нас в этом маленьком раю.

Дом, в котором мы живём, выбрал Нейт ещё три года назад. И он идеальный. Не Джонсон, дом. На самой окраине небольшого курортного городка и в непосредственной близости от шикарного пляжа. С прекрасным садом, укрытым от любопытных взглядов высоким белым забором, и с песочным бассейном. Большой, конечно, но для такой толпы самое оно. Посудите сами, кроме трёх детей есть ещё няня с домработницей (я всё так же не рискую травить людей своей стряпнёй), Нейт с Роз приезжают минимум три раза в год и неизменно останавливаются у нас. И Кир пока не оставил попыток уговорить меня на вторую дочь. Даже клянётся, что я смогу сама выбрать имя. Но ходить беременной в сорок совсем непривлекательно, так что восьми спален нам как раз хватает.

После ужина Рада командует, что уложить её спать должен папа и никто другой — у них какая-то совершенно необыкновенная связь. И Кир подчиняется беспрекословно, шепнув напоследок, что он в курсе, сколько именно бутылок вина мы припрятали с Нейтом в холодильнике у бассейна. Да, папочка, мы планируем прикончить сегодня обе. Он не присоединяется к нам после того, как дочь засыпает. Официальная версия — даёт нам пообщаться. По факту же ему не нравятся наши приколы, и просто-напросто скучно слушать весь пьяный бред, который мы несём. Когда я проскальзываю в нашу кровать далеко за полночь, Кир притягивает меня к себе моментально.

— От тебя пахнет алкоголем и чужим мужиком, — бурчит недовольно.

— Нейт не чужой мужик, — сегодня мой черёд кусаться, и у мужа нет других вариантов, кроме как проснуться и дать мне то, чего хочу. Впрочем, когда он возражал? Кир включается в игру мгновенно, позволяя мне оказаться сверху. Скользит руками по талии, задирая майку. Дыхание его учащается, стоит мне потереться об него, намекая на то, что скоро будет горячо.

— Не томи, свет души моей, — шепчет по-палерски. Он часто во время занятий любовью говорит на родном языке, скучает по нему. Мне нравится безумно. Его речь завораживает, как и пятнадцать лет назад, с той лишь разницей, что теперь я понимаю сказанное.

— В этом смысл моей жизни, Кир. Томить и издеваться над тобой — мой священный долг, — отвечаю на том же языке. За такую дерзость, естественно, оказываюсь снизу в мгновение ока. Он снимает с меня шорты, после чего возвращается к губам, терзает их бесконечно.

— Как насчёт ещё одной дочери? — эта фраза стала уже ритуальной.

— Обязательно, в тот день, когда ты напьёшься с нами, — в данный момент идея кажется забавной. Плюс я уверена, что он не будет пить даже под страхом смертной казни. Кир ухмыляется довольно, и я прикусываю губу с досадой: похоже, мне предстоит остаться в дураках в этой игре.

— Не кусай губы, — шепчет, целуя шею. И я расслабляюсь. Проигрывать ему всегда приятно.

КИРАМ

Жизнь давно вошла в привычную колею, и радует стабильностью. Я теперь управляю своими активами удалённо и трачу на работу гораздо меньше времени, что не может не нравиться. Я практически пропустил взросление Джамиля, не хочу повторить ту же ошибку с Радой. Из себя выводят лишь всегда внезапные приезды Джонсона, но это неизбежное зло, с которым я научился мириться. В предыдущий его приезд Мари согласилась на ребёнка, если я вольюсь в их дружный коллектив алкоголиков, но тогда были совсем неподходящие дни. Я давно разобрался, что такое овуляция, и понял, как ловить момент. А новое появление Нейта весьма удачно совпало с нужными днями, так что я морально готовлюсь к очередному неприятному опыту. На что только не пойдёшь ради мечты. И сегодня вечеринка планируется только для взрослых — все дети, включая Розали, отправлены к Стиву и Лиз. Не скажу, что наши отношения с родителями Мари стали особо близкими, но вполне родственными. И веселиться мы собираемся на яхте, приобретённой взамен погибшей смертью храбрых «Линии». Кроме Нейта с нами будут Майк с женой и приехавший в этот раз вместе с другом Уоррингтон. Хорошо, что этот кораблик просторнее предыдущего.

— Признавайся, что ты задумал, Кир, — Мари отвлекает меня от раздумий о прискорбной участи алкоголика, которому не светит вход в райские кущи. Когда выдаю ей свои размышления, смотрит на меня, склонив голову, довольно долго. Непостижимо, какими путями движутся её мысли, но то, что говорит следом, заставляет улыбнуться. — Варианта как всегда два, и меня, знаешь ли, устроит любой. Вариант первый — ты лелеешь надежду попасть в рай, а я остаюсь счастливо небеременной. Вариант второй, ты упускаешь шанс на вечность в тенистых садах, но присоединяешься ко мне в аду. Клянусь, там соберётся тёплая компания, — с этой точки зрения я не смотрел. На черта мне рай без неё?

Мы заходим в хорошо знакомую бухту, где редко бывает многолюдно, встаём на якорь и первым делом отправляемся на пляж. Время летит незаметно, хотя я просто сижу и наблюдаю со стороны, как остальные сходят с ума, играя в какие-то замысловатые догонялки. Казалось бы, взрослые люди. Даже Кэтрин, всегда такая серьёзная, сегодня поддалась общему безумию. Мари напрыгивает на меня сзади, кричит громко, что она в домике.

— Повеселись, Кир, — шепчет на ухо. — Ведёшь себя как древний дед, — и она снова убегает с хохотом.

Приходится встать и изловить её, как минимум для того, чтобы рассказать моё видение нашей старости:

— Так и вижу вас с Нейтом, играющими в черепашьи догонялки, лет через сорок. Песка на пляже определённо станет больше. И могу спорить на что угодно, вы не станете делать это в трезвом виде.

— А что в это время будешь делать ты? — Мари не обижается, а весело смеётся.

— Любоваться тобой, естественно, — затаскиваю своё сердце в воду, пора возвращаться на яхту. Она не сопротивляется, только шепчет: «Врунишка, я буду совсем дряхлая и непривлекательная». Глупая. Я и сейчас, глядя на неё, вижу всё ту же девушку, что предстала впервые моим глазам сто лет назад в аранской клинике однофамильца Нейта. Прекрасную и манящую. Мою.

Чуть позже мы собираемся вместе в кают-компании, девушки распаковывают и сервируют заранее заказанный ужин, а Джонсон достаёт из бара бутылку, которой там точно не было утром. Текила. Чёрт, с неё меня унесёт так, что есть вероятность упустить шанс сделать Раде сестрёнку. Нейт смотрит удивлённо, когда Мари ставит на стол шесть стопок вместо пяти, поднимает бровь в немом вопросе, и Мари тут же, никого не стесняясь, выдаёт мой коварный план.

— Ваши ролевые игры не перестают удивлять меня, — говорит он, а Мари щёлкает друга по носу.

— Завидуй молча, Джонсон, — ставлю его на место. Не сомневаюсь, что он всё ещё мечтает о моей женщине.

Нейт по-клоунски застёгивает рот на молнию и разливает алкоголь. Первый же глоток ощущается жаром по всему телу и ударяет в голову. Боюсь, пить наравне с ними у меня не выйдет. Мари, судя по всему, тоже так считает, предлагает мне пропускать и пить через одну, или даже через две. Склонен согласиться с ней, но мужики против и требуют, чтобы я не соскакивал. Довольно быстро вечер становится обрывочным. Вот мы играем в покер на желание, но проигрывают всё время Кэтрин, или Чейз, так что нырять в ночной океан мне не приходится. Вот уже я вижу, как Мари соблазнительно двигается, под стучащую в висках музыку. Остальные тоже танцуют, но я вижу только её. Мне определённо стоит проветрить голову, поэтому выхожу на палубу и опираюсь на поручни, в тщетной надежде вернуть ясность мысли. И что им нравится в таком состоянии? Непонятно. Рядом материализуется Джонсон и протягивает мне какой-то стакан. Смотрю на пойло с подозрением, и он снисходит до объяснений:

— Аспирин с лимонной кислотой. Пей, полегчает.

Выпиваю залпом, но чуда не происходит. Надо подождать. Алкоголь развязывает язык, и я спрашиваю о том, что мучает давно, и что я не планировал озвучивать ни при каких обстоятельствах:

— На что ты рассчитываешь, Джонсон? Мари ясно дала понять, каков её выбор. Почему ты всё время крутишься рядом? Это же паршиво, наблюдать, когда твоя женщина с другим. Я-то знаю.

— Тебе не понять, Арафат, — я не слышал собственную фамилию несколько лет, и её звуки отдаются мучительной тоской где-то в глубине души.

— Чего? — сейчас кажется важным услышать его ответ.

— То, что есть между нами, больше чем дружба, любовь и тем более секс, — говорит задумчиво. — Ты даже не представляешь, насколько эта женщина моя, хотя каждую ночь она ложится в твою кровать, — адски бесит его уверенный тон, но и возразить мне нечего. Иногда мне кажется, что они обмениваются мыслями на расстоянии. — Мы просто не можем быть по отдельности, вот и вся правда, — продолжает он спокойно. — И на твоём месте, я не стал бы ей делать сейчас ребёнка. Она ляпнула по пьяни, но будет жалеть потом. Уж поверь мне.

Он уходит, оставив меня в полном непонимании, как быть дальше. В голове наконец проясняется. Оборачиваюсь к ярко горящим окнам, за которыми моя девочка танцует со своими друзьями, счастливая и беззаботная. Разве не это главное? То, к чему мы так стремились. Не хочу, чтобы она переживала и, боже упаси, страдала. А детей у нас итак трое. Приняв решение, возвращаюсь к веселящимся друзьям, которые за это время стали, пожалуй, и моими друзьями тоже. Даже Нейт. Обнимаю Мари, двигаясь с ней в одном ритме, это не сложно. Она обвивает мою шею рукой, соблазнительно потираясь об меня бёдрами, выгибается, ложась спиной мне на грудь. И танцевать с ней восхитительно.

Вечеринка затихает сама собой поздней ночью, мы идём в каюту, чтобы продолжить наш танец в горизонтальной плоскости. Моя бейгали смотрит удивлённо, когда я тянусь за презервативом.

— Ты же хотел? — спрашивает еле слышно.

— В первую очередь я хочу, чтобы ты была счастлива, моё сердце, — произношу по привычке на родном языке. Мари улыбается так, что всё остальное становится незначительным. И что бы там не говорил Нейт, я знаю, она моя душой и телом.

Content

Ольга Обр
Нереально, но вместе

1

2

3

4

5

6

7

8