Хозяин тайги

Глава 1

- Тебе разве не говорили, что когда видишь голого мужика, то нужно бежать?

Какие там бежать.

Девчонка еле дышать могла.

Смотрела себе под ноги, а кончики ее ресниц подрагивали в такт участившемуся сердцебиению.

И понять ее, конечно, было можно.

Если бы она знала, что из озера выйдет такой вот громила – двухметровый, широченный, бородатый, с гривой мокрых волос по самые лопатки, которой бы лев искренне позавидовал, да еще и голый – она бы к этому чертову озеру не подошла бы даже близко!

Ну хоть в обморок сразу не шлепнулась – и на том, как говорится, спасибо.

Хотя. Если бы упала, Гром бы спокойно ушел, и не стоял над ней двухметровым голым истуканом, рассматривая пристально, но тяжело.

А может и не ушел бы…

Было в девчонке что-то такое, отчего казалось, что моргнуть не успеешь, а она вляпается во что-нибудь не хорошее и опасное.

Вот и что она тут делала?

Худющая, мелкая, бледная какая-то.

А волосы огненно-рыжие.

Настолько яркие, что издалека можно было бы подумать, что это лесные цветы Огоньки.

Глазюки только огромные и испуганные.

И ресницы длиннющие.

Без косметики.

В простой одежде, но только совсем не такой, в какой ходили все местные деревенские жители - ни калош, ни резиновых сапог повыше.

Потому что местные знали, что в кроссовках по лесу не ходят, если только жить хотят.

Змеюка цапнет, и вспоминай потом, как тебя звали!

Девчонка бежать не пыталась.

Не визжала, не лупила его одной из коряг, которые валялись поблизости, хотя должна бы. А иначе как спастись от такого громилы и дать себе шанс сбежать куда глаза глядят.

Да, далеко бы она не убежала, но ведь об этом знал только он, а потому был крайне недоволен.

Ну разве так себя надо вести, чтобы спастись?

Вся замерла и только еле-еле моргала.

Вот ведь беда на его голову!

Мужчина сдержано выдохнул и пробасил:

- Ты немая что ли?

Знал, что этим скорей всего ее только еще сильнее напугает, но промолчать не смог.

Глупо было вот так стоять и пялиться на незнакомку, чувствуя, как холодная вода стекает с мокрых волос и бежит тонкими струйками по телу.

Голому, черт побери, телу!

- …нет, - девушка прокашлялась и упорно смотрела в сухую траву под его босыми ногами.

- Нет. Я нормальная. В смысле, обычная.

Гром хмыкнул и чуть прищурился.

- Ты откуда здесь взялась?

Девушка занервничала сильнее, поправив на себе теплый вязаный вручную свитер, а потом прядку рыжих волос, выбившихся из пучка на голове.

- Из деревни. Мне сказали, что здесь рыба водится.

Гром покосился на какое-то недоразумение, которое лежало на берегу, похожее на самодельную удочку.

Очень сильно самодельную.

Любой деревенский ребенок и то бы сделал лучше.

А еще засохший кусочек хлеба, который не то, что рыба – даже голуби клевать бы не стали.

- Не только рыба. Еще раки. Змеи. Медведи. И браконьеры, - хмуро пробасил мужчина, - Тебе разве не сказали в деревне, что нельзя пересекать ров и уходить глубоко в лес?

Нет, ничего ей не говорили, а иначе бы она запомнила, что это часть леса – запретная для людей. По крайней мере, тех здравомыслящих людей, которые хотят спокойно жить, а не искать приключения на свою пятую точку черт побери!

Девушка побледнела сильнее и даже как-то покачнулась, отчего мужчина поджал недовольно губы.

Ну теперь точно шлепнется без сознания.

Пугать он ее не хотел, сказал правду.

Просто голос у него был такой. Слишком низкий.

И поэтому большинству людей казалось, что он постоянно чем-то недоволен.

Ну и взгляд тяжелый, да.

Но так и жизнь была не сахар!

Может он и улыбался бы, если бы все было по-другому.

Но какой смысл об этом сейчас было думать?

От него и мужики-то шарахались, что уж говорить про какую-то мелкую девчонку.

-…простите, я не знала, - пролепетала она, и ее взгляд испуганно забегал, а сердце заколотилось так, что ему было отчетливо слышно.

Думала, как и куда можно от него убежать?

Да куда тут убежишь, если на много километров вокруг только глухой лес и ни одной живой души, не считая зверья?

Вот и послал же дьявол это несчастье!

С мужиком ему было бы куда проще – вломил бы ему по затылку, чтобы челюсть выпала изо рта, и шел бы себе дальше по делам в полной уверенности, что когда тот очнется, то первым делом унесется домой, и сюда уже точно не захочет вернуться. А с этой что делать? Ее и пугать-то было страшно! Еще сердечный приступ схлопочет, и что потом делать? Не оставлять же в лесу вот так!

Людей Гром не любил.

Да и за что их было любить тому, кто всю свою жизнь провел исключительно в лесу?

Странно, как он еще говорить не разучился!

Где появлялись люди – там начиналась беда.

Они убивали зверей, не задумываясь над тем, что это нужно делать со знанием дела и гуманно, а не приезжать на больших машинах со спиртным, чтобы перестрелять все, что движется.

Люди оставляли после себя только грязь и мусор, которым потом давились любопытные и голодные звери, и умирали в страшных муках.

Люди не умели ценить то, что им дарила природа. Дарила щедро, и ничего не требуя взамен.

Это из-за людей загрязнялись реки, и гибла рыба.

Из-за людей начинались пожары, которые уничтожали все живое, оставляя после себя только боль земли и пепел.

Ладно, девчонка была не виновата в его отношении к людям в целом. Просто злила тем, что зашла так далеко и вот сама себя поставила в страшно неловкое положение.

Ведь все местные знали, что в эту часть леса лучше не ходить!

Официально здесь был заповедник «Медвежий угол»

А он был его хозяином.

Его так все и называли – хозяин тайги.

Но что было на самом деле – никто знать не должен был.

- Ты не местная? - буркнул мужчина снова, отмечая, что девчонка задрожала сильнее и сцепила руки перед собой так сильно, что кончики пальцев побелели.

Но уж лучше пусть его испугается и больше сюда не сунется, чем попадется кому-нибудь другому и потом будет рыдать. Если вообще в живых останется.

Может, надо было бы сесть не бережок, и от души рассказать ей о том, что за последние пол года количество жестоких изнасилований в этих краях значительно возросло? И что все эти зверства происходили с девушками именно, если они появлялись в лесу? Да, и еще добавить, что во многом виноват в этом был именно он, потому что не мог досмотреть за всеми своими людьми. Разрывался, метался, угрожал и даже убивал тех, кто был виноват в подобном, но пока лучше никак не становилось.

Может, и правда рассказал бы, только он ведь понимал, что девушка может начать задавать правильные и логичные вопросы, на которое дать ответы он не сможет.

Людям одно было важно знать и помнить - в Медвежий угол соваться опасно!

- …теперь уже местная, - пролепетала она и как-то совсем растерялась. Даже побледнела.

Гром нахмурился сильнее, пытаясь понять, что с ней происходит.

Ну ладно, испугалась его. Это он мог понять. Любой бы струхнул при виде него.

Особенно голого.

Но так он же не лез к ней. Ни одного шага к ней даже не сделал.

И вопросы задавал весьма конкретные и совсем не пошлые, чтобы внутри нее постепенно росла такая удушливая паника, что он собственной кожей почувствовал, как она похолодела вся.

А паника росла.

И так быстро, что мужчина только нахмурился сильнее и прокашлялся, надеясь, что его голос будет звучать хоть немного иначе. Не так низко.

- Ты это…не пугайся. Я детей не обижаю.

Ладно. На ребенка она была не похожа, какой бы худой и мелкой не была.

Но Гром чувствовал эту панику и пытался с ней бороться по-своему.

Он даже подумал, что самым лучшим решением в этот момент будет снова вернуться в воду.

А еще лучше уплыть. И как можно дальше.

- Иди домой. И запомни, что переходить ров нельзя. Это может быть…

Договорить мужчина не успел, так как девушка вдруг рухнула на колени. Прямо к его ногам.

Ее колени просто сложились, как у новорожденного олененка, который не способен с первых секунд удержать вес собственного тела.

Она не заплакала.

Не пыталась оттолкнуть его.

Не просила, чтобы он не трогал ее.

Но и сознания не потеряла.

Сидела в листве, дрожа всем телом, и столько обреченности было внутри нее, что сводило внутренности даже у Грома.

Это что еще такое творится?

- Простите… - прошептала она сипло, не смея поднимать глаз, и не меняя положения застывшего скованного тела, - Я сейчас немного посижу, а потом обязательно уйду. И больше сюда не приду.

Гром мало чему удивлялся.

В его жизни было такое, что не каждый бы смог вынести.

Он и сам не знал, как смог пережить все потери и продолжать жить.

Но сейчас он был удивлен. Смотрел на девушку и понимал, что ничего не понимал!

Чувствовал только, как она вся сжалась в ожидании его ответа, а самой было так горько и обидно от происходящего, что хотелось плакать.

Но ведь не плакала.

Терпела.

Словно она привыкла терпеть и ждать.

Мужчина покосился на ее ноги под юбкой и глухо выдохнул.

Вот кто ходит на рыбалку в юбке?

И как ее здесь одну оставить, если она собственных ног не чувствовала, словно они онемели от ее эмоций?

Его вещи остались на другом берегу озера и чтобы возвращаться за ними, пришлось бы снова плыть, а потом обходить все озеро, чтобы дойти до нее одетым.

Ладно. Если до сих пор сознание не потеряла от его вида, то и еще потерпит!

Девушка вся сжалась в комочек из нервов и страха, когда он поднял ее на руки, и чуть не извинился за то, что теперь слегка намочит ее одежду.

Но посмотрел в ее бледное лицо и понял, что про одежду она сейчас думает меньше всего.

- Помогу тебе выйти из леса, а то еще заблудишься с непривычки, - пробурчал он, не спрашивая о её ногах и делая вид, что ничего страшного не произошло, а она кивнула и прошептала: «Спасибо вам».

Всю дорогу они молчали.

Гром не спрашивал, что с ней такое твориться, хотя, надо признаться, что такое он впервые видел и чувствовал.

Девушка притихла и пригрелась в его ручищах.

Вроде даже бояться перестала.

Иногда поднимала свои ресницы и вглядывалась в лес с интересом, но потом спохватывалась и снова опускала взгляд на свои ладони.

Лес заканчивался небольшим рвом.

Раньше здесь текла речушка, но она почему-то высохла и осталась после нее полоса – как граница между деревней и лесом.

Но дома начинались не сразу.

Было еще большое поле, где летом цвели маки и жужжали неугомонные пчелы.

Гром спокойно шел вперед, не смущаясь того, что его мог кто-нибудь увидеть.

Не до этого было.

А кто сильно стеснительный, тот мог на него не смотреть.

Вернее их - голого огромного мужчину с мокрыми волосами, и скромно застывшую в его руках девушку, которая за все это время ни разу так и не пошевелилась.

- Вы меня здесь оставьте, я дойду до дома.

Это были первые слова девушки, сказанные за время их дороги, и Гром снова посмотрел на ее ноги, скрытые за скромной шерстяной юбкой.

Нет, они по-прежнему не шевелились.

И девушка их не чувствовала, но видимо была уверена, что рано или поздно это пройдет.

- В траве змеи могут быть, - проговорил он глухо, - И мне не сложно сделать лишних десять шагов.

Где твой дом?

- Пятый с краю, - пробормотала она смиренно в ответ и вся как-то сникла.

Смутилась даже, словно ей стало стыдно.

Деревня давно вымирала.

Не только эта, а многие.

Молодежи было не интересно жить на земле и отдавать свое время животине и огороду - все стремились в город, к другой жизни.

А возвращались сюда только чтобы «приобщиться к сельской жизни» и узнать «экстрим глубинки».

Обычно ничем хорошим это не заканчивалось.

Особенно для самой деревни и природы.

После такого вот «приобщения» Гром зверел больше всего, замечая следы присутствия людей, которым было искренне плевать, что останется после них, и какой урон они нанесут лесу.

Большинство домов в деревне выглядели удручающе.

Старики, что оставались здесь доживать свои дни, были уже не в состоянии что-то ремонтировать и тем более строить новое.

Часть домов и вовсе стояли заброшенные и позабытые.

Но тот самый пятый с края дом, где очевидно жила эта девушка, и домом-то назвать было сложно.

У Грома сарай для инструментов и то выглядел куда больше и надежнее!

Мужчина свел брови, хмуро осматривая жилище девушки, и про себя отметил, что она пыталась что-то сделать, чтобы облагородить дом. Вот только силёнок у нее было маловато.

Да здесь лет тридцать никто не жил!

Он покосился на крышу, понимая, что никакие провода к дому не идут, а значит, электричества в нем нет.

И воды нет.

Только старинная закопченная печка, в которой едва тлел огонь.

Крыша покосилась и наверняка с первым же дождем ее просто смоет.

На пороге пара ступеней просто провалились, оттого что дерево сгнило.

Про дверь и говорить было нечего.

Проще было повесить занавеску.

Дверь визгливо скрипнула, когда Гром пихнул ее плечом, боясь, что этим просто выломит ее окончательно.

Странно, что пол не провалился под тяжестью его немалого веса, когда мужчина вошел, низко склоняя голову, чтобы не удариться лбом о косяк, и остановился посреди одной комнаты, где пахло сыростью и плесенью.

Это даже не сарай!

У собаки будка и та была краше!

Неужели девушка и правда здесь жила?

Жила.

Вернее, пыталась делать это.

Ни пыли, ни грязи в доме не было, не смотря на жуткий вид.

И окна были тщательно вымыты.

На печи лежали подушки и старинные одеяла, которые бабушки еще пухом набивали.

Видимо сушились.

А во дворе на покосившемся заборе висели половики, поеденные молью.

Да уж…не велико богатство.

Но видимо ничего другого у нее просто не было.

Мебели в доме тоже практически не было – только небольшой стол, скамья у печки, два стула и старинный шкафчик, в котором аккуратно была выставлена такая же старинная посуда.

Ни холодильника, ни электрической печи, ни даже элементарно кровати!

- Ты где спишь? - пробасил мужчина и понял, что девушка совсем сникла, исподтишка наблюдая, как он все рассматривает здесь и хмуриться все сильнее и сильнее.

- На печке. Там тепло. И места много.

Гром даже не знал, что сказать.

Все было настолько удручающе, что хоть вой.

Он осторожно усадил девушку на скамью, видя, как она отводит от него глаза. Но не потому что боялась его вида или того, насколько он был огромный.

А потому что сама не знала, что сказать о своем доме.

Странно, но она любила его. И по-своему боролась за то, чтобы здесь стало лучше.

Ей не было противно находиться здесь.

Напротив. Гром отчетливо ощущал, что ее сердце привязано к этому месту - болит оно, кровоточит, но упорно любит.

- Чаю хотите?

Мужчина быстро моргнул, и покачал головой:

- Нет, - и поспешно добавил, - Спасибо. Может в другой раз.

Девушка кивнула, но глаз на него не подняла.

- Спасибо, что помогли найти дорогу до деревни.

Она пыталась делать вид, что все в порядке, но он понимал, что ей было неловко и за свое положение, и за то, что ему пришлось увидеть.

- Не за что. Но больше далеко в лес не заходи. Я не всегда смогу быть рядом, чтобы помочь.

- Хорошо, я поняла.

Странно, но этот двухметровый волосатый мужчина с таким низким голосом, что волосы на затылке вставали дыбом, вдруг смутился, потому что не знал, что еще мог сказать.

Он странно себя чувствовал.

А потому коротко попрощался и вышел из дома с тяжелым сердцем.

Гром шел стремительно и размашисто, улавливая вокруг все запахи и возможные эмоции, потому что понимал, что если кто из местных увидит, как из дома молодой девушки выходит голый мужик – то ничем хорошим для нее это не обернется.

Ей и без того проблем хватало выше крыши.

Но когда он дошел до кромки леса, то остановился и замер, скрытый ото всех листвой и полумраком пышных кустов.

Заставлял себя уйти, но никак не уходил.

Прислушивался к девушке, к тому, как она дышит, как двигается.

Ее дом было отчетливо видно из леса, но ему не нужно было видеть его, чтобы понимать, что происходит внутри.

Чтобы услышать, как она тяжело и устало выдохнула, а потом принялась щипать и массировать свои ноги, ожидая, когда же к ним вернется чувствительность.

Значит, не в первый раз такое с ней случалось, и что с этим делать она определенно знала, но на ее душе все-равно была такая тоска и горе, что просто зубы сводило.

Кто она такая и как здесь оказалась-то?

С первого взгляда ведь было видно, что она не местная, не деревенская – слишком уж нежная и вся какая-то воздушная.

Разве она протянет долго при такой жизни?

Глава 2

Гром еще долго не уходил.

Так и сидел в кустах голый, прислушиваясь к тому, что происходит в доме у этой странной девушки.

Ему и так было ясно, что она живет одна, но почему-то он решил в этом убедиться, чтобы на душе стало еще мрачнее и тяжелее.

- Ну, тебе-то что?! - ворчал он сам на себя, когда собирал уже высохшие волосы большими ловкими руками в привычную шишку на затылке, густоте которой позавидовала бы любая девушка, - Сколько здесь можно торчать? Будто своих проблем мало!

И проблем было выше крыши, а уйти он так и не смог.

Прошло не меньше часа, прежде чем девушка смогла встать полноценно на нетвердые ноги.

Все это время она терла их, щипала и тихо ругалась сама на себя. Только это совсем не помогало.

Пару раз он едва не кидался обратно в дом, когда она приподнимала себя на слабых руках и пыталась передвинуть тело в более удобное положение, и из-за этих манипуляций упала со скамейки на пол, посадив ко всему прочему еще и синяков на своем маленьком заду - но каждый раз останавливал себя насильно. Одергивал и садился снова на свое место.

Останавливал и убеждал, что ему нет дела до людей, и того, что происходит в ближайших деревнях.

Люди – это зло. Пусть даже такое с виду симпатичное и безобидное.

Вот только в этот раз никакие убеждения не срабатывали.

Что за несчастье такое было с ней?

А родители где были и почему позволили своему не совсем здоровому ребенку оказаться в такой ситуации?

Уже и вечер наступил, и в редких домах в деревне зажегся свет, а Гром все не уходил.

Только мрачнел с каждым проведенным здесь часом все сильнее и сильнее.

У нее даже свечей не было, чтобы в доме было хоть немного светлее.

Зачем она сюда приехала, если у нее не было элементарного понятия о том, как выживать в такой глуши и без того, что люди гордо и заносчиво называли «цивилизацией»?

Ужасную лачугу освещал только тот свет, что шел от огня в печи, который девушка поддерживала постоянно.

В ее душе была просто черная дыра.

Не почувствовать это было не реально даже с такого расстояния.

Гром и сам знал эту боль.

Он жил с ней много лет, а легче никак не становилось.

Девушка же была только в самом начале этого ада, до конца наверное не понимая, что время ничего не сотрет и не притупит – больно будет так же каждый день.

Когда умирает тот, кого ты любишь, то жизнь никогда не вернется в прежнее русло. Она меркнет. Теряет краски и становится серой и безрадостной.

Цветы уже никогда не будут пахнуть так же вкусно, а варенье никогда не будет таким же сладким. Радуга перестанет быть чудом, и только рыдающий дождь будет отзываться в душе болью.

Мужчина чуть прищурился, тщательно осмотрев все близлежащие дома, чтобы понять, есть ли здесь люди, которые смогут помочь ей в случае чего, но в и этот раз не получилось вздохнуть с облегчением, чтобы наконец уйти.

По сути, дом девушки был последний жилой, если так можно было назвать, учитывая его состояние.

Четыре дома были заброшенными и заросли настолько, что в них без труда можно было бы снимать фильмы ужасов про болотных, домовых или Вия.

Природа быстро забирала себе то, что оставлял человек.

С другой стороны от дороги жил старик, который пил много лет подряд и был инвалидом.

Он и сейчас был пьян, и громко храпел.

В его доме было столько же насекомых и мелкой живности, как в домах заброшенных, потому что об уборке он думал меньше всего.

Основная часть скромного населения деревни проживала в центре, что было довольно далеко от девушки.

Они ели, пили, ходили, занимались своими делами – и никто не задумывался над тем, что приезжей девушке может понадобиться помощь

А если понадобится? Она не сможет докричаться, потому что жила слишком далеко.

Гром скрипнул зубами, злобно шарахнув широкой ладонью по пню рядом, отчего тот треснул.

Ее жизнь словно на прочность проверяла ей-богу!

В наступившей темноте крадущейся ночи мужчина тяжело и протяжно выдохнул, сам себе сокрушенно покачав головой.

Нет. Нужно уходить.

Иначе он погрязнет с головой в ее жизни, о которую запнулся случайно и помогать точно не собирался.

Он уйдет.

Но сначала сделает кое-что, потому что время шло, а она так и не поужинала. Только выпила горький чай без сахара и забралась неловко на печку, чтобы лечь спать.

Мужчина долго пытался отыскать признаки хоть какой-нибудь еды в ее доме, но ни рыбой, ни мысом не пахло.

Она питалась солнечной энергией или чем?

Ради своей задумки он вернулся снова на озеро и собрал свои вещи, но одеваться не стал. Не до этого пока было.

Гром не чувствовал себя неловко обнаженным.

Так ему было комфортнее и привычнее. Он носил человеческие вещи только потому, что люди всегда были слишком близко и могли увидеть то, что не должны были, чтобы потом не задавать вопросы и не распускать никому не нужные слухи.

Много лет назад он уже проходил это, и возвращаться в это же болото не собирался.

Он вошел в озеро снова, не чувствуя того, что его воды стали прохладными, и затаился, чтобы начать свою странную охоту.

Охоту на рыбу.

Возможно, он был не прав, но мужчине казалось, что если он поймает оленя или кабана, и приволочет тушку на порог девушки, то она скорее потеряет сознание от жалости, чем догадается приготовить себе нормальный сытный ужин.

Может даже попытается реанимировать животное.

С рыбой было в этом плане проще.

Он просто хватал ее в воде, когда та подплывала достаточно близко, и выкидывал на берег.

Через пол часа завидный улов, который девушка едва бы смогла поймать сама тем более на самодельную удочку, был собран.

Ради того, чтобы донести всю рыбу до деревни Грому все-таки пришлось идти домой и искать таз. Но все эти манипуляции стоили того, чтобы его неспокойная душа умолка хоть немного и перестала настраиваться на волну ее эмоций.

Была уже поздняя ночь, когда он снова оказался в спящей деревне, где лаяли неугомонные собаки, почувствовав его слишком близко к домам своих хозяев.

Но девушка не спала.

Она тихо плакала в подушку, не слыша того, как он подошел к порогу и осторожно поставил таз с рыбой, надеясь, что местная живность не растащит ее до того, как девушка увидит небольшой подарочек от домового.

- Ты сделал все, что мог! Всё, хватит! Пора домой и спать мать твою! - рычал себе под нос Гром, унося ноги так быстро, что едва ли его смог бы рассмотреть кто-то из людей, даже если бы случайно встретил.

Но как бы быстро он не бежал, и каким бы сильным не был, а слезы этой девчонки из головы не выходили. Как и те вопросы, ответы на которые он не получил.

Да, конечно, можно было бы зайти к ней и обо всем расспросить. Это было бы самым логичным и быстрым решением, но Гром твердо решил, что будет держаться от нее подальше.

Он и без того целый день потерял, пока следил за ней!

Правда, оказавшись в своем большом деревянном доме, собранным из стволов могучих елей, успокоиться не получилось, что злило его еще сильнее.

Речи про поздний ужин уже не было.

Гром просто хотел уснуть и не думать больше ни о чем!

Вот же сдалась ему эта рыжая!

В деревне было достаточно парней - найдет себе защитника и добытчика! Она же смазливая, хоть и худющая, за ней еще толпы бегать будут! Так что и переживать больше нечего!

А рыбы ей на несколько дней хватит, так что можно было бы спокойно спать.

Но, черт побери, не спалось ведь!

Измучившись не пойми от каких мыслей, что роились в голове, словно пьяные пчелы, Гром злобно спустился на первый этаж сонного дома в поисках сотового телефона.

Мерзкая человеческая вещица!

Мелкая и хрупкая, как все, что делали люди.

Сколько кнопок он переломал и самих телефонов - Гром уже и не считал.

Он и без них прекрасно обходился много десятков лет, пока не случилась война с Кадьяками и переворот в его жизни, в котором он до сих пор разгребал завалы, связанные с родом Бурых берсерков.

Этот телефон вручил брат нового короля Кадьяков - Нефрит, и сказал быть на связи, потому что вокруг творилась столько дерьма, что нужно было всегда быть в курсе самому и держать в курсе своих неожиданных союзников.

Только звонил он сейчас вовсе не Кадьякам, а одному из рода Гризли, что на протяжении многих веков были соседями Бурых, и жили мирно и спокойно.

Спустя пару гудков на другом конце провода раздалось сонное:

- Я слушаю.

- Хватит спать, на работу скоро! - пробасил Гром и его голос прозвучал как всегда недовольно, но мужчину на другом конце провода это вовсе не смутило.

Штиль хохотнул хрипло от не отпускающей сонливости и отозвался:

- Я выходной завтра, твое Величество.

Гром рыкнул в ответ, потому что не любил когда его кто-то пытался называть подобным образом.

И королем рода Бурых берсерков становиться не собирался даже в самом страшном сне, но жизнь все решила иначе, когда Кадьяки убили всю его семью, включая отца и братьев, которые и должны были занять трон.

Он один остался и теперь гонял остатки своего рода, пытаясь собрать воедино и следить за тем, чтобы они не натворили ничего в отношении людей. Или себе подобных.

- Что такое, Гром? Почему не спишь в такую рань?

Штиль работал и жил среди людей. Он был начальником полицейского участка и часто помогал, если кто-то из людей обращался к нему, а дело касалось берсерков.

Люди к счастью ничего не знали.

И не должны были узнать.

Таково было главное правило берсерков - либо неведение, либо смерть для тех, кто случайно узнал их тайну.

- Опять твои парни что-то натворили?

Гром поморщился и ему вдруг стало неловко, что он решил отвлечь мужчину по такой ерунде по сути. Но раз уж позвонил – придется теперь говорить.

- Дальняя деревня – твой участок?

- Да.

- А ты давно там был?

- Пару недель назад, когда корову найти не могли и решили, что ее украли, а она в лесу заблудилась.

- Там девушка какая-то появилась странная.

- Странная? - кажется, только в этот момент Штиль более или менее проснулся, судя по голосу.

- Да. Живет одна в заброшенном доме. Еды нет. Родных поблизости тоже нет. Еще и какие-то проблемы с ногами.

- А ты про нее как узнал?

- Она в наш лес зашла на рыбалку, и на меня наткнулась, - скупо пояснил Гром в ответ, не став вдаваться в подробности, что он в тот момент был голый, а девчонка так перепугалась, что у нее ноги отказались работать, - Не хватало еще, чтобы она здесь шастала и искала беду на свою голову! Сам знаешь, какая у нас сейчас ситуация.

- Знаю, - протянул задумчиво Штиль.

- Ты зайди в деревню, как сможешь. Поговори с ней, чтобы она точно поняла, куда нельзя ходить…и захвати с собой инструменты, - Гром кашлянул, потому что было неловко от собственной просьбы.

- Это еще зачем?

- Может, дверь ей приделаешь хоть немного. А то на нее смотреть страшно.

- А сам что не сделаешь? - судя по голосу Штиль улыбался, на что Гром только нахохлился и рыкнул, прежде чем отключить телефон:

- Нет мне дела до людей!

И ведь соврал же.

Хотя нет. До людей на самом деле не было. Но эта девушка из головы так и не выходила.

Он бродил по дому, как тот медведь-шатун, которого разбудили посреди зимы, а потому он был злой и всем недовольный.

Даже в доме его все раздражало - все лежало не так и не там. И тишина давила на мозги, поэтому Гром вышел снова в лес, чтобы обойти свои «заповедные» территории.

Девушка уснула только перед рассветом, измучившись от собственных слез и крепко спала, а Гром бродил по лесу, прислушиваясь и принюхиваясь, потому что был здесь хозяином, который не хотел допустить беды, пусть это ему и было в тягость.

Лес был его домом.

Его большой душой, которая так любила свободу, простор и хвойный запах.

Он мог сутками бродить по своим землям, отмечая то, что люди чаще всего не видели - новые звериные тропы. Следы бойни и крови. Границы территорий, которые помечали хищники, а затем рьяно охраняли.

Гром видел это все, потому что и сам был зверем. Самым опасным и сильным на этой земле – берсерком рода Бурых. Созданием с сущностью огромного бурого медведя, который мог выглядеть как человек, но человеком никогда не был.

Он видел, как это делают хищники. Чувствовал мир не так, как это делают люди, но выдать себя не мог, иначе ему нужно было убивать тех, кто понимал, что с ни что-то не так.

Местные жители ближайших деревень за столетия обитая его рода рядом уже привыкли к тому, что есть мужчины гораздо больше обычных деревенских. Гораааааздо больше! Вопросов они не задавали и лишний раз в глаза старались не смотреть.

Для всех он был лесником и был с этим согласен.

Обо всем другом люди знать не должны были ни при каких условиях.

Он и сейчас принюхивался невольно, стараясь понять, не нарушил ли кто-то его запрета заходить в Медвежий угол, как это сделала вчера девушка-огонёк, сама не понимая, что рисковала своей неприкосновенностью, а может даже жизнью.

Берсерки всегда были жадными до женщин.

Они влекли их своей красотой и хрупкостью.

А сейчас, когда он вернул старые порядки и запретил берсеркам брать в жены человечек, медведи словно сошли с ума от желания нарушить это незамысловатое, но важное правило. Иногда ему казалось, что они делали это назло ему. Чтобы показать, что правила нового короля рода Бурых им не указ.

Вот только Гром не был одним из тех, кто умел прощать.

Он убивал всех, кто шел против него вольно или невольно, чтобы остальным было не повадно. И чтобы защитить людей в деревнях, которые остались под ударом сами того не подозревая.

Гром неторопливо шел своей дорогой, когда вдруг ощутил другого берсерка там, где его быть не должно было! Дьявол!

Запрет входить в часть леса действовал не только для людей, но и для ему подобных!

Особенно черт побери для них!

Зарычав, Гром кинулся вперед, где явно чувствовал присутствие берсерка своей крови, и если бы люди видели, как он двигается, то впали бы в шок и панику, потому что сами с такой скоростью и силой двигаться не смогли бы. Так даже хищники двигаться не могли бы – только берсерки.

Тот, кого ощутил Гром, не был чистокровным.

Более того, в его роду было так много рождений от женщин, что от людей он уже мало чем отличался, но это Грома не остановило.

Парень глухо вякнул, когда Гром оказался рядом с ним с такой скоростью, что с земли поднимались мелкие ветки, пыль и труха, которой был усыпал лес, но сказать ничего не успел, оказавшись поднятым за шею над землей.

Его глаза в ужасе распахнулись, и пальцы судорожно цеплялись в ручищу Грома, которой он без труда удерживал его на весу, низко прорычав:

- Скольких из вас мне еще нужно будет убить, чтобы вы наконец поняли, что входить в эту часть леса нельзя?!

У Грома и без того был низкий голос. А уж когда он злился, и в нем просыпалась ярость медведя, то слова было сложно разобрать между низким рычанием, которое вырывалось из груди через каждую произнесенную букву.

- В-ваше в-в-еличество!... - парень хрипел и пытался удержаться на весу, цепляясь в руку Грома, и пребывал в таком ужасе, что не знал о чем говорить.

А главное КАК это можно было сделать, учитывая, что кислород стремительно заканчивался в легких и больше в них не поступал.

- Нет никакого величества, мать твою! Какого хрена ты здесь делаешь?! Думаешь, я глухой и слепой, что не смогу поймать таких проныр, как ты? Думал, что заловишь девушку себе для потехи?

И без того округлившиеся глаза парня от этих слов стали еще больше, когда он захрипел, задергавшись сильнее, потому что было совсем хреново и глаза начали постепенно краснеть.

-…я за грибами!...не за девушками! Клянусь!

Вот только Грома понесло.

Внутри было больно и тревожно, а как справится с этими чувствами, что выжигали в груди черную дыру, он не знал.

И придушил бы этого мелкого недомедведя, если бы в его руку не вцепились сильные пальцы, и знакомый голос друга не раздался за спиной:

- Спокойнее, дружище. Ну всё, всё. Давай будем дышать, и думать о хорошем. Разожми ладонь. Разожми сказал! - Буран надавил с силой на могучее плечо Грома, и тот нехотя повиновался, глядя на то, как парень рухнул на колени, глотая ртом воздух, и все никак не мог надышаться.

Грома никто не душил, а он понимал, что воздуха ему тоже не хватает. Словно легкие прокололи.

- Вот молодец. А ты вали скорее, пока он не передумал! - шикнул Буран на парня, который и в себя-то толком прийти не успел, но уже поспешно уносил нетвердые ноги, боясь даже обернуться, - И всем передай, кого увидишь из нашего рода, чтобы ни одна душа сюда не совалась!

Гром молча смотрел, как парень убегает, а кулаки разжать никак не мог.

И Буран это видел, когда только покачал головой, кивая на корзинку, в которой действительно были собраны грибы:

- Зря ты так. Он ведь действительно не за девушками сюда шел. Вон, смотри, сколько успел наковырять. Опа. И груздей нашел.

Друг присел на корточки, принявшись ковыряться в корзине, а Гром тяжело выдохнул, помассировав гудящие виски, в которых кровь пульсировала и горела.

Вспылил он, конечно. Сильно вспылил.

Он ведь думал, что раз помог девушке, то наутро его душа станет спокойной, и он заживет себе дальше, как и жил до этого.

А ведь ничего не изменилось. Даже еще хуже стало.

Гром всю ночь не мог уснуть, все прислушивался сквозь лес к ней. К тому, как она плачет в подушку от своей тоски. Как подвывает от боли, которая раздирала ей грудь, потому что сердце болело и кровоточило.

И он крутился всю ночь, рычал на себя.

Выпил даже, чтобы отключиться наконец, но и спиртное не помогло ни черта.

И теперь ярость и растерянность рокотали в нем так, что хотелось снести кому-нибудь голову.

Но хуже всего было, что скрыть это от Бурана не получилось бы не при каком раскладе. И потому друг прищурил свой карий глаз, а потом потащил его домой вероломно и нагло, как мог это сделать только он один, при этом прихватив с собой корзину того парня.

- Ты ведь не ел еще, пошли позавтракаем!

- Не хочу, - пробасил Гром, но поплелся за ним все-равно.

Дом у них стал общий с тех пор, как случилось горе, и Буран больше не решался оставлять Грома в полном одиночестве.

Он столько насмотрелся, что одно время боялся даже уходить далеко. Но к счастью последние годы Гром стал спокойнее, и смерти не искал.

С его переездом в доме одиночки и ворчуна появились все эти человеческие штучки, которые Гром не любил, потому что постоянно умудрялся что-нибудь сломать - микроволновка, электрический чайник, стиральная машина, телевизор, посудомоечная машина. Даже этот жутко раздражающий своим гудением блендер, будь он неладен!

Буран первым делом закинул свои вещи в стиральную машинку, разгуливая по дому голышом просто потому, что среди берсерков так было принято.

Нет, разве вы видели медведей в одежде?

Вот и Буран считал, что все эти тряпки – лишнее. В любом случае в одежде берсерки ходили только если люди были поблизости, чтобы никого не ввергать в шок своими габаритами.

И Гром почему-то в этот момент подумал, что девчонка-то оказалась крепким орешком - она ведь ни единого раза не скосила глаза, чтобы посмотреть на его бедра, как наверное сделала бы любая другая девушка, чтобы воочию убедиться, что он во всех местах большой, а не только сверху.

Потому что там было на что смотреть и чему удивляться.

Она больше смущалась за свой дом, чем за то, что перед ней стоял голый огромный мужик.

- А вишневого варенья больше не осталось? - отвлек от его размышлений голос Бурана, который спустился в кладовку в поисках чего-нибудь вкусненького.

- Ты за прошлую неделю восемь литров этого варенья съел.

В кладовке загремели банки, которые Буран переставлял в поисках того, что хотелось его медвежьей душе, и раздался его низкий голос:

- У меня стресс! И поэтому организм требует вкусного!

- Твой организм не слипнется от такого количества сладкого? И откуда стресс взялся?

- Я с тобой живу! Каждый день как на пороховой бочке!

- Тогда теперь понято, почему мои запасы в кладовке стали так стремительно исчезать.

Глава 3

Пока Буран шарился в кладовке, которая занимала подземный этаж размером с этаж первый, Гром тяжело опустился на диван и попытался расслабиться.

Кладовка у него была знатная.

Там было столько запасов, что можно было бы спокойно жить несколько лет в принципе не покидая стен дома - варенья, соленья, компоты, настойки, мед, орехи, нужные засушенные травы - всё, что было так мило медвежьей душе, было в этой кладовке в большом количестве.

И все это Гром заготавливал собственными руками, чтобы хоть как-то скрасить свое одиночество и занять себя вполне полезным делом.

Правда, с переездом Бурана к нему кажется снова нужно было запасаться всем на свете.

- У нас яйца заканчиваются!

- Прошлым утром их было восемьдесят штук, - глухо отозвался Гром, когда Буран появился из кладовки, степенно поднимаясь по удобной лестнице с большой тарелкой в руках, где лежали яйца, грибы и вяленое мясо.

- Вчера я ел яичницу, и сейчас мы будем есть ее тоже. Поэтому уже минус сорок.

Кстати, как истинные медведи, берсерки ели много.

Но иногда Грому казалось, что в таких количествах способны поглощать еду только Бурые. Полярные предпочитали свежепойманную рыбу.

Кадьяки - живое, сопротивляющееся мясо.

Гризли больше болтали, чем набивали рот. И только Бурые всегда пытались найти, чем бы им перекусить. Может, поэтому, его род считался самым гостеприимным и душевным, чего про самого Грома сказать можно было с большой натяжкой.

Он молчал, и упорно делал вид, что пытается уснуть, но друга было не провести.

Медведь медведя чувствовал так, что людям было не понять. Им иногда и говорить было не нужно – достаточно было почувствовать эмоции друг друга.

- Так. Не строй из себя спящую царевну. Пока я готовлю – рассказывай давай, что у нас случилось, пока я был в мастерской, - раздался деловой голос Бурана, который ловко орудовал на кухне, уже включил плиту и достал самую большую из сковородок, чтобы первым делом пожарить мясо до красивой и аппетитной корочки.

Гром протяжно выдохнул, но проще было сдаться сразу, чем сутки слушать нытье мужчины, что от него скрывают что-то интересное.

- В дальней деревне откуда-то появилась девушка.

- Опа! Симпатичная?

Гром бросил такой тяжелый взгляд на сияющего друга, что Буран сник за секунду, теперь видя, что дело реально паршиво, и его товарищ пропадает.

Подумать только, его сутки дома не было, а тут уже такое творилось мать-перемать!

- Всё, понял. Симпатичная, но не для меня.

Гром в ответ поморщился и снова лег, пробурчав:

- Глупости не говори.

Хорошо, что он не увидел, как понятливо улыбнулся Буран на эти слова, чуть выгибая брови, когда вкрадчиво добавил, ожидая, что за такие слова помимо подушек в него может прилететь и диван. А потом стол. Или кресло. Главное, чтобы не крыша дома, потому что в своей ярости Гром был страшнее бога Одина.

- Ну ведь зацепила же она тебя.

Гром зарычал в ответ глухо и низко, но к счастью не пошевелился, что спасло мужчину от переломов конечностей и ушиба всего тела сразу, потому что мощь и сила Грома была не простой, а черт возьми королевской.

Если такой берсерк выйдет из себя, то лишиться жизни можно было на раз-два, даже если ты сам первый воин на деревне и как бы не пальцем деланный.

- Не зацепила!

- А чего тогда так страдаешь?

- Ты бы видел в каком доме она живет. Там не дом - его даже лачугой назвать язык не повернется! Доски сгнили, порог провалился. Крыша держится только одними молитвами. Электричества нет. Воды нет. Еды тоже нет. А главное нет никого, кто мог бы ей помочь или защитить. И сама она как кузнечик.

Буран хохотнул:

- Зеленая и с коленками назад?

Гром кинул настолько испепеляющий взгляд, что мужчина проглотил неуместный в этот момент юмор, особенно когда Гром тяжело выдохнул:

- Хрупкая.

В этот раз Буран нахмурился, покосившись на хмурого Грома, который действительно всей душой переживал за эту загадочную девушку.

Нет, понять его наверное можно было бы, если бы он не знал своего друга с пеленок.

Не сказать, чтобы Гром был черствый по своей природе, просто после трагических событий в его и без того непростой жизни пришел момент, когда людей он стал ненавидеть и обходить стороной.

Обычно все общение короля бурых берсерков сводилось к тому, что он жестоко наказывал браконьеров или тех, кто позволял себе нарушить негласные закона леса - он убивал их.

То, что творилось в ближайших деревнях, мужчину не интересовало уже давно.

Да, бывало, конечно, что люди сами находили его и приходили за помощью, потому что считали лесником, и Гром помогал в силу своих возможностей, но никаких эмоций особо не испытывал.

А тут с ним творилось такое, что Буран был искренне удивлен, но предусмотрительно молчал.

- И как она в деревне появилась?

- Не знаю. Я Штилю позвонил, чтобы он поехал и выяснил это на правах начальника полиции.

Буран закивал, продолжая при этом заниматься готовкой завтрака, отчего дом тут же стал наполняться вкуснейшими ароматами.

- А ты про нее как узнал?

- Она пошла на рыбалку к нашему озеру.

- Видимо и правда голод одолел девушку, раз не побоялась зайти так глубоко в лес.

- Да. Боюсь, что так. И это хорошо, что она на меня наткнулась, а не кого-нибудь из вечно озабоченных проныр!

Мужчины притихли, оба задумавшись над тем, что с этим делать и как можно помочь.

- Так может она из тех городских, что приезжают познать сельскую жизнь? Пару недель промучается и сбежит обратно в свою цивилизацию?

Гром только пожал плечами.

Он и сам не знал что думать, но медвежья интуиция подсказывала, что ехать ей некуда. И оказалась она в таком положении из-за смерти какого-то очень близкого ей человека.

- Ладно, тогда будем ждать новостей от Штиля. Вымой руки, скоро будем завтракать! И хлеб нарежь!

Только Буран мог говорить с королем своего рода в таком тоне, не боясь, что останется без головы. Другой бы не решился ему даже в глаза посмотреть - не то, что вякнуть какое-то указание.

- Я тут спать пытаюсь, если ты слегка не заметил, - пробухтел Гром и его мощная, более чем двухметровая фигура на удивление легко поднялась с дивана.

- Не пытайся, у тебя все-равно не получается. Вот поешь, а там может и правда в дремоту потянет. Чай или кофе?

- Чай. Липовый. С медом.

- Когда ты уже полюбишь кофе?

- Никогда. Смирись.

Буран хохотнул, но поставил в первую очередь чайник, а уже потом приготовил себе отдельно черный бодрящий кофе, чтобы не завалиться спать раньше времени.

Завтракали мужчины в молчании, каждый думая о своем, и вместе с тем оба про эту девушку.

Буран надеялся на то, что появилась наконец принцесса, способная разбудить сердце хищника, обмотанное колючей проволокой, отчего и Грому было тяжело, и окружающим.

Он перестал доверять людям.

Перестал видеть что-то хорошее в жизни.

Перестал улыбаться и надеяться на то, что в жизни снова пойдет белая полоса.

А Буран отчаянно мечтал, что его друг сможет вернуться к нормальной жизни и боялся верить в то, что этот день стал первым шагом на пути к нему.

Да, Гром был раздавлен, зол и встревожен, но черт возьми он чувствовал хоть что-то! Хоть что-то, кроме полного игнора и безразличия к жизни на протяжении второго десятка лет!

И если это все в нем смогла вызвать та девушка одним своим появлением, то эта встреча походила на настоящее чудо.

Гром тоже думал о ней.

Прислушивался всеми своими хищными инстинктами к тому, что происходило за много километров от него сейчас в дальней деревне, в страшном разваливающемся доме. Иногда он одергивал себя, заставлял переключиться на еду и непривычно молчаливого друга, но стоило только немного отвлечься, как все его существо снова тянулось туда. К ней.

И еда в горло не лезла.

И мед не был таким сладким, как должен был.

И липа ни хрена не успокаивала.

Мужчина усердно ковырял яичницу с румяным мясом, а сам пытался понять, поела ли эта девчонка.

Ведь она смогла самостоятельно почистить рыбу и приготовить ее на своей печке?

Никто не посмел забрать у нее «подарок домового», пока она спала?

Вот что за напасть такая!

Оттого, что он не смог нормально уснуть этой ночью, голова гудела и хорошего настроения совсем не прибавлялось. Еще и мысли эти про то, что ее могли обидеть, отобрать, навредить просто сводили с ума, напоминая рой гудящих шершней, пользы от которых ноль – только одно сплошное раздражение!

Гром так и ничего не съел, только выпил ароматный и душистый чай в надежде на то, что он успокоит его нервы, и встал из-за стола, дождавшись, когда Буран тоже допьет свой любимый горький кофе.

- Всё, я спать, - устало выдохнул он, когда быстро и умеючи загрузил грязную посуду в посудомоечную машину и направился к свободному дивану, - Глаза просто закрываются.

- Когда проснешься, не забудь помыть грибы, если хочешь, чтобы с них можно было что-то приготовить.

- Хорошо. А ты куда?

- Прогуляюсь.

Буран сдержал улыбку и просто кивнул Грому в ответ.

Пусть гуляет.

Кажется, спустя столько лет ему это наконец-то пойдет на пользу.

И хорошо, что Грому до мыслей друга пока не было дела, а иначе он бы точно вспылил и остался бы дома. Но он не чувствовал робкой надежды Бурана, и вышел из дома первым делом глубоко втянув в себя воздух, чтобы сквозь лишние запахи, шорохи и лесную жизнь отыскать ту единственную хрупкую, которая его укусила быстро и неожиданно.

Девушка проснулась и явно занималась рыбой, отчего на душе мужчины хотя бы отчасти полегчало.

И казалось бы – сиди себе спокойно дома, занимайся переработкой грибов, пока Буран будет храпеть до утра – ведь с ней все в порядке и поесть она сама себе приготовит, и ляжет сегодня спать не голодная.

Но нет. Душа все-равно вела вперед.

Преодолеть несколько десятков, а то и сотен километров для берсерка – это дело обычное.

Тот, в ком течет сила и мощь огромного хищника и хозяина этих земель, способен на такие вещи, от которых у обычных людей случился бы обморок.

Поэтому Гром быстро добрался до той кромки леса, которая граничила с полем и деревней, остановившись на уже излюбленном месте, где он был скрыт от глаз людей густой листвой и полумраком леса даже в ранний час.

Сельчане уже проснулись и занимались своими делами.

Вне города люди не привыкли тратить жизнь на сон и покой, как городские. Беспокойные летние дни были яркими и несли с собой много радости и забот, ведь чтобы собрать щедрый урожай осенью, и спокойно спать не печке зимой, нужно было вложить всю душу в землю красным летом.

Земля начинала цвести и готовить свои щедрые дары всем тем, кто их видел, но работы уже хватало с лихвой.

Были, конечно, и те, кто выживал как мог. Как, например, ближайший сосед девушки - дед-инвалид, который пил не просыхая много лет подряд и все искал смерти, а она никак не хотела приходить.

Не самое завидное соседство.

Гром можно сказать уже по привычке уселся на насиженное место, вдруг понимая, что никогда до этого не интересовался миром, который был у него под носом – этой небольшой вымирающей деревней.

Кто в ней жил. На что жил. Как общался с соседями.

А теперь неожиданно прислушивался ко всему, что мог услышать и увидеть, складывая единый образ того, что окружало девушку. И то, что окружало на данный момент, его не сильно радовало.

В деревне была кое-какая молодежь, но таких друзей и подруг он был и врагу не пожелал.

Гром хмурился и вскинул голову, когда ощутил приближение еще одного берсерка, но ни ярости ни тревоги в этот раз не было, потому что он тут же понял, что это Штиль.

Мужчина ехал на своем стареньком потрепанном внедорожнике с надписью «полиция», чтобы попроведовать девушку в свой личный выходной, за что Гром ему был очень благодарен.

Штиль был отличным мужиком. И как человек. И как медведь.

Он все делал по справедливости и чести, за что люди его искренне уважали и любили. А еще у него были добрые глаза, поэтому народ не шарахался от него, как от Грома, даже если он появлялся неожиданно и мог бы смутить своими габаритами.

Все чистокровные берсерки отличались от людей в первую очередь своим видом – высоченные, мускулистые, с мощной грудью и большими ладонями. Гром никогда не сомневался, что те самые богатыри были берсерками, потому что среди людей такие великаны и силачи не рождались.

Штиль остановил машину у ограды дома девушки, и когда вышел, первым делом бросил взгляд как раз в сторону тех кустов далеко за пределами деревни, где и сидел себе спокойно Гром.

Полицейский даже подмигнул, давая понять, что тоже чувствует короля Бурых, но накалять ситуацию не стал, а просто зашагал к дому - спокойно и уверенно.

Девушка выглянула из дома до того, как Штиль поднялся по шатким сгнившим ступеням, тревожно осмотрев мужчину.

Она поспешно вытерла руки о тряпку, потому что все еще занималась рыбой, и Гром довольно прищурил глаза, различая с такого расстояния даже прилипшие к ее белой коже чешуйки.

Красивая она была все-таки. Хоть и худая, как тростинка.

- Доброго дня, - проговорила она и вся как-то застыла, поспешно и скованно рассматривая Штиля, который улыбнулся в ответ мило и по-доброму.

- Здравствуй, дочка. Я местный участковый в этой деревне. Вот узнал про тебя и заехал познакомиться с новым жителем. К нам ведь редко кто жить приезжает, обычно наоборот стараются в город уехать. Ты как в нашей глуши оказалась?

Штиль говорил спокойно и без упрека, но девушка вся как-то сжалась, словно до этого ей задавали этот вопрос слишком часто и явно с негативом.

- У меня все документы на дом есть. Могу показать, - проговорила она, и Штиль конечно же почувствовал своим медвежьим нюхом ее настрой, а потому улыбнулся и протянул руку, словно сдавался, показывая, что он пришел без войны. А чтобы помочь.

- Мне не нужны никакие документы, дорогая. Меня другое тревожит - ты живешь на самой окраине деревни, у леса. И как я услышал – живешь совсем одна.

Мужчина замолчал и чуть приподнял брови, давая понять, что ждет ответа, а девушка переступила неловко с ноги на ногу, и ее сердце чуть оттаяло от его слов.

- На самом деле, я местная, - отозвалась она тихо и опустила густые ресницы, словно сам факт этого был поводом для смущения, чего Гром пока не понимал, - Родилась здесь, и жила первые несколько лет жизни, пока бабушка не забрала меня и не увезла в город. Дом моей матери был на другом конце деревни. Он сгорел много лет назад…

Штиль вдруг нахмурился, и в его душе шевельнулось что-то, что Гром описать словами не мог.

Он нахмурился вслед за мужчиной, стараясь понять, что происходит и о чем таком подумал полицейский, что на его душе стало так тяжело и погано.

- Если вы жили здесь в то время, то знаете…

- Знаю, дочка. Выходит, ты вернулась?

Девушка кивнула головой в ответ и опустила ее еще ниже, чувствуя в тот момент такой стыд, что ее щеки стали розовыми, а Гром скрипнул зубами и лишь усилием воли заставил себя сидеть на месте ровно, а не выйти из своего укрытия, чтобы присоединиться к этой беседе.

Он ни черта не понимал! И внутри свербело от желания понять, что же думали эти двое, явно с полу слова поняв друг друга.

- Домик-то у тебя совсем старый, - к счастью, Штиль умел прекрасно справляться со своими эмоциями, и поэтому тепло улыбнулся, - И это хорошо, что со мной в машине всегда есть кое-какие инструменты. Давай я хотя бы дверь посмотрю, чтобы она закрывалась. А может и в самом доме есть, что починить?

Гром кивнул на эти слова.

Да, сам бы он так деликатно и спокойно не смог бы сказать.

Скорее бы отодвинул ее с дороги, и молча пошел бы сначала крушить то, что плохо держалось, а потом строить новый дом. Начиная с самого основания. Потому что тут и крушить было нечего - все сыпалось и ломалось от первого же вздоха.

- Но ведь вы же на работе…

- Так всё правильно, доча. Моя работа - помогать сельчанам. Так что показывай, что нужно посмотреть в первую очередь, - Штиль скинул с себя форменную легкую куртку, оставшись в одной простой светлой футболке, и Гром заметил даже с такого расстояния, как девушка окинула его быстрым сосредоточенным взглядом. Но промолчала.

О чем она думала в этот момент?

Нет, в ней совсем не проснулось желание, которое обычно появлялось в женщинах и девушках, которые видели берсерков, не подозревая, что они не люди, а хищники. И это Грома чертовски радовало, потому что портить отношения со Штилем он не хотел ни при каких обстоятельствах.

Хотя, подождите.

А с чего бы это ему их портить?

Не ревновал же Гром?

Не-е-е-т.

Точно не ревновал, только почему-то скрипел своими клыками и сжимал кулачища, но терпел и снова усиленно заставлял себя держаться на одном месте, потому что Штиль помогал. И делал это искренне, видя в девушке только дочку. Девушку, которую нужно было защитить и помочь.

- Давай-ка начнем с твоей верандочки и ступеней, а там и до двери доберемся!

- Мне так неловко перед вами! - тут же засуетилась девушка, которая даже имени своего не называла, - Давайте я помогу вам чем-нибудь!

- Поможешь, конечно, - улыбнулся Штиль и достал вместительную увесистую сумку, в которой бренчали инструменты от пилы до гвоздей, - Подойти к машине – там не переднем сидении в кружке первые лесные ягоды и травы. Пока ехал к вам увидел на полянке. Поставь нам чай, как я закончу, он как раз хорошо настоится, и вместе попьем, хорошо?

- Да, - кивнула девушка и вдруг улыбнулась. По-настоящему. Открыто и мило, отчего ее бледное почти бескровное личико преобразилось настолько, что Гром затаил дыхание.

Ну до чего же красивая она была!

Глазища эти ее голубые-голубые, как самое ясное небо. Только и смотреть в них, чтобы видеть свое отражение, и каждый раз замирать от восторга.

И губы чувственные. Пухлые, но аккуратные. Такие губы вкуснее всяких самых ароматных лесных ягод.

И волосы словно огонь. Копна такая, что как бы она их не собирала на макушке, а волнистые пряди все-равно выскакивали.

Откормить бы ее только немного, чтобы щеки стали округлыми, а не впалыми, и в теле появилась та манящая женская мягкость, которая любого мужчину сводила с ума.

Не девушка, а картинка. Такую и в городе бы оторвали с руками, что уж говорить про деревню!

Гром одного только не понимал – как местные парни еще не разглядели ее и не стали увиваться возле дома с подарками и своим навязчивым вниманием? Слепые что ли все? Или контуженные этой нелегкой жизнью?

Штиль несколько часов потратил, но зато отремонтировал порог и дверь, чтобы на них нельзя было убиться. В других домах он искал более или менее крепкие доски, а потом приносил их к дому девушки и надежно приколачивал.

Они даже чай выпили сидя на новом пороге, и мило беседуя.

Девушка наконец расслабилась, когда поняла, что мужчина ничего плохого не сделает, а напротив поможет. Она улыбалась и кивала на какие-то слова Штиля, а потом и вовсе мягко рассмеялась:

- А я ведь подумала, что вы из-за рыбы пришли ко мне.

- Какой еще рыбы? - приподнял брови Штиль, а Гром мрачно хмыкнул, потому что этот старый хитрец, конечно же все знал и понял, но вида решил не подавать.

Глава 4

- Я утром проснулась, а у меня на пороге стоит большой таз, полный рыбы.

- Правда?

- Да. Я подождала несколько часов, что возможно кто-то придет и заберет. А потом подумала, что рыба может пропасть, а потому решила ее почисть и сложить.

Гром только сокрушенно покачал головой.

Медвежьи боги! Эта девушка себя угробит с такими понятиями о честности! Как она раньше-то выживала? Выходит, что она со вчерашнего вечера так и ничего и не ела.

- Если рыба стояла на твоем пороге, то очевидно, что принесли ее тебе, дочка, - мягко отозвался Штиль, - Хотели бы подарить кому-то другому, то этот таз стоял бы на другом пороге. И, поверь, никто бы не стал ждать, а уже давно бы сварил себе ухи.

Она только растерянно поморгала, пробормотав:

- Но у меня нет здесь никого, кто мог бы вот так помочь…

- Значит, уже есть, - загадочно отозвался мужчина и допил свой чай, поставив железную кружку на устойчивый порог, - А связь у тебя есть? Телефон?

- Лежит где-то, но какой от него толк, если света нет, и зарядить его невозможно?

- Я буду в ваших краях еще в конце недели, и загляну к тебе.

- Спасибо, буду рада вам, - она улыбнулась настолько мило, что Гром снова скрипнул зубами. Но Штиль такое отношение, конечно, заслужил.

Когда они попрощались, он был хотя бы спокоен в том, что рыба будет наконец съедена. Уже хорошо.

Только Штиль далеко не уехал, сделал так, чтобы все местные видели, что его машина выехала за переделы деревни и свернула на лесную дорогу, по которой мало кто ходил, а сам остановился в тенечке и пришел к Грому.

Король Бурых конечно это чувствовал, и в какой-то момент было желание уйти, но он был слишком благодарен Штилю за его помощь с девушкой, что сделать это было просто невежливо.

Полицейский опустился рядом с ним на траву, глядя на домик девушки теперь издалека.

- Так и будешь сидеть здесь?

- Я не лезу в жизнь людей, - пробурчал Гром.

- Так и не лезешь? Думается мне, что мало кто смог бы поймать столько рыбы. И кое-кто приложил к этому лапу.

- Ты уже и отпечатки пальцев снять успел?

- Нет, просто на там тазу остался твой характерный запах.

- Это намек на то, что мне пора помыться?

- Ты знаешь на что это намек, Гром.

Он только поджал губы, но промолчал.

Да и какой смысл отнекиваться от слов Штиля и строить полное непонимание, когда рядом с тобой сидит такой же косолапый зверь, который чувствует все, что надо. И что не надо тоже.

- Я правда не хочу быть здесь.

- Но сидишь, и не уходишь, - полицейский неожиданно положил широкую ладонь на могучее плечо Грома, чуть сжав его, - Не мне давать тебе советы. Но одно ты знаешь и без меня – время еще никому не было на пользу. Не теряй его. Общаться тоже нужно учиться заново.

Гром не знал, что ответить, но почему-то кивнул, словно был согласен.

А еще он знал, что время совсем не лечит, как бы люди не говорили.

Штиль уже приподнялся, чтобы уйти, но Гром тихо обратился к нему:

- Что значит «ты вернулась»? Эта жила в этой деревне когда-то?

Мужчина кивнул, и Гром снова ощутил в нем эти странные эмоции. Не самые приятные. Обычно такое чувствуют, когда в дерьмо наступают или видят что-то неприятное и грязное.

И как это могло относится к девушке, он совсем не мог понять.

- Жила. Когда была совсем ребенком. Таких, какой была ее мать, называют непутевой. Пропащей. Пила она с молодости, гуляла, мужиков перебирала, потому что красивой была и падкой на внимание. Как в нее влюбился парень – понять, кончено, можно. Думаю, многие голову теряли, но понимали, что толку с такой девушки не будет, а он видимо решил, что сильный и сможет ее переделать ради семьи. Его родители в ужасе были. Отговорить пытались, и угрожали, и били, но он на своем стоял. Там и свадьбы никакой не было. Молодые просто стали жить вместе, а скоро у них родилась дочка. Хорошенькая. Мордашкой на мать похожая. И сначала вроде она пыталась держаться - пить перестала, домом занималась, как умела. Но надолго ее не хватило. Девчушке пол годика было, когда мать стала пропадать по ночам, а парень не терпел этого и стал бить. В итоге уехал в город на заработки, а когда вернулся, то обнаружил, что все вернулась на круги своя - в доме грязь, водка, пьяные мужики. И дочь ее не остановила. Он еще долго пытался с этим что-то сделать, спасти семью. Но не получилось у него.

Гром только сжал челюсти, слушая то, как нехорошо и печально прошло детство девочки, а сам глаз не мог отвести от девушки с огненными волосами, которая теперь уютно сидела на крылечке и продолжала чистить рыбу, не подозревая, что именно о ней сейчас говорят два берсерка.

- Он решил остаться в городе и начать новую жизнь. И родителей своих к себе перевез. Как оно обычно бывает – завел новую семью. А девочку потом забрала бабушка себе. Можно сказать спасла. Ей года три было тогда.

- И мать ее не искала?

Штиль только горько хмыкнул.

- Не до того ей было. Она совсем в запой ушла, когда ее одергивать перестали. А потом в доме пожар был. И она сгорела вместе с тремя мужчинами.

- Глупая смерть, - пробормотал Гром, на что полицейский кивнул, тихо добавив:

- И страшная. Но к этому все и шло.

- А как её зовут-то?

Штиль улыбнулся, услышав этот вопрос от молчаливого вечно мрачного Грома, потому что ждал его, как лучика надежды на то, что у этого здоровяка в сердце еще осталось частика тепла.

- Гуля, твое Величество.

********************** Столько рыбы она никогда не видела!

Целый большой таз!

Гуля ее все чистила, и чистила, а казалось, что рыба никак не заканчивается. Уже весь порог был в чешуе, и она вся тоже, но на душе было тепло и приятно.

Ей помогли. Вот так неожиданно, а оттого еще более душевно.

Кто был ее благодетелем, девушка даже представить себе не могла, но решила, что придет время, когда она узнает и тоже обязательно его отблагодарит. Даже если сейчас у нее ничего не было, кроме добрых намерений.

Девушка еще до обеда ждала на тот случай, если кто-то решит, что оставил этот таз случайно и придет за своей рыбой.

Но никто так и не пришел, и поэтому Гуля с удовольствием поставила древнюю кастрюльку на печку и нашла соль, чтобы сварить себе ухи - самой простой, без картошки и заправки. И ничего вкуснее за последнюю неделю она не ела!

Рыба была настолько жирная и ароматная, что другого дополнения к ней было и не нужно.

Стыдно было признаться даже себе самой, но она была настолько голодна, что все внутри нее дрожало от одного запаха вареной еды. Горячей, свежей, и в достатке.

С тех пор, как она приехала в деревню, ее жизнь началась заново…и вовсе не радостно.

Словно судьба сделала круг по спирали и вернула ее туда, где она родилась, и почти в те же условия жизни, из которых ее когда-то спасли.

Да, девушка старалась занять себя так, чтобы некогда было думать о прошлом, но дышать от этого легче совсем не становилось.

В груди было настолько больно, что иногда ей казалось, будто ее грудная клетка сломана, а кости проткнули легкие.

Конечно же, ничего подобного не было.

Но теперь она познала, что когда болит душа – нет никакой боли страшнее.

Для болезней тела врачи и ученые придумали множества всевозможных таблеток и лекарств, чтобы заглушить боль. Но еще никто не изобрел волшебной пилюли, которая бы позволяла собрать растерзанное горечью сердце.

После смерти бабушки она осталась совсем одна, и жизнь словно остановилась и застыла.

В этом старом домике, где жили родители бабушки, Гуля чувствовала это особенно остро.

И с наступлением темноты мысли становились мрачнее, а слезы начинали душить и жечь глаза.

Уже больше двадцати лет прошло с тех пор, как ее увезли из деревни.

Бабушка увезла, и тем самым спасла.

Гуля и сейчас продолжала видеть эти страшные сны. В детстве она думала, что это всего лишь выдумка ее разума, но чем старше она становилась, тем отчетливее понимала, что это все было в реальности. Просто память запрятала это так далеко и глубоко, что все было покрыто пеленой.

Только эмоции остались все такими же яркими и правдоподобными.

Будучи взрослой, девушка знала, что дом, в котором она родилась и жила первые годы своей жизни, стоит на другом конце деревни. Вернее, его уже не было. Он сгорел.

И от тех далеких смутных днях в ней остались лишь темные, пугающие воспоминания.

Лица своей матери Гуля не помнила.

Остался только силуэт, который склонялся над ней с криком, чтобы ударить. В очередной раз. За то, что под ногами путалась и мешала общаться с мужчинами, которые в доме появлялись регулярно и каждый раз новые.

А еще ощущение постоянной тревоги, отчего малышка постоянно пряталась за грязными, свисающими клочками шторами. От них плохо пахло, но это было единственной её защитой от криков взрослых и их кулаков.

Гуля не помнила, чем питалась, и были ли у нее какие-то игрушки, кроме окурков, что валялись на грязном затоптанном полу - вероятней всего, не было.

Но это был ее мир, и на тот момент другого она просто не знала.

Она была как маленький зверек, который не давался в руки, и появлялся только поздно ночью из-под шторки, или в редкие моменты, когда становилось тихо и шумные взрослые засыпали.

Лишь тогда можно было найти хоть что-то съедобное, что удавалось достать с высокого стола.

Что это была за еда, маленькая трехлетняя девочка не знала.

Но в одну из таких ночей, когда поняла, что дома тихо и тайком шмыгнула к столу, она потянула за серую прожженную от сигарет скатерть слишком сильно, вставая на носочки. Так сильно, что скатерть поехала вниз, и все, что стояло на ней, с грохотом и лязгом упало на пол.

Что-то разбилось, зловонная прозрачная жидкость разлилась на полу, и этого звука было достаточно, чтобы все взрослые соскакивали со своих мест на нетвердые ноги, принявшись кричать.

Они кидались на пол, пытаясь собрать остатки утекающей через щели в полу жидкости в какие-то платки, но у них ничего не получалось. И тогда мама пришла в дикую ярость.

Сбежать Гуле не удалось, и шторка в этот раз не спасла.

Мать била ее остервенело и яростно, не жалея своей силы, и не слыша как малышка кричала: «Мамочка! Мамочка!».

Гуля не умела говорить.

Ее этому никто не учил.

Поэтому ребенок не мог выразить всю свою боль, ужас и горечь оттого, что мамочка не слышала мольбы в ее тонком голоске.

Не понимала, что худые маленькие ножки не способны вынести такой оглушительной ярости взрослого, потерявшего свой рассудок. Боли настолько сильной, что девочка описалась, поджимая ножки под себя.

- Хватит уже! Оставь девчонку! Уши закладывает от ее визга! - рявкнул кто-то из мужчин, толкая мать в спину.

Лишь тогда женщина брезгливо откинула ребенка от себя, а Гуля испуганно забралась под шторку у самого окна, кусая маленькие пухлые губы, чтобы не рыдать вслух, потому что понимала, что если ее услышат, то продолжат бить.

Взрослые забыли о ней сразу же.

Они ругались между собой. Снова что-то били. А Гуля дрожала от ужаса, не чувствуя того, что под окном очень холодно, и первые снежинки стали падать через щели, опускаясь на ее грязные спутанные волосы.

Там малышка и уснула, продрогнув настолько, что тело онемело.

Но выбраться из укромного места или просто пошевелиться она себе не позволяла - было слишком страшно, что о ней снова вспомнят.

Проснулась Гуля от новых криков.

Снова кто-то дрался, и незнакомый женский голос раздался где-то очень близко, отчего малышка забеспокоилась и попыталась отползти в самый темный угол за окном, но двинуться с места не смогла - влажные грязные колготочки намертво примерзли к холодному полу, на котором она сидела. И ноги совсем не хотели слушаться.

А потом шторка неожиданно отодвинулась, и девочка впервые увидела женщину с седыми волосами и глазами, полными слез.

- Птенчик мой! Голубка ты моя! Что же с тобой сделали!

- Это мой ребенок! – закричала мама и попыталась оттолкнуть женщину, но ей не дали этого сделать, потому что вовремя подоспел какой-то мужчина с густой бородой, - Я не позволю вам ее забрать!

- Она и моя кровиночка тоже! Николай, держи их!

- Держу, тёть Марусь! Забирайте внучку и поедем уже отсюда!

Женщина протянула руки к ребенку, который почти скулил от страха, боясь, что ей снова сделают что-то плохое, но не смогла поднять ее на руки.

Колготки просто стали ледяной коркой, которая не отпускала девочку. Их пришлось разрезать каким-то тупым ножом - это все, что смог найти Николай в этом жутком доме. О каких ножницах можно было говорить!

- Не бойся, моя птичка! Теперь все хорошо будет! Больше тебя никто не обидит! - все твердила женщина, вытирая поспешно горькие слезы, потому что не могла сдерживаться, видя избитые худые ножки невинного ребенка. На них живого места не было.

Столько синяков и ссадин, что как ребенок еще ходить мог!

Гуля сжалась и перестала пытаться отползти, потому что лицо этой женщины казалось ей добрым и понимающим.

Все это время, пока она резала грязные выцветшие колготки, Николай выталкивал из дома тех, кто пытался помешать с криками, ругательствами и попытками драться.

Грохот стоял такой, словно дом складывался, но мужчина был сильным и не собирался оставлять в беде ребенка, поэтому выпихал из дома всех людей и запер дверь.

- Вот так, мой птенчик! Ничего не бойся!

Женщина как могла руками прибрала волосы девочки, и надела на ее мягкую вязаную шапочку, и саму закрутила в теплое одеяло, словно куклу, накинув еще и свою шаль, чтобы согреть малышку.

- Идем, Николай. Мы готовы.

Мужчина шел впереди, расталкивая всех, кто пытался броситься на женщину, которая несла перепуганную девочку с огромными голубыми глазищами, где стояли слезки.

Гуля ничего не понимала, чувствовала только, что одеяло никогда еще не было таким теплым и мягким. А как же чудесно от него пахло! Таких ароматов ее маленький носик еще никогда не ощущал, привыкнув к смраду и грязи.

А потом они оказались в салоне машины, где тоже было тепло и вкусно пахло.

Женщина дала малышке попить сладкой вкусной водички, а Гуля едва дышала, боясь поверить в то, что все это по-настоящему. И что ее не вернут обратно, где мама разозлиться и побьет ее снова.

- Тёть Марусь, а ведь она и правда может подать заявление в полицию. - пробасил мужчина тихо, пока они куда-то ехали по заснеженной дороге в полной темноте.

- Пусть подает! Тогда и посмотрим, с кем органы опеки оставят мою девочку! Больше я ее никому не отдам, Николай! Ни сыну, ни этой сумасшедшей тем более! Ты же сам видел это дом!...

- Видел, - мужчина сокрушенно покачал головой и поджал губы под густой бородой, потому что никак не мог поверить, что над родной кровиночкой, над такой малышкой можно вот так бесчеловечно издеваться!

Такое не только в голове не укладывалось - сердце кричало, что не может нормальный человек вот так поступить!

Но ведь поступили же!

Оттого в груди мужчины рокотало от возмущения и ярости.

Вот бы вернуться и переломать им всем кости так, чтобы больше никогда рука не смогла подняться, даже чтобы вилку держать – не то, что бить и обижать кого-то!

Он ведь подозревал, что ничего хорошего не увидит. Тетя Маруся всегда сдержанно говорила о своей невестке и не вдавалась в подробности. Но что будет настолько все плохо – он бы не мог предположить даже!

Главное, что ребенка они забрали, а дальше все будет хорошо.

Малышка хоть и была напугана, а молчала всю дорогу. Только иногда переводила свои большие глаза цвета неба из стороны в сторону и моргала. Она даже не уснула, хотя дорога до вокзала была долгой.

Бабушка ни на минуту не выпускала ее из рук, даже на вокзале, где было так шумно, громко и необычно. Всю свою недолгую жизнь девочка не выходила за пределы дома – могла выбежать во двор, чтобы покопаться в земле летом, но рано поняла, что за пределами ограды опасно - там бегали собаки, которые рычали и могли покусать.

А здесь перед ней целый мир открылся. И он был такой большой и разнообразный в своих звуках, запахах и движении, что пока было страшно. Самыми страшными малышке казались поезда - они грохотали, стучали колесами и гудели, но в них было тепло и наверное даже по своему уютно.

Добрые женщины-проводницы нагрели для Гульки воды, чтобы ее смогли хорошенько вымыть с шампунем, от которого пахло конфетами, расчесать ее волосы и заплести в красивые косы. А потом на нее надели новую чистенькую одежду и накормили чем-то таким вкусным, что Гулька едва не подавилась.

Бабушка все это время была рядом с ней.

Она не спала всю ночь, и крепко-крепко прижимала девочку к себе, потому что лучше всех понимала в каком шоке и ужасе девочка, оттого что за несколько минут ее жизнь изменилась так круто и неожиданно.

В новый дом, а вернее бабушкину беленькую и чистую квартиру, они добрались через несколько дней. И снова Николай был рядом, помогая бабушке всегда и во всем.

- Сейчас поставим чайник и сварим вкусную кашу с малиновым вареньем. Ты любишь варенье, мой птенчик?

Бабушка улыбалась и что-то ворковала, усаживая Гульку, чьи ножки так и не зашевелились, на стул, а девочка не понимала о чем ее спрашивают, потому что слов таких не знала.

Но в тот день она впервые робко улыбнулась, когда увидела любимый бабушкин чайник - пузатенький, с красивыми блестящими бочками. А еще ярко красный в большой белый горох. Девочке казалось, что он улыбается ей и очень рад видеть.

И чашечки были красные в горошек, и такие красивые, что душа малышки дрогнула, а пальчики потянулись к ним, чтобы блаженно прикоснуться.

Она не видела, как глаза бабушки наполнились слезами, оттого что спустя столько дней, пока малышка молчала и все рассматривала, ее душа наконец начала потихоньку оттаивать. Маленькими неуверенными шажками.

Весь день бабушка ворковала над ней, а потом пришли ее подруги-соседки, которые гладили по голове и принесли с собой много красивых ярких книжек и даже куклу.

Самую настоящую!

Пухлого милого пупсика, от которого Гуля была в таком восторге, что даже ахнула.

Она сидела на диване, рассматривая увлеченно яркие красочные картинки, и тогда еще не понимала о чем говорят взрослые на кухне, поставив снова чайник и вкусное красное варенье.

- Сгубили девочку! И как только рука поднялась! Совсем ведь ножки не двигаются!

- Вот привыкнет немного к новой обстановке и пойдем к врачу. Лучших специалистов найду, но на ноги поставлю свою голубку! - говорила бабушка,- И говорить научу, и пойдет моя кровиночка в лучшую школу! Но никому ее больше не отдам!

- Всё правильно говоришь, Маруся. Только где столько силы-то взять? Мы же не молодые уже.

- И силы найду. Я теперь только ради голубки жить и буду!

Поздним вечером, когда бабушка разобрала диван и накрыла его свежим бельем, Гуля все никак не могла поверить, что мама не придет и не заберет ее в дом, где всегда было грязно и дурно пахло, а еще кричали незнакомые мужчины, которых она так боялась.

Но бабушка положила ее рядом с собой, укрыла одеялом и крепко обняла.

- Спи, моя голубка. Спи, птенчик мой. Всё у нас с тобой будет хорошо теперь, - прошептала она и гладила по волосам, а Гулька обняла ее крепко-крепко и даже не зарыдала, а завыла, как маленький зверек, потому что по-другому не умела показать, как страшно ей поверить в то, что впереди будет только что-то хорошее. Так страшно и так желанно, что маленькое детское сердечко билось часто-часто, а слезы все бежали и бежали.

Лишь в тот день Гулька уснула в новой постели, выплакав весь свой страх и ужас от пережитого, потому что душа ее пригрелась и доверилась родному человеку.

Ее и Гулькой стали все называть, потому что бабушка постоянно звала голубкой и птенчиком.

Это уже когда девушка стала взрослой и узнала про судьбу своей матери, то ей рассказали, что она дала ей странное имя Гульнара. Не русское даже. И так девушка себя никогда не называла - всегда была голубкой своей бабушки. Гулькой.

Через пелену слез девушка посмотрела на стол, где стоял тот самый пузатенький чайник – ярко красный в белый горох. Это все, что осталось у нее от бабушки, не считая альбома с фотографиями. И он все так же улыбался ей, как много-много лет назад, когда бабушка забрала ее в новую жизнь, где поставила на ноги и дала все, что только могла. На что хватало ее сил.

Бабушка была ее миром. Ее семьей. Ее всем. И теперь, когда ее не стало – жизнь словно остановилась и зависла в невесомости, а девушка стояла и не понимала, куда же ей двигаться дальше. Теперь, как никогда она понимала, настолько одинокая и некому ненужная – ни своей сводной сестре, ни отцу, который постоянно отводил глаза и не мог смотреть Гуле в лицо, потому что она была слишком похожа на его первую горькую любовь, ни тем более новой жене отца, которая считала, что ей уделяли через чур много внимания.

Смерть – это всегда невыносимая боль и горечь от утраты.

Настолько сильная, что и самой жить не хотелось.

И как бы не говорили врачи, что дни бабушки сочтены и нужно быть готовой к самому худшему, а Гуля не умела этого делать.

Ей и сейчас снились страшные сны, что бабушка жива и проснулась, а ее закопали.

Девушка подскакивала среди ночи и рыдала в подушку, заставляя себя оставаться дома, а не бежать на деревенское кладбище, чтобы не начать раскапывать могилу собственными руками, прислушиваясь к каждому шороху, чтобы услышать родной голос.

Она знала, что будет тяжело жить.

Но не представляла настолько.

Ее не пугал старенький дом и отсутствие людей рядом.

Страшнее всего было кричащее одиночество, которое никто не слышал.

Глава 5

Девушка опять рыдала ночью и уснула очень поздно, измучившись от собственного состояния.

И Гром не спал тоже.

Будь он проклят – опять торчал возле ее дома на самом краю леса! Хорошо еще, что Буран ушел на работу и не видел этого, а иначе вопросов и лишних мыслей было бы не избежать.

Там уже и трава примялась от его сидения!

Он снова ворчал на себя, убеждал в том, что нет ему дела, и сам понимал, что обманывает себя.

И обманывает очень нагло.

Зацепила она его.

Да, сильно зацепила. Особенно сейчас, когда он узнал от Штиля о ней немного больше.

Сегодня он тоже не смог удержаться и принес на порог не только рыбу, но и немного картошки из своих закромов. И яйца. И баночку соленых грибов. А еще баночку варенья из брусники, потому что витамины ей были ой как нужны. У него-то этого добра было столько, что он и не считал уже. А почему-то казалось, что девушке это будет приятно.

Да и потом – есть одну рыбу в разных вариациях на протяжении нескольких дней, хоть кому надоест.

Пришлось даже отгонять наглых местных котов, которые покушались на свежепойманную рыбу, но все это было не напрасно, когда девушка проснулась, вышла на порог и увидела новый «подарочек домового».

Ее мордашка вытянулась от шока и красивые глаза округлились.

Девушка присела осторожно на корточки, рассматривая то, что в тазу, и неожиданно улыбнулась. Широко, душевно и искренне.

И Гром понял, что ради этой улыбки он готов приносить ей еду каждый божий день, лишь бы только увидеть её снова.

В какой-то момент девушка вскинула голову, и стала осматриваться, явно в попытках увидеть того, кто ее тихо подкармливал.

Мужчина понимал, что его она увидеть не сможет, потому что человеческие глаза не способны на такое, но когда девушка неожиданно посмотрела в сторону леса, Гром удивленно хмыкнул.

Интересно, о чем она думала, когда смотрела туда?

Может, о нем?

К счастью, теперь Гуля не ждала сутки, пока кто-нибудь придет за тазом, а сразу забрала его себе, и первым делом навела морса из варенья. У нее даже душа как-то словно озарилась, когда она открыла баночку и первым делом поднесла ее к лицу, чтобы с трепетом вдохнуть его необычный пряный аромат.

Гром бы душу продал, чтобы узнать о чем девушка думала, когда делала все это, и почему ее реакция так сильно отражалась в его душе, словно лучик озорного солнца попал в его темное мрачное царство, похожее на дремучий лес, куда бы и зверье побоялось заходить без особой надобности.

До чего же странная девушка!

Для нее это варенье было, словно маленькое божество, к которому она касалась осторожно и с такой огромной любовью и благодарностью, что удивлялся даже знавший виды ворчливый медведь!

- На днях малину принесу. Посмотрим, как ты на него будешь реагировать, - криво улыбнулся сам себе под нос мужчина, и снова весь превратился в слух и нюх, чтобы проводить каждую минуту ее жизни рядом, хоть и издалека.

Эта жизнь его в прямом смысле завораживала – чужая, хрупкая, одинокая, но все равно при этом какая-то светлая и чистая.

Ей было больно, но девушка никого не винила.

В ней не было ни грамма злости, только огромная черная боль, которая, однако, не выливалась на других, и тихо тлела в ней.

Через пару часов в сторону дома Гули Гром заметил первые за эти дни движения - две старушки волокли по неровной пыльной дороге небольшую старую тележку, заполненную дровами и какими-то мешочками.

Им было тяжело в силу возраста, однако эти люди были настолько закаленными своей нелегкой жизнью, что сдаваться на пол пути просто не привыкли.

Они такого делать не умели – только шли до конца, как бы тяжело им не было, приговаривая при этом, что глаза – бояться, а руки – делают.

Девушка услышала их и выбежала из дома, чтобы скорее помочь, но только и ее сил едва хватало.

- Баб Нюр, ну куда вы столько тащите! - ахнула Гуля одной из них, на что старушка в платке только отмахнулась:

- А то раньше мы меньше носили, да, Никитишна?

- Да раньше мы бы и коня остановили! - хохотнула вторая старушка с задорными не по возрасту глазами, пихая свою подругу в худой бок, - Это теперь два мешка муки и немного дров вдвоем уволочь не можем!

- Я тебе вечером свою настойку принесу – к утру пойдем искать коня!

Девушка прыснула от смеха, глядя на двух подружек, и видимо единственных жителей этой деревни, которых девушка явно знала.

Гром предполагал, что те дрова, которыми топила свой домик девушка эти дни, тоже были подарком от них. И хорошо, что был хоть кто-то, кто мог за ней присмотреть. Не считая его самого теперь.

Втроем они доволокли тележку и высыпали дрова у порога, а пару мешочков с мукой и какими-то крупами занесли тут же в дом.

- Внуча! Я же тебе говорила, что как только еда начнет заканчиваться, чтобы ты к нам шла! У нас-то ноги уже еле ходят, а ты-то добежишь быстро!

- Вы и так меня спасли, баб Нюр. Мне неловко, что вам меня кормить приходится, - пробормотала девушка и о своих чувствах не солгала. Ей действительно было стыдно за то, что бабушки ее кормили и помогали в этой жуткой ситуации.

- Вот скажешь ты тоже, глупая! А кто же тебе еще кроме нас поможет! - всплеснула руками одна из женщин, - И не в тягость это нам, а за радость помочь кровиночке нашей Маруси! Если бы она не уехала вслед за сыном в город – мы бы втроем так и дружили бы. Так что ты и нам внучка родная.

После этих слов в доме повисло молчание, и сердце девушки снова зашлось от боли, а старушки тихо вытерли слезы в уголках глаз.

Умерла, значит, бабушка Гули. Поэтому ей было так тяжело и больно.

Не ясно было только почему она в деревню вернулась, если в городе у нее был отец.

- Ты это. Не реви, внуча. Маруся этого не любила.

Девушка тонко всхлипнула, но бороться с тем, что съедало изнутри живьем просто не могла. Рана была слишком свежей. Она пульсировала и кровоточила.

- Я знаю. Бабушка сказала, что дает мне две недели вдоволь нареветься, а потом велела начинать жизнь с чистого листа. Но я не смогу…

- Сможешь! Еще как сможешь! Вон смотри и день уже растет, и трава зеленеет! А летом тебе некогда будет слезы лить - засадим твой огород, чтобы осенью собрать урожай! И по грибы будем ходить, и по ягоды! Знаешь, сколько с ними возиться придется, чтобы заготовить? У-у-у-у! Так упластаешься, что будешь засыпать раньше, чем голова на подушку ляжет!

Вторая бабушка только активно закивала.

- Всё верно! Я уже и рассаду на тебя посадила, внуча! Огурчики посадим, помидоры трех сортов! И картошки - как же без нее! И зелень!

- И фасоль надо!

- А как же без нее-то!

- Помидоры у Никитишны знатные! Все соседи за ними охотятся, чтобы себе заиметь на семена! Помнишь, Тась, как твою соседку по городу гоняли с вилами, когда она туда ночью залезла?

Бабушки задорно рассмеялись.

- Так ночью-то не видно было, что это соседка! Я же подумала, что воры какие!

Девушка улыбнулась сквозь слезы, слушая тех, кто много лет был подругами любимой бабушки. Был и остался до сих пор, даже если самой бабушки уже не было. Без бабы Нюры и бабы Таси она бы здесь не выжила.

Это они прибежали, как только Гуля вошла на порог этого дома, и была в таком ступоре, что даже плакать не могла.

Они ее обогрели, растопили печь, принесли еды, чая, и не давали упасть духом, когда ей и жить-то не хотелось.

Они вот так же говорили, перебивая друг друга, а Гуля начинала улыбаться, потому что в такие моменты ей казалось, что и бабушка сейчас с ними – сидит рядом, кивает и тоже улыбается.

Он них шла такая любовь и теплота, что ее сердечко начинало таять.

Сейчас такой дружбы уже наверное было и не найти, чтобы прошло больше двадцати лет, а сердце бы было привязано все так же сильно. И эмоции были такими же чистыми и добрыми.

Гром это тоже чувствовал, даже сильнее, чем могла бы сделать это девушка в силу того, что была простым человеком и звериным чутьем не обладала.

Деревня вымирала и слабла, но люди здесь оставались в большей степени людьми, чем те, кто уезжал в города и начинал думать и вести себя по-другому.

- Ой! А рыба у тебя откуда, внуча?

Гром приподнял голову, когда услышал этот вопрос и с интересом уставился дом, в этот момент сожалея о том, что он не видел девушку за стенами, но ощутил до кончиков волос ее неожиданное волнение и смущение.

Смущение – это очень хорошо.

Главное, что не страх и не равнодушие.

А раз смущалась – значит, было что вспомнить неожиданного, и это ее явно тронуло.

Значит, думала она все таки о нем?

Мужчина сам за собой не заметил, как вдруг улыбнулся и чуть прищурился, чтобы рассмотреть через кустарники в лесу и траву в поле старое окошко часть дома, где к сожалению не было видно девушку.

- Я утром проснулась, а у меня стоит таз, полный рыбы, - скромно, но с эмоциями отозвалась Гуля и снова ее сердце застучало от благодарности и интриги, оттого что она так и не знала, кто же был ее благодетелем, - Сначала я боялась его трогать, думала, что кто-то дома перепутал, или случайно может оставил. Но потом пришел местный полицейский и сказал, что я могу ее брать. А сегодня вот что нашла на пороге снова.

Девушка показала рукой на старенький стол, который держался на шатких ножках только молитвами и святым духом, куда она поставила баночки с грибами и вареньем, а бабушки ахнули и довольно зацыкали языками.

- Ты смотри-ка! Уже и ухожер нашелся!

- А чему тут удивляться, Нюр? Внуча-то у нас вон какая видная!

Бабушки закивали головами, а Гуля смущенно опустила глаза, потому что красивой она себя никогда не считала. Напротив, свои ярко-рыжие кудрявые волосы она никогда не любила за то, что они привлекали слишком много лишнего внимания. А внимание она не любила тоже.

- И ведь ты посмотри, какой он скромный!

- Значит, Иван это!

- С чего ты это взяла, Тась?

- Ну а как же? Помнишь, в прошлом году он коня вызволил из болота и никому не сознался в том, что доброе дело совершил, пока его отец не рассказал? Вот и сейчас так!

- А может Петька?

- Да ну тебя! Он как петух бы утром перед окнами ходил!

Бабульки перебивали друг друга и все перебирали парней и молодых мужчин, которые еще остались в деревне, а Гром мрачнел с каждым их словом все больше и больше.

Больше он не улыбался.

Напротив, хмурил брови и чувствовал, как рокот негодования зарождается в груди, что было мало приятным.

Однажды в порыве ярости он разнес своей же собственный дом, хотя тот был добротный и большой.

Когда пришел в себя, то первым делом увидел недовольного Бурана, который сидел на верхушке сломанной крыши весь в опилках и кусках дерева, глядя на него так, что наверное кинулся бы драться, если бы не должен был защищать Грома ценой собственной жизни.

От того дома остался нетронутым только фундамент.

На нем они потом и построили новый дом через несколько месяцев. В нем сейчас и жили.

А вдруг Гуля послушает бабушек и решит, что ей помогает кто-то из местных мужчин?

Мысль об этом испортила настроение медведя так, что он рыкнул себе под нос, но получилось все равно достаточно громко - собаки в деревне услышали и начали лаять.

Не то, чтобы она была его девушкой, но делить он ее ни с кем не хотел!

Поэтому дулся и рычал, пока Гуля поила чаем бабушек и жарила на всех рыбу, растопив печь вновь привезенными дровами, а сам думал о том, что пора показывать себя, пока на горизонте не появился еще кто-то.

Он ведь себя хорошо знал, и понимал, что если кто-то посмеет замелькать перед глазами девушки, то жить ему останется крайне мало - как пойдет в лес, там пропадает и сгинет. Совершенно случайно, конечно же.

К тому моменту, когда бабушки-болтушки вышли из дома Гули и девушка осталась одна, Гром нервно пригладил свои длинные волосы, собранные в шишку на затылке, и даже причесал пальцами бороду, чувствуя, что вспотел от собственного решения пойти к ней в дом и…в общем просто пообщаться!

Ну а что?

Он же говорил, что придет на чай позже!

А тут и повод был - он проходил мимо, и неожиданно вспомнил про нее!

Очень неожиданно, ага.

И наверняка где-то посреди разговора она решит накормить его рыбой, как настоящая радушная хозяйка, а он невзначай скажет, что ловить ее совсем не сложно.

И он даже может научить ее, если Гуля, конечно, захочет этого.

А потом все встанет на свои места, и девушке не придется думать о том, что ее подкармливает кто-то из местных мужчин деревни.

Гром уж даже придумал, как пойдет их разговор, когда медленно поднялся со своего насиженного места и стал спускаться вниз по полю, направляясь в сторону деревни.

Все должно было пройти просто идеально по его скромной задумке, да и само дело было не хитрое – прийти и начать говорить.

Но сердце стучало глухо и волнительно, давая понять, что даже такие простые вещи в отношении этой девушки кусают его за живое.

Теперь Гром думал, что может и не так плохо было то, что ее дом был последним жилым - никто не увидит, как в гости к ней начнет ходить один большой волосатый мужчина. Лесник.

То, что он придет еще ни один раз, мужчина уже знал заранее.

Бабушки уже ушли достаточно далеко и явно не собирались возвращаться, когда Гром подошел к дому, прислушиваясь к тому, что делала девушка, и чуть нахмурился, потому что услышал всплеск воды.

Суп собралась варить? Или посуду мыла?

Он и сам не знал, какой черт понес его не на порог, чтобы постучаться в более или менее целую дверь, а к крайнему окну, где занавески были распахнуты и пускали солнечный свет.

Но стоило увидеть девушку, как мужчина понял, что весь его план сгорел к чертям медвежьим.

Девушка мылась.

Стояла обнаженной в углу комнаты в небольшом тазике, и поливала себя из кружки теплой водой, которую грела в железном ведре на печке.

У нее даже черпака не было нормального, но думать об этом Гром уже не мог - кровь вдруг хлынула по венам с такой скоростью, что нагрелась за чертову долю секунду, опалив его изнутри, отчего дыхание участилось, а в голове зашумело.

Такой реакции от себя он не ожидал!

Он возбудился, черт побери!

Нет, такое, конечно, и раньше случалось иногда, потому что силы было не меряно, и организм был большой и здоровый.

Но чтобы вот так, на конкретную девушку – такого давно не было.

А тут тело дало понять, что дело не только в жалости к ней, но и кое в чем другом.

И дало понять очень ярко!

Вот и как теперь было входить к ней и здороваться?

Да его стояк войдет раньше самого Грома, и не было ни одного шанса, что он успокоится в ближайшее время настолько, что сможет связать хотя бы пару слов, чтобы заговорить с ней!

Идеальный план встал колом и накрылся тем самым медным тазом, под которым было погребено много таких же планов всего человечества.

Чаепитие явно откладывалось на неопределенное время, и нужно было срочно уходить, но Гром стоял и смотрел на девушку, словно его прибили к этому месту, понимая, что эту картину он забудет ой как не скоро. И так же не скоро сможет успокоиться.

Черт, какая же она была нежная!

Кожа была настолько белая, что он точно знал - если прикоснуться губами слишком жадно, то она сначала она порозовеет, а затем на ней станут появляться синяки от прикосновений.

Она была такая хрупкая вся, что страшно было прикасаться.

Но, черт побери, как же нестерпимо этого хотелось делать ему!

Касаться, сжимать в руках, целовать так, чтобы ее вкус остался на языке и прошелся электрическим разрядом по венам, пробуждая в нем давно запрятанные в глубине души чувства.

Не смотря на свою худобу от пережитой душевной боли и явного недостатка нормального питания – её фигурка была очень ладная, и формы плавные и округлые.

Они манили взгляд, заставляли тело ныть в паху и тяжело сглатывать желание, которое разливалось в крови лавой.

Была только одна девушка до Гули, которая вызывала в нем такие же чувства – желания обладать и защищать. Но память о ней Гром пытался похоронить в себе настолько глубоко, насколько это только было возможно, а иначе мысли о смерти станут приходить так часто, что мир будет в тягость.

Он ведь понимал, что играть с собственной выдержкой занятие очень опасное.

И это сейчас он стоял у окна, словно статуя, внутри которой пробудился неожиданно вулкан, а в следующую секунду он ведь может легко проломить стену, чтобы войти. И забрать ее себе. В лес. И никогда больше от себя не отпускать.

То, что так оно и будет, если он сейчас же не уйдет, Гром осознал очень ясно, когда под его ручищей деревянный брус, посеревший от времени, затрещал и стал превращаться в крошку.

Вот черт!

Он же и правда ей дом сломает.

Девушка этот звук тоже услышала и вскинула голову, хоть и не поняла, что происходит за пределами ее домика. Но этого было достаточно, чтобы Гром отшатнулся и рванул снова в лес.

Подальше от нее.

Подальше от эмоций, которые она в нем разбудила так быстро и неожиданно, что в груди берсерка что-то рокотало и плавилось, опаляя жаром все внутренности. И с этим нужно было срочно что-то делать, чтобы не было беды.

Первым желанием было с кем-нибудь подраться. Срочно!

Но проблема была в том, что среди рода Бурых мало кто смог бы противостоять его силе, если не сказать, что не смог бы никто. Это могли сделать только Кадьяки королевской крови, но ведь поблизости их не было.

До своего дома Гром долетел за считанные минуты, но как бы быстро не бежал и сколько бы сил не прилагал, а образ обнаженной девушки с распущенными волосами, из головы так и не выходил.

Он жалил его. Кусал. Заставлял мышцы хаотично сжиматься, пробуждая внутри медведя. А это было слишком опасно для окружающих.

И чтобы не разнести свой дом в очередной раз, он решил, что всю эту страсть и силу нужно направить в мирное русло.

Как?

Построить еще один дом рядом.

Планы, конечно, были грандиозные, и времени на это уйдет много, но самое главное, что руки будут заняты, а там и голова начнет работать, как нужно.

Гром скинул с себя простую клетчатую рубашку и мысленно прикинул в какой части леса это лучше сделать, а затем принялся валить деревья, очищая участок и собирая строительный материал для нового дома.

Грохот стоял такой, что земля содрогалась, когда вековые ели падали одна за другой под мощью и силой медведя в обличие человека, но, к счастью, люди этих звуков не слышали, потому что были слишком далеко и звериным слухом не обладали. А берсеркам под страхом смерти было запрещено входить в эту часть леса.

Так Гром работал до самой ночи в поте, опилках и хвое, которая оседала на волосы и прилипала ко влажной коже, но когда наконец смог тяжело выдохнуть и опустился на пенек, то снова прислушался к тому, что происходит в деревне. А вернее, в том единственном доме, от которого ему нужно было бежать без оглядки.

Глава 6

Девушка уже спала.

В этот раз она мало плакала, и ее дыхание было размеренным и ровным. Видимо, приход тех задорных бабушек хоть немного, но приподнял ей настроение.

А еще Гром ощутил то, что заставило его заинтересованно приподнять брови и снова направиться к деревне.

Малочисленные жители уже спали, кроме бурной и еще более малочисленной молодежи, которая пила и гуляла. Впрочем, Грома это не касалось и совершенно не волновало, пока они были далеко от Гули, и не трогали ее.

Он снова остановился на краю леса и чуть прищурился, потому что разглядел на маленькой отремонтированной веранде свой таз.

И он не был пустой.

Мужчина шел так тихо и осторожно, как это может делать только зверь - без единого шороха, без какого-либо лишнего движения. Только целенаправленно вперед к своей цели.

А таз был действительно не пустой - в нем лежали пирожки, отчего лицо Грома удивленно вытянулось.

Мужчина улыбнулся, когда увидел на краю таза надпись, сделанную аккуратно тонким угольком «Спасибо Вам»

Вот это новость.

Девушка решила таким образом отблагодарить его?

Это было неожиданно, но чертовски приятно! Даже на душе как-то потеплело.

Пирожки были словно игрушечные – маленькие, аккуратные, все одной формы, а еще слеплены в виде рыбок, чего медведь до этого дня никогда не видел.

Он даже присел на корточки перед тазом, с интересом рассматривая то, что в нем лежало.

Выходит, что пока он там упражнялся в силовом многоборье с деревьями, она для него стряпала это вот чудо, которое теперь и кушать было жаль.

Подумать только, это сколько же она времени потратила, чтобы слепить этих рыбок?

У них ведь даже плавнички были, хвост и рисунок в виде чешуек! А поскольку Гром сам неплохо готовил, то мог представить, сколько времени девушка потратила на эту красоту. Для него.

Он съел один пирожок тут же и улыбнулся еще шире.

Внутри было рыбное филе без единой косточки.

Сразу было видно, что Гуля хотела угодить своему помощнику.

И угодила так, что Гром бы и слов найти не смог, чтобы выразить все чувства, которые сейчас бурлили внутри него, в этот раз не обжигая возбуждением, а согревания чем-то очень тонким, невесомым и душевным.

Таких девушек, как она было не найти – теплых, настоящих, проявляющих заботу о других.

Она ведь даже не знала, кто ей помогал, но чувствовалось, что хотела сделать что-то взамен своему помощнику, кем бы он не был.

Гром заглянул в дом, чтобы увидеть, как она спит, забравшись на печку, подложив по голову свернутое одеяло вместо подушки, и укрываясь тонким покрывалом.

У нее не было ничего, что было у обычных людей, но внутри было то, что ценилось на вес золота - искренность и доброта.

Мужчина забрал тазик с пирожками и вернулся на свое привычное место на краю леса, чтобы не спеша есть их и думать с удовольствием о том, что же положить ей еще из вкусного, чтобы порадовать ее хрупкую светлую душу.

- Оставь мне! - вдруг раздался обиженный голос Бурана за спиной, и друг рухнул рядом, первым делом нырнув рукой в тазик, но тут же по этой руке получил, - С рыбой?

- Да.

Гром сам достал миниатюрный по меркам берсерков пирожок, и протянул его другу, не спрашивая о том, что он здесь делал и как нашел, потому что медведь медведя сможет найти где угодно. Особенно, если они всю осознанную жизнь провели бок о бок.

- Не пирожки, а произведение искусства, - пробормотал Буран, с неподдельным интересом рассматривая чудо, которое теперь лежало в его ладони.

- Это точно.

- Ты поспи иди, Гром. Я присмотрю за девушкой до утра.

- Еще чего! Я не устал!

- Ты себя по стороны видел? Круги под глазами уже такие, что скоро до коленок свисать начнут! Ты когда в последний раз спал нормально?

Гром только недовольно поджал губы, понимая, что Буран как всегда прав, и что ответить ему совершенно нечего.

Последние дни, а вернее с тех пор, как он увидел девушку в лесу, дни стали проходить суматошно и в постоянном волнении за нее, а ночи стали тягостными и долгими.

Проблема была в том, что как бы он не уставал, а не мог успокоить свою душу настолько, чтобы сомкнуть глаза и полноценно уснуть хотя бы на пару часов.

В голове постоянно роились мысли о том, что ее могут обидеть, а он не успеет помочь. Не успеет защитить.

- До рассвета немного уже осталось. Поспи. Я не уйду с этого места до тех пор, пока ты не придешь, - миролюбиво проговорил Буран и сжал могучее плечо друга, - Я ведь не только за твое состояние переживаю, но и за наш род, потому что когда ты злой, то это грозит грандиозным мордобитием и глобальными разрушениями.

Гром криво хмыкнул, потому что и в этом Буран тоже был прав.

Чем хуже настроение у короля – тем больше проблем было в лесу на ровном месте.

- Ладно, - пробурчал медведь наконец, тяжело выдыхая, - Но только до рассвета!

- Когда пойдешь сюда утром – поесть мне захвати! - тут же спохватился Буран, когда успел ухватить последний пирожок, но конечно же ни черта не наелся. Только аппетит разгулялся сильнее от вкусной еды, приготовленной женскими руками, - Если завтрак приготовишь – цены тебе не будет!

- Ты грибы помыл?

- Да! И даже воду в них два раза поменял!

- Тогда приготовлю.

Большего для счастья и не нужно было. Буран расплылся в довольной улыбке, растянувшись на траве так, чтобы видеть домик девушки, и расслабился, потому что опасности поблизости не было.

А Грому ничего другого не оставалось, как зашагать домой с пустым тазом, и мыслях о том, что он принесет в нем завтра для девушки.

**************************** Гуля проснулась посреди ночи от странного шороха в доме.

Сначала подумала, что ей показалось, и даже головы от «подушки» поднимать не стала.

Но звук повторился, и сердце испуганно дрогнуло, пропустив удар – нет, значит, не показалось.

В доме действительно кто-то был. Но было так темно, что рассмотреть что-либо просто не получалось.

Господи! Да кто же к ней мог забраться?

А главное - ради чего? Ведь по одному внешнему виду дома можно было понять, что вынести что-то ценное едва ли получится!

Страшно было даже просто пошевелиться и показать, что Гуля уже не спит.

Может, грабитель просто уйдет так же тихо, как и пробрался сюда, когда не найдет для себя ничего интересного?

Но мысли накатывали одна страшнее другой.

А что, если это вовсе не грабитель, а какой-нибудь беглый преступник, который забежал в первый попавшийся дом? Такие люди настолько отчаянные, что убить человека им нечего не стоит!

Но самое обидное и страшное было то, что ведь ей даже позвать на помощь некого – остальные жители деревни так далеко, что просто ее не услышат.

В ней не было столько смелости, чтобы вскочить и начать кричать.

Да и ноги стали неметь, как было всегда, если Гуля начинала очень сильно переживать или нервничать. Она даже с печки слезть не сможет без помощи, потому что сразу же рухнет на пол.

Поэтому так и продолжала лежать, не шевелясь и едва дыша, только сквозь ресницы смотрела в темный дальний угол, где явно что-то происходило, судя по звукам.

Страшно было так сильно, что хотелось потерять сознание, чтобы ничего не видеть и не знать. Но к сожалению сознание оставалось ясным и четким, даже если сердце оглушало своим быстрым стуком.

Ладони стали ледяными и влажными от паники, но когда неожиданно из угла раздался тонкий писк, а затем отчетливое шипение, то Гуля удивленно приподняла голову, выдавая то, что она уже не спит.

Вряд ли вор или бандит стал бы пищать.

А вот мышка – наверняка.

Мышка, которую поймала кошка.

Ноги все еще дрожали в коленях, но хотя бы держали ее на весу, когда Гуля неловко слезла с печки и осторожно двинулась в сторону того самого темного угла.

И пускай девушка отчетливо понимала, что человека там нет, а все равно вздрогнула, когда из темноты вылетело черное нечто, принявшись метаться по полу когтистыми лапами, потому что мышь убегала.

- Ох и испугал же ты меня, - с улыбкой покачала головой Гуля, глядя на большого лохматого кота, чьи глаза сверкали в темноте от бликов огня из печи.

Он сидел гордый тем, что выполнил задачу и мышку поймал, а девушка почему-то не могла перестать улыбаться, глядя на это мохнатое грязное чудо.

Теперь она была в доме не одна, и от этого на душе становилось теплее.

- Отпусти мышку. Смотри, что у меня есть, - девушка двинулась к подполу, где хранила теперь свои первые продукты, и откуда достала чищеную и уже разделанную рыбу. Ее совсем не смущал тот факт, что она разговаривает с котом. Напротив, от этого становилось не так страшно даже ночью, - Держи. Лучше рыбку съешь.

Кот принял правильное решение и тут же накинулся на рыбу, отчего мышь, мастерски изображающая смерть, тут же подскочила и убежала в темный угол, где видимо и жила все это время, а Гуля села прямо на пол радостно наблюдая за котом.

Он ел и рычал одновременно. Явно не домашний, поэтому трогать его девушка не торопилась, хотя очень хотелось его погладить и сразу утащить с собой на кровать.

- Оставайся у меня, будем вместе жить. Станем маленькой семьей. Еще будешь? Давай я тебе водички налью, жаль, что молока у меня нет.

Кот не отказался и от второй рыбины. И воды попил из миски, которую Гуля любовно поставила рядом с ним, все это время с улыбкой наблюдая за животинкой. Рядом с ним тьма в доме не так сильно пугала, как и звуки за переделами дома.

Да, кот – это не пес, он не будет охранять от воров и плохих людей, но и ему девушка была искренне рада, готовая отдавать все свое огромное нерастраченное тепло и ласку лишь бы только он был рядом.

- Если хочешь, пойдем со мной спать на печку.

Гуля забралась на свое теплое уютное местечко, похлопав рукой рядом с собой, пока кот продолжал сидеть на полу, умываться и жмурится от света, который шел от печи.

Она даже задремала, глядя на него, и проснулась снова, оттого, что кот шипел и выгибал спину, снова пугая кто-то.

- Пусть мышка тоже спит. И ты спи. Иди сюда. Запрыгивай.

Девушка, конечно же, не знала, что смышленый наглый кот так реагировал не на мышь, а на того, кто был сильнее.

Гора-а-а-здо сильнее и намного больше.

На истинного хищника, сильнее которого едва ли кто-то был на земле – берсерка.

И хорошо, что она не видела огромной тени, которая мелькнула у окна, чтобы убедиться в том, что девушке не угрожает опасность, а ее испуг был следствием разборок мелких домашних животных.

И хорошо, что она не услышала, как тень пробурчала себе под нос недовольно, обращаясь явно к коту:

- Да чтоб тебя контузило! Если Гром проснется и спросонья решит, что девушке грозит опасность - тут всей деревне хана будет! Спи давай, вша хвостатая!

Слов кот, естественно, не понимал.

Но вот, что лучше остаться в доме рядом с девушкой - его кошачья душа прочувствовала до кончика того самого хвоста, ибо инстинкты животных не лгут.

К счастью Гули, кот запрыгнул на печку, свернулся рядом и громко замурчал от удовольствия, которого не ожидал получить так быстро и неожиданно.

Он же привык к тому, что еду приходилось добывать, воруя у людей, за что часто можно было получить веником по хребту. Или охотясь. Или добывая в драке со своими сородичами, отчего на его мордахе были шрамы от когтей. А здесь ему были рады только потому, что он поел и попил. Просто кошачий рай какой-то!

Буран ушел не сразу.

Еще погрозил пальцем неугомонной мыши, которая тоже по-своему очень обрадовалась, что в ее пустующем доме появился человек, а вместе с ним появилась и еда, которую очень хотелось срочно попробовать. И лишь когда убедился, что вся живность наконец угомонилась, Гуля крепко уснула под урчание кота, а Гром – слава яйцам! - не проснулся, почувствовав страх девушки – поплелся на свое место у края леса, откуда было видно всю деревню, и дом девушки в том числе.

Всё было тихо и спокойно, поэтому медведь развалился на траве снова, чуть прикрыв веки, но не позволяя себе уснуть.

Обещание, данное другу - это святое.

И если ради этого придется спать под порогом у девушки – он с легкостью будет делать и это, лишь бы душа Грома наконец стала таять спустя столько лет ледяного отрешения и скрытой боли.

Не дай Бог никому пережить то, что было в жизни Грома.

Об этом даже вспоминать без дрожи было невозможно.

Много лет он жил рядом с этим ворчуном, и тихо просил медвежьих богов только об одном - чтобы его молчаливый вечно хмурый друг снова стал улыбаться. Хоть иногда. Хоть чуть-чуть.

Разве он о многом просил?

А эта девушка разбила броню ворчуна так, что она треснула с хрустом, и явно оглушила Грома, хотя она сама ничего и не делала – просто тихо жила своей одинокой скромной жизнью.

Гром проснулся на рассвете.

И как почувствовал Буран - в довольно неплохом настроении. Но что медведя порадовало особенно - друг все таки решил приготовить обещанный завтрак за ночные труды, а не прилетел сюда, сломя голову, потому что мысли о девушке занимали все его существо.

Ощущая даже за много километров аромат жареного мяса и яиц, Буран был счастлив и адски голоден в ожидании домовитого друга в мыслях о том, что пора бы начинать сближение с девушкой.

А то сколько можно ходить вокруг нее по лесу и облизываться?

Но, зная Грома и его упрямство, Буран понимал, что убедить его будет очень тяжело.

Тут надо было действовать хитрее.

Поэтому, когда друг появился на поляне с плетеной корзинкой, откуда шел просто умопомрачительный аромат еды и, черт побери, даже сваренного кофе, Буран широко улыбнулся, радостно пробасив:

- У Гульки ночью друг появился. И они решили жить вместе.

- Что?!

Хитрого блеска глаз своего друга Гром не заметил, поэтому его лицо вытянулось и даже как-то побледнело, а в груди опалило так, что на секунду стало тяжело дышать!

Вот так оставляй девушку на попечение друга всего на одну чертову ночь!

Ярость захлестнула с такой силой, что одежда на мощном теле Грома просто затрещала, потому что медвежья сущность взревела и вралась наружу, а Буран вдруг обхватил его своими ручищами, не позволяя кинуться вперед и натворить непоправимых дел, за которые будет стыдно и горько. Но потом, когда Гром придет в себя.

- Тихо-тихо, дружище! Ну ты чего так завелся-то?

Буран смеялся?

Ему, мать-перемать, смешно было?!

У любого другого берсерка кости бы разлетелись в разные стороны, когда Гром в буквальном смысле скинул его с себя, оглушительно зарычав. Но Буран был мало того, что чистокровный медведь, так еще и из охраны – только эта сила и ловкость спасли его от множества переломов и разрывов всех тканей.

- Успокойся, Громушка! Я про кота говорил!

Яростная пелена перед глазами Грома прошла не сразу, но медведь хрипло выдохнул:

- Что?

- Кот говорю! Домашнее животное! Ну, знаешь, тоже пушистые, как и мы. Четыре лапы, хвост и глаза, как у совы. Только в тридцать раз меньше нас. И орут весной, словно им на яйца наступили. Вон, сам посмотри, если забыл, как коты выглядят!

Буран не мог перестать улыбаться, когда махнул рукой в сторону деревни, потому что девушка уже проснулась и вышла на порожик дома как раз вместе со своим новым мохнатым другом.

Не смотря на то, что Гуля явно не очень выспалась – она была расслаблена и даже стала выглядеть немного иначе. Притягательнее. Вкуснее для бурной медвежьей души, которая тянулась к ней так жадно и необдуманно, что эмоции свои не контролировала.

Гром обернулся и даже заморгал не сразу, любуясь девушкой, а потому совсем не замечал, как хитро и понятливо улыбается Буран за его спиной, хотя сам первым делом залез в корзинку, чтобы достать свой засуженный завтрак.

До чего же странная девушка.

Не такая, как все городские, которых Гром видел не мало за последнее время.

И на деревенских тоже не похожая.

Сама голодная – а первым делом кормит облезшего кота.

И ведь радуется.

Искренне.

Сидит на крыльце, смотрит на тощую животину, которая и погладить себя не даст - и улыбается.

Мужчина только сокрушенно покачал головой, а сам глаз от нее никак отвести не мог.

Вот и что с ней делать?

И как заставить себя уйти?

- С этим нужно что-то делать, - пробурчал Буран за его спиной, который уселся снова в траву, расставив тарелки с едой и первым делом выпив из термоса, где для него был сварен этот противный горький напиток – кофе.

Буран его обожал.

Каждый раз замирал и сначала втягивал в легкие этот странный аромат, наслаждаясь им, и лишь потом начинал пить – степенно, неторопливо и явно наслаждаясь процессом.

Гром пробовал пить тоже, но только морщился каждый раз и не мог понять в чем кайф терпкого горького напитка, запах от которого еще долго не выветривался в доме. Куда вкуснее был чаек из таежных трав, да с настоящим таежным медом! Там и аромат, и цвет и настроение после чая было всегда на высоте.

- О чем ты?

- О тебе и этой девушке, мой ворчливый друг. Если ты не начнешь общаться с ней в ближайшие дни – папой клянусь, ты умом тронешься!

- Не преувеличивай.

- Это я преувеличиваю? - хмыкнул друг, стрельнув по хмурому Грому своими озорными карими глазами, - Ты чуть меня не сломал, пока я тебе пытался про кота рассказать!

- Ты сказал у нее появился друг, который ночевал с девушкой!

- А что я сказал не верно? Разве кот не может быть другом? И потом, про ночевку и слова не было! Это ты уже сам придумал! Сам придумал, сам завелся, сам чуть тут все не переломал! Кстати, что случилось на дальней поляне? Какая моль почикала четыре десятка елей?

- А то ты сам не знаешь.

Буран усмехнулся, весело покосившись на друга.

- Ладно, с молью решили. Что строить собрался?

- Дом.

- Это тонкий намек на то, что скоро я стану третьим лишним и мне потребуется новая жилплощадь? - хохотнул Буран, на что Гром только отмахнулся, пробурчав:

- Да ну тебя! - а потом помолчал и добавил на полном серьезе, - Но в одном ты прав. Мне нужно с ней пообщаться, чтобы понять, как мне быть дальше.

Буран промолчал, но закивал в ответ.

Уж кто-кто, а он точно знал, что дальше будет только интереснее.

Главное, чтобы лес целым остался, и желательно деревня, потому что короля своего он знал, как и то, что его эмоции иногда похожи на цунами - снесут всех на своем пути, если он не успеет сдержаться.

В любви и страсти любой берсерк становился неуправляемым.

А который обжегся на этом однажды, и до сих пор не оправился - и того хуже.

Глава 7

- Внуча, завтра просыпайся пораньше! Пойдем за черемшой, пока она не зацвела!

Эти слова, сказанные вчера бабой Нюрой, так обрадовали Гулю, что она еле смогла уснуть.

Ей не терпелось выйти из своего домика, чтобы начать узнавать этот мир первыми робкими шагами. Шагами в новую жизнь, как она и обещала своей бабушке.

Пока ей это давалось тяжело. Очень тяжело.

Выйти в центр деревни она так и не решилась, потому что понимала, что люди начнут шептаться, когда увидят ее, и скорей всего задавать неловкие вопросы про ее судьбу, про мать, про то, как умерла бабушка и что стало с квартирой, где она должна была остаться - и этого она не хотела. Вернее, еще не была готова.

А вот общество бабы Нюры и бабы Таси были для нее желанными и приятными.

- Что такое черемша?

- Это первая съедобная трава, которую мы заготавливаем ранней весной. На вкус как лук и чеснок вместе, но очень полезная. У нас тут ее еще называют медвежьей травой. Говорят, что это первое, что кушают медведи, когда просыпаются после зимней спячки.

При упоминании о медведях Гуля вспомнила того большого мужчину из леса, и не смогла сдержать смущения.

К счастью, бабушки уже завели какую-то беседу и потому не обратили на это внимания, а девушка поспешно поднялась из-за стола, сделав вид, что она занимается чайником.

На самом деле, она часто вспоминала этого мужчину за прошедшие дни.

Так часто, что было даже неловко.

За всю свою жизнь она таких могучих мужчин никогда не видела.

Да и если говорить честно, то был всего лишь один парень, который ей искренне нравился, и о котором Гуля думала вот так же часто, как об этом большом бородатом мужчине.

Только ничего хорошего из этих дум не получилось.

Гулю в школе не очень любили за особое положение из-за проблем со здоровьем - ее к доске никогда не вызывали, разрешали отвечать с места и даже не вставать.

Это учителя понимали, что девочка может разволноваться и ее ноги откажут.

А детям было без разницы.

Они просто видели, что Гуля не такая как все, и начинали этим ее задевать и отдаляться.

Нет, девочку никто не травил и не обижал.

Но и друзей у нее не было.

Ее просто сторонились и предпочитали дружить с другими.

После окончания школы и поступления в университет бабушка строго сказала, что пора обзаводиться друзьями и молодым человеком, и Гуля надеялась, что здесь все будет по-другому – не нужно ведь было выходить к доске.

Достаточно было ходить на лекции, а затем сдавать экзамены.

Все было проще, и в какой-то момент она даже обрадовалась, что стала общаться с молодежью, хоть и чувствовала себя неловко, потому что где-то в голове всегда был этот липкий страх, что ее ноги снова перестанут ее слушаться.

Так случалось всегда, когда эмоции захлестывали, и Гуля начинала из-за чего-то волноваться.

Врачи говорили, что физически ноги здоровы и все, что они могли сделать с этим – сделали.

Дело было в бессознательном.

В том, что осталось сидеть глубоко в голове девушки, и с этим должны были работать уже психологи.

Но об этом Гуля думала меньше всего, когда понравившийся парень пригласил ее прогуляться с его компанией.

Они даже не были один на один, но и это стало огромным счастьем для нее.

И поначалу все шло неплохо - они веселились, гуляли по парку, даже сходили в кино, а затем в кафе.

В какой-то момент Гуля расслабилась и подумала, что он и есть тот самый, с кем ее сердце и мысли научаться работать как нужно и не бросаться в панику каждый раз.

Но иллюзия растаяла, стоило только молодому человеку приобнять ее, когда компания возвращалась домой через парк.

Сердце тут же заколотилось, кровь хлынула к лицу и….Гуля рухнула в осеннюю лужу и листву за секунду промокнув и замаравшись.

Она до сих пор не могла забыть лица парня, когда он поднимал ее и морщился от отвращения, потому что тоже замарался.

Это было крахом последней надежды на то, что девушка сможет с кем-то встречаться.

Больше ее не приглашали гулять, и она никого не винила в этом.

Чувство стыда за свою нелепую особенность она несла все прожитые годы, и лишь этот большой бородатый мужчина из леса повел себя как настоящий герой - помог, и ни слова не сказал, что с ней что-то не то, хотя, конечно же, видел это и вопросов наверняка было много.

Это не выходило из ее головы.

Как и сам облик мужчины, потому что его красота была особенной – настоящей, мужской, истинной.

Гуля все придумывала, как узнать у бабушек, живет ли этот мужчина в деревне или где-то рядом, но смущалась, и так не решилась этого сделать до сих пор.

Страшно и неловко было, если бабушки подумают, что Гуля только в деревню приехала и еще от своего горя не оправилась, а уже расспрашивает про какого-то мужчину!

- Шибко эта трава полезная, так еще мой дед говорил, - отвлекла девушку от мыслей баба Тася, - Не зря ее детей кушать заставляли даже через силу. Мелко резали, да с маслицем. А под вареную картошечку так это и вовсе вкуснятина!

- А я всегда черемшу любила, хоть и маленькая была!

- Так и я ела тоже, Нюр! Только целоваться после нее не самое приятное!

Бабушки засмеялись, пихая друг друга в бока, а Гуля улыбнулась, и вернулась к ним за стол, поставив в блюдечке еще варенья.

- А разве можно заходить в лес? - уточнила девушка, потому что слова мужчины запомнила очень хорошо и сразу.

Он ведь сказал, что в деревне все знают, что нельзя уходить в лес далеко и пересекать ров.

Бабушки тут же закивали.

- А мы в Медвежий угол не пойдем, внуча! Нам на болота нужно будет идти.

Гуля с интересом приподняла голову:

- Медвежий угол?

- Заповедник наш местный. Вот он после рва сразу и начинается. Глухое место и опасное, потому что там много медведей развелось. Местные туда уже много лет не суются даже по большой необходимости, потому что многие пропадали, кто нарушал порядок, а потом и останки найти не могли.

По коже девушки прошел холодок от услышанного.

Если бы она знала о подобном, то в сторону лесу не смотрела бы даже!

Но сейчас она была взволновала не поэтому, а оттого что подобралась к информации о том мужчине максимально близко.

Другого случая могло уже просто не быть, поэтому она выдохнула:

- Выходит, в заповеднике никто не живет, кроме медведей?

- Лесники. Странные мужчины. Одиночки. Но здоровенные, как те медведи!

К лицу прилила кровь, отчего щеки девушки стали розовыми – ну ведь точно!

Этот мужчина такой и был – здоровенный. И красивый. Хоть и пугающий немного своими габаритами и тем, что голос был настолько низкий, что до дрожи пробирало просто.

- Их там много? - обратилась Гуля к бабе Тасе, которая пила чай и не подозревала, как волнительно и трепетно было на душе у девушки, оттого что она услышала и смогла узнать о нем хоть что-то.

- Раньше вроде целая семья жила. Отец и несколько сыновей. Сколько их точно никто сказать не мог, потому что лесники не слишком общительные, и в деревню почти никогда не заглядывали. Нет, если кому-то нужна была их помощь – достаточно было подойти к краю леса и начать их звать. Не знаю как, но они всегда слышали и приходили.

Баба Нюра быстро закивала и добавила:

- А мой отец говорил еще давно, что они поэтому и должны жить в глухом лесу вдали от людей, чтобы особенно сильно слышать природу, а не наш мир!

- Так ведь они и слышат!

- Да, это ж удивительно даже, как они в таких условиях выживают!

Гуля слушала, распахнув свои голубые глаза, и ее сердечко стучало быстро-быстро.

То, что говорили бабушки, походило скорее на мистику, но в это почему-то верилось. Наверное, потому что сам облик мужчины говорил о том, что он очень непростой человек.

Одно только ее расстроило - выходило, что в деревне он не жил. И даже сюда не заглядывал.

И девушка не догадывалась – что этот самый мужчина сейчас слышал обо всем, что говорили бабушки, потому что сидел на излюбленном месте и улыбался.

Думает о нем, значит, раз спрашивает, а сама смущается!

Еще как думает!

********************** - Гуля про меня спрашивала!

Это было сказано с такой гордостью и умилением, что Буран честно пытался откусить кусок хлеба побольше, лишь бы Гром не заметил его улыбки. Но щеки расползались сами по себе, даже не смотря на забитый от отказа рот.

- И не надо мне тут лыбиться! Ты картошку почистил?

- Я еще в процессе!

- Ничего тебе доверить нельзя.

- Туши мясо и не ворчи. Сейчас дочищу уже все, - Буран ловко и уже привычно держал в больших руках кухонный нож, сидя за столом на их большущей кухне, пока Гром кошеварил рагу у плиты.

Они привыкли готовить вместе.

За столько лет, прожитых под одной крышей, мужчины так слажено работали, что часто обходились вовсе без слов – один чистил, второй резал. Один стоял у плиты, второй мыл посуду - всё вместе и всё поровну.

- Завтра я подойду к ней.

- Вот! Это правильно! Вот это я поддерживаю! – закивал быстро головой Буран, отчего каштановые прядки его волос выбились из хвоста на затылке, - Будешь обаятельным! Я тебя научу! Сначала нарвешь красивые цветы, какие в лесу найдешь сейчас! А потом возьмешь вкусности из погреба послаще, и пойдешь к ней. Чай попьешь, по хозяйству поможешь, как настоящий мужик! Гуля, конечно же, сразу растает и влюбится в тебя без вопросов!

Буран был в восторге от своей затеи и знал, что все сработает как надо.

Сам-то он общался с девушками без особых проблем, и его без малого все обожали, а он и был рад стараться. Нет, бабником и самовлюбленным наглецом он не был никогда. Но с девушками и женщинами был всегда обходительным, потому что больше человеческих мужиков понимал, что им и без того тяжело живется в деревне, чтобы еще выносить плохое отношение.

С Громом, конечно, сложнее будет, потому что он от природы был молчаливым и вечно недовольным.

Но ведь ради Гули он же постарается от души!

Куда он денется, если уже влип по самые кокушки! Тут теперь только в полный перед и не оглядываться, чтобы страшно не стало от собственных эмоций!

- Да, найду ее в лесу и поговорю, - пробасил Гром в ответ на излияния друга, отчего лицо Бурана вытянулось.

- Какой лес! Какой разговор! Ты меня вообще слушал? Сначала цветы!

Ни черта Гром не слышал. Он был в своих собственных мыслях и огромном нетерпении, что стоит пережить эту ночь, а там-то уж все встанет на свои места.

Что встанет крепко и монументально - он даже не сомневался.

- Я с тобой пойду!

- Без тебя разберусь, Буран!

- Нет, не разберешься! Я тебя ворчуна знаю! Ты девушку только испугаешь своим басом!

- Раз сразу моего голоса не испугалась, то и сейчас переживет!

Мужчины спорили еще долго. Даже когда еда была готова, и они сели ужинать.

- Посуду вымой.

- Сегодня твоя очередь, - хмыкнул Буран и снова заварил себе любимый кофе, потому что знал, что ночь будет долгой, а наутро Гром себя настолько накрутит перед разговором с Гулей, что без его помощи и поддержки точно будет не обойтись.

Так оно и вышло.

Гром подскочил еще до рассвета и сел в засаду в ожидании той минуты, когда бабушки зайдут за Гулей, чтобы показать ей, где растет черемша и что это за еда такая.

К счастью, долго ждать не пришлось - и когда Гуля ступила неловко в лес, следуя с корзинкой за активными не по годам бабушками - его сердце заколотилось так, что казалось, будто этот гул по всему лесу можно услышать.

Гром шел за ней, скрываемый листвой и деревьями, а самого буквально потрясывало от желания сделать задуманное. И как только бабушки ушли вперед настолько, что увидеть его не смогли бы, мужчина понял, что тянуть больше нельзя.

Или сейчас, или не пойми когда!

Он бы, наверное, и дальше мог сидеть в кустах, наблюдая за ней, как чертов сумасшедший.

Но желание увидеть ее глазища и ощутить, что она почувствует при виде его рядом с собой, перевесили и здравый смысл, и свои же собственные обещания к людям не лезть.

Если бы берсерк не захотел, чтобы его увидели люди - они бы не увидели, даже находись он под самым их носом. Собственно, так оно и было, пока Гром был в нескольких метрах от девушки, а она его не видела и не слышала.

Но здесь он хотел.

Хотел так, что, черт побери, сам же возбудился от собственных мыслей!

Гром вышел совершенно бесшумно, не смотря на свои огромные габариты, и замер за спиной девушки, вбирая аромат ее тела, который ему так нравился, что становилось неловко.

Ее руки и кожа пахли какой-то выпечкой и сладким чаем с вареньем, который девушка поспешно выпила утром перед тем, как пришли бабушки.

И это было настолько вкусно для его медвежьей души, что мужчина незаметно для себя облизнулся.

Облизать бы эти тонкие белые пальчики.

И с губ собрать её вкус. Своими губами.

- Полегче, дружище! - раздался из дальних кусов приглушенный голос неугомонного Бурана, который не отступал от Грома ни на шаг, почему-то уверенный в том, что друг может все испортить своей излишней эмоциональностью, - Ты пришел сюда, чтобы начать общаться, а не кидаться из кусов сразу, помнишь?

Гром медленно моргнул.

Да, он всё прекрасно помнил и понимал, но эмоции на самом деле зашкаливали. Особенно сейчас, когда Гуля оказалась так близко, хоть пока и не замечала его, с восторгом трогая пальчиками мягкий ворс мха, словно увидела его впервые и теперь считала настоящий чудом.

А он не торопился говорить и просто наслаждался тем, что она рядом.

Гуля подпрыгнула от неожиданности, когда увидела краем глаза высоченную фигуру рядом с собой, и шарахнулась назад, но хотя бы не упала в этот самый мох.

И ноги держали ее.

По крайней мере, пока что.

Ее глазища были ярче голубого неба над головой, и Гром в первую секунду окунулся в них, совершенно не думая о том, что нужно что-то говорить, а не стоять над ней двухметровым волосатым истуканом с очень плотоядным взглядом.

Всё как в первый раз. Только что сейчас он был не мокрым и не голым.

- Опять ты в лесу? - пробасил он, расправляя свои плечища, отчего ткань на простой футболке натянулась, облепливая все его выпуклые мышцы, а вдалеке прозвучал ехидный голос Бурана, который в отличие от Грома умел общаться с девушками, а не пугать их с порога: «Мда, Громушка. Приветствие просто на пять с плюсом! Мог бы уже сразу зарычать из кусов, и все дела!»

Девушка быстро похлопала глазами, но неожиданно спокойно отозвалась:

- Но ведь здесь я могу быть. Ров я не пересекала. Глубоко в лес не уходила.

Гром чуть не хмыкнул.

Сдержался только потому, что иначе она могла бы заметить его клыки.

Ты смотри-ка!

Мало того, что ему ответила, так ведь еще и не испугалась! И даже сказала верно!

Медведь не удержался и все-таки хохотнул:

- А я думал, ты только рыбачить умеешь.

«Про погоду с ней поговори лучше! Скажи, что у нее глаза красивые, и предложи помочь собрать черемшу!» - снова послышался неугомонный голос Бурана, который учил своего друга быть хоть немного очаровательным, как только мог.

Но друг быть таким категорически не умел, и видимо учиться даже не собирался!

- Черемшу я тоже впервые собираю, - чуть покраснев, проговорила тихо девушка, потому что понимала, что делает это крайне неловко по сравнению с бабушками, которые здесь прожили всю жизнь, и теперь вот пытались ее всему научить.

- Думала про меня эти дни? - вдруг пробасил мужчина, и Гуля смутилась еще сильнее, но почему-то отнекиваться не стала, каким бы откровенным не получился вопрос. А потому кивнула в ответ.

Мужчина издал какой-то странный, но явно довольный звук, похожий на «хммммммм», но поднять взгляд и посмотреть вверх на его лицо, она не решилась.

А потом вдруг ее мысли зацепились за тот самый день, когда она впервые увидела его.

На озере. Обнаженным. Огромным.

На ее рыбалке.

Рыба!

Гуля быстро поморгала, когда в голове пронеслась шальная, но очень правдоподобная мысль.

Она вскинула взгляд на мужчину, который продолжал смотреть на нее с явным интересом, если не сказать азартом, и даже приподнял вопросительно бровь на ее взгляд, словно спрашивал: «И что?»

- Ведь это вы приносили мне рыбу и другую еду в тазике все эти дни?

В этот раз кончик его губ дернулся почти в улыбке, когда мужчина пробасил своим пробирающим низком голосом:

- Как поняла?

- Только вы видели меня на рыбалке. И в тот же день рыба появилась у меня. Кроме вас никто не знал.

Вот черт! И как только она раньше не догадалась об этом!

- Спасибо вам за рыбу.

- А тебе за пирожки, - отозвался он на полном серьезе.

Он смотрел на нее не отрываясь, и кажется словно не моргая, а Гуля терялась от этого взгляда.

Она и без того не особо умела общаться с мужчинами. А тут и вовсе в голове было пусто, только сердце почему-то глухо и быстро стучало в груди.

- Еще хочешь? - вдруг пробасил он, делая шаг вперед. К ней.

- Что?

- Рыбы. Приходи завтра на озеро в обед. Научу тебя рыбачить.

Больше мужчина ничего не сказал. Только сверкнул своими глазами и скрылся в лесу так, словно его и не было, оставляя девушку в сметенных чувствах.

- Это по-твоему мило беседовать?! - тут же зашипел возмущенно Буран, стоило только Грому отойти на некоторое расстояние от девушки, чтобы она точно ничего не услышала.

- Ты бы ей еще прямым текстом сказал - пошли на сеновал прямо сейчас, там я разденусь и покажу тебе все свои чертовы красоты!

Гром криво улыбнулся, даже не оборачиваясь на друга, который шагал за ним:

- На сеновале неудобно.

- А на озере прям удобно! - фыркнул Буран в ответ.

- Там нас никто не увидит.

- Только не говори мне, что ты действительно будешь перед ней раздеваться!

Гром пожал плечами и вдруг улыбнулся:

- А как я должен рыбачить?

- Люди рыбачат на удочку! Одетыми! Сидя на берегу!

- Я не человек.

- И будет чудесно, если девушка не узнает этого завтра же! - пробурчал друг, размашисто шагая сзади. – Испугаешь ее, и всё дело испортишь!

На это Гром промолчал, но улыбаться перестал, потому что Буран был чертовски прав.

Пугать ее не стоило. Девушке и без того досталось от жизни.

- Ладно, уговорил. Порыбачу в штанах в порядке исключения. Но только один чертов раз.

- Ты думаешь, вы часто рыбачить будете? - криво улыбнулся Буран, понятливо полыхнув озорными глазами, но Гром не ответил, хотя душа застонала о том, что он мог бы делать это круглосуточно.

Что делать?

Рыбачить, конечно!

А вы что подумали?

Глава 8

- А сюда точно не придут медведи?

Гулька оглядывалась по густым кустам, чувствуя себя очень неловко и смущенно с тех пор, как повстречала этого самого мужчину и снова в лесу.

Уже пара часов прошло, а ее сердце все никак не могло успокоиться – билось и стучало восторженно и взволнованно.

К счастью, бабушки думали, что это от самой прогулки по лесу, и от страха, что перед ними может появиться самый настоящий медведь.

Отчасти, это тоже было верно. Но только отчасти.

- Да кто ж их окаянных знает! Им ведь закон не писан и границы не нарисованы. Если захотят – могут и в деревню наведываться, - баба Нюра была спокойна и бодра. И даже не боялась, словно знала наверняка, что в лесу их никто не посмеет обидеть, хотя не могла увидеть ни Грома, ни Бурана, которые были поблизости, чтобы быть уверенными, что никакая живность не обидит любителей черемши.

- А раньше и приходили! - как всегда энергично поддакнула бабя Тася, - Даже я помню, как еще небольшая была, а к нам повадились медведи шастать. На людей не нападали, а вот скотину рвали и утаскивали к себе в лес. Потом мужики собрались и пошли к лесникам, чтобы спросить у них совета, как быть дальше.

- А что лесники сказали? - тут же с интересом оглянулась Гулька на бабушку, потому что все, что касалось этих мужчин, интересовало ее так, что буквально задевало за живое.

- Сказали жить спокойно и что медведи больше никого тревожить не будут.

- Так и вышло?

- Конечно! Кто деревне еще поможет, как не лесники!

Гуля почему-то улыбнулась и снова принялась осторожно собирать эту съедобную траву, за которой они и пришли, в мыслях о том, что же делать завтра.

И чем больше об этом думала, тем сильнее начинала сомневаться и переживать.

Он ведь ее пригласил, чтобы научить рыбачить? Так? Так.

Но если она придет, то с какой стороны покажет себя?

Как доступную девушку, которая по первому зову приходит?

А с другой стороны, если бы он хотел сделать ей что-то плохое, то мог бы и в первое их знакомство натворить дел.

Да и с чего она взяла, что он в принципе хочет что-то сделать?

Вероятней всего решил просто помочь странной девушке. Он ведь с рыбой помог. Кормил ее тайно все эти дни. И от этой заботы на душе было сейчас так тепло и приятно, что Гуля все таки решила пойти завтра на то самое озеро, где они встретились впервые.

Пойдет, а там будь, что будет!

Если не пойдет - сама же себя потом будет корить и упрекать.

Лесник совсем не был похож на дурного человека, хотя мог бы легко испугать своим басом и тем насколько несравнимо огромным он был.

Странно, но Гуля его не боялась.

Напротив. Мысли об этом мужчине вызывали в ней трепет, которого раньше она никогда не ощущала. Даже в груди становилось теплее, когда она думала о нем. И это было хоть и непривычно, но приятно.

Из леса они вернулись к обеду – хоть и уставшие, но зато с целой охапкой черемши и огромными незабываемыми впечатлениями.

Гуля была в восторге от леса.

Его величие, красота и уединение завораживали ее хрупкую душу. Здесь все казалось таким родным и милым сердцу, даже если девушка в самом лесу никогда не была. Наверное, действительно к своей малой родине каждый прикипал корнями, потому было так уютно и спокойно находиться среди елей, сосен и низкого пушистого кустарника.

Здесь и воздух был совсем не такой. Удивительный. Словно легкие раскрывались и начинали работать по-настоящему, впитывая в себя этот озон до дрожи в кончиках пальцев.

Уже подходя к тропинке, которая вела до деревни, бабушки остановились, а Гуля вслед за ними, увидев на дороге прямо перед ними огромного пса.

- Ну-ка кыш! – баба Тася погрозила собаке палочкой, на которую опиралась, когда шла, на что он только фыркнул, но явно совсем не испугался, - Совсем уже обнаглел! Разбойник! Кыш, я тебе говорю!

Выглядел пес очень серьезно и грозно. Не смотря на явную худобу, в нем была такая стать и тяжелый взгляд, что в какой-то момент становилось даже не по себе. Сразу становилась ясно, что судьба у него не завидная.

- Погоди, у меня пирожок остался. Надо ему дать и быстро пройти, пока он есть его будет, - отозвалась баба Нюра, и полезла в свой рюкзак, а пес внимательно наблюдал, не двигаясь.

- А где его хозяин? – тихо спросила Гуля и тоже полезла за той едой, которая осталась нетронутой у нее.

- Умер. Еще как семь лет назад. Он был охотником, в лесу постоянно пропадал, но возвращался. А потом что-то заплохело ему. Сердце прихватило. Вот так утром был человек, а в обед его не стало, - баба Нюра покачала головой сокрушенно, и кинула на дорогу в сторонке пирожок, - А этот разбойник один остался. Кошмарит всех местных хуже волка! У Семеновны в прошлом году овцу задавил! А этой зимой повадился яйца воровать и курей! Иш какая морда наглая! Знает, что сильный! Подстрелят его мужики-то когда-нибудь!

Гуля посмотрела на пса. Наглым он ей на казался. Печальная судьба у него была - остаться совсем одному. Для любого человека это большая трагедия, а для собаки и вовсе – они ведь всегда должны быть со своим хозяином.

- Почему же его к себе никто не взял?

- Так пытались! И прикармливали даже. Но он дикий совсем стал - шастает вон по лесу, а в деревню разбойничать только приходит. Как его еще медведи не задрали – никто не знает, - бабушка снова покачала головой и кивнула псу, который все это время наблюдал за ними, словно понимал, что про него рассказывают, - Иди, ешь уже! Больше у нас ничего нет!

Гуля отдала всю еду, которая у нее была с собой, и долго оглядывалась на пса, который пропустил их, а сам так и остался стоять на узкой тропинке. Красивый, гордый, статный. Похож на овчарку или лайку, только весь черный.

Если бы только он понимал людей, то она бы предложила ему жить рядом с ней и Дымком – так Гуля назвала кота, который стал частью их маленькой, но все таки уже семьи. При свете дня он оказался темно-серым с необычными, почти янтарными глазами.

Теперь Дымок уходил по своим делам днем, или лежал на пороге, растянувшись на солнце, но вечером всегда возвращался в дом и спал рядом с девушкой на печке, убаюкивая ее своим громким раскатистым урчанием. Постепенно кот стал привыкать к ее присутствию рядом и уже давался гладить себя, чему Гуля была очень рада.

И пес бы им не помешал совсем.

Жили бы, как в ее любимой сказке «Дядя Федор, пес и кот» - душа в душу в маленьком старом домике. Все вместе. Тогда бы одиночество не пугало и не ранило.

Дымок ждал ее на пороге, жмурясь на солнышке, и девушка улыбнулась коту, показывая свой «улов»:

- Смотри сколько черемши теперь у нас будет! А завтра наверное рыбу принесу.

Кот прошагал в дом вслед за смущенной Гулей, чьи щеки покраснели при мысли о том, что завтра она увидит лесника, и проведет с ним немного времени.

Про саму рыбалку она не думала - если получится у нее что-то поймать, то это станет приятным бонусом. А вот мужчина из ее головы не выходил и прочно поселился в мыслях с тех пор, как она снова увидела его так близко.

А ведь про жен и невест лесников бабушки ничего не говорили.

Не может же быть, чтобы мужчины жили одни в лесу?

С этими мыслями она старалась занять себя работой, чтобы только день пролетел быстрее, и наступило бы завтра.

Через некоторое время раздался настойчивый стук в дверь, и Гуля чуть нахмурилась, потому что понимала, что это не баба Нюра и баба Тася. Их бы она услышала еще с порога. И кот настороженно покосился на дверь и спрыгнул с печки, чтобы по-хозяйски встретить нежданных гостей.

- Кто там?

Наверное, глупый был вопрос, учитывая, что в доме она была совсем одна и едва ли смогла бы как-то защитить себя.

- Матвей, - раздался за дверью незнакомый мужской голос, - Меня баба Нюра отправила к тебе. Попросила банки занести, чтобы ты черемшу засолила.

Гуля осторожно открыла скрипучую дверь, тут же встретившись со взглядом незнакомого молодого мужчины, который уставился на нее с явным и плохо скрываемым интересом.

- Спасибо вам и бабе Нюре.

Гуля забрала две большие банки, чувствуя себя неловко рядом с ним. Неловко и как-то неприятно. Она не любила такие взгляды, но сталкивала с ними часто за жизнь, когда многие мужчины считали, что они имеют право раздевать глазами и всячески показывать, что ее внешность им более, чем симпатична.

Это был взгляд из разряда «я бы ее трахнул», поэтому девушке было неприятно смотреть в лицо мужчины, и тем более пытаться с ним общаться.

- Только спасибо? – хмыкнул он, - Даже на чай не пригласишь?

- Нет, - коротко, но максимально откровенно отозвалась Гуля, - У меня много дел.

Матвей усмехнулся и как-то сверкнул взглядом, потому что этим отказом она его зацепила. Но это городская красотка еще не знала, что он первый парень на деревне и так просто теперь от нее не отстанет. Уж если она и будет с кем-то спать, то точно с ним!

Нет, он конечно слышал, что в их деревню приехала новенькая, и что она очень даже ничего, но что настолько хорошенькая и яркая – он не подозревал. А так бы наведывался в гости куда раньше.

- А ты чего в этом доме поселилась? В центре же полно домов свободных куда новее этого.

- Это дом моей бабушки. И мне здесь нравится.

- Серьезно?

- Да.

Так, общаться она не хотела. И в принципе на него даже не смотрела, что немного раздражало, но мужчина знал, что раз уж она приехала сюда жить, то времени у него было полно – он свое еще ухватит.

- Ну ладно. Если тебе что-то будет нужно – ты меня зови. Я приду, помогу.

- Хорошо, спасибо.

Мужчина еще потянул немного времени, глупо потоптавшись на пороге на тот случай, если она его успеет рассмотреть получше, и все таки пригласит на чай, но девушка только поджала губы и упрямо молчала. Дикая какая-то. А еще говорят, что в городе народ раскованный и общительный. Эта была неправильная городская.

Мужчина уходил не спеша и с видом победителя, но если бы оглянулся, то наверняка увидел за углом дома высоченную тень, которая напугала бы своим недобрым тяжелым взглядом даже в этот солнечный теплый полдень.

И ладно, если бы только напугала.

Такая тень и прибить могла одним ударом. Хлоп и все!

Могла и, честно говоря, очень сильно хотела это сделать!

Гром сразу почувствовал, что к домику Гули направляется какой-то мужчина, хотя сам был за много километров от неё, и снова валил лес для строительства нового дома.

Он ведь туда пришел, дабы успокоиться и занять руки, чтобы голова не шалила, но был настолько привязан к Гуле душой, что ощущал даже, как девушка дышит.

До окраины деревни он долетел за считанные минуты, снося на пути те деревья, оббежать которые не успевал. А теперь так и стоял – влажный от пота, весь в опилках и с торчащими хвоинками в растрепанных волосах.

Стоял и широко улыбался, не боясь, что его звериные клыки сейчас может кто-нибудь увидеть, и его медвежья душа мурчала внутри, потому что девушка отшила мужчину.

Более того – он был ей настолько противен, что Гуля поморщилась и облегченно выдохнула, когда он наконец ушел.

И даже на чай его не пригасила ради приличия!

Вот так вот!

А его Гуля на чай приглашала!

Захотелось даже вот прямо сейчас тоже постучаться и проверить, что будет чувствовать девушка, когда увидит его перед собой в собственном доме, но Гром остановил себя, хотя душа рвалась к ней и скреблась от нетерпения. Он уговаривал себя, что стоит подождать всего одну ночь, и он получит куда больше, чем просто чай.

Пережить одну ночь, чтобы встретить новый день с трепетом и жаром нетерпения.

Всё хорошо будет. Теперь Гром был в этом уверен.

Эту рыбалку они оба запомнят надолго.

*******************

- Не придет.

- Помолчи, и собирайся на работу уже.

- Говорю тебе, не придет Гулька! Надо было меня слушать и начинать с цветов и ухаживаний! А ты что? Приходи на озеро! - Буран даже голос поменял, изображая бас своего короля, который не спал очередную ночь и сидел на кухне, попивая свой любимый таежный чай с липой и медом. С виду подозрительно спокойный и собранный. - Что делать будешь, если не придет?

- Придет.

- Это откуда такая уверенность?

Гром только пожал своими плечищами и загадочно промолчал. Но глаза-то были довольные и хитрые!

- Нет. Возьму отгул и с тобой останусь.

- Иди на работу уже!

Буран замолчал, сверля друга таким взглядом, словно забирался ему под череп в попытках понять, что этот громила задумал, а главное почему был так умилительно спокоен? Ну ведь явно же здесь было что-то не чисто!

- Точно без меня справишься?

Гром едва не закатил глаза, и поднялся из-за стола, чтобы пихнуть неугомонного друга в плечо, и отправить уже наконец работать.

- Точно. Иди уже наконец, пока не опоздал! Хорошо, что ты сам себе хозяин, иначе тебя бы уже уволили!

- Между прочим, это твоя мастерская!

- Я помню. Вечером увидимся.

- Не натвори ничего!

- Ладно.

- Я пораньше приду!

- Не нужно.

- Может на обед домой заскочу?

- БУРАН!

- Всё молчу. Ушел я. Ушел!

Гром только сокрушенно покачал головой, но улыбнулся за спиной своего друга, который за рыбалку переживал больше его самого. И тоже не спал ночью и крутился, потому что чувствовал, что не спит и Гром и Гулька.

Да он за собственные свидания так никогда не переживал!

А тут дело было важное - друг влюбился и собирался сделать первый шаг! Спустя столько десятилетий одиночества и кошмаров ночами, после которых его сердце разрывалось от боли.

Гром же не спеша допил свой чай, убедился в том, что Буран дошел до работы и открыл мастерскую, где стояли пара сломанных мотоциклов, запчасти от машин и разобранный трактор - и лишь после этого вышел из дома, подставляя лицо утреннему солнцу, чтобы глубоко втянуть в себя аромат леса, где тонкой красной линией всегда витал аромат Гули.

Девушка тоже уже проснулась, и медведю было радостно слышать в ней те же чувства, что бередили и его неспокойную душу – она была взволнованна, и трепет в ее душе отдавался жаром в теле Грома.

А еще все таки были сомнения.

Пусть небольшие и робкие, но они то накатывали по нарастающей, то уходили, оставляя только чистый интерес и восторг.

- Давай, милая. Решайся. - прошептал себе под нос мужчина, обращаясь к девушке, которая принялась готовить себе завтрак, первым делом накормив кота, хотя сама не притронулась ни к еде, ни к чаю, - Я тебя не обижу.

Казалось, что девушка это понимала, а потому несмело ступила на порог крыльца и замерла, собираясь с мыслями и собственной смелостью, чтобы сделать этот шаг.

- Приходи. Приходи. - повторял он, словно заклинание и сердце горело внутри.

Гром дошел до озера первым, и замер в ожидании того момента, когда Гуля выдохнет с дрожью и спустится с порога, направляясь в сторону запретного для всех леса.

Она идет!

Не то, чтобы он сомневался, но риск того, что девушка испугается все таки был.

Поэтому сейчас, когда все пошло по самому наилучшему из планов, адреналин в крови подскочил настолько, что как только искры из глаз не полетели.

И все бы ничего, но вот тело отреагировало тут же. Бурно.

Очень бурно, черт побери!

Возбуждение приподняло свободные брюки в области бедер так, словно он в штанах спрятал флаг, который встал торчком и всем своим видом показывал, что вот он – могучий и сильно готовый к знакомству.

-…твою ж лохматую, - пробормотал мужчина, недовольно покосившись вниз, но отчетливо понимал, что с этой бедой так просто не справится, да и потом, девушка была близко. Вот только едва ли она будет готова к ТАКОМУ приветствию с его стороны.

Вот и что было делать с этой выпуклой проблемой, не заметить которую было просто невозможно?

Выход был только один и ничего другого Гром не придумал – он вошел в озеро прямо в одежде, как и пообещал Бурану, и потому что сам понимал, что если будет обнаженным, то сдерживать себя станет еще сложнее.

Он ощущал Гульку настолько остро и жадно, что все запахи леса уходили на второй план, словно сам мир расплывался и начинал исчезать, стоило ей только оказаться поблизости.

Прошло еще немного времени, когда она неловко вышла на уже знакомую поляну и скованно остановилась, глядя на то, как Гром стоял по пояс в воде посреди озера. Мокрый. И в одежде.

Стоял и криво улыбался уголками губ.

- Молодец, что пришла, - пробасил мужчина вместо приветствия, и Гуля ощутила, как от звука его невероятного низкого голоса пронизывающие мурашки разбежались по телу.

Какой же он огромный. И красивый.

- Пришла, но до сих пор думаю, правильно ли я сделала, - тихо, смущенно, но удивительно откровенно проговорила девушка, сама себе удивляясь тому, как легко она с ним общалась, не смотря на полное отсутствие опыта каких-либо отношений с мужчинами.

Просто было в его суровом красивом лице что-то такое особенное, отчего хотелось быть рядом с ним, и не пытаться скрывать совершенно ничего. Даже собственные страхи и мысли.

- Вдруг вы подумаете, что я дурная. И легкомысленная.

Мужчина улыбнулся шире, пробасив:

- Я знаю, какая ты.

Гуля вскинула голову, посмотрев в его лицо.

- И какая же?

- Самая лучшая.

Мужчина не шутил.

Он говорил серьезно и глядя в глаза девушке, отчего ее щеки тут же покраснели, потому что такого ответа Гуля совсем не ожидала.

Да Гром и сам не ожидал, что скажет это вслух!

Но она говорила с ним откровенно и честно, и он с удовольствием делал это в ответ.

Одно только было плохо – колени девушки тут же задрожали, а трепет и смущение сменились сначала волнением, а затем и вовсе липкой паникой.

Гром понимал, что с минуты на минуту она упадет в траву, как случилось в прошлый раз. Но позволить ей сделать это не мог.

Он вышел из воды в два шага, отчетливо понимая, что возбуждение никуда не делось, и за секунды стало еще больше, стоило только глазам Гули распахнуться от увиденного, а щекам снова заалеть.

Девушка поспешно опустила ресницы, но сделать вид, что она ничего не заметила, категорически не получилось.

Гром подхватил ее на руки, уверенно прижав к своей мощной и мокрой груди, до того, как ее ноги подвели девушку в очередной раз.

- Ой. Это вы на меня? - смущенно и едва слышно выдохнула Гуля, на что Гром хрипло и немного нервно хохотнул:

- А что, здесь кто-то еще есть?

- Мы ведь рыбачить будем?

Хороший, черт побери, вопрос!

Глава 9

Гром смотрел на девушку и с удовольствием ощущал, что она его не боится. Совсем.

И ноги у нее подкосились не из-за этого, а потому что эмоций было непривычно много. Тот трепет и волнение, которые она чувствовала сейчас, настолько оглушали, что тело в прямом смысле перестало ее слушаться. И сердце колотилось так, что ему было слышно.

Как же поцеловать ее хотелось!

Вот прямо сейчас.

Взять, чуть-чуть наклонить голову и ощутить собственными губами какая она нежная и сладкая. Гром перевел взгляд на ее губы, и девушка эти мысли поняла, а потому покраснела еще сильнее.

Но не оттолкнула и не попыталась выбраться из его ручищ. Только пробормотала тихо, потому что находиться в этом смущении и тишине ей было неловко:

- А ведь я с собой даже удочку не взяла.

- А она у тебя есть? - улыбнулся мужчина и его глаза весело заблестели.

Он чуть было не ляпнул, что у него с собой есть кое-что получше.

Целая дубина! Которую сейчас она к счастью не могла видеть, пока была у его груди.

И чтобы не светиться этой самой дубиной, ему нужно было бы вернуться в воду и как можно быстрее, потому что мысли о поцелуе никак не уходили, и распаляли кровь так, что глупости лезли в голову одна горячее другой.

Они ведь здесь были совсем одни.

Никто их не увидит и никто не помешает, что бы не произошло дальше.

Но именно это и было опасно.

Для первого раза было достаточно и того, что она своими глазами увидела КАК она ему нравится. Особенно для девушки, у которой еще не было мужчины.

Гром бы ее с собой в воду уволок, но вовремя сообразил, что для девушки вода будет еще холодной, даже если он будет рядом. А если она замерзнет, то точно заболеет, чего мужчина категорически не хотел.

- Я научу тебя ловить рыбу без удочки, - проговорил он, и осторожно усадил девушку на нагретый солнцем камень, где было не очень мягко, но зато тепло и безопасно.

- Это как? - она тут же вскинула голову, заглядывая в его лицо с неподдельным интересом, хоть и все еще была смущена его откровениями и тем, что успела рассмотреть.

- Сейчас увидишь.

Гром вошел в воду по пояс и замер, кожей ощущая, как девушка смотрит на него - робко и ласково.

А Гуля любовалась им.

И как только при его габаритах и высоте, он мог двигаться настолько плавно, грациозно и уверенно? В каждом его даже самом простом движении была сила и уверенность, и она не пугала, а успокаивала.

Да, вот, что она чувствовала рядом с ним. Покой.

Девушка не решалась заговорить первой, но наблюдала за каждым движением мужчины с большим любопытством, и когда он остановился в воде и как-то весь замер – то и она замерла, и даже затаила дыхание, сама за собой этого не замечая.

Она пока не понимала, что происходит, но доверяла ему и его опыту.

Мужчина стоял, опустив обе руки в воду и глядя на ее спокойные неподвижные воды, словно в зеркало.

И хорошо, что Гулька не могла увидеть, что Гром пропустил пару-тройку рыб, потому что никак не мог сосредоточиться, отвлекаясь на эмоции девушки в отношении себя.

Он впитывал эти эмоции жадно и восторженно, потому что уже успел позабыть, что люди способны чувствовать в отношении него нечто подобное – нежное, трепетное, глубокое и искреннее.

Обычно женщины его хотели.

И эта эмоция была, словно перебродивший мёд, который мог ударить в голову, но имел горькое и отвратительное послевкусие.

Желание быстро перегорало и уже давно перестало его интересовать.

Мужчины же его либо боялись, либо давились от зависти.

Впрочем, на это все Гром уже давно научился не обращать внимания. Он и с людьми-то не особо общался, а потому лишние эмоции его не интересовали.

Но сейчас его душа мурчала и сворачивалась внутри ласковым медведем, который согреет и оближет, не смотря на свой огромный жуткий вид мохнатого великана.

Гулька еще не знала что такое желание, а потому ее эмоции были почти хрустальными и такими невесомыми, что страшно было начать дышать слишком громко, чтобы не спугнуть их.

А он горел внутри.

Его разрывало от желания защитить хрупкую девушку от всего мира.

И сделать ее своей.

Прямо сейчас.

Поэтому Гром всеми силами пытался сосредоточиться на рыбалке и поменьше обращать внимания на то, чего ему так сильно хотелось.

Хотелось так, что в какой-то момент показалось даже, что скоро вода в озере нагреется до такой степени, что начнет закипать и бурлить! Как говориться – уху заказывали?

Но рано еще! Рано! Нужно было дать ей время принять его таким, каким он был.

И если бы не это чертово возбуждение, то мужчина бы уже успел поймать без труда достаточно рыбы, а не стоять мокрым истуканом, насильно удерживая себя в воде.

Но они ведь никуда не торопились, верно?

Когда Гром без труда схватил любопытную рыбу и просто выкинул ее на берег, Гуля ахнула и широко улыбнулась. И ради этой улыбки он был готов стоять с мокрыми яйцами хоть до самого утра.

- Это омуль, - пробасил Гром, наблюдая за девушкой и тем, как она неожиданно сползла с камня, чтобы переложить рыбку в уже знакомый таз, - В этом озере не водится агрессиво-хищная рыба, вроде щуки. Поэтому можно ловить ее руками. Главное, привыкнуть и не бояться.

- Она не скользкая?

- Скользкая, но если приноровиться, то и это не станет проблемой.

Гром не стал говорить вслух, но про себя отметил, что в этот раз ножки девушки стали работать намного быстрее, чем тогда, когда они встретились в первый раз, и ей потребовалось несколько часов, чтобы подняться.

Сейчас же она ступала неловко и держалась за камень, но стояла!

Значит, он был прав в своих мыслях о том, что дело не в физическом недуге, а ее эмоциях, и душу грел тот факт, что рядом с ним она чувствовала себя уверенно, а потому и смога пойти так быстро.

Гуля и сама была искренне удивлена этим, когда пошевелила пальчиками на ногах и ее брови удивленно приподнялись.

Такого с ней еще не было за все время проблем с ногами!

Чувствительность вернулась, хоть колени еще и дрожали.

- Здесь много рыбы водится?

- Да. Есть еще дальнее озеро, оно глубоко в лесу и впадает в речку. Там рыбы еще больше. Можно поймать и хариуса, и таймень, и налима, и щуку, и леща, но делать это нужно не руками. Рыбы большие и хищные. Если не на удочку, то можно сети поставить. Так удобнее даже будет.

Гром снова выкинул пару рыбёшек на берег, а Гуля собирала их и складывала в таз.

- В следующий раз сходим на то озеро?

Мужчина прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать широченную улыбку, и не сверкнуть своими звериными клыками, увидев которые, у девушки конечно же появится масса закономерных вопросов, дать ответы на которые он не сможет.

Она должна стать его по законам берсерков, прежде чем узнать его истинную сущность.

Но то, что Гулька была готова пойти с ним на рыбалку еще, было так радостно и волнительно, что медведь сдержаться не смог.

Он рассмеялся, чуть выгибая брови, отчего пришлось прикрыть рот мокрой ладонью, а девушка смутилась, но улыбнулась в ответ.

- Сходим, куда ты только захочешь. Можем там ночевать остаться, - кивнул он в ответ с чувством и слишком откровенным жаром, который она хоть и не поняла до конца, но почувствовала до мурашек на коже, - Не страшно тебе со мной?

Гуля покачала головой, и села на берег, чтобы быть к мужчине поближе.

Она бы и хотела скрыть, что ее мягкая хрупкая душа тянулась к нему так, что внутри все сводило от странных теплых чувств, но не умела этого делать.

Да и как можно было скрыть что-то от хищника?

Когда он вдруг стянул с себя мокрую футболку, то её сердце подскочило к горлу и там затрепетало.

Аполлон бы захлебнулся от зависти, глядя на тело Грома!

Господи, насколько же он был огромный, но при этом ладный!

Мышцы тугие, выпуклые, но мужчина совсем не выглядел как перекаченный бык, который еле мог двигаться от переизбытка мышц.

Все в нем было настолько гармонично и красиво, что невозможно было не залюбоваться.

- Нравится? – вдруг улыбнулся он, а Гуля смутилась, понимая, что глазеет на него.

- Что?

- Рыбалка, - судя по тому, как весело и хитро прищурились глаза мужчины, речь шла совсем не об этом, и Гуля не смогла сдержать улыбки в ответ, когда кивнула, поддерживая его задор:

- Да. Очень. Никогда не видела ничего подобного.

То, что они говорили так откровенно, отзывалось в груди сладким томлением и дрожью в кончиках пальцев, но когда мужчина вдруг издал странный звук, похожий чем-то на рычание, Гулька удивленно моргнула.

Нет, испугаться не успела, потому что он тут же закашлял, а она решила, что ей это все должно быть просто показалось. Потому что люди не могут издавать такие звуки.

По крайней мере, обычные люди – точно нет.

А те, кто живет в лесу?

- Значит, вы – лесник?

Мужчина протянул раскатисто и низко:

- Уг-у-у.

- И в лесу живете?

- Да.

- А в деревню никогда не приходите?

Его глаза весело полыхнули в лучах яркого солнца и чуть прищурились, когда он изогнул бровь и пробасил:

- Только по приглашению на чай. Мед и варенье с меня.

- А с меня пирожки. Или что вы любите?

- Целоваться люблю, - вдруг пробасил он, глядя в ее глаза так, что по позвоночнику прошла волна жара, и захотелось почему-то сжать колени. Гуля снова покраснела, и так и не нашлась, что ответить на такое откровение.

Ей было приятно слышать это. И очень-очень неожиданно.

Да, мужчины у нее не было, но она прекрасно понимала, что реакция его тела была самым правдивым комплиментом, которого она не ожидала увидеть.

А он вдруг сделал пару шагов в воде по направлению к ней, но заставил себя остановиться, отчего мышцы на его мощных плечах и груди словно свело судорогой.

- Ну так что? Пригласишь меня на чай?

- Да.

Бровь мужчины изогнулась, и он снова улыбнулся, потому что не ожидал услышать от Гульки ответ. И тем более такой.

Да она и сама не ожидала!

Ни с кем другим она бы не стала вести себя так - откровенно и открыто.

Её душа была совершенно нагой перед ним. Она не пыталась что-то скрывать или казаться другой.

И видя его улыбки и блеск в этих прищуренных от солнца и горячих от эмоций глазах, она нутром чувствовала, что он не считает ее плохой или невоспитанной. Или слишком доступной.

Гулька терялась от его горячего взгляда, в котором мужчина тоже не скрывал своих эмоций, но уходить от него не хотела.

- Хочешь, рыбу на костре приготовим? - пробасил он, на что девушка радостно закивала, - Я взял с собой соль и кое-что из еды. Ты чай любишь?

- Да.

- А таежный чай когда-нибудь пила?

- Никогда.

Гром улыбнулся и стал не спеша выходить из воды, понимая, что он может всю ночь простоять в воде, а от возбуждения это ни черта не поможет.

- Значит, пришло время пробовать что-то новое.

Гром понимал, что прозвучало это очень двусмысленно, но скрывать от нее ничего не хотел.

Ему нравилось до головокружения, что девушка была с ним такой откровенной и честной, не понимая того, что он ощущал все ее эмоции, и легко мог понять ложь или попытку скрыть что-то.

Едва ли она сама понимала, насколько ценным было для него то, что у них с первой встречи сложились именно такие отношения.

- Смотри, что у меня здесь есть, - мужчину совсем не смущало то, что он был мокрым и как одежда прилипала к телу, показывая все очертания, когда он присел на корточки, и показал небольшой рюкзак, который лежал на траве и ждал своего часа.

Из него он достал котелок, и пару льняных мешочков, от которых шел приятный аромат.

В одном из них оказались сушеные ягоды и какие-то ароматные травы и цветы.

- Знаешь что-нибудь из этого? – он высыпал смесь себе на ладонь, а Гулька с интересом склонилась над ней, отчаянно стараясь не замечать, что мужчина был по-прежнему возбужден.

- Вот это плоды шиповника. А это похоже на земляничку.

Гром кивал, гордый тем, что девушка неплохо разбирается, хотя и городская.

- Верно. А это цветы липы и садовая мелиса.

- Вы все сами собирали?

- Конечно.

- А ведь я даже имени вашего не знаю, - пробормотала девушка, а Гром в первую секунду запнулся о собственные мысли, потому что не знал, как она отреагирует, когда услышит его настоящее имя.

Но быстро решил, что раз у них с первого взгляда сложились такие доверительные и откровенные отношения, то стоит быть честным во всем, а потому ответил:

- Гром.

Обычно люди округляли глаза после услышанного.

Многие недоверчиво хмыкали и не верили, что он не шутил.

А девушка совсем не удивилась, только улыбнулась и склонила голову к плечу, проговорив:

- Вам очень подходит это имя.

- Правда?

- Да. Из-за голоса, - мужчина тихо рассмеялся, чуть выгибая брови и глядя на ее хоть и задорно, но с тем жаром, который девушка могла ощутить буквально собственной кожей, - И потом это имя очень мужественное. Я не могу представить, чтобы вас называли Петей или Алексеем.

- Или Матвеем, - криво хмыкнул мужчина, и Гуля сначала кивнула, а потом удивлено заморгала.

Матвей?

Разве не так звали того мужчину из деревни, который приходил вчера?

И разве было не странно, что Гром назвал именно это имя?

Но решиться и спросить у него всё сразу Гуля не смогла, а потом и вовсе быстро забыла, когда мужчина стал разводить костер из сухих гладких коряг и прошлогодней травы, которая проплешинами выходила в зелени.

Ему и спички были не нужны.

Гром просто несколько раз похлопал два камня друг о друга, отчего появились искры, и костер быстро разгорелся.

С таким мужчиной ничего на свете не было страшно!

Какой бы Армагеддон не случился - если он будет рядом, то всё будет в порядке. Гуля не просто наблюдала за ним – она впитывала всё, что он делал. Запоминала каждый жест, каждый его взгляд, брошенный прямо и так по-доброму.

Со всеми людьми она чувствовала себя калекой, потому что знала, что если она заволнуется и ноги снова ее подведут, то на нее будут оборачиваться, делая это с сожалением, отвращением, безразличием.

Но здесь, в глухом запретом лесу, рядом с этим огромным мужчиной она впервые почувствовала себя по-настоящему человеком без оглядки на то, что он подумает о ней. Ей было не стыдно за себя и свою нелепую особенность.

- Я хочу, чтобы вы научили меня всему, - проговорила Гуля приглушенно, но с теми эмоциями, которые кружили внутри клубком, что было сразу не распутать, и Гром вдруг подался вперед, осторожно касаясь большой горячей ладонью ее щеки.

- Всему, что ты только захочешь и к чему будешь готова.

Не смотря на свои габариты и возбуждение, прикосновения мужчины были настолько осторожными и нежными, что у Гули перехватило дыхание.

Может, стоило ему сказать, что это было первое прикосновение к ней, и потому Гулька замерла и затаила дыхание?

Она ведь не знала, что Гром все прекрасно чувствует и понимает.

Чувствует так, что у самого сердце свело судорогой и сбилось с ритма.

Нежная она. Чистая. И до того хрупкая, что страшно было показать, как сильно ему хочется обнять ее и сжать в своих ручищах. Страшно было сделать ей больно и испугать своим напором. Потому Гром и держался так, словно яйца к дубу приколотили намертво. И не позволял себе вольностей, от которых голова пойдет кругом, а тело предаст.

Он ее чаем напоит, и рыбой накормит, и домой на руках отнесет обратно.

Он всё-всё сделает как положено, лишь бы только она вот так же на него смотрела – нежно, открыто, с восхищением и робостью.

- И начнем мы с чая, - хрипло добавил мужчина и стал сооружать из веток подставку, куда затем повесил котелок, предварительно зачерпнув воды из озера, чтобы только скорее себя занять чем-нибудь и поменьше думать о том, что ему хотелось.

Сдерживать себя надо было! И очень сильно!

К счастью, девушка его жажды не понимала и не подозревала, что творилось внутри у медведя.

Она задавала много вопросов про все на свете и радовалась, когда тут же получала исчерпывающие ответы.

Казалось, что Гром знает совершенно все о лесной жизни, обитателях леса, ягодах, травах, погоде.

О том, как себя вести в разное время года. Как не заблудиться. Как выживать в тайге, если не найти дороги домой сразу.

- Ты не заблудишься и не потеряешься, - качал головой мужчина, когда вода прокипела достаточно, и он щедро насыпал в ее сухих ягод и цветков липы, отчего поляна тут же наполнилась просто каким-то волшебным ароматом, - Я тебя всегда найду.

Гуля улыбнулась, потому что верила Грому.

А еще ей казалось, что мужчина словно одергивал себя каждый раз, когда разворачивался к ней.

Словно хотел прикоснуться, но каждый раз останавливал себя.

Да и потом, он все так же был возбужден, хотя времени прошло уже достаточно.

- А знаешь, без чего чай не станет настоящим таёжным? – пробасил мужчина и поднялся на ноги.

- Без чего?

- Без хвои. Идем, я покажу тебе, как ее искать и собирать.

Девушка поднялась следом за ним с радостью и воодушевлением. Она бы его и за руку взяла, если бы Гром только предложил, но снова было стойкое ощущение, что он специально держит невидимую границу между ними. Вот только для чего – девушка не понимала.

- Вот эта сосна подойдет, а знаешь почему? Она молодая. Можно использовать хвою ели, сосны или кедра.

Гулька шагнула к нужному дереву, на которое показывал Гром, но пока смотрела на него, не заметила под ногами небольшой коряги, и споткнулась, полетев вперед.

- Опа! Держу тебя, милая.

Реакция и сила мужчины как всегда поражали воображение, но девушка думала не об этом.

И если бы ее спросили, что творилось в ее голове сейчас, то едва ли она смогла бы ответить.

Гуля просто подалась вперед и прижалась губами к его губам, замерев, потому что почувствовала, как он задержал дыхание.

Стыд-то какой – она сама его поцеловала!

Прикоснулась к неожиданно мягким губам и поняла, что сердце тут же заколотилось, но мужчина медленно моргнул. И все.

- Простите! Я не хотела!

Она хотела было отпрянуть, и даже как-то забилась в его ручищах, а потому мужчина осторожно поставил ее на землю.

Едва ли она понимала, какой опасный момент был сейчас, и как все внутри него свернулось в один обжигающе-огненный комок, который было не распутать. Который лучше было в принципе не трогать, потому что это было чревато большими и неожиданными последствиями.

Но Гром изогнул брови, пробасив:

- Не хотела? Хочешь сказать, случайно меня поцеловала?

- Да.

Господи, глупость какая!

Но как было объяснить свое поведение тому, кто возвышался над ней горой и заглядывал в глаза так, что не покраснеть не было совершенно никакой возможности?

- Еще скажи, что тебе это не понравилось, - вдруг улыбнулся он.

- Нет, конечно же!

Откровенная ложь не прокатила, даже если она смотрела в его веселые прищуренные глаза.

- Простите, мне нужно идти.

Девушка и шага не сделала, как вдруг оказалась прижатой к дереву и низкий голос пробасил:

- Ну-ка стоять. Я еще хочу.

Глава 10

Щёки Гули горели оттого, что ей было стыдно за то, что она натворила.

И за ложь, которую она сейчас так опрометчиво ляпнула, потому что не было сил признаться в том, что это легкое едва заметное прикосновение к его губам, отозвалось в душе бурей эмоций.

Она ведь хотела показать ему не словами, а делом, что в полном восторге от него, того, что он говорил и как ее учил! Что он просто был рядом и совсем не обращал внимания на то, что с ней не все в порядке.

А тут случилось такое, что сердце заходилось от стука и ладони стали горячими и влажными от переизбытка эмоций, когда Гром неожиданно обхватил ее своими ручищами и приподнял вверх так, чтобы теперь их лица были на одном уровне.

Всего одна секунда.

Один неполный вдох.

Один удар сердца и Гром сделал то, что хотел сам – он поцеловал Гульку. По-настоящему.

Прикоснулся губами жарко и чувственно, не получив отпора, когда скользнул языком по губам девушки и раскрыл их, проникая внутрь.

Это был поцелуй-откровение.

Поцелуй-жажда.

Все его эмоции, которые он пытался скрыть и сдержать в себе, вырвались за одну секунду, утопив его в своей лаве так, что невозможно было опомниться и сделать шаг назад.

Он чувствовал ее волнение и трепет, и вбирал их в себя вместе со сладким дыханием Гули.

Он приучал ее к себе.

По-медвежьи пылко и в чем-то сурово, не давая опомниться и оттолкнуть.

Гром может и понимал, что нужно бы быть понежнее и дать девушке больше пространства, но вот так сразу взять себя в руки просто не мог.

До чего же эта девушка была сладкая для его медвежьей души!

Вкуснее и ароматнее меда!

Долгожданнее, чем робкая весна!

Ярче красок буйного лесного лета!

Она была идеальная!

Настолько ладная, что сердце заколотилось и своим стуком оглушило мужчину, когда он подхватил ее под попку большими горячими ладонями, чтобы насадить на свой обнаженный торс, и прижать к себе крепче, не разрывая поцелуя.

Гром почувствовал, как Гуля тихо ахнула в его губы, и ее кожа загорела от стыда и удивления.

К такому напору девушка была явно не готова.

Нет, она, конечно, предполагала, что целоваться с мужчиной, который тебе искренне нравится – это приятно, но чтобы это было ВОТ ТАК – Гуля даже представить себе не могла!

Было ощущение, что голова кружится, а в теле каждая венка и тонкий сосудик наливаются жаром, от которого кровь начинает гудеть и закипать!

В какой-то момент стало страшно, потому что девушка не понимала – так ли это должно быть, или ее тело снова делает что-то не то.

И этот страх Гром почувствовал собственной кожей, но голова была словно в дурмане.

Он был опьянен тем, что происходило между ними так неожиданно и вкусно, что прийти в себя сразу никак не получилось.

Напротив, мужчина сжал в своих ручищах девушку еще сильнее, как настоящий хищник, который своего никогда не отдаст, но в голове прозвучал внутренний голос.

При чем, почему-то голосом Бурана, который напряженно проговорил: «Полегче, дружище! Полегче! Она не уйдет, разожми руки и сделай шаг назад!»

Гром зарычал, но пришел в себя моментально, когда Гуля распахнула глаза, защекотав его длинными ресницами.

Она услышала этот странный звук, который люди, конечно же, издавать не могут.

Может, и не сразу поняла, что этот звук шел от него, а потому вздрогнула и напряженно застыла, вцепившись в его плечища.

«Гром! Остановись! Сейчас!»

Снова захотелось зарычать, но в этот раз мужчина сдержался и приподнял голову, чтобы увидеть ее невероятные красивые глаза и влажные чуть припухшие губы, в которые хотелось впиться снова.

Он не насытился ею.

Этот поцелуй был каплей в океане и его жажду не утолил, а сделал лишь еще сильнее.

Теперь ему хотелось больше. Намного больше.

Забытые и похороненные эмоции, которые всколыхнули его душу, разъедали изнутри так, что хотелось завыть.

И ладно бы, если только душу!

Куда хуже дела обстояли с телом!

Гром уже сейчас ощущал, что стоит на очень опасной черте, переходить которую не стоит.

Даже, черт побери, рядом с ней стоять не стоит!

А он стоял!

Стоял прямо на ней, и уже ощущал, как его ягодицы знатно подпалило!

Черт, он завелся от этого поцелуя так, что дальше уже было просто некуда – только обращаться в зверя.

Выброс адреналина, страсть, кровь, азарт - все это воспринималось его зверем одним огнем, от которого ему хотелось вырваться наружу. И разрешения на это зверь никогда не спрашивал.

«Ты ей больно делаешь, дружище! Расслабься! Дальше нельзя!»

Гром хрипло выдохнул, с удивлением понимая, что настолько увлекся этим неожиданным поцелуем, что не заметил, как Буран оказался рядом. Не так близко, чтобы его увидела и смогла бы услышать Гуля. А вот для медведя этого расстояния было достаточно.

И это был не внутренний голос, а действительно его шибко переживающий друг, который был на чеку, готовый кинуться и показать себя, если ситуация выйдет из-под контроля.

А она уже выходила!

Никто не представлял даже, скольких сил потребовалось приложить Грому, чтобы разжать свои руки и сделать шаг назад, отпуская девушку от себя.

Его изнутри выворачивало наизнанку в желании схватить ее, прижать к себе и навсегда спрятать в лесу вдали от любопытных глаз и надоедливых людей!

И если он сделает сейчас шаг вперед, то так оно и будет!

Не сдержится ведь!

Потому что душа горела и рычала, и только голос Бурана не давал сорваться в ту пропасть, из которой уже будет не выбраться.

«Вот так! Молодец! Собери всю волю в кулак и не натвори того, что будет уже не исправить!»

Гром тяжело сглотнул и сделал еще шаг назад, пробасив натяжно:

- Тебе лучше вернуться домой, Гуля.

Вот черт! У него голос изменился.

Он и без того всегда был низким, а сейчас от рычания почти ничем не отличался. И явно мог испугать. Но время шло на секунды.

Гуля тяжело моргнула, потому что после такого поцелуя думать было тяжело, но от его слов сердце дрогнуло и упало.

Она всё испортила.

А ведь так все хорошо начиналось.

Обида из-за собственной глупости была настолько огромная, что в первую секунду девушка просто задохнулась, и вздрогнула, когда Гром сделал резкий шаг к ней, снова нависая, словно гора, всем своим огромным ростом.

Он ничего не говорил, ничего больше не делал, но было в его глазах что-то настолько дикое и не поддающееся описанию, что инстинкты внутри нее отчаянно завопили об опасности.

- Домой! Сейчас!

Большего было и не нужно.

Не ощущая собственных ног, девушка кинулась назад, спотыкаясь, и боясь обернуться.

Гром ее не испугал с первого взгляда, даже когда в первый раз вышел из озера обнаженным. Но в этот момент она его боялась совершенно искренне. Даже если не понимала, что именно он может сделать ей. Как именно навредить и тем самым испугать еще сильнее.

Было просто страшно. Особенно, когда за ее спиной раздался какой-то треск и шум. Но остановиться и обернуться - смелости не было.

Как только еще ноги не подвели ее!

Гуля все бежала и бежала вперед, и не падала.

В какой-то момент появилось даже ощущение того, что она словно летит – настолько непривычным было это ощущение, но эмоции взяли свое.

Увидев знакомую тропинку, которая петляла через деревья и уходила вниз ко рву – ее колени подогнулись, и девушка рухнула в траву со всего лету.

Да, еще в глубоком детстве бабушка учила ее правильно падать, чтобы ничего не сломать – и тело сработало само собой, подобравшись и приготовившись к удару, только больно все равно было. Но больно не телу. Ушибленные локти и колени ничего не значили – душа болела.

Гуля свернулась в траве и закрыла глаза, ощущая, как горячие слезы потекли по щекам.

Ну зачем она его сама поцеловала?

Видела ведь, что Гром старается держать дистанцию.

Значит, он не зря это делал. Значит, так было нужно.

Что делать теперь девушка не знала.

Ее губы все еще легко пульсировали от его жадного обжигающего поцелуя. Она чувствовала на своем языке его вкус и жар, и с ужасом думала о том, что больше этого может не повториться.

Из-за неё. А ведь ей хотелось этого, как бы не было стыдно в этом признаться!

Этот мужчина ее словно заворожил своей силой, уверенностью и этой добротой в глазах, которую она никогда еще не видела.

Вот и что было делать сейчас?...

*********************** -Всё, всё, спокойно!

Буран прилагала все свои силы, чтобы удержать Грома у земли и не дать ему последовать за девушкой. Потому что иначе быть большой беде.

- Приди в себя уже! Сам же знаешь, что моей силы не хватит! - рявкнул медведь, и встряхнул своего почти обезумевшего друга, чьё нутро в буквальном смысле просто выворачивало наизнанку от желания оказаться снова рядом с Гулькой.

Он бы врезал ему в бороду от всей души, но чувствовал слишком хорошо, что это только усугубит ситуацию. Это было словно масла подлить в огонь, который и без того полыхал так, что уже стал настоящим пожаром!

Грома накрыло так, что они сами не ожидали! Через чур! Слишком!

Буран провел рядом со своим молодым королем всю осознанную жизнь, но вот сейчас не мог вспомнить ни одного момента, когда с Громом случались бы такие сильные всплески эмоций.

И хорошо, что с работы он все таки ушел пораньше, чтобы лично убедиться в том, что у друга всё идет хорошо и по плану.

Оно шло так до того момента, пока Гуля неожиданно не поцеловала Грома.

Черт, да по меркам мужчин это и поцелуем-то было не назвать!

Просто легкое касание губ к губам. Чуть ли не секундное и едва заметное.

Но этого хватило, чтобы внутренний зверь Грома сорвался с цепи, разрывая в кровавые клочья его и без того тонкую выдержку.

Всё, что касалось этой девушки, Гром воспринимал болезненно и слишком остро – как током по оголенным нервам. Поэтому даже эта малость смела все его барьеры к чертовой лысой медведице!

- Полегче, здоровяк! Сосредоточься на дыхании! Моем!

Сам Гром дышал с рычанием.

Рвано и судорожно, потому что всеми силами сопротивлялся желанию своего тела найти девушку прямо сейчас и сделать ее своей всеми способами, которыми только было возможно. Капля разума еще тлела, но и она была уже на грани гибели, поэтому Буран и не убирал своих рук от Грома, прижимая к земле.

То, что ему может прилететь – Буран не боялся.

Они вместе через столькое прошли, что иногда было лучше совсем не думать, чтобы настроение не портить. И дрались иногда между собой. И кости друг другу ломали. Но потом обнимались, как настоящие братья, и все вставало на свои места, как обычно.

У Бурана не было никого ближе Грома. И у Грома так же.

- Дыши, дружище. Вот так. Уже лучше.

Ослабил свои крепкие объятья Буран еще не скоро.

Даже когда казалось бы убедился в том, что его здоровяк-король не кинется за Гулькой, конечно же ощущая, что она по-прежнему недалеко. На окраине леса. И плачет.

Огромное мощное тело Грома подрагивало, и мышцы хаотично сжимались, и Буран настолько остро ощущал его эмоции, что у самого прошла волна колючих мурашек по позвоночнику, отчего дыхание перехватило и сердце застучало быстрее, а мысли стали тягучими и вязкими.

Одно было уже хорошо - его друг мыслил здраво и потому не кидался в драку, и боролся сам с собой всеми силами.

И то, что во всем происходящим девушка винила себя, а потому ей было так больно - отзывалось в его неспокойном сердце горькими ядовитыми волнами.

Он ей всё объяснит и расскажет, когда будет уверен в том, что достаточно силен противостоять собственным эмоциями. А не как сейчас.

Буран сел на траву, и похлопал Грома по влажному от пота плечу, тихо выдохнув:

- Всё хорошо будет.

- Я мог сделать ей больно, - голос Грома по-прежнему оставался наполовину звериным и едва разборчивым для человеческого уха, но друг понимал его и без слов.

- Но ведь не сделал.

- Ей рядом со мной опасно находиться.

Буран покосился на своего короля, и свел брови.

Так. Эти разговоры ему совсем не нравились.

- Не опаснее, чем рядом с другими мужчинами!

Гром зарычал, на что Буран тихо улыбнулся - вот же безумный ревнивец. Еще только поцеловал, а уже был готов растерзать любого, кто пройдет рядом с девушкой. Хотя. Он и до поцелуя был на это готов.

- Только не вздумай мне сказать сейчас, что ты отпустишь девушку только потому, что в тебе зашкалили эмоции! Сам же понимаешь, что ты умом тронешься!

На слова Бурана он только поджал губы и крепко задумался, что с этим всем делать.

Конечно, он все понимал.

Как тут было не понять, когда его все еще выкручивало и ломало от желания оказаться рядом с ней прямо сейчас. Он хотел этого каждую гребанную секунду своей жизни с тех пор, как увидел ее у этого самого озера!

Но еще пару часов назад с этим желанием он мог хоть как-то бороться, а теперь, когда он познал ее вкус, мягкость и отзывчивость – его желание стало полным и беспросветным безумием! Одержимостью!

Словно кто-то невидимой рукой вывернул датчик всех эмоций с нуля до ста процентов за одну секунду, отчего все внутри горело и бурлило, как в жерле вулкана лава. И Гром уже знал, что не успокоится. Никогда.

Потому что люди могут перегореть, забыть, уйти. А звери – нет.

- Давай, пойдем домой и там поговорим.

Буран поднялся на ноги и протянул раскрытую ладонь другу, чье тело еще до конца не хотело слушаться своего хозяина.

- Я держу тебя, слышишь? И не отпущу, пока ты не будешь в нормальном состоянии.

- Не думаю, что я смогу в нем быть в ближайшее время, - пробурчал Гром и ухватился за ладонь Бурана, словно она была единственной его надеждой на спасение в омуте. Его расплющивало так, что лес плыл перед глазами и в горле пересохло. - Отнесешь Гульке рыбу и чай?

- Конечно. Вот доведу тебя до дома, привяжу к батарее покрепче и все сделаю, - улыбнулся Буран, на что его хмурый друг только криво хмыкнул, и тряхнул тяжело своей растрепанной шевелюрой, прогоняя обжигающе горячие мысли прочь.

Но они отгоняться совсем не собирались, а жалили, словно рой обезумивших ос.

- Я присмотрю за девочкой. Не переживай даже.

Гром ему верил и был спокоен, но как самому успокоиться так и не мог придумать.

- Идем, дружище.

- Она плачет…

- Знаю. Но если мы прямо сейчас пойдем Гульку успокаивать, то меня ты порвешь на сотню медвежат, а её…в общем, сначала пойдем домой. Ты выпьешь чаю с липой и медом. А я тем временем побуду с ней.

- В лесу побудешь ты хотел сказать!

- Конечно в лесу, не заводись уже!

Гром кивнул и медленно пошел рядом с другом.

Каждый шаг давался ему с таким трудом, словно нога намертво врастала в землю. Его тянуло обратно. К ней.

К счастью, до дома медведи дошли без происшествий.

Гром молча вошел и молча сел за стол, пока Буран быстро щелкнул чайник, чтобы нагреть воду и сделать другу спасительный и столь любимый чай. Спрашивать о состоянии короля было бессмысленно – он его чувствовал так, что зубы сводило и самого кидало то в дрожь, то в жар.

- Приготовить тебе что-нибудь?

Гром молча покачал головой.

- Спать попробуешь?

- Нет. Пойду дальше домом заниматься.

Буран кивнул.

Да, это была самая здравая мысль из всех возможных.

Телу нужен был выход этих бурных эмоций. А самый лучший выход – это тяжелая и изнурительная работа. Мало ведь просто свалить деревья - их нужно было обработать, спилить все ветки, чтобы брус стал ровным. А потом выкорчевать все пни, чтобы земля под домом была совершенно ровной и максимально утрамбованной.

- Ужин сегодня я приготовлю, когда вернусь.

Гром снова молча кивнул на слова своего друга, потому что не знал, что сказать.

Его мысли были совсем о другом, и о еде думалось в самую последнюю очередь.

Его мысли были рядом с девушкой, которая за все это время только попыталась пошевелиться и вытерла слезы с мокрых щек.

И душа болела за нее так, что хоть вой.

- Я пойду присмотрю за Гулькой, - Буран отвлек его от тяжелых мыслей, когда сжал плечо, пытливо заглядывая в глаза, а потом вышел из дома, чтобы душа Грома хотя бы за это была спокойна.

Буран знал, что все будет хорошо.

Да, с первого раза не все получилось, как хотелось бы, но ведь это не повод останавливаться на достигнутом!

Своего короля и друга он знал так, как не мог знать себя самого, а потому был уверен, что они найдут решение.

Если будет нужно – Гром будет упахиваться сутками в лесу у дома, и идти к ней в самом изнеможенном и безопасном виде – без сил, чтобы мог только сидеть рядом и кивать.

А там, как привыкнет немного к ней, и девушка начнет понимать, что Гром отличается от людей – им двоим станет проще.

Именно с этими мыслями верный Буран вернулся на поляну, собрал всю пойманную рыбу в тазик, перелил в термос еще горячий чай и двинулся к деревне, чутко прислушиваясь к тому, что происходит с девушкой, и где в этот момент находится Гром.

Гульку было очень жаль.

Девушка вся измучилась от собственных мыслей и терзаний, но войти к ней и поговорить Буран не решился, потому что отчетливо понимал, что Гром это услышит и по головке не погладит. Скорее ее снесет. С разбега. Тем самым деревом, которое усердно сейчас обрабатывал, чтобы выпустить свой пыл.

Медведь осторожно подошел к дому, следя за тем, чтобы его никто не заметил, поставил на порог тазик и термос и погрозил пальцем коту, который зашипел и выгнул свою худую спину, грозясь привлечь лишнее внимание к тому, что видеть Гульке не следовало.

Девушка лежала на печке и тихо вытирала слезы, а Буран вернулся на привычное место на краю леса и просидел там до тех пор, пока она не уснула тяжелым неспокойным сном, измучившись от своих мыслей.

Домой он вернулся поздней ночью, когда ощутил, что Гром закончил свою работу на сегодня и снова пьет любимый чай. Но настрой короля ему не понравился с порога, потому что он сидел хмурый, мрачный, но чертовски уверенный в собственной правоте.

- Что задумал? - кивнул ему Буран, первым делом направляясь на кухню, чтобы налить себе терпкий горячий кофе и хоть немного взбодриться.

- Мне нужна женщина.

Так. Приехали мать-перемать.

- В каком таком смысле? - осторожно уточнил Буран, усаживаясь напротив мрачного друга за столом, чей взгляд напугал бы до усрачки любого мужика.

- В самом черт побери прямом! Мне нужно переспать с кем-то, чтобы не навредить Гульке!

- На тебя дерево падало, и мозг повредило?

- Буран!

Мужчина впервые почувствовал, что кофе стал горький, и пить его теперь было невозможно.

Но дело было не в любимом напитке, а в том, что от слов и решения короля хотелось приложить его лбом об стол. Раза три. Как минимум. С размаха. И похрен, если стол сломается. Новый сделают.

- Ты ведь несерьезно сейчас?

- А что похоже, чтобы я шутил? – прорычал Гром и Буран едва смог сдержать тяжелый вздох, понимая, что напролом действовать никак нельзя, потому что иначе будет только хуже, и упрямый друг наломает не только дров, но чьих-нибудь позвоночников, а потому протянул, чуть прищурив глаза цвета красного дерева:

- Идем по бабам, значит?

- Да.

- Чудненько.

Глава 11

Когда они вышли из дома и направились в сторону одной из дальних деревень, то настроение Грома становилось все хуже и хуже – хотя, казалось бы, куда еще хуже то! - а вот Буран шел за ним и старательно сдерживал улыбку.

По бабам он собрался! Как же!

Со стороны себя Гром просто не видел.

Собрался так, что замедлял шаг, а то и вовсе заставлял себя идти в нужном направлении, потому что его душа рвалась в направление противоположное – к ясноглазой девушке, которая старалась уснуть, но никак не могла.

И думала о нем.

Как и сам Гром думал только о ней одной и больше ни о ком.

Буран мог бы, конечно, сказать все, что думает об этой глупой ситуации, но знал наверняка, что дело будет, как с котом - Гром не поймет, пока сам не увидит, потому что король у него упертый, как бык, хоть и медведь по сущности. Тут главным было со всем соглашаться, кивать и молчать, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.

- Ты чего молчишь? – пробасил Гром, конечно же чувствуя слишком спокойный и уверенный настрой своего друга.

- А что мне сказать?

- Совсем нечего?

- Неа.

Гром поджал губы и тяжело выдохнул, потому что на душе было настолько погано и мерзко, что не было таких слов, чтобы это можно было хоть как-то передать.

Всё было не так.

Всё его раздражало.

Даже тишина, которая стояла в лесу!

Хотелось снести пару деревьев с разбега, чтобы из головы вылетела вся дурь и все мысли, которые не давали ему покоя и сводили с ума.

А еще лучше было бы с кем-нибудь подраться.

С кем-то очень сильным, вроде Палачей, чтобы приходилось не просто отмахиваться, а драться по-настоящему до крови и сломанных костей. Чтобы пот шел градом, и адреналин в крови зашкаливал все немыслимые пределы.

До деревни оставалась пара десятков километров, когда Гром отчетливо уловил эмоции той самой девушки, с которой Буран быстро и без проблем договорился о встрече.

Это было желание.

Вернее, не так.

Это была черная удушливая похоть, которую можно испытывать только тогда, когда тебе есть с кем сравнивать. Девушка ждала мужика, от которого у нее перехватывало дух уже прямо сейчас, даже если Грома не было рядом.

И медведь сморщился, ощутив волну отвращения.

Твою ж медвежью душу!

Как он раньше-то мог с кем-то спать, когда ощущал то же самое?

А ответ был очень простым – тогда не было Гульки.

Не было ее распахнутых ясных глаз, в которых он видел восторг и робость.

Не было ее чистоты и этой хрустальной наивности, от которых все внутри него сжималось в комок из нежности и жара.

Аромат ее тела, вкус ее кожи были раем для него. И сравнивать их с кем-то еще казалось не только полным бредом, но и предательством, жить с которым он не сможет.

Гром одно не понимал - как он сможет быть с девушкой и при этом не сделать ей больно? С его-то силой и этими чертовыми размерами! Во всех мать-перемать местах!

Мужчина не заметил за собой, что он перестал идти и встал, словно вкопанный, посреди какой-то поляны, а Буран с понятливой многозначительной улыбкой остановился за его могучей спиной.

Гром помолчал, а потом глухо выдохнул:

-Ты знаешь эту девушку, к которой мы идем?

- Знаю.

- Сам с ней спал?

Буран пожал плечами:

- Было пару раз. Поэтому ей и позвонил, что раз она со мной смогла спать, то и с тобой сможет. Крепкая девушка и боли не боится, если что пойдет не так.

Гром снова поморщился и во рту стало мерзко от мысли о том, что ему надо будет касаться какую-то девушку. Не его нежную хрупкую Гульку.

- И эта девушка так легко согласилась спать со мной?

- Ну да. Она тебя видела когда-то, поэтому сразу и согласилась.

Разве так можно?

Разве так должны себя вести девушки?

Грома всего передернуло от отвращения, и Буран снова украдкой улыбнулся, чуть прищурив глаза - все шло очень даже по плану.

Еще немного и его несговорчивый упрямый друг сам поймет все то, что Буран понял с первого взгляда, как увидел Грома после его неожиданной встречи с Гулькой на озере.

Ничего он ей не сделает плохого.

Ничего и никогда.

Он скорее руку себе отгрызет, чем позволит причинить Гульке боль даже случайно.

Но и Грома он тоже понимал – с медвежьей силой в человеческом мире всегда было особенно тяжело.

С ней нужно было совладать и не дать людям усомниться в том, что сами они людьми не были.

Чем чище кровь берсерка – тем этой силы больше.

А чем больше силы, тем меньше была связь со всем человеческим.

Гром был чистокровным берсерком.

И не просто чистокровным, а королевской крови – самой сильной в их мире.

Сильнее королей были только Палачи, в чьих жилах текла особая магия, а потому они считались почти божествами.

Поэтому опасения своего друга Буран конечно же понимал.

Люди в принципе для берсерков были очень хрупкими. Тут можно было сжать руками от переизбытка эмоций слишком сильно, чтобы сломать случайно позвоночник. А уж с такой нежной девочкой, как Гулька, было совсем тяжко.

И без нее Гром уже не сможет – Буран это тоже знал.

- Если проблема в том, что я тоже спал с этой девушкой, то дай мне пару минут, и я найду другую, - дернул бровью Буран, и сразу же полез рукой в карман штанов, чтобы достать телефон, но Гром остановил его, молча покачав головой, - Ладно. Значит, к этой идем?

Не идем.

Это читалось в каждом вздохе Грома, в том, как он косился тяжело и недовольно в сторону деревни, где его уже очень-очень ждали. Поэтому Бурану хотелось от души рассмеяться, хлопнуть друга по плечу и дать пинок под зад, чтобы он уже наконец-то бежал к своей девчонке. Но мужчина сдерживался, и давал шанс Грому все сделать самому.

- Или что-то не так, дружище?

- Всё не так! - пробурчал Гром недовольно и по его телу пронеслись колючие мурашки, впиваясь в кожу, потому что он до самого нутра ощутил, что на другом конце леса в эту самую минуту снова заплакала Гулька.

Из-за него заплакала!

И эти соленые капельки, аромат которых он ощущал даже за много километров от себя, стали той самой последней каплей, которая вывернула всю медвежью душу наизнанку.

Ну ведь не здесь он сейчас должен быть!

А там, с ней!

Обнимать ее, утешать, вытирать мокрые белые щеки, целовать ее длинные влажные ресницы, чтобы ее сердечко не билось так потерянно и горько.

Больше сдерживать улыбку Буран не смог.

От души хлопнул друга по мощному плечу и кивнул ему в темную чащу леса, откуда они только что пришли:

- Беги давай! И варенье с собой взять не забудь! Девчонки любят сладкое для поднятия настроения!

- Точно! Малиновое! - радостно кивнул Гром и наконец широко улыбнулся, потому что сейчас с его метающейся души такой груз упал, что даже задышалось легче.

Буран только покачал головой, с широкой улыбкой наблюдая за тем, как его друг уносится сквозь ночь и тьму по лесу с такой скоростью, что не догнали бы и бешенные беровские блохастые черти.

Оставалось только позвонить девушке в деревне и сообщить ей не самую приятную новость о том, что встречи с большим волосатым мужиком не будет, и пойти со спокойно душой лечь уже спать.

До своего дома Гром в буквальном смысле долетел.

Он несся с такой скоростью, что не замечал перед собой леса, но сердце билось часто и задыхалось вовсе не от бега на пределе возможностей, а потому что он знал, что снова окажется рядом с Гулькой.

Уже очень-очень скоро.

У него даже пальцы сводило от желания касаться её снова - жадно, но теперь осторожно, чтобы не испугать и не причинить вреда еще больше.

Не то, чтобы он был в себе уверен на сто процентов - просто мужчина понимал, что отпустить Гульку от себя он уже не сможет.

А это означало только одно - нужно было идти вперед, как бы тяжело не было.

Они должны были вместе справиться с этим всем.

Другого варианта не было.

Гром почему-то даже переоделся, словно его одежда, в которой он собирался идти к другой девушке, могла осквернить чистоту Гульки, а потом, волнуясь, спустился в свой погреб и долго выбирал самое сладкое, вкусное и ароматное варенье. И остановился все таки на малиновом.

Как бы там не было, а почему-то именно эта ягода была словно признание в медвежьей любви.

Так ему казалось сейчас.

Пока Гром был в кладовке - в доме появился расслабленный и довольный Буран, который кивнул ему, не останавливаясь, когда поднялся на второй этаж в свою спальню:

- Сегодня я сплю, так что не шали в деревне. И держи руки при себе, пока не вернешься в лес на любимую развороченную поляну.

- Так точно, товарищ генерал, - хоть и слегка нервно, но хохотнул Гром, - Будут еще какие-то указания?

Буран сладко зевнул, кидая последний хитрый взгляд на цветущего друга:

- Если вернешься утром, то приготовь завтрак. А я займусь уборкой, как проснусь.

- Ладно. Думаешь, я останусь у Гульки до утра?

- А что в этом есть какие-то сомнения? – улыбнулся Буран, дернув многозначительно бровью, и скрылся за дверью своей комнаты, оставляя Грома в возбуждении и полном смятении от всего происходящего.

Про ночевку он и не думал.

Куда там!

Ему бы сначала надо было научиться просто находиться рядом с девушкой и при этом не рычать, не шалить и не говорить слишком откровенно.

А ночевка – это уже высший пилотаж!

На это потребуется вся его выдержка.

И много-много времени.

К зиме, может, управятся, если все будет хорошо.

Гром быстро вышел из дома и пошел по уже привычной дороге по направлению к деревне, каждую секунду прислушиваясь к тому, что происходит с Гулькой. С его девочкой.

Он заглянул по пути на озеро, чтобы убедиться, что Буран ответственно собрал всю пойманную рыбу, затушил костер и забрал все принадлежности, которые были необходимы для следующего похода.

То, что этот поход состоится, Гром даже не сомневался.

Он покажет весь лес Гульке вдоль и поперек, если только девушке это будет в радость и будет интересно.

Он научит ее собирать грибы и отличать ядовитые от съедобных.

Он покажет ей все хитрости выживания в дикой природе и всегда-всегда будет рядом, чтобы защитить и согреть.

Пересекая ров, который отделял шрамом на земле запретный лес от деревни, сердце медведя снова загрохотало, а тело бросило в жар так, что руки моментально вспотели.

Ну вот он и пришел.

Что дальше?

Гулька так и не уснула, не смотря на то, что было уже поздно, и вся деревня давно и безмятежно спала, а большой Гром потоптался на месте, глядя в окошко дома девушки, где едва-едва теплился свет из печи.

Лучше войти и сразу показать себя, чем сидеть на пороге до утра, потому что за это время Гулька успеет себе такого навыдумывать, что потом будет уже не распутать.

Гром сделал пару шагов по направлению к ее дому и нахмурился, прищуриваясь в темноте.

Его звериный нюх и зоркие медвежьи глаза не могли обмануть - он был не один у дома девушки.

Это что еще за подзалупная хрень в мужском обличии делала под окнами девушки?

Хрень очень знакомая по запаху.

Тот самый Матвей, который уже ошивался здесь недавно.

Когда в ручищах Грома затрещала банка с вареньем, он поспешно поставил ее у шаткого заборчика, и направился стремительно вперед, при этом уговаривая себя, что сразу убивать людей, по меньшей мере, неприлично.

Нужно хотя бы уточнить какого лешего он здесь делал.

Вдруг заблудился.

Или память отшибло случайно.

Поди пойми этих людей, что там с их мозгами еще может произойти!

А размотать кишки на заборе он всегда успеет.

Медведь себя уговаривал, но помогало это едва ли.

Особенно, когда он по-звериному незаметно и тихо подошел ближе, и сжал кулачища, потому что первым делом ощутил запах возбуждения. И алкоголя.

- Ты какого хрена тут шаришься? - пробасил Гром хоть и не громко, чтобы не испугать девушку, если вдруг она услышит, а вышло все равно очень низко и раскатисто, словно гром на небе громыхнул.

Мужчина подпрыгнул на месте, потому что, конечно же, совершенно не понимал, как не услышал момента, когда к нему почти вплотную подобрался такой здоровенный мужик.

Но, надо было отдать ему должное, он не испугался.

Напротив, окинул нависающего сверху Грома мутными глазами и нагло усмехнулся:

- А сам-то что тут делаешь, громила?

Гром удивленно приподнял брови, молчаливо, но весьма доходчиво спрашивая – ты правда такой бесстрашный, и перелома позвоночника совсем не боишься? Или тебя в детстве часто роняли на деревянный пол в доме?

Но молчаливого вопроса Матвей не понял.

Он просто был слишком пьян, и потому был такой неоправданно смелый.

Но Грому на это было наплевать. Он понимал отчетливо только одно - в таком состоянии этот чертов Матвей мог не просто постоять тут и уйти, а мог и завалиться к девушке домой и по меньшей мере напугать. Про другое лучше было даже не думать, потому что растерзать его на сотню Матвеев хотелось все сильнее с каждой чертовой секундой.

- Что бы я здесь не делал, а тебя здесь быть не должно. Никогда. Ты меня услышал?

Матвей хотел было вякнуть спорную истину о том, что чем больше шкаф – тем громче он падает, но просто не успел этого сделать, потому что Гром сжал его горло с такой силищей, что перед глазами померк свет буквально за долю секунды!

Медведь отбросил мужчину от себя, потому что понимал, что ведь не сдержится. Что убьет, если его рука сожмется еще хоть немного, или задержится на его горле еще, полностью перекрывая кислород.

Матвей пришел в себя быстро и тяжело закашлял, отползая, потому что громила склонился над ним всем своим ростом и немалой массой, приглушенно пробасив:

- Считай это первым предупреждением. И запомни, что два раза я не повторяю. В следующий раз твой труп найдут в лесу. Или не найдут.

Кажется, это чмырь даже слегка протрезвел, потому что унес свое вонючее тело очень быстро и весьма благоразумно.

Вот и славно.

Если не поймет и придет сюда снова - это станет последним днем в его жизни.

Гром не шутил и был более, чем серьезен.

Он дождался, когда Матвея сдует достаточно далеко парами его идиотизма, и только после этого неловко ступил на порог дома девушки, где стоял нетронутый таз с рыбой и рядом с ним термос с чаем, который Гром прихватил с собой.

Пришлось еще вернуться за банкой варенья, и лишь после этого он осторожно постучал в шаткую дверь, с недовольством отмечая, что она не была закрыта.

Конечно, по его понятиям тут и двери-то считай не было.

Но то, что ее мог вынести и человек простой комплекции – это было не хорошо.

Девушка приподнялась на локтях, не спускаясь с печки, и тревожно выдохнула:

- Кто там?

Всего два слова, но от Грома не укрылось, как заколотилось ее сердечко, сжимаясь в ожидании и робкой надежде, отчего он улыбнулся.

Ждет, значит его девочка.

Он не стал дожидаться, когда Гуля спустится с печки и откроет ему, а вошел сам, склоняя голову, чтобы не снести лбом дверной косяк и случайно не переломать потом весь дом этой трещиной, пробасив:

- Приглашение на чай еще в силе?

Девушка всхлипнула и подняла на него свои голубые глазища, в которых было столько робкого восторга, словно она увидела пред собой настоящее чудо, а его сердце застонало от переполняющих эмоций, справиться с которыми сразу не получилось.

Его красивая, нежная девочка.

С самой чистой и трогательной душой, ради которой он сам себе на горло наступит, если это будет нужно.

- Я боялась, что ты больше не придешь, - тихо проговорила девушка и улыбнулась сквозь слезы, поспешно и с жаром добавляя, - Обещаю, что больше не буду тебя трогать! Даже близко подходить не буду!

Гром только фыркнул, пробасив:

- Еще чего выдумала! Конечно, будешь! И я тебя тоже буду!

Да, прозвучало это конечно откровенно.

Наверное, даже через чур.

Но ему нравилось говорить все, как есть, видя при этом, как щеки девушки покраснели, а тело стало наполняться особенным теплом, которое расползалось по венам и нагревалось, призывая желание и трепет.

Он и сам это все чувствовал.

Только куда сильнее и опаснее, чем Гуля, потому что знал, что такое желание и к чему оно ведет, а она еще не представляла как можно сгорать в руках другого человека и хотеть этого снова и снова. Больше и больше.

Этот огонь в медведе редко угасал, а с тех пор, как он увидел Гулю - стал гореть и жечь со всей силы, не давая покоя ни днем ни ночью.

Он и сейчас расползался и кусал его изнутри, выжигая своим нетерпением все правильные мысли в голове, поэтому Гром отошел к кухонному столу, чтобы поставить на него варенье и термос с таежным чаем, глухо добавив:

- Только пообещай одну вещь. Если я говорю тебе, что нужно остановиться и замереть, то ты должна сделать это сразу же, не задумываясь. Хорошо?

- Хорошо, - тут же кивнула Гуля, с полным осознанием того, что это очень важно, а иначе Гром не стал бы говорить.

Она всё сделает, как он скажет, только бы побыть с ним рядом еще!

- Не боишься меня после нашей рыбалки?

- Нет.

Гуля как всегда отвечала искренне.

Ей стыдно было признаться в этом, но если бы Гром позвал ее на рыбалку снова, то она бы не стала отказываться.

Этот большой мощный мужчина стал особенным для нее, и теперь она не хотела с ним расставаться, что бы не случилось, но как сказать об этом - не знала.

- Я чай принес. Тот самый таежный. Будешь?

- Буду, - Гуля радостно улыбнулась и села на печи, чтобы слезть с нее и собрать на столе все необходимое для чаепития, но ноги снова подкосились от переизбытка вспыхнувших эмоций.

Гром оказался рядом за долю секунды, и бережно взял ее на руки, прошептав:

- Держу тебя, девочка.

Глава 12

Гуля не отпрянула.

Напротив робко и осторожно прильнула к нему, затаив дыхание, потому что не знала еще, можно ли ей делать это. Можно ли касаться без его разрешения, даже так легко и ненавязчиво.

От него шел такой жар, что хотелось, чтобы этот момент застыл и растянулся так долго, как только это было возможно.

Пусть не целует, пусть не обнимает жадно-жадно, а вот так держит у своей мощной груди – ей и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя в раю.

Ей не хотелось, чтобы он ее отпускал. Никогда.

Чтобы он был рядом так часто, как только может это делать, хотя по сути они ведь и не познакомились еще даже.

Да – имена знали, но на этом все.

Но и Гром не торопился отпускать Гулю.

Они не виделись всего пару часов, а ему казалось, что прошла целая вечность.

Что даже одной минуты было много, если он не мог ощущать тонкий нежный аромат девушки рядом с собой, и ее легкое невесомое дыхание, которое сейчас касалось его щетинистой щеки.

- Можно я тебя обниму? Чуть-чуть совсем, - прошептала тихо Гуля, и вся замерла в ожидании ответа Грома и от собственной смелости.

А его сердце стало, словно мед, захлебываясь от непередаваемых терпких и вязких эмоций, что кружили голову.

Она ведь даже не представляла настолько вкусной и сладкой она была для него.

Запретно сладкой.

Гром знал, что не сможет ее отпустить от себя, и не сможет дать свободы, даже если она попросит - он к ней так прикипел всем свои нутром, что уже было просто не вырвать, а иначе от него самого ничего не останется.

Такого с ним еще не случалось, хотя глаза когда-то загорелись.

И потухли.

Он знал, что голос снова изменится и станет куда ниже привычного, становясь медвежьим, если он откроет рот и попытается ей ответить. Поэтому Гром кивнул и тоже замер.

Ему никак нельзя было двигаться, чтобы держать себя крепко-крепко в руках.

Особенно, когда Гуля обвила его нежными руками осторожно за шею и прижалась прохладной все еще мокрой щекой к его обжигающе горячей щеке.

Ей было так хорошо рядом, что девушка даже прикрыла чуть подрагивающие ресницы.

Какой же он большой и надежный.

Казалось, что весь мир рухнет, а он будет рядом и построит на обломках новый мир.

Тишина не угнетала их, а молчание не смущало.

В этом моменте было столько откровения и нежности, что слова были лишними. Своим молчанием Гуля говорила больше отчаянного крика, а его медвежья душа понимала и ощущала до стона каждую буковку ее души.

Она говорила ему - не отпускай меня больше.

И его душа отвечала - никогда-никогда не отпущу.

Гром бы мог так стоять хоть до рассвета, блаженно улавливая эмоции девушки, но она тихо выдохнула и вдруг пробормотала:

- А хочешь, оставайся у меня до утра! Забирайся на печку. Здесь нам места на двоих хватит.

Он знал сколько смелости ей потребовалось на то, чтобы сказать это.

А вот Гуля едва ли понимала, что этим предложением, сказанным от чистого сердца и без лишнего намека, она разбередила и без того неспокойную медвежью душу.

Потому что как бы Гром не держался, как бы себя не уговаривал, а после слов девушки мысли полетели табуном, нагревая кровь еще сильнее, и приманивая опасные мысли, где одна была горячее другой.

Он чуть повернул свою голову так, чтобы видеть глаза девушки, когда хрипло выдохнул откровенно и честно, как всегда:

- Если я лягу рядом с тобой, то спать мы точно не будем. Понимаешь?

Гуля тут же покраснела и ее кровь стала слаще, потому что тело уже познало вкус его страсти.

- Понимаю.

Гром промолчал, потому что сразу пугать не хотел.

То, что случилось на рыбалке – было лишь началом пожара в его душе и огня в теле.

Это была всего лишь капля в его страсти, от которой можно было пострадать очень сильно.

В физиологическом плане она, конечно, понимала, что происходит между мужчиной и женщиной.

Но что значит страсть зверя, можно было понять лишь прочувствовав это не себе.

Придет время, когда она почувствует.

Но пока Гром не был настолько уверен в себе, чтобы показать ей это сегодня или в ближайшие дни.

От ее нежности и того, настолько доверчиво она прижалась к нему сейчас, его медвежью душу сводило от судорог. Он и не думал, что люди еще могут быть настолько ласковыми и честными.

Он бы эту девушку затискал. Зацеловал. Заобнимал. Но боялся, что не сможет вовремя остановиться и дело кончиться плохо, а потому глухо выдохнул:

- Ну так как на счет чая?

Гуля улыбнулась и кивнула.

- Я бы очень хотела его попробовать. Думаю, чай просто чудесный.

- И очень полезный, - отозвался Гром и пододвинул легко ногой деревянную скамью, которую сама Гуля не могла сдвинуть с места даже с двумя бабушками.

Он осторожно усадил ее за столом и сам поставил две кружки и пару старинных пиалок для варенья, чтобы девушка не тревожилась и дала возможность себе успокоиться, потому что ее ноги снова занемели и задрожали.

Гром уже давно понял, что так происходит в те моменты, когда Гуля слишком волнуется, а потому хотел, чтобы ядом с ним она максимально расслабилась и чувствовала себя уверенно.

- Наливай пока чай и варенье, я сейчас.

Мужчина чувствовал себя скованно в этом доме, потому что пространства для его более чем двухметровой фигуры было очень мало. И потом ему постоянно казалось, что он может что-нибудь случайно сломать. Или проломить пол своим весом. Просто здесь все было настолько ненадежное и старое, что доверия совершенно не вызывало.

Он выглянул за порог, чтобы забрать таз с рыбой и занести его в дом под пристальным и очень недовольным взглядом серого кота, который продолжал лежать на печке и внимательно наблюдать за Громом.

Кот знал, что в доме появился истинный хищник, страшнее и сильнее которого в этих лесах нет никого, а потому весь подобрался и замер, готовый убежать в любую секунду, пока хвост еще цел.

- На, лови, - Гром закинул ошалевшему коту самую маленькую из рыб, давая этим понять, что пришел с добром и никому причинять вреда не собирается, но кот зашипел и нахохлился, потому что кошачьи инстинкты были в сотни раз сильнее человеческих.

Интересно, что бы сказала Гуля, если бы он сейчас рассказал о том, что человеком никогда не был?

И то, что он – медведь.

- А ведь тебе пирожки обещала! - попыталась слезть со скамейки Гуля, тут же засуетившись, но Гром поймал ее за руку и потянул на себя, чтобы девушка села снова.

- Сиди. В этот раз обойдемся без пирожков.

Гуля просветленно улыбнулась, и от ее слез не осталось и следа, когда она тихо проговорила:

- Ты еще придешь?

- Приду.

- И на рыбалку еще сходим? На то большое озеро, где водятся щуки и другие хищные рыбы?

Гром улыбнулся, потому что эта девочка поражала его тем, что могла говорить так откровенно и при этом с такой чистотой и нежностью, что все внутри него замирало.

Что бы он не делал – а она его не боялась.

И это было настолько чудесно, что тяжело было даже поверить.

- Сходим, куда ты только захочешь и когда захочешь, - кивнул он, даже не пытаясь скрыть жара в его словах и глазах, когда смотрел на нее и никак не мог налюбоваться.

Он и не знал, что в одном человеке может быть прекрасная внешность и настолько же прекрасная душа.

Гуля была словно чудо. Чудо в его одинокой жизни, в которой он уже и не ждал солнце.

А оно появилось и озарило его, согревая своим теплом даже в те минуты, когда не была рядом.

Они разлили чай и варенье и еще долго, не спеша пили его и просто разговаривали.

Как могут разговаривать два человека, испытывающих друг к другу большие и искренние чувства.

Но, к сожалению, ночи не бывают вечными.

И как бы не хотелось остановить время, а оно неумолимо убегало, оставляя в душе нетерпение и надежду на то, что впереди будет еще много ночей.

Сладких-сладких ночей.

Гром отрывал себя от девушки насильно, потому что вся его душа и тело стремились только к ней одной в желании схватить, прижать к себе, и забрать в самый далекий угол леса, где их бы никто не смог найти.

Где бы никто не смог потревожить их общение, чтобы красивые ясные глаза девушки смотрели всегда только на него. Чтобы никто рядом не посмел бы любоваться Гулей, или тем более желать ее.

Рядом с ней Гром становился одержимым собственником, готовым снести мир на много километров вокруг, чтобы они были рядом.

Один на один.

Гуля слушала его с блестящими восторженными глазами, подперев кулачком подбородок, и иногда переставала дышать, если рассказ мужчины захватывал ее фантазию так сильно, что с эмоциями было не справиться.

А Гром был готов признаться самому себе, что за всю жизнь не говорил так много.

Ни с кем.

И никогда.

Ни с себе подобными. Ни тем более с людьми.

- Тебе пора ложится спать, - улыбнулся он мягко, когда Гуля выпила вслед за ним пятую кружку чая, не замечая того, как пролетела ночь, - До рассвета остались всего пара часов.

- Но я совсем не хочу спать.

Гуля как всегда говорила правду.

Адреналин в ее крови расходился теплом просто оттого, что Гром был рядом, даже если они чинно просидели за столом, не прикоснувшись друг к другу и кончиками пальцев.

Но в этом было что-то надрывно кричащее и опасное.

В том, как они непринужденно общались, но иногда кончики пальцев подрагивали от нестерпимого желания прикоснуться.

Иногда взгляд мужчины менялся, становясь омутом, в который она проваливалась и терялась.

Иногда она отчетливо замечала, как он задерживал дыхание, и смотрел на нее так, словно видел перед собой совершенно обнаженной. В такие моменты хотелось опустить глаза вниз и убедиться в том, что одежда все еще на ней.

Иногда Гуля сама начинала краснеть, когда случайно смотрела на губы мужчины и вспоминала то, отчего в теле начиналось томление и трепет.

А ведь ей хотелось большего.

Хоть на чуть-чуть.

Чтобы он просто взял ее за руку, или легко обнял за плечи.

О том безумном поцелуе Гуля старалась не думать, но получалось с трудом, особенно, когда их взгляды пересекались, и она отчетливо видела, как зрачок в глазах Грома явно увеличивается.

Она не знала наверняка отчего это происходит, но нутром чувствовала, что это важно.

Очень важно. А еще очень опасно.

Когда Гром неожиданно поставил свою кружку и поднялся во весь свой огромный рост, при этом слегка пригибая голову, чтобы не стукнуться затылком и потолок, девушка удивленно посмотрела на него.

- Всё. Пора баиньки, - пробасил мужчина и неожиданно легко поднял ее снова на руки, чтобы отнести на печку и положить на теплое местечко, где лежал дремлющий сытый Дымок.

Ни у кого из мужчин это просто не получилось бы сделать, потому что таким ростом и силой обладал только Гром.

Он уложил девушку и уютно закутал ее в тонкий плед, не торопясь сразу уходить.

- Хочу поцеловать тебя, Гуля, - вдруг пробасил он низко-низко, отчего по телу девушки рассыпались колючие мурашки, от которых моментально бросило в жар.

- Я тоже этого хочу, - прошептала она, стыдливо опуская пушистые ресницы, но даже сейчас заметила, как Гром снова задержал дыхание в себе, и его глаза полыхнули жаром и голодом.

- Ты помнишь о том, что я говорил тебе?

- Да, - выдохнула Гуля, и вся как-то замерла, словно ее прибили к одному месту, и этому Гром улыбнулся бы, если только не было так обжигающе горячо в груди.

Если бы внутри него не рокотали грозовым перевалом все эмоции, которые десятками лет копились и зрели, и вот теперь стали настолько огромными, что были способны поглотить и его, как бы большим и сильным он не был.

Он всегда считал себя сильным.

И морально и физически.

Но рядом с этой хрупкой девушкой стены внутри души рушились, а выдержка становилось, словно волосинка, за которую он хватался отчаянно и бессмысленно, потому что знал, что проиграет.

Он навис над ней, любуясь и не торопясь набрасываться, потому что искал внутри себя тот стержень, который не даст натворить глупостей.

Не даст испугать своим напором и тем более причинить боль.

Боли и горя в ее жизни было достаточно, а Гром хотел, чтобы рядом с ним Гуля была только счастлива и довольна.

Чтобы ее красивые добрые глаза светились эмоциями.

Как сейчас.

Она хотела этого поцелуя.

Хотела робко, но настолько ярко и искренне, что сердце медведя громыхало и наливалось опасным жаром.

Девушка еще не понимала, как можно желать человека. Хотеть его до полного умопомрачения. До скрежета клыков. До глухого протяжного стона, когда казалось, что сожрал бы просто!

Но эти чувства уже медленно и верно подбирались к ней, привнося в душу эту искру, от которой голова шла кругом, и становилось тяжело дышать.

Пройдет еще немного времени, и она узнает все сполна.

Он ей все покажет.

А сейчас важно было не сорваться, и все сделать как положено.

- Я даже шевелиться не буду, - прошептала Гуля, потому что это напряженное ожидание его долгожданного прикосновения и искрящаяся тишина становились невыносимыми.

Гром только чуть изогнул бровь, низко и приглушенно выдохнув:

- Будешь.

Первое прикосновения его губ было настолько нежное и невесомое, что Гуля перестала дышать, сжав в кулачках складки пледа, и Гром это заметил.

Она настолько была поражена и раскрыта для него, что в груди заныло.

Медведь не торопился выпускать свою страсть, как бы она не кружила и не сжигала его изнутри в пепел и яд.

Он сам наслаждался этим невесомым моментом, когда казалось, что через два дыхания, сливающихся в одно, их души тоже прикасаются друг к другу.

Губы девушки были такими мягкими и податливыми, что он сам не заметил, как застонал, прикрывая от блаженства глаза.

Не девушка, а рай!

Она отзывалась на каждое его касание, и чуть приоткрыла губы, когда Гром скользнул языком по ним, и осторожно втянул ее нижнюю губу, чуть посасывая ее.

Девушка быстро моргнула от неожиданности и свела колени, потому что было так хорошо, что тело реагировало быстрее затуманенного сознания.

- Что ты чувствуешь? - прошептал Гром, не отнимая своих губ от ее, и лизнул еще раз, ощущая, как по позвоночнику прошла кусающая волна возбуждения, оттого что девушка раскрывалась для него и наполнялась желанием.

- Мне нравится, - чуть покраснев от собственной откровенности, прошептала Гуля в ответ, сквозь пелену собственных ресниц глядя на склоненное красивое лицо мужчины.

- Хочешь еще?

- Да.

Одно короткое слово, но Грома пробрало до самого нутра.

Пробрало так, что в груди стало зарождаться рычание.

Эта девушка своей нежностью и открытостью сводила его с ума - тем, как она тянулась к нему и не скрывала этого, хотя сама смущалась и пыталась с этим бороться.

Выдержка была на таком пределе, что страшно было даже лишний раз пошевелиться, когда Гром прошептал, склоняясь сильнее над замеревшей девушкой:

- Покажи мне, что ты хочешь.

Это было слишком интимно и горячо.

Воздух между ними накалялся и почти начинал искриться, оттого что они смотрели друг другу в глаза, легко касаясь губами, но пока не переходили черту, за которой их поглотят безудержные эмоции.

Как танец на лезвии. На грани.

На тонкой черте, которая отделяла нежность и дикую страсть.

Гуля быстро и растерянно моргнула, когда ее щеки покраснели еще сильнее, но не отодвинулась и не позволила себе пошевелиться.

Она сможет.

С ним сможет все.

Потому что он был особенный, не такой, как все.

И только рядом с ним она ощущала себя совсем другой - не инвалидом, который не способен жить полноценной жизнью, а настоящей женщиной.

Рядом с ним Гуле хотелось стать другой - идеальной.

Чтобы он всегда смотрел на нее таким взглядом, от которого иногда становилось даже неловко.

Чтобы он мог ею гордиться, а не прятать от всех, потому что было неловко показывать.

Гром смотрел на нее сквозь ресницы и терпеливо ждал, жадно впитывая каждую эмоцию, каждое движение ее хрупкой чистой души, которой никак не мог насытиться.

Чем больше времени он проводил рядом с Гулей – тем сильнее ему хотелось быть с ней всегда. Каждую секунду своей жизни.

Девушка чуть приподняла голову, касаясь его своими губами смелее, а потом неожиданно провела кончиком языка по его губам, не подозревая, что своим прикосновением пустила открытый ток по венам медведя с такой силой и мощью, что Грома в буквальном смысле тряхнуло.

Он вцепился руками в края печи, надеясь, что не проломит ее, только чтобы не сжать вот так же девушку, что хотелось сделать просто невыносимо.

Но нужно было терпеть!

Это было важно!

Гром был готов сделать все, чтобы Гуля доверяла ему вот так, как сделала это сейчас.

Он коснулся своим языком кончика языка девушки, тут же ощутив, как по ее телу прошла волна мурашек, которая передалась еще одни разрядом в его напряженном теле.

- Ты этого хочешь, девочка?

- Да.

Больше сдерживать себя он не мог.

Гром сделал то, что хотел так отчаянно долго - он раскрыл ее податливые губы своим языком, пуская его внутрь, и коснулся языка девушки, ощущая до нервной дрожи, как она судорожно вдохнула остатки воздуха и затрепетала, потому что получила то, что хотела.

То, что хотели они оба.

Их языки жадно сплетались, ласкали друг друга, терлись, разжигая в теле бурю, от которой невозможно было сдержать стон.

Голова кружилась от неизведанных эмоций, но Гуля не боялась их. Она утопала в этом водовороте, не заметив в какой момент она выпустила из своих ладоней складки пледа, и обняла Грома за шею, притягивая его к себе.

Словно сквозь пелену и дурман она услышала странный скрипящий звук и какой-то грохот, но не обратила бы на него внимания, если бы не Гром, который весь напрягся и неожиданно приподнял голову, разрывая их поцелуй.

Его дыхание изменилось, став хриплым и судорожным.

- Тебе пора спать, девочка, - выдохнул он голосом, в котором можно было услышать рычание, и в два шага достиг двери, чтобы поспешно выйти, если бы Гуля не проговорила быстро ему вслед:

- Ты придешь еще на чай?

- Да. Завтра.

Глава 13

Было ощущение, что неведомая сила выворачивает его наизнанку - врет изнутри плоть, выкручивает мышцы, сдавливает душу.

Гром сделал всего несколько шагов от дома Гули, а ему казалось, что без ее тепла он просто упадет в траву и умрет – настолько сильно его тянуло обратно. К ней.

Тянуло так, что физически было больно.

Раньше Гром не испытывал ничего подобного, и потому не знал, что ему делать.

Хоть ори посреди поляны, пугая до усрачки все местное население!

Одно только он понимал - если сделает хоть пол шага назад, то уже ничего не спасет девушку от его медвежьей страсти и жажды настолько сильной, что она могла без преувеличения убить.

И только это осознание помогало Грому двигаться вперед.

Он шел, словно пьяный.

Его шатало от желания и нежности к этой девушке, которая раскрывалась для него с каждой встречей все больше и больше. Которая привязывала его к себе крепко-накрепко с каждой встречей, когда казалось, что без ее глаз и улыбки не будет вставать солнце и появляться на небе луна.

Чтобы сбросить это адское напряжение - медведю срочно нужно было заняться самой тяжелой физической работой.

Как можно дольше.

Пока в теле совсем не останется сил.

А иначе быть беде.

Когда Гром зашел на поляну с поваленными деревьями и вырванными корнями - его сердце не успокаивалось и продолжало биться быстро-быстро, а кончики пальцев подрагивали от желания вернуться к девушке и продолжить с того момента, на котором они остановились.

Он знал, что Гуля не остановила бы его, если бы Гром позволил себе большее.

Потому что верила ему.

Потому что заглядывала в глаза так доверчиво и открыто, что можно было прочитать всю ее душу.

И он бы не остановился, если бы только мог доверять себе самому и собственной выдержке.

Но нет.

Пока к такому он был не готов.

Был слишком большой риск того, что он сорвется и утонет в собственной кровавой страсти, сделав Гуле нестерпимо больно.

Гром прекрасно понимал, что первая близость с мужчиной для невинной девушки - это всегда большой стресс и боль. А с его размерами и габаритами это будет еще сложнее и больнее. И в этом была огромная проблема.

Он работал в поте до самого утра без остановки.

Валил оставшиеся деревья и уносил их в угол расчищенной поляны, чтобы аккуратно сложить штабелем для последующей обработки, а сам возвращался, чтобы затем выкорчевывать огромные пни из рыхлой лесной земли.

Гром не давал себе ни минуты покоя, пока мышцы на плечах и руках не стало подрагивать от перенапряжения. Но не остановился даже тогда. Нужно было измотать себя настолько, чтобы до дома добираться в полуживом состоянии. К себе домой!

Но чтобы он не делал, как бы не обливался горячим потом и не покрывался пылью и опилками, а все его обостренные инстинкты были в деревне рядом с Гулей.

Он до дрожи внутри ощущал ее трепет, робкое, но такое вкусное возбуждение и попытки успокоиться, чтобы попытаться уснуть. Как девушка слезла неловко с печи и попила воды, а потом снова забралась на свою высокую постель и обняла мурчащего кота.

Он ощущал каждый стук ее сердца. Слышал каждый вдох. И понимал, что дышит в такт с ней.

Девушка все таки уснула спустя несколько часов, когда петухи в деревне пропели свои песни, и постепенно люди стали просыпаться.

Лишь в этот момент Гром позволил себе лечь прямо на землю и глубоко втянуть лесной воздух, в котором витали ароматы хвои и влажной земли, которую он потревожил.

Медведь закрыл глаза и попытался расслабиться, когда ощутил то, что заставило его резко подняться и грозно нахмуриться.

В лес вошла группа берсерков, нарушив тем самый его строжайший запрет, который карался смертью.

Они знали все это и шли с определенной целью, которая Грому категорически не нравилась.

Он чувствовал их воинственный настрой и душеную гниль, оттого что они шли толпой против него, надеясь, что силы десятерых хватит, чтобы сломить его одного.

Наивные и глупые медведи, которым осталось жить так недолго.

Королю рода Бурых потребовалось ровно несколько минут, чтобы пересечь часть леса с немыслимой скоростью и остановиться в густой чаще, куда, опасаясь и напрасно храбрясь, шли эти медведи-смертники.

Они даже чистокровными не были, и на какую силу рассчитывали было совсем не ясно.

Их приближение почувствовал и Буран, который до этого момента мирно спал в доме, и никого не собирался трогать.

Сердце воина и защитника своего короля было всегда настроено на волну защиты и поддержки, где бы друг от друга не находились Гром и Буран.

Именно поэтому даже сквозь дремоту и липкий сон Буран подскочил с кровати и тут же ринулся в ту сторону, где ощущал своего товарища и предводителя.

Да, он знал прекраснее всех на свете, что для Гром эти медведи не были проблемой.

Тут нужно было переживать совсем не за короля.

Скорее придется оттаскивать Грома, чтобы хоть кто-то из этих ненормальных выскочек остался бы в живых.

Но еще Буран точно знал, что в жизни всегда есть место таким форс-мажорам, о которых сложно даже помыслить.

По этой причине он должен был быть всегда рядом, как бы сам Гром не ворчал.

Буран вышел на поляну, быстрым взглядом окинув мощную фигуру своего короля, и чуть улыбнулся, потому что тут же ощутил, как он пытался себя успокоить от возбуждения, но пока не слишком успешно.

Да, при таком раскладе драка ему бы не помешала.

- Я бы сам справился, - пробурчал как обычно Гром, на что Буран только отмахнулся.

- Не у одного тебя руки чешутся.

Гром зыркнул на друга с явным интересом:

- На работе проблемы?

- Поспать не дали!

Скоро шайка медведей вышли на поляну, остановившись как вкопанные, потому что не ожидали увидеть своего полуобнаженного короля, который возвышался надо всеми, какими бы мощными и высокими не были эти мятежники.

Королевская кровь была особенной.

И было большой ошибкой думать, что ее можно победить.

Жаль, что они этого пока еще не понимали.

- Вам жить надоело или с головой не все в порядке? - мрачно пробасил Гром первым, стоило только медведям остановиться и напрячься, - Я всем сказал, что в этот лес входить нельзя! Какая холера тогда вас сюда занесла?

Берсерки тут же нахохлились и даже как-то вытянулись, потому что твердо решили своих позиций не сдавать.

- Всю жизнь это был наш лес! - рявкнул заводила, который вышел на пару шагов вперед, показывая остальным, что своего огромного мощного короля он не боится, - А потом появился ты и стал устанавливать свои правила!

- Мы тебя не выбирали!

- И твои правила нам не указ!

Гром только изогнул бровь, слыша за своей спиной сухой многозначительный смешок Бурана, который уже понимал, что запахло жареным, и скоро полетят головы по лесу.

- Меня не нужно выбирать, - спокойно, хоть и мрачно отозвался Гром, - Королевская власть дается не голосами, а кровью.

Заводила оскалился, выплюнув:

- Либо силой!

Гром широко улыбнулся, отчего его удлиненные острые клыки сверкнули в лучах солнца, хотя взгляд оставался мрачным и возбужденным от предстоящей стычки.

Да-а-а-а.

Драка и ярость – это именно то, что доктор приписал!

Он не спеша, но привычным ловким движением собрал волосы в высокую шишку на затылке под прищуренными недобрыми взглядами берсерков, и расправил плечи, чтобы кивнуть самому задиристому из них:

- Ну так что? Попробуешь использовать силу прямо сейчас?

Буран только протяжно выдохнул и присел на какую-то поваленную корягу, вытянув ноги.

До чего же попадаются глупые берсерки - ну кто пойдет против медведя королевской крови, если только ты не хочешь умереть от рук своего короля?

Неужели инстинкты у нечистокровных берсерков были настолько низкими, что голос разума не орал сейчас благим матом, умоляя уносить ноги как можно быстрее и очень далеко?

Нет, не орали.

Это Буран понял, когда заводила кинулся на Грома в желании уложить его одним ударом, и показать своим друзьям и соратникам настолько он крут.

Но с первого удара не получилось.

Как и со второго.

И даже третьего.

И тем более четвертого.

Гром откровенно развлекался и забавлялся, пока заводила зверел и пытался драться в полную силу, наконец начиная понимать, что силёнок у него откровенно маловато, чтобы его грандиозный замысел по свержению короля реализовался в жизнь.

- Может, друзей своих позовешь на помощь? - хмыкнул Гром, в очередной раз легко откидывая от себя озверевшего берсерка, мокрого от пота в попытках причинить неугодному королю хоть немного вреда.

Да хоть бы укусить разок, что уж там!

- Или друзья забоялись и готовы уйти, пока все живы?

Буран с интересом покосился на тех самых друзей, которые почему-то не торопились на помощь.

Они с каждой минутой все больше и отчетливее понимали, что идея была с первой секунды провальной, и нужно было просто извиниться перед королем, что они случайно завернули не туда, а потом быстро уйти и заниматься своими делами.

За одно их можно было уважать – своего задиру они не бросили.

Хоть и нехотя, но стали кидаться на Грома тоже, что для него самого проблемой не было.

Гром даже в пол силы не дрался, и Буран уже было расслабился, когда неожиданно заводила снова подал голос:

- Это наш лес и правила здесь будут наши!

Глаза Грома опасно полыхнули, хотя голос и не изменился, когда он отозвался:

- Лес не может принадлежать кому-то. Ни вам, ни людям. Мы – его часть. Он наш дом, наш храм, наш отец и мать. Без леса не было бы никого из нас. И планеты бы не было.

- К черту лес! – рявкнул неугомонный берсерк, который так и не понимал, что лишиться жизни он может очень быстро, если доведет Грома до красной черты, - Ты думаешь у нас нет глаз и ушей?! Нам запретил наведываться в деревни к бабам, а сам шастаешь к какой-то девчонке!

Твою ж мать!

Буран подскочил с коряги и кинулся к Грому, но даже этой доли секунды было недостаточно, чтобы уберечь недоумка берсерка от гибели.

Одно упоминание о Гуле.

Одно неверное слово.

Одна яростная интонация.

И всё.

Гром схватил наглого берсерка, и с такой силой шарахнул им по земле, что голова вошла в сырой мох и коряги почти целиком, а позвоночник хрустнул, воткнувшись одной частью в череп.

Ярость накрыла Грома так резко, что кровь загудела в венах, и запульсировала лишь одной мыслью - убить всех!

Всех до одного за то, что они смотрели на его Гулю!

За то, что посмели даже просто подумать о ней, какими бы не были эти мысли!

Буран смачно выругался и резко откинул от Грома двух первых ошалевших берсерков, которые стояли ближе всего, чтобы не дать другу прикончить и их тоже.

Потому что удержать короля в ярости было никому не под силу. Даже ему.

- Вон пошли! – рявкнул Буран, одновременно пытаясь оттолкнуть озверевшего Грома, и дать этим идиотам хотя бы один чертов шанс на спасение.

Беры стушевались.

Они были растеряны и немало испуганы тем, что их друга не стало вот так быстро и нелепо.

Но к счастью почти все понимали, что они могут стать следующими с такой легкостью, которая им и не снилась.

Часть убежали сразу, но несколько мужчин остались, глядя на своего убитого друга совершенно потерянными глазами.

- Чтоб вам пчелы мозги до самой жопы проели! - Буран всеми силами пытался оттащить Грома назад и повалить его, чтобы удержать у земли, пока эти черти-недоумки медлили, - Брысь отсюда нахрен!

- А он?

- Тело потом заберете!

Буран чертыхался и обливался потом, потому что Грома понесло так, что было уже не остановить.

Его сила и без того была огромной, а когда эмоции выходили из-под контроля, то дело попахивало бедой!

В конце концов остался только один берсерк, который к счастью не горел яростью, но и не торопился убегать.

- Но ведь мы правду сказали, - проговорил он тихо, но отошел в сторону, чтобы его не задели, и стойко выдержал взбешенный взгляд Бурана, которому вот в этот момент общаться хотелось меньше всего, - Наш король запретил всему роду наведываться в деревни, но сам он ходит. Разве это честно?

- Другого времени поговорить на эту тему нет?!

- Я просто хочу знать почему. Ведь мы за этим пришли.

Буран зарычал, готовый просто разжать пальцы и выпустить Грома, когда ощутил, что его друг немного успокоился.

Не так, чтобы ярость снизилась до отметки ноль, но, по крайней мере, кровавая пелена не застилала глаза, а мысли работали нормально.

Впрочем, прекрасно зная друга, Буран понимал лучше всех, что разгон от спокойствия до бешеной ярости у Грома такой, что моргнуть не успеешь, поэтому своих рук он не убирал и придерживал на тот случай, если короля снова накроет.

- Когда идешь разговаривать, то нужно это делать спокойно и вежливо, - пробасил Гром своим жутким низким голосом, в котором сейчас отчетливо можно было услышать медведя, чуть прищуривая глаза, в которых все еще горела жажда драки и крови, - А не показывать свой гонор с первой секунды!

Берсерк закивал в согласии и склонил голову, что в данной ситуации было очень правильным решением, потому что он всем своим видом показывал, что пришел не за войной, а на самом деле хочет узнать ответы на свои вопросы.

Это нужно было сделать сразу. Тогда все были бы целыми и живыми.

И не было бы новой волны негодования и недовольства о том, что король Бурых жестокий и скорый на расправу.

- Ты хочешь знать, почему я строго запретил нашему роду появляться во всех ближайших деревнях?

- Да.

- Если бы вы просто общались с девушками, не причиняя им вреда, то никакого запрета не было! - пробасил Гром, усаживаясь на землю и упираясь мощной спиной в ствол ели, - Но когда число изнасилований выросло в десятки раз за последние месяцы, и в каждом таком случае это вина нашего рода – то других вариантов просто не было! Люди ведь тоже не глупые! Рано или поздно они начнут понимать, что характер повреждений всегда один. Сейчас Штиль прикрывает наши зады, как может, но и это не будет длиться вечно!

Берсерк нахмурился, услышав то, что хотел, и кивнул с полным осознанием того, что король этот запрет установил не из вредности и не потому что ему плевать на свой род, как до этого шептались недовольные берсерки.

Напротив, таким король защищал берсерков рода Бурых от самого главного медвежьего греха - раскрыть людям свое существование, что было под запретом смерти. Если только дело не касалось настоящей любви и принятия.

- А теперь скажи мне, что сделал бы ты на моем месте?

Гром постучал ладонью по земле, давая понять, чтобы берсерк присел рядом.

Этот жест не означал приказа следовать тому, что говорил король.

Скорее был приглашением к беседе, ради которой они сюда шли, но всё пошло совсем не по плану.

Впрочем, сейчас берсерк думал о том, что возможно не слишком хорошо знал своих друзей и этого горе-забияку, чье бездыханное тело теперь лежало чуть поодаль.

Если бы они не пылали агрессией и яростью, то все пошло бы по другому пути - они бы все сидели на поляне и общались со своим огромным и могучим королем, чьей бас раздавался низким пробирающим эхом по лесу.

- Я бы не хотел быть на вашем месте, - проговорил честно мужчина, и уселся рядом под кривой смешок своего короля.

- И я этого места не хотел, но раз все так вышло, то другого пути уже нет, - пробасил Гром хмуро, но с полным осознанием того, что именно он отныне несет ответственность не только за свой род и этот лес, но и за тех людей, кто может пострадать от лап его медведей.

В его прошлом было мало светлых моментов.

В череде боли и крови они меркли с годами, и становились все менее заметными и весомыми.

Когда-то у него было свое солнце.

Та, ради которой он перевернул свой медвежий мир без сожаления, и порвал все связи со своей семьей.

Это отец поставил ультиматум - либо человечка и одиночество среди людей, либо его род и медвежья семья, где ей было не место.

Гром выбрал ее, не раздумывая.

Он перечеркнул всё, что было в нем дикого и звериного, и шагнул без страха в новую жизнь, где его ждала семья.

Его собственная маленькая семья с уютным деревянным домом, походами за ягодами и грибами, и жаркими ночами рядом с ней.

Но жизнь поступила жестоко и забрала у него все и сразу - и девушку, и отца, и братьев.

Она не дала выбрать, не дала шанса побороться за свое счастье, оставив в груди только пепел и ядовитую боль, что с прожитыми годами не забывалась, и мучила кошмарами все так же сильно.

Кадьяки прошли по его жизни красной чертой, снова переворачивая все с ног на голову.

Они убили так много из его рода, и поставили во главу собирать остатки озлобленных берсерков, которым не нужен был ни молодой хмурый король, ни его правила, ни новая жизнь.

Медведи без сильной властной руки – это шайка отпетых негодяев, которые будут упиваться тем, что они сильнее и быстрее людей, а значит в их власти судьбы.

Это чувство опьяняло и ничего хорошо не несло.

Оно разносилось ядом по венам, и застилала глаза пеленой, отчего берсерки утопали в собственной безнаказанности и силе.

- Так ты не ответил на мой вопрос.

Берсерк внимательно посмотрел в глаза своего короля, отмечая, что не смотря на свою молодость, в его взгляде было столько пережитого горя и мудрости, что это пробирало до костей.

- Я поступил бы так же.

Гром кивнул в ответ и тяжело выдохнул.

- Я говорил уже много раз и повторю еще тысячу, если потребуется. Тот, кто не способен слышать мой голос и принимать мои слова - умрет. Даже если мне придется перебить большую часть своего собственного рода - я сделаю это. Но останутся те, кто возродят род Бурых и сделают его достойным наших предков. Они воспитают своих детей в уважении к нашим законам и осознании о том, что мы живем не одни, а потому не имеем права вредить кому-то лишь потому, что мы сильнее.

Берсерк кивнул и склонил голову перед своим королем, которого он услышал и воспринял каждое произнесенное им слово.

Отныне он точно знал, что не позволит никому говорить плохо о Громе, потому что он не заслуживал тех плохих слов и упреков, которые часто летели в его сторону.

- А что на счет женщин? - тихо и с осторожностью добавил берсерк, и замер, потому что заметил, как расширились зрачки Грома.

Он уже видел его реакцию и потому понимал, что это очень опасная тема.

К счастью, его огромный бородатый король не шелохнулся, только чуть прищурил глаза, пристально вглядываясь в берсерка.

- У тебя есть любимая?

- Нет.

- Когда появится - ты поймешь, что любовь и похоть не ходят рядом. В любви ты убьешь каждого, кто просто развернется в сторону твоей девочки, но ни за что не причинишь вреда ей самой. А в похоти ты не сможешь контролировать себя и причинишь девушке много боли. Я не запрещаю вам любить. Но я запрещаю приближаться к человечкам, когда слепая похоть застилает вам глаза и толкает на страшные поступки.

Берсерк кивнул и снова склонил голову:

- Я услышал вас, мой король.

- Хорошо. А теперь иди. И этого отнести, чтобы его похоронили.

Глава 14

- Мог бы и мне дать помахаться! - пробурчал Буран, хотя в душе, конечно же, был очень доволен тем, что все обошлось малыми потерями, и на стороне Грома оказался хоть один, но очень надежный берсерк, который тихо попрощался, и молча потащил тело убитого задиры.

Нормальный мужик. Толковый.

Такой и короля поддержит, не жалея себя, если снова начнется какая-то заварушка.

Не то, чтобы Грому нужна была поддержка в физическом плане – такой всех завалит не глядя. А вот поддержать морально и добрым словом – это зачастую было куда важнее кулаков и помощи силой.

- Тебе лишь бы только махаться!

Буран хохотнул, весело покосившись на друга:

- А сам-то прям голубь мира можно подумать!

- Если меня не трогать, то и я никого трогать не буду.

Мужчины замолчали, каждый думая о своем, пока Буран не сел рядом с Громом, пихнув его локтем в мощный обнаженный бок:

- Ну и? Как все прошло с Гулей?

Гром правда не хотел улыбаться.

Но сдержаться не получилось, и щеки сами расползлись, показывая его острые клыки, когда взгляд медведя изменился, став озорным и восторженным.

- Целовались!

- Да ладно! - Буран рассмеялся, весело глядя на своего друга, в котором изменилось все за одну секунду, стоило только вспомнить о пережитой ночи.

Вот так был упрямый злобный медведь, который вырвет хребет и завяжет его бантиком на твоих дергающихся глазах. А потом ХЛОП - и милый мишка, которого только тискать и тискать за обе бородатые щеки!

- Значит, говоришь, что все нормально прошло, и ты даже ничего не сломал?

Гром смущенно кашлянул и опустил в траву взгляд:

- Ну не то, чтобы совсем ничего…

- Но дом хотя бы стоит?

- Дом на месте.

- И на том спасибо.

Буран помолчал с улыбкой и снова пихнул своего цветущего друга, чтобы многозначительно добавить:

- И стоит не только один дом, да?

- А то ты сам не чувствуешь!

Буран рассмеялся, выгибая брови - ох, как он чувствовал!

Так чувствовал, что самого накрывала волна какой-то радужной эйфории и возбуждения, чего до этой минуты он еще не испытывал!

Эти ощущения ему определенно нравились, и то, что в его жизнь они пришли именно через Грома, было настолько ценно и долгожданно, что страшно было спугнуть эту хрупкую птичку надежды.

То, что был поцелуй, Буран тоже знал наверняка.

Аромат девушки остался на Громе и бередил его неспокойную душу каждую секунду.

Странно, что он держался и еще не рванул к ней.

Может, потому что Гуля сладко спала и даже дышала в этот раз как-то иначе - без горечи и пролитых слез, а легко и размеренно.

- Целовались, значит?

- Да.

Буран улыбнулся и с трудом сдержался, чтобы не взъерошить густую длинную шевелюру своего друга, в чьей душе сегодня расцвела маленькая радуга. Грому этот жест вряд ли бы понравился, в каком бы хорошем расположении духа он не был. А там и до сломанной челюсти недалеко.

- Сегодня еще пойдешь?

От улыбки Грома на душе Бурана сразу становилось тепло, но страшно было поверить в то, что у него наконец-то стало что-то налаживаться в личной жизни спустя столько времени. Страшно было сглазить и даже лишний раз подумать.

- Еще как пойду!

- Только поспи сначала! И помойся!

*****************************

Впервые за долгое время Гуля проснулась с улыбкой на лице, еще не успев открыть глаза.

Впервые за долгие изматывающие месяцы, во время которых ее мысли метались, и сердце горело от боли, пока бабушка тяжело болела, а затем умерла - девушка почувствовала, что хочет жить.

Сегодня солнце светило по-другому и грело особенно тепло, а дом был все тем же, но хотелось улыбаться каждой трещинке, потому что казалось, что весь мир улыбается в ответ.

Гуле петь хотелось.

Вот так неожиданно и по-настоящему.

А ведь она думала, что уже не помнит ни одной песни, но сегодня они зазвучали в ее голове, наполняя тело каким-то особенным, необъяснимым трепетом.

Ей самой казалось, что она словно легкая бабочка.

И что если вот прямо сейчас она спустит свои некрепкие ноги с печки, то не сползет по привычке вниз на холодный пол, а взлетит вверх в солнечных лучах, подобно легкому облаку.

Всё внутри нее было настолько легким, теплым и ярким, что казалось не реальностью, а сладким сном.

Причиной всему этому была прошедшая ночь.

И поцелуй с Громом.

Гуля и не знала, что ангелы-хранители могут быть вот такими - высокими, мощными, с бородой и пронзительным взглядом, который наверно надо было бы бояться, а она любовалась и тонула в нем.

Странным было даже то, что она не чувствовала себя уставшей и ватной, как происходило каждый раз, если девушка вставала во время обеда, словно весь мир за одну ночь перевернулся на сто восемьдесят градусов и встал наконец к ней лицом.

Гром этот мир перевернул и раскрасил яркими красками.

Энергии в теле было столько, что хотелось переделать сразу все дела - и огород вскопать, и переработать всю пойманную рыбу, и устроить очередную генеральную уборку!

А еще Гуля часто прикасалась кончиками пальцев к своим губам, и замирала, распахнув голубые глаза, потому что мысли о поцелуе не отпускали ее трепетное сердце ни на секунду, и бередили душу томлением в ожидании той минуты, когда Гром вернется.

И они все повторят.

Почему-то в этом Гуля не сомневалась.

Наутро она нашла еще странные куски от печной кладки, которые лежали на полу с двух разных сторон.

Куски довольно странные.

Словно вырванные.

Сверху кладки печка была на много рядов заделана глиной, и на сотни рядов выкрашена известью, а если бы стала разваливаться прямо на глазах, то сначала стали бы опадать именно глина и затвердевшая известь.

Впрочем, девушка была слишком взволнованна переменами в своей жизни, чтобы думать об этих выпавших кусках.

Приделать обратно их, конечно же, не получилось, поэтому не осталось ничего другого, как их выбросить.

- Начинаем новый день с чистого листа, - радостно улыбнулась девушка своему коту и поставила греть воду, чтобы умыться самой, а еще помыть наконец своего пушистого члена семьи.

Дымок не сопротивлялся, сидя в тазике с пеной от шампуня, хотя и выглядел не слишком счастливым, а потом долго вылизывался, сидя на ступенях порога в лучах яркого уже греющего солнца.

И Гуля вышла, чтобы присесть рядом с ним, когда услышала странные звуки чуть поодаль своего дома.

Кто-то кряхтел, натужно кашлял. И смачно ругался. Как муха, которая случайно попала в сеть паука, сдаваться совсем не собиралась, но и как выбраться из этого положения тоже пока не знала.

Девушка посмотрела на своего кота, который повернул морду в сторону звуков, и замер, а затем встала и осторожно двинулась за пределы своего огорода, где забор был настолько старым, что уже просто лежал на дороге.

Но забор волновал Гулю меньше всего.

Она думала о том, что за заброшенными домами проходил небольшой ров, куда весной стекала вода. И что если в него кто-нибудь случайно угодил, то может потребоваться ее помощь.

Да, силёнок у Гули было не много, но зато она могла позвать на помощь других людей, а это тоже было большой помощью.

Девушка осторожно спустилась вниз, шагая по высокой траве на своих нетвердых ногах, но сколько бы не заглядывала в ров, а никого так и не увидела.

И человек затих, словно ей все это показалось.

Гуля выдохнула и уже собиралась возвращаться домой, когда неожиданно поняла, что человеку действительно нужна помощь, но совсем не здесь, а рядом с соседним домом.

Тем самым, что был единственным жилым на окраине, не считая ее домика.

Из разговоров бабы Нюры она знала, что там живет дедушка.

Один.

Но до этого дня Гуля его не видела.

А сейчас увидела и сердце девушки сжалось.

Он был настолько худой, что походил буквально на скелет. Облаченный в какую-то заношенную серую одежду и на инвалидной коляске, которая завалилась на бок и придавила его, отчего дедушка не мог выбраться сам.

Гуля бросилась к нему не помощь, не раздумывая, но лишь когда подбежала ближе, то по стойкому и разъедающему запаху спиртного поняла, что дедушка пьян настолько, что едва ли что-то понимает.

Впрочем, бросать его в беде она тоже не собиралась.

- Давайте будем подниматься.

Девушка присела на корточки перед ним и не без труда убрала в сторону инвалидное кресло, знавшее виды, где были погнуты некоторые спицы в колесах.

Видимо, он падал вот так же очень часто.

И так же часто пил.

- Держитесь за мою руку. Попробуем подняться.

Гулю не пугали зловонные запахи или грязь.

Она знала, что значит остаться в беде совсем одной и никому этого не пожелала бы. А потому хотела помочь совершенно искренне.

Но когда дедушка поднял свое худое, морщинистое лицо с седой пышной бородой, то Гуля замерла, потому что его светлые глаза вдруг наполнились слезами, которые потекли по щекам.

- Забери меня, доча, - прохрипел дедушка, неловко хватаясь за протянутые ладони девушки, - Забери меня скорее на облака. Тяжко мне здесь, ты же видишь. И Брусничка моя по мне истосковалась за эти года. Мы же всю жизнь бок о бок были, и как без нее быть я не знаю…Забери меня, доча. К женушке моей забери. Ты ведь для этого с небес спустилась.

Дедушка все бормотал и тихо плакал, а потом поцеловал Гулю в ладонь, и зарыдал.

И Гуля тихо заплакала вместе с ним, даже если ничего не понимала.

Она только одно чувствовала – он настолько брошенный и одинокий, что жизни этой ему не надо.

Только тот, кто голодал - сможет понять голодного и отдать последние крохи хлеба.

Только тот, кто познал боль - никогда не пожелает ее никому другому.

Только тот, кто был одиноким и забытым - никогда не даст упасть на колени другому человеку.

Поэтому Гуля не уходила. Она гладила дедушку по грязным спутанным волосам, которые отрасли до плеч, и все шептала о том, что все будет в порядке.

Она в это верила и уже сейчас понимала, что всё сделает, чтобы ему помочь. Потому что не должны пожилые люди оставаться в одиночестве и беспомощности на склоне лет. Это было не по-людски.

Лишь когда дедушка притих и даже задремал, Гуля снова предприняла попытку поднять его с земли и худо-бедно усадить на кресло.

Получилось это не сразу, ноги и руки дрожали от перенапряжения, и на висках выступил пот, но главное, что все получилось.

- Это ваш дом, верно?

Гуля махнула рукой на небольшой дом с таким же завалившимся забором, как у нее самой, и одной небольшой особенностью - в этом доме помимо ступенек на пороге был еще небольшой заезд как раз для инвалидной коляски.

- Верно, верно, - закивал дедушка, пытаясь в сиу своих возможностей помочь хрупкой девушке затащить себя на коляске на этот самый подъемник.

Но даже вместе им оказалось сделать это не под силу.

Руки Гули были слишком слабые, чтобы выдержать вес мужчины, пусть даже такого худого и изнеможенного.

А сам дедушка как бы не хватался ладонями за поручни, но тоже не мог помочь ничем. Был бы трезвым – получилось бы. Но не сейчас.

Когда ноги предательски задрожали от перенапряжения, Гуля устало опустилась на порог в мыслях о том, что же делать дальше.

Оставлять на улице дедушку не хотелось.

Затащить его к себе она тем более не сможет по ступенькам.

Она оглянулась, пытаясь понять, кого можно позвать в этой ситуации на помощь, когда поняла, что ее сердце восторженно забилось и налилось особенным жаром, потому что прямо к ним шагал Гром.

В свете яркого солнца и на фоне зеленого леса он казался еще больше и мощнее, чем обычно, а его длинные волосы ниже плеч отливали золотом и медью в ярких лучах.

Гром был без рубашки, и, глядя на его мощный накаченный торс, девушка снова ощутила прилив жара где-то внизу живота, отчего казалось, что искорки плавят кожу и кусают ее изнутри, разгоняя по венам странные, необъяснимые, но до боли приятые чувства.

Она уже знала их, но пока не понимала почему это происходит.

Гром выглядел настолько большим, что со стороны наверное это пугало, но стоило только окунуться в его глаза, в которых разливался мед и яркое солнце, как все становилось на свои места и улыбка сама расцветала на лице. Широкая и искренняя.

Гуля смотрела на мужчину, словно на бога, и дедушка это заметил, тихо улыбнувшись и закрутив головой, чтобы увидеть того самого, из-за кого красивые глаза ангела так изменились и стали яркими и теплыми.

- Что ты тут делаешь? - выдохнула Гуля, даже не пытаясь скрывать свой радости, оттого что Гром был рядом.

- Подумал, что вам нужна помощь, - отозвался он и спокойно поднял дедушку прямо вместе с инвалидной коляской, словно они ничего не весили, - Разве нет?

- Еще как нужна! - быстро закивала Гуля, и кинулась скорее вперед, чтобы открыть перед своим большим мужчиной шаткую дверь дома дедушки, а он мог беспрепятственно внести его, и аккуратно поставить на пол.

- Как ты понял, что нам нужна помощь?

- Почувствовал.

Девушка улыбнулась, и быстро осмотрелась, в этот момент отчетливо понимая, что оказывается были дома и пострашнее ее маленького старого домика.

По всей видимости, в доме не убирались уже много лет, не говоря уже о том, чтобы мыли окна, стирали почерневшие от пыли и копоти занавески, или пол, который мало чем отличался от земли.

Грому снова пришлось согнуться, чтобы не разбить затылок о низкий потолок черный от копоти потолок, пока он быстро осматривал запущенное жилище в поисках того места, где старик обычно спал.

Кровать нашлась не сразу.

Вернее, это была даже не столько кровать, сколько некое подобие лежанки, склоченное из грубых досок, поверх которых лежали старинные шубы, тулупы и тряпки, создавая вид неопрятного гнезда.

Именно туда Гром осторожно уложил уже засыпающего деда и поставил рядом коляску, потому что вряд ли без ее помощи он мог передвигаться в захламленном доме.

Гуля выглядела растерянной и расстроенной от увиденного здесь, поэтому он легко взял ее за руку и вывел на улицу снова, прикрыв дверь.

Мысли девушки были о деде, а Гром едва себя сдерживал, чтобы не поцеловать ее.

Такую хрупкую, нежную и отзывчивую на чужую боль.

Девушка подняла глаза, заглядывая в лицо мужчины, и когда увидела его взгляд, направленный на свои губы, то смутилась и чуть покраснела, но назад не шагнула.

Напротив, неожиданно приоткрыла губы, словно приглашала его к тому, что хотели они оба.

И он хотел так, что, черт побери, едва не зарычал, и сделал один шаг к ней.

Очень близко.

Слишком резко для человека, но контролировать себя в полную силу Гром не мог.

Его все еще выкручивало наизнанку после ночи. Он не успел в себя прийти так, чтобы взять в руки даже после того, как активно и изнурительно позанимался на поляне.

И чувства Гули, которые он впитывал себя до озноба, вовсе не способствовали успокоению.

Потому что она хотела его.

Хотела по-настоящему.

Да, по-своему робко и нежно.

Еще без осознания того, что это за чувство и к чему может привести. Но уже с тем огнем, который кусал изнутри и тянул за каждое нервное окончание сладостным напряжением, что расходилось по телу теплыми волнами.

Гром знал, что эти волны станут огненным цунами, когда он коснется девушку так, как он хотел это сделать. По-звериному жадно, не зная усталости и пощады. Когда она будет стонать под ним и просить остановится, потому что больше нет сил.

Остановится ли он в тот момент?

Не-е-е-ет.

Об этом не нужно было думать особенно сейчас, но мысли полетели галопом, не давая опомниться, и подводя к той опасной черте, за которой могут начаться большие проблемы.

В голове тонкой истеричной пульсацией билась только одна мысль - не смей! Не смей делать этого, потому что воля рассыпалась, словно песок!

- Если сейчас я поцелую тебя, то уже не смогу уйти!

Голос Грома снова изменился, напоминая рычание, но девушка не боялась. Напротив, она уже стала понимать, что это происходит всегда, когда эмоций в мужчине слишком много. В такие моменты он больше всего напоминал не человека, а скорее зверя. Но ее это не пугало, а влекло еще больше.

- Не уходи, - тихо проговорила она, глядя прямо в его глаза, где можно было увидеть так много, что голова начинала кружиться.

Зрачки Грома весьма заметно расширились, отчего взгляд пробирал до мурашек.

До предательской дрожи внутри, потому что было в нем что-то настолько дикое и хищное, что страшно было думать об этом.

Напряжение в воздухе ощущалось буквально кожей, но Гуля не боялась этих искр.

Она продолжала смотреть в его глаза в ожидании ответа на собственную смелость и откровенность. Если бы Гром мог остаться с ней навсегда – это стало бы просто сказкой всей ее жизни.

В какой-то момент ей даже показалось, что Гром сделает еще один шаг вперед и поцелует ее.

Было ощущение, что весь его мощный корпус тянется к ней, а он просто не может сопротивляться этому.

Но в последний момент мужчина неожиданно отшатнулся и кинулся снова в лес, словно за ним гнались все черти мира, а Гуля грустно протяжно выдохнула.

Ушел.

Если бы она только знала, какая ядерная война творилась внутри медведя, то замерла бы на своем месте и не двигалась до тех пор, пока он не скрылся бы в лесу, где царил полумрак даже ярким солнечным утром.

Она не могла предположить, насколько Грому было тяжело и как все его существо кричало и выворачивало наизнанку в желании сделать то, что он хотел. И что хотела она тоже, но не понимала, как опасно это может быть.

Особенно с ним.

Особенно сейчас.

Гуля еще какое-то время смотрела в лес, надеясь, что Гром вернется, но было тихо. Только дедушка крепко уснул и стал похрапывать.

Ничего другого не оставалось, как вернуться к себе и бесконечно ждать вечера, надеясь на то, что Гром сдержит свое обещание и придет снова, но на душе было как-то неспокойно. Снова и снова приходили в голову мысли о том, что наверное не нужно было вести себя так.

Гуля неторопливо побрела в сторону своего дома, когда увидела подростков, которые остервенело кидали камни куда-то в кусты и кричали: «Вон пошел, тварь!»

Глава 15

В груди что-то тревожно шевельнулось.

Такую жестокость она не смогла бы ни понять, ни принять. Ни тем более пройти мимо.

Ноги все еще подрагивали после попыток затащить дедушку на порог, но Гуля все равно упрямо и торопливо шла вперед до тех пор, пока не поравнялась с парнями, на лицах которых увидела презрение, страх и ненависть.

Ни одно живое существо на земле не заслуживало такого отношения.

Как не заслуживал тот самый огромный одинокий пёс, которого девушка уже видела в лесу.

Он низко угрожающе рычал, припав к земле и прижав свои уши к черепу, что очень наглядно показывало ярость пса.

Но разве его нельзя было понять?

- Что вы делаете?

Парни хрупкий голос Гули не услышали сразу.

И в принципе не обратили никакого внимания, что проходящая мимо незнакомая девушка стала неожиданным свидетелем этой не самой хорошей ситуации, если не сказать отвратительной.

Удивляло то, что пес не кидался вперед, не пытался укусить и разогнать агрессивную молодежь, но и не убегал, поджав хвост.

Он отворачивал морду, если камни летели прямо в цель, но сдаваться при этом не собирался!

- Эй! Что вы творите! – вскрикнула Гуля громче, когда один из камней угодил собаке прямо в бок, и лишь на этот крик несколько парней оглянулись, окидывая ее удивленными глазами.

- Иди, куда шла! – буркнул один из них, на вид самый высокий и видимо наглый, судя по тому, что молодого человека совсем не смутил тот факт, что перед ним стоял человек старше его самого. Пусть даже и девушка.

- Вот-вот! Не мешайся под ногами!

Гуля нахмурилась, понимая, что уважению этих парней учили вряд ли, а значит ждать с их стороны понимания и хоть какого-то проблеска логики не стоит.

Но оставлять пса в беде она тоже не собиралась.

- Оставьте собаку в покое! Она вам ничего не сделала!

- Ты кто такая вообще?! - рявкнул самый большой из парней, и слишком резко развернулся в ее сторону, отчего Гуля по инерции сделала шаг назад, - Ты зачем лезешь не в свои дела?!

Девушка попыталась расправить плечи, чтобы показать, что их она не боится, и спокойно отозвалась:

- Я теперь живу здесь. А значит это уже мое дело.

- Городская что ли? - хмыкнул нагло и понятливо еще один из парней, оглядывая ее фигуру не по мальчишески откровенным взглядом, - Еще не пуганая?

- Я местная, - все так же подчеркнуто спокойно отозвалась девушка, - И больше не позволю вам обижать собаку.

- Да эта псина и тебя загрызет за фиг делать, дура!

- Ушла с дороги, пока тебе самой не попало!

Гуля сжала губы, но назад не отступила.

Напротив, откуда только взялась в ней сила и уверенность, когда она прошагала вперед и встала так, что теперь большой пес оказался за ее спиной, а она лицом к лицу с этими парнями.

- Дурная что ли? Думаешь, ты одна с нами справишься? - злобно и наверное даже как-то возбужденно хмыкнул большой парень, окидывая ее мерзким раздевающим взглядом. А в голове Гули пролетела мысль.

Это было странное, необъяснимое и совершенно окрыляющее чувство о том, что она не одна.

Что рядом есть Гром.

Она до сих пор не понимала, как он оказывался всегда рядом в самые необходимые моменты, но нутром чувствовала, что не ошибается - и если сейчас ей будет угрожать беда, то он придет снова.

- Уходи сказал! - в девушку полетел неожиданно камень, и такого она не ожидала, а потому увернуться вовремя не успела.

Она никогда не была сильна в реакции на что-то.

Из-за проблем с ногами Гуля напротив всегда была слишком рассеянной и неловкой.

Камень прилетел хоть и не с силой, но его удар был ощутимый и явно оставил после себя синяк, отчего девушка глухо и тихо ахнула.

Что случилось потом - было сложно понять.

Одновременно со всех сторон началось какое-то дикое движение.

В лесу что-то загрохотало с таким треском и лязгом, что в первую секунду замерли все с выпученными глазами, потому что было жуткое ощущение, будто началось землетрясение!

Или что-то еще такое же страшное и непредсказуемое!

Гуля стояла спиной к лесу, но, даже не оборачиваясь, поняла, что в какой-то момент завалилась пара деревьев, и поэтому окосевшие лица парней вытянулись, а глаза округлились.

Никто не мог бы в тот момент представить себе, что творилось в лесу, и как один огромный медведь не пускал другого к этой компании, чтобы разорвать в клочья каждого, кто просто подумал, что может причинить вред Гульке.

Но словно этого было мало - неожиданно огромный пёс выскочил из-за спины хрупкой девушки и кинулся на парней.

Кинулся, как настоящий хищник, в котором текла не только собачья кровь, но и кровь волков.

За секунду он вцепился в руку ближайшего обидчика, раздирая с рычанием не только тонкую рубашку, но и плоть, отчего тут же заструилась кровь и раздался дикий вопль.

Пасть собаки оказалась настолько сильной, что разорвать кожу и мышцы ненавистного обидчика не составило труда.

Парень орал так, что этим воплем заглушил даже грохот в лесу.

Тут же все очнулись, зашевелились.

Началась какая-то паника.

Гуля пыталась отогнать смелого дикого пса, чтобы его не пинали озверевшие от ужаса парни, которые безуспешно пытались отодрать его от своего орущего до дури друга.

Пес не сдавался и только еще крепче сжимал пасть, откуда хлестала кровь человека, и трещали кости.

Парни тащили в разные стороны собаку и своего горе-друга.

И все кричали.

А потом неожиданно раздался какой-то жуткий рев и снова грохот, после которого стало тихо, словно в могиле.

Потому что ужас прошелся по позвоночнику каждого, кто услышал его.

Этой секундной передышки, во время которой нервы натягивались так, что трескались и лопались, оказалось достаточно, чтобы прийти в себя.

- Отпусти его! Отпусти! Фу! - Гуля не понимала, откуда в ней появилась эта немыслимая смелость, когда она присела на колени перед псом, и обхватила его за шею, осторожно потянув на себя.

- Дура ты! Если он на тебя кинется, то загрызет не глядя! - зашипел один из побледневших парней, но девушка только кинула предупредительный взгляд на него, заставляя этим самым замолчать.

Она и сама не знала, почему была уверена в том, что сможет оттащить собаку.

И что пес ей обязательно подчинится и отпустит разодранную руку обидчика.

Ту самую руку, из которой полетел камень в нее.

Гуля и подумать не могла, что собаки могут быть настолько сильными!

Нет, она, конечно, читала и слышала эти жуткие истории о том, как собаки могли загрызть ребенка, или даже взрослого человека. И как люди после таких нападений становились инвалидами, или оставались без конечностей.

Но не думала, что в своей жизни столкнется с подобным лично!

- Не надо, отпусти, - продолжала она твердить псу тихо, но уверенно, и в какой-то момент осторожно прикоснулась к его пасти, ощущая кончиками пальцев его силу, и то, насколько были напряжены все его мышцы под густой плотной черной шерстью, - Перестань дергаться и замри!

Обратилась Гуля к парню, чья рука была изранена настолько сильно, что страшно было представить, что же будет дальше.

Пот градом струился по его бледному лицу, и конечно же ему было очень больно, но к счастью голос разума был все еще слышен, поэтому он замер, перестав дергаться и пытаться отчаянно вырваться, чем делал себе еще хуже.

Застыли и его друзья, глядя на упрямого сильного пса, чью силу они явно недооценили, а потому поплатились жестоко и кроваво.

Пес совсем не расслаблялся, и в какой-то момент Гуля подумала, что все это было бесполезно.

Но когда первая волна паники кольнула ее сердце, он неожиданно разжал свои удивительно крепкие челюсти и отпустил окровавленную, изодранную руку парня, который тут же отшатнулся назад, и упал бы, если бы его не подхватили горе-друзья.

Пёс смотрел так, что становилось ясно - он наблюдает за всем происходящим и спуска никому не даст.

Добрый жест он сделал только ради девушки, потому что никто и никогда не защищал его.

Не закрывал собой.

Не касался опасной морды так осторожно, и без страха быть укушенным.

Животные умеют чувствовать и быть благодарными гораздо сильнее и искреннее людей.

Только сказать об этом они не могут.

И если бы нашлись те, кто смог бы спросить у пса в этот момент, что бы он сделал ради этой девушки с ясными добрыми глазами, то пес бы показал свою верную грозную душу и сказал бы, что умер за нее.

Он не нуждался ни в ласке, ни в еде, ни в участии людей в своей собачей жизни.

Свободный, словно волк, он жил так, как хотел, приняв много лет назад законы леса.

Но сейчас его собачье сердце дрогнуло и потянулось впервые к человеку.

Впервые с момента смерти его хозяина, псу захотелось склонить свою голову и снова ощутить позабытые чувства, когда человеческая рука касалась его морды, и трепала за уши.

А ведь раньше ему это нравилось.

Пес не сводил умных пронзительных глаз с парней, давая понять всей своей позой, что он следит за всем происходящим, и снова кинется, если только они сделают хоть одно резкое движение.

К счастью, парни это тоже понимали, и больше не рисковали, потому что видели, что стало с рукой их друга.

Да еще в лесу этот жуткий загадочный грохот не доводил до добрых мыслей!

Тут бы скорее оказаться дома и выпить, а потом уже строить невероятные догадки о том, что же все это было такое! При чем все одновременно!

- Ты за это еще ответишь, поняла?! - шикнул самый здоровый из парней, глядя с высоты своего немалого роста на хрупкую девушку, которая продолжала сидеть на коленях прямо на земле, и держать сумасшедшую зверюгу руками, отчего-то не боясь его.

Гуля ничего не ответила.

Да и что бы она могла сказать в ответ?

Что не успела еще завести в деревне друзей, а уже обзавелась врагами?

Обидно это было, и горько. Но пес не заслуживал такого отношения, что бы он не натворил.

- Ты большой молодец, - мягко улыбнулась Гуля собаке, когда они оба убедились в том, что парни действительно ушли и больше не вернутся в ближайшее время, - Всё правильно сделал.

Пес смотрел в ее глаза таким умным и понимающим взглядом, что становилось даже не по себе.

- Идем со мной? У меня есть еда. Подружишься с Дымком, и будем жить все вместе. В доме на всех места хватит. У нас будет своя семья.

Гуля говорила от всей души и чувствовала, что пес ее понимает.

Он ведь мог уйти, мог убежать, но оставался рядом с ней, и смотрел в глаза так, что и слов было не нужно.

- Дом вот там. Идем, я покажу.

Она поднялась осторожно на ноги, пока боясь даже смотреть в сторону леса, где сейчас к счастью было все спокойно и тихо - и побрела к своему дому.

Пес сначала просто сидел и следил за ней своими светлыми, по-волчьи зелеными глазами, но в какой-то момент поднялся и пошел следом.

Он не уходил, но держался всегда на одном расстоянии от девушки - не отставал и не опережал.

А если она останавливалась, то и он останавливался тоже, всегда соблюдая одну и ту же дистанцию.

Так они не спеша добрались до дома, где на пороге жмурился от греющего солнца Дымок.

- Проходи. Здесь тебе всегда будут рады, - снова обратилась Гуля к умному псу, совсем не чувствуя себя сумасшедшей оттого, что разговаривала с животными.

Они всегда казались ей куда более человечнее многих людей.

Девушка поспешно вошла в дом и скоро вынесла на блюдечке несколько очищенных и разделанных рыбин, и воду в миске.

- Вот. Это тебе. Любишь рыбу?

Пёс не переходил границу забора и уселся за его переделами, не торопясь подходить к тарелкам.

Может, и не был голоден.

По крайней мере, на еду не кидался.

Напротив, Гуле казалось, что пёс с интересом рассматривает ее старенький домик, и словно думает о чем-то своем, собачем.

Это было очень необычно, но девушка верила, что животные чувствуют так же, как люди.

И так же думают. Только не могут об этом рассказать.

- Домик старенький, но мы его починим, когда встанем немного на ноги, - обратилась Гуля к собаке, и осторожно двинулась к ней, взяв тарелки, - Я ведь сюда недавно перебралась. Меня еще никто толком не знает, но я думаю, что смогла бы работать в местной школе учительницей, например. Или быть нянечкой в саду, если здесь есть нечто подобное.

Девушка присела прямо на траву недалеко от пса, который сидел на своем месте чуть поодаль и внимательно наблюдал за ней.

Было стойкое ощущение, что он на самом деле понимает все, что она говорит.

У него и взгляд был такой понимающий, добрый и мудрый, что язык не поворачивался назвать его зверем.

- Ты кушай, - Гуля настойчиво пододвинула тарелку по направлению к собаке, - Это съешь - я еще принесу. У нас много рыбы. А скоро еще пойдем на рыбалку и еще поймаем что-нибудь вкусное.

Говоря это, девушка покраснела и закусила нижнюю губу, чтобы сдержать широкую улыбку, потому что мысли о рыбалке и Громе были настолько желанными и сладкими, что никакие происшествия не могли бы испортить ее настроения.

Хотелось, чтобы этот день скорее прошел!

Чтобы солнце село за горизонт, разливая прохладу - и на пороге ее дома снова появился бы самый огромный и красивый из мужчин во всем мире.

Таких, как Гром больше нигде не было.

Пёс еще долго смотрел на нее с явным интересом, и сначала тщательно обнюхал рыбу, прежде чем начать ее кушать.

Он не торопился и не кидался на еду, как обычно бывает, если звери по-настоящему голодны. А ел степенно и, можно даже было сказать, манерно.

Словно вовсе был не голоден, но не хотел обижать хозяйку дома.

А Гуля с улыбкой смотрела на него и понимала, что она очень хочет, чтобы пёс остался, не смотря на то, что Дымок сидел на пороге с очень недовольной мордой, и явно ревновал.

Пройдет время, и они привыкнут друг к другу.

Почему-то в этом она даже не сомневалась.

- Вкусно было? Давай еще принесу! - радостно улыбнулась девушка, когда пёс степенно и чинно доел рыбу и немного попил воды.

Она бы скормила ему все свои запасы, лишь бы только пёс остался. Но когда вышла из дома с новой порцией рыбы, а заодно супчиком на тот случай, если человеческую еду он тоже кушает, то поняла, что пёс ушел.

Гуля протяжно вздохнула, но твердо решила, что придет время, когда она сможет доказать свою заботу. И тогда пёс обязательно останется.

Тарелки она убирать не стала.

Оставила на том же месте у забора, чтобы пёс знал, что всегда сможет вернуться и спокойно покушать.

Но чем занять себя дома девушка так и не нашлась.

Сердце стучало и терзало в мыслях о вечере, о Громе и их поцелуе.

Хотелось, чтобы время пролетело быстрее, а не ползло еле-еле в час по чайной ложке.

Измучившись дома и сделав в сотый раз уборку, Гуля вдруг поняла, что может найти себе полезное занятие, за которым время точно полетит куда быстрее.

Не раздумывая, она набрала в два старинных ведра воды, нашла старые тряпки, короткий веник и зашагала снова к дому дедушки, откуда раздавался раскатистый храп.

Нельзя жить в такой грязи!

Так ведь и заболеть можно!

Не хотелось думать о том, что именно этого дедушка и добивался всеми силами, судя по тому, что говорил так откровенно и горько в тот момент, когда увидел ее перед собой.

Было видно, что в доме женской руки не было много лет.

Как и не было никого, кто смог бы ему помочь, поддержать и сказать, что всегда нужно верить только в лучшее.

Так Гулю учила бабушка, и говорила об этом каждый день, когда тяжело болела и уже не вставала.

Тогда Гуля не верила.

Ей было настолько больно и горько от несправедливости жизни, что вера в лучшее казалась злобной насмешкой.

Как в это можно верить, если ты каждый день тихо умирал внутри вместе с самым близким и родным для себя человеком?

Но сейчас Гуля начинала понимать, о чем говорила ее мудрая добрая бабушка.

Вера – это как тонкая свеча на ветру.

Единственное хрупкое и невесомое тепло, которое согреет тебя в самую лютую стужу, если ты не дашь ей умереть и закроешь от порывов.

Вера всегда должна быть в сердце, чтобы разгонять самую темную ночь и унимать самую жестокую боль.

Она стала понимать все это с появлением в ее жизни Грома - человека, который стал помогать бескорыстно и от души, даже если она этого не просила.

Он просто пришел, увидел и все понял.

И теперь Гуля хотела показать дедушке тоже, что не всё потеряно.

И не все люди проходят мимо беды, оставляя один на один с горем, от которого мир теряет все краски.

Дедушка спал настолько крепко, что совершенно не слышал, что происходит в его доме.

Поначалу девушка старалась сильно не шуметь и постоянно оборачивалась на него, чтобы извиниться за то, что не дает спать. Но скоро поняла, что дедушка будет спать, даже если начнется ядерная война по соседству.

В силу своих скромных возможностей Гуля старалась, как могла.

Сначала выгребла всю грязь, бутылки и старую посуду, которую уже было не отмыть.

Потом разложила вещи, пытаясь более или менее чистые складывать в одном месте, а грязные - замочила на улице, пока не представляя сколько времени уйдет, чтобы затем постирать их.

Сняла черные занавески и помыла окна, отчего в доме сразу стало гораздо светлее и уютнее.

На несколько раз помыла пол, а затем попыталась привести в нормальный порядок кухню.

Все было в этом домике закопченным и грязным, и лишь одна вещь заставила Гулю улыбнуться в умилении и тихой грусти - рядом с лежанкой, где крепким сном спал дедушка, стояла старая фотография в рамочке.

Фотография еще черно-белая. Старинная.

Чистая, протертая, без единой пылинки.

Это было первым, что видел дедушка, когда просыпался, и на что смотрел, засыпая.

На этой фотографии был он в молодости - красивый, статный и с озорными глазами, рядом с красивой девушкой, на чьих губах была милая тихая улыбка.

Они не обнимали друг друга. Не прикасались даже кончиками пальцев. Но по счастливым горящим глазам были видны все их чувства.

- Так вот она какая, ваша Брусничка, - прошептала Гуля, и осторожно прикоснулась к фотографии.

Это было и мило, и больно.

Жена умерла, а дедушка никак не смог смириться с ее потерей.

Все таки существовала настоящая любовь в этом мире, а значит - не все еще было плохо.

Гуля провозилась в доме до позднего вечера, и разогнула спину только тогда, когда солнце стало прятаться за лес, и в убранном домике дедушки стало темно.

Она очень устала, но была так довольна, что не могла перестать улыбаться.

Теперь и у дедушки все будет хорошо!

Она ему поможет и одного в беде не оставит.

Когда Гуля вышла из дома и тихо прикрыла за собой дверь, то широко улыбнулась, удивленно приподнимая брови, потому что не ожидала увидеть у порога большого черного пса, который дремал и видимо ждал ее.

- Пойдем домой? - обратилась к нему девушка, и пес поднялся на ноги, зашагав размеренно за ней.

Очень хотелось погладить его, но Гуля понимала, что реакция собаки может быть очень неожиданной.

Он хоть и был рядом, но держался всегда на одном расстоянии.

Пёс проводил ее до дома, но входить за ограду не стал.

Снова куда-то исчез, стоило только Гуле зайти в дом, чтобы принести ему еще немного еды.

Убирать тарелки девушка не стала.

Оставила их на улице, чтобы пес в любое время мог вернуться и поесть, когда захочет.

Теперь она знала, что он будет поблизости и придет тот день, когда он сможет войти в дом и остаться с ней.

Просто на это нужно было чуть больше времени.

И больше доверия.

Дымок уже радостно терся о ноги и мурчал, и девушка пообнимала своего первого пушистого члена семьи, прежде чем волнуясь стала набирать воду в большое ведро, чтобы затем нагреть его на печи и тщательно вымыться перед приходом Грома.

Что бы она не делала, как бы сильно не была занята и как бы не устала - а все ее мысли были только об этом мужчине.

Он ее словно приворожил. Заколдовал. Своим теплом, добротой и заботой.

Так, как Гром к ней еще никто и никогда не относился.

Он даже смотрел так, что становилось неловко, но горячо внутри. Словно она была самой красивой и желанной в его глазах, не смотря на свои физические недостатки.

И в это хотелось верить.

В его взгляды, прикосновения.

В эти жаркие поцелуи, от которых кружилась голова, и рассудок растворялся в бурлящей крови, оставляя только сладостное тянущее томление в груди и внизу живота.

Гуля тщательно вымылась, жалея в эту секунду о том, что не забрала из города пару бутылочек геля для душа, которые остались в квартире бабушки, где сейчас вероятней всего жила ее сводная сестра.

В тот момент Гуле было совсем не до этого, а сейчас она не представляла даже, продается ли нечто подобное в деревне. И если да - то какая здесь могла быть цена.

Жаль, она не догадывалась, что аромат ее тела был самым желанным и пленяющим для медвежьей души Грома.

Вся она была настолько желанной и особенной, что сдерживаться уже просто не было сил.

Девушка не знала, что в лесу было неспокойно лишь по той причине, что Гром врался к ней, словно сумасшедший, оттого и стоял такой треск и грохот, что перепугалась добрая половина деревни.

И хорошо, что никто не подозревал, что такое иногда случалось, если два берсерка бились и кидались друг на друга.

Но не чтобы убить, а чтобы уберечь глупых людей и тайну своего рода.

Еще одна поляна была разнесена в щепки и пыль, пока Буран держал своего огромного эмоционального друга, чтобы тот не перебил пол деревни молодежи за то, что они были рядом с Гулей, и не контролировали свои мысли, эмоции и руки, которые Гром стремился вырвать.

Да, он заработал пару переломов, но к счастью справился с поставленной задачей, хоть и матерился так, что Гром криво усмехнулся, виновато выгибая брови:

- И ведь не стыдно же! К королю же обращаешься!

- Да этого короля!...

Буран снова разразился ругательствами, недовольный тем, что заработал перелом носа.

Очередной!

Уже как минимум четвертый!

Хрен с ними со сломанными ребрами – хоть и неприятно, но не смертельно. И потом их ведь не видно.

А тут лицо! Самая выпуклая часть тела, не считая бедер и того, куда обычно смотрели большинство девушек так же часто, как и на лицо!

- Сто раз тебе говорил бить только по торсу!

- Прости, дружище.

- «прости, дружище!» - пробурчал Буран, вправляя нос, откуда до сих пор хлестала кровь, - Марш домой! Мыться и спать! Если увижу тебя до рассвета – точно сломаю еще что-нибудь!

Если бы Гром не считал себя виноватым - хрена лысого он бы послушался и поплелся молча в дом, стряхивая с себя опилки, хвоинки и мох, который торчал в растрепанных волосах.

Глава 16

Первым по плану было посещение бани, которую Гром сначала растопил и нагрел так, что у любого нормального человека от температуры глаза бы вылезли на лоб и там бы благополучно пригорели.

Но он-то нормальным никогда не был.

Как и не был человеком.

Медведи и холод и жару переносили спокойно. Особенно холод.

Можно было бы не устраивать такую жару, но Гром решил, что жар бани возможно хоть как-то уравновесит тот жар, который бурил внутри него самого.

Бурлил, жалил, сводил с ума и никак не утихал.

Помогло ли это ему?

Совсем нет.

Сердце продолжало колотиться, как бешеное, а тело скручивало от болезненных спазмов, потому что он хотел быть вовсе не здесь. И не один.

Он убежал бы к своей девчонке без оглядки как был, но Буран был прав в каждом слове, когда говорил о том, что пути назад не будет, и если он сделает больно девушке своей силой и страстью, то сломает и без того хрупкое доверие, что зародилось между ними.

Пока все шло хорошо, не считая слегка поломанной печи в ее доме.

И было важно, чтобы и дальше все шло не хуже.

Гром встал в полный рост и вылил на себя ушат ледяной воды, подставляя лицо под струи, и ощущая, как кожу стало покалывать от перепада температур, но и от этого легче не стало.

Он хотел ее.

Как может хотеть только зверь.

Дико, безудержно, с такой жаждой, на которую люди были не способны, а потому понять его не смогли бы.

Медведь провел ладонями по своему телу, которое так любили женщины за мощь и габариты, и глухо выдохнул.

Он прекрасно понимал, как тяжело будет хрупкой и нежной девочке принять его в себя, особенно первое время, когда боль будет сильной, и раны будут заживать мучительно и долго.

Но другого пути у них просто не было, потому что он ее от себя уже не сможет отпустить.

- Ты еще не успокоился. Куда ласты намылил?

Буран вошел в баню, первым делом принявшись смывать кровь с лица и торса.

На первый взгляд он был спокоен и вполне расслаблен, но Гром чувствовал его слишком хорошо, чтобы сказать, что так было на самом деле.

- Я лучше пойду.

- Рано еще. - упрямо покачал головой друг и облил себя холодной водой, стряхивая ее с длинных растрепанных волос.

- Сильнее я все равно не успокоюсь.

- А надо было бы!

Гром сдержанно выдохнул, покосившись на свой стояк, который гордо торчал, и опускаться никак не собирался ни от холода, ни от жары, ни от его недовольных взглядов.

А ведь это медведь еще не дошел даже до деревни!

Просто подумал о том, что скоро увидит свою нежную девчонку.

Увидит, прикоснется, прижмет к себе. И поцелует.

А еще скорей всего опять что-нибудь сломает, но на счет этого можно будет подумать позже.

- Сегодня между нами ничего не будет!

Буран приподнял брови, бросив на друга озорной, но все таки тяжелый взгляд:

- Ты меня в этом убеждаешь или себя?

- Сам не знаю…

Гром выдохнул настолько тяжело и измученно, но Буран только покачал головой и чуть улыбнулся.

Он ведь понимал его.

Может, не до конца, потому что сам с такой силой чувств еще не сталкивался. Но то, что Гром был измучен, возбужден и сметен - он ощущал до чертовой дрожи на коже.

- Могу с тобой пойти, и на всякий случай проконтролировать, чтобы ты вовремя остановился.

Буран положил ладонь на горячее влажное плечо друга, чуть сжав его, но он только упрямо покачал головой:

- Не нужно. Я сам справлюсь.

- Точно?

- Да.

- Хорошо. Чистые футболка и штаны лежат на диване. Голым не ходи!

- А так хотелось, - криво усмехнулся Гром и вышел из бани, чтобы глубоко втянуть в себя прохладный воздух позднего вечера, где в аромате леса он как всегда четко и жадно улавливал запах Гули.

Девочка ждала его.

То, как стучало ее сердечко, он слышал, находясь за много километров от нее.

И как было удержаться и идти размеренно до деревни, когда его сердце моментально вспыхнуло и в груди раздалось низкое раскатистое медвежье урчание?

Как только он не порвал на себе футболку, пока натягивал ее прямо на голое тело с треском и ворчанием!

Гром ощущал пытливый взгляд друга на собственном затылке, когда вышел из дома и направился в темный ночной лес, чтобы скорее оказаться рядом с Гулей, поэтому заставлял себя идти.

Просто идти, черт побери, а не бежать сломя голову, и опрокидывая деревья на своем пути!

Просто идти и сдерживать свое дыхание, словно это могло как-то ему помочь!

Он сам осознавал, что пропал.

Сопротивляться своим чувствам было уже просто бесполезно.

Да он и не хотел этого делать.

Впервые за долгое время он ощущал себя живым.

Гром не заметил за собой, как ускорил свой шаг, стоило только понять, что Буран больше не видит его среди густой лесной растительности. Но он мог бы поклясться, что услышал его понятливый многозначительный смешок.

До конца леса он в буквальном смысле долетел за считанные минуты и остановился на своем излюбленном месте, чтобы впиться зорким жадным взглядом в тот самый домик, где оставались его сердце, мысли и желания, как бы далеко он не уходил.

Гуля сидела на крыльце, и гладила своего кота, с нетерпением вглядываясь в лес.

Нет, она не видела Грома, но смотрела в его сторону, отчего медведь широко улыбнулся, не скрывая своих клыков, пока здесь его никто не видел.

Он стал спускаться вниз, по направлению к ней, тут же ощутив волну восторга и счастья, когда девушка увидела его силуэт, который невозможно было спутать ни с кем другим.

Гуля поднялась на ноги, готовая без оглядки кинуться вперед, если бы этого не сделал сам Гром.

Он побежал к ней, пересекая поляну и ров за считанные минуты, и совсем не думая о том, что его скорость может вызвать у девушки лишние вопросы.

- Я боялась, что ты не придешь, - прошептала Гуля, когда Гром оказался рядом с ней и подхватил на руки, прижимая к своей мощной груди, отчего девушка оказалась на весу, и с радостью обняла его за плечи.

- А должна бы бояться, когда я рядом, - улыбнуться у Грома не получилось, да и голос снова стал ниже обычного и хриплым, оттого что эмоции захлестывали, и то, что тлело внутри еще пару минут назад – сейчас уже горело и полыхало внутри него, заставляя задыхаться.

- Не боюсь. Ты хороший.

Гуля сама потянулась вперед, и неожиданно прикоснулась губами к его горячим мягким губам.

Гром медленно моргнул и провел языком в ответ, ощущая, как по телу тут же прошла предательская дрожь, а в груди стало зарождаться рычание.

- Ты не понимаешь, что я могу сделать тебе больно, - прошептал мужчина, вбирая губами аромат своей девочки до головокружения.

Он чувствовал её вкус на своем языке и понимал, что останавливаться больше не хочет.

Даже если пообещал Бурану совершенно другое.

Особенно, когда Гуля прижалась к нему сильнее, скромно выдохнув с волнением в голосе:

- Я не боюсь боли.

- Ты просто еще не знаешь, что это такое, девочка.

- Но я хочу узнать.

Гуля смотрела в его глаза, и не отводила взгляда.

Она хотела, чтобы Гром понял, что в своем желании она очень серьезна и решительна, хоть и было чуточку страшно.

Но на такое она бы смогла решиться только с ним и ни с кем больше.

И он это понимал.

Чувствовал до самого нутра, в эту секунду ощущая еще и то, что ради этой нежной смелой девочки он сделает все, что необходимо. Даже если собственный член придется завязать бантиком!

Потому что она заслужила всего самого лучшего. И чувственного.

У него просто не было шанса не справиться с этим.

Когда Гром переступил порог домика, то решение было принято твердо и бесповоротно.

Гуля станет его здесь и сейчас.

А потом он сможет наконец рассказать всю правду о себе, и показать свою настоящую сущность.

Медведя восхищала ее кротость, но вместе с тем твердость духа.

Девушка волновалась, конечно. Мало бы кто смог остаться совершенно спокойным!

Но при этом дышала ровно и смотрела в его глаза прямо, от отрицая мысли о том, что она хочет его.

По-настоящему.

Хочет принадлежать ему одному и готова ради этого пройти через боль, кровь и кусающий страх.

И Гром ценил это и дорожил каждой хрупкой звенящей эмоцией, которую ощущал и вбирал в себя блаженно и жарко.

Он захлопнул дверь ногой, стараясь при этом ничего не сломать, а еще оставляя любопытного кота на улице, и прошел в центр дома, стараясь дышать ровно и не делать слишком резких движений.

Гуле и без того было страшно.

Еще не хватало показать себя раньше времени.

Гром быстро осмотрелся, прикидывая, куда лучше лечь.

Печка отпадала сразу – потому что места там было мало, и потом он понимал, что снова может что-нибудь случайно сломать, если сожмет руки слишком сильно и себя не сможет контролировать.

А поскольку кровати в доме не было, то долго размышлять он не стал - просто стащил лежанку с печки и расстелил ее прямо на полу, сначала аккуратно поставив Гулю на нетвердые ноги.

Девушка дрожала и сжимала руки вместе, но при этом устояла, пока, волнуясь, наблюдала за тем, что делает мужчина.

- Ты действительно хочешь этого, милая?

Гром подошел к ней, касаясь ее рук лишь кончиками своих пальцев, но и от этого прикосновения на ее коже выступили мурашки, а в нем поднялся гул оттого, что кровь нагрелась и буквально зашипела за считанные секунды.

- Да.

Этот ответ был жирной точкой на последней попытке сделать шаг назад и остановиться.

Впрочем, Гром знал наверняка, что едва ли смог бы сделать этот самый шаг.

- Обещаю, что буду осторожен, - прошептал он, бережно целуя девушку в шею, а затем в плечо, пока его большие умелые руки, скользнули по мелким пуговицам легкого платья, расстегивая их.

Гром осторожно убрал тонкий материал платья с плеч девушки, замечая, как от каждого его прикосновения на ее коже выступают мурашки, и учащается дыхание.

Он покрывал легкими поцелуями каждый сантиметр ароматной нежной кожи, который оставался обнаженным и открытым для его рук, глаз и ласк.

Лишь когда платье упало к ногам девушки, она тихо смущенно выдохнула, но удержалась оттого чтобы не прикрыться руками, а у Грома голова пошла кругом, когда он увидел свою драгоценность почти обнаженной, не считая скромных белых трусиков.

Она была идеальная для него!

Самая красивая, желанная до умопомрачения!

С тонкой изящной талией, округлыми бедрами и аккуратной грудью, к которой он прикоснулся губами, касаясь языком затвердевшие маленькие бусинки сосочков.

- Ты очень красивая, Гуля.

Гром встал перед ней на колени, положив большие горячие ладони на ягодички девушки, и притянул ее в себе, прижимаясь губами к ее животу.

Девушка не смогла сдержать в себе судорожный вздох, а Гром глухо застонал в ответ.

Вот че-е-е-рт!

Как здесь было сдержаться?!

Но вопрос был риторический, а девушка стояла, не двигалась и дрожала, когда он осторожно прикоснулся губами к тонкой резинке ее трусиков, целуя границу, где была ее кожа, и начинался тонкий белый материал.

Гром делал это сдержанно для своего огненного состояния внутри, которое терзало и рвало в клочья выдержку. Он остро чувствовал все эмоции, которые испытывает при этом Гуля - от призрачного стыда, волны возбуждения, до первой волны паники, что стала подниматься вслед за прочими чувствами, потому что как ей быть девушка еще не понимала.

Главное, что она верила ему.

Безоговорочно и абсолютно.

И ради этого Гром старался и держался из последних сил, отодвигая свои желания и звериную страсть на второе место.

Сейчас была главной Гуля. Ее робость. Ее нежные чувства. Её вера в него.

А ему хотелось просто сожрать эту сладкую девчонку!

Вбиваться в нее до крика, до глухих резких шлепков, до судорожного дыхания, когда легкие начинают гореть, оттого что воздуха не хватает, потому что дикая неистовая страсть сжигает его!

Он целовал ее, иногда чуть задевал языком трепетную кожу, и с наслаждением видел дрожь и попытки Гули сжать колени сильнее.

Нет, она не отгораживалась от него.

Это была скорее реакция тела на то, чтобы было еще слаще. Реакция неосознанная, но правильная.

И она прошла разрядом по позвоночнику Грома, заставляя проглотить рычание, которое могло испугать девушку на данном этапе.

Он склонился ниже, покрывая поцелуями лобок Гули, скрытый тонкой материей, и она ахнула, стыдливо делая шаг назад, и упираясь прохладными ладонями в его огромные плечища.

Такая ласка для нее была еще слишком откровенной, поэтому щеки тут же покраснели, и обдало жаром от кончиков волос до самых пяточек.

А ведь Гуля думала, что ко всему готова!

Но с первых минут поняла, что эмоции захлестывают ее настолько от этих жарких осторожных касаний, что голова в буквальном смысле начинала кружиться и перед глазами полетели блестки.

- Не надо! - ахнула она, покраснев еще сильнее, и Гром отпустил руки, хотя сделать это оказалось куда тяжелее, чем он предполагал.

Стоп.

Для начала это был перебор.

Нужно было действовать осторожнее и нежнее, хотя самому хотелось совсем другого.

Никогда он еще не испытывал ничего подобного - такой жажды, такой силы притяжения, что все внутри выкручивало и сковывало. Мышцы болели так, словно несколько дней подряд он пахал на поляне без передышки, забывая про сон и еду.

И всё это были чувства к Гуле!

Словно пьяный он поднялся на ноги и облизнулся, чтобы вкус кожи девушки проник глубоко в него, даря это безумное опьянение и сладостную жажду до нее.

Девушка скромно стояла, сжимая кулачки от переполняющих эмоций, и смотрела на него распахнутыми влюбленными глазами, когда Гром выпрямился почти во весь рост, учитывая только то, что затылком упирался в потолок домика.

Нужно было показать себя.

Чтобы она понимала, что будет дальше.

И не просто понимала, а видела своими собственными глазами.

Гром стянул с себя тонкую футболку рывком, ощущая, что кожа начинает гореть и покалывать стоило только девушке поднять глаза на его обнаженный торс.

Да, она с первой встречи видела его совершенно голым, но ведь тогда все было иначе.

Она любовалась им, его красивым мощным телом и не скрывала этого.

Но когда Гром стянул свободные штаны и отбросил их в сторону, чтобы не скрывать больше ничего от нее, то ощутил волну смущения и немного паники.

Да, его возбужденный торчащий член поражал воображение даже опытных женщин, повидавших на своей жизни многое.

Что уж говорить про невинную смущенную девушку, которая тут же опустила ресницы и нервно сцепила пальчики рук между собой так, что ладони задрожали от напряжения.

- Посмотри на меня, милая, - тихо и хрипло проговорил Гром, расправляя плечи, - Ты должна понимать, почему тебе будет больно.

Поднять взгляд она не решилась, но прошептала:

- Я понимаю.

Гром чуть улыбнулся, лаская взглядом красивую хрупкую девушку, с мыслью о том, что скоро придет время, когда она будет смотреть на него открыто, без смущения и даже просить, чтобы он почаще ходил в их доме обнаженным.

В их большом общем доме, где будет всегда тепло, солнечно и вкусно от запаха еды.

Всё это обязательно будет - в этом он ни капли не сомневался, но приподнял бровь, пробасив:

- Не передумала?

Гуля упрямо покачала головой в ответ:

- Нет.

А Гром улыбнулся шире, делая стремительный шаг к ней, чтобы обхватить руками и насадить на свой торс со словами:

- Теперь я бы и не дал тебе это сделать, девочка.

- Зачем тогда спросил? - она тоже попыталась улыбнуться и даже положила ладошки на его плечища, делая это осторожно и скромно, потому что была прилежной девочкой, которую хотелось совратить и научить всему-всему.

- Хотел убедиться лично.

Гром прикоснулся губами к ее губам, и провел языком, давая понять, что он хочет ее до безумия, но все сделает идеально.

Он целовал ее легко и ненавязчиво, касаясь губами хоть и жадно, но быстро, чтобы девушка перестала думать о том, что будет дальше и сосредоточилась только на то, что происходит между ними здесь и сейчас.

Чтобы она расслабила свои напряженные плечики и ответила на его поцелуй. Сама.

И Гуля сделала это.

Потянулась вперед, овивая нежными руками за шею, и ответила на поцелуй, закрывая от блаженства глаза.

Теперь девушка понимала, что для нее не было ничего более желанного в этом мире, чем вот эти поцелуи Грома.

Она могла бы часами и сутками быть рядом с ним без сна, еды и отдыха, лишь бы он прикасался к ней вот так же жарко и нежно, как сейчас.

Чтобы их языки сплетались, терлись друг о друга, ласкались до головокружения. До тех пор, пока воздух в легких совсем не закончится.

Но даже после этого, чтобы поцелуй не прекращался, а становился еще более глубоким, жарким и сумасшедшим.

Чтобы Гром вот так же сильно сжимал ладонями ее ягодицы, насаживая на себя со стоном, и внутреннюю кожу бедер жгло от жара его большого мускулистого тела.

Она была согласна на все!

Лишь бы только это был он.

Лишь бы только он был рядом всегда!

Гуля сама не заметила за собой, как тихо застонала, когда Гром неожиданно повел пальцем по лону, все еще сокрытому за тканью трусиков, и чуть надавил на трепетную, самую чувственную точку, к которой до этой секунды еще никто и никогда не прикасался.

Внутри нее словно расцветала радуга цветов настолько ярких, что в груди было мало места.

Она уже не боялась, когда Гром опустил ее на пол и аккуратно положил на приготовленную лежанку, а сам лег сверху, хотя и держал себя на весу руками.

Гуля снова прилежно раздвинула ноги, не пытаясь свести колени, и не упиралась ладошками в его торс, от которого в этот момент шел такой жар, что запросто можно было обжечься.

Девушка смотрел в его огненные глаза, и не отводила взгляда, потому что приняла решение и по-настоящему расслабилась в его руках.

Она принимала его ласки и не скрывала того, что ей нравятся они.

Что их хочется все больше и больше.

Лишь когда Гуля ощутила, что Гром стягивает с нее трусики, то ахнула, но тут же взяла себя в руки и снова обняла его за плечи, потянувшись за новым страстным поцелуем, от которого губы покалывало.

- Всё у нас будет хорошо. Веришь мне, милая?

- Верю.

Рука Грома скользнула по животику девушки, легко поглаживая, и разнося по коже жар, а затем ловко, но осторожно опустилась на лобок.

Он замер, прислушиваясь к тому, что чувствует Гуля, и лишь когда убедился, что в ней нет страха, паники или отторжения происходящего, то позволил себе скользнуть пальцами между бедер, раздвигая горячие складочки.

Она была влажная.

Для него.

Была такая горячая и невероятно сладкая, что в этот раз сдержать рычание, переходящее в глухой стон, просто не получилось.

Гром попытался скрыть его за поцелуем, когда припал к губам девушки, облизывая их и чуть прикусывая, но получилось не очень вовремя, и она все равно услышала. К счастью, в этот момент не поняла, что это был за звук и откуда взялся.

Его пальцы умело поглаживали ее, нежно массируя и раздвигая складочки, которые наполнялись мелкой, едва заметной пульсацией и влажным жаром, от которых все его естество кричало и содрогалось в судорогах экстаза.

Она хотела его.

Она была готова, даже если не понимала этого.

Гром проник пальцами внутрь лона, растягивая тугие горячие стеночки, и подготавливая девушку к тому, что скоро здесь будут не только его пальцы.

И с этим она справилась отлично - не сжала колени, не попыталась отодвинуться или как-то убрать его руку.

Она продолжала самозабвенно отвечать на него поцелуй, только сжала пальчики на его плече чуть сильнее.

Черт! У него просто мозги плавились, от того какой тугой и горячей она была!

- У нас все отлично получается, девочка, - прошептал Гром в ее влажные губы, и позволил себе перенести вес тела иначе, придавливая теперь девушку своими бедрами, но поцелуй не прервал.

Дал ей лишь немного глотнуть воздуха, чтобы снова окунуться в его страсть, как в омут с головой.

И Гуля тонула, но не хотела останавливаться.

Ее не пугал ни жар мужчины, ни то, что он издает странные звуки. Ни тяжесть его большого тела.

Но не получилось сдержать дрожи, когда она ощутила, что место его пальцам теперь занимает нечто другое.

Час икс наступил!

Девушка затаила дыхание, распахнув глаза так, что ее ресницы защекотали его кожу, и прижалась к груди мужчины, ощущая до головокружения, как он входит в нее.

Медленно. Осторожно. Плавно.

Растягивая до самого предела, за которым была только вязкая тянущая боль.

- Вот так, моя хорошая. Уже не страшно, - прошептал Гром, и его тело дрожало от перенапряжения в попытках сдержать собственного зверя внутри. Пот выступал на горячей коже и струился по позвоночнику, но он упорно держал в себя в руках, хотя от взрывных эмоций внутри было физически больно.

Гуля была достаточно расслаблена и увлажнена, чтобы он мог проникнуть в нее максимально глубоко, издав хриплый стон.

Гром замер, обхватив ее руками под спиной, и уткнулся лицом в шею, где билась сонная артерия, обволакивая волшебным ароматом ее тепла и нежной страсти.

Он слушал, как колотиться ее сердечко, и как в унисон с ним стучит его сердце.

Слушал и не мог поверить в то, что у них действительно все получилось!

- Как ощущения, девочка моя?

Гуля боялась пошевелиться, тихо прошептав с улыбкой, дрожащей на губах:

- Очень необычные. Но мне нравится.

- Ты же понимаешь, что это только начало?

- Да.

Гром припал к ее губам и позволил себе сделать первое движение бедрами, чутко прислушиваясь к тому, что чувствует его девочка.

Глава 17

- Ты даже не представляешь, какая ты умница, - прошептал он, касаясь губами ее лба и щек, когда подался бедрами назад, давая ощутить ей трение тел неторопливо, медленно и максимально осторожно. Да, сильной оглушающей боли у Гули не было, а вот без крови не обошлось.

Гром это чувствовал и переживал, а потому сдерживал себя еще больше и жестче.

Они наверстают упущенное еще много-много раз.

Он научит ее кричать от удовольствия и не смущаться его.

Научит говорить откровенно обо всем, что она будет желать.

Впереди у них будет много-много дней и ночей, когда можно будет отпустить себя и собственного внутреннего зверя.

А пока нужно было все до конца сделать красиво.

Он двигался медленно и размеренно.

Смотрел в ее глаза, в которых появилась легкая поволока страсти - того, что Гром не ожидал увидеть.

Гуле действительно нравилось!

Не смотря на первые ощущения боли и излишней растянутости, она на самом деле наслаждалась тем, что происходило между ними - закрывала свои красивые глаза от блаженства, сжимала его своими пальчиками и раскрывала бедра сильнее.

Такого Гром точно не ожидал.

Обычно девственницы вели себя иначе – боялись, плакали, упирались руками в торс, чтобы попытаться отодвинуть, хныкали, что им очень больно, просили остановиться

А в Гуле все было по-другому.

Всё его пленяло с каждой секундой все сильнее и сильнее.

Она самозабвенно отдавалась ему не только всем телом, но и всем своим существом.

В какой-то момент Гром просто не выдержал и сжал в ладони ее небольшую упругую грудь.

Возможно, сделал это грубее, чем планировал, хотя и контролировал свою силу.

Но вместо того, чтобы вздрогнуть или ахнуть, Гуля вдруг застонала, и этот тихий чувственный звук прошел кусающей волной еще большего возбуждения по позвоночнику мужчины.

Вот черт!

Ей нравилось это!

И это отзывалось в его теле настолько опасными взрывными чувствами, что на висках медведя выступил пот.

Но останавливаться он уже не хотел.

Просто не смог бы сделать этого!

Удерживаясь на одном локте, и продолжая двигать бедрами, растягивая и приучая к себе девушку - он сжал ее грудь еще раз, давая ощутить свою силу, но в этот раз руки не убрал, а чуть сжал между пальцев упругий сосочек, отчего он тут же затвердел, и Гуля дернулась, глухо задышав.

Её чувствительность была выше всех похвал.

Гром упивался ее эмоциями, чувствуя, что сам стоит у опасной черты, перешагнув которую он уже не сможет себя контролировать, а значит, может натворить много дел.

Но ее желание и страсть, которые раскрывались так неожиданно и стремительно, сводили его с ума.

Они заставляли его рычать, уже не думая о том, что этим Гром может напугать ее.

- Я по тебе с ума схожу, девочка! - прорычал он и подался вперед бедрами с силой, отчего раздался шлепок, пока мужчина потянул свободной рукой девушку на себя под спиной, заставляя её выгнуться так, что ее грудь оказалась в полном его распоряжении.

Да, ради этого ему самому пришлось согнуться, но не было ничего слаще, чем услышать протяжный стон Гули, когда он втянул набухший сосочек в свой рот, и принялся играть с ним языком, продолжая двигать бедрами.

У него перед глазами посыпались яркие искры, когда Гром ощутил, что от этого прикосновения языка Гуля сжалась, и ее лоно мелко запульсировало, потому что кровь нагрелась до предела, разгоняя по венам адреналин, от которого каждую мышцу в теле выкручивало и выжимало насухо от тлеющего желания.

- Ты даже представить не можешь, какая же ты сладкая!

На коже девушки пронеслись волной мурашки, когда горячее дыхание мужчины коснулось второй груди, и он втянул в свой рот второй сосочек.

Гуля снова застонала, содрогнувшись всем телом, потому что ее накрывало горячей волной, которую она ощутила впервые.

Девушка еще не понимала, что происходит и почему в теле становится так тяжело. Невыносимо. Но так горячо и желанно, что хотелось закричать, чтобы только стало немного легче.

Но Гром-то знал!

Знал и пребывал в полнейшей эйфории, потому что совсем не рассчитывал, что невинная хрупкая девочка, у которой был первый в жизни секс, сможет кончить.

Он прекрасно понимал, что это происходило не с первого и даже не со второго раза. И часто даже опытные женщины не всегда могли достичь этого пика, особенно учитывая особенности секса с чистокровным берсерком.

Но даже в этом Гуля была настолько особенной и неповторимой, что сердце медведя отбивало чечетку и захлебывалось в эмоциях.

Она была настолько чувствительной и восприимчивой к ласкам, настолько отдавалась им без оглядки на собственную робость и боль, что для Грома это было настоящим чудом. Выстраданным и заслуженным чудом, потому что ни с кем из девушек он не был таким, каким был со своей Гулькой.

Он бы не смог быть ни с кем больше.

Только с ней.

Хрупкой, нежной, но удивительно страстной девочкой.

- Вот так, моя хорошая, - Гром чуть прикусил сосочек без слов понимая, что для девушки это было самое чувствительное место, и просунул руку между их бедрами, чтобы скользнуть пальцами во влажное горячее лоно, осторожно задевая клитор, отчего Гуля пронзительно вскрикнула, и выгнулась, широко распахнув глаза.

Жаль, что в этот момент девушка пыталась отдышаться, и понять, что же с ней произошло, а потому не видела, как вытянулось лицо мужчины, и он широко пораженно улыбнулся.

С ума сойти!

Гуля кончила!

Вот так с первого раза!

Эта истина была для него непостижима и завораживала так, что он все еще не мог прийти в себя, понимая, что он сам дышит так же равно и тяжело, как и девушка в его руках.

Она была влажная, порозовевшая от ласк и волны новых эмоций, с блестящими глазами и влажными прядками огненных волос, которые прилипли к ее лицу.

Он ласково отвел их в сторону, и поцеловал Гулю в кончик носа, чтобы осторожно выйти из нее и бережно положить на лежанку.

Девушке нужно было прийти в себя и понять, что произошло, потому что мышцы ее живота все еще подрагивали от неожиданно пережитого блаженства, а дыхание так и не восстановилось.

Да и самому Грому нужно было решить еще одну небольшую проблему.

Поцеловав Гулю в обнаженное плечико, он лег за ее спиной, и обхватил свой все еще возбужденный член ладонью, чтобы сжать его и завершить начатое.

Он давно не был с женщинами, но и кончать в Гулю тоже не собирался.

Девушка еще не знала, что с весны по раннюю осень заниматься любовью с такими, как Гром, было опасно не только из-за силы и размеров берсерков, но и потому, что именно в этот период от них можно было забеременеть.

А этого Гром допустить не мог.

Ни сейчас. Ни позже.

Никогда!

Он кончил хоть и быстро, но бурно, сцепив зубы так, что клыки случайно задели нижнюю губу и проткнули ее, отчего тут же выступила капелька крови.

Гром облизнулся и потянулся за своей брошенной футболкой, чтобы вытереться, как раз в тот момент, когда Гуля обернулась, пытаясь понять, что происходит.

- Всё в порядке? - прошептала она сипло и тихо, и Гром обнял ее сзади, прижимая к своей большой груди, где колотилось его влюбленное сердце.

- Всё просто отлично. Ты поразила меня, девочка.

Гуля снова покраснела, и быстро поморгала, пытаясь понять, не сделала ли она чего-то такого, что могло не понравится мужчине.

Но восторг в его глазах говорил больше слов.

Теперь она принадлежит ему – и не было ничего прекраснее и волнительнее этой мысли.

Отныне будущее не страшило Гулю.

Оно казалось светлым и уверенным рядом с Громом, который сгреб ее ручищей и прижал к себе так, что сначала даже было тяжело дышать. Но в этих крепких по-настоящему мужских объятиях было так приятно и так правильно находиться.

Словно сама судьбе вела ее к нему.

Мелкими неторопливыми шажками.

И жестоко выбивая землю из-под ног.

Но сейчас Гуля чувствовала, что она должна была находиться здесь. В этой забытой деревне.

И рядом с этим мужчиной, который не был похож на ангела-хранителя, но стал им с первого момента своего появления.

Теперь же, засыпая блаженным расслабленным сном под его могучим горячим боком, Гуля мечтала о том, что больше они никогда не будут расставаться, и каждый день станет настоящей лесной сказкой, о которой она мечтала, еще когда была ребенком.

- Спи, девочка. Набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся, - прошептал Гром, прикасаясь губами к обнаженному плечу девушки, на что она сонно улыбнулась и пробормотала:

- Почему?

- Потому что я захочу тебя снова. И в этот раз не смогу сдерживаться, как сейчас.

Щеки девушки заалели, а в груди разлилось теплой волной настоящее счастье. Огромное женское счастье осознания того, что кому-то ты необходима. И желанна.

- Спи, моя Гулька. Я буду рядом с тобой.

Эти слова еще долго звучали в ее душе, разливаясь в теле теплом и умиротворением, когда девушка засыпала с мягкой довольной улыбкой на губах.

Она уснула так крепко, что уже не чувствовала, как Гром гладил ее ладонью по плечу, и укрывал пледом, боясь, что она может замерзнуть, хотя рядом с ним сделать это было просто нереально - медвежья кровь грела и жгла всех, кто находился рядом.

Он поднялся спустя некоторое время, чтобы подкинуть еще дров в печку, не давая остыть дому, и впустил наглого любопытного кота, который стал громко мяукать и скрестись в дом, чтобы понять, что там такое происходит. И все ли в порядке с его человеком.

На Грома мохнатый наглец косился недовольно и с видом настоящего хозяина этого дома, но хотя бы не шипел и не кидался – благоразумно понимал своим кошачьим умом, что такой хищник, как Гром, ему не по силёнкам.

А Гром улыбнулся наглецу и без труда нашел под полом тазик с начищенной рыбой, чтобы дать вечно голодному коту любимой еды.

Он мог бы съест эту рыбу еще живой - для кота это не было бы проблемой. Но Гуля жалела всех и только что на филе не разделывала для своего пушистого любимца.

- Любишь свою хозяйку? - тихо обратился Гром к коту, присаживаясь на пол обнаженный, и наблюдая за тем, как Дымок неторопливо прошагал до рыбы и стал кушать с видом побитого интеллигента, потому что знал, что больше торопиться некуда и еда всегда будет в достатке.

Своей гулящей кошачьей душой он любил девушку.

Даже в какой-то мере переживал за нее.

- Любишь. И правильно. Она тебя тоже любит.

Кстати, пёс из леса тоже был поблизости.

Морды своей не показывал, но был на чеку, готовый броситься и помочь человеку, который был для него так добр.

Среди людей у Гули друзей не было, не считая тех бабушек.

А вот среди живности они уже появились, но так даже было лучше.

Гром не мог долго без своей девочки, а потому скоро прилег рядом с ней, обнимая спящую со спины, и улыбнулся, когда Гуля во сне что-то пробормотала сладко и тут же прижалась к нему.

Она тянулась к нему даже во сне, сама того не понимая. И это радовало его медвежью душу, окутывая давно продрогшее окаменевшее сердце словно в теплое одеяло.

Мужчина тоже задремал, а потом незаметно уснул, не выпуская девушку из своих рук.

Придет утро, и они все повторят с самого начала.

А пока девушке нужно было дать немного времени на спасительный и восстановительный сон.

************** Гром проснулся не от звука.

В домике было по-прежнему тихо и по-своему наверное даже уютно – тихонько потрескивал огонь в печи. Кот мурчал себе под нос, сытый и довольный тем, что его человек рядом. За стенами легко и незаметно шелестел едва заметный ветер. И стоял аромат их долгожданной и такой желанной близости.

Но что-то неумолимо изменилось.

Медведь еще не понял до конца, но по позвоночнику прошел озноб, и в груди сдавило от чего-то вязкого и не хорошего.

Люди называют это предчувствием.

А Гром бы сказал, что его разбудили звериные инстинкты.

И не просто разбудили, а черт возьми дали такого смачного пинка и заорали внутри, что шкура и правда встала дыбом, даже если он был в облике человека.

В лесу творилось что-то плохое.

Гром приподнялся на локте, прогоняя остатки липкого глубокого сна, и тут же принюхался, прощупывая метр за метр леса в поисках того, отчего ему было так погано внутри.

Он чувствовал боль.

И панику.

Природа не умеет кричать от боли.

Ее стон никогда не услышат люди.

А он чувствовал эту боль так, что внутри поднялась желчь, давая понять, что все чертовски плохо.

Медведь поспешно поднялся, и первым делом перенес аккуратно Гулю на теплую печку, устраивая девушку так, чтобы ей было тепло и уютно. А сам осознавал, что в лес пришла беда.

Что лес гибнет и стонет от невыносимой боли, а вместе с ним кричат от ужаса и боли все животные.

К счастью, девушка не проснулась, когда Гром смачно выругался и первым делом ощутил близкое присутствие Бурана рядом.

Друг уже несся к нему, чтобы рассказать все то, что он еще не знал, но уже понимал.

Горит его лес.

И драгоценное время упущено, чтобы можно было обойтись малой кровью.

Гром вылетел из домика, забыв про вещи и про то, что он был совершенно обнаженный - просто для медведей такой вид был обычным и привычным, чего нельзя было сказать про людей.

Буран уже спешил к нему, молниеносно пересекая поле - мрачный, сосредоточенный и хмурый.

Уже даже по виду друга и товарища можно было понять, что дело дрянь!

- Где? - прорычал Гром, стоило им только поравняться с Бураном посреди высокой травы.

- С Лысой горы началось, - без лишней воды отозвался мужчина, и они оба ринулись в нужном направлении.

И какой только псих назвал эту гору именно Лысой, при том, что она была настолько пышна растительностью, что берсеркам порой приходилось валить деревья, чтобы пробраться к нужному месту? И проблема была в том, что как раз под этой самой горой, которая раскидывалась на много километров в разные стороны, была одна из деревень.

- Штиль уже в курсе?

- Да. Собирает своих ребят и плотно общается с пожарными.

Гром только нахмурился и перешел на бег.

Знал он уже этих пожарных!

С прошлого большого пожара эти люди в погонах показали себя не с самой лучшей стороны. Всем было плевать на лес и на животных, которые сгорали заживо, попав в ловушку огня – люди хотели только денег и искали выгоду даже в этом страшном событии.

- Нам бы своих тоже собрать, Буран!

Гром обернулся на миг в процессе бега, но ему не нужно было видеть лица друга, чтобы ощутить все его эмоции.

Сейчас он думал - каких «своих»?

Разве остались те берсерки среди их рода, которых можно было бы назвать именно так?

Все ненавидели молодого короля рода Бурых, и считали его методы правления слишком жестокими и несправедливыми.

Да, они были в корне не правы, но что это меняло сейчас?

- Тайга где? - снова кинул Гром, быстро обдумывая все варианты спасения леса, и пока их было чертовски мало.

- Среди людей.

- Зови ее. Сейчас ее помощь пригодится.

Буран только кивнул в ответ и ускорился, потому что теперь они с Громом бежали по склону вверх, и видели собственными глазами, что все куда хуже, чем могло показаться издалека.

Тайга горела.

И этот процесс был уже необратим.

Можно было бесконечно долго рыть подкопы и носить воду - это было всего лишь каплей в море.

- Звони Штилю! Нам нужна авиация! Пусть угоняет самолет, если будет нужно, но чтобы вода с неба была сегодня же! - прорычал Гром, готовый от безысходности взвыть.

Дьявол!

А ведь еще пару часов ему казалось, что все в жизни наладилось и теперь пойдет только в хорошую сторону!

Ну почему судьба всегда пыталась поставить его на колени в те моменты, когда медведь начинал ощущать настоящее неподдельное счастье?

Его словно год за годом проверяли на прочность и пытались сломать, отбирая самых близких и любимых, а он все никак не ломался.

Падал, а потом опять вставал.

Только в груди становилось год от года все тяжелее.

Они с Бураном остановились на самой вершине горы, глядя с высоты на происходящее с ощущением ужаса, ярости и беспомощности.

Огонь расползался пятном, пожирающим все живое, и оставлял после себя только черноту и озноб ослабленной земли.

Страшно было даже просто представить, сколько живности погибло на данный момент.

И сколько будет жертв, если они не остановят эту беду.

На душе было так погано и горько, что хоть вой!

Не прошло и года, как они боролись с разрушительной силой огня, и смогли победить!

Но тогда вся беросемья была в сборе, и хватило пару дней, чтобы спасти и лес, и деревни!

Сейчас же масштабы трагедии были в десятки раз сильнее, а сил напротив значительно меньше.

- Нам нужно собрать всех, кто способен держать в руках лопаты!

- Сделаю, дружище!

Мужчины оба замолчали, потому что ощутили одновременно, что к ним быстро и целенаправленно направляется группа берсерков их крови. Медведей тридцать.

К счастью, не для разборок и очередного выяснения отношений.

Когда среди деревьев показались первые силуэты, один из них Гром узнал с первого взгляда.

Хотя бы потому, что он не был мужской.

- Когда ты успел позвонить ей? – бросил Гром другу, на что тот только изогнул брови:

- Я не звонил!

Стройная, подтянутая и все такая же рыжая и зеленоглазая Тайга шагала уверенно к ним, держа в руках четыре лопаты.

С прошлого лета Гром не видел девушку, хотя постоянно ощущал ее присутствие рядом, и никогда не задумывался о том, насколько он был рад ее увидеть сейчас.

Мужчины, что шли поспешно рядом с ней, едва ли догадывались о том, что за этой яркой сочной внешностью скрывалась очень опасная личина истинного воина.

Тайга была не просто чистокровной и потому гораздо сильнее людей, в том числе и человеческих мужчин – она была гордым обладателем особенного знака на груди, который носили только самые сильные воины.

Элита.

Те, кто защищали королей своего рода поколение за поколением.

Стать таким воином мог не каждый берсерк.

Что уж говорить о том, что это смогла сделать девушка!

Да она самого Грома умудрялась ставить на место резким словом, что не позволял себе даже Буран.

А еще когда-то много лет назад они спали.

Да, по молодости.

Да, по глупости.

Да, без особых чувств, и поэтому никогда себя парой не считали.

Просто Тайге было интересно, как это все происходит и почему всем так нравится, а у Грома тогда не было никакой любви, и по большому счету было без разницы с кем спать.

Собственно поэтому она словно вовсе не обратила внимания на то, что Гром стоял перед всеми совершенно обнаженный.

Как и на то, что от него отчетливо шел запах недавнего секса и девушки.

- Смотрю на тебя и не могу понять - ты меня прибить хочешь или обнять? - криво улыбнулась рыжая бестия, когда поравнялась со своим королем и первым парнем, если так можно было сказать.

- Я еще не решил, - пробасил Гром в ответ, краем глаза отмечая, как пришедшие за Тайгой берсерки косились на нее, не понимая, откуда у девушки столько наглости и смелости, чтобы вот так говорить с самим королем.

Для них-то он был монстр и убийца, а она общалась с ним так, словно не боялась смерти.

- Потом решишь. А пока хватай лопату и берись за дело, - Тайга без лишних церемоний вручила Грому самую большую лопату, и тут же развернулась к притихшим берсеркам, каждый из которых смотрел во все глаза на них, и явно чувствовал себя неловко, если не сказать испуганно, - И вы не стойте! Время не на нашей стороне! Будем копать, пока не потеряем сознание! Затем пол минуты на передышку и воду, а потом опять копать!

- Ты со мной даже не поздоровалась, - хмыкнул Буран шустрой девушке, на что та лишь отмахнулась:

- Успеем еще! Меньше говори – чаще маши лопатой!

Глава 18

Гуля проснулась с улыбкой на губах и легкой душой.

Впервые за долгие страшные месяцы, полные боли и безнадежности после тяжелой болезни и смерти бабушки, ее душа пела и робко расправила свои хрустальные крылья.

Тело ныло и между бедер заметно саднило, но девушка принимала эту боль, как благословление.

Это была цена за то, что отныне она целиком и полностью принадлежала Грому.

Боль уже давно не пугала ее, а сегодня и вовсе хотелось напоминать себе каждую секунду, что происходило этой ночью, и как же хорошо ей было.

Так неожиданно хорошо, что в это до сих пор едва верилось!

Лишь когда Гуля попыталась пошевелиться, то поняла, что тело болит куда сильнее, чем она предполагала сразу, но это была дань за то, что рядом с ней был такой невероятный и огромный мужчина.

Она не сразу поняла, что лежит уже не на полу, а в привычном месте – на печи, вся укрытая и бережно закутанная в теплый плед, и рядом по привычке мурчал тихонько Дымок.

…но Грома не было.

И от этого сердце девушки предательски дрогнуло.

Нет, она понимала, что не сделала ничего плохого, чем могла бы оттолкнуть от себя мужчину.

Не сделала ведь?

Но бесконечные и ранящие «а что если» кусали и терзали изнутри, подкидывая такие варианты, о которых она и не подумала бы даже в страшном сне, если бы в эту минуту Гром был рядом с ней. Как обещал.

Как он сказал, когда она засыпала.

Так что все таки пошло не так?

Гуля выдохнула с дрожью, и неловко погладила Дымка, который продолжал себе мурчать, наполняя своим кошачьим теплом и уютом весь домик. Но сегодня не помогало даже это.

Ноги задрожали, хотя она еще лежала и только приподнялась на локтях, пытаясь справиться с собственными эмоциями, и решить что же делать дальше.

Ее бровки приподнялись, когда на полу она увидела одежду Грома.

Так он был где-то поблизости или ушел обнаженным?

Последнее не укладывалось в ее голове, отчего девушка слезла с печки на нетвердых ногах, крепко держась за стену, и выглянула в окно, чтобы убедиться в том, что мужчины не было в огороде.

Но сделала она это как раз вовремя, потому что увидела, как по направлению к ее домику шагали баба Нюра и баба Тася с новыми гостинцами и какими-то банками в вязанных сумочках.

Гуля только ахнула, и как только могла быстрее попыталась натянуть на себя платье прямо на голое тело, а заодно запрятать на печке вещи Грома.

Кот с интересом наблюдал за ней и щурился от умиления и солнца, что уже лилось через окошко и занавески, и наверное даже хихикнул бы, если бы только мог это сделать.

Девушка успела как раз вовремя и распахнула двери, когда старушки как раз стали входить на порог.

- Внуча! Разбудили тебя? Выглядишь такой сонной! – ахнула баба Тася и сразу протянула Гуле свою сумку, потому что колени болели не на шутку, и с такой ношей подняться по ступенькам ей было не под силу.

- И ничего не сонной! Смотри вон как глазки горят! – пихнула ее в бок неугомонная баба Нюра, помогая подняться своей подруге, - Наверное, приснилось что-то хорошее, доча?

Гулька правда старалась не покраснеть от этих слов, но ничего не получилось.

«Сон» был настолько хорошим, что девушка искренне боялась, что бабушки все поймут, как только войдут в дом, хотя с первого взгляда в нем ничего не изменилось. Кажется.

- Вы сегодня рано, - попыталась сменить тему разговора девушка, помогая бабушкам подняться и войти, и поставила сумки с гостинцами у стола, - Давайте я чай поставлю.

- И ничего не рано! Еле как до тебя дотелепались, так еще Митька этот как с ума сошел! - баба Нюра прошагала до стола и опустилась на стул, вытирая пот со лба, - Говорит, ночью ангела видел, и теперь в его доме стало чисто, а на душе светло! Клянется, что пить бросит!

Гуля чуть улыбнулась, но пока промолчала, не торопясь говорить, что этим самым ангелом была она, только тихо просила:

- И как думаете, действительно бросит?

- Да кто ж его знает, доча! Он ведь ни дня трезвый не ходил с тех пор, как похоронил свою жену! Как такое организм-то выдержит?

Гуля нахмурилась и подкинула дров в печку, чтобы зачерпнуть воды из большого таза и поставить воду кипятиться на чай, думая о том, что она хотела сделать как лучше, но не факт, что получилось именно так.

Она двигалась скованно и непривычно от боли, что расползалась внизу живота, но не обращала на это внимания за своими мыслями.

А вот бабушки обратили сразу же и ахнули почти одновременно:

- Внуча! Что случилось? Ноги болят?

Девушка снова вспыхнула от волнения и того, что ее маленькая ночная тайна раскроется потому, что она не умеет контролировать свои эмоции, но к счастью стояла спиной к бабушкам, когда быстро проговорила:

- Да, немного. Это я вчера убралась в доме деды Мити. Там было много работы. Вот, видимо с непривычки и потянула что-то.

Лишь убедившись в том, что ее щеки больше не пурпурно-красные, Гуля позволила себе обернуться и посмотреть на бабушек.

А ведь она даже не солгала.

Действительно ведь помогала дедушке Мите, может, и правда в боли тела был виноват не один Гром.

Баба Тася только всплеснула руками и хлопнула себя по бедрам, а баба Нюра вдруг улыбнулась, довольно проговорив:

- А я сразу так и подумала, что это ты, внуча! А кто у нас еще такая добрая душа в деревне? Сколько лет мы живем все бок о бок, и ведь никому даже в голову не пришло, что Митьке помочь нужно - подтолкнуть его в правильном направлении, путь показать. По первости-то его пытались из этого омута вытащить – и разговаривали, и угрожали, что помрет ведь он, и говорили, что его жене это бы точно не понравилось. А он ведь только еще отрешеннее становился – закрывался один в доме, пил, и плакал, глядя на фото. Сколько лет-то уже прошло, а, Тась?

- Да много уже, пара десятков точно, - тяжело выдохнула баба Тася, закивав головой на слова своей подруги.

- Вот. И потом все бросили эти уговоры – раз пьет, то его дело. И раз жить не хочет, то как нам помочь.

Бабушки почти одновременно сокрушенно покачали головами.

- Так давайте сейчас ему поможем, - тихо отозвалась Гуля и присела к ним за стол, стараясь двигаться как обычно, чтобы больше не вызывать подозрений, хотя получалось это не очень уверенно, - Если деда Митя сделал первый шаг, то нужно протянуть ему руку, чтобы он сделал и второй.

Бабушки снова переглянулись и к счастью кивнули, хоть и сделали это не слишком уверенно, на что рассчитывала девушка.

- Если он и правда сможет после стольких лет выйти из глухого запоя, то ей-богу можно будет считать, что деревня заново родиться. Правда ведь, Тась?

- Правда-правда.

- Митька же был первый парень у нас по молодости - самый активный, самый общительный, при нем все дела спорились, а уж когда он женился, то и вовсе наше хозяйство было лучшим на всю округу! Митька такое иногда выдумывал, чтобы мы планы перевыполняли, что никому до сих пор в голову не приходит! Потому наша деревня всегда была в почете, а у всех работяг деньги не переводились, - баба Нюра тяжело выдохнула и печально добавила, - Хорошее это время было.

Гуля слушала, затаив дыхание и сейчас еще сильнее хотела помочь дедушке в надежде на то, что его сильная душа снова покажет себя, и он станет спасением для умирающей деревни.

Как был раньше.

А они с Громом помогут ему всеми силами.

Мысли о Громе снова отозвались в душе тягостным волнением, и захотелось еще раз выглянуть в окно, чтобы увидеть его, шагающим из леса.

Куда же он пропал?

А главное – почему?

- А ведь внуча все верно говорит, Нюр! – раздался голос бабы Таси, отвлекая Гулю от тяжелых мыслей, когда становилось откровенно горько и наверное даже страшно, потому что минуты все тикали и убегали, а Гром так и не появлялся на пороге дома, - Если же мы не поможем Митьке, то кто еще поможет?

- Так а мы как сможем помочь, Никитишна?

От собственных стремительных мыслей о помощи баба Тася даже подскочила из-за стола, заставляя свою подругу покоситься на нее, а Гулю тихо незаметно улыбнуться.

- Пойдем к Галке! Ты же помнишь ее бабку Глашу?

- Ну.

- Она ведь повитухой была, а еще многих мужиков отпаивала после гулянок, когда те помирали!

- Это все хорошо, но при чем тут Галка? Бабка ее уже лет сто как умерла, Тась!

- Так ведь Галка с ней жила все детство, значит, не просто так все это было, и наверняка что-нибудь, да она запомнила! Вставай, говорю! Что сидеть и рассуждать, надо пойти к ней и спросить! Доча, ты тоже вставай, с нами пойдешь!

Гуля открыла было рот, чтобы сказать, что ей нужно быть дома, но сделать этого так и не смогла.

Просто понимала, что если останется сейчас одна и Гром не появится в ближайшее время, то ее мысли сожрут ее саму изнутри, и станет только хуже.

И потом ей действительно было важно помочь деду Мите.

Почему она и сама не знала.

Ее бабушка всегда учила, что если ты можешь помочь словом или делом, то не нужно этого стесняться – добро нужно делать всегда, а зло даже в мыслях не оставлять.

Гуля всегда старалась жить по этим незамысловатым законам и знала, что многие считали ее блаженной и ненормальной, а часто и вовсе крутили пальцем у виска, когда она кормила очередную бездомную собаку, или отдавала всю мелочь старику-попрошайке.

Добро всегда отзывалось в сердце теплом, потому Гуля его и делала в меру своих силёнок, без оглядки на то, что о ней скажут или подумают другие люди.

Поэтому девушка только и успела, что натянуть на ступни свои мягкие балетки на сплошной подошве и накинула на плечи тонкую кофту, чтобы прикрыть грудь, потому что под платьем она была обнаженной, и меньше всего хотела, чтобы это внезапно и вовсе некстати понял кто-нибудь еще.

Гуля поспешно шла за двумя не по годам шустрыми бабушками, которые сейчас бодро шагали вперед, ведомые только одной мыслью - не оставить в беде снова - и надеялась, что ее ноги не подведут в этот раз.

Страха вовсе не было, потому что рядом с бабушками она чувствовала себя уютно и спокойно.

Но вот боль внизу живота явно усиливалась, как и жжение между бедер.

Девушка старалась не подавать вида и вести себя естественно, но отчетливо понимала сама, что у нее ничего не получается, а бабушки то и дело оборачиваются на нее и только качают головами.

- Вот вернемся, и я тебя намажу своей мазью на мяте! К утру будешь как новенькая, и вся боль пройдет, внуча!

- А если выпить моей настоички, то спать будешь как ангел, и наутро проснешься с хорошим настроением! - хохотнула баба Нюра, как всегда задорно пихая в бок свою подругу, на что та как всегда закивала в согласии головой.

К счастью шли они недолго и на главную большую улицу деревни не выходили.

Не то, чтобы Гуля скрывалась от кого-то, просто ей было хорошо на окраине без лишних глаз и сплетен.

Дом Галины оказался добротным и большим.

Сразу было видно мужскую руку и женское усердие в том, чтобы дом был уютным и как говорится – полной чашей.

- Галка! Ты там дома? – баба Нюра постучала по не высокой калитке, - Нам нужно срочно поговорить! Галка! Не слышишь ты что ли?

Гуля не вмешивалась.

Она стояла чуть поодаль и только наблюдала за всем происходящим, одергивая себя каждую секунду оттого, чтобы не смотреть в сторону леса в надежде на то, что из него появится Гром.

Как бы она не отвлекала себя, а все мысли девушки были только о нем.

И о том, что же она сделала не так этой ночью.

Когда на порог вышла рослая женщина с черными волосами и очень красивым лицом, то Гуля едва ли смогла бы назвать ее бабой Галей.

Она была явно моложе бабушек, но взгляд женщины был наполнен горечью и каким-то особенным пониманием этого несовершенного мира, в котором все обитали и кого-то винили.

Она не винила, а принимала все, как есть.

- Вы чего здесь шумите?

- Разговор есть серьезный, Галь! Выходи уже!

В какой-то момент Гуле даже показалось, что женщина знает зачем к ней пришли, и поэтому не хотела вмешиваться и вешать на свою голову проблемы. Почему-то девушке казалось, что проблем у этой женщины и без них было выше потолка.

Но тётя Галя кивнула и вышла в калитку, вытирая руки о цветастый передник и какую-то тряпку.

- Рассказывайте, что там у вас случилось такое срочное.

Гуля снова молчала, пока баба Нюра и баба Тася рассказывали все женщине, иногда перебивая друг друга, и только опускала глаза в землю, когда ощущала на себе пытливый и заинтересованный взгляд женщины.

Почему-то выдержать ее взгляда девушка не могла.

Словно тетя Галя была ведьмой, которая могла прочитать ее мысли и увидеть на теле следы, оставленные Громом.

- Вот такие дела у нас, Галка! Поможешь?

Гуля только в этот момент подняла взгляд, чтобы увидеть красивое печальное лицо женщины, вдруг окунувшись в ее зеленые глаза, потому что она смотрела именно на нее.

- Я-то помогу, но вы должны понимать сами, что для Митьки это будет хуже смерти. Нельзя пить столько лет, а потом начать жить с чистого листа. Каждая мышца в его теле будет адски болеть. Не уверена, что он сам это сможет выдержать.

- Мы ему поможем, главное ты будь рядом, Галь!

Женщина медленно кивнула и помолчала, прежде чем проговорить, кивая на смущенную молчаливую Гульку:

- Копия матери, а душа чистая, как у ангела. Не верится даже.

Все замолчали, глядя на девушку, которая в эту секунду была готова провалиться сквозь землю, потому что никогда не любила вспоминать о своей матери. И о том, какой она была.

Это в других семьях дети гордились тем, что были похожи на своих родителей, а Гуле было нечем гордиться.

Если бы она могла из головы выдернуть все воспоминания о тех недолгих, но страшных днях, которые провела рядом с матерью – Гуля бы сделала это без сомнений.

Она даже не знала, что сейчас могла сказать, но неожиданно раздался вопль какой-то женщины с другой стороны безлюдной улицы:

- Бабаньки, беда!

Нахмурились все одновременно, и тетя Галя повесила на забор тряпку, о которую вытирала руку, чтобы скорее поспешить вперед по улице, а следом за ней это сделали и бабушки, и Гуля.

На душе было тревожно, когда девушка оказалась на той самой главной улице, которую избегала сколько могла, и ее ноги тут же предательски дрогнули, когда она увидела, что здесь была без преувеличения вся деревня.

И Гром.

Ее красивый бородатый мужчина, который так сильно отличался от всех прочих мужчин.

Даже от того высокого статного полицейского, которого Гуля уже знала.

Гром возвышался надо всеми, и выглядел настоящей скалой, о которую можно разбиться. Или за которую можно спрятаться от всех невзгод.

Что случилось с ней, Гуля еще так и не поняла.

Мужчины о чем-то громко говорили и что-то выкрикивали, но девушка их не слышала – ее глаза были только на Громе, а сердце снова застучало так, что казалось оно заглушит целую площадь и всех этих людей.

И Гром словно почувствовал это.

Словно услышал.

Он вскинул голову и за секунду безошибочно нашел ее в толпе, впившись своими голодными глазами так, что девушка вздрогнула.

От его взгляда кожу обдало жаром.

Девушка ощутила его физически, будто он был рядом и касался ее.

Касался как всегда жадно, едва сдерживая свои эмоции.

И так, словно ночь еще не закончилась, и он никуда не уходил, а все это время был рядом. Любовался, касался, и смущал тем, что Гуля видела в его глазах.

Ей казалось, что это увидят все, кто посмотрит в этот момент на Грома.

Она пыталась отвести глаза, почувствовав, что начинает постепенно краснеть, потому что время шло, а Гром не отводил глаз, и словно раздевал и ласкал ее прямо здесь. При всех.

Гуля отвела глаза лишь потому, что вздрогнула, когда кто-то из мужчин крикнул особенно громко, перекрикивая гул недовольных и встревоженных голосов:

- Нам-то какое дело до другой деревни?! Что у них там мужиков нет совсем? Вот пусть собираются и копают, что хотят!

Лишь в этот момент Гром смог оторваться от своей самой сладкой на земле девушки и хмуро посмотреть на того, кто произнес эти слова.

Он нашел мужчину безошибочно и тот тут же сконфуженно замолчал, забегав взглядом по земле в поисках спасения. Спрятался бы за спину других людей, что стояли здесь же, но гордость не позволила сделать этого.

Выдержать взгляд этого бородатого бугая было не просто.

Мало того, что он сам был здоровее лося-переростка, так еще и смотрел с таким презрением и омерзением, что душа в пятки падала и там дрожала.

- Огонь не будет спрашивать вас какую деревню сжигать, а какую оставлять! - рявкнул в ответ тот большой полицейский, которого Гуля уже знала, и девушка отметила про себя, что он выглядел явно уставшим и настолько хмурым, что лучше на его пути было не попадаться.

- Это наше общее горе и общая беда, и если вам не хватает ума понять это, то…

Штиль не договорил, потому что Гром положил большую ладонь на его плечо, давая понять, что говорить нет смысла.

Он ведь сразу сказал, что ждать помощи от людей не стоит.

Люди думали только о себе и проблемы леса их совсем не трогали.

Даже если они сами жили посреди этого самого леса.

Но Тайга и Штиль убедили его в том, что не все люди такие плохие, как он думал.

Он тогда подумал про свою Гулю, и решил дать людям шанс в надежде на то, что среди них остались еще те, кто думает не только о себе.

Но кажется все было напрасно.

Поэтому Штиль и был настолько зол и хмур.

Неожиданно раздался шлепок, и тот самый мужчина шарахнула вперед, оттого что получил смачный подзатыльник от тети Гали, которая изогнула иссиня-черную бровь и проговорила:

- Тебя кто спрашивает, душа твоя пропащая? И за всех не смей говорить!

Мужчина все таки отшатнулся, и теперь явно не знал кого бояться больше - огромного бугая или эту ведьму с зелеными глазами, которая посмела поднять руку на мужчину в присутствии других людей, и смотрела в его глаза прямо и вызывающе.

- Ближняя деревня всегда была нашей доброй соседкой, - продолжила тетя Галя, а Гуля смогла наконец очнуться, и с ужасом поняла о какой беде твердили все вокруг, - И мы ее одну не бросим! А кто помогать не хочет, так то пусть на его совести останется! Бог все видит и за все воздаст каждому!

Пожар!

Лес горел и подступал к деревням.

Так вот куда неожиданно пропал Гром!

А она что только не придумала, как только себя не обвинила, думая о прошлой ночи!

Гуля даже покраснела, потому что было стыдно за собственные мысли, когда теперь она знала правду.

Люди снова загудели.

Кто-то выражал явную поддержку, а кто-то поддерживал мужчину, который не побоялся высказать свое мнение о том, что никому помогать не собирается.

- Значит так, кто сам по себе – идите по хатам и под ногами не мешайтесь. А кто готов помочь, не жалея своих рук – тот со мной.

Тётя Галя махнула рукой следовать за собой, и смело пошагала вперед – туда, где стояли Штиль и Гром.

И люди потянулись за ней.

Один за другим.

Тонкой, не непрерывной цепочкой, отчего Штиль не смог сдержать довольной и даже облегченной улыбки.

Всё таки осталось в людях добро!

Глава 19

Гром ничего не сказал, но внимательно посмотрел на тех людей, которые пошли за отважной женщиной, словно прикидывал про себя, будет ли с них какой-то толк.

А затем неожиданно пошел вперед.

Прямо к смущенной Гуле.

Люди расступались перед огромным мужчиной, словно волны, расходясь молча по обе стороны от него.

А еще глазели на девушку, к которой он направлялся, и делал это настолько твердо и целенаправленно, что сомнений ни у кого не возникало на счет того, что между ними что-то есть.

Да и как этого было не заметить, если Гром смотрел прямо в глаза, не скрывая перед миром своих эмоций и желаний, а Гуля с каждой секундой краснела все сильнее и сильнее.

Она ощущала буквально кожей все взгляды, направленные на нее.

Взгляды удивленные, где-то недоверчивые, где-то с подозрением.

Но больше всего возмущенные и завистливые.

И это хорошо, что Гуля стояла спиной к большинству людей, и потому просто не могла увидеть, какими глазами на нее смотрели большинство молодых девушек деревни, которые считали себя красотками и умницами, достойными лесника, и вот теперь отчетливо видели, что сердце этого большого видного мужчины уже занято.

И кем!

Какой-то рыжей худющей девчонкой из города с голубыми глазищами, которая едва стояла на ногах!

А уж что про ее прошлое рассказывали и гудели вечерами на лавочках – так это и вовсе словами было не передать!

Гром остановился перед девушкой, возвышаясь над ней, словно гора, и всем своим видом давая понять, что она его. Под его защитой. И в ее глазах горит вся его страсть и необузданная варварская нежность, которую местным красавицам хотелось так сильно познать и заполучить всеми правдами и неправдами.

Он не коснулся ее рукой, хотя хотел сделать это до ломоты в костях.

Но в том, как он стоял, была видна вся его тяга и привязанность к этой хрупкой девушке.

- Все, кто способен держать лопаты - пойдут сейчас со мной в лес,- пробасил Гром, и народ притих от звука его низкого раскатистого голоса, который эхом проносился по улицам, заставляя замирать даже собак в будках, - Времени мало, а огонь быстр на расправу. Работать будем в три смены, без отдыха и перерывов. Разделитесь так, чтобы работа не прекращалась ни на минуту.

- Сделаем, - закивали мужчины, и кто-то быстро отделился, принявшись создавать тут же группы и отправлять по домам, чтобы собрать весь возможный инвентарь.

- А вы организуйте питание, - склонил Гром голову над притихшей и замеревшей Гулей, чьи глаза расширились от удивления, - Бесперебойное и всегда горячее питание для тех, кто будет приходить после смены. Гуля, ты будешь за старшую.

- Я?..

- Да. Ты.

В глазах Грома полыхнуло не то озорство, не то вызов, когда он смотрел в красивое личико своей девушки, которая не верила в собственные силы. И совершенно зря.

Если бы у него было немного больше времени, и огонь не подступал вплотную к ближней деревне, то он бы обязательно рассказал ей о том, какие живут здесь люди. Что они чувствуют и какие иногда гнилые внутри.

А заодно показал бы свою настоящую звериную сущность, чтобы у нее не было сомнений в том, откуда он все это знает.

Но времени не было.

И потому Гуля просто должна была доверять ему. Слепо и безоговорочно.

- Ты не переживай, лесник! - тут же оказалась рядом баба Нюра, которая взяла под руку Гулю, - Мы будем рядом и во всем поможем!

Гром кивнул в ответ и вдруг сделал шаг вперед, покачнувшись в сторону девушки, словно был пьян от ее присутствия рядом. Так оно и было.

Никто из этих людей не мог себе даже представить, что творилось внутри него, стоило только оказаться рядом с девушкой.

Особенно сейчас, когда она стала по-настоящему его.

Когда он познал вкус и аромат ее тела, и теперь хотел повторить это каждую секунду своей медвежьей жизни.

Никто не представлял, каких усилий ему стоило сдержать себя, и не поцеловать Гулю у всех на глазах, сжимая в своих ручищах так, чтобы ее позвоночник захрустел.

- Идете за мной, - проговорил он отрывисто, и размашистым шагом направился в сторону леса, не оборачиваясь, чтобы не вернуться обратно и не сделать с Гулей то, о чем он мечтал.

Мужчины потянулись следом, едва успевая за лесным великаном.

И никто не видел, как с дрожью выдохнула Гуля, еще не осознавая, что же произошло.

Она не отводила своего взгляда от мужчины до тех пор, пока он не скрылся в лесу. А вместе с ним Штиль и те мужчины деревни, которые были готовы помочь своим соседям.

- Это почему еще она должна быть у нас главной? - раздался едкий женский голос, и Гуля поежилась от его звука, в эту секунду прекрасно понимая, что теплого дружеского приема, о котором она скромно и наивно мечтала - не будет ни под каким предлогом.

- Ты слышала лесника, Элька. Он так сказал.

- А мне лесник не указ, ясно? Пусть в своем лесу командует.

Гуля ощутила, как морщинистые ладони бабы Нюры сжались на ее руках сильнее в поддержке, и медленно обернулась, чтобы встретиться взглядом в той девушкой, которая была очень недовольна выбором лесника.

И дело было вовсе не в том, что эту глазастую плоскую городскую девчонку поставили главной по кухне и обслуживании уставших мужиков.

Элю задевало за живое, что именно ее выбрал этот огромный видный мужик, которого в близлежащих деревнях хотели себе заполучить все! Если не в мужья, то хотя бы в постель!

А эта и появиться толком не успела, но ведь уже умудрилась как-то захомутать такого красавчика!

Это Элю злило так, что душу выворачивало наизнанку.

Хотелось подойти к девчонке и дать ей пощечину.

Вот так. При всех.

Чтобы знала свое место и не лезла, куда не следует!

Элька была отчаянная, и сделал бы это, но старушки явно поняли замысел, а потому были рядом с девчонкой и смотрели за каждым движением девушки зорко и напряженно.

Да и тетя Галя все поняла, а потому подошла ближе, и кивнула в сторону, обращаясь к Эльке.

- Ты иди домой, если помогать не будешь. Мы и без тебя справимся.

Девушка прищурилась, окинув Гулю злобным взглядом.

И когда она только успела завести себе столько защитников?

Еще и лесника себе забрала!

Но Элька не привыкла сдаваться вот так просто, а потому сделала демонстративный шаг вперед, вставая почти нос к носу с тетей Галей, и ответила:

- Без меня не справитесь, даже если не хочу помогать.

Эля была местной красавицей - рослая, статная, белокурая, с красивыми светлыми глазами, округлыми бедрами и полной грудью.

Настоящая деревенская красотка, которая и коня на скаку остановит и в горящую избу войдет. И детей нарожает, и в поле будет пахать наравне с мужчинами, а потом еще по дому управляться.

Не смотря на свою молодость в деревне ее уважали и даже побаивались, потому что девушка знала себе цену и многим, кто хотел доказать обратное, могла и волосы повыдергать.

Она считала себя идеальной парой для лесника.

Может, так оно и было, если бы на горизонте не появилась эта ненормальная с рыжими лохмами и огромными глазами с детским взглядом.

Так Гром на это повелся?

На эти глаза?

Что в ней еще могло понравиться ему?

Элька даже фыркнула себе под нос, окидывая замеревшую Гулю демонстративным уничтожающим взглядом.

Ну а что? Пусть знает свое место!

- Ты долго стоять будешь? Или по-твоему еда сама себя приготовит, а печь растопят мыши?

Элька стрельнула взглядом по Гуле, и махнула рукой остальным женщинам, которые молча наблюдали за происходящим, и не торопились вмешиваться.

- Идемте, бабаньки. Сами управимся!

Девушка ушла смелой раскованной походкой, всем своим видом показывая, кто в деревне хозяйка, а Гуля только сдержанно выдохнула, посмотрев ей вслед в полном смятении.

- Не переживай, внуча. - похлопала ее по руке баба Нюра, - Это Элька привыкла с детства, что она главная умница и красавица в деревне, а теперь неожиданно ты появилась. Вот она и бесится. Даже внимания на нее не обращай! Перебесится и все будет хорошо!

Гуля только молча кивнула в ответ, хотя в душе прекрасно понимала, что не говоря ни слова нажила себе врага в лице этой рослой красивой девушки.

И дело было вовсе не в еде и главенстве.

А в Громе.

Не смотря на отсутствие опыта в любовных делах и отношениях, подобное Гуля чувствовала на уровне женской интуиции.

Эта девушка хотела Грома себе, но сегодня неожиданно увидела, что он уже выбрал свою пару.

И то, что Гром не скрывал своих эмоций к ней перед всеми жителями деревни, отзывалось в душе Гули восторгом и некоторой долей паники.

Просто он был настолько шикарным, насколько только может быть мужчина.

А она рядом с ним была словно маленький лягушонок странного окраса. И сейчас Гуле казалось, что все именно так и думали.

- Вы идите скорее, и Эльке спуска не давайте, - вдруг проговорила тетя Галя и неожиданно мягко улыбнулась девушке, рядом с которой были только бабушки, - Она может и королева в деревне, но точно не самая умная. А я поскорее постараюсь Митьку на ноги поставить, потому что его голова и опыт нам здесь ой как пригодятся.

- Верно говоришь, Галка! Так и сделаем! Идем, доча!

Баба Нюра смело зашагала вперед, увлекая за собой Гулю, которая хоть и не сопротивлялась, но шла в явном сомнении в мыслях о том, что же она сможет сделать с девушкой, которую здесь все любили и уже давно знали. В отличие от нее.

Ей-богу она бы бросила эту затею и ушла домой, если бы не Гром.

Подводить его не хотелось.

Хотелось сделать все, чтобы в его красивых глазах была гордость за нее.

Ради этого Гуля была готова терпеть все, что угодно.

Страшно только было не оправдать надежды Грома и его уверенность в том, что она справится.

Когда Гуля и бабушки подошли к женщинам, Эля уже распоряжалась и делала это уверенно и быстро, всем своим видом показывая, что неповиновения она терпеть не будет. И не важно, что большинство женщин были старше ее.

- Готовьте ужин все дома, как обычно. Как мужики вернутся - будете их кормить.

- Я думаю, Гром совсем не это имел в виду, когда говорил про бесперебойное питание для мужчин, - хоть и тихо, но спокойно проговорила Гуля, заставляя себя стоять ровно и выдержать разъяренный взгляд Эли, когда та обернулась на нее, услышав эти слова.

Девушка была в бешенстве, что ей пошли наперекор.

Да и еще кто пошел!

- Меня не интересует, что ты думаешь, городская!

- Дело не в том кто что думает. А в том, что наша задача стать подмогой для мужчин, которые сейчас ведут неравный бой с огнем. И если мы будем спорить и выяснять между собой отношения, то этим мы точно ничем не поможем.

В какой-то момент Гуле показалось, что Эля ее сейчас ударит.

Выражение ее лица изменилось и как-то даже искривилось, и не известно чем бы это все закончилось, если бы кто-то из женщин не подал голос, обращаясь к Гуле:

- И что ты предлагаешь?

Она не знала, что могла предложить, чувствовала только, что помощь должна быть глобальной, как и проблема, с которой они сейчас столкнулись лицом к лицу.

Пожар – это же так чудовищно страшно!

- На краю деревни есть много заброшенных домов. Давайте выберем один самый большой и крепкий и устроим там столовую. Мужчины будут выходить сразу из леса и первым делом попадать к нам. Будут умываться, кушать и отдыхать.

- Правильно говоришь, доча! А рядом с печкой вдоль стен навалим сена и старых вещей накидаем, чтобы они и спать могли здесь же, если будет не вмоготу идти до дома! - радостно поддакнула баба Тася, и многие из женщин закивали головами.

Многие поддержали эту идею.

Но только не вредная красивая Элька.

- Ты сама привыкла жить в сарае и думаешь, что другие смогут?

- Мужики в лесу так упластаются, что им будет плевать где спать! - вдруг вступилась одна их женщин, - А Гулька дело говорит! Нас же много! За пару часов приведем дом в порядок, снесем в него всю провизию, кто какую сможет принести, и сразу готовить начнем! Верно, бабаньки?

- Верно!

- У меня капусты квашеной целая бочка!

- А у меня картошки столько с прошлого года осталось, что на всех с лихвой хватит!

- И сало принесу!

- Все несите, милые, нам все пригодится!

- А чего таскать-то? У меня во дворе телега стоит, в нее все снесем, запряжем лошадку Никитишны и все сюда свезем! – подытожила баба Нюра, и все женщины воодушевленно закивали, а Гуля тихо улыбнулась, не ожидая, что ее идея отзовется в их сердцах такой поддержкой.

- Всё! Так и решим! Вы давайте дом выбирайте и начинайте убираться в нем, а мы за телегой и продуктами поедем, чтобы времени не терять.

Гуля тоже закивала, только мельком подумала о том, что забежать в дом и хотя бы просто надеть нижнее белье под тонкое платье времени уже не будет.

Девушка в принципе еще не представляла, что это станет последними спокойными минутами в ее жизни в череде бесконечных переживаний и огромной усталости, но при это удовлетворения оттого, что она делала.

Всё закрутилось настолько быстро и стремительно, что некогда была даже просто очнуться и о чем-то подумать.

Дом женщины выбрали быстро - самый большой и еще довольно крепкий, но самое главное с одной очень большой комнатой внутри, и такой же большой печкой, чтобы эту комнату обогревать.

Этот дом был выстроен по старинке, когда не пытались делать отдельных комнат, а в крайних случаях вешали занавесочки, чтобы как-то отделить нужное пространство, если это было необходимо.

- Гулька, тебе бы вот в этом доме потом и остаться, - проговорила одна из женщин, когда все дружно принялись за уборку, - Он и больше и крепче твоего.

- Я люблю свой домик, - искренне ответила Гуля, стараясь не отставать от шустрых и дружных женщин, которые работали настолько слаженно и быстро, словно делали подобное не в первый раз. Никто друг другу не мешал, никто друг друга не учил.

Все они работали над одной целью в меру своих возможностей и не винил в том, что кто-то делает больше или меньше.

- Любить это правильно, но нужно ведь думать и о том, что скоро придет зима и тогда жить в нем будет очень тяжело. Это пока лето - все кажется проще, потому что тепло и еды в достатке.

- Я подумаю над этим позже, - мягко улыбнулась Гуля, давая понять, что она услышала слова женщины. И что она действительно подумает об этом. Но позже. Когда эта ситуация с лесным пожаром разрешится и все смогут выдохнуть спокойно.

- Надо печь хорошенько прочистить и протопить, чтобы она была готова.

- Сейчас сделаем.

- Тут и подпол есть хороший! Будет, где продукты хранить.

Женщины переговаривались и работали, а Гуля была им благодарна за то, что её они не сторонились, не отталкивали от себя и никаким видом не давали понять, что она лишняя здесь. Городская.

Напротив, давали задания, если видели, что девушка закончила одну работу и слегка растерялась в поисках другой работы.

А потом приехала тележка с бабушками и провизией, которую нужно было разгрузить, чтобы освободить телегу и загрузить в нее дрова для печи, и сено для ночевки.

- Давайте цепочкой встанем, и будем передавать друг другу еду до подпола. Так быстрее будет.

- Верно говоришь, Марусь!

И снова женщины встали без лишних споров и разговоров.

Все за одно.

Все вместе.

И Гуля была по-настоящему счастлива, что она тоже была маленькой частью этой слаженной дружной работы.

Впервые она чувствовала себя нужной.

Впервые вносила свой посильный вклад в общее и очень нужное дело, и при этом никто на нее не косился, не смеялся и не говорил, что она лишняя.

Как же приятно и волнительно это было!

Девушка даже не заметила, что за вымытым окошком уже опустился густой, обволакивающий вечер, когда все приготовления были завершены, продукты уложены, и умелые женщины собственными силами даже сколотили большие просторные столы, подмигивая задорно на округлившиеся глаза Гули:

- Мы же деревенские бабы, милая! Чтобы жить здесь нужно все уметь, потому что мужики то работают, то пьют, то на рыбалке пропадают!

- Вот-вот, Юлька! Наших-то пока дождешься, так проще самой сто раз сделать!

Гуля только улыбнулась в ответ, почему-то в этот момент думая о том, что Гром совсем не похож на местных деревенских мужчин.

Она еще не жила с ним, но ей казалось, что просить его делать что-то по дому будет даже не нужно - он будет видеть это сам. Видеть и делать.

Возможно, она зря нарисовала себе образ принца и рукастого мужчины, которому любая работа по плечу. Но на данный момент он именно таким и казался - надежным и верным. Во всем.

Гуля работала не покладая рук и была занята каждую секунду, но все равно продолжала думать только о нем.

- Ну давай, Гулька! Командуй! Что готовить мужикам будем?

Девушка воодушевленно улыбнулась, с теплой грустью вспоминая те золотые дни, когда бабушка была еще достаточно здоровой, и они вместе могли проводить дни напролет на кухне, готовя сообща что-нибудь вкусное.

Гуля с детства любила готовить, и когда-то мечтала о большой шумной и дружной семье.

Но со временем жизнь показала, что мечты так и останутся всего лишь красивой выдумкой и не более того, когда люди обращали внимание в первую очередь на ее недуг.

И этого хватало, чтобы они отворачивались от нее, даже не успев толком узнать.

- Я думаю, что перед входом в дом можно поставить два больших чана с водой, чтобы в первую очередь мужчины могли умыться и освежиться, прежде чем будут входить кушать.

- Верно говоришь, Гулька! Сейчас мы что-нибудь придумаем, - тут же закивали женщины, и одна вышла вперед, махая рукой тем, что стояли ближе всех:

- У меня в ограде пара бочек есть ненужных! Давайте их и привезем, пока телега еще запряжена! Никитишна, поедем?

- А как же, девоньки! Идемте скорее!

Гуля проводила их теплым взглядом и быстро продолжила:

- Я думаю суп нужно обязательно и каждый день. А еще что-нибудь, чем можно перекусить в дороге, вроде пирожков. То, что мужчины смогут и здесь кушать и брать с собой в лес.

Женщины кивали, поддерживали мысли девушки, и тут же предлагали, что именно можно приготовить из тех продуктов, что уже были в наличии и в большом количестве.

- Давайте тогда и второе сварганим, бабаньки.

- У меня есть большущий казан от деда-татарина, давайте его прямо на улице поставим, я костер разведу и приготовлю плов!

- Нинка, сто лет твой плов не ела! А до сих пор помню, какой он вкусный был!

- Так ведь я все делаю, как дед учил, когда я еще небольшая была, - заулыбалась женщин с зоркими, но теплыми карими глазами.

- Тогда давайте будем делиться – кто будет мыть и чистить, кто резать, а кто стоять у плиты. Потом поменяемся.

Гуля только кивала на все слова, горячо и искренне их поддерживая, и наполняясь гордостью за этих женщин, которые без разговоров оставили свои домашние дела и хлопоты, чтобы помочь своим отважным мужчинам.

Теперь девушка со стыдом думала о том, что была не права, когда пряталась в своем домике на самой окраине деревни ото всех, потому что боялась, что ее приезд и присутствие в деревне воспримут в штыки.

Сегодня она сама увидела, что добрых и искренних людей куда больше, чем злых, и тех, кто был настроен категорически против нее.

- Гулька, ты щи-то умеешь готовить?

- Конечно.

- Тогда вставай к печке, будешь колдовать.

Она радостно улыбнулась и с готовностью встала у печи, откуда уже во всю дышало жаром.

Гуля еще не понимала, как Гром прочувствовал и понял все это, но здесь она была словно на своем месте, для нее не было ничего невозможного, и вся работа, связанная с готовкой, шла быстро, умело, а главное с душой.

Она совсем не думала о своих ногах и о том, что может кому-то помешать или сделать что-то не то.

Гуля как истинная пташка порхала от стола к столу, и помогала всем подряд, если была свободная минутка, и можно было отвлечься от плиты.

Ее щеки раскраснелись от активной работы и жара, а руки дрожали от усталости, но зато на душе сейчас был такой покой и умиротворение, что ничего не было страшно - ни боль, ни усталость.

- Девоньки, первая партия мужчин придет на рассвете. Нужно быть готовыми.

- А мы почти готовы! Вот пирожки сейчас замесим, и будем ждать наших героев!

Гуля улыбнулась, и вытерла тыльной стороной руки капельки пота со лба, глядя на то, насколько же преобразился дом, когда в нем было столько женщин.

Как вкусно здесь пахло, и как уютно было.

Все шло просто великолепно, ровно до тех пор, пока на пороге не появилась Эля.

И в этот раз не одна, а видимо со своей деревенской свитой, потому что девушки, которые окружила ее, даже выглядели похоже.

- Вот они! Явились! - тут же фыркнула одна из женщин, упираясь в округлые бедра кулаками, на которых была мука, - И для чего спрашивается? Мы здесь уже без вас управились!

- Вас забыли спросить, когда нам приходить, - почти оскалилась в ответ Элька, кинув на женщину убийственный колкий взгляд, - Как смогли, так и пришли.

- Это чем же таким срочным вы были заняты, зная, что все бабы с деревни здесь?

- А вас это не касается, ясно?

Гуля только сдержанно выдохнула, и в последний раз сняла пробу с уже готового супа.

Получилось сытно, наваристо и вкусно. Все таки еда, томленная на печи, самая незабываемая.

Такая и порадует, и силы придаст.

Обращать внимания, а тем более спорить с деревенской красавицей она не собиралась.

Раз пришла, то пусть помогает.

Может, и у этой девушки где-то под толщей яда тоже была совесть.

На рассвете стали появляться первые мужчины.

Измученные, чумазые, мрачные, но с тем упрямством и верой в то, что они победят, с которой они уходили вслед за Громом в лес не так давно.

Кушали мужчины почти молча, и на множество вопросов обеспокоенных женщин отвечали коротко и как-то сдержанно. Через чур.

- Видно плохи дела, - тяжело вздыхала баба Нюра, когда присела на скамью рядом с притихшей Гулей, которая опустилась тяжело, и лишь сейчас ощутила насколько же сильно она устала.

Так сильно, что ноги просто онемели, словно от колена их не было вовсе.

К счастью, они не дрожали и не складывались сами по себе у земли.

- Огонь мы не видели, он где-то дальше. Туда только специально обученных людей допускают, - рассказывал кто-то из мужчин быстро и приглушенно, - И там пожарные наверное. А наша задача деревню обезопасить противопожарным рвом и насыпью.

- А он поможет?

- Да бес его знает. Но лучше уже так, чем просто сидеть и ждать, когда придет беда на порог.

- Это верно.

- Тут хотя бы душа будет спокойна, что мы сделали все, что было в наших силах.

На эти слова закивали и мужчины, и женщины.

Было важно сделать все, как бы ситуация не пошла дальше.

Мужчины были благодарны за еду и за заботу.

Большинство из них умывались, кушали и без сил падали спать прямо здесь же на приготовленное для них сено, чтобы поспать пару часов и снова возвращаться в лес.

Элька крутилась между столами, всем своим видом показывая, что это она здесь все сделала и устроила вот так удачно, и не понимала только одного – никому не было до этого дела.

Мужчины были слишком усталые и озабоченные всем происходящим, а женщины убирали посуду и выглядели встревоженными, потому что теперь сами отчетливо видели, что все очень серьезно.

Гуля же наблюдала за всем происходящим из уголка, где ее никто не замечал, а сама ждала, когда в распахнутые настежь двери вместе с другими мужчинами войдет Гром.

Ее большой красивый и смелый мужчина, за которого так болела душа.

Только время все шло, мужчины приходили, спали, ели и уходили, а Грома так и не было.

И сердце девушки билось все тяжелее и болезненнее.

Нет, головой она, конечно, понимала, что нет никаких причин для ссоры или обид.

Её мужчина работает и наверняка занят так, что некогда и дух перевести, но на душе все равно было неспокойно.

Протерпела Гуля до обеда и когда была завершена очередная подготовка к новому приему мужчин, то больше ждать она не стала.

- Девочка, ты куда собралась? Еле на ногах же стоишь! - тут же засуетилась рядом одна из женщин, кто успел немного поспать и с новыми силами приступил к готовке, - Ты же не спала совсем!

- Я в порядке, правда, - быстро и не очень правдоподобно улыбнулась Гуля, накладывая в большие тарелки еды больше для своего большого мужчины.

Потому что если он не идет за едой сам, то еда придет к нему!

Да, он очень большой и сильный, но и ему нужно было как-то пополнять запасы своей энергии.

- У нас есть корзина и что-нибудь вроде термоса?

- Есть, доча, есть! - закивала баба Нюра, которая не смотря на свой преклонный возраст оказалась очень стойкой и бодрой. Она поспала всего несколько часов тут же, в уголочке, укрывшись старой курткой, и снова была на ногах вместе со всеми.

- И корзину сейчас найдем, и термос есть! Всё правильно ты делаешь, родная! О своем мужчине надо заботиться, какой бы крепкий он не был!

Гуля не смогла сдержать улыбки, ощущая, что от этих слов бабушки всю усталость как рукой сняло.

Стоило только услышать фразу «свой мужчина», как все внутри затрепетало и наполнилось эйфорией, от которой хотелось жить, парить и делать все-все для него.

- Ох, Гулька! Вот неугомонная девчонка! Где ты его искать-то будешь? Ты же леса совсем не знаешь! Не помрет с голоду твой Гром, он вон какой здоровый!

Но никакие слова уже не остановили бы Гулю.

Она так хотела увидеть Грома и снова окунуться в его взгляд, что ради этого была готова пройти хоть весь лес.

В конце – концов, в лесу сейчас было столько народу, что заблудиться и сгинуть было просто нереально.

И потом, Гуля уже знала, где находится их озеро.

Почему-то казалось, что если она выйдет к нему, то Гром придет тоже, где бы он не был сам.

Она шла довольно быстро и уверенно, не сгибаясь под тяжестью корзинки, куда положила все, что только было приготовлено во вторую смену, и побольше.

Мужчины уже даже протоптали тропинку от чащи леса до крайнего дома, и по ней девушка шла без оглядки, углубляясь в лес все больше и больше.

В мыслях о Громе она за собой не заметила, как дошла до озера и остановилась у его глади, глядя в него, словно завороженная, ощущая, как в душе разливается тепло и покой, не смотря на страшную ситуацию вокруг.

Нет, самого пожара с этой части леса было еще не видно. И не слышно.

Но вот запах гари уже можно было ощутить.

Гуля поставила корзинку на землю и перевела дыхание, думая о том, что именно здесь она впервые увидела Грома.

И что здесь случился их первый поцелуй.

Она улыбалась, когда услышала какой-то шорох за спиной, и с улыбкой же обернулась, ощущая, что от увиденного тут же задрожали колени, и ее снова потянуло всем корпусом к земле, а на всем теле выступил холодный пот.

Господи боже.

Она могла подумать о том, что заблудится. Или угодит в огонь.

Но никогда не подумала, что встретиться один на один с самым сильным и свирепым хищником тайги.

Глава 20

Вся жизнь за секунду пронеслась перед глазами девушки, когда она увидела небольшие, но свирепые глаза самого настоящего хищника.

А ведь еще недавно она хотела скорее умереть, чтобы быть рядом с любимой бабушкой, жизнь без которой стала серой и ненужной.

И что же теперь?

Почему тогда сейчас Гуля внутри сжалась от ужаса, и принялась молиться, ощущая, что ноги тут же подогнулись и колени прижались друг к другу?

Всё. Это конец.

Убежать не получится просто физически.

Гуля просто не знала, что от разъяренного медведя в принципе никто не сможет убежать, даже если ноги будут работать как положено, и человек будет атлетом.

Она не готовила себя к жизни рядом с лесом.

И не подозревала, что окажется в родной деревне спустя столько лет после собственного рождения и не самого радужного детства.

Девушка понимала нутром только одно - зря она пошла в лес и не послушала мудрых слов женщин.

Кто теперь сможет ее спасти?

Гуля не смогла заставить себя даже зажмуриться от страха, когда медведь весь ощетинился, давая явно понять, что она лишняя у озера, и оскалил свои огромные желтые клыки.

Плотная темно-коричневая шерсть встала на его холке дыбом, и ноги девушки в этот момент подогнулись, отчего она рухнула на землю, сдирая кожу о колючие шишки и мелкие острые камни, что были на берегу.

Движение получилось слишком неожиданным и резким для хищника.

Он решил, что на него хотят напасть, а потому в эту же секунду рванул в бой.

Рванул настолько быстро и злобно, что Гуля только и успела, что задержать дыхание перед неминуемой смертью.

Она уже ощущала горячее смрадное дыхание хищника у своего лица, но не пыталась даже прикрыться, потому что понимала, что это просто бесполезно, когда неожиданно поняла, что медведь вдруг исчез с поля ее зрения, хотя его рев было все еще слышно.

И слышно очень близко.

Было ощущение, что зверюга не рассчитала маневра, и пролетела куда-то мимо, вспахав при этом своими огромными когтистыми лапами рыхлую землю так, что запах мха и сырости ударил в нос.

Гуля не заметила за собой как вскрикнула, совершенно ничего не понимая, и не сразу заметила, что больше на поляне перед озером она была не одна с медведем.

Рядом с ней был Гром.

Обнаженный по пояс, влажный от пота и с собранными на макушке волосами – он был воплощением божества войны, чья сила поражала и заставляла теряться от странных совершенно немыслимых догадок.

- Пошел вон! - рявкнул Гром, явно обращаясь к зверю, словно огромная зверюга могла его понять.

Мужчина даже рукой махнул.

Но медведь конечно же ничего не понял и снова попытался напасть, в этот раз выбрав для себя достойного противника – Грома.

Гуля вскрикнула и в ужасе закрыла рот рукой, наблюдая за тем, как медведь массой в пол тонны кидался на мужчину, которого она так сильно любила, что ни за что не смогла бы смириться с его смертью.

Но Гром стоял на своем, и ни сделал ни одного шага назад.

Страшно было представить откуда он брал такую огромную силу, умудряясь каждый раз откидывать от себя озверевшего огромного хищника, при этом делая это так, что медведь улетал почти пушечным ядром. Но упрямо возвращался назад и снова пытался напасть.

- Да что тебя! Вон пошел, или зашибу! - разозлился и Гром, шарахнув по морде медведя так, что тот издал нечто похожее на ворчание, но в какой-то момент остановился и припал к земле, утробно зарычав.

А Гром неожиданно сделал то же самое.

Встал на четвереньки, глядя злобно на медведя…и зарычал!

Гуля затаила дыхание, огромными глазами наблюдая за упрямым огромным медведем, и не менее огромным мужчиной, который уступать хищнику вовсе не собирался.

Напротив!

Было стойкое ощущение, что в этой неравной казалось бы битве победит именно Гром!

Слишком уж уверенно и свирепо он смотрел медведю прямо в глаза, явно не боясь быть разорванным или смертельно раненным!

Будь ситуация иной и если бы Гуля не была в таком шоке, то поняла бы, что все происходящее как минимум странно.

Очень странно!

Потому что ни один человек не способен противостоять силе настоящего хозяина тайги – медведя, встать с ним лоб в лоб и остаться живым.

Если только это не был еще один хозяин тайги.

И еще один медведь.

Зверь скалился и рычал, но на удивление больше не кидался вперед, словно чувствовал, что в этой схватке ему не победить.

Гуля просто еще не понимала, что медведь знал куда больше ее самой.

И что напротив рычит не просто мужчина, а берсерк - тот, в ком течет медвежья кровь.

Постепенно хищник затихал, а потом и вовсе фыркнул, словно сказал: «Ну и черт с тобой!» - и скрылся в кусах, уже не пытаясь нападать, потому что как бы не хотел быть победителем, а понимал своим медвежьим умом, что в этой битве равных берсерку нет и быть не может.

Не успел большой мохнатый зад скрыться за кустами, как Гром кинулся к бледной ошарашенной девушке, схватив ее руками слишком отчаянно и сильно.

Потому что соскучился.

Потому что испугался за нее так, что сердце до сих пор глухо колотилось в мощной груди.

Потому что не хотел бы выпускать Гулю из своих рук, если бы только ситуация была иной.

- Ты как оказалась в лесу, девочка? А если бы я не успел?

Его голос осип от переполняющего волнения и той волны нежности, которая захлестнула его, стоило только ощутить ее сладкий волшебный аромат тела, который опьянял с каждым разом все сильнее и сильнее.

Он и так держался только на честном слове, чтобы помогать в лесу и управлять мужчинами, а не убежать в деревню, забрать свою девочку и отнести ее в свой дом.

Потому что теперь она его была.

Ему принадлежала, и осознание этого сладко жалило мысли, заставляя даже огромного бородатого мужика замирать от собственных эмоций, от которых становилось жарко.

Он не замечал за собой, что сжимает Гулю через чур сильно, а она улыбалась радостно и теперь облегченно, обнимая его в ответ за мощные огромные плечи.

Теперь он был рядом, и ее сердце было наконец на месте.

- Уже несколько смен приходили, чтобы отдохнуть и перекусить, а тебя все нет и нет, - пробормотала девушка, уже не скрывая того, как ей хорошо в его ручищах. Хорошо и уютно, как было только с бабушкой, - Вот я и стала волноваться. Ты же голодный.

Гром издал странный звук, который человек едва ли смог бы повторить.

Это было похоже не урчание огромного кота, которое перешло в низкое утробное рычание.

Он был голоден.

Еще как!

Но ох не о том голоде думал в этот момент Гром!

Он себя пытался остановить, потому что лучше девушки понимал последствия близости с ним.

Еще ведь сутки не прошли с первого раза, и раны на ее нежном теле кровоточили и вошли в пик своей боли.

А ему хотелось снова.

Хотелось ее до одури, словно и лес не горел, и не было поблизости шныряющих берсерков и волколаков, которые пришли на помощь в этой беде, и людей со всех ближайших деревень не было, которые могли забрести, куда не следует и увидеть то, что не должны были.

Но никакие уговоры не помогали.

Он коснулся губами ее кожи, и по телу прошла предательская дрожь.

И Гуля не отпрянула и не сжалась, боясь новой боли.

Ее глаза заблестели оттого, что она хотела этих прикосновений тоже.

- Как ты себя чувствуешь, сладкая?

- Хорошо.

- Точно?

- Точнее просто не бывает.

Забавно, но девочка явно юлила.

Боль ведь никуда не ушла из тела, и Гром это отчетливо чувствовал.

Но правда была в том, что рядом с ним она словно забывала про нее и переставала ощущать.

Гуля хотела его.

По-настоящему.

Может, еще не до конца понимала это чувство, но сейчас оно распускалось в ней огненным цветком, отчего самый желанный и сладкий аромат ее тела становился более манящим и соблазнительным.

Черт, да она кончила с первого раза!

Для девственницы и тем более пережившей близость с чистокровным берсерком – это было не просто чудо, а что-то из области необъяснимого и пока еще неопознанного!

Ему бы надо было успокоиться, взять себя снова в руки и идти махать лопатой дальше как все мужчины, потому что при людях он никак не мог обратиться в зверя и рыть землю огромными когтистыми лапами. Хотя так было бы куда быстрее и удобнее.

Но внутри все полыхало так, что становилось тяжело дышать.

И покоя совсем не добавлял аромат секса этой ночью, который остался на девушке, и запах его тела, который теперь отчетливо могли учуять все звери и ему подобные.

А еще то, что Гуля была голенькой под своим платьем.

Всё было против его тонкой хрупкой выдержки, которая и так таяла со скоростью мороженного в сорокоградусную жару.

Да, один раз он выдержал и вел себя так, что до сих пор был в шоке сам от себя.

Но во второй раз такого точно не случится.

Потому что всё – теперь Гуля была целиком и полностью его, и этим хотелось пользоваться по полной программе.

Так сильно, чтобы черт побери из глаз звезды сыпались!

При чем, у обоих!

И пусть весь мир подождет!

Гром усадил девушку себе на колени лицом к лицу, тут же ощутив до гребаных мурашек, как его обдало волной ее трепета и нежного желания.

Эта волна прошла кусающими разрядами возбуждения по его позвоночнику, отчего член вытянулся так, что в паху заныло от напряжения.

Эта девочка сводила его с ума.

Она была просто необыкновенная, сочетая в себе кристальную чистоту и этот плавящий вены жар, с которым она тянулась к нему вся без остатка.

- Я сейчас сделаю одну очень нехорошую вещь,- прохрипел берсерк, обхватив девушку за упругую обнаженную попку и насаживая на себя так, чтобы она сполна ощутила все его бешенное пульсирующее желание, - Но если не сделаю, то меня просто разорвешь к херам на сотню медведей!

Гуля хохотнула, удивленно приподнимая брови, но веселье закончилось ровно тогда, когда мужчина тут же пошел в наступление, и припал к ее губам так, что девушка не успела даже ахнуть.

То, что его действительно порвет, она прочувствовала до самого нутра, отчего внизу живота сначала образовалась сосущая пустота, а затем она стала стремительно наполняться жаром, словно в нее стекала лава.

Гром не просто целовал ее – он словно хотел сожрать!

Словно они не виделись много лет, и он истосковался настолько, что был готов кусать, рычать, сжимать в своих больших горячих руках до сладкой боли.

Он словно обволакивал собой и был везде одновременно, отбирая воздух, мысли, дыхание и наполняя собой одним до головокружения.

В какой-то момент даже стало страшно, что к такому напору Гуля была не готова.

Нет, она не попыталась остановить его или тем более оттолкнуть, но было ощущение, что Гром почувствовал эту перемену в ней и тут же поцелуй сменился из настойчивого и хищного в сладкий, медленный и настолько глубокий, что девушка не заметила за собой как застонала.

Как обняла его за шею, подтягивая себя выше, и с блаженством погрузилась пальчиками в его роскошную шевелюру, пропуская локоны между пальцами.

Она млела от его силы.

Оттого настолько огромный и сильный он был. И какой хрупкой она была по сравнению с ним.

Такому мужчине хотелось подчиниться безоговорочно, что она и делала, с радостью и каким-то особенным блаженством.

Гром же старался не сойти с ума, но получалось уже с очень большим трудом.

Особенно, когда он просунул руку между их телами и погрузился пальцами в лоно девушки, тут же глухо застонав оттого какой влажной и горячей она была для него.

Гуля была готова.

Без лишних слов, без лживых эмоций.

Она была вся его.

Поэтому больше ждать и выдавливать из себя сдержанность и степенность Гром уже не мог.

Мужчина спустил слегка брюки с талии и тут же насадил девушку на себя, зарычав оттого как же крышесносно и горячо это было.

Он не пытался прятать свою сущность, потому что теперь знал наверняка - Гуля его до скончания веков. И ей он покажет себя настоящего хоть сегодня же.

Гром был уверен, что она примет его и поймет.

Она УЖЕ приняла его, только до конца не подозревала о его единой звериной душе.

Девушка сладко и протяжно выдохнула в его влажнее губы, прикрывая глаза оттого, что ей нравилось все то, что происходило между ними. Прямо здесь - в густом лесу на берегу озера, под открытым небом.

Боль не была острой и не жалила внутри, но отозвалась, показывая себя лишь слегка.

Только Гуля не успела даже подумать об этом, как Гром приподнял ее за ягодицы чуть верх, не давая целиком опуститься бедрами на его бедра, и принять его в себя целиком.

- Как ты, девочка? – хрипло прошептал Гром, хотя был настроен на волну ее эмоций куда сильнее самой девушки, а потому чувствовал абсолютно все, что она не смогла бы объяснить и сама себе.

- Мне все нравится, - улыбнулась Гуля, и сама потянулась вперед, чтобы снова прикоснуться губами к его губам, не позволяя мужчине отвлекаться от их занятия, - Не останавливайся.

Гром удивленно хохотнул, чуть выгибая брови, и рыкнул в ответ.

Ты только посмотри какая смелая девочка!

А ведь она действительно не хотела, чтобы он останавливался, и была полностью готова ко всему происходящему.

Гуля еще просто не знала, что не было таких сил в этом мире, которые бы заставили Грома остановиться в этот момент, и свернуть с намеченного пути!

Первое движение бедрами он сделал осторожно и плавно, проверяя в еще раз, не будет ли девушке слишком больно.

И это движение стоило Грому последней капли лопающейся выдержки, потому что упругое горячее лоно Гули тут же сжалось, обхватывая его член так, что перед глазами просто потемнело от непередаваемого экстаза.

- Я говорил тебе, что ты необыкновенная и просто волшебная? - мужчина чуть прикусил девушку за нижнюю губу, а затем облизнул ее, ощущая, что от этого Гуля возбудилась сильнее, и первая легкая волна прошла внутри, давая понять, что первый оргазм не был этой ночью случайным - она на самом деле была настолько чувствительной и трепетной, что Гром не мог поверить.

Не поверил бы, если бы ему рассказал кто-то!

Но это чудо было в его руках!

Её эмоции он слизывал своими обостренными колючими инстинктами, словно лакомство, и стонал от этой чистоты и яркости.

- Говорил этой ночью, - едва смогла прошептать девушка, задышав так учащенно и сладко, оттого что Гром снова сделал движение бедрами, отчего трение их тел отдалось в каждом уголке души, разносясь разрядами по телу, от которых становилось жарко.

- Я буду говорить это каждую ночь и каждый день, - хитро и многозначительно проурчал Гром, снова издавая звуки, от которых на ее теле выступали мурашки.

- Часто-часто?

- Так часто, что ты будешь пытаться от меня сбежать, сладкая.

- И у меня получится?

- Не-е-е-ет.

Гуля радостно улыбнулась и ахнула, когда Гром перестал наконец сдерживаться, и теперь двигался в полную силу.

Вернее, так думала девушка, не подозревая, что и сейчас медведь сдерживал себя достаточно, чтобы не навредить ей.

Его расплющивало от собственных эмоций.

Выворачивало так, как еще никогда в жизни.

Но мысль о том, что он может навредить, была холодным льдом, который не давал сорваться в пропасть.

И к черту, что их бурную встречу сейчас слышали все берсерки и волколаки, которые были в нескольких сотнях километров поблизости.

Гром хотел рассказать всему чертову миру, что отныне у него есть пара!

Его сладкая необыкновенная девочка, за которую он порвет любого, не задумываясь ни на секунду!

Да, он не видел ее пару часов и жутко соскучился!

И от этого медведю было вовсе не стыдно!

В какой-то момент он перестал контролировать себя и в буквальном смысле накинулся на девушку, опрокидывая ее на спину, чтобы нависнуть сверху, вдавливая в мягкий прохладный мох, и продолжая неистово двигаться.

Ему было мало ее.

Всегда мало.

Сколько бы не было секса, а еще хотелось больше и больше.

И с каждым разом сильнее и сильнее.

Желание и нежность до этой девушки были настолько сильными, что уже походили на одержимость. И это начинало пугать самого Грома, потому что даже сейчас он отчетливо понимал, что если даст слабину своим диким чувствам, то дойдет до того, что он закроет Гулю в своем доме, и будет круглосуточно и круглогодично любоваться ею и не выпускать из спальни, запрещая всему миру видеть ее.

Гуля не боялась напора своего мужчины, но совсем не успевала за его ритмом и той страстью, с которой он двигался сейчас, поэтому просто расслабилась и не пыталась ничего делать.

Ее поглощали эмоции, сильнее которых она еще никогда не испытывала.

Лишь в один момент она замерла и затаила дыхание - когда Гром зарычал и оскалился, словно настоящий зверь, обнажая свои клыки.

Даже через толщу собственных эмоций девушка отчетливо понимала, что таких острых и длинных зубов у людей не бывает.

Странно, что это не пугало ее.

Они кончил одновременно, и крепко обнялись, сразу не в силах восстановить дыхание.

Гуля была так непозволительно счастлива, что не могла перестать улыбаться, глядя в могучие кроны деревьев, которые раскинулись высоко над ними пушистым куполом.

Лес стал ее благословением.

Гром стал ее жизнью.

О таком она не могла и мечтать, когда ехала в забытую всеми деревню с такой дырой в душе, что сама не хотела жить.

- Я думаю у тебя много вопросов ко мне, - заговорил мягко первым Гром и развернулся так, чтобы положить девушку прямо на себя, заботливо одергивая ее платье.

Гуля блаженно растянулась на его мощном влажном от пота торсе, и с улыбкой покачала головой:

- Нет никаких вопросов.

- Как нет?

- Просто нет.

Гром выглядел настолько шокированным, что девушка хохотнула.

- Тебя не смущает, что я умею рычать и способен прогнать медведя?

Гуля только пожала плечиками, не в силах найти объяснения тому, что чувствовала.

Да, ей было интересно все, что касалось этого невероятного мужчины. Её мужчины.

И конечно же она не могла найти логичного объяснения всему, что происходило на поляне у озера.

Она знала наверняка только одно - она любит его каким бы он не был. И доверят.

- И это не пугает?

Гром приоткрыл губы, и наконец показал свои клыки, которые умудрялся умело прятать ото всех.

Затаив дыхание он снова и снова впитывал в себя все эмоции девушки, признаваясь себе самому, что она смогла удивить его в очередной раз. И влюбить этим еще сильнее.

Показывая часть себя настоящего, он ждал если не истерики, то хотя бы массы вопросов.

Может страха, или на худой конец искреннего удивления.

А Гуля мягко улыбалась и спокойно потянулась рукой к его лицу, чтобы осторожно и ласково провести кончиком указательного пальца по его губам, а затем коснуться клыков.

Черт! Это казалось бы простое касание вышло настолько интимным и чувственным, что Гром снова начал не на шутку возбуждаться, потому что его тело отреагировало моментально. И очень бурно!

- Меня ничего в тебе не пугает, Гром.

Он не смог удержаться от соблазна и чуть прикусил пальчик девушки, давая ей ощутить, что его клыки по-настоящему звериные.

- Я могу кусаться.

- Я тоже, - улыбнулась девушка и вдруг прикоснулась губами к его груди, а затем легко прикусила за кожу, разнося этим мурашки по всему телу Грома.

Мужчина счастливо рассмеялся, сгребая Гулю своими ручищами, чтобы прижать к себе крепко-крепко.

Господи, неужели мир услышал его и спустя столько лет боли и мучений подарил этот лучик счастья?

Пока в это страшно было поверить!

И если бы Гуля могла ощущать запахи так же, как это делали хищники в лесу, то она бы поняла, что отныне принадлежит Грому на законных основаниях, потому что теперь на ней была метка берсерка.

Она была его женой и больше никто не смел заявлять на нее свои права.

Глава 21

Гуля могла бы лежать целую вечность в его объятьях, и думать сразу обо всем и ни о чем.

Ей хотелось, чтобы время снова остановилось и дало им один небольшой шанс насладиться друг другом.

Жаль, что ситуация к этому совсем не располагала.

И когда из кусов раздался какой-то не то писк, не то шиканье, девушка удивленно приподняла голову, ощутив, как Гром тяжело и протяжно выдохнул.

Просто он уже давно знал, что у озера они не одни.

И зверек, который прятался и дрожал от ужаса, боялся берсерка, а потому не смел проходить мимо.

- Ты тоже слышишь это, Гром?

- Еще как.

Медведь хмыкнул, думая о том, что его девочке предстоит еще многое узнать о нем настоящем, в частности то, что он слышит намного лучше людей, потому что он хищник.

Самый опасный и сильный хищник в лесу.

- Кто там?

Гуля все таки приподнялась с его торса, закрутив головой, и Грому ничего не оставалось делать, как сесть вслед за ней, как бы мучительно не хотелось выпускать ее из своих рук.

Он встал и без труда вытащил из кусов грязный комочек шерсти, который издавал странные звуки и думал, что доживает последние минуты своей маленькой звериной жизни.

Лисёнок.

Весь чумазый от пепла, он висел в руке Грома, словно пустая шкурка, поджав свой небольшой и еще не лохматый хвост, потому что кусаться просто не решался. Чувствовал, что такой хищник, как берсерк, ему будет не по зубам, даже когда он вырастет.

- Лапы сжег, - проговорил медведь, приподнимая за шкирку притихшего и трусящегося от страха щенка, чью опаляющую боль он ощущал собственной кожей, а Гуля ахнула и протянула руки к нему, чтобы осторожно взять. Словно ребенка.

И это незамысловатый и такой неосознанный жест девушки отозвался тупой ноющей болью в груди Грома.

Черт! А ведь он накосячил! И очень сильно!

Он кончил в нее, а значит подверг большой опасности!

И с этим сочно нужно было кое-что сделать!

- Бросай его и быстро домой! – вдруг пробасил мужчина так серьезно и наверное даже угрожающе, что девушка удивленно приподняла брови.

Нет, у него всегда был очень низкий голос.

Но именно так и в таком тоне Гром с ней еще не разговаривал.

И что значит «бросай»?

- Он остался один? Разве его мама лиса не должна быть рядом?

- Должна. Но если не рядом, значит, что-то случилось, - попытался как можно спокойнее ответить Гром, хотя все внутри него уже зарокотало от беспокойства и даже паники.

Он не решился сказать Гуле, что пожар, с которым они боролись пока не слишком успешно, уничтожает не только зеленый лес, но и сжигает заживо сотни животных, которые попадают в огненную ловушку и не могут из нее выбраться.

Вероятней всего лисица сгорела, а иначе не оставила бы своего детеныша.

Да и у самого лисенка теперь было мало шансов на выживание в этой ситуации. Малыши чаще всего становились добычей более сильных самцов, а уже если он ранен – то шансов остаться живым в лесу у него почти не было.

- Я заберу его с собой, - упрямо заявила девушка, принявшись гладить щенка, который в ее руках притих, и только смотрел бусинками глаз на огромного Грома.

- У тебя есть кот.

- И будет еще лисенок. И пес. Они подружатся, и будут прекрасно жить вместе, - девушка скованно замолчала, и тихо выдохнула, - … у него тоже проблемы с ногами. И я не оставлю его в беде.

Ох уж это ее «тоже»!

От этого «тоже» в мощной груди медведя кольнуло, и он протяжно выдохнул, но тут же сдался.

Ну и черт с ним!

Пусть хоть весь лес приютит в его доме!

Благо места там было полно, а Гуле будет чем занять себя на досуге.

- Ладно, держи его крепче, и идем уже!

Девушка только ахнула, когда он неожиданно легко и ловко подхватил ее на руки вместе с лисенком, и стремительно направился через лес.

Но вовсе не в привычном направлении.

- Корзинку забыли! Там еда для тебя!

Он хохотнул и вернулся за корзинкой, но снова зашагал по известочному ему одному маршруту.

Может, из-за пожара шел как-то иначе?

- Деревня кажется в другой стороне? - тихо и осторожно уточнила Гуля спустя некоторое время, когда поняла, что с каждой минутой они углубляются сильнее в лес.

- Да.

- И куда мы идем?

- Домой.

Девушка медленно моргнула, пытаясь понять его ответ.

- К тебе домой?

- К НАМ домой, милая.

Наш дом.

Как же сладко и неожиданно волнительно это звучало!

Гуля всё пыталась придумать, что можно сказать и как выразить свои чувства, но так и не смогла этого сделать. А потом почему-то подумала, что ее улыбка и молчание будут громче и искреннее всяких слов.

Притихнув в ручищах своего огромного мужчины, она гладила лисёнка и думала о том, что в ее жизни наверное начинается какой-то новый период. Вот так не запланировано, а оттого еще более радостно.

- А его можно будет оставить? - тихо обратилась она к Грому, который гордо и быстро вышагивал вперед, не сбавляя темпа своих шагов, кивнув на лисенка.

- Оставишь. Только отмоешь его как следует.

- А Дымок?

- Принесу вечером, как освобожусь в лесу.

Гуля не удержалась и обняла быстро серьезного бородатого мужчину за шею, звонко поцеловав его в щеку, на что Гром хохотнул, чуть выгибая брови.

- Вот это я запомню, и ночью продолжим, - пробасил он многозначительно, но потом словно что-то вспомнил, и зашагал еще быстрее, отчего-то нахмурившись.

Больше Гуля заговорить не пыталась.

Она была счастлива и очень сильно взволнована всем происходящим, а потому не придавала значения тому, что Гром хмурился и думал о чем-то своем, сжимая при этом ее в руках так, будто боялся, что девушку сможет кто-то отобрать.

Кто бы посмел это сделать?

Чертова судьба, которая любила проверять его на прочность год за годом, придумывая боль с каждым разом все сильнее и сильнее.

Мало было ругани с отцом и его ухода из рода – судьба решила убить отца, а затем и братьев, которые должны были продолжить род королей Бурых берсерков.

Мало было смерти всех родственников сразу в кровавой и жестокой битве с Кадьяками - судьба забрала сразу жизнь любимой женщины и еще не рожденного ребенка. Сына.

Мало было годов агонии и одиночества в лесу - судьба толкнула его в самую гущу событий, заставив встать во главу рода, чего он никогда не хотел.

И вот появилась Гуля.

И Гром искренне и жутко боялся того, что у них шло все слишком хорошо.

Хорошо до того момента, когда он не удержался и оставил в ней свое семя.

Опасное и мощное!

Человеческие девушки не способны выносить крупного и сильного ребенка от берсерка.

Особенного от берсерка чистокровного и королевской крови.

Они умирали сами, и погибали дети.

Второй раз он этого просто не вынесет!

Поэтому Гром и несся домой, стараясь не переходить на бег, чтобы не испугать девушку тем, настолько быстро он мог двигаться.

Гуля всё будет узнавать о нем постепенно. День за днем. Не торопясь и без резких скачков, чтобы страх перед ним никогда не смог поселиться в хрупкой чистой душе.

Пусть его другие бояться до смерти. Но только не она.

Гром был настолько погружен в свои переживания, что не сразу понял, как Гуля ахнула и распахнула глаза, когда увидела дом.

Их дом.

Домище!

Целый дворец из дерева!

Гуля за свою жизнь не видела ничего подобного, ахнув:

- Его ты построил?

- Да. Нравится?

- Не то слово! И сколько времени ты его строил?

- Пару месяцев, - скромно отозвался Гром и поднялся на огромную веранду, где поместился бы скромный маленький домик самой Гули. А вернее даже не один, а сразу несколько в ряд.

Здесь всё поражало размахом и размерами, но так подходило Грому, что Гуля сразу призналась себе, что другой дом не смогла бы представить, где мог бы жить такой большой мужчина.

Дом был абсолютным отражением своего хозяина.

Пусть местами неотесанный и резкий, но с такой огромной душой, что перехватывало дыхание от одного только его вида.

Он открыл дверь ногой, и она без труда поддалась какой бы массивной и увесистой не выглядела.

Гулю удивило еще то, что дверь была не заперта.

Хотя, конечно, сложно было представить, чтобы кто-то решился влезть сюда.

Особенно зная заранее, кто хозяин этого дома.

Размах гостиной просто поражал воображение.

Такого простора Гуля не видела нигде и никогда.

Но стоило отметить, что не смотря на «деревянный» дух дома, в кухне была современная бытовая техника. Даже посудомоечная машина! Что особенно сильно поразило девушку.

- Осматривайся и привыкай, я сейчас.

Мужчина поставил ее посреди комнаты, а сам кинулся на кухню, принявшись быстро открывать многочисленные дверцы шкафов, явно в поисках чего-то важного.

Гуля же так и застыла на одном месте, не решаясь даже переступить с ноги на ногу, только осматривалась с огромным и неподдельным интересом, и держала в руках притихшего лисёнка.

Её не отвлёкло даже бурчание Грома, с которым он перерывал какие-то банки, а потом и вовсе скрылся из глаз, углубившись куда-то ниже пола.

Лишь потом девушка поняла, что там была массивная лестница, которая уходила видимо в кладовку.

К счастью, там мужчина пробыл там не долго, и скоро вернулся, держа в руках какие-то засушенные травы.

Гром выглядел настолько сосредоточенно и хмуро, что Гуля не решалась выразить свое полное восхищением самим домом и его внутренним убранством, которое пришлось ей по душе с первого взгляда.

Она видела по нему, что происходит что-то важное.

И наверное не очень хорошее, судя по выражению лица мужчины.

Первое, что приходило в голову - что он не очень рад тому, что привел ее в дом. Но разве он не сам предложил это и нес на руках?

На этом логика ломалась, а голова не могла никак найти верного ответа, пока девушка наблюдала за тем, как Гром стремительно ставит чайник, кипятит воду и толчет эту самую засушенную траву.

Чай заваривает?

Но с каким лицом!

Гуля молчала до тех пор, пока Гром не совершил всех манипуляций и не подошел к ней с большой кружкой, откуда дымился ароматный травяной пар.

Гуля чуть улыбнулась, когда он подхватил одной ладонью лисёнка, чтобы освободить ее руки для кружки.

- Спасибо. Пахнет вкусно.

Девушка всё улыбалась, начиная ощущать себя очень странно, потому что в ответ Гром не улыбался, а напряженно смотрел за тем, как она сделала один глоток и сморщилась.

Горечь была такая, что на секунду свело внутренности!

- В прошлый раз таежный чай был куда вкуснее, - снова предприняла попытку улыбнуться Гуля, но видя выражение глаз Грома растерялась окончательно.

Господи, да что с ним происходило?

- Я мед добавил, - пробасил он.

- Это не очень помогло.

Гуля повертела кружку в руках, пытаясь рассмотреть что в ней было, хотя едва ли могла разобраться и сказать наверняка, что он заварил.

Полынь? В таежных травах она совсем не разбиралась.

- Мне обязательно нужно это пить?

- Да.

- И что это за трава?

Гром как-то весь застыл, словно окаменел, и ответил не сразу, но когда выдохнул, то ее рука задрожала.

- От не желательной беременности.

Эти два слова просто не могли стоять рядом друг с другом.

Никак.

Ни при каких обстоятельствах.

Потому что зарождение новой жизни это самое настоящее чудо и волшебство.

А как волшебство может стать не желательным?

Такое не укладывалось в голове.

Гуля пыталась не паниковать, потому что видела, что Гром не такой как обычно.

Его в буквальном смысле штормит.

Головой она понимала, что у такого поведения определенно должна быть причина. А вот сердце дрогнуло и забилось часто-часто и затравленно от одной единственной мысли, которая истерично билась в пульсе - он не хочет детей от нее.

И эта мысль перечеркивало собой всю радость от ее нахождения в этом огромном красивом доме, который Гром назвал их общим.

-…зачем ты привел меня в свой дом, если боишься, что у нас могут появиться дети?

На самом деле Гуля не так собиралась начать очень сложный и важный разговор, который не назревал, а свалился на нее как гром среди ясного неба. И прошиб острой молнией насквозь, отчего ноги снова предательски дрогнули.

- Я всё объясню. Но для начала присядь вот сюда.

Мужчина снова подхватил ее на руки и осторожно усадил на большой диван, выпустив сюда же и перепуганного лисёнка, который тут же забился в угол, глядя на берсерка бусинками испуганных глаз.

Он никак не отреагировал на то, что Гуля тут же поставила на низкий деревянный столик кружку как можно дальше от себя, и обратила все свое внимание на Грома.

Сейчас он не нервничал, но был в состоянии какого-то угрюмого покоя, словно смирился или принял какое-то решение.

Какое именно - страшно было даже подумать.

Но девушка наверняка знала только одно - она не сделает больше ни глотка из этой кружки.

А еще вернется в свой дом, как бы горько и обидно не было.

- Ты еще совсем ничего обо мне не знаешь, милая. Клыки и умение рычать – это всего лишь вершина огромного айсебрга. Да, ты не испугалась, но это всего лишь начало.

Гуля расправила плечи и попыталась выдохнуть застывший в легких воздух, слушая Грома настолько внимательно и всей душой, что в голове даже стало тяжело.

- Если я скажу тебе, что не человек - ты поверишь?

Это был странный и какой-то жуткий вопрос, но девушка медленно кивнула в ответ.

Она всегда видела и понимала, что он сильно отличается от других мужчин, просто не задумывалась над этим дальше.

Но видимо пришел момент сделать это.

- Хочу показать тебе кое-что. Но обещай, что ты не будешь бояться.

Гром смотрел на нее внимательно и проникновенно, чуть выгнув брови в ожидании ответа, и Гуля снова кивнула, не представляя, что может произойти сейчас.

Сложно было сказать, что она ожидала увидеть, но когда мужчина стал раздеваться, она едва сдержала улыбку.

Голым она его уже видела. И точно знала, что бояться там нечего.

Можно было только млеть и восхищаться тем, как выглядел ее мужчина.

Поэтому когда Гром откинул от себя измазанные в саже штаны и выпрямился во весь рост, девушка замерла, и в какой-то момент перестала дышать, подумав в сотый раз настолько же он большой и красивый.

- Я был серьезен, когда говорил, что не являюсь человеком.

Проговорил на полном серьезе Гром, и девушка почему-то кивнула снова, словно это было единственное, что она могла делать сейчас.

Но Гуля точно не ожидала, что он неожиданно сделает странный выпад, словно пытался перепрыгнуть сам себя, при чем головой назад. И в ту же секунду перед ее округлившимися глазами окажется медведь.

Самый настоящий!

В шерсти, с ушками, и вытянутой мордой!

Только такой огромный и мощный, что захотелось вскрикнуть и спрятаться за диван.

Черт, и она бы сделала это!

Может даже взвизгнула бы!

Если бы не увидела взгляд Грома.

У медведя были его глаза.

Такие родные и любимые до дрожи в груди.

Этот медведь мог испугать только тем как именно он «появился» - слишком уж непонятно и фантастично, чтобы в это можно было поверить вот так сразу.

Однако факт оставался фактом.

И Гуля отметила, что паника перед этим великаном прошла почти сразу, стоило только принять мысль о том, что внутри этой шерсти сидит ее Гром.

Вот так казалось бы нелепо и просто.

А главное настолько быстро эта мысль укоренилась в голове у девушки, что в какой-то момент ей даже показалось, что она подозревала об этом всегда.

Ну а что? Гуля ведь с первой встречи видела, что Гром отличался от мужчин. Даже тех, кого она видела в деревне.

И сейчас картинка словно сложилась в идеальный пазл.

Он медведь.

Никем другим он быть просто не мог.

Девушка чуть улыбнулась, заглядывая в пытливые приветливые глаза медведя, который сел на большую мохнатую попу посреди комнаты, и смотрел на нее, не шелохнувшись.

- А ты меня понимаешь в таком виде?

Медведь издал забавный звук, словно фыркнул, и неожиданно кивнул.

С ума сойти можно было!

Гуля разговаривала с медведем!

- Ты не впадаешь в беспамятство, когда становишься зверем?

Мишка забавно что-то проворчал на своем медвежьем наречии, и мотнул большой мордой.

Девушка улыбнулась шире, когда поняла, что зверь совсем не опасен, каким бы внушительным и лохматым не был, а потому сдвинулась к краю дивана, чтобы быть к нему поближе.

- А можно я тебя поглажу?

Не смотря на другой облик своего мужчины, Гуля сразу заметила, как от ее предложения изменился взгляд Грома, став довольным и масляным.

Еще как хочет!

Он-то думал, что придется пережать, когда она перекричит и придет в себя от первого шока, увидев его в облике медведя, но девочка в очередной раз удивила его тем, как быстро справилась с первым шоком, а теперь выглядела заинтригованной, если не сказать довольной.

Медведь сделал пару шагов вперед, занимая собой добрую половину пространства гостиной, и осторожно положил большую массивную морду на диван, уткнувшись в ногу девушки, потому что понимал, что на ее коленях голова просто не поместится.

Страха вовсе не было, когда она прикоснулась ладонью к упругой жесткой шерсти зверя, перебирая ее между своими пальцами сначала незаметно и осторожно, а потом осмелев.

Медведь же млел от этих прикосновений и не скрывал этого.

Ему было настолько хорошо, что в груди само по себе зародилось суровое медвежье урчание, едва ли похожее на кошачье.

- Не знала, что медведи умеют мурлыкать, - прошептала Гуля, совершенно очарованная новым обликом своего мужчины.

Она даже забыла о начале их разговора и о том, что была очень обижена на его слова.

Медведь не был плюшевым, но как же было приятно его тискать, не скрывая своих эмоций.

Он поддавался ей, поворачивал большую морду, и подставлял свои ушки.

А еще мурчал так, что слегка оглушал, но девушка широко улыбалась и была счастлива сейчас.

- Так значит ты медведь?

Гром обратился в человека неожиданно, но уже не страшно, и сел обнаженным у ее ног, положив голову на колени своей возлюбленной.

- Я – берсерк. Во мне течет кровь медведя, не смотря на человеческое обличие. И я не могу разговаривать в теле зверя.

Мужчина прижался горячими губами к ладони девушки, целуя ее так, чтобы она не просто поняла, а почувствовала, что отныне вся его жизнь и счастье заключаются в ней одной.

И он не может позволить ей покинуть его.

- Пожалуйста, услышь меня, и попытайся понять все, что я скажу. Не закрывайся от меня сразу, как услышишь то, что тебе не понравится.

Гром говорил серьезно, но так проникновенно, что мысли об обиде приходили в голову в самую последнюю очередь.

Скорее была тревога.

Потому что Гуля понимала - речь пойдет про горький чай, и то, что ее мужчина сказал до этого.

Про страшную фразу о нежелательной беременности.

Девушка покосилась на столик, где продолжала стоять чашка с ароматным травяным паром, но успела заметить, как Гром заглянул ей в лицо, словно пытался понять, готова ли она услышать продолжение его речи.

Да, Гуля была готова.

Она максимально успокоилась, что было сделать очень непросто в данной ситуации, и обратила свой ясный добрый взгляд на него, полностью сосредоточившись на словах своего мужчины с мыслью о том, что чтобы он сейчас не сказал – она на самом деле постарается его понять.

Берсерка восхищали эмоции девушки настолько, что он едва удержался, чтобы не заурчать снова.

И все таки его девочка была удивительная!

Нужно было пережить всю боль мира, чтобы обрести ее как чудо и солнце в его жизни!

- Теперь ты своими глазами увидела, что я не человек. По своим привычкам и образу жизни я скорее медведь.

-А еще по голосу, и тому какие умеешь издавать звуки иногда, - чуть улыбнулась девушка, мягко вставляя свои мысли в его слова, на что мужчина кивнул, криво усмехнувшись:

- Ты слышала далеко не всё, моя девочка. У тебя это еще впереди, как и понимание того, что моя сила, скорость и выносливость выходят за пределы человеческого понимания. Я могу руками колоть каменные глыбы. Останавливать на ходу большие груженые машины. Сжимать в руках сталь, словно фольгу.

Гром пытался выбрать сравнения помягче, не говоря о том, что в войне он машина для убийства.

Об этом светлой ясной головке Гуле лучше было даже не подозревать.

Сейчас было важно, чтобы она понять масштаб его силы. И осознала это.

- Это все благодаря медвежьей крови в тебе?

- Да. Моя кровь не просто медвежья, она королевская. Особенно сильная, и наверное в какой-то мере редкая. Я гораздо сильнее обычных берсерков, и в этом мой крест и самая большая проблема.

Девушка нахмурилась, заглядывая в красивое бородатое лицо своего медведя.

- Тебе плохо от этой силы?

- Плохо в том, что я в сотни раз сильнее людей, и если не буду контролировать себя, то могу навредить.

- Чем?

- Например, обнять излишне сильно и сломать кости.

Гуля медленно моргнула, пытаясь осознать услышанное.

Странно, но эти слова ее не пугали, потому что девушка точно знала, что рядом с ней Гром никогда не был грубым или излишни резким, чтобы причинить ей вред.

А если ей не причинил, то ребенку и подавно.

- Ты боишься, что можешь сделать больно ребенку? – тихо спросила Гуля, и ощутила, как могучие горячие плечи Грома тут же напряглись так, что стали буквально каменными.

- Дело не только в этом. Но и в самом ребенке. Он может сделать больно тебе, потому что будет похож на меня.

Нет, этого девушка понять не могла вот так сразу.

Поэтому нахмурилась сильнее, но что Грома успокаивало и воодушевляло – она не замкнулась и не попыталась отодвинуться от него в обиде, а напротив вдруг стала легко и мягко гладить по плечу, словно пыталась успокоить его.

И у нее получалось.

Постепенно окаменевшие от напряжения мышцы поддавались этим невесомым прикосновениям и будто таяли, что не было еще никогда до этого.

- Разве плохо, что он будет похож на тебя?

Гуля положила теплую от его жара ладонь на бородатую скулу мужчины, и чуть склонила голову к плечику, не скрывая то, что любуется им. И что ей очень бы хотелось, чтобы у них обязательно родился сынок. Копия папы. Такой же большой, красивый, мощный и добрый.

Пусть не в ближайшее время.

Но когда-нибудь обязательно.

А еще лучше если сынок будет не один, а с братиком. Или сестричкой.

- Дети, зачатые от берсерков – тоже становятся берсерками. И их медвежья кровь гораздо сильнее крови их матери. Человеческие женщины не способны выносить и родить без опасности для своего здоровья наших детей.

- Но современная медицина далеко…

- Медицина не поможет! Ребенок способен сломать тебе позвоночник, будучи в утробе!

Грома в буквальном смысле затрясло.

У него клацнули клыки при одной только мысли о том, что с Гулей может что-то случиться, и девушка растерянно и сконфуженного замолчала, пытаясь переварить в голове все услышанное. И найти хоть какой-то выход.

-…но ведь я не одна кто живет с берсерком? Неужели ни у кого не получилось?...

- У Мии получилось, - вдруг раздался мужской голос, и в комнате словно из неоткуда появился еще один мужчина.

Судя по гриве, бороде и габаритам – тоже берсерк, потому что от Грома он отличался мало чем. Такой же мускулистый, высоченный, а еще полуобнаженный, но к счастью в ярких красных шортах.

А еще у него были каштановые волосы и очень красивые глаза цвета терпкого горячего шоколада.

Не смотря на то, что мужчина явно был уставшим, и еще в грязи, саже и кажется даже крови – он все равно выглядел каким-то озорным и добрым.

- Ну-ка кыш! – пробурчал Гром тут же, кинув на мужчину разъяренный взгляд, который этот медведь самым наглым образом проигнорировал, и неспешно прошел до кухни, загремев чем-то в большом холодильнике.

- Я попить пришел.

- Ну так пей молча, и иди дальше!

- Чтобы попить, для начала нужно сварить кофе.

- Облезешь! Выпей воды и вали уже, Буран!

Мужчина хохотнул, забавно выгибая брови, но ярость Грома его совсем не пугала. Напротив, было ощущение, что эта ситуация его откровенно забавляет.

- Кто такая Мия? – тут же ухватилась за услышанное Гуля, на что Гром издал тяжелый протяжный вздох, и тут же прорычал, метнув яростный взгляд на второго берсерка.

- ПРИШИБУ!

- Подожди! Дай кофе спокойно попить!

- Да я тебе это кофе знаешь куда?!..

- Тихо! Не стоит ставить такие интимные эксперименты над божественным напитком! - хохотнул Буран, не позволив другу закончить начатую мысль при девушке, которая вовсе не выглядела испуганной от их перепалки.

Она наблюдала за ними с интересом и даже начала улыбаться, потому что чувствовала, что эти огромные мужчины не навредят друг другу, какими бы разъяренными не казались.

Берсерки оба ощущали не без удовольствия, что Гуле приятно рядом с ними.

Даже уютно.

Ее не пугали габариты мужчин и их низкие громкие голоса – она нутром чувствовала, что они не причинят вреда друг другу, потому что были если не родными братьями, то настолько верными и хорошими друзьями, что кровное родство здесь просто не играло роли.

- Кстати, к тебе там пришли.

- И без тебя чую! - пробурчал Гром, но долго на единственного друга злиться просто не мог, - И волки тоже здесь.

- А как без них сейчас? Команда Альфа в полном составе пришла на помощь, и серые волки тоже с нами. Чем больше народа – тем быстрее справимся с пожаром.

Когда Гром сосредоточенно и мрачно кивнул в ответ, девушке вдруг стало стыдно за то, что она пыталась выяснить и даже обижаться на своего мужчину, когда вокруг творился самый настоящий ужас, и каждую минуту, которую она задерживала его рядом с собой, гибли десятки невинных животных.

Гибли или мучились от страшной боли, как лисёнок, который так и лежал в углу дивана, забившись так, что был готов забраться под обивку, если бы только мог это сделать.

- Мы обо всем поговорим потом, Гром, - тихо, но уверенно проговорила Гуля, прикасаясь к его бородатой щеке, и ощущая как он тут же прильнул к ее ладони, как зверь, который жаждал ласки, - Ты нужен всем в лесу и прямо сейчас. Я буду ждать тебя здесь.

- Правда?

Его глаза заблестели от восторга, когда он выдохнул это слово, будто не мог поверить в то, что Гуля никуда не уйдет. И девушка не смогла сдержать улыбки, склоняясь над ним, чтобы легко поцеловать в губы.

- Конечно правда.

Гром улыбнулся настолько широко, что клыки буквально сверкнули.

Он был так взволнован и счастлив, что было страшно от этого.

Сейчас он был готов идти в бой против огня голыми руками, потому что в его доме его ждала его любимая женщина, а что еще было нужно для счастья?

- Пей быстро свой чертов кофе, и дуй за мной в лес! - тыкнул Гром пальцем в своего разомлевшего от всего увиденного друга, и не стал больше задерживаться в доме, потому что на пороге его действительно ждала группа волколаков.

Мужчин-волков.

Их собратьев по звериной крови, которые пришли на помощь сразу же, как только почувствовали, что в лесу началась беда. Группа Альфа во главе с умным и степенным Ридли.

- Ваше величество, - тут же обратился вежливо и почтительно он, склоняя голову, на что король берсерков рода Бурых только быстро отмахнулся:

- Просто Гром! Ты же помнишь!

Волк кивнул и протянул ему в ладони какой-то огрызок материала, измазанный и подпаленный настолько, что невозможно было рассмотреть чем это было до огня.

- Вы просили отыскать место, с которого предположительно начался пожар. Мы нашли его. И вот это было на месте первого возгорания.

Гром тут же нахмурился, и протянул ладонь, чтобы рассмотреть огрызок ткани получше.

Вернее, не столько рассмотреть, сколько почувствовать своими звериными инстинктами все, что только было возможно.

Через запах гари и земли ощущался запах человека. Мужчины. Молодого.

-Там еще бутылки были и остатки еды, - проговорил один из команды, и Гром сжал челюсти, чтобы сдержать яростное рычание.

Опять люди!

Опять эти чертовы люди, которые думали только о себе, и приносили лесу только невосполнимый вред!

Какой-то молодежи захотелось пикника на природе, а в итоге все закончилось трагедией!

- Умник, расскажи, - кивнул Ридли одному из своих парней и тот проговорил:

- Мы тут немного поколдовали над этой тряпкой, когда нашли. Она принадлежит единственному сыну местного депутата. Мерзкий тип. Типичный золотой мальчик. Против такого бесполезно возбуждать уголовные дела.

От рычания Грома в доме задрожали окна, и он кинулся вперед, чтобы отыскать этого ублюдка и наказать по своим законом - законам природы, но Ридли встал на его дороге, качая головой.

- Спокойнее, дружище. Тебе в город никак нельзя. Мы приведем его тебе сами, и сделаем все быстро и чисто. Дай нам эту ночь, и наутро он будет твой.

Медведю было тяжело успокоиться, когда ярость и жажда мести рокотали в его груди, делая медвежью кровь похожей на густую лаву.

- Хорошо, парни.

Глава 22

Оставшись наедине с Бураном, Гуля с удивлением поняла, что впервые в жизни она не чувствует себя смущенной и скованной рядом с незнакомым мужчиной.

До этого дня девушка не могла долго выносить такого присутствия. Она начинала нервничать и старалась как можно быстрее придумать любой предлог, чтобы уйти.

А сейчас она продолжала сидеть на большом диване, слыша низкий голос Грома на пороге дома, и при этом с интересом смотрела на мужчину, который широко улыбнулся, не скрывая своих клыков, и подмигнул.

- Значит, вы тоже медведь?

- Разве не похож? - весело отозвался он, и уперся бедром в угол стола, и девушка не смогла сдержать улыбку в ответ.

До чего же этот друг Грома был теплый!

Она не понимала было ли дело в его глазах цвета горячего шоколада, или в задорных искорках, которые прятались под черными ресницами, но казалось, что от него просто веет теплотой и вселенским пониманием.

- Еще как похож! И вы брат Грома?

- Можно и так сказать. Родились в одно время и всю жизнь вместе провели. Без меня этот ворчун стал бы совсем диким, а так хоть говорить не разучился по-человечески.

Гуля верила каждому его слову и нутром чувствовала, что он лгать не будет.

- Выходит, что вы живете вместе?

- Временно, - кивнул Буран, - Это дом Грома, а у меня дом на горе построен. Там я хозяин.

- Гром – хозяин тайги, а вы – хозяин горы?

Буран хохотнул и забавно выгнул брови, пробасив:

- А что, мне нравится такой расклад! И звучит солидно - хозяин горы! Надо запомнить!

Гуля все не могла перестать улыбаться, и на душе было удивительно легко, не смотря на то, что вещи, о которых говорил Гром еще пару минут назад, были далеки от понятия «приятные».

Ей просто нужно было остаться одной и хорошо обо всем подумать.

Информации было не много, но она была слишком необычной, чтобы вот так быстро и легко уложиться в голове.

- Ты кофе любишь?

- Больше чай.

- С медом?

- Да. Или вареньем.

- Вся в мужа! - хохотнул мужчина, и в душе Гули растеклось тепло от этого впервые услышанного ею слова в отношении Грома - муж! До чего же это было волнительно и приятно оказывается! - А пьешь?

- Пью, - с улыбкой кивнула девушка, с интересом наблюдая за тем, как медведь подмигнул ей и ловко собрал свою шевелюру в заправскую шишку на голове, чтобы заняться приготовлением кофе, который видимо был его любимым напитком.

- Я сварю тебе не обычный кофе, а таёжный! Вот увидишь, такой ты еще никогда не пила!

- Очень интересно. С удовольствием попробую.

Мужчины улыбнулся настолько широко и довольно, что Гуля только покачала головой - как же мало надо, чтобы порадовать медвежью душу - всего то быть ласковой и говорить добрые слова этим суровым с виду и большим мужчинам.

Да, выглядели они конечно устрашающе, но внутри были настоящими плюшевыми мишками оказывается.

- Кстати, на кухне есть горячая вода, так что можешь помыть мелкого и обработать ему пока раны на лапах. Аптечку сейчас принесу.

Малыш лисёнок словно понял, что речь пошла про него и поэтому забился грязным худеньким комочком в угол, принявшись издавать какие-то тонкие забавные звуки.

Он не кусался, когда Гуля зашептала ему ласковые слова, принявшись осторожно гладить, но дрожал так, что маленькое худое тельце просто сотрясалось.

- Это он меня боится. А тебя не тронет, - пробасил за спиной девушки Буран, - Просто чувствует звериным чутьем, что я тоже зверь и я намного сильнее.

- И ты его чувствуешь как зверь?

- Да. Мы только выглядим как люди, но на самом деле не люди вовсе.

- А говорить умеете.

- Приходится, - усмехнулся Буран в ответ и включил воду в раковине, куда Гуля осторожно принесла лисёнка.

- Раны обрабатывать умеешь? У нас тут есть перекись и мазь заживляющая. Бинты тоже вот.

Мужчина ловко и явно умеючи сварил кофе, и тут же стал помогать Гуле, первым делом поставив на стол большую коробку, где была куча всяких медикаментов.

- Да, сейчас все сделаю.

Гуля старалась не отнимать время у Бурана, потому что понимала, что его ждет Гром в лесу, поэтому пока обрабатывала раны зверька, бросала украдкой взгляды на мужчину, которые он конечно же замечал и чувствовал.

- Спрашивай уже, спрашивай, - наконец улыбнулся он, неспешно отпивая кофе из большой кружки, - А то при Громе поговорить не получится.

- Ты расскажешь мне про Мию?...

- И про Мию, и про ее мужа Севера. А еще про батю, которому мы позвоним прямо сейчас, потому что его помощь и присутствие нам явно пригодятся ближе к зиме!

Гуля только удивленно похлопала глазами, когда мужчина поставил свою кружку и ринулся куда-то на второй этаж, но вернулся очень быстро и с телефоном.

- В Арктике не очень хорошая связь.

- Где?... - глаза девушки округлились, когда она попыталась просто осознать настолько же это далеко. На самом краю земли! Где живут белые медведи!

- В Арктике. Нефрит! Здорово, брат! Вы как там в своем ледяном царстве? Есть движняки?....Да вроде пока тихо у нас. Пожар вот только опять, но тут люди виноваты. Местные! На днях все разгребём и всех виноватых накажем! Я по другому поводу звоню. Мне батя нужен будет через пол годика! Как зачем? Чтобы помочь с рождением нового берсерка от девушки! Да, Карата тоже можно!... Все подробности потом! Ждем вас!

Гуля не поняла почти ничего, но было жутко интересно.

- У всех берсерков такие интересные имена? - первое, что спросила она, когда Буран развернулся к ней с очень довольным видом исполненного перед отечеством долга.

Если бы медведи в облике людей могли цвести и пахнуть, то этот медведь своим теплом и сиянием собрал бы вокруг себя всех пчел этого леса.

- У всех. Идем, я напою тебя своим волшебным кофе, и отвечу на все вопросы, на которые успею!

Гуля выпустила лисёнка на диван снова, и он забился в угол, принявшись старательно вылизывать израненные лапки, но хотя бы уже не дрожал и не скулил, а был полностью поглощен своим делом.

А вот она заинтригованно смотрела на мужчину, пока тот деловито доставал стаканы и разливал кофе, который действительно оказался волшебным.

На самом деле Гуля никогда не была особым любителем этого напитка.

Она много слышала еще в студенческие годы, что для кого-то кофе становился буквально наркотиком, а кто-то категорически не поддерживал такую страсть и повторял о вреде для здоровья.

Сама она пила конечно.

И ей нравилось, если кофе не был черным и слишком крепким.

Но то, что сварил Буран было каким-то чудом.

С терпким необычным вкусом и ароматом кедровых орехов, что само по себе было уже новаторством.

- И здесь молоко миндальное, - довольно протянул мужчина, когда услышал от девушки сладкое и тихое: «М-м-м-м!».

Ну хоть кто-то смог оценить его кулинарные таланты!

В деревне местные жительницы его обожали и были готовы хвалить за любое телодвижение, но никто не понимал всей глубины Бурана, не видя за красивым лицом и мощным телом больше ничего.

А от Грома и вовсе было не дождаться никакой похвалы, кроме басистого: «Если ем – значит нравится!»

- Правда, невероятно вкусно.

- Я очень рад, что тебе понравилось, Гуля.

Девушка кивнула с улыбкой и притихла, погрузившись в свои мысли, лишь иногда снова отпивала кофе и принималась водить кончиком пальца по кружке.

В ее мыслях был сумбур, и хотелось как-то уложить основные «по полочкам», чтобы спросить правильные вопросы, но времени было слишком мало.

Буран не мешал.

Он тоже пил и тихо улыбался, рассматривая солнечную девушку впервые так близко.

Ох, и как же повезло его другу с этой малышкой!

Уж Буран-то точно знал!

Таких девушек найти было просто нереально, чтобы она была красивая и душой и телом, а еще чистая в своих помыслах.

Гуля вся была как на ладони.

Мужчина не торопил ее и улыбнулся, когда Гуля покосилась на кружку с чаем, который так и не выпила.

- Почему вы так уверены, что я забеременею именно сейчас? Прямо сегодня.

Буран пожал своими огромными загорелыми плечищами и хитро прищурил глаза, когда отозвался:

- Не забывай, что мы – медведи. А в природе с этим делом проблем не бывает. Это у людей может получится или не получится - у нас все четко. И с первого раза.

- А может быть такое, что этот процесс в дикой природе еще мало изучен и могут быть исключения?

Буран рассмеялся, отчего в его кофейных глазах тут же загорелись озорные искорки.

- Нет, не может. Через пару недель ты сама почувствуешь, что беременна.

Пока в это Гуля не могла поверить.

По крайней мере, не сегодня и не сейчас.

Хотя ей почему-то хотелось положить ладони на свой плоский живот, и ощутить, как от кожи идет тепло.

- И Гром не хочет этого?

- Он хочет. Но боится потерять тебя, потому что дети, зачатые от нас, куда сильнее матерей.

- Но есть Мия?...

Буран быстро закивал и залпом допил свой кофе, словно он неожиданно стал спиртным.

Времени было мало, а рассказать нужно было многое, до тех пор пока Гром не позовет его снова, и в этот раз уже не самым приличным образом.

Рассказ Бурана девушка слушала распахнув глаза и затаив дыхание, узнавая о том, что роды простой миниатюрной девушки были как раз в этом самом доме! И что ее муж был такой же сильный, как Гром, потому что тоже обладал особенной королевской кровью.

Север и Мия.

Пара, у которых родился их маленький берсерк, и теперь воспитывался на просторах Арктики в окружении многочисленной семьи и двух дедушек, которые души не чаяли в малыше.

- Значит, и я тоже смогу?

Буран быстро закивал в ответ, и поморщился, когда неожиданно раздался свист откуда-то из глубины леса.

Гром уже терял терпение и ждал его на подмогу.

Больше тянуть время не получилось бы.

- Мне нужно идти, а ты обустраивайся здесь, все посмотри, и ничего не бойся. В кладовке полно мяса - накорми мелкого, сама покушай и ложись спать. Мы вернемся только под утро, не раньше.

Гуля только поспешно кивала на слова мужчины и помахала ему на пороге дома, куда она вышла, чтобы проводить его.

Столпы плотного серого дыма поднимались из глубины леса и от этого вида душа девушки сжималась. Но она верила в то, что ее мужчина справится со всеми трудностями, потому что рядом с ним были верные и сильные медведи.

И еще волки?

Как же много она оказывается не знала об этом мире!

Она словно в сказку попала.

И если это был сон, то просыпаться ей вовсе не хотелось.

Гуля походила немного по дому, чтобы понять, что он куда больше изнутри, чем казалось сначала. И чем больше она находилась здесь, тем сильнее ее душа привязывалась к этому месту.

Уже к вечеру, когда солнце стало садиться за горизонт, а мужчины так и не возвращались, она нашла кладовку, и была поражена как же много в ней всего было из заготовок.

Банки с вареньями, соленьями и медом стояли стройными рядами на полках, и радовали глаза, а не только желудок.

Она нашла мясо и покормила лисёнка.

Малыш уснул, свернувшись в углу дивана, и Гуля прилегла рядом с ним, задремав.

А когда проснулась, то поняла, что проспала всю ночь, и снова наступило раннее утро, когда на пороге дома появилась незваная девушка.

Она просто вошла и удивленно приподняла брови, когда увидела заспанную Гулю на диване.

И за эту секунду в голове девушки успели пронестись такие мысли, от которых бросило в жар и внутреннюю дрожь!

Было же видно с самого порога, что эта рыжеволосая красотка здесь не в первый раз, и очень даже похожа на хозяйку.

А еще, что она уверенная в себе и яркая настолько, что сложно было отвести от нее глаза.

Не смотря на то, что они обе были рыжие - Гуля ощущала до дрожи, как она не похожа на эту сочную царевну с пронзительным дерзким взглядом и стройной подтянутой фигурой настоящей атлетки.

И кем она могла приходиться Грому, если ей было позволительно вот так входить в дом без стука?

- Так, на этом остановись! - вдруг проговорила девушка и вытянула руку вперед в останавливающем жесте, отчего Гуля на самом деле сбилась с мысли, и вся растерялась. Но рыжая красавица широко и добродушно улыбнулась, тряхнув своей шикарной хоть и заляпанной в гари шевелюрой.

- Я друг! Просто друг и помощник Грома! Меня зовут Тайга!

Гуля быстро поморгала, и ее сонное пока еще бледное лицо вытянулось от удивления, когда она поняла, что у этой девушки тоже очень необычное имя.

- Ты тоже медведь?!

Тайга хохотнула и кивнула:

- Ну да! Только я не могу обращаться в зверя, как мужчины. А вот сила и инстинкты звериные, да и кровь тоже медвежья.

Гуля только ошарашено выдохнула, глядя на Тайгу теперь совершенно другими глазами.

- Я кота принесла, меня Гром попросил, чтобы ты не переживала. И твой чайник. А еще тут у ворот пёс сидит, тоже видимо твой, но заходить категорически не хочет.

Тайна опустилась на корточки и выпустила на пол взъерошенного и ничего не понимающего Дымка, а потом поставила на столик тот самый любимый бабушкин чайник - красный в белый горошек, отчего на глазах у Гули выступили слезы.

- Давай живность покормим и сами поедим, а то мне скоро убегать надо будет.

Лишь сейчас Гуля обратила внимание на то, что стройная и красивая Тайга была грязная - в поте, разводах от земли и кажется даже крови, а еще босая, как ходил Буран.

Наверное это была отличительная особенность всех берсерков, по которой можно было определить человек перед тобой стоит или нет.

Ведь вряд ли кто-то из людей смог бы вот так спокойно ходить босой по лесной земле, не поранив при этом ноги в кровавое месиво об острые шишки и мелкие щепки коры.

- Приготовишь что-нибудь, пока я умываюсь?

- Конечно! - тут же вспохватилась Гуля, почувствовав странное тепло к девушке.

Да, на вид она была боевая и может даже в чем-то дерзкая, но у нее были пронзительные и добрые глаза.

- В холодильнике должны быть продукты! Буран помешан на готовке, поэтому первым делом закупает все, а потом уже занимается остальными делами, - проговорила Тайга, склонившись над раковиной в просторной деревянной кухне, куда вслед за ней вошла и Гуля.

- Буран любит готовить?

- Еще как! Он даже какие-то свои рецепты придумывает. Это он гурман и ценитель, а я буду рада обычной яичнице и чаю.

- Сейчас приготовлю, - улыбнулась Гуля, и поспешила начать задуманное.

Холодильник и правда был забит просто до отказа.

Чего здесь только не было!

Нашлось даже авокадо и тот самый знаменитый сыр с плесенью.

Но девушки обошлись скромным и сытным завтраком, не забыв оставить немного еды для пушистиков, включая лисёнка, который не проснулся, даже когда его принялся осторожно и пугливо обнюхивать кот.

Гуля не чувствовала себя смущенной или скованной рядом с общительной Тайгой, которая быстро ела и успевала отвечать на все вопросы относительно мужчин.

Особенно Грома.

Лишь в какой-то момент Тайга вдруг нахмурилась и как-то повела плечами, словно разминалась. А потом и вовсе сделала большой глоток чая на ходу, и резко поднялась, кивая ничего не понимающей Гуле:

- Не выходи из дома и ничего не бойся. Я скоро вернусь.

И почему всегда стоит только услышать эту фразу, как становится еще страшнее, чем было до нее?

В такие моменты лучше уж совсем молчать.

Вот Гуля и молчала, напряженно глядя на то, как Тайга смело и размашисто вышла на порог, прикрывая за своей спиной дверь.

Но оставаться на месте в такой ситуации было просто невозможно!

Нет, девушка конечно понимала, что помощница с нее и тем более защитница, мягко говоря, никакая.

Скорее она сама первой рухнет на колени от страха и волнения, потому что ноги сложатся тут же.

Но и оставить Тайгу одну она тоже никак не могла.

В конце концов, в доме их было всего двое и нужно было как-то помогать друг другу.

Гуля почти подкралась к двери, первым делом заметив, как расслабленно выглядела отважная Тайга, даже если напротив нее у забора стояли как минимум шестеро мужчин не самой приятной наружности.

Таких обычно называли бандитами за их наглость, хамство, и полное отсутствие тормозов.

Они и не скрывали, что пришли угрожать, когда один из них – тот, что стоял впереди всех, - окинул Тайгу тяжелым взглядом и пробасил:

- Слышь! Зови своего мужика сюда!

Девушка вскинула бровь, окидывая мужчину насмешливым взглядом:

- Предположим, что даже если бы он у меня был, то не позвала бы.

- Ты сильно борзая или больная? - оскалился тут же главарь, на что колени Гули предательски дрогнули, а вот Тайга только усмехнулась и склонила голову к плечу, глядя на него с разъедающим интересом.

Оказывается, она была не просто бесстрашная, но и безрассудная!

Спорить с мужчинами, которые сильнее и которых в данный момент больше!

Гуля уже хотела было одернуть ее сзади, но поняла, что дотянуться не сможет.

- Зови говорю! Или мы сами войдем!

Девушка не поняла в какой момент в руке Тайги появилась лопата, как грозное оружие лесной воительницы. Должно быть, она стояла где-то на пороге.

Вот только Гуля не была уверена, что это оружие поможет против этой банды.

- И шага не сделаете на порог, - спокойно отозвалась рыжеволосая девушка, откидывая демонстративно волосы назад.

- Лысый, спокойно! Мы с бабами не связываемся! Останемся и подождем!

- Нет у нас времени ждать!

Главарь выдернул свою руку и резко направился к спокойной Тайге, полный уверенности в том, что именно сейчас он по-мужски преподаст наглой девице урок на всю жизнь, как нужно себя вести и отвечать мужикам.

И Гуля была готова кричать и звать на помощь Грома или Бурана, а вот Тайга широко улыбнулась, подпуская к себе мужлана достаточно близко, и тааааааак вмазала по лицу лопатой, что тот рухнул, не успев и рта раскрыть в глубочайшей отключке и со сломанной челюстью.

- Кто-то еще хочет попробовать?

Тайга даже волосы поправлять не стала.

А вот мужчины пару секунд были в шоке и ступоре, впрочем, как и Гуля, которая только в этот момент вдруг подумала, что эта девушка тоже медведь.

- Полоумная что ли?! Ты ему могла череп снести!

- Снесу следующему, кому хватит смелости подойти, мальчики.

Подумать только, она их еще и подначивала!

Гуля и подумать не могла, что для Тайги это была всего лишь забава и не более того, потому что человеческие мужчины не представляли ей никакой угрозы, каким бы сильными и крутыми себя не считали.

Она была берсерком. Медведицей.

И ее сила была куда больше человеческой.

Жаль, что мужчины этого не знали, когда полетели гурьбой, чтобы наказать девицу в несколько рук сразу.

За что жестоко поплатились.

Гуля еще никогда не видела, чтобы девушки могли двигаться с такой силой и грацией, словно она была пантерой.

Никто из мужчин не смог дотянуться до нее даже пальцем - не то, чтобы ступить на порог дома!

И никто из них не ожидал, что обычная лопата в руках у красивой, хоть и дерзкой девицы сможет стать настолько грозным оружием.

Она сразила их всех по очереди, словно молния, хотя сама не спустилась ни на ступеньку ниже.

Такого поворота событий точно никто не ожидал.

И Гуля ощутила, как ее челюсть приоткрылась от искреннего удивления от увиденного, когда последнего ошалевшего от всего происходящего мужчину Тайга прижала черенком к земле, не позволяя ему пошевелиться, пока тот хрипел, брыкался и вопил:

- Ты мне так горло перережешь, дура!

Девушка же не обращала никакого внимания на эти крики, и сильнее надавила на лопату, рыкнув теперь без шуток:

- Какого черта вы сюда приехали? Кто вас отправил?

- Отдайте пацана! Ничего больше нам не надо!

Гуля осторожно вышла на порог, чуть нахмурившись, и пыталась помочь Тайге хотя бы тем, чтобы наблюдать за разбросанными мужчинами на тот случай, если кто-то из них придет в себя и попробует напасть снова.

- Никто не отдаст вам никакого пацана. Запомни это и передай другим.

Отозвалась Тайга хмуро и наверное даже угрожающе, отчего мужчина, придавленный лопатой побагровел от эмоций, почти зашипев:

- Вы не знаете с кем связались! Его отец очень страшный человек!..

Тайга зарычала, надавив на лопату так, что мужчина тут же задрыгался, потому что понял, что если он скажет что-то еще, то действительно останется без головы.

- Тот, кого ты называешь «пацан», виновен в страшной мучительной смерти восьмерых человек и сотен животных в лесу! Из-за него едва не сгорела деревня, и природа еще много лет будет восстанавливать ущерб, нанесенный им!

- Для этого есть полиция и прочие органы!

- Знаем мы ваше правосудие! – выплюнула Тайга и неожиданно убрала лопату, кивая на приоткрытые ворота, - Пошел вон! Возвращайся и скажи своему хозяину, что он сможет найти останки своего пацана в лесу у подножья горы! И друзей своих забери, пока я не передумала и не сняла с них скальпы!

Гуля впервые видела, чтобы у мужика тряслись ноги, когда он отползал от Тайги с глубокой красной полосой на шее от черенка лопаты, принявшись судорожно тянуть своих горе-друзей один за другим к калитке.

При этом он постоянно косился на Тайгу, которая спокойно и хмуро наблюдала за ним с порога дома, облокотившись на лопату, но не выпуская ее из рук.

- Ты ведь понимаешь, что вы пожалеете об этом?

- Еще одно слово, и я передумаю отпускать тебя, - прищурилась Тайга на мужчину, который наконец стаскал своих слегка покалеченных друзей до машины и даже как-то запихал их в нее. Кто-то уже стал приходить в себя и тихо протяжно стонал от боли.

- Если вы действительно убили пацана, то вам всем конец! Его отец этого не простит!

- Он мертв. А твои угрозы здесь лишние! – Тайга угрожающе двинулась на мужчину, когда неожиданно прытко он подлетел к машине, но вместо того, чтобы уносить ноги свои и своих друзей – он выхватил откуда-то из-под сидения револьвер.

Гуля понимала, что полет пули – это секундное дело!

Моргнуть не успеешь, как все уже будет кончено!

Но она не успела даже толком напугаться или ахнуть, когда откуда-то из-за края большого джипа появился молодой мужчина, чье лицо вытянулось за секунду от увиденного, а затем стало резко мрачным и сосредоточенным.

Он двигался так же стремительно и быстро, как Тайга, когда в буквальном смысле за долю секунды подлетел к мужику с револьвером, и так хлопнул открытой дверцей машины прямо по нему, что было отчетливо слышно хруст костей и оглушающий вопль, с которым тот рухнул на землю под колеса своего же автомобиля.

Но и это не устроило неожиданно откуда взявшегося защитника.

Оглушенный и переломанный мужик еще не успел пошевелиться и обхватить целой рукой свое явно сломанное плечо, как защитник с такой же невероятной скоростью схватил с земли выпавший револьвер, и им же вырубил горе нападающего одним сильным ударом по голове.

Он все сделал настолько быстро и умечи, что можно было бы даже сказать, что профессионально!

Вот только вместо того, чтобы поблагодарить спасителя за го скорость и реакцию, Тайга в наступившей тишине вдруг зарычала, и шарахнула мужчину лопатой по боку, отчего тот от неожиданности выронил револьвер!

- Красавица, ты чего?

Он потер руку, по которой не хило прилетело лопатой, глядя во все глаза на разъяренную Тайгу.

Вот только его взгляд был не ошарашенный, а скорее восхищенный, с озорными искорками, отчего Гуле даже в этой непростой ситуации хотелось улыбнуться.

- Какого черта ты вмешался?! - зарычала снова Тайга, на что мужчина вдруг широко улыбнулся, чуть выгибая брови.

- Я помочь хотел.

- Я бы сама со всем справилась! Неужели не понятно?!

Тайга снова попыталась сердцах огреть мужчину лопатой, но в этот раз он был готов к выпаду и ловко отпрыгнул в сторону, не дав зарядить по себе снова, глядя при этом с таким восторгом, словно только и мечтал, чтобы его лупили лопатой.

- Больше не попадайся мне на пути, волчара! Гуля, пойдем в дом!

Рыжеволосая воительница размашисто зашагала к веранде, воткнув лопату в землю у самого порога и даже ни разу не оглянулась и не посмотрела на цветущего мужчину, который кинул ей вслед, заставив Гулю хохотнуть:

- Слушай, выходи за меня, а!

Тайга даже не остановилась и не обернулась, рявкнув в ответ:

- Ты слишком мелкий!

- Для волка я ого-го! Мощь!

- А для медведя ты сопля недорощенная! Кыш с дороги! Жених черт тебя дери!

Тайге все таки пришлось вернуться, чтобы взять улыбающуюся Гулю за руку и отвести ее в дом, не позволяя пригласить мужчину на завтрак, чтобы поблагодарить и познакомиться лучше. Потому что кажется он был другом, а не врагом.

Она захлопнула дверь, но успела услышать:

- Меня кстати Нейл зовут, но все называют Здоровяк!

Казалось бы такая страшная ситуация была, и девушки могли пострадать, а Гуля не могла перестать улыбаться от перепалки двух молодых людей.

- Он действительно волк? - обратилась она к Тайге, когда ничего другого не оставалось, как вернуться на кухню и закончить прерванный завтрак, а затем помыть и убрать за собой посуду.

Девушка кивнула в ответ.

- Да, действительно. Есть берсерки – такие, как мы. А есть волколаки – такие, как он.

- Он превращается в волка?

- Да.

- Кажется, ты ему очень понравилась, Тайга.

Она только фыркнула в ответ, чуть закатив глаза.

- Ни один волк не справится с медведицей!

- А вдруг справится? Вы же пробовали.

- Еще чего не хватало!

Гуля только с улыбкой покачала головой, и покосилась на окно, потому что теперь увидела, что этот Здоровяк никуда не собирался уходить.

Он спокойно присел на другом конце большой площадки возле дома, и постоянно смотрел в сторону кухни, иногда начиная улыбаться.

И ведь он был очень симпатичный мужчина! Светловолосый, светлоглазый, высокий, с развитой мускулатурой.

Да, не настолько громадный, как Гром или Буран. Но и куда больше любого даже самого крепкого мужчины.

Уже сейчас Гуле казалось, что они с Тайгой были бы красивой парой.

Впрочем, лезть в чужие отношения она не собиралась.

Скоро Тайге нужно было возвращаться в лес на помощь Грому и остальным медведям, И Гуля с интересом наблюдала из окна, как девушка гордо прошагала мимо Здоровяка, не бросив на него ни единого взгляда, а он весь расплылся в улыбке и эмоциях, словно перед ним появилось солнце.

Правда он не ушел вслед за Тайгой, а остался сидеть на своем месте, и просидел там до самого вечера, пока к нему не вышла Гуля, чтобы предложить ужин, который она старательно готовила весь вечер в ожидании возвращения своего медведя.

- Не знаю, что предпочитают кушать волки, но думаю, что от мяса вы не откажетесь, - скромно улыбнулась она мужчине, который встал при ее появлении как настоящий джентльмен, и с благодарность взял большую тарелку с ароматной горячей едой.

- Волки всеядные, - улыбнулся он.

Гуля присела на некотором расстоянии от него, с улыбкой наблюдая, как Здоровяк ест с большим аппетитом.

- Вы шикарно готовите!

- Спасибо. Можно спросить, почему вы не пошли за Тайгой? Вам же очень хотелось.

Он криво улыбнулся и кивнул в ответ.

- Это правда. Но моя задача охранять вас и дом, пока не вернется Гром.

Гуля стеснялась расспрашивать мужчину о том, кем он был, хотя ей было очень интересно.

Наверное, если бы она была немного смелее, то и вовсе попросила бы его показать свое волчье обличие, как Гром показал свое медвежье.

Это было все так необычно и захватывающе, что девушке до сих пор казалось, что она попала в сказку.

Они поговорили еще какое-то время, пока Здоровяк ел, а потом Гуля вернулась в дом к Дымку и лисёнку, которые пытались освоиться на новом месте, все тщательно обнюхивали и ходили друг за другом.

Сначала Дымок шипел на малыша лисёнка, но когда опустился темный вечер и Гуля в очередной раз выглянула в окно в ожидании своего мужа, то улыбнулась с умилением при виде своих пушистиков, которые уснули в углу дивана, прижавшись друг к другу.

Они подружились и приняли друг друга, а значит все шло очень хорошо.

Гром и Буран вернулись только под утро – уставшие, грязные, но по их дольным клыкастым улыбкам было сразу ясно, что победу над огнем одержали силы людей, берсерков и волков.

- Всё в порядке? - тихо выдохнула Гуля, подлетая к Грому на пороге и овивая его руками за мощный торс, на что мужчина тихо и хрипло рассмеялся, тут же подхватывая ее на руки.

- Да, родная. Теперь точно всё в порядке. Пожар был потушен и больше нет опасности для поселков.

- Вы такие молодцы!

Гуля не смогла бы передать словами насколько она гордилась своим большим мужем.

И как же сильно его полюбила.

Хорошо, что он все чувствовал и поэтому был таким счастливым и впервые в своей жизни умиротворенным.

- Давайте я ужин разогрею, - засуетилась девушка, пытаясь выбраться из рук Грома, на что Буран только хрипло хохотнул:

- Никогда не думал, что скажу такое, но я так устал, что мыться и кушать буду завтра.

С этими словами кареглазый медведь просто рухнул на диван попой кверху, перепугав кота и лисёнка, и засопел в ту же секунду.

Гром только с улыбкой покачал головой, глядя на лучшего друга.

- Он трое суток не спал толком. Пусть отдыхает.

- Тебе тоже нужно отдохнуть, - Гуля пригладила грязные, спутавшиеся от гари и копоти длинные волосы мужа, на что он поцеловал ее в ладонь, и молча кивнул.

- Пойдем в нашу спальню.

Прежде чем подняться по лестнице на второй этаж, Гром молча, но уже спокойно покосился на ту самую кружку, где было то самое средство от нежелательной беременности.

Этот страшный «чай» уже остыл и остался нетронутым.

- Я хочу всё объяснить, - проговорила тихо Гуля, заметив взгляд мужа.

- Поговорим завтра.

Она не спорила, потому что в его голосе было если не принятие, то хотя бы смирение.

За день проведенный в новом доме, Гуля успела осмотреть первый этаж, но на второй почему-то не позволила себе подняться.

Здесь было несколько комнат с массивными деревянными дверьми, и в одну из них Гром в нес ее на руках, давая понять, что это и есть спальня.

Их спальня.

Кажется, в этом доме все было большое и добротное, под стать хозяину.

Даже каркас кровати был из дерева и занимал собой третью часть всего пространства.

- Ложись, родная. Я умоюсь и приду тоже.

Гром осторожно уложил девушку на кровать, которая не смотря на свой довольно суровый и неотесанный вид, оказалась мягкой и очень удобной.

Она была смущена, но все таки отодвинула аккуратно заправленный плед, чтобы подготовить кровать ко сну.

И когда Гром вышел умытый и посвежевший, он протянул руки к жене, чтобы лечь самому и устроить ее прямо на своей груди.

Гуля понимала, что он сильно устал, и потому гладила по груди, чтобы он скорее расслабился и уснул. Только одно тихо прошептала, потому что эти мысли не выходили из головы.

-…может быть, я и не беременна.

- Скоро ты все почувствуешь. А пока спи.

И она действительно почувствовала.

Спустя пару недель, когда проснулась ранним утром под тяжелой обжигающе горячей рукой своего огромного мужа от тошноты, которая стремительно поднималась словно прямо из желудка.

Утреннюю сонную негу смело за секунду, в которую Гуля судорожно выбралась из-под руки и тут же кинулась в туалет – благо он был недалеко, за дверью в ванной комнате.

Девушка не хотела будить Грома, потому что разрушительные последствия пожара отнимали все время ее мужа и его верных друзей из числа берсерков и волколаков.

Мужчины по-прежнему прочесывали круглосуточно лес в поисках возможных скрытых очагов огня, восстанавливали сожженные дома и ухаживали за целым детским садом медвежат и прочих животных, которые остались живы в пожаре, но все таки сильно пострадали.

Но стоило ей только склониться над раковиной, как она тут же ощутила присутствие Грома рядом с собой, и его большая рука осторожно легла на ее спину.

- Как ты, родная?...

Вопрос был скорее риторический.

Гром чувствовал все, то происходит с его женой куда сильнее и острее, чем это могла бы почувствовать она сама.

Он бы никогда не смог сознаться в том, что каждую ночь, когда Гуля крепко и сладко засыпала под его боком, мужчина обнимал ее руками, утыкался лицом в ароматные любимые волосы и выдыхал с болезненной дрожью.

Ему было страшно.

Очень.

Настолько сильно, что иногда горд сдавливало и в груди не хватало воздуха.

Гром сам не понимал, как позволил ей не выпить в тот день чай до конца и подверг ее жизнь опасности. Может, потому что чувствовал, что Гуля не боится.

Буран был на позитиве и каждый день повторял, что если получилось у Мии родить берсерка от чистокровного медведя, да еще и Кадьяка, то и Гуля обязательно справится.

Но никакие уговоры не помогали.

Честно говоря, в какой-то момент он и сам стал убеждать себя в том, что возможно Гуля не успела забеременеть.

И вот этот страшный день настал.

- Кажется, вторая тарелка грибного супа вчера была явно лишней, - с извиняющейся улыбкой на бледном личике проговорила Гуля, чувствуя себя неловко оттого, что муж был рядом и видел то, что не должен был.

- Суп не при чем, - выдохнул он хрипло и неожиданно положил горячую ладонь на ее еще пока плоский живот.

Понимание пришло в ту же секунду, и бледное лицо девушки озарилось широкой улыбкой, а брови взлетели вверх:

- Это то, о чем я думаю?

-Да.

Гром вздрогнул, оттого что Гуля радостно взвизгнула и неожиданно кинулась обнимать его.

Она была так счастлива, что он не смог сдержать улыбки, хотя на душе было тяжело.

Гуля еще не понимала, через что ей придется пройти, чтобы выносить их ребенка. А он знал наверняка и потому снова не мог справиться с эмоциями.

- У нас все будет хорошо, слышишь, Громушка?

Он только кивнул в ответ, потому что голос подводил. Как и вера.

Только теперь уже было поздно что-то вернуть назад.

Да и вряд ли бы Гуля этого захотела, поэтому оставалось только смириться и зорко смотреть, что же будет дальше, каждую секунду прислушиваясь к ощущениям и чувствам своей хрупкой жены.

За хлопотами и заботами жаркое лето прошло незаметно и слишком быстро.

Гром разрывался между домом и присмотром за Гулей, и тем, что он должен был делать в силу того, что он все еще был королем рода Бурых.

Дождливой осенью стало спокойнее, и можно было больше времени проводить дома, но малыш рос и становился сильнее, а Гром засыпал все тяжелее и беспокойнее.

Гуля же была просто в восторге от своего нового положения. Она обожала гладить свой уже выпуклый животик и почти постоянно напевала песни малышу.

И малыш слушал.

Когда Гром впервые ощутил его эмоции и восторг от маминого голоса, то просто потерял сознание, а потом в очередной раз сломал нос Бурану, который хохотал и обнимал его, напоминая каждый день о конфузе короля.

Уже тогда Гром знал, что у них будет сын.

Славный отважный медвежонок.

И сначала было страшно до чертиков перед глазами.

Страшно, что малыш вырастет, и будет двигаться слишком активно и резко, как истинный зверь, которым он и был, а значит сможет разорвать свою хрупкую маму изнутри. В буквальном смысле.

Ведь любое его резкое движение ручкой или ножкой могло стать непоправимой трагедией для семьи.

Но малыш настолько чутко прислушивался к настроению родителей, что скоро Гром понял - карапуз даже в утробе понимает куда больше, чем берсерк мог бы себе это просто представить.

Сынок вел себя просто идеально!

Он даже засыпал, стоило только Гуле начать петь его любимую колыбельную, и постепенно Гром стал расслабляться тоже.

Теперь он позволял себе растягиваться за спиной своей жены и гладить ее стремительно растущий животик, ощущая всеми фибрами своей звериной души, как их малыш млеет и едва ли не мурлыкает, оттого что родители рядом.

Гром разговаривал с ним.

Говорил о том, какой он большой молодец, что ведет себя настолько прилежно, и как они будут играть и исследовать лес, когда он родиться и увидит этот мир своими красивыми глазками.

Но к зиме Гуле становилось все тяжелее и тяжелее.

Она улыбалась по-прежнему и все так же душено пела песни, но девушке становилось тяжело ходить, потому что малыш был слишком крупным.

Отныне готовкой занимался только Буран, а то и сам Гром.

Мужчины не давали девушке и шага ступить на полу - носили только на руках и каждый раз обкладывали подушками, отчего Гуля смеялась и только сокрушенно качала головой.

- Я ведь беременная, а не больная, мальчики!

- Вот молоко с медом! Выпей и я отнесу тебя спать!

- Гром, вы просто неисправимы! – смеялась девушка, и знала, что у нее самый лучший на свете муж. И самый шикарный на свете друг – хозяин горы. - А вдруг у сына аллергия на мед?

- У медведей такого не бывает, - прыснул от смеха Буран, который летом переселился жить в свой собственный дом на горе, но осенью вернулся обратно, чтобы присматривать за Гулей, если вдруг Грому придется отлучиться по его королевским делам.

С тех пор Гуля не оставалась одна ни на секунду. И была за это очень благодарна своим мужчинам.

В последнее время ей было тяжело спать.

Лежать на одном боку она быстро уставала, и часто не могла сама перевернуться на другой бок, потому что животик перевешивал.

А еще она стала очень чуткой во сне, даже если удавалось уснуть.

Именно поэтому одной из ночей Гуля ощутила, что Гром не спит.

Более того, сначала он напрягся, а затем и вовсе сел на кровати, явно принюхиваясь.

Ясно, что зимой не мог случиться еще один пожар, но ведь было много другого страшного, что могло бы произойти в лесу. Или с берсерками.

К счастью, она не успела начать паниковать и переживать, потому что Гром неожиданно криво улыбнулся, и кивнул на окно, тихо проговорив:

- К нам идут гости.

- Кто-то, кого я знаю?

- Нет, родная.

Кто бы к ним не шел сейчас, по своему мужу Гуля видела, что он был рад предстоящей встрече.

Гром нежно и осторожно поднял свою любимую на руки и спустился с ней на первый этаж, где первым делом усадил на диван и конечно же снова обложил со всех сторон подушками.

Прошло еще какое-то время, прежде чем в дверь раздался приглушенный стук, и Грома радостно распахнул ее настежь, на пару секунд впуская вихрь снежинок и кусающий ночной морозец.

Мужчина, который вошел на порог был определенно берсерком!

Хотя бы по той простой причине, что холода явно не чувствовал и разгуливал с обнаженным торсом и босиком по снегу.

Очень красивый мужчина с иссиня-черными волосами и просто какими-то нереально яркими синими глазами, взгляд которых поражал до глубины души с первой же секунды.

Он широко улыбнулся, не скрывая своих клыков, и крепко обнял Грома, который постучал его по могучей спине.

Мужчины были одного роста - больше двух метров, оба огромные и мускулистые, и смотри друг другу в глаза с теплотой, которая может быть только у истинных друзей.

- Какими судьбами, Север?

Гуля ощутила, как ее бросило в жар от имени этого медведя.

Север!

Тот самый молодой король рода Кадьяков, у которого была жена-человечка!

Та самая жена, которой удалось родить их общего малыша и при этом остаться живой!

Именно о них упоительно рассказывал Буран, а затем Тайга, когда Грома бросало в панику, чтобы лишний раз напомнить, что всё будет хорошо. Обязательно.

Потому что опыт был, а значит его определенно можно было повторить и в их случае.

А еще Буран часто повторял имя «Карат» и говорил, что если он будет рядом, то в принципе и никакие медики не нужны.

Медведи, конечно же, тут же ощутили перемену в девушке, и поэтому оба оглянулись на нее, прервав свой разговор.

Гром чуть нахмурился, а Север приподнял свои иссиня-черные брови и недоуменно улыбнулся, пока явно не понимая, чем вызвал такую странную реакцию жены Грома.

-…прошу прощения, - пробормотала Гуля с легкой улыбкой, потому что секунды нервно тикали, а берсерки продолжали смотреть на нее, словно позабыли, что собирались пообщаться.

- Всё в порядке, любимая, - первым отозвался Гром нежно, и снова обратил свой взор на Севера, - Ничего не случилось в ваших краях?

- Пока все по-прежнему, но ждем заварушку мирового масштаба по словам Карата.

- Он еще никогда не ошибался.

- К сожалению да.

- Тогда что привело тебя в лес рода Бурых?

Было ощущение, что Север даже как-то смутился.

Сложно было сказать наверняка, потому что Гуля увидела его впервые, и сейчас старалась не глазеть настолько открыто и заинтересованно.

Но берсерк неловко кашлянул и тихо выдохнул:

- Медведица с моим чистокровным наследником забрела на ваши земли, а я пришел за ней. Не знаю, есть ли у меня право просить тебя об этом, друг, но могу ли я оставить на несколько дней Мию и Гранита под твоей защитой, пока я не вернусь с малышом?

- Какие могут быть вопросы, Север! Мия – хранитель нашего рода и этот лес ее дом! Я присмотрю за ними, не переживай!

Сердце Гули радостно заколотилось, когда она поняла, что та самая Мия тоже здесь и теперь у нее точно будет возможность обо всем расспросить лично!

Мужчины вдруг обнялись, похлопав друг друга по мощным спинам, и Север вышел на улицу снова, чтобы вернуться буквально через минуту и завести в дом миниатюрную девушку с огромными голубыми глазами, и малыша, который был облачен в одни штаны, не смотря на мороз.

Как и его папа.

Так вот он какой – маленький берсерк!

С виду обычный ребенок, и на первый взгляд ничего особенного, только очень красивый - похожий на своего статного огромного отца огромными синими глазищами и иссиня-черными волосами.

Но стоило только Грому подхватить его на руки, как тут же стало понятно, что малыш – настоящий зверек.

Еще маленький, но он уже не был человеком.

Мальчишка издал какой-то радостный пронзительный вопль, а затем замурчал, прижавшись своей пухлой щечкой к бородатой щеке Грома, и обхватил его голову своими ручками.

От своего маленького звериного блаженства он даже прикрыл длинные черные ресницы, полностью отдавшись неподдельным эмоциям.

- Смотри-ка, он меня помнит! - рассмеялся недоуменно и радостно Гром, и обнял малыша в ответ, тоже замурчав, только гораздо сильнее и ниже - как настоящий большой медведь.

Гуля никогда не сомневалась в том, что ее муж станет прекрасным отцом, но видя то, как он обнимал малыша и прижимал его к себе, бережно держа большими руками - на ее глазах появились слезы умиления.

- Конечно помнит! Он и дом по запаху узнал, хотя ему тогда было всего пару дней от рождения, - с улыбкой кивнул Север, - Только с тех пор, как Гранит стал ходить – за ним нужен глаз да глаз! Он только что по потолку не бегает!

- Справимся, не переживай! – Гром хлопнул Севера по мощному плечу, и протянул руку, чтобы приобнять скромно улыбающуюся Мию, - Рад тебя видеть.

- И я тоже очень рада, Гром. Прости, что пришлось тебя побеспокоить!

- Никакого беспокойства. Мы всегда рады вам. Оставайтесь у нас столько, сколько пожелает ваша душа. Места на всех хватит, как и еды.

Скоро Север был вынужден поспешно уйти, и Гуля наконец смогла познакомиться лично с Мией.

Она влюбилась в эту девушку с первого взгляда, стоило ей только попасть в ее объятья, и прошептать, что всё будет хорошо, и под контролем самых мудрых и знающих берсерков всех четырех родов.

Мия словно была сестрой.

Долгожданной, выстраданной и настолько душевной, что в груди что-то трепетало от восторга и нежности.

- Наши отцы не смогут долго быть в стороне от происходящего, - улыбалась радостно Мия, когда наконец сняла свой зимний комбинезон, и поспешила помочь Грому на кухне, чтобы разогреть поздний ужин, - Вот увидишь, скоро в вашем доме станет очень тесно и шумно, потому что папа Ледяной не умеет быть тихим. Он много шумит и ругается, но у него самое огромное в мире сердце, и он обожает своих спиногрызов.

- Кого? - недоуменно улыбнулась Гуля, которая была вынуждена сидеть на диване в окружении подушек, хотя больше всего ей хотелось бы помочь на кухне тоже.

- Наших малышей.

Гранит уже во всю носился по первому этажу, присматривался и все обнюхивал, а когда неожиданно оказался у Гули, то она осторожно протянула раскрытую ладонь к нему, потому что понимала, что она для него пока еще чужая.

Малыш моргнул своими огромными синими глазищами и сделал шаг вперед.

Мимо протянутой к нему руки.

Но ближе к большому выпирающему животику.

- Он чувствует своего брата, - с непонятной щемящей дрожью в голосе хрипло проговорил Гром, наблюдая за происходящим, когда Гранит неожиданно обнял ручками живот Гули, прижался к нему, и снова замурчал, прикрыв глаза.

Гуля не могла поверить, но она отчетливо ощущала, что ее малыш даже в утробе замурчал в ответ, отчего стало необычно и немного щекотно.

- Просто удивительно,- прошептала заворожено Мия, и подошла к дивану, чтобы присесть на колени перед улыбающейся Гулей и своим разомлевши малышом, которого ласково погладила по голове, - Он ведь совсем не пытается агукать, как делают все человеческие малыши, но настолько остро чувствует мир, что меня это завораживает каждый раз.

- Поверь мне, Мия, Гранит еще не скоро заговорит, - улыбнулся Гром,- Все таки медвежьей крови в нем в десятки раз больше, чем человеческой, а потому будь готова к тому, что он будет проводить в лесу больше времени, чем в доме. И первые несколько десятков лет вести себя как звепь, пока человеческая сущность не заговорит в нем достаточно сильно.

Мия улыбнулась и кивнула с полным пониманием того, о чем говорит Гром:

- Я ко всему готова. Север и папы много рассказывали мне о своей юности.

- Надеюсь, что не все в подробностях? - криво хмыкнул Гром, на что девушка только легко рассмеялась, неопределенно пожимая плечиками.

Мия и Гром понимали друг друга с полуслова, что было непривычно и забавно для молчаливого и замкнутого короля рода Бурых, которого не зря считали ворчуном и вечно недовольным медведем.

С этой голубоглазой девушкой он болтал и даже иногда шутил!

И под эту милую кухонную беседу Гуля даже задремала, не переставая улыбаться, потому что малыш Гранит удобно устроился рядом с ней и уснул, не убирая ладошку от животика. Он обнимал своего еще не родившегося брата даже во сне, словно пытался показать ему, что он рядом. Он здесь. Поможет и защитит на праве старшего братика.

Гуля не заметила за собой как уснула впервые за последние дни крепко и уютно, потому что увидела, что Гром на самом деле расслабился с приходом Мии и Севера, как о живом напоминании о том, что в их непростой ситуации все может быть хорошо.

Может и будет.

Она не проснулась, даже когда муж бережно укрыл ее и Гранита пледом, а сам тихо обратился к Мие, прошептав:

- Я приготовлю вам комнату на втором этаже.

- Не стоит беспокоиться, нам достаточно этого дивана. Я все равно едва ли смогу отойти от кона в ближайшее время.

- Не переживай так. Север скоро вернется и все будет в порядке.

Мия кивнула, но переживать не перестала.

Это было выше ее.

Бессонные ночи ничего не значили, когда речь шла о жизни ее второго малыша.

Именно с этими мыслями она присела у окна, вглядываясь во тьму векового леса и в сотый раз думая о том, что иногда ей очень бы хотелось обладать таким же зрением и нюхом, каким обладал ее синеглазый муж.

Гуля проснулась спустя несколько часов и сладко зевнула, сквозь дремоту улыбнувшись, потому что Гранит продолжал сопеть рядом с ней. А вот Мия сидела у окошка и мило улыбнулась ей в полумраке ночной комнаты, которая освещалась только огнем из камина, делая обстановку еще более уютной и домашней.

Первое, что ощутила Гуля, что Грома нет поблизости.

Это было странным, потому что с тех пор, как ее живот стал расти, он не оставлял ее одну.

- Гром в лесу, очень близко. Ничего не бойся, - тут же тихо отозвалась Мия, словно тоже могла ощутить все эмоции девушки.

- А Север еще не вернулся?

- Нет. К сожалению пока не ясно, когда он сможет вернуться. Медведицу никак нельзя оставлять одну, потому что роды могут начаться в любой момент.

Гуля медленно моргнула, пытаясь как-то сопоставить услышанные слова с реальностью, в которой она жила вот уже как некоторое время. Жила и искренне любила.

Но соединить Севера и беременную медведицу, за которой почему-то нужно было следить, девушка пока никак не могла.

- Север выполняет роль Айболита?

Мия широко улыбнулась и может даже легко рассмеялась бы, если бы не боялась разбудить Гранита.

Ее сынок и без того спал недолго, а просыпался часто и резко от любых перепадов эмоций, или неожиданных звуков, которые он еще не знал.

Чаще всего Мия даже не понимала, что именно слышит ее маленький зверек, потому что к сожалению не могла ощущать и слышать, как он.

Но она обнимала его, прижимала к груди и гладила по черным волосам до тех пор, пока он не успокаивался и не засыпал снова.

- Нет, он ушел за нашим вторым малышом.

Теперь Гуля нахмурилась, потому что перестала понимать совсем что происходило.

Они оставили малыша в лесу? Одного?

И при чем здесь все таки была какая-то беременная медведица?

Мия мягко улыбнулась и отошла от окна, чтобы осторожно присесть рядом с Гулей и своим сынишкой.

- Гром не рассказывал тебе о том, как появляются на свет чистокровные берсерки?

- Нет. Это происходит как-то по-особенному?

- Они рождаются от медведиц.

Мия произнесла это спокойно и так, словно в этой фразе не было ничего странного или дикого, а потом замолчала, чтобы дать время Гуле осознать каждое слово и смысл услышанного.

- От зверей?

- Да.

- У берсерков нет матерей, только отцы. Каждый из них выслеживает свою медведицу на протяжении всей ее беременности. Оберегает, подкармливает, если получается. Но в момент родов главное успеть забрать своего берсерка, потому что медведицы убивают малышей, как чужих для мира медведей.

Гуля потерла виски, в которых вдруг загудела кровь.

Мия была настолько спокойна, что не хотелось ударить в грязь лицом и сказать что-то лишнее.

- Я понимаю, что не всегда легко принять уклад жизни наших мужей. Но именно так берсерки рождались веками. И в этом их сила и особенность. Человеческая кровь делает беров слабее. И чем больше нашей крови, тем больше берсерки становятся похожими на людей. Ты ведь видела, что есть беры, которые гораздо меньше твоего мужа?

- Да. И совсем без клыков.

Мия кивнула.

- Это первый признак того, что в чистой когда-то линии и медвежьей крови появилась кровь человеческая. У Гранита тоже нет клыков, и никогда не будет. Он будет сильнее людей, и сможет обращаться в зверя, как все берсерки, но он не сможет быть равным по силе с чистокровными Кадьяками. А кровь наших мужей особенная - королевская. Её никак нельзя ослаблять, иначе не будет того, кто сможет возглавить род в новом поколении.

Девушки еще долго разговаривали, и за эту ночь Гуля узнала о берсерках, их нравах и обычаях столько, сколько не смогла узнать за все время беременности!

Да, безусловно были моменты, понять которые сразу было тяжело, а какие-то вещи казались просто дикими, но Гулю успокаивало то, что Мия не была в шоке и воспринимала всё происходящее у медведей, как должное.

- Их не нужно понимать, - мягко улыбнулась Мия, с теплотой касаясь головы Гули, чтобы пригладить ее волосы, - Наших мужей достаточно просто любить и доверять им. Они не знают слова «предательство» и их любовь безусловна и вечна. До наших последних дней.

На глазах Гули выступили непрошенные слезы умиления, когда она поспешно кивнула, а Мия вытерла их своими ладошками, с улыбкой покачав головой.

От нее же Гуля узнала, что сейчас очень непростое время.

Даже страшное.

И есть те, кто годами целенаправленно пытался уничтожить сам род берсерков, а потому все четыре рода медведей объединились и ждали решающей битвы. В Арктике.

- Никто не знает наверняка, когда это начнется и чем всё закончится, - Мия не смогла справиться со своими эмоциями и поэтому выдохнула с дрожью, что тут же ощутил Гранит, который завошколся во сне и словно даже стал просыпаться от сладкого сна.

Но Мия знала, что делать.

Она тут же положила маленькую ладошку на головы своего сыночка и как-то задержала дыхание, явно заставляя думать себя совершенно о другом, чтобы успокоиться скорее самой и не тревожить слишком чуткое восприятие своего малыша.

И это сработало.

Гранит шумно выдохнул, повернулся на другой бок и не стал просыпаться.

- Поэтому вы решили с Севером, что нужен наследник рода Кадьяков?

- И поэтому тоже, - как всегда мягко и мило отозвалась Мия, - Дети – это всегда радость и долгожданное счастье. И Граниту будет уютнее, когда рядом будет кровный братик. На самом деле в Арктике у нас целый детский сад, и все малыши это одна большая банда. Они не различают друг друга по видам и дружат с пеленок, что особенно ценно. Но свою родную кровь они ощущают иначе.

- Гранит не сможет встать во главе Кадьяков?

Мия покачала головой, с любовью и гордостью глядя на черноволосого сыночка - точную копию своего красивого отца.

- Ему это не нужно. Он станет тем, кем только захочет, хотя моя большая мечта, чтобы он продолжил дело моего дедушки и меня, и стал бы Хранителем рода Кадьяков, которого никогда не было. Впрочем, об этом слишком рано думать. Пусть малыши сначала подрастут и поймут свое место в этом мире, а семья всегда будет рядом, чтобы поддержать их и направить.

Целая большая семья!

Мия рассказывала о ней с таким обожанием и упоением, что Гуля была уже влюблена в каждого заочно.

Она с удовольствием слушала о проделках Янтаря на кухне и о его рыжеволосой жене, которая готовила каждое утро блинчики.

Про милого и стеснительного Свирепого, который должен был унаследовать трон Полярных берсерков после его громкого, но доброго отца, которого все назвали просто «батя».

Про дьявольски красивого и мудрого Карата и его молодую отважную жену, которая дралась так умело, что не боялась идти против мужчин-берсерков, а еще была единственной в своем роде девушкой-Кадьяком.

- Я бы очень хотела увидеть каждого из семьи, - мечтательно выдохнула Гуля, на что Мия только тихо рассмеялась:

- И ты обязательно сделаешь это! Даже раньше, чем можешь себе представить!

Гуля не хотела засыпать.

Она была готова часами напролет слушать забавные и смешные истории про семью, которую уже обожала, но усталость и ее положение все таки взяли свое.

Засыпала девушка с блаженной счастливой улыбкой в мечтах о том, что они с Громом и их малышом тоже когда-нибудь смогут стать частью этой большой интересной семьи, где каждый поддерживал и любил друг друга, даже если иногда не обходилось без ссор и драк.

А ведь когда-то в далеком детстве она тихо мечтала о том, что когда вырастет, то ее семь обязательно будет именно такой - большой, дружной и полной любви. То, что так хотела ей дать любима бабушка своими силами. И во что Гуля сейчас свято верила.

Мия же так и не смогла уснуть.

Она то гладила Гранита, если он начинал просыпаться, то снова возвращалась к окну, куда отчаянно всматривалась, молясь, чтобы все закончилось хорошо.

Нет, Мия никогда не сомневалась в любимом муже. И знала точно, что он самый сильный и мудрый из мужчин, а потому была уверена, что он вовремя найдет медведицу и она не успеет навредить малышу.

Но к сожалению, как обычно бывает в ситуациях, когда приходится только ждать и верить - сердце и душа были не на месте.

Проснулась Гуля неожиданно, почти подпрыгнув, потому что прогремел чей-то очень громкий и до безумия низкий голос:

- Я не понял, а завтрак где? Где омлет с беконом? Где кедровые орешки? И чай с медом!

А она ведь думала, что это у её мужа голос, словно раскат грома.

- Паааап! Потише, ты всех разбудишь!

- Что значит разбужу?! Уже давно пора было проснуться и накормить любимого батю!

- Сейчас все сделаем, не шуми, пап!

- Вот это уже лучше! А ты что застыл, жук хитрожопый?

- Чем я тебе могу помочь, друг мой? - раздался маняще-сладкий и слегка насмешливый голос, от которого бросало в мурашки.

- Орешки тащи! Как в первый раз замужем!

Сердце Гули тут же затрепетало так, что в одну секунду бросило в жар!

Неужели семья была рядом?

Та самая, о которой она слушала запоем и улыбалась так, что сейчас болели щеки!

Глаза распахнулись быстрее, чем девушка успела подумать, и тут же перед ней оказался огромный мужчина с белыми волосами, сплетенными в косу и густой белой бородой.

Мощный настолько, что перехватывало дух!

И пусть сейчас он молчал и широко улыбался, не стесняясь показывать свои острые клыки – Гуля знала наверняка, что это и есть тот самый легендарный король рода Полярных.

Белый медведь.

Он же батя и отец для всех.

Мия настолько красочно рассказывала про семью, что теперь сомнений не было.

Как и в том, что чуть поодаль был никто иной как Карат.

Серый кардинал, невероятной умный и хитрый берсерк рода Кадьяков.

И очень красивый. Очень!

Он был действительно словно дьявол во плоти, один взгляд которого мог поставить на колени любую девушку и женщину!

Двое отцов, без которых жизнь всех четырех родов медведей была бы совершено иной.

Их появление было настолько желанным и неожиданным, что Гуля совершенно растерялась и вдруг заплакала от счастья.

Неужели и она сможет стать частью этой семьи?

- Это что тут у нас за слезки такие? Ты чего это удумала, доча?

Гуля ахнула от неожиданности, когда ее сгребли большие жаркие руки, но перестать плакать просто не смогла.

Всего лишь одно слово «доча», а сколько в нем было тепла и искренности!

И как же невероятно сладко и непривычно оно звучало.

При живом отце Гуля ничего не знала о настоящей отцовской любви и заботе. Всё, что она слышала от него - что слишком похожа на свою мать и поэтому вызывает в нем не самые приятные чувства.

- Ну всё-всё! А то сейчас прилетит твой муж и не даст мне спокойно поесть!

Ледяной был действительно удивительным мужчиной - огромным, мощным, громким, но при этом в его прикосновениях и больших руках было столько нежности, что в душе где-то защемляло от благодарности и зарождающейся любви.

О таком отце можно было только мечтать!

А еще Мия не преувеличила ни сколько - батя был на самом деле такой, каким она о нем и рассказывала.

Впрочем, как и Карат.

И его невероятная красавица жена – Звезда, которую тоже невозможно было не узнать с первого взгляда.

Гуля плакала, улыбалась и все не могла найти, что же нужно говорить.

- Тебе лучше действительно успокоиться, милая, - теперь перед ней присел на корточки сам Карат, заглядывая в глаза прямо и проникновенно, отчего она тут же смутилась, еще не привычная выдерживать такой взгляд, - Сегодня у нас роды, поэтому нужно сохранять спокойствие, чтобы заранее не испугать малыша. И твоего мужа тоже.

- Как сегодня?...

- Так. Сейчас мы перекусим и сразу начнем, - улыбка Карата была такая, что можно было б забыть собственное имя.

Но только не в этой ситуации!

Слезы тут же высохли, а глаза округлились, когда Гуля осознала только что услышанное.

- Но ведь схватки еще не начались…

- Мы не будем ждать схваток и подвергать опасности тебя и медвежонка, - умилительно спокойно и мягко отозвался Карат, и было в нем то, чему невозможно было не поверить - уверенность в каждом слове, - Малыш уже очень сильный, и ничего не изменится оттого родиться он сегодня, завтра или через несколько дней. А процесс родов очень болезненный, что может испугать тебя саму, твоего мужа, а потом и малыша, поскольку он будет ощущать ваши эмоции, и не будет понимать, что происходит. У нас прошли двое родов у человеческих девушек, поэтому просто доверься моему опыту и максимально расслабься, милая.

А вот это оказалось сделать очень непросто!

Карату пришлось прервать свою речь, потому что малыш Гранит распахнул свои синие глазища и и издал восторженный вопль, тут же кинувшись с разбега на мужчину, который рассмеялся, явно уже привычным движением руки надежно подхватывая малыша.

Это была безусловная любовь и полное доверие.

Гранит обожал Карата.

На данный момент Гуле казалось, что это очаровательный мальчишка так не относился даже к собственному отцу. Но и сам Карат в миг преобразился, когда в его зеленых глазах разлилось такое море обожания и гордости, что в уголках красивых глаз появились тонкие морщинки и улыбка стала какой-то особенной - теплой, нежной.

Гранит тут же заурчал, прижавшись всем тельцем к жгучему черноволосому Карату, и обхватил руками его лицо, словно боялся, что мужчина снова куда-нибудь пропадет.

- И вот так всегда! - недовольно пробурчал батя, качая головой, - Как мамонтов ловить – так это ко мне! А как обниматься – так ко второму деду! Вот и где справедливость, раздери вас касатки на мальков!

Мия только хохотнула из кухни, ловко управляясь с завтраком, но то, что поесть не получится, стало ясно после тяжелого протяжного выдоха Ледяного:

- Явился все таки! И даже моль на заднице не почикала!

Гуля не смогла сдержать смеха, особенно когда поняла, что данном случае речь шла про ее мужа.

Гром действительно влетел в дом так, словно за ним гнались все медвежьи черти мира, и остановился посреди просторной гостиной весь мокрый и взъерошенный.

А еще с яростным взглядом, когда увидел любимую жену в объятьях бати.

- Старик! Еще раз тронешь мою жену и я!...

- За старика я устрою тебе стрижку от копчика до жопы! Насильную! Топором!! Чтобы научился наконец разговаривать со старшими! - тут же прогремел Ледяной, хотя в его серых глазах совершенно не было злобы или ярости. Скорее он забавлялся.

- Убери от нее лапы!

- Сделаю это, когда моя дочь успокоится и будет готова к родам!

Даже если после этого Ледяной говорил бы что-то еще – Гром едва ли услышал бы хоть слово.

Да если бы его шарахнули тем самым топором промеж глаз – эффект и то был бы меньше!

Медведя словно ошпарило кипятком, а потом кинули в самое глубокое и холодное озеро в мире, потому что внутри все заледенело и встало колом у горла.

- А я-то за Гулю переживал, - хмыкнул Карат, вдруг поднимаясь на ноги с малышом и смело направляясь на второй этаж, - Теперь вижу, что в первую очередь откачивать будет молодого папашку. Любимая, приступаем прямо сейчас. Никого не будем больше ждать.

- Хорошо, - коротко кивнула молчаливая и внимательная Звезда, и без лишних вопросов направилась вслед за своим мужем на второй этаж, оставляя онемевшего от паники Грома и не менее онемевшую Гулю.

- Да ладно вам! Дышите! - пробасил батя, бережно поднимая слегка ошалевшую Гулю на руки, не смотря на грозное предупреждение ее мужа, который в эту минуту стоял бледнее снега, и никак не мог начать дышать. – Карат уже двое родов принял у девчонок наших! Все живы, все здоровы! Сейчас чик-чик и будет все готово! В главное не паникуйте сами и сынулю не пугайте! Лучше разговаривайте с ним, или песни напевайте, если умеете!

Но стоило Грому только сделать шаг вперед, как батя покачал головой:

- Нет, здоровяк! Ты здесь остаешься! На первом этаже! И учти, что если ты здесь что-нибудь сломаешь, то крыша рухнет в первую очередь на Гулю! Думай об этом каждую секунду, прежде чем выпустить своего зверя наружу!

-Я уже здесь! - влетел в дом Буран, и было отчетливо видно, что он несся, не жалея себя, но не смотря на усталость глаза мужчины восторженно сияли.

Друг явно знал, что здесь будет происходить!

И был готов к тому, что Гром сломает ему нос еще раз, пока он будет держать будущего папочку, чтобы он не разнес дом.

А потом возможно и второй раз, когда догадается, что это именно Буран позвонил в Арктику второй раз, чтобы сказать, что срок подходит, и помощь отцов очень пригодилась бы.

Но чего не знал и Буран так это то, то отцы прибыли бы в любом случае, потому что оставить самую ворчливую часть семьи в беде они бы просто не смогли.

- Он на меня похож, - улыбнулся батя, когда вошел в комнату, где суетилась Звезда, помогая своему мужу.

-О ком ты, друг мой?

- О Громе конечно! В его возрасте я был такой же ворчливый и всем недовольный! Только ел много рыбы в отличие от него!

- Если он упадет в обморок, когда увидит сына, то точно в тебя, - хохотнул задорно Карат, и похлопал рукой по кровати, которую застелили чем-то, видимо, чтобы кровь не пропитала матрас.

Гранит по-прежнему висел на любимом дедушке и с интересом наблюдал за происходящим, и никто из взрослых беров не думал уносить малыша вниз.

- Мия, ты нужна мне здесь, девочка! Поможешь Звезде.

Карат явно знал, что делал.

И делал это собранно, спокойно и уверенно, вселяя и в Гулю мысль о том, что все действительно идет по плану, и нет ничего страшного. Поэтому даже когда Ледяной уложил ее осторожно на кровать - девушка была предельно спокойна. Действительно и искренне.

- Умница, милая. Так держать. Смотри, и малыш совершенно спокоен, даже дремлет, потому что чувствует, что вокруг него ничего страшного не происходит. Теперь главное, чтобы ваш папа не запаниковал раньше времени, - криво улыбнулся Карат и передал Гранита Мие.

- Его отнести вниз?

- Нет, дочка. Пусть будет рядом с братиком, так будет лучше. Запах крови не испугает его, как и ее вид.

- Хорошо.

- Смотри, милая, все предельно просто, - Карат чуть прикоснулся к подбородку Гули, забирая все ее внимание только себе, своему гипнотическому взгляду и голосу, - Сейчас Звезда поставит тебе несколько уколов, чтобы процесс восстановления после родов пошел быстрее и с минимальными рисками. Затем мы натрем твой животик одной травой, которая обезболивает куда сильнее любого лекарства, и ты ничего не будешь чувствовать. Сделаем небольшой надрез, достанем малыша, быстро наложим несколько швов и все. Всё, что ты должна делать – это быть спокойной и разговаривать с сыночком. Договорились?

- Да.

- Вот и умница. Я знал, что у нас получится прекрасная команда.

Гуля улыбнулась, радостно предвкушая тот миг, когда она увидит сыночка.

Она ведь так часто пыталась его представить, иногда даже видела во сне, но знала, что в реальности все будет куда прекраснее, чем в ее мыслях.

- Откинься на подушки назад, чтобы тебе было удобнее, и смотри на Мию.

Девушка тут же села рядом, закрывая хрупкой спиной то, что делали Карат и Звезда, склонившись над животом Гули, и взяла ее за руку, широко улыбнувшись.

- Скоро для тебя начнется новая удивительная жизнь, и каждый день будет приносить новые открытия, потому что наши дети необыкновенные и чудесные, - проговорила Мия, мягко улыбаясь, и Гуля радостно улыбалась ей в ответ, наблюдая за тем, как реагирует на все происходящее Гранит.

Особенно, когда он прилег рядом с Гулей и снова положил по-медвежьи горячую ладошку на ее животик, словно давал понять маленькому братику, что он здесь. Рядом.

- Мой взволнованный друг, а тебе лучше спуститься вниз и помочь Бурану держать Грома на всякий случай, - кинул веселый взгляд Карат на Ледяного, на что батя что-то проворчал, но на удивление даже не стал спорить и быстро вышел.

Звезда тоже проводила отца веселыми глазами, чуть подмигивая своему мужу:

- Как думаешь, в этот раз удержится на ногах? Обещал же!

- Хочешь поспорим, пантера моя? Проигравший исполняет любое желание, - тут же полыхнули горячо и слишком откровенно и без того яркие глаза Карата, на что Звезда только дернула бровкой, но упрямо промолчала.

- Не смотри на меня так! Ставлю уколы! - не выдержала огненного взгляда своего мужа Звезда, на что мужчина только тихо рассмеялся, но глаза так и не отвел, а Гуля хихикнула.

Огонь между ними был такой, что впору было случайно забыть о собственной беременности!

- Девочки, вы готовы?

- Еще как! - бодро и первой отозвалась Гуля, положив ладонь на черноволосую головку Гранита, который прильнул к ее боку и мурчал, словно котенок.

- Тогда начинаем.

Гуля старалась не обращать внимания на то, что происходит за спиной Мии, и как склонились над ней Карат и его прекрасная Звезда. Главное, что они были спокойны, собраны и работали настолько быстро и слаженно, что явно делали подобное не в первый раз.

Лишь в один момент девушка ощутила, что под ней стало влажно.

От ее крови.

И в тот же момент где-то внизу раздался грохот и бас отца, который просто невозможно было не услышать из-за его низких частот:

- Всё нахрен! Тащим его на улицу! Ну-ка не махать мне тут своими пипетками перед носом! А то вырву и не пожалею! Вали его! Вали! Я держу! Во дворе блохастые нам помогут!

Гуля быстро поморгала пытаясь понять, что там происходит, только тихо выдавила, глядя не отрываясь в голубые глазища Мии:

- Блохастые?...

- Так папа волколаков называет, - улыбнулась девушка на что Гуля не сдержала смешок.

- Кажется папа большой оригинал в плане прозвищ.

- Очень большой, это правда.

Так значит волки тоже были здесь?

Наверное это было хорошо.

По крайней мере, Гуле было очень приятно осознавать, что волки и медведи дружат между собой, а не враждуют.

Ей очень понравился Здоровяк и, если честно, Гуля искренне надеялась, что его симпатия к Тайге перерастет в большое и красивое чувство, как у них с Громом, или у Мии с Севером, или Карата со Звездой.

И если сначала было тихо, но очень недолго, а грохот и явные звуки борьбы продолжились уже на улице.

Вот только Гуля не успела задать ни одного вопроса, потому что Карат неожиданно запел.

Господи! Девушка еще не слышала более глубокого и красивого мужского голоса до этой минуты, тут же покрывшись мурашками от первого аккорда.

Природа щедро наградила Карата не только дьявольской красотой, но и таким волшебным талантом!

Казалось, что вся земля притихла, прислушиваясь к неспешной, глубокой песне на каком-то мурлыкающем неведомо языке, который Гуля никогда не слышала до этого.

Это был язык берсерков.

Древний и многими уже позабытый, но родной для королевской крови.

Время словно зависло и остановилась, давая сполна насладиться этим пением, которое неожиданно прервалось тонким криком рожденного берсерка, и сердце зашло от неземной нежности и восторга.

Добро пожаловать в новый мир, сыночек!

Это стучало хрупким неровным пульсом в венах растроганной Гули, но девушка не смогла сделать ни вздоха от переполняющих эмоций, когда Карат положил на ее грудь карапуза с щечками и глазами своего папы.

Она всегда была права, что малыш будет маленькой копией своего красивого отца и сейчас не могла налюбоваться на него, целуя маленькие пальчики и больше не сдерживая слез.

Плакала и Мия, обнимая счастливого Гранита, который первым поцеловал братика, и снова замурчал радостный и удовлетворенный.

И в этот же момент на улице раздался пронзительный волчий вой десятков волков, а так же восторженные вопли бати, Бурана и Тайги, которые приветствовали нового маленького берсерка.

- И заметьте! В этот раз в обморок упал не я! - пробасил довольный батя с улицы под окнами комнаты, на что Гуля недоуменно приподняла бровки, тихо выдохнув:

- А кто упал?

- Гром!

Карат только рассмеялся, покачав головой:

- Наверное, это королевская особенность!

Чествование малыша продолжалось до самого утра!

Счастливый разомлевший от счастья Гром не выпускал сына из своих рук, положив на обнаженную горячую грудь, как было положено у берсерков. И сегодня даже не ворчал, что его погреб был нагло разграблен вечно голодными волколаками под предводительством бати.

А еще каждую минуту целовал нежно свою хрупкую и отважную Гулю, которая не побоялась выносить их малыша и сейчас лежала хоть и бледная, но счастливая рядом, с раной на животе, которая должна была скоро зарасти, потому что Гром давал ей свою кровь, как лучшее лекарство.

Все были рады и от души гудели, рассказывая какие-то забавные истории, от которых в дом было шумно, весело и по-семейному уютно.

И только Мия сквозь улыбки и общи смех, тайком бросала взгляды на окно и напрасно пыталась скрыть тревогу за своего мужа и их малыша.

Гранит спал, растянувшись на груди своего горячо обожаемого дедушки Карата, пока тот протянул руку, чтобы позвать Мию к себе и взять ее за маленькую белую ладонь.

- Всё в порядке, дочка. Ты же знаешь, что Север один из самых опытных и сильных воинов. Он не допустит того, чтобы с малышом что-то случилось.

- Да, я знаю, - кивнула девушка, но улыбнуться в ответ так и не смогла.

Время шло и ее тревога становилась все сильнее и сильнее, хотя она прекрасно понимала, что и Карат, и отец сказали бы ей, если бы случилось что-то страшное.

Ведь они чувствовали, где был Север.

Как и то, что с ним происходило.

Уже под утро, когда часть волколаков из команды Ридли уснули, растянувшись прямо на полу у камина сытые, довольные и на защищенной территории, батя неожиданно крякнул и вдруг рассмеялся, запрокидывая голову.

У него на глазах выступили слезы, которые он вытирал и все смеялся.

- Укуси меня тюлень за обе булки мать вашу вшивую! Выкуси! – повернулся он к Карату, чье красивое лицо удивленно вытянулось, а иссиня-черные брови изогнулись в явном удивлении.

- Что происходит? - недоуменно улыбнулась сонная Гуля, наблюдая сквозь ресницы за происходящим и за тем, как батя вдруг подскочил и кинулся к двери, в буквальном смысле пританцовывая.

- Вот вам всем, кадьяки! Получите!

Он был так рад, что у дверей даже изобразил какое-то танцевальное па под смешок Карата, и распахнул ее, запуская холодный морозный воздух пока еще глубокой ночи на границе с ранним утром, когда солнце еще не показалось из-за горизонта.

- Сейчас все увидишь, любимая, - отозвался Гром с хитрой улыбкой и весь как-то расцвел, потому что скоро из темноты появился долгожданный Север, который прижимал к своей мощной жаркой груди крошечный сверток.

Его синющие, яркие до жути глаза горели растерянно, словно он не понимал, что ему делать дальше, а вот батя кинулся вперед и осторожно забрал малыша, который тихо кряхтел, чтобы рассмеяться снова.

- Впервые за всю историю существования берсерков у рода Кадьяков будет королева!

- Что? - выдохнула с дрожью Мия, и подошла ближе, заглядывая в лицо своего смущенного мужа, который тихо проговорил:

- У нас родилась дочка, любимая…

Кажется в шоке были все, кроме сияющего бати и Мии, которая всхлипнула и взяла малышку себе, чтобы обнять и расцеловать в теплое красивое личико.

- Маленькая моя, вот ты и дома!

Батя же не мог перестать смеяться, подхватывая на руки сразу Мию с малышкой.

- Рыбешка моя глазастая! Не переживай! Я воспитаю тебя таким воином, что ни один чертов Кадьяк не посмеет усомниться в твоей силе и мудрости! Будешь править своим родом с гордостью и всеми знаниями, которые мы с дедом вложим в тебя! Правда же, мой хитрожопый друг?

Лицо Карата вдруг растянулось в улыбке, и он кивнул:

- Конечно правда.

Дедушки еще долго с интересом рассматривали спящую малышку и никак не хотели отдавать в руки Мие и Северу, которые сидели крепко обнявшись и о чем-то мило шептались, часто целуя друг друга.

- Вообще-то это наш ребенок, - чуть дернул бровью Север, на что батя только отмахнулся и устроился на диване, положив ноги поперёк ног Карата, чтобы уложить малышку у себя на груди, как это делал Гром.

- И наш тоже! Будете кормить и любить – этого достаточно! Воспитывать будем мы!

Мия только рассмеялась, сокрушенно покачав головой, и повернулась к скромной Звезде, которая предпочитала молчать и наблюдать за всеми:

- Вам с Каратом срочно нужно родить наследника, иначе папа не отдаст нашу дочь.

Красавица Звезда и на это ничего не ответила, только мило покраснела и отвела глаза.

- Вы плохо знаете батю, - хмыкнул Карат, - Он всех детей заграбастает себе и будет очень счастлив.

- Конечно! - пробасил Ледяной, который цвел и пах, глядя на спящую малышку, а потом подмигнул Гуле, - Вот подрастет немного и приедете в нашу деревню! Я вас познакомлю с каждым своим спиногрызиком!

- И вашего отберу, - хохотнул Север, на что все разразились смехом, а батя даже не стал ворчать.

Семья росла и ширилась, и новое поколение маленьких берсерков было уникальным в том, что все они становились друг другу братьями, не смотря на кровь.

Такого еще не было за сотни лет существования берсерков, а значит начиналась новая эра!

А значит род берсерков было не так-то просто уничтожить, как бы отчаянно это не пытались сделать!

Content

Хозяин тайги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22