Жнец Анна

Возлюбленная белого хищника

Глава 1

— Ты нашел добровольца?

— Да. Она там, в комнате. Ждет. Уже подписала контракт.

— Хорошо. Сейчас введем ей препарат, и хищник признает ее своей истинной парой. Наконец-то мы сможем подчинить зверя.

— Уверен, что получится? Что Призрак не разорвет ее на части? Он буйный и очень не рад тому, что его держат в клетке.

Взгляд невольно скользнул к красному огоньку камеры под потолком. Я стояла неподвижно, притворяясь, что не слышу приглушенные голоса за дверью. Я и не должна была их слышать. Слишком тихо говорили люди в соседней комнате. Обычный человеческий слух не уловил бы их речь. Обычный…

— Все получится. Мы два года разрабатывали этот препарат. Потратили миллиарды. Но оно того стоит. У нас будет оружие, какого нет ни у одной страны в мире. Призрак — идеальный солдат. Сила перевертышей безгранична. Главное, научиться его контролировать. И эта девчонка нам в этом поможет.

Липкий холодок страха пробежался вдоль позвоночника. На дрожащих ногах я подошла к стеклу, за которым суетились люди в белых комбинезонах. Одни — смотрели в микроскопы, другие — снимали показания с приборов и заносили в журналы на столах, а кто-то крутился рядом с клеткой.

Клетка.

Она стояла прямо напротив окна в лабораторию, так близко, что пленник был передо мной как на ладони.

За решеткой, вдоль ряда металлических прутьев, метался зверь. Мощный белый тигр с голубыми глазами. Он был гораздо крупнее обычного животного. И скалился. Все время скалился, не сводя взгляда с тайного окна, за которым я застыла, едва живая от ужаса.

Со стороны клетки окно выглядело как большое зеркало. Тигр не видел меня, не мог знать, что я за ним наблюдаю. Но знал. Каким-то непостижимым образом чувствовал мой взгляд и смотрел на меня в ответ. Прямо мне в глаза, в самую душу.

Оборотень. Они сказали, что это человек.

* * *

— Еще раз повторим технику безопасности.

Все на этой секретной базе ходили в белых или серых комбинезонах, а мне выдали платье, собрали меня, как на свидание. Юбка едва прикрывала попу. Каблуки стучали так оглушительно, что мне становилось неловко от того, сколько шума я создаю при каждом шаге.

Еще и накраситься заставили, как будто моя внешность имела хоть какое-то значение. Все знают: хищнику плевать, как выглядит самка, лишь бы ее запах сладко щекотал ноздри.

— К клетке близко не подходи. Сначала надо убедиться, что препарат работает и Призрак реагирует на тебя правильно.

Мы шли по узкому коридору со стенами, обшитыми металлом. Все, кто встречались нам на пути, оборачивались мне вслед. В своем откровенном наряде среди прилично одетых сотрудников базы я чувствовала себя куртизанкой, которую ведут на встречу с клиентом.

Фактически так и было.

Заметив, как я пытаюсь натянуть платье пониже, лысый усмехнулся.

— Ты должна выглядеть, как гражданская. Призрак не должен знать, что мы заодно. Пусть думает, что тебя похитили и держат здесь против воли.

Я кивнула. Как бы мерзко и отвратительно мне ни было, приходилось подчиняться. На кону стояло самое ценное. Жизнь моей дочери.

Если бы не Молли, не моя сладкая кроха Молли, я бы ни за что не ввязалась в эту авантюру, никогда бы не поехала на эту секретную базу, не позволила бы колоть себе в вены всякую дрянь. Но малышке нужны были лекарства, а стоили они целое состояние.

— Сейчас устроим небольшой спектакль для одного зрителя. Подыграй мне, — с этими словами лысый грубо втолкнул меня в лабораторию, буквально открыл мною дверь.

Я такого не ожидала и, застигнутая врасплох, опасно зашаталась на своих высеченных каблуках.

— Смотри, Призрак, кого я тебе привел! — прогремел лысый.

Меня схватили за плечо и с силой поволокли к клетке.

Вчера оборотень едва не загрыз лаборанта, пытавшегося его накормить. Помещение отмыли от крови, но мне все равно чудился ее запах, резкий, металлический, тошнотворный. При виде гигантского тигра за решеткой я почувствовала слабость в ногах, руки задрожали, на лбу выступила испарина.

Лысый снова дернул меня за плечо. В этот раз я не удержалась на каблуках и рухнула на колени прямо напротив клетки. Больно!

— Вот, подарочек тебе принес, — раздался над головой глумливый голос моего сообщника. — Нравится? Хочешь девицу? Впустить ее тебе в клетку?

Я растерянно заморгала, не понимая, что происходит. Это часть плана? Мы все еще разыгрываем спектакль? Он же не собирается и правда совать меня в клетку к зверю? По крайней мере, до тех пор пока не убедится, что препарат работает.

— Хочешь ее? Хочешь? — продолжал подначивать лысый. — Смотри, какая сочная.

Толстые пальцы подцепили прядь моих волос, грубо сжали щеки, заставив сложить губы рыбкой.

— Давно у тебя никого не было. Сколько ты здесь? Два года. Два долгих года без бабы. Давай превращайся в человека, и я дам тебе эту куколку.

Оцепенев от страха, я так и стояла на коленях, и наши с тигром глаза были на одном уровне. Хищник смотрел на меня сквозь прутья решетки. Не как зверь. Как человек. Умным внимательным взглядом. Словно обдумывал предложение лысого.

Длинные белые усы подрагивали. Нос шевелился. Тигр жадно втягивал ноздрями воздух.

— Давай. Обернись. Покажи себя. И эта цыпа твоя. Делай с ней, что захочешь.

Паника, животная, дикая, поднималась волной в груди. Горло сдавило спазмом. Под мышками стало влажно.

Лысый играет роль? Или солгал мне? Что, если меня обманули и сейчас собираются отдать зверю на растерзание?

В панике я попыталась подняться с колен, но чужая ладонь легла на плечо, удерживая меня на месте.

— Решай, Призрак. Хочешь ее или нет?

Тигр в клетке зарычал, обнажив жуткие острые клыки, и вдруг начал меняться. Трансформация была мгновенной, неуловимой. Только что перед нами стоял зверь — и вот уже человек. Идеально сложенный мужчина с длинными белыми волосами и пронзительным взглядом голубых глаз. Руки его бугрились узлами мышц, могучая грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания.

— Хочу, — прорычал мужчина. Его голос был таким хриплым, словно он не говорил много лет. — Хочу, —оборотень протянул руку между прутьями клетки. — Ее. Дай.

Глава 2

В клетку?

К нему? К этому большущему дикому мужику? Полностью голому.

Взгляд невольно скользнул по кубикам пресса и ниже. Лысый по-прежнему удерживал меня на коленях перед решеткой камеры, а мужчина стоял, и мои глаза были как раз на уровне его…

Я видела все. Отчетливо и очень близко.

Здоровенный! Толстый. С оголенной головкой, лоснящейся влагой.

Зверь, требующий отдать меня ему, был в полной боевой готовности. Возбужден до предела. Переполнен яростным, неукротимым желанием.

Не сложно представить, что случится, когда я войду в клетку.

Меня же сразу… При всех.

У него два года не было женщин.

И этот препарат в моей крови…

Я пахну как его истинная пара.

Лысый грубо дернул меня вверх, заставив подняться на ноги. От ужаса я превратилась в тряпичную куклу. Тело обмякло, руки не слушались, в горле застрял колючий ком.

Я сама подписалась на все это. Знала, на что иду. Понимала, что придется лечь под дикого зверя и терпеть его животную страсть. Что, возможно, оборотень не сможет себя контролировать и сделает мне больно.

Я прекрасно осознавала все риски, но сейчас в голове звенел вопль паники.

Не готова! Не могу! Не так.

Ухмыляясь, лысый притянул меня к клетке, к голому мужику за решеткой, источавшему запах похоти. Этот запах, терпкий, острый, мускусный, шибанул в ноздри. Перед глазами возникла мужская грудь, мощная и выпуклая, покрытая едва заметной светлой растительностью.

Какой огромный мужик! Настоящий гигант. Такой разорвет в порыве страсти и не заметит.

Лысый намотал мои волосы на кулак и всем телом вжал меня в металлические прутья, предлагая оборотню. Не вырваться.

— Ну что? Возьмешь?

Прижатая к клетке, я ничего не видела, кроме белых волосков на мужской груди, но вдруг ощутила осторожное прикосновение к животу.

Я замерла, боясь даже дышать: оборотень исследовал мое тело через решетку камеры. Даже в человеческом облике у него были острые когти, и сейчас они разрезали на мне одежду. Пара мгновений — и я почувствовала его пальцы голой кожей. Твердые, мозолистые, горячие, они дотрагивались удивительно нежно.

Мужчина тяжело и шумно дышал, будто держал себя в руках с огромным трудом. Будто не хотел меня пугать, боялся оцарапать когтями, но не мог не прикасаться.

От его могучего тела шел невыносимый жар. Я словно стояла перед открытой печкой. И запах… Этот запах. От него подкашивались ноги, кружилась голова.

Пальцы мужчины скользнули выше, к груди, задели сосок, спрятанный под плотной тканью бюстгалтера.

— Дать ее тебе? — раздался над ухом мерзкий голос лысого.

Вдруг руки исчезли. Светловолосый великан отстранился. Отодвинулся в глубину клетки.

— Нет.

Его голос хрипел от желания. Член стоял колом. На лбу блестел пот. Зверь сжимал зубы до проступивших на шее от напряжения вен, но отказывался от меня.

Почему?

— Нет?

Лысый был удивлен и разочарован. Злой, он крепче стиснул в кулаке мои волосы, и я всхлипнула от тянущей боли в затылке.

— Нет? — повторил он. — А если эта девка умрет?

Зверь молчал и только следил за ним голубыми, нечеловечески яркими глазами.

— Если она не нужна тебе, то и нам не нужна, — свободной рукой лысый полез под пиджак, и к моему виску прижалось что-то твердое и холодное. Пистолет!

Колени подкосились. Из груди вырвался хрип.

Нет. Пожалуйста. Не хочу умирать! Зачем я во все это ввязалась?

Молли. Как она без меня?

Мужчина в клетке напрягся. Сжал кулаки. Под кожей на мускулистых руках вздулись канаты вен.

Лысый сильнее вдавил ствол мне в висок и с тихим щелчком снял пистолет с предохранителя:

— Не нужна?

— Хватит!

В тишине лаборатории раздался оглушительный грохот: это пленник со всей силой бросился на металлическую решетку.

Я вздрогнула. От неожиданности лысый дернул рукой: холодный ствол проехался по моему виску к щеке, но тут же вернулся на место.

— Значит, нужна.

Гигант буравил лысого яростным взглядом и скалился, обнажая зубы, как бешеный зверь.

— Тогда будь хорошим кисой и позволь лаборантам сделать несколько тестов. Пусть они тебя осмотрят, тогда с девкой ничего не случится. А за примерное поведение получишь подарок.

Пистолет скользнул по моему боку до подола короткого платья и слегка приподнял ткань, оголив бедро.

— Послушному котику вкусную рыбку.

Сжимая в кулаках прутья клетки, оборотень зарычал:

— Только тронь ее.

— Не трону. Дай медикам с тобой поработать, и тогда я закрою эту цыпу с тобой в клетке на целую ночь. Натешишься всласть. Оторвешься за два года воздержания. Договорились, киса?

В ответ пленник снова в ярости ударил плечом по решетке.

Едва живую от ужаса, готовую вот-вот хлопнуться в обморок, меня поволокли к выходу из лаборатории.

Стоило дверям захлопнуться, и лысый разжал хватку. В коридоре, ослабевшая, я сползла по стене на пол и разрыдалась в ладони.

— Ну-ну.

Лысый убрал пистолет за пояс, после чего отеческим жестом потрепал меня по волосам, за которые не так давно болезненно дергал.

— Ты отлично сыграла свою роль. Вышло очень убедительно. Он поверил.

— Вы не собирались меня убивать? — заплаканная, я отняла руки от лица и посмотрела на своего спутника снизу вверх.

— Нет, конечно. Столько бабла вбухано в эту инъекцию. Теперь ты, детка, наша курочка, несущая золотые яйца. Наш волшебный рычажок. Мы будем дергать за него, чтобы Призрак ходил по струнке.

Я опустила голову, чувствуя глубокое отвращения ко всему происходящему. К лысому, к себе, к этим металлическим стенам.

— Иди, отдыхай. Про клетку я ему не соврал. Будет паинькой — получит свою рыбку. Так что, возможно, ночь у тебя выдастся тяжелой. Выспись, поешь. В общем, наберись сил.

Глава 3

— Собирайся. Сегодня мы сделаем тебе операцию по восстановлению девственности.

Что?

Лысый ворвался в спальню, когда я уже облачилась в пижаму и собиралась вздремнуть перед ужином. Молли забрали на процедуры, потом должны были передать няне, чтобы я подготовилась к встрече с Призраком, а теперь, оказывается, меня ждала операция.

Операция по восстановлению девственности.

— З-зачем мне это?

Лысый усмехнулся, его взгляд прошелся по моему телу, и на лице отразилась похоть пополам с презрением.

— Чтобы твой усатый полосатый истинный тебя ценил. Мы тут обсудили с начальством. Оборотни собственники и ревнивцы. Скоро у вас будет секс. Сложно представить, как он отреагирует, обнаружив, что у тебя там всё… — лысый пошло причмокнул губами. — Широко.

Явно хотел сказать другое слово, более вульгарное и унизительное.

— Ты же рожала.

Да, рожала, но это не значит, что у меня все растянулось. Идиот.

— Имеете в виду, что он не увидит крови и разозлится?

— Может.

— То есть, ко всему прочему, я должна изображать трепетную невинность?

— Думаешь, у тебя будет время что-то изображать? Он повалит тебя на спину сразу, как ты войдешь в клетку.

Я опустила взгляд, вспыхнув от стыда и унижения. Обсуждать такое… Неприятный разговор, заставляющий чувствовать себя вещью.

— Гинеколог сказал, что восстановление займет два-три дня, — в голосе лысого сквозило сожаление, я же, наоборот, почувствовала всплеск облегчения и радости.

Отсрочка.

Да, придется пройти через неприятную процедуру, и первая близость с хищником окажется еще более неприятной и болезненной, чем я думала, зато это случится не сегодня.

— Так что пока будешь мотивировать Призрака через решетку. Кормление, разговоры. Крути перед ним задницей, чтобы захлебывался слюной и становился все более покладистым. А наградим его потом, как все заживет.

Я кивнула.

Дверь тихо закрылась. Меня оставили одну, чтобы я могла переодеться.

Насчет операции «прямо сейчас» лысый, конечно, погорячился. Сначала меня проводили к гинекологу, где мне пришлось лежать в холодном безликом кабинете с раздвинутыми ногами и слушать рекомендации врача, затем я сдала анализы, и мы вместе с лысым дожидались результатов. Все это время я чувствовала себя униженной и очень хрупкой. Мне было странно и стыдно от того, что со мной собираются делать.

Через несколько часов я, три месяца назад родившая ребенка, снова стану девственницей. Бред и абсурд.

Этот оборотень, Призрак, будет считать, что до него у меня не было мужчин, что он — первый.

Еще одна капля в бездонном море окружающей его лжи.

— Агвид Бьерн? — дверь открылась, и в коридор вышел врач. Я поднялась на ноги. — С анализами все в порядке. Можем, провести операцию. Не волнуйтесь, это совершенно несложное хирургическое вмешательство. Все пройдет быстро и безболезненно.

И снова белый медицинский кабинет. Мне пришлось снять белье и переодеться в синюю больничную сорочку. С горящим лицом я легла на кушетку, между ног мне побрызгали каким-то спреем, видимо, обезболили.

Девственница.

О, господи, какое безумие! Что я творю? Что меня заставляют делать?

Операция длилось минут тридцать. Это было неловко, но и в половину не так ужасно, как вводить экспериментальный препарат, превративший меня в истинную пару для дикого оборотня. С той болью мало что могло сравниться. Тогда мне казалось, что с меня содрали кожу, что я горю заживо. Даже не знаю, как вынесла ту агонию.

— Все закончено. Полежите десять минут и можете идти. Как себя чувствуете?

— Девственницей, — улыбнулась я грустно.

— Это кратковременная гименопластика. Эффект сохранится в течение десяти дней. Надо успеть.

Успею. К сожалению. Если, конечно, Призрак не разозлит мое начальство и то не пожелает оставить его без награды.

После операции я сходила за дочкой и забрала ее от няни. Долго сидела, баюкая малютку на руках и глотая горькие слезы.

Ох, малышка, что мне приходится делать ради твоего спасения. Но я не жалею. Эти уколы слишком дорогие, а твоя болезнь очень редкая. И все нас бросили. Все от нас отказались. Твой отец ушел, едва узнав, что ты нездорова. Нашел себе другую жену, веселую, красивую, без забот и проблем. А мои родители…

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Отец, я люблю его. И хочу быть с ним.

Мама плачет на диване, закрыв руками лицо. Отец кричит, возвышаясь надо мной скалой чистой ярости:

— Да сними ты розовые очки, дура. Тебе всего девятнадцать! Какое замужество? Мы столько денег в твою учебу вбухали, а этот… Он не нашего поля ягода.

— Что значит не нашего поля ягода?

— Не нашего круга.

— Какого такого круга? Наша семья состоятельная, но мы не какие-то безумные богачи. Что за высокомерие?

Отец шумно дышит. Его лицо наливается кровью. Мышцы по бокам челюсти ходят ходуном.

— Ты хотя бы не спала с ним? — вопрошает с дивана зареванная мать.

Я открываю рот, хочу ответить и не могу. Не могу признаться, что не просто спала, а уже беременна. Семь недель. Рука невольно опускается на живот, словно защищая маленькую искру жизни, зародившуюся внутри.

— Мы сами найдем тебе подходящего жениха, — отец хватает меня за плечи и разворачивает лицом к себе. —Правильного. Надежного. Из нашего круга.

— Да в каком веке вы живете? Никто уже давно так не делает.

— Ты меня услышала, — отец крепче сжимает руки на моих плечах. — Либо живешь по моим правилам, либо валишь на все четыре стороны. Выбирай: он или мы.

Я, дурочка, выбрала его, ушла из дома, поругалась с родителями, а он нас предал, просто взял и бросил. Но ничего, милая, мы справимся. Обязательно справимся.

Делай, что должен, и будь, что будет.

Глава 4

Я замерла на пороге лаборатории с тарелкой еды в руках. Сегодня кормить бешеного Призрака предстояло мне. В этот раз на обед ему приготовили не сырое мяса с кровью, а нормальную человеческую пищу — говяжий, хорошо прожаренный стейк. Его заранее порезали на небольшие кусочки, потому что вилка и столовый нож пленнику не полагались.

Страшно.

Подходить к клетке было страшно. Я словно приросла к полу, прилипла спиной к двери и не могла заставить себя сдвинуться с места. С другого конца лаборатории сквозь решетку на меня голодным взглядом смотрел белый тигр. Освещение намеренно приглушили, и голубые глаза зверя едва заметно светились в полумраке.

С глубоким вздохом я сделала шаг вперед.

Четыре камеры снимали происходящее с разных ракурсов и записывали звук. В ухо мне вставили крошечный, незаметный наушник на случай, если возникнут проблемы с придуманной легендой. Сотрудник, следящий за нами по мониторам, будет подсказывать, как себя вести и что отвечать на неудобные вопросы.

Прямо сейчас в голове моей раздавался голос невидимого собеседника: «Приближайся медленно. Не делай резких движений. Предложи ему обернуться».

Пока я пересекала лабораторию, эти шесть бесконечных метров до клетки, зверь не сводил с меня внимательных глаз. Его ноздри трепетали. Белые усы подрагивали. Длинный полосатый хвост бил по бетонному полу.

— Я принесла поесть.

Стоило остановиться напротив решетки, как по телу хищника прокатилась крупная дрожь. И в этот раз, как и в прошлый, я не уловила момент трансформации. Все случилось за долю секунды. Был зверь — стал человек.

Голый.

Возбужденный.

Источающий адский жар.

«Убедись, что он не собирается нападать, и подойди ближе», — подсказал голос из динамика.

С шумным вздохом пленник прижался к решетке обнаженной выпуклой грудью, словно хотел просочиться ко мне сквозь железные прутья клетки. Отсутствие одежды его нисколько не смущало, а вот я от неловкости не знала, куда деть глаза. Взгляд против воли соскальзывал вниз, и в голове проносились неуместные мысли: «Огромный. А я опять девственница. Будет больно».

— Поешь? Наверное, устал питаться одним сырым мясом. Или… или ты, наоборот, больше любишь сырое?

Призрак не смотрел на еду — только на меня. Но как на еду. Как на сочный аппетитный стейк, который собирался проглотить целиком.

— Вот, держи.

Не дождавшись ответа, я подошла ближе и попыталась просунуть тарелку между прутьями клетки, как вдруг на моем запястье сомкнулись мужские пальцы.

Я дернулась и застыла, боясь пошевелиться.

Он схватил меня! Зверь меня схватил!

«Не паникуй, — в голосе наблюдающего за нами сотрудника звучала тревога. — Оборотень не обидит истинную пару».

Не обидит?

Тогда чего ты там, за своими мониторами, так нервничаешь?

Но действительно. Больно не было. Никто не пытался сломать мне кость. Сильный, мощный хищник держал меня за руку крепко и в то же время нежно. Большим пальцем он гладил переплетение голубых венок под тонкой кожей.

— Как тебя зовут?

Казалось, человеческая речь дается ему с трудом. Зверь будто вспоминал, как это — говорить, складывать звуки в слова, слова — в фразы. Разучился за два года молчания.

— Агвид. А тебя?

— Убийца, — ухмыльнулся светловолосый гигант. — Обычно люди называют меня убийцей.

По коже прокатился холодок страха.

— Я имела в виду имя. Настоящее.

Зверь сжал мое запястье чуть крепче и шумно втянул ноздрями воздух.

— Кто ты такая? — прохрипел он. — Откуда? Из какого клана?

Я растерянно покачала головой. Клана?

«Расспроси подробнее, — оживился сотрудник за монитором. — Что за кланы? Таких, как он, много?»

Взгляд невольно метнулся к красному огоньку камеры в углу.

— О чем ты? Есть еще… оборотни, другие люди, умеющие превращаться в животных?

Голубые глаза напротив прищурились. Ноздри раздулись.

— От тебя пахнет младенцем, — вдруг выдал зверь. — Маленьким ребенком.

Проклятье!

У него настолько сильное обоняние?

Нельзя, ни в коем случае нельзя говорить оборотню правду о Молли. Представляю, в какое бешенство он придет, узнав, что у его истинной пары есть ребенок от другого мужчины. Возлюбленная таких ревнивцев должна быть чистенькой и невинной, а я уже успела и замужем побывать, и родить.

«Скажи, что у нас в заложниках твоя сестра».

Снова ложь. За всю жизнь столько не лгала, сколько за последние дни.

— Моя маленькая сестра у них.

Я судорожно сглотнула и отвела взгляд. Оборотень снова принюхался.

Из-за сомнительного препарата, что мне ввели, приходилось кормить малышку смесью. Молоко пропало. Призрак не мог учуять его запах. Или мог?

— Они тебя шантажируют? — зарычал пленник, обнажив белые зубы и розовые десны. Пожалуй, в облике гигантского разъяренного мужика он выглядел еще более устрашающим, чем в звериной ипостаси.

— Да, шантажируют, — я опустила голову, уставившись себе под ноги.

Как же тяжело было врать! Как я это ненавидела!

«Расспроси про кланы», — раздалось в наушнике, но я продолжала стоять и молча разглядывать плиточный пол.

— Я убью их за это, — тихо, но уверенно произнес Призрак, потом отпустил мою руку и отошел к самой дальней стене из металлических прутьев.

Теперь, когда он был далеко, дышать стало легче: его аура, темная энергетика давили на меня бетонной плитой.

— Они умрут за то, что обидели твою сестру, Агвид, — пообещал зверь с решимостью опытного убийцы и добавил еще более мрачным тоном: — Не дай им бросить тебя ко мне в клетку.

На секунду он прикрыл глаза и сжал кувалды-кулаки до вздувшихся вен.

— Потому что я не сдержусь.

Глава 5

Самое страшное — это чувство беспомощности, когда не можешь помочь собственному ребенку. Слышишь, как плачет дочь, видишь, как она заходится криком, а не в силах ничего сделать. Самое дорогое тебе существо страдает, маленькое, беззащитное, полностью от тебя зависящее, но облегчить его муки нет денег.

Да что там денег! Нет даже способов лечения. Не знает мир такой болезни. Доктора только разводят руками, а дочь кричит, надрывается сутками, отказывается от еды. На ее коже — странная сыпь, тело сводят жуткие судороги. Муж бросает тебя с ребенком одну, не выдержав напряжения и бессонных ночей. Уходит, оставляя наедине с отчаянием, с ужасом беспомощности, со своей ответственностью.

Ты не живешь. От усталости ты зомби. Высохшая мумия с красными глазами и опухшими от бесконечных рыданий веками. У тебя трясутся руки и дергаются в нервном тике оба глаза. И хочется продать душу дьяволу, сердце из груди вырвать, лишь бы увидеть, как твоя малышка тихо и мирно спит в детской кроватке.

В конечном счете это я и сделала — продала душу. И тело. Заключила сделку с незнакомцами в деловых костюмах, называвшими себя Корпорацией.

Той же ночью я впервые увидела улыбку на губах своего ребенка. Молли смотрела на меня чистыми ясными глазами, кряхтела и держала в крошечном кулачке мой палец. Спокойный, безмятежный, счастливый младенец. Я готова была ноги целовать врачу, сделавшему тот волшебный укол.

Вчера Призрак сказал: «Они умрут за то, что обидели твою сестру». Но Корпорация не обидела Молли. Она ее спасла, вернула мне и моей крохе нормальную, полноценную жизнь.

И Молли не сестра мне, а дочь. Стал бы зверь так же заступаться за нее, зная правду?

— Я говорил с врачом, — лысый, как обычно, провожал меня в лабораторию, — он сказал, что сегодня уже можно.

Ноги резко ослабели, и я споткнулась на ровно месте.

Сегодня? Они хотят, чтобы я легла под зверя сегодня? Поэтому надели на меня это короткое, сексуальное платье, которое даже снимать не надо — задрал и все?

— Призрак в последние дни вел себя как хорошая, примерная киса. На медиков не кидался, никого не загрыз и не покалечил, даже позволил взять кровь на анализы. Думаю, он заслужил награду. Надо его поощрить.

Я сгорбилась, начиная мелко дрожать.

«Не заходи ко мне в клетку».

«Я не сдержусь».

А мне и не надо, чтобы он сдерживался. Эффект от операции сохранится в течение десяти дней. За это время необходимо потерять девственность. Зверь должен увидеть кровь.

Но черт побери… Так страшно.

Каблуки громко цокали по матовой плитке коридора, и этот стук эхом отдавался в голове. Мне словно забивали гвозди в виски. Каждый шаг как удар молотка по оголенному мозгу.

— На следующей неделе мы хотим задействовать Призрака в одной из секретных миссий, посмотреть на него в деле. Начальство полагает, что он один сможет заменить роту солдат.

Я слушала, нервно накручивая на палец прядь волос.

— Если он такой сильный, то как вам удается удерживать его в клетке?

— Особый металл. Артрониум. Самый прочный материал на земле.

— Никогда не слышала.

— Разумеется. Его открыли не так давно и месторождение сразу засекретили. — Лысый на ходу размял шею и вернулся к прежней теме: — Призрак должен привязаться к тебе как можно крепче. В этом деле физическая связь — самое надежное средство. С того момента, как оборотень заявляет на женщину права, он считает ее своей самкой, а за свою самку зверь несет ответственность. Истинную берегут. Ее безопасность — наивысший приоритет. Пока ты и твоя маленькая «сестренка», — лысый усмехнулся собственной шутке, — в наших руках, Призрак будет подчиняться. Поэтому надо чтобы он покрыл тебя до начала миссии, окончательно признал своей женщиной. Понимаешь?

Я кивнула, и мы вместе вошли в лабораторию.

При виде меня пленник принял человеческий облик и сжал в кулаках прутья клетки. Его настороженный взгляд заметался от моего лица к лицу лысого и обратно.

После нашей последней встречи в клетке появилась подстилка из тряпок, на которой Призрак мог отдыхать, когда обращался в человека, хотя вряд ли он это делал в мое отсутствие. На полу аккуратной стопкой лежала одежда, оставленная без внимания. Этот могучий блондин, судя по всему, прекрасно обходился без лишних вещей.

Мускулистая грудь, покрытая светлым пухом волос, отчетливые кубики мышц на животе, узкие бедра, густая растительность в паху и толстый переполненный желанием член.

Как можно быть возбужденным постоянно?

Под жадным взглядом оборотня волоски на моих руках встали дыбом, лицо загорелось, сердце бешено заколотилось о ребра. Все дни после операции я морально готовилась к тому, что меня ожидает, но поняла, что к такому нельзя быть готовой.

Шаг. Еще шаг.

Чем ближе я подходила, тем сильнее раздувались ноздри мужчины, тем крепче он стискивал прутья решетки. Я слышала, как шумно он дышит, видела, как часто вздымается его широкая грудь. Член между ног дергался с интересом. Взгляд, полный голода, прожигал насквозь.

— Ты хорошо себя вел, Призрак, — сказал лысый.

Я низко опустила голову, не в силах вынести эту яростную волну желания, исходящую от зверя.

— Если так пойдет и дальше, мы переведем тебя из этой клетки в нормальные человеческие условия. Хочешь отдельную комнату?

Вместо ответа, тигр шумно втянул мой запах.

— А пока у меня для тебя подарочек. Отойди к дальней стене. Сейчас я впущу к тебе твою истинную. Сможешь развлечься.

«Вот этот момент и настал», — подумала я, мечтая сбежать отсюда и забиться в какую-нибудь темную щель, оказаться на другом конце земного шара.

Должна.

Должна войти в клетку. Отдаться зверю. Показать ему девственную кровь. Стать его женщиной, его самкой.

Вздрогнув, я отвела взгляд, чтобы не видеть возбуждение хищника, но все равно продолжала его чувствовать: жар большого мощного тела, запах смазки, выступившей на члене. Густой аромат мускуса забивал ноздри, окутывал меня плотным осязаемым облаком. Я тонула в нем, каждым сантиметром кожи ощущая чужое бешеное желание.

— И без глупостей. Помни, у нас ее сестра. Сейчас мы откроем клетку.

Лысый повернулся к зеркалу на стене, которое на самом деле было окном в комнату наблюдений. Он уже приготовился дать команду людям, сидящим за пультом управления, как вдруг зверь заговорил. Его голос звучал низко, хрипло и прерывисто.

— Нет. Я ее не хочу. Не нужен мне твой подарок.

Как его и просили, Призрак отступил к самой дальней от дверцы стене и вжался спиной в решетку. Вопреки сказанному, взгляд его был диким от похоти. Сжатые кулаки, загнанное дыхание, капли пота на висках — оборотень едва себя сдерживал.

Глянув ему между ног, лысый ухмыльнулся и жестом приказал открыть клетку. С коротким щелчком решетчатая дверь отъехала в сторону и вернулась на место, как только меня втолкнули внутрь.

Всё, назад пути нет.

Я заперта с возбужденным зверем, неспособным себя контролировать.

Его терпения надолго не хватит.

— Веселитесь, детки, а я пойду.

Слуха коснулся звук удаляющихся шагов. На лысого я не смотрела — не могла отвести взгляда от горящих напротив голубых глаз.

Сейчас это произойдет.

Еще минута, секунда — и тигр на меня набросится.

Хлопнула, закрывшись за лысым, дверь. Оборотень шумно вздохнул. Кроме нас двоих, в лаборатории больше никого не осталось.

Но мы не были одни.

Четыре камеры круглосуточно снимали все, что происходило в этой клетке. Прямо сейчас по мониторам за нами наблюдали десятки людей. Вон за тем широким зеркалом сидели сотрудники базы и военные. Все они пришли посмотреть на то, как зверь меня…

И запись наверняка останется.

Стыдно. Унизительно.

Под жадным взглядом оборотня я сильнее вжалась спиной в решетку, замерла, как беззащитный зверек, для которого единственный шанс спастись — стать незаметным для хищника.

Не двигаться, не дышать, не привлекать внимания.

— Я буду осторожным, — прохрипел зверь и шагнул ко мне, огромный, угрожающий. От напряжения на его шее вздулись вены, по бокам крепко сжатой челюсти проступили желваки.

Он шел ко мне. Медленно. Тихо. Крался, как тигр, к добыче, которую боялся спугнуть. От желания его всего потряхивало.

— Расслабься.

В оцепенении я кивнула и закрыла глаза. С опущенными веками я не могла видеть своего будущего любовника, а его приближение чувствовала по запаху: он усиливался, густой, пряный.

Горячие руки оторвали меня от решетки. Не успела я вскрикнуть, как оказалась прижата спиной к мускулистой мужской груди.

Жаркий, как печка. Твердый, как камень. Пугающе сильный.

Голый оборотень вжимал меня в свое тело, и его крепкий член упирался мне в задницу.

— Не дергайся, — влажный шепот опалил ухо. — Замри.

Меня не надо было уговаривать. От страха я окаменела в объятиях зверя.

Широкие ладони с силой прошлись по моему телу — огладили бедра, бока, поднялись выше и через тонкую ткань платья накрыли груди. Огромные крепкие лапищи. Мои женские прелести поместились в них целиком.

Пока я тряслась, Призрак жадно мял мою грудь и возбужденным членом водил по ягодицам.

— Как ты пахнешь! — с рычанием он потерся носом о мой висок. — Хочу.

Навалившись сзади, тяжелый, горячий, зверь вдавил меня в прутья клетки.

Одна ладонь осталась на моей груди, а другая…

Я думала, пленник приспустит на мне белье и… но хищник позади меня как-то странно завозился.

Что он там делал?

Обернуться я не посмела, вместо этого посмотрела вперед. Взгляд упал на зеркальную поверхность окна, и я увидела себя за решеткой клетки, красную, растрепанную, прижатую к металлическим прутьям. Платье задрано, за моей спиной огромный блондин — зарылся носом мне в волосы и двигает рукой в характерном жесте.

Да он же дро…

Я дернулась, ошеломленная внезапной догадкой.

— Стой смирно, — прорычал Призрак. — Я и так с трудом сдерживаюсь. Хочешь, чтобы тебя взяли по-настоящему?

Нет-нет, я не хотела.

— Тогда терпи. Мне надо… иначе… сорвусь.

Неужели ничего не будет? Отделалась малой кровью?

Я снова взглянула на свое отражение в зеркале, и секундное облегчение сменилось стыдом. Смотрят. Там, по другую сторону стекла, собралась целая толпа наблюдателей. Ну что, интересно вам, извращенцы?

С каждой секундой зверь все громче и тяжелее дышал мне в затылок. Я знала, что он делает за моей спиной, и это знание заставляло лицо гореть. Наконец раздался протяжный стон, и на мое платье в районе задницы начала толчками выплескиваться влага.

Рядом с ухом раздался сорванный шепот:

— Я ничего не сделаю против твоей воли.

Пальцы, мокрые от семени, мазнули по щеке. Сначала я решила, что оборотень забылся и поэтому меня испачкал, но потом поняла: он сделал это намерено. Специально оставил на мне свой след. Пометил, как свою самку. Собственной спермой.

— Всё, представление окончено, — коротким резким движением зверь оправил на мне юбку и повернулся к нашим невидимым наблюдателям. — Забирайте свой подарочек.

Глава 6

Я никак не могла отойти от кроватки дочери — с замиранием сердца, переполненная радостью, наблюдала за ее сном.

Спит. Не плачет от боли. Не кряхтит, не хнычет в предчувствии агонии. Личико безмятежное, глазки закрыты, одна маленькая ручка над головой, другая — на животе, крошечные пальчики иногда шевелятся, будто малышка во сне пытается за что-то ухватиться.

Господи, как я была счастлива в этот момент! До сих пор помнила, как отваливались руки от бесконечных, а главное, бесплодных укачиваний, как разрывалось от страданий сердце, как душило меня чувство беспомощности и безысходности.

Я не хотела обратно в тот ад. Чудо. То, что случилось со мной и Молли, иначе назвать было нельзя. Настоящее выстраданное чудо.

И неважно, что за него приходилось платить. Все в этом мире имело цену.

Зыбкое ощущение радости сохранялось все утро. Пока Молли спала. Пока я кормила ее из бутылочки смесью, а потом показывала малышке небольшую комнатку, которую нам выделили на базе. Окон здесь не было, зато были кровати: одна — взрослая, одноместная, с лаконичным деревянным изголовьем, вторая — детская на колесиках, с мультяшными зайчиками на постельном белье. Эту веселую простынку я захватила с собой из дома, как и одеяльце, как и мягкие розовые бортики, чтобы Молли не ушиблась во сне о твердые боковины кровати. Дочкины вещи были единственным ярким пятном в стерильной белизне нашей спальни. Белыми стенами, простыми линиями, даже запахом комната напоминала больничную палату.

Мое хрупкое душевное равновесие было нарушено после обеда, когда в наш с Молли счастливый мирок на двоих ворвалась тень. Лысый пришел напомнить о моих обязанностях.

— Призрак согласился вживить под кожу чип, который станет его контролировать. Мы пытались сделать это, когда он был в животном обличье, но безуспешно. Инородное тело отторгалось. Возможно, получится в человеческом. Еще мы собираемся сделать пару тестов.

— А я вам зачем?

Как же не хотелось уходить от Молли, высовываться из своей раковины!

— Мотивирующий фактор. Эти тесты, — лысый подвигал губами, словно давая себе время аккуратнее подобрать слова. — Не совсем приятные.

Ясно. От дурного предчувствия руки покрылись гусиной кожей.

В коридоре уже стояла женщина, готовая присмотреть за Молли в мое отсутствие. Забавно, но я не знала ее имени, как не знала имени и должности лысого. Ни тот, ни другая мне не представились.

— Няня, — ответила девица, когда при первой встрече я спросила, как ее зовут.

— Зачем тебе знать? — буркнул лысый на тот же самый вопрос.

— Надо же мне как-то к вам обращаться, — растерялась я тогда.

— Не надо. Я сам буду к тебе обращаться.

У женщины, которой я каждый раз отдавала Молли, было суровое лицо с кривым шрамом у виска, широкие ладони и наколки, которые она старательно прятала под длинными рукавами водолазки. Она выглядела на тридцать пять, загорелая, с продубленной кожей, с короткой, почти мужской стрижкой. Военная, переодетая в гражданскую, — я раскусила ее маскарад.

— А эти тесты, — спросила я у лысого по дороге, — ну, о которых вы говорили. Они психологические?

Мне почему-то представилось, как Призрак, этот гигантский мускулистый блондин, сидит на маленьком стульчике перед тщедушным мужичком в белом халате, а тот, как в фильмах, показывает ему картинки с черными кляксами, на которых пациент должен что-то увидеть.

— Да? Психологические? — повторила я с надеждой, а желудок все скручивало и скручивало от страха.

Лысый скосил на меня взгляд и насмешливо хмыкнул.

Поворот в лабораторию мы пропустили. Я проводила его растерянным взглядом и почувствовала, как пульс подскочил на несколько значений. Куда ты меня ведешь, лысый?

Как выяснилось — в комнату с еще одним зеркальным окном из тех, которыми снабжают допросные в полицейских участках.

Призрак уже был там, за стеной, в смежном помещении — сидел в медицинском кресле с руками, прикованными к подлокотникам. Растрепанные белые волосы частично закрывали лицо. Губы кривились в злобной ухмылке. Всем своим видом зверь показывал суетящимся вокруг него медикам свое презрение.

В этот раз он был одет. В черные джинсы, которые трещали на нем по швам. Обнаженный до пояса, Призрак сидел, широко раздвинув ноги, и лениво, на пробу дергал руками в массивных кандалах, пристегнутых к креслу, словно проверял, может ли освободиться. От этих движений мышцы на его плечах надувались, как шары.

Сзади к пленнику приближался врач со странным прибором, похожим одновременно и на шприц, и на пистолет.

— Что… что он собирается с ним делать?

Отчаянно захотелось постучать ладонью по стеклу — предупредить Призрака об опасности.

Глупая. Думала, он не слышит шагов?

В последний момент, когда врач со своей непонятной, устрашающего вида конструкцией уже был у кресла, зверь повернул голову и оскалился. Мужчина в белом халате отшатнулся от него в ужасе, да так и не рискнул больше приблизиться.

Раздраженно вздохнув, лысый вдавил палец в кнопку на пульте управления и заговорил. Его голос механическим эхом раздался в комнате за стеклом.

— Ну-ну, Призрак. Мы же все обсудили. Ты согласился принять чип.

Взгляд оборотня метнулся к окну-зеркалу. Лысый снова нажал какую-то кнопку, и стекло со стороны зверя стало прозрачным, потому что его блуждающий взгляд вдруг нашел мое лицо.

Пленник смотрел на меня. Пронзительными голубыми глазами. Смотрел как на самого дорогого человека в своей жизни.

— Ну так что, мы договорились? — повторил лысый, и зверь кивнул, не сводя с меня глаз.

Доктор за его спиной медленно, явно опасаясь, приблизился к креслу. Призрак не шевелился. Прибор, похожий и на шприц, и на пистолет, прижался к крепкой шее под волосами. Палец спустил курок.

— Хорошая киса, — довольно проговорил лысый. — Теперь ты наш. Проявишь агрессию без приказа — получишь разряд в сто двадцать тысяч вольт.

Зверь не повел и ухом. Он смотрел. По-прежнему смотрел на меня. Все это время. Не двигаясь, почти не моргая. Под этим взглядом я внезапно рухнула в бездонную пропасть чувства вины.

Это я помогла окончательно подчинить Призрака. Это с моей помощью ему на горло надели рабский ошейник. Насколько я успела понять, в человеческом облике пленник уязвимее, чем в животном. Из-за меня он обернулся. Из-за меня позволил себя чипировать. Из-за лживой обманщицы, которая даже не его истинная пара.

— А теперь тесты.

Мне показалось, что лысый сейчас потрет руки в предвкушении.

В тот момент я еще не знала, какое испытание меня ждет.

* * *

В этот раз панель управления лысый не трогал — из кармана пиджака он достал нечто, формой и размером напоминающее автомобильный ключ зажигания. Тоже с кнопками.

Одно нажатие — и оборотень на стуле за стеклом задергался в страшных судорогах. С ужасом я увидела, как стиснулись его зубы, как напряглись мышцы, а под кожей — на шее, на руках, на лбу — проступили веревки вен.

— Что вы творите! — с криком я бросилась на лысого, пытаясь отобрать злополучный пульт, да только меня отшвырнули, словно мелкую шавку.

— Отвали ты! Это всего лишь короткая демонстрация. — Лысый убрал палец с кнопки, и зверь обмяк на своем пыточном кресле, однако уже в следующую секунду повернулся к нам.

— Не впечатляет, — криво ухмыльнулся пленник. В его голосе смешались презрение и насмешка. На лысого Призрак смотрел с чувством превосходства, будто сам был хозяином положения, будто всё, абсолютно всё держал под контролем.

— А так? — прищурился яйцеголовый садист.

Скрипнуло кресло. Оборотень выгнулся в своих путах. Чип в его шее снова пустил по телу разряд электрического тока. На это невозможно было смотреть.

— Пожалуйста, хватит, — из моих глаз брызнули слезы. — Хватит! Это бесчеловечно!

— А он и не человек, — оскалился проклятый ублюдок.

Он давил и давил на кнопку пульта, словно поставил своей целью вырвать из груди пленника крик, но зверь только скалился и рычал сквозь крепко сжатые зубы. Светлые волосы намокли и прилипли к лицу. Голубые глаза сверкали яростью. Сжимая кулаки, Призрак дергал руками, прикованными к подлокотникам кресла.

— Да хватит, черт! — закричала я и с размаха вдавила каблук в ногу лысого. Жаль, что сегодня на мне были не шпильки.

— Ах ты, сука!

Зрение смазалось, голова резко дернулась назад, сначала я услышала звук — звонкий шлепок — и лишь потом поняла, что произошло. Щека горела.

Меня ударили.

Жесткими пальцами лысый сдавил мое лицо, вынудив посмотреть ему в глаза.

— Место свое забыла, девка? Думаешь, контракт тебя защищает? Знаешь, как легко Корпорации избавиться от человека? И концов не найдут.

— Вы этого не сделаете.

Из-за пальцев на щеках говорить было сложно, но я нашла в себе силы ответить. Нашла храбрости не опустить взгляд.

— Сделаем. Незаменимых нет.

— Есть. Вы сами сказали, что я ваша курочка, несущая золотые яйца.

Ноздри лысого раздулись, брови сдвинулись. Он попал в свою же собственную ловушку.

— Если я исчезну, Призрак вам этого не простит. И другую женщину не примет, — я понизила голос до едва уловимого шепота. — Не будет у вас на него рычагов давления. И чип не поможет. Либо я, либо никто. Так что ничего вы мне не сделаете.

От злости и унижения лицо лысого пошло пятнами. Возразить ему было нечего.

— Твоя дочь…

— Вы не будете меня шантажировать. Не получится. Я завишу от вас, но вы точно так же зависите от меня.

Не знаю, откуда во мне взялась эта твердость, — всегда считала себя человеком мягким, даже робким. Похоже, трудные обстоятельства вытащили наружу доселе скрытые черты, а может, бессонные ночи с орущим ребенком на руках закалили мой характер.

— Не зарывайся, —лысый отпустил мои щеки.

И он, и я прекрасно понимали, что это капитуляция.

Справилась. С такими людьми нельзя давать слабину — затопчут.

Когда мы повернулись к окну в соседнюю комнату, то сразу встретили взгляд голубых глаз оборотня. Взгляд, полный ледяной, арктической ярости.

— Я убью тебя, — спокойно, даже лениво произнес хищник, глядя на лысого через разделяющее нас стекло. От его голоса мурашки побежали по коже даже у меня. — Отгрызу тебе ту самую руку, которой ты ее ударил. Расслабишься, на секунду потеряешь бдительность — и нет руки. — Он резко щелкнул зубами, показав, как именно откусит лысому конечность.

— Ну-ну, тешь себя иллюзиями.

Несмотря на бодрый тон, я видела, что слова Призрака заставили его тюремщика напрячься. Еще бы! Когда тебе угрожает гора стальных мышц, сложно оставаться невозмутимым.

Боялись. Они все боялись Призрака. Даже закованный в кандалы, даже в клетке из самого прочного металла в мире, даже с чипом в шее он пугал их до мокрых подштанников.

Лысый нерешительно покрутил черный прямоугольник пластика в руках, затем кивнул сам себе.

— Тесты. — Его тон стал холодным и деловым. — Мы хотим проверить твой болевой порог. Хотим узнать, какая боль способна вышвырнуть тебя из животной ипостаси в человеческую.

Они… станут проверять его болевой порог?

Каким образом?

Ты знаешь, каким. Знаешь. Не прячь голову в песок.

Мерзавцы будут его пытать. Будут пытать связанного пленника, а он позволит им творить с собой всякие жуткие вещи, потому что в руках у этих людей его истинная пара. Я. Их сообщница.

Всхлипнув, я зажала ладонью рот.

— Увидите ее, — отвернулся Призрак от окна. — Нечего ей на это смотреть.

— А если я скажу нет? — мстительно оскалился лысый.

— А если я проверю, успею ли сомкнуть зубы на чьей-нибудь шее, прежде чем ваш проклятый чип отправит меня в нокаут?

Лысый поколебался, затем небрежно махнул рукой охранникам у двери.

— Уведите.

— Не делайте ему больно, — взмолилась я.

Два шкафа в серых комбинезонах уже шли на меня. Они схватили меня под локти и вытащили в коридор, затем поволокли по нему, удерживая стальной хваткой.

Ноги подгибались, меня подташнивало, колотило со страшной силой, так, что зубы отбивали мелкую дробь. Я даже не сразу сообразила, что привели меня не в мою спальню. В какую-то другую комнату.

— Эй! — закричала я, спохватившись. — Вы ошиблись, это не…

Но тяжелая металлическая дверь уже захлопнулась за спиной. Несколько секунд я растерянно смотрела на глянцевую стальную поверхность двери, затем обернулась, и взгляд упал на расстеленную кровать. Огромную. Двуспальную.

Кровать для двоих.

Что это за комната?

Зачем меня здесь заперли?

Шкафы ошиблись или выполняли приказ лысого?

Я здесь временно или...

…или насовсем?

Время шло. Я сидела на кровати, обнимая ноги, прижатые к груди, и затравленным взглядом скользила по комнате. Белые стены. Под потолком камера. Решетка вентиляции. Рядом с широкой металлической дверью вторая — узкая, деревянная, такая же белая, как и стены. Я уже проверила, куда она ведет. В крохотную уборную.

От страха и неизвестности я не знала, куда себя деть.

Что сейчас с Призраком? Его пытают?

А что с Молли? Как скоро меня к ней вернут?

— Объясните мне что-нибудь! — закричала я, встав под камерой.

Рядом с объективом равнодушно мигал красный огонек. Велась запись, меня видели, но на вопросы не отвечали.

Из-за двери не доносилось ни звука. Сколько бы я ни прижималась ухом к холодной металлической поверхности, так ничего и не услышала.

Наконец, вечность спустя, когда я успела задремать, раздался скрежет отпирающихся замков. Двое мужчин в серых комбинезонах втащили Призрака в комнату. Именно втащили. Сам он на ногах не держался. Голова болталась на шее, длинные белые волосы свешивались вперед, закрывая лицо, обнаженная грудь блестела от пота.

Да он же без сознания!

— Что… что вы с ним сделали?

Охранники волокли под руки бесчувственного пленника и делали это с очевидным трудом, хотя сами не уступали ему комплекцией. Судя по тому, как покраснели от натуги их лица, зверь был тяжелый. С откровенным облегчением амбалы сгрузили свою ношу на кровать, и пружины матраса скрипнули под нешуточным весом.

— Изверги! За что вы с ним так?

В мою сторону даже не посмотрели. Закончив свою работу, сотрудники базы молча вышли из комнаты. Я кинулась за ними к открытой двери, но столкнулась на пороге с лысым.

— Призраку нужна помощь. Он… Да посмотрите на него!

Что они с ним творили? Как смогли довести огромного сильного мужика до состояния овоща? Он же наверняка нечеловечески вынослив.

Физических повреждений я не заметила — ни ран, ни синяков, ни царапин — однако сегодня зверь впервые оправдал свое прозвище. Был белым, как привидение. Из него будто выкачали всю кровь.

— Медики его уже осмотрели. Отдохнет, проспится и снова будет как огурчик.

Взгляд невольно упал на кровать. Сердце сдавило от жалости и чувства вины. Захотелось остаться и присмотреть за беднягой, но во мне нуждался другой человек, маленький и беспомощный.

— Который сейчас час? Мне надо к дочери.

Я попыталась обойти лысого, но одним коротким движением он втолкнул меня обратно в комнату.

— С твоим ребенком посидит няня, а ты проведешь эту ночь здесь, с Призраком. Когда он очнется, доведи начатое в клетке до конца.

О чем это он?

Смысл сказанного дошел до меня не сразу: после всего пережитого в голове была каша.

— Что довести?

— Помнишь? У той операции, что мы тебе сделали, временный эффект.

Все внутри сжалось тугим узлом. Руки, ноги похолодели, а к щекам прилил мучительный жар. Я ощутила себя маленьким зверьком, загнанным в угол. Даже обхватила себя руками, чтобы избавиться от неприятного чувства уязвимости.

— Ты ведь хочешь увидеть дочь?

Я заторможенно кивнула.

— Вот лишишься девственности и увидишь. — С этими словами лысый шагнул назад. Металлическая дверь, по толщине не уступавшая сейфовой, начала закрываться с тихим раскатистым звуком.

— Камеру отключите, — успела я крикнуть в сужающуюся щель. — Я все сделаю, только, пожалуйста, отключите камеру.

Дверь закрылась. Меня снова заперли наедине с хищником, неспособным себя контролировать.

А впрочем…

Впрочем, тогда, в клетке, зверь сумел обуздать инстинкты и не причинил мне вреда. Но в этот раз… В этот раз все должно случиться по-настоящему.

Со стороны кровати раздался стон. Призрак зашевелился, приходя в чувство, и я бросилась к нему, чтобы помочь.

— Как ты? Я…

Что сказать?

— …я здесь. С тобой.

Не зная, что делать, я села рядом и после недолгих сомнений взяла большую широкую ладонь Призрака в свою маленькую и изящную. Сомкнутые веки пленника дрогнули и приподнялись. Мутный взгляд мазнул по моему лицу.

— Ты. — Бледный, едва живой зверь улыбнулся уголком губ и слегка сжал мои пальцы.

— Тебе совсем плохо?

— Мне… совсем… хорошо.

О, господи, как он на меня смотрел! Никто и никогда на меня так не смотрел. Даже отец Молли. На миг стало жалко, что я самозванка, что этот нежный, обожающий взгляд предназначен другой.

Где-то по свету бродила настоящая истинная пара зверя, та самая единственная…

Острый приступ зависти к незнакомой счастливице полоснул по сердцу ножом. Он, этот приступ, длился всего секунду, но каким же был сильным, аж кровь вскипела.

Лысый сказал, что препарат придется вводить повторно. Что его эффект длительный, но не бесконечный. Если я правильно запомнила, первой дозы должно было хватить на месяц.

Всего на один месяц.

— Подожди, я оботру тебя.

Я попыталась подняться с кровати, но пальцы Призрака поймали мое запястье.

— Не надо, не уходи.

— Да я сейчас вернусь.

Зверь продолжал удерживать меня возле себя.

— Обещаю.

Пальцы разжались.

Я сбегала в ванную, намочила полотенце и вернулась к постели. Сама не зная зачем, я начала осторожно протирать лоб пленника влажной тряпкой.

Сиделка из меня была неважная. Что делать в таких ситуациях, я не представляла, но очень хотела как-то искупить свою вину.

Голубые глаза насмешливо следили за моей рукой.

— У меня нет жара, — улыбнулся зверь.

Смутившись, я убрала полотенце от его лба, но…

— Нет, продолжай, мне нравится. Забота.

Он сполз по кровати вниз и опустил голову мне на колени. Длинные белые волосы разметались по моим ногам. Щурясь от удовольствия, Призрак, этот здоровенный блондин, эта неуправляемая машина смерти, подставлялся под мои ласки, как большой хищный кот.

— Тебе надо связать меня, — вдруг сказал он, став серьезным. — Сейчас я слаб и плохо чувствую запахи, но скоро оклемаюсь и… Очень тяжело сдерживаться.

— У меня нет веревки. — С грустной улыбкой я в очередной раз промокнула ему лоб полотенцем и подумала: «Тем более пора уже лишиться этой фальшивой девственности».

— Тогда запрись в ванной, — зверь скользнул взглядом по хлипкому деревянному полотну, закрывавшему вход в уборную, и скривился, видимо, понимая: не поможет.

Ну да, такому сильному мужчине ничего не стоит вышибить дверь плечом.

— Давай потом об этом подумаем, — предложила я. — Отдыхай.

— Потом будет поздно.

— Отдыхай.

Несколько секунд Призрак смотрел на меня небесно-голубыми глазами, яркими, чистыми, будто светящимися изнутри, потом смежил веки. Его тело постепенно расслабилось, дыхание выровнялось. Он уснул. Я не заметила, как тоже задремала.

Очнулась в полной темноте от того, что тяжелый возбужденный зверь навалился на меня сверху, придавив к кровати. Жарко дыша мне в ухо, он нетерпеливо стягивал с моих бедер белье.

Глава 7

Какой же он тяжелый!

Неподъемный.

Сколько ни дергайся — ни за что с себя не сбросишь. Даже жутко ощущать себя настолько беспомощной перед чужой силой. Придавленная к кровати, я могла только лежать под зверем и принимать его страсть. Его дикую животную похоть.

Хорошо, что сопротивляться не входило в мои планы, иначе пришлось бы признать, что меня насилуют.

Как в том омерзительном анекдоте, я попыталась расслабиться и… нет, не получить удовольствие, но хотя бы сделать первое проникновение не таким болезненным.

Ох черт, я сейчас лишусь девственности. Во второй раз.

Щеки вспыхнули. Я испуганно замерла, почувствовав, как по ягодицам и бедрам заскользила резинка трусиков. Меня обнажали, распаковывали, как подарок, найденный под новогодней елкой. И вот уже в ложбинку между половинками задницы лег влажный горячий член.

Огромный. Такой агрегат хорош для опытных дамочек, а не для невинных девиц вроде меня. Похоже, крови, на радость лысому, будет море.

Скорее бы все закончилось! С этой мыслью я чуть раздвинула ноги и приготовилась к резкой вспышке боли.

— Ты только аккуратнее, ладно? — прохрипела я в подушку, чувствуя себя униженной из-за этой просьбы.

В ответ зверь раскатисто зарычал мне в волосы.

Голой кожей ягодиц я ощущала влагу, текущую из его члена, спиной — твердые выпуклые мышцы груди, затылком — жаркое дыхание.

Поздно. Он сказал, что потом думать о спасении будет поздно. Не соврал. Теперь, когда силы к оборотню вернулись, оставалось лишь принять неизбежное. Расслабить мышцы и впустить его в свое тело.

Внезапно сокрушительная тяжесть перестала давить на спину, и матрас скрипнул, спружинил, освобожденный от лишнего груза.

Что?..

Почему?..

Удивленная, я повернулась на бок, чтобы посмотреть, куда делся зверь. Голый, возбужденный Призрак подошел к стене, размахнулся и со всей силы ударил лбом о гладкую белую поверхность. Раз, другой, третий. Он просто стоял напротив стены и бился о нее головой.

В ужасе я вскочила с постели и подлетела к нему, пытаясь остановить.

— Прекрати! Не надо. Что ты творишь? Что на тебя нашло? — дрожащими пальцами я вцепилась в железный бицепс.

Перестав себя калечить, зверь скосил на меня взгляд. Все его лицо было в крови. Кровь текла из разбитого лба, заливала глаз, струилась по виску и переносице.

— Зачем? — мой голос сорвался на высокие истеричные нотки.

— А как еще мне было себя остановить? — прохрипел зверь. — Как иначе вернуть себе контроль? Я не хочу тебя насиловать. Я же обещал ничего не делать против твоей воли.

Его трясло, как после укола адреналина. Нервный, дерганный, он подошел к камере, наблюдающей за нами с потолка, подпрыгнул и в ярости сбил ее на плиточный пол.

— Думаешь, единственная? — спросил Призрак с жуткой ухмылкой на окровавленном лице. — О нет. Эта — для отвода глаз. Где-то здесь есть другая, скрытая. А еще прослушка, — он открутил плоскую лампу над кроватью и показал мне черный провод с крошечным объективом на конце. — Натыкали повсюду. Сидят и смотрят вечернее шоу.

Теперь он изучал решетку вентиляции.

— Бесы проклятые, иди в душ. Немедленно. Прямо сейчас. Иначе мне опять придется избить себя о стену. Пожалей мои мозги.

В порванном платье, без нижнего белья, я попятилась в сторону уборной.

— Быстрее. Ну! — рявкнул зверь. — Вылей на себя всю химию, что там найдешь. Шампуни, гели. Надо перебить запах. Ч-ч-о-о-орт, — протянул он в каком-то бессильном отчаянии. — У меня мозги набекрень от того, как ты пахнешь. Почему ты все еще здесь? Вон отсюда! — Увесистый кулак с грохотом обрушился на стену рядом с вентиляционной решеткой.

Вздрогнув, я испуганной мышкой юркнула за дверь.

О господи, о господи, этот мужчина… он…

Он голову себе расшиб, чтобы не брать меня против воли.

От горячей благодарности защипало в глазах.

Такое благородство, такая самоотверженность. И чем я на них отвечаю? Ложью.

Руки тряслись. Дрожащими пальцами я пустила воду и нагнулась над раковиной, чувствуя характерные спазмы в желудке. Меня подташнивало, но не рвало, а жаль: после приступа стало бы легче.

За дверью раздавались шаги: зверь продолжал искать в комнате скрытые камеры и прослушку. Раздевшись, я зашла в душевую кабину, задвинула за собой дверцу из матового стекла и уже потянулась к дозатору на стене, как вдруг вспомнила слова лысого.

«Хочешь увидеть дочь?»

«Вот потеряешь девственность и увидишь».

Плечи поползли вниз, спина сгорбилась.

Сколько дней прошло после операции? Рано или поздно мне придется отдаться зверю, иначе меня отправят на повторную пластику.

С тихим вздохом я выбралась обратно из душа и, стоя на коврике перед зеркалом, закрутилась в длинное полотенце.

Пора.

Пальцы сжались вокруг дверной ручки.

Когда я вышла из ванны, зверь, изучающий плинтус на предмет жучков, обернулся и метнул в мою сторону убийственный взгляд. В его голубых глазах читались ярость, похоть и отчаяние. Всем своим видом он словно кричал: «Дура! Я же сказал тебе вымыться. Почему ты не пытаешься облегчить мне задачу?»

Ноздри оборотня раздулись, втянув запах. Широкие плечи напряглись. Руки сжались в кулаки. Жаркий взгляд прошелся по моим ногам, по жалкой тряпке, скрывающей наготу.

— Я же попросил, — процедил зверь сквозь зубы.

Собравшись с духом, я позволила полотенцу упасть на пол.

Глава 8

— Что ты творишь?

Вид у Призрака стал таким бешеным, таким голодным и алчущим, что по моим плечам пробежала дрожь паники.

Захотелось вернуть полотенце на место, быстренько поднять его с пола и закрутиться в эту куцую тряпку с головой, спрятаться в нее, как в домик, а лучше запереться в ванной комнате.

Вместо этого, помня о словах лысого, я шепнула дрогнувшим голосом:

— Ты сказал, что не будешь брать меня против воли. Но я хочу. Сама хочу тебя.

Глаза зверя вспыхнули. Под этим вожделеющим взглядом я ощутила себя куском мяса, который обильно поливают слюной. Казалось, секунда — и на меня набросятся, сожрут целиком. Проглотят в один укус.

Даже удивительно, что после своих слов я все еще стояла на ногах, а не лежала на кровати, подмятая сильным телом.

Зверь держался. Каким-то непостижимым образом. С огромным трудом, очевидным любому наблюдателю. Трясся от похоти. Сжимал зубы до хруста. Покрывался каплями пота от напряжения. Но не двигался с места. Только смотрел, обжигая мое обнаженное тело полубезумным взглядом.

— Хочешь? — прохрипел Призрак, со скрипом выталкивая слова из горла. Его речь напоминала шорох наждачной бумаги. Неверие и надежда смешались на лице, заставив этого опасного мужчину выглядеть уязвимо.

— Я же твоя истинная пара. Я должна хотеть.

Оборотень мотнул головой.

В следующую секунду меня сбило с ног, будто смело лавиной. Ноги потеряли опору, комната кувыркнулась перед глазами. Только что я смотрела на Призрака, и вот уже передо мной белый потолок с черной дырой, полной проводов, вместо люстры.

Я даже не заметила, как тигр ко мне приблизился. Не уловила ни малейшего движения. Миг — и мои руки прижаты над головой к подушке. Горячие губы впиваются в шею.

— Моя, — рычит зверь, и его тело, жаркое, влажное, твердое, вминает меня в матрас.

Бедра раздвинуты. Промежностью я чувствую давление вставшего члена. Каменный, распухший от желания ствол трется о раскрытые складки, и паника тонет в мучительно сладкой неге. Мне хочется. Мне страшно. Плохо и хорошо, жутко и приятно одновременно. Убойный коктейль из правильных и неправильных эмоций. И слезы на глазах то ли от страсти, то ли от ужаса.

Зверь торопится. Его ласки беспорядочны, полны лихорадочной спешки. Он словно боится, что я передумаю, и стремится побыстрее урвать свое, пока добыча лежит под ним смирно. Пальцы то грубо, то нежно тискают груди, щекочут соски, опускаются до развилки ног, чтобы нырнуть в жаркую глубину.

И мне не больно — только сердце ноет — а ниже живота, там, где двигаются с пошлыми влажными звуками мужские пальцы, потрясающе и волшебно. И я вся мокрая. Вся теку. На постель, на ласкающие руки, а потом и на язык любовника.

Призрак вылизывает меня по-звериному, совершенно бесстыдно, и откровенно кайфует вместе со мной. Из его горла вырывается глухое довольное урчание. Голова качается между моих раздвинутых бедер, и я, безумная, полностью потерявшая разум, вплетаюсь пальцами в длинные светлые волосы, дергаю за них, приближаясь к пику.

В первую секунду оргазма, когда меня выгибает на кровати под каким-то сумасшедшим углом, зверь подтягивается вверх и резко врывается в мое тело. В этот раз не пальцами — членом. Он какой-то нереально огромный, обжигающе горячий и заполняет меня всю, без остатка. Растягивает до предела. До сладкой тянущей боли в мышцах. И оргазм, подаренный языком, усиливается, расцветает новыми красками, становится бесконечным. Он длится и длится. Я балансирую на краю, на острой, ослепительно яркой вершине. Вою, сжимаю в кулаках простыни, царапаю спину зверя короткими, остриженными ногтями.

А Призрак вбивается в меня и рычит, повторяя, как заведенный, в самое ухо:

— Моя, моя, моя. Скажи, что ты моя!

— Твоя.

Это какое-то сумасшествие. Чистое безумие.

Матрас скрипит. Постель ходит ходуном. Кровать в рваном ритме бьет деревянным изголовьем по стене. Член двигается во мне, как поршень, и я уже не кричу — рыдаю, настолько мне хорошо. Так хорошо, что, кажется, не выдержит сердце.

Поцелуй вытягивает душу. Языки сплетаются в пошлом мокром танце. Закончив, я тут же, без передышки, захожу на второй круг и несусь, несусь, стремительно несусь к новому оргазму. Второму за пять минут.

Удовольствие растет, тугой узел в животе закручивается, бедра и ягодицы сводит в преддверии разрядки. Зубами зверь прихватывает мою шею в районе сонной артерии и бьется на мне в экстазе, толчками выплескивая горячее семя.

Затихнув, он нежно целует меня в мокрый от пота висок.

Глава 9

— Это было…

Я не могла подобрать слов. Да что там! Я с трудом двигалась и едва собирала мысли в кучу.

Несколько минут назад я будто слетела с катушек, будто приняла запрещенный препарат и оседлала волну наркотической эйфории. Близость с хищником должна была причинить боль, возможно, даже сломать меня морально, как любое насилие, даже если это насилие над самим собой, но…

Никогда я не испытывала таких ярких эмоций во время секса, настолько чистой концентрации удовольствия, до того острых, мощных оргазмов. После меня размазало по постели бескостной амебой.

Я лежала, смотрела в потолок, на темную дыру с проводами, и чувствовала, как по внутренней стороне бедра тонкой струйкой течет остывшее семя.

«А если залечу?»

Почему-то никто на базе не озаботился тем, чтобы снабдить наше с Призраком любовное гнездышко презервативами. Впрочем, после той убойной дозы гормонов, что мне всадили в попытке изменить мой запах, беременность вряд ли наступит. Счастье, если их чудесный препарат не сделал меня бесплодной или как-то иначе не пошатнул мое здоровье.

Но боги, как же мне было хорошо! Остатки эйфории еще гуляли в крови. Тело ощущалось легким, невесомым: не привяжешь к кровати — улетит к потолку.

— Понравилось? — Зверь лукаво прищурил глаз.

Вид у него был жуткий. Кровь из разбитого лба темной коркой запеклась на левой половине лица: бровь, веко, висок, скула — Призрак словно нанес себе боевой грим.

Расслабленный, голый, он лежал на животе, закинув на меня руку и уткнувшись носом в изгиб моей шеи. И остро пах сексом.

— Два оргазма подряд, — шепнула я непослушными губами, напрочь забыв о том, что надо притворяться неопытной девственницей.

— Это не предел, — вид у Призрака стал донельзя самодовольный.

Улыбнувшись, зверь коротко поцеловал мое плечо. В ответ я пропустила сквозь пальцы длинные белые пряди его волос. Какие мягкие! По-кошачьи напрашиваясь на ласку, оборотень подставил голову под мою руку. Даже в человеческом облике у него время от времени проскальзывали повадки зверя.

Большой хищник. Опасный и дикий. Ласковый с хозяйкой, но готовый, не колеблясь, перегрызть глотку чужаку.

Странно и приятно было осознавать, что я приручила эту мощь.

Но приручила ли?

Не растерзает ли меня тигр, узнав правду?

— Теперь ты пахнешь грустью. Или мне кажется?

Он сел на кровати, опустил взгляд и вдруг переменился в лице. Брови взлетели вверх, затем сошлись на переносице. Растерянно зверь провел пальцами по своему члену: заметил на коже кровь.

— Я у тебя первый?

Почему-то он выглядел так, будто не ожидал, что я окажусь девственницей. С другой стороны, а много ли я видела невинных девиц среди своих знакомых? В современном мире редкая девушка хранила себя до брака, двадцать лет — возраст экспериментов.

Призрак задумчиво растирал на пальцах кровь:

— Первый?

Соврать оказалось на удивление тяжело.

С трудом я выдавила:

— Да.

А потом мне стало еще хуже, совсем плохо, потому что Призрак вдруг улыбнулся широко и счастливо, просиял, как солнце, и стиснул меня в медвежьих объятиях. Довольный, он поднял меня с кровати, как пушинку, и пересадил к себе на колени. Теплое дыхание зашевелило волосы на макушке.

Девственница.

Оборотни ценили невинность.

Чувствуя себя фальшивой насквозь, я окаменела в этих любящих объятиях и мысленно всхлипнула.

Лгунья. Предательница.

Не истинная. Не невинная. Самозванка.

— Ты все еще боишься меня? — Зверь по-своему воспринял перемену в моем настроении. Его широкие ладони водили по моей обнаженной спине. В ягодицы упирался крепкий, готовый к близости член.

— Сколько тебе надо? — попыталась я сменить тему и с наигранной улыбкой поерзала задницей по паху своего любовника.

От такого финта Призрак зашипел сквозь зубы.

— Нарываешься.

— Нарываюсь.

Дуэль взглядов — и вот я снова распластана на постели, натянутая на твердый член.

В этот раз Призрак двигался во мне медленно, неторопливо, словно, утолив первый голод, захотел лучше распробовать вкус предложенного блюда.

Наслаждение нарастало постепенно, омывало теплыми волнами, дрожью пробегало по плечам и голове. Мягкое, расслабляющее, отключающее мысли.

Пока я плавилась в этом томной тягучем удовольствии, зверь держал в ладонях мое лицо и целовал каждый сантиметр кожи: брови, закрытые веки, скулы, щеки. Губами и кончиком носа он скользил по моей шее, время от времени задевая ее зубами, иногда довольно ощутимо, словно хотел укусить по-настоящему, но не решался.

— Так из какого ты клана? — спросил Призрак, когда мы закончили, и я лежала на окровавленной простыне, заполненная его спермой.

— Я не понимаю, о каких кланах ты говоришь.

Пальцы зверя лениво ласкали меня между бедер, размазывая по складкам вытекающий сок.

— Хм. У тебя нет родителей? Ты сирота? Воспитывалась в детском доме?

— Что? Нет.

Вопросы зверя ставили меня в тупик. Откуда такие странные выводы?

— И не знаешь про кланы?

Я мотнула головой.

— И ни разу не обращалась?

— Нет. Я человек.

Призрак повернулся на бок, оперся на локоть и внимательно посмотрел мне в глаза.

— Человек не может быть парой зверя.

Пойманная этим пристальным взглядом в ловушку, я тяжело сглотнула.

Зверь что-то заподозрил? Меня подловили на лжи?

Несколько минут мы смотрели друг на друга в полном молчании. Призрак изучал мое лицо, словно пытался вскрыть мне череп и проникнуть в мысли. Испуганная, я едва дышала. Совсем недавно наши тела сплетались в любовном танце, а сейчас я чувствовала себя беззащитным зверьком в лапах хищника.

— Оборот может запаздывать, — наконец сказал зверь. — Такое редко, но бывает. Обычно животная сущность проявляет себя уже в детстве. Но не всегда.

Так вот какой вывод он сделал.

Я мысленно выдохнула. Пронесло.

— На базе не знают, что ты одна из нас, — Призрак бросил тревожный взгляд по сторонам, словно проверяя, всю ли прослушку снял, все ли камеры наблюдения вывел из строя. — Почему молчат твои родители, в принципе, ясно.

«Конечно, ясно, — подумала я с грустью. — Потому что им нечего мне рассказывать. Я не такая, как ты. Не умею обращаться в животного. Но ты считаешь иначе, потому что истинной парой зверя не может быть человек. Но я человек. И не твоя истинная пара».

Господи, как сильно, как мучительно остро мне вдруг захотелось, чтобы придуманная легенда стала реальностью. Чтобы мы с этим роскошным мужчиной действительно были парой, но встретились при других обстоятельствах. Не в клетке, не на этой секретной базе — случайно столкнулись на улице или, может быть, в гостях. Утопия. Глупые мечты одинокой девочки, мечтающей о настоящем искреннем чувстве. Тайные фантазии женщины, пережившей предательство.

Невольно, сама того не желая, я сравнивала Хакона, отца Молли, и этого голубоглазого хищника. Бывший муж бросил меня с больным ребенком на руках. Зверь был из тех, кто не бежит от ответственности. Его сила духа восхищала. Такой мужчина заботится о своей женщине и ни за что не оставит ее наедине с трудностями.

— Давай в душ. Хватит лежать на грязных тряпках.

Не успела я ничего ответить, как обнаружила себя на руках Призрака, идущего в ванную. Ему тоже не мешало вымыться. Он был весь в крови, своей и немного моей, а еще одуряюще пах диким, животным совокуплением. Спермой, потом, женскими соками.

Когда меня опустили на поддон душевой кабины, я почувствовала, как по ногам потекло доказательство чужого удовольствия. И тут же в меня, растянутую, до сих пор раскрытую, ворвались пальцы. Мокрая, я легко приняла сразу два.

— Что… Что ты делаешь? Мы же собирались в душ.

— Мы в душе.

Властным жестом зверь развернул меня к себе спиной и заставил упереться ладонями в стену. Он все еще был снаружи, стоял на маленьком синем коврике на полу ванной, но это не мешало ему ласкать меня через открытую дверцу душевой кабины.

— Мы собирались мыться.

— Одно другому не мешает.

Зверь потянулся и пустил воду. Теплые струи забарабанили по моей выгнутой спине, и во все стороны полетели брызги.

От бешеного удовольствия дрожали колени, хотелось сползти на пол, опуститься на четвереньки и чтобы Призрак взял меня по-звериному, сзади, ибо стоять на ногах уже не было никаких сил. Снова и снова любовник вгонял в меня пальцы, раздвигал их внутри, прокручивал, доводя меня до исступления, заставляя выть и молить о большем.

— Пожалуйста, пожалуйста, — шептала я в любовной горячке, сама не зная, о чем прошу.

О новом ослепительном оргазме? О крепком горячем члене, на который подсела, как на наркотик?

Никогда я не чувствовала себя такой бесстыдной и разнузданной, такой жадной до удовольствий. Это он, Призрак, превратил меня из приличной девушки в нимфоманку. Тело зверя, большое и сильное, жар его кожи, густой мускусный запах сводили с ума. Охваченная страстью, я забывала обо всем.

— Моя? — рычал зверь, вгоняя пальцы.

— Твоя, — захлебывалась я стонами.

Наконец, услышав мои бессвязные мольбы, Призрак подтянул меня к себе за бедра и вогнал член в мокрую глубину, жаждущую его принять.

Это был экстаз. Чистый. Взрыв, от которого меня размазало, расплющило, расщепило на атомы.

На эти секунды я перестала существовать, растворилась в своем любовнике, а он — во мне. Мы стали единым целым, сцепленные не только телами, но и душами.

После ошеломительной близости Призрак помог мне вымыться. Пока я стояла, привалившись спиной к стене и пыталась отдышаться, он смочил губку, нанес на нее гель из дозатора и начал нежно намыливать мое тело. Ноги, бедра, груди. В его сильных руках я чувствовала себя невероятно хрупкой и в то же время защищенной.

Хотелось плакать от того, что этот мужчина не мой, что мы никогда не будет вместе по-настоящему. Между нами — пропасть обмана, стена из лжи. И другие стены — стальные, бетонные стены секретной базы.

— Оборотень любит только свою истинную пару?

— Да.

— И не смотрит на других женщин?

— Да.

Получается, если там, снаружи, в большом мире, Призрак встретит свою настоящую избранницу, то я перестану для него существовать? Больно. Почему так больно? Этого мужчину я знаю всего пару дней и уже не хочу отдавать другой.

А впрочем…

Никого он уже не встретит, потому что застрял в этой бетонной ловушке навсегда.

И я застряла здесь вместе с ним. Глупо надеяться, что после того, как я узнала столько секретной информации, меня отпустят на свободу.

Вот она, наша новая реальность — жизнь в клетке.

Глава 10

Полтора месяца назад

Молли забрали на обследования и процедуры, и у меня появилось два часа свободного времени. Целых два часа! Небывалое богатство, которым я не знала, как лучше распорядиться.

Сгонять домой и принять душ без спешки, а может, даже набрать полную ванну ароматной пены? Раньше, живя с родителями, я могла часами нежиться в теплой воде с книгой или под музыку из колонки, а сейчас едва находила время, чтобы держать себя в чистоте. С орущим ребенком на руках даже отлучиться в туалет — проблема, самые обыденные вещи становятся недоступной роскошью.

Из зеркала в фойе клиники на меня смотрела неухоженная молодая девушка с усталым лицом и рано проступившими морщинами у носа и губ. Длинные каштановые волосы растрепались и легли абы как. Вчера, стараясь скорее закончить свои дела и забрать рыдающую Молли у Хакона, раздраженного необходимостью за ней смотреть, я, видимо, плохо смыла шампунь, и теперь голова выглядела грязной. Даже было стыдно перед врачами. Первая красотка самого престижного в стране университета превратилась в замарашку. Ни грамма косметики, на ногах растоптанные кеды, одежда — та, что ближе всего висела в шкафу.

Со вздохом я ткнула пальцем в кнопку кофейного автомата, и черная, ароматная жидкость тонкой струйкой потекла в бумажный стаканчик — двойной эспрессо, чтобы прийти в чувство.

Два часа! У меня было два часа.

Стоило об этом подумать — и голова начинала кружиться от счастья. Хотелось, чтобы время шло медленно, чтобы оно тянулось неторопливой черепахой, но предательские секунды, наоборот, бежали как оголтелые. Настенные часы рядом с ресепшеном сказали, что я потратила уже пять минут отведенной мне передышки.

Эгоистично — радоваться тому, что кто-то другой присматривает сейчас за твоим ребенком. Но я радовалась. Мне нужна была эта пауза. Жизненно необходима. Я кончилась. Мой внутренний ресурс иссяк.

Если бы Хакон помогал мне чуть больше, хоть изредка давал выдохнуть… Но помощи от мужа я почти не видела. В последнее время он стал задерживаться на работе, возвращался поздно, иногда за полночь. Извинялся, говорил, что очень загружен, но я понимала: находиться дома, слушать бесконечный ор младенца, видеть замученную, похожую на тень жену ему невыносимо. Свободный, он бежал из этого ада, а я не могла. Женщина, мать, не может переложить на другого свою ответственность.

Но все-таки чем мне занять эти два часа?

Недалеко от клиники пиццерия. Что если зайти, посидеть в тишине, сделать заказ? Ощутить наконец вкус еды.

Или лучше прилечь вот на этот мягкий кожаный диванчик в углу и вздремнуть? От недосыпа у меня круги под глазами на пол-лица и мир кажется пыльным, будто поддернутым мутной дымкой.

Да, наверное, это самая лучшая идея: воспользоваться шансом и выспаться.

Но только я пристроила голову на широкий подлокотник дивана, как в сумке входящим сообщением пиликнул мобильный.

Наверное, это Хакон — интересуется, как мы съездили в клинику. Больше писать мне некому. Родители вычеркнули меня из своей жизни, как только узнали о беременности. Подруги разбежались: кормящая мать, погрязшая в детских проблемах, им стала не интересна.

Зевнув, я вытащила телефон — и замерла, похолодела, подавилась воздухом. Кто-то с незнакомого номера отправил мне фотографию.

Голову резко сдавило. Накатила неодолимая слабость. Картинка, открытая на мобильном, расплывалась перед глазами.

Нет, не может быть. Это… чья-то злая шутка? Фотошоп? От недостатка сна у меня начался бред? А может, я сплю и вижу сон? Сама не заметила, как отрубилась на диване в фойе, и теперь измученный, истощенный разум показывает мне кошмары?

Дрожащими пальцами я увеличила изображение. Снимок через лобовое стекло машины. Хакон, мой муж, сидит за рулем и целует блондинку в пассажирском кресле. Не в щечку целует, не в руку — в губы, буквально высасывает у нее душу через рот. Фотография была нечеткая, немного смазанная, но я видела язык. Хакон пихал его между губ блондинки.

От шока я уронила телефон на плитку у своих ног и несколько секунд сидела неподвижно, уставившись в одну точку.

Нет. Не верю. Не может судьба быть настолько ко мне жестока. Больной ребенок, а теперь еще и предательство мужа? Если это правда, я не выдержу, не вывезу, не справлюсь.

Может, хватит с меня боли? Где моя, черт побери, светлая полоса? Почему с каждым днем становится только хуже и хуже?

Судорожно вздохнув, я подняла чудом уцелевший телефон с пола и снова уставилась на фотографию.

Какая мерзость!

Если кто-то решил пошутить надо мной, то это бесчеловечно. Нельзя так! Слышите!

Всхлипнув, я зажала ладонью рот. Не хотелось рыдать прилюдно, но слезы так и рвались наружу — слезы безграничной, накопившейся усталости. Словно плотину прорвало, словно треснула ледяная корка оцепенения, в котором я существовала все это время.

Как же я устала! Дико, нечеловечески, жутко. Сжимая в руке телефон и пряча зареванное лицо от посторонних бестактных взглядов, я кинулась в уборную. Там закрылась в кабинке, опустилась на крышку унитаза и завыла.

За что? Почему со мной? Как он мог! Мне и так тяжело, а он…

А вдруг его подставили? Вдруг все это неправда, подлая, гнусная ложь? Нельзя верить всяким сомнительным фотографиям от безымянных доброжелателей. Надо поговорить с Хаконом. Дать ему возможность объясниться. Успокойся, Агвид, и веди себя разумно.

Размазав по щекам слезы, я набрала номер мужа, но вызов сбросили. Вся на нервах, я попыталась дозвониться ему опять, однако в этот раз механический женский голос сообщил, что: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Какого черта, Хакон? Да возьми ты трубку! Не поступай со мной так!

Рыдая и не зная, как остановиться, я раз за разом слушала про абонента вне зоны действия сети и хотела умереть, взять и умереть, чтобы весь этот кошмар, начавшийся полтора месяца назад, закончился.

Смартфон в руках внезапно ожил — пришло новое сообщение. С того же незнакомого номера. От неожиданности я едва не уронила телефон снова — успела поймать за секунду до удара о плитку.

Еще одна фотография. Мой муж в компании все той же расфуфыренной блондинки, с которой лизался на предыдущем снимке. В этот раз они сидели за столиком кафе, и Хакон нежно держал белобрысую стерву за руку.

Фотошоп?

Измена?

Третьим сообщением анонимный доброжелатель прислал адрес. Наверняка — этого кафе.

Адрес, по которому я не могла не поехать.

* * *

От нервов, от усталости я ничего перед собой не видела, шла как в тумане. Люди, дома, машины — серые мельтешащие пятна по краям зрения. Кажется, я садилась в автобус, но совершенно не помнила ни саму поездку, ни как оплачивала проезд. Я была вся в себе, в собственных мыслях.

Красная тротуарная плитка под ногами, ступеньки крыльца, стеклянная дверь с вывеской — кафе. Под бешеный грохот сердца я зашла внутрь и принялась лихорадочно озираться, прыгая взглядом от столика к столику. Это было то самое место, что я видела на фотографии: зеленые диваны, бамбуковые салфетки, интимный сумрак.

О, господи, пусть все окажется ошибкой, дурной шуткой, пусть я никого тут не найду.

Хрупкая надежда разбилась вдребезги. Они были здесь. Вдвоем. Мой муж и та девица со снимка. Сидели за сквозной деревянной перегородкой и улыбались друг другу, попивая кофе.

Даже отсюда я видела, что они любовники — не коллеги по работе, решившие пообедать вместе, не приятели, забежавшие в кафе перекусить и пообщаться. Хакон смотрел на эту грудастую блондинку так, словно прекрасно знал, как она выглядит без одежды, словно мысленно уже раскладывал свою спутницу на столе.

Пол покачнулся. Не устояв на ногах, я плюхнулась на ближайший стул и в отчаянии прижала к груди дамскую сумочку, вцепилась в нее, как в последнюю опору в безумном мире, обратившемся в хаос.

Мой муж, отец моего ребенка, тот, ради кого я поссорилась с родителями и ушла из дома, меня предал.

Изменил мне.

Пока я, полумертвая от усталости, таскалась по врачам с больной дочерью, пока не спала ночами, утешая орущего младенца, пока всеми силами пыталась не рехнуться, он трахал чужую бабу.

И сейчас, сидя за столиком кафе, Хакон выглядел таким беззаботным и довольным жизнью, что меня накрыл приступ бешенства.

Твоя дочь страдает, жена рвет последние жилы, а ты спокойно пьешь кофе и улыбаешься своей любовнице? Подонок!

Ноги сами понесли меня к этой парочке мерзавцев.

— Агвид? — заметив меня, муженек побледнел и вскочил с дивана. — Что ты здесь делаешь? А где Молли? Вы же собирались на обследования.

— Кто это? — я кивнула на блондинку.

Та скользила по мне оценивающим взглядом — явно сравнивала с собой. И я тоже сравнивала, не могла не сравнивать. Модный маникюр против нервно обгрызенных ногтей. Идеальная укладка против грязных волос, стянутых в небрежный хвост. Короткое платье с откровенным декольте против мешковатого свитера и потрепанных джинсов. Смоки айс против темных кругов под глазами от недостатка сна.

Как же унизительно было ощущать себя распустившейся клушей перед этой фифой, не имевшей больных детей.

— Где Молли?

Похоже, Хакон решил соскочить с неудобной темы, прикрывшись дочерью.

— Молли у врачей.

— И ты оставила ее одну? Что ты за мать!

— Меня отпустили. Сказали, что я там не нужна.

И как ему удалось вывернуть разговор так, чтобы заставить меня оправдываться?

— А ты, погляжу, и рада избавиться от дочери. Бросила ее на чужих людей и поскакала гулять по городу.

Лучшая защита — нападение? Я понимала: Хакон пытается играть на чувстве вины, чтобы отвлечь внимание от своей спутницы, но все равно ощутила болезненный укол совести. Упреки мужа упали на благодатную почву. Я ведь и правда радовалась свободному времени, этой короткой передышке. Мечтала хотя бы два часа посидеть в тишине и спокойствии. Да, эгоистично, но не этому мудаку, при любом удобном случае сбегавшему из дома, меня винить.

— Кто это? — с нажимом повторила я.

Блондинка одарила меня снисходительным взглядом и презрительно скривила пухлые губки.

Вместо того, чтобы выглядеть пристыженным, Хакон разозлился.

— А ты чего хотела? — зашипел он. — Когда у нас в последний раз был секс? То тебе нельзя — угроза выкидыша, то живот на нос лезет, то больно после родов, то отстань я устала.

Ах вот как он заговорил! Оправдывает себя! Даже не отпирается. Сразу выложил все карты на стол.

— Да устала! — от обиды к глазам подкатили слезы, но я сдержалась, не стала позориться перед этой блондинистой тварью. Не увидят они, как я плачу. — Все время с ребенком на руках. Какой секс, если от усталости меня шатает? Что ты сделал, чтобы я не была такой усталой? Хочешь трахаться — дай отдохнуть, хотя бы выспаться.

— Я работаю, — возмутился Хакон. — Содержу вас. Мне тоже нелегко, да еще и дома покоя нет.

Бедный, несчастный, весь из себя обиженный, покоя ему дома нет.

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Если какая-то любовь к мужу еще трепыхалась в сердце, то после этого разговора умерла безвозвратно. Мерзкий предатель.

Но, если он уйдет, как я буду одна с ребенком? Со всем этим ворохом проблем?

— Н-да, — внезапно подала голос блондинка. — Ты прав, милый, она совсем никакая.

Любовница Хакона смотрела на меня с чувством превосходства, сверху вниз.

— Действительно неухоженная. Хотя бы голову вымыла.

Не знаю, что на меня нашло, я всегда была мягким человеком, старалась ни с кем не ссориться, но сейчас не выдержала — взяла со стола чашку и выплеснула остывший кофе на белое платье обнаглевшей девицы.

— Хотя бы одежду постирала, — съязвила я в тон.

— Ты… Ты… — Блондинка открывала и закрывала рот, не зная, что делать с коричневым пятном, растекавшимся по ее коленям.

Хакон прикрыл лицо ладонью, предчувствуя скандал, который после моего ухода, а может, и до, устроит его любовница.

— Агвид, — сказал он с раздражением в голосе. — Я устал.

Это он-то устал? Он?

— Мне только двадцать семь. Я жить хочу. Понимаешь? Жить. А не все это.

Он хочет жить. А я не хочу? Мне двадцать. В моем возрасте девушки бегают на свидания, веселятся в ночных клубах, устраивают вечеринки. У них простые заботы и простые мысли: платья, парни, экзамены. А я… я в тюрьме, похоронена заживо, молодость и все развлечения проходят мимо. Не так я представляла себе материнство. Думала, у меня будет любящая семья, ребенок как из рекламы детского питания — пухлощекий малыш, который улыбается и сладко спит всю ночь напролет. Реальность ударила меня кирпичом по лицу.

Прав был отец. Не стоило спешить с замужеством, но теперь сожалеть о чем-либо поздно. Сделанного не исправишь.

— Пока ребенок маленький, нас не разведут без твоего согласия, — сказал Хакон. — Но мне плевать. Домой я не вернусь. Можешь жить в моей квартире. Я не такой мудак, чтобы выгонять вас на улицу. И деньги тоже буду подбрасывать. — Он опустил взгляд, видимо, осознав, что поступает подло, и тихо добавил: — Прости.

Мне удалось сохранить лицо и не расплакаться перед этим лживым предателем и его силиконовой куклой. Слезы колючим комом застряли в горле. Я знала, что, если открою рот, вместе с обвинениями наружу хлынут безудержные рыдания, а потому молчала. Без единого слова, с гордо поднятой головой я развернулась и по узкому проходу между столиками направилась к двери. Один лишь бог знает, каких трудов мне стоило пройти эти несколько метров с прямой спиной. Меня душили обида и отчаяние, хотелось сгорбиться, обхватить себя руками в попытке утешить, но затылок жег презрительный взгляд блондинки, и я не желала казаться униженной и разбитой.

Сил моих хватило ненадолго. Ровно до угла здания. Дверь кафе захлопнулась за спиной — и по щекам побежали соленые дорожки слез, но я держалась. Медленно, на ватных ногах прошла мимо сверкающих на солнце витрин и в тесном тупике между магазинами расклеилась окончательно — опустилась прямо на грязный, заплеванный асфальт и зажала ладонью рот, чтобы не рыдать слишком громко.

За что? Он же обещал любить. Когда родители выгоняли меня из дома, он клялся и божился, что поддержит, что мы будем вместе и в горе, и в радости. Говорил, что ждет этого ребенка и рад моей внезапной беременности, пусть мы ее и не планировали.

Никому нельзя верить. Слова ничего не значат.

Даже раздавленная предательством мужа, я помнила о времени. Дочь надо было забрать из клиники, поэтому пришлось усилием воли взять себя в руки. Для матери больного ребенка страдания и жалость к самой себе — непозволительная роскошь. Ты не можешь переживать свое горе в кровати под теплым пледом или с ведром мороженного перед телевизором, целебный шопинг и задушевные разговоры с подругами-жилетками тебе тоже недоступны, плакаться некому и некогда, ты должна собраться и, растоптанная, с кровавой раной в груди бороться с трудностями.

Часы на экране мобильного телефона подсказали, что моя свобода закончится через сорок минут. Если взять такси, этого времени хватит, чтобы съездить к родителям.

«Шлюха! — кричал отец, когда я, беременная, уходила из дома. — Не смей возвращаться».

Я и не собиралась, но судьба заставила запихнуть гордость куда подальше.

Не откажут ведь дедушка и бабушка в помощи страдающей внучке? Не прогонят единственную дочь, попавшую в трудное положение? Не настолько же они бессердечные?

Сейчас мне как никогда была нужна поддержка родителей.

Пожалуйста, умоляю, мама, папа, станьте моей опорой. Одна я не справлюсь.

Тратиться на такси в моей ситуации было глупо, но иначе я бы не успела забрать Молли от врачей вовремя, да и не ходили автобусы в этот элитный коттеджный район на окраине города. Там каждая семья имела по несколько машин.

Дом моих родителей на фоне соседских выглядел скромно. Одноэтажный, большой, но без изысков, он не отвечал амбициям Магнуса Бьерна. Никогда отец не говорил об этом вслух, но я видела, что его буквально распирает от желания оказаться на самой вершине социальной лестницы. К своим годам отец добился многого, поднялся с самых низов, если верить матери, но того, что он имел, ему было безумно, катастрофически мало.

Он мечтал о большем. Мечтал стать самым богатым, самым уважаемым среди своих знакомых, войти в круг избранных. Не знаю, о каком круге избранных шла речь, но иногда слышала, как отец упоминает об этом желании в разговорах с матерью.

Его тщеславие не имело границ, огромное, как галактика. Возможно, поэтому отец с самого детства держал меня в строгости — хотел, чтобы и дочь у него была самая лучшая. Идеальная.

Никаких мальчиков, никаких свиданий, подруги только проверенные, одобренные семьей. Учеба, танцы, иностранные языки, кулинарные курсы — я не чувствовала себя в клетке, потому что моя жизнь была расписана по минутам.

С Хаконом мы познакомились в тренажерном зале. Занятия спортом отец одобрял, считая, что женщина должна держать себя в форме. Он никогда не жалел денег на мой внешний вид. Маникюр, педикюр, одежда дорогих брендов, салоны красоты. Мать зорко следила за моей фигурой, отец — чтобы никто раньше времени не сорвал его ухоженный, оранжерейный цветочек.

Хакон сорвал. И вот тогда я впервые ощутила все цепи, что меня сковывали: стоило дернуться, пойти против воли родителей — и, натянувшись, эти цепи пронзительно зазвенели.

Такси выпустило меня перед высоким глухим забором, увитым плющом. Несколько секунд я нерешительно мялась перед воротами, затем позвонила. Никто не открыл. Время поджимало. Повернувшись к камере домофона, я сильнее вдавила палец в кнопку звонка. Спустя вечность на пороге возникла Хельга, полноватая женщина, вот уже десять лет работавшая на нашу семью.

— Чем могу помочь? — Хельга смотрела на меня как на незнакомку и обращалась так, словно видела впервые.

— Привет. Хочу поговорить с родителями.

Я попыталась проскользнуть мимо домработницы во двор, но ее широкая коренастая фигура перекрыла мне дорогу.

— Куда вы? С какими родителями?

— Со своими, конечно. Что за вопросы?

Боже, что происходит? Почему Хельга так странно себя ведет?

Инстинктивно я глянула на экран мобильника, проверяя время, — скоро забирать Молли.

— Вы, верно, ошиблись, — Хельга продолжала удерживать позиции, загораживая проход.

Нервничая все больше, я попыталась ее оттолкнуть:

— Да хватит. Мне некогда. Что за цирк ты устроила?

— Если не прекратите ломиться, я вызову полицию.

Полицию? Да она сдурела!

Эта женщина была как скала — совершенно не сдвинуть с места. Неужели отец запретил пускать меня на порог?

— Пожалуйста, позови маму. Мне надо ее увидеть. Передай, что ее внучка очень больна.

— Девушка, вашей матери здесь нет.

— Нет? А где она?

— Откуда же мне знать. Сегодня к господам Бьернам гости не приходили. Может, вы перепутали дом?

Перепутала дом? Что она мелет?

В висках загрохотал пульс. Кажется, от нервов подскочило давление. Я словно попала в театр абсурда.

— Хельга, умоляю, мне надо увидеть маму.

— Девушка, вы ошиблись. Я не Хельга, — с непроницаемым лицом заявила женщина, которая в течение десяти лет готовила мне обеды и убирала мою комнату. — Я не знаю вашу маму.

— Не знаешь Рагну Бьерн? Ты же у нее работаешь!

— Госпожа Рагна уехала с дочерью за покупками.

— С какой дочерью?

Я почувствовала, что схожу с ума.

С какой, черт побери, дочерью? Я единственный ребенок в семье! Не могла же мама забеременеть и родить за тот год, что мы не виделись?

— С Агвид, — не-Хельга выставила вперед руку, не давая мне приблизиться к воротам.

Что…

Они меня дурят? Издеваются?

— Я — Агвид.

Лицо окатило жаром.

Женщина, утверждавшая, что мы незнакомы, покачала головой:

— Вы не Агвид. Малышке Агвид четыре года.

Какого…

Что за бред?

Они сговорились?

Отец приказал Хельге нести эту чушь? Пытался таким образом продемонстрировать, что я больше не часть его семьи? Или на фоне стресса у меня поехала крыша?

— А Магнус Бьерн дома? — шепнула я дрогнувшим голосом.

— Хозяин у себя в кабинете.

С глубоким вздохом я задрала голову, посмотрела через забор на темные окна второго этажа, в которых отражались солнечные лучи, и закричала во всю силу легких:

— Мама! Папа! Я здесь! Пожалуйста! Нам надо поговорить!

— Да вы с ума сошли! — Домработница замахала на меня руками. — Немедленно прекратите шуметь. Все, я вызываю полицию.

Вид у Хельги был решительный, такой, словно она и впрямь собиралась вызвать копов. Но ведь если легавые приедут, выяснится правда: я действительно Агвид Бьерн и большую часть жизни провела в этом доме.

Позади нарастал монотонный гул двигателя. По асфальту зашуршала резина колес. К дому напротив подъехал черный внедорожник.

— Господин Петтер! Господин Петтер! — Я бросилась к соседу, вылезавшему из машины. — Скажите этой женщине, — я замахала рукой в сторону Хельги, — что я Агвид. Агвид Бьерн.

Бородатый мужчина, которого наша семья регулярно приглашала на воскресные ужины, посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Девушка, я впервые вас вижу, — заблокировав джип, сосед исчез за калиткой в невысоком заборе из красного кирпича.

Оглушенная, я стояла посреди улицы и не знала, что делать. В конце концов дрожащей рукой я полезла в сумку за мобильным телефоном, чтобы вызвать такси.

* * *

Обследование закончилось раньше, чем я вернулась в клинику. Пришлось выслушивать нотации от врачей. Сначала они сообщили, что никаких отклонений у ребенка не обнаружили и не понимают причин ее постоянных судорог, затем отчитали меня за опоздание.

Упреки я пропустила мимо ушей. В голове заевшей пластинкой крутились слова Хельги: «Вы не Агвид. Малышке Агвид четыре года».

Отец мстит мне за свои неоправданные ожидания?

Но почему господин Петтер меня не узнал? Или притворился, что не узнал?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Молли что-то вкололи, и она заснула. Пользуясь тишиной, я позвонила старой школьной приятельнице, просто чтобы убедиться: я в своем уме. Эстер не взяла трубку. Тогда я оставила ей сообщение в социальных сетях и растянулась на диване рядом с детской кроваткой. Спать хотелось ужасно, но стоило закрыть глаза — и оглушительный рев дочери, вызванный новым приступом, поднял меня на ноги.

Молли кричала, сучила ножками, кривила и распахивала беззубый ротик. Как зомби, я бродила от стены к стене и плакала с ней за компанию. А потом разозлилась. За мгновение жалость сменилась яростью. Усталость и чувство безысходности наполнили мою душу вязким зловонным мраком.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — заорала я маленькому комочку в своих руках, а потом спохватилась и заплакала еще горше в ужасе от своих слов, от захлестнувших меня эмоций.

На одну жуткую секунду я возненавидела собственного ребенка, увидела в дочке источник всех своих бед.

Это она мешала мне быть счастливой! Из-за нее я не могла спать, учиться, жить привычной жизнью. Лучше бы ее не…

Почти сразу меня накрыло чувством вины. Я испугалась собственных мыслей.

Ужасная мать! Эгоистка! Как я могла такое сказать! Такое подумать! Малышке плохо, она мучается, а я…

— Прости меня, прости, прости, — ругая себя и обливаясь слезами, я целовала крохотные ручки. — Я не хотела. Это была минутная слабость. Я вовсе не… Обещаю, я все ради тебя сделаю. Все-все. В лепешку расшибусь, но избавлю от боли.

Мои пламенные клятвы явно подслушал дьявол и решил поймать меня на слове: в коридоре зазвонил телефон. Оставив рыдающую Молли в кроватке, я взяла трубку.

— Госпожа Бьерн? Вас беспокоят из Корпорации.

— Откуда?

— Из Корпорации, — человек на другом конце провода говорил невозмутимо и четко, словно робот. Его холодный механический голос прорывался сквозь треск помех.

— Из какой такой корпорации?

— Так мы себя называем.

— И что вам от меня надо?

Молли орала. Мне не терпелось закончить разговор.

— Мы слышали о проблемах вашей дочери.

Рука судорожно стиснула телефонную трубку.

— И?

— Мы знаем, как ей помочь.

В груди екнуло, дыхание перехватило. Я напряглась, боясь впустить в сердце надежду.

Они знают, как помочь Молли? Могут сделать так, чтобы этот ад закончился?

— Но, боюсь, лечение очень дорогое.

— Насколько дорогое? — голос хрипел, звуки острыми бритвами царапали горло.

— Очень дорогое, вы не потянете. Но у нас есть к вам предложение. Не хотите поучаствовать в эксперименте?

Все, что угодно.

Все. Что. Угодно.

Глава 11

— Госпожа Бьерн, просыпайтесь. Просыпайтесь скорее, — кто-то тряс меня за плечо.

Открыв глаза, я увидела над собой грубоватое лицо моллиной няни.

Что происходит? Который час? Я же недавно легла.

В глаза бил яркий свет потолочных ламп. Повернув голову к электронным часам на прикроватной тумбочке, я увидела большую красную двойку и тридцатку, отделенную от нее двоеточием.

Так поздно? Зачем меня разбудили? Опять поведут к Призраку?

Заметив, что я проснулась, безымянная женщина, присматривавшая на базе за моей дочерью, повернулась к шкафу, и в лицо мне полетели черные тряпки: джинсы и водолазка.

— Одевайтесь, — приказала няня жестким тоном военной и добавила, напряженно поглядывая на дверь: — Быстрее.

Ничего не понимая, я торопливо натянула на себя вещи.

— Не это, — женщина забрала у меня туфли-лодочки, которые я собиралась обуть, и сунула в руки кеды на рифленой подошве. — Пожалуйста, поспешите.

Когда она повернулась, чтобы взять из кроватки Молли, я вскочила на ноги и прижала малышку к груди.

— Да что случилось? — зашипела я, баюкая спящую дочь. — Объясните.

— Тише. — Рука няни, крепкая, мозолистая, неприятно пахнущая сигаретами, закрыла мне рот.

Вот теперь стало по-настоящему жутко. Происходило что-то странное, что-то выбивающееся из привычного распорядка. Сотни вопросов наводнили голову. Испуганная, я замычала в чужую ладонь.

— Уберу, если не будешь кричать.

Дождавшись кивка, няня сдержала слово и освободила мой рот. Взгляд невольно метнулся к камере. Впервые за все время под объективом не горел красный огонек: круглый темный глаз этого металлического циклопа сегодня ослеп. Видеонаблюдение не работало.

— Пойдем. — Няня открыла двери, вставив в специальную щель карту-ключ.

Не зная, правильно ли поступаю, я последовала за ней в коридор. Ладони вспотели. Не было никаких сомнений: ни лысый, ни руководство базы не имеют отношения к происходящему. Но тогда куда ведет меня эта женщина? Что ей от меня нужно?

— Не волнуйся. Я — друг. — Она словно прочитала мои мысли. — Все теперь будет хорошо. Пожалуйста, сделай так, чтобы ребенок не заплакал, иначе мне придется дать ей капли.

Обеспокоенная этой угрозой, я крепче прижала Молли к груди. Не позволю пичкать свою дочь всякой гадостью!

В коридоре камеры работали, но, судя по тому, как смело, не таясь, шла под ними эта волчица в овечьей шкуре, опасности они не представляли. То ли за мониторами никто не следил, то ли камеры показывали то, что было нужно моей спутнице.

Внезапно я почувствовала себя героиней боевика. Каждую секунду мне чудилось, что из-за поворота вынырнут военные в камуфляже и с автоматами. Но мы шли, ночной коридор оставался пустынным, и ничего не происходило. Молли тихо сопела у меня на руках. Я все еще лихорадочно размышляла: закричать, зовя на помощь, или довериться женщине, назвавшейся другом.

— На лифте нельзя. Спустимся по лестнице.

Так мы и поступили. Толкнули стеклянную дверь и начали осторожно спускаться по металлическим ступенькам пожарного выхода.

Внизу, у подножия лестницы, нас ждали трое мужчин и среди них Призрак. От удивления я даже затормозила, привалившись к стене.

Зверь, мой вчерашний любовник, смотрел на меня снизу вверх яркими голубыми глазами. Впервые я видела его полностью одетым: черная майка, обтянувшая мускулистый торс, черные военные штаны с карманами, тяжелые армейские ботинки на толстой подошве. Длинные волосы он собрал в низкий хвост и сунул его конец под майку, чтобы не мешал.

— Агвид, — прохрипел Призрак и протянул мне руку, чтобы помочь спуститься. На его шее в районе сонной артерии темнели разводы крови, и я вспомнила, что именно туда ему вживили чип. В то самое место, где сейчас зияла свежая рана.

Сегодня зверь не выглядел пленником, а люди вокруг казались скорее его напарниками, чем тюремщиками, и меня озарило. Все странности, начавшиеся с момента моего пробуждения, обрели смысл. Пазл сложился. Бесчисленные вопросы нашли один исчерпывающий ответ.

Побег.

Люди Призрака каким-то образом внедрились на базу и сейчас помогали ему бежать. И мне — вместе с ним.

Растерянная, я попятилась от протянутой руки.

— Агвид, — нахмурился зверь, заметив мое отступление. — Не бойся. Никто тебя не обидит. Мы выйдем отсюда. Снаружи у меня обширные связи. Эти люди больше не смогут нас достать.

Покачав головой, я поднялась на еще одну ступеньку.

Бежать. Он предлагал мне бежать, думая, что на базе меня удерживают насильно, шантажируя маленькой сестрой. Был уверен, что спасает меня из плена.

Под взглядом искренних голубых глаз я почувствовала себя в ловушке, почувствовала себя запутавшейся в паутине лжи.

Сердцем я рвалась уйти с Призраком, разумом понимала, что должна поднять тревогу и помешать побегу. Только на базе есть лекарства для Молли, только здесь ей могут облегчить боль и остановить эти жуткие судороги, рвущие мою материнскую душу на части.

Что меня ждет, если я уйду со зверем? Действие препарата закончится через месяц, и я перестану пахнуть как его истинная пара. Обман раскроется. Страшно представить реакцию разъяренного тигра на ложь.

Меня убьют.

Или выгонят на улицу.

Я снова останусь один на один со своими проблемами. С головой окунусь в прежний ад.

Что мне делать?

Позволить зверю сбежать без меня?

Поднять шум, чтобы сюда бросились охранники и вернули пленника в клетку?

Рискнуть и довериться сердцу?

Что?

Что мне делать?

Глава 12

Чем дольше я медлила, тем ярче в голубых глазах разгоралось недоумение.

— Надо спешить, — рука няни опустилась на мое плечо и подтолкнула меня вперед. Вниз. К зверю. К свободе. К неизвестности. — На препирательства нет времени. Либо ты идешь с нами, либо остаешься.

При слове «остаешься» зубы Призрака сжались и по бокам челюсти вздулись желваки. Последний вариант он явно не рассматривал.

Молли, завернутая в конверт из тонкого стеганого одеяльца, закряхтела, готовая разрыдаться и сделать выбор за меня. Услышав это тихое хныканье, мужчины у подножия лестницы напряглись. Их взгляды прикипели к младенцу у меня на руках, и на хмурых лицах отчетливо проступила лихорадочная работа мысли: крик ребенка привлечет ненужное внимание, улизнуть незаметно не получится, придется прорываться наружу с боем. Не надо было обладать сверхспособностями, чтобы понять, о чем думают спутники зверя.

— Капли, — няня за моей спиной завозилась. Судя по шороху ткани, полезла в карман за снотворным.

— Остаюсь, — шепнула я с чувством, будто падаю в пропасть, бросаюсь с головой в омут, теряю опору под ногами. Смотреть на Призрака было страшно, поэтому я отвела взгляд.

А если не отпустит? Если попытается увести с собой насильно?

— Что? Ты… Я, наверное, неправильно тебя понял, — в голосе зверя послышалась растерянность.

Я ощутила на себе напряженный взгляд и под тяжестью этого взгляда низко склонила голову.

— Уходите, а я остаюсь.

Боже, как трудно! И это зудящее чувство, будто я совершаю ошибку. Но разве есть у меня, самозванки, выбор?

— Остаешься? Но почему?!

В смятении Призрак повысил голос, забыв об осторожности, о том, что надо вести себя тихо, и на него тут же зашикали его спутники.

Вопросы. Я знала, что после моих слов вопросы посыплются как из рога изобилия, что свое нежелание покидать базу придется объяснять. А сказать мне будет нечего.

Чувствуя себя загнанной в угол, я коротко посмотрела в сторону зверя. Сильный и гордый мужчина, сейчас он выглядел уязвимым, словно мой отказ заставил его снять броню и обнажить беззащитное нутро. Ни плен, ни пытки электрошоком не смогли его сломить, а мое нежелание бежать вместе подкосило — вот что я увидела на дне дрожащих зрачков, когда наши с Призраком взгляды на секунду встретились. Мои слова ранили без ножа, сорвали с него маску невозмутимости, лишили самообладания. Они были как хлесткая пощечина, как пропущенный удар под дых.

Болезненный излом бровей. Глубокая вертикальная морщинка на лбу. Сжатые в тонкую полоску бескровные губы. Удивление, непонимание. Зверь был передо мной как на ладони, открытый, вывернутый изнанкой наружу, все чувства и эмоции напоказ.

Чувство вины — мой вечный спутник — подняло голову.

Я снова опустила взгляд и уставилась в личико Молли. Прижала ее к себе крепче, будто, взрослая, искала поддержки у такой крохи.

— Агвид, в чем дело? Почему ты не хочешь уйти с нами? — зверь обращался со мной терпеливо, как с ребенком или диким напуганным зверьком. Не подгонял, не раздражался, не пытался надавить. В отличие от других.

— Зачем ты ее уговариваешь? — грубо выплюнул один из мужчин внизу лестницы. — Кто вообще спрашивает самку о ее желаниях? Пойдет с нами как миленькая. Не захочет — поможем.

В ту же секунду чужие руки опустились сзади на мои плечи. Испуганная, я дернулась. Няня. Она стояла у меня за спиной, не давая сбежать, полностью отрезая пути к отступлению.

Я в ловушке!

— Агвид, ответь мне.

Не отпустит. Уведет с собой силой. Без лекарств Молли снова будет орать от боли. А потом вскроется правда о моей ложной истинности и…

— Не трогайте! — в панике я попыталась вывернуться из удерживающих рук, но добилась только того, что меня скрутили и зажали рот ладонью.

— Не шуми, — рявкнула няня.

— Аккуратнее с ней, — приказал зверь. — Агвид, ты боишься нас?

Потревоженная малышка захныкала, тихо, неуверенно, слишком испуганная, чтобы рыдать в полный голос. От страха, от отчаяния из моих глаз брызнули слезы и закапали на чужую ладонь, зажимающую мне рот.

В ловушке. В тупике. Загнана в угол.

— Агвид, пожалуйста, объясни, почему ты упрямишься.

— Да нет на это времени! — снова вмешался спутник зверя. — Гаррет, дай капли и дитю, и ей. Потом будем разбираться.

— Гаррет, не смей, — отрезал Призрак.

В ужасе я замычала в ладонь, задергалась, но осторожно: на руках у меня был ребенок.

Двигаясь бесшумно и стремительно, как настоящий тигр, Призрак взбежал по лестнице и остановился напротив меня, но двумя ступеньками ниже, так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Костяшками пальцев он нежно стер с моих щек дорожку влаги.

— Пусти ее, — бросил он женщине за моей спиной. — Она хочет что-то сказать. Что ты хочешь мне сказать, Агвид?

Рука, пропахшая сигаретами, исчезла с лица. Дышать стало легче. Я судорожно вздохнула и зажмурилась. В голове было пусто: ни одной мысли, ни одной идеи — гулкое, звенящее эхо. Чтобы я ни ответила, чем бы ни объяснила свое желание остаться на базе, это прозвучит неубедительно, зверь не поверит.

А правда…

Правда меня погубит.

И все же я должна была что-то ответить.

— Молли больна, — я сгорбилась, спрятав лицо в одеяльце дочери. Носом уткнулась в ее сладко пахнущую макушку, пытаясь найти в этом родном запахе защиту и утешение. — У них есть лекарство. Никто не смог ей помочь, а они смогли. Они лечат ее в обмен на то, что…

Не договорила. Не смогла договорить. Сжалась, втянула голову в плечи, ожидая приступа ярости.

Взгляд Призрака прожигал насквозь, сверлил дыру в моем черепе.

Да, ты все правильно понял: я обманывала, была заодно с похитителями, меня не держали здесь силой — я сама пошла на сделку.

Сейчас разразится буря. Еще секунду — и меня сметет ураганом чужого бешенства. Как только смысл сказанного дойдет до зверя, от его терпеливой нежности не останется и следа.

Долгий шумный вздох, полный гнева. Треск зубов, стиснутых от злости. Взгляд, обдающий кипятком.

Один из мужчин у лестницы грязно выругался, видимо, сообразив, что я имела в виду.

— Лечат в обмен на то, что ты делишь со мной постель? — глухо прошептал Призрак.

Не в силах выдавить из себя ни звука, я кивнула: «Да», потом мотнула головой: «Нет, не только», и крепче зажмурилась.

Что этот опасный хищник сделает со мной после такого признания?

Сильные руки стиснули мои плечи.

— Даже если я тебе не нравлюсь, ты должна уйти с нами, Агвид. — Голос Призрака прозвучал безжизненного — холодный механический тон робота. Он говорил твердо, с нажимом, но без злости, услышать которую я так боялась. — Знаешь, почему? — Зверь встряхнул меня, пытаясь заставить поднять голову. — Они тебя убьют. Если я сбегу, а ты останешься, они тебя убьют.

— Контракт, — возразила я слабо, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. — Мы заключили контракт. Все официально. Там есть пункт. Я сама его выбила. Как бы ни закончился этот… этот эксперимент, они обязаны продолжить лечение.

— Неужели ты не понимаешь, что это за люди? Им не нужны свидетели. — Руки на моих плечах сжались крепче, почти до боли. Аура зверя подавляла. Я словно тонула в трясине, в вязкой, горячей жиже, утягивающей на дно. — Твоим контрактом можно подтереться. Или ты с этой бумажкой в суд пойдешь свои права отстаивать? Так не дойдешь. Проект засекречен. Ни тебя, ни твою сестру с базы не выпустят. Вы обе живы ровно до тех пор, пока полезны. Станете не нужны — пойдете в расход. Ты и сама это знаешь.

Знаю.

В глубине души я понимала это уже давно, но упорно гнала страшные мысли прочь, тем не менее они всегда были рядом — скользили по краю сознания, щекотали его острым перышком, заставляя испытывать постоянную подспудную тревогу. Я жила с ощущением незримой угрозы. Все время под дамокловым мечом. Тупик. Безвыходное положение. Ни уйти с Призраком, ни остаться без него на базе — любой вариант был плох, любой казался рискованным и мог закончиться катастрофой.

Наверное, единственным правильным решением было сорвать побег, но я не нашла в себе сил поступить с этим благородным мужчиной так подло. Он этого не заслуживал. Предать того, кто искренне о тебе заботится…

— Молли нужны лекарства, — прошептала я обреченно, не зная, что делать.

О, господи, подскажи, как мне поступить, помоги принять правильное решение!

— Мы найдем лекарства, — держа меня за плечи, Призрак пытался поймать мой взгляд.

Лучше бы он не был так добр. Под его любящим, всепрощающим взглядом мое чувство вины ширилось и росло, превращаясь в бездонную пропасть.

— Ей нужны лекарства два раза в день, иначе…

Перед глазами лентой черно-белых кадров пронеслись первые месяцы жизни моей дочери. Прошлое казалось мутным, серым, безрадостным. Все было словно в тумане. Тоскливое и пыльное. Даже оглядываться назад не хотелось, не то что переживать те мучительные дни заново.

Если утром Молли не получит привычную инъекцию, уже к обеду ее будет выгибать от судорог. Боль, о которой моя малышка успела забыть, вернется, а вместе с ней придет и чувство собственного бессилия. Отчаяние заставит меня сходить с ума и лезть на стены.

— А если вы не сможете ее вылечить? А если вы будете искать лекарства слишком долго?

«А если до того, как лекарство будет найдено, ты узнаешь, что я не твоя истинная пара?»

Может, зверь заблуждается и эти люди на базе честно продолжат исполнять свои обязательства по контракту даже после его побега?

На лице Призрака отразилось что-то похожее на внутреннюю борьбу. Он хмурился, поджимал губы, затем открывал рот, собираясь что-то сказать, но тут же обрывал себя, передумав. Его спутники нервничали, поглядывая на меня с откровенной неприязнью. Для них я была досадной помехой, которая заставляла их лидера терять время и рисковать свободой.

— Хорошо, — Призрак кивнул своим мыслям, судя по твердому взгляду, приняв какое-то решение. Его руки скользнули по моим плечам до локтей. — Хорошо, — повторил он, облизав губы. — Я остаюсь.

— Что? — взревела за моей спиной няня.

Мужчины у подножия лестницы потрясенно переглянулись.

— Ты с ума сошел? — заговорили они, перебивая друг друга.

— Мы два года готовили этот побег!

— У тебя крыша поехала из-за этой самки!

— Да чего ты с ней церемонишься!

— Рейг, да приди ты в себя!

— Я остаюсь! — Не голос — тигриный рык. Сказал как хлестнул кнутом в воздухе: никто не осмелился дальше спорить.

Нахлынуло облегчение и сразу потонуло в новой волне угрызений совести.

Остается. В плену. В клетке. На цепи. Из-за меня.

Жертвует свободой ради едва знакомой женщины и чужого ребенка.

— Я виновата…

Не хотела и не собиралась этого говорить, но мучительная мысль сама облеклась в слова и вырвалась наружу с дыханием.

— Не виновата, — возразил зверь. — Ты — моя ответственность.

Держа меня за руку, он повернулся к своим людям. Людям ли? Или они тоже были оборотнями? Сколько таких, как Призрак, жило среди нас, обычных мужчин и женщин? Сколько ходило рядом по улицам города, работало и училось с нами в одних зданиях? Как много я, оказывается, не знала о привычном мире.

— Гаррет, ты должна исчезнуть. Возвращаться тебе опасно, ты себя рассекретила. Кент, попытайся взломать базу данных Корпорации и выяснить, что за препарат используют для лечения сестры Агвид Бьерн.

— А ты? — спросил мужчина, к которому обратился зверь, тот самый Кент.

— За меня не волнуйтесь. Я выберусь. — Призрак скосил на меня взгляд. — Теперь точно выберусь. Они думают, что держат меня в кулаке, но даже не представляют, насколько заблуждаются.

С коварной ухмылкой зверь коснулся шеи. Под разводами крови, там, где еще недавно темнела рваная рана от когтей, кожа была гладкой и неповрежденной. Ускоренная регенерация? И не догадаешься, что чипа, вживленного в его плоть, больше нет.

Глава 13

Как руководство Корпорации и планировало, Призрака отправили на некую секретную миссию, где собирались оценить его силу и боевой потенциал. Все, что я знала об этом задании: зверь сейчас в горячей точке, зачищает базу террористов где-то в горах. Информации мало, но достаточно, чтобы не находить себе места от беспокойства.

Если бы не я, Призраку не пришлось бы никуда ехать, рисковать собой, плясать под дудку Корпорации. Он бы уже давно вернулся домой и наслаждался жизнью, но остался здесь, в плену, из-за нас с Молли. Думать об этом было невыносимо. Чувство вины терзало меня, как голодный хищник, денно и нощно глодало мои кости.

А если там с ним что-нибудь случится? А если Корпорация переоценила силу оборотней и в этих проклятых горах Призрака убьют?

Я же никогда себе этого не прощу!

До моего появления на базе только клетка из артрониума, самого прочного металла на земле, помогала держать тигра-перевертыша в неволе. Теперь его цепями стала любовь к истинной.

Из клетки Призрака выпустили, от чипа он избавился с жутковатой легкостью, просто взял и выдрал его из шеи, умудрившись скрыть это обстоятельство от своих тюремщиков. Устройство подчинения теперь хранилось в заднем кармане его брюк. Больше ничто не мешало оборотню бежать.

Он мог разделаться с охранниками в два счета, тем более руководство базы непозволительно расслабилось. И рядовые сотрудники, и военные, защищавшие этот секретный объект, и начальство, составлявшее верхушку Корпорации, — все поверили в то, что нацепили на некогда буйного зверя ошейник с поводком. Но то была иллюзия контроля. Его ошейником была я. Единственной преградой между этими людьми и мучительной смертью от лап хищника — я. Призрак только притворялся покорным — ждал, когда его хакеры взломают серверы базы и выяснят, какое лечение назначили моей дочери, а потом…

Потом он собирался разворошить это осиное гнездо. Почему-то мне так казалось. Зверь не делился своими планами, но его намерения читались в кривой ухмылке, с которой он смотрел в камеры и на охранников в коридорах. Как истинный тигр, он затаился перед смертоносным прыжком.

Будущее пугало меня ужасно.

Чем все это закончится для нас с Молли?

Щелкнул замок. Я вскочила с кровати, на которой кормила дочку, и с надеждой посмотрела на дверь. Вернулся? Целый и невредимый?

Но в комнату, вопреки моим ожиданиям и мольбам, вошел лысый. В сером деловом костюме. С привычной мерзкой ухмылкой на губах. Свет потолочной лампы заиграл бликами на его гладкой, лишенной волос макушке.

— Отдыхаешь?

Лениво, словно у себя дома, он принялся бродить по спальне и с интересом рассматривать детские вещи: присыпку на пеленальном столике, упаковку подгузников на полке рядом с кроваткой. Даже отодвинул несколько ящиков комода и заглянул внутрь.

— Призрак уже на базе? — спросила я тихо, возвращая Молли бутылочку, к которой она настойчиво тянула пухлые ручки.

— На базе.

Какое облегчение!

— Как он? — Сердце в груди превратилось в отбойный молоток и вознамерилось проломить ребра.

— Прежде чем я скажу, как, хочу напомнить, с кем ты имеешь дело. — Со спинки стула, придвинутого к столу, иногда заменявшему нам обеденный, лысый снял желтый комбинезончик Молли и бросил мне в лицо. — Зверь должен был привязаться к тебе. Такой был план. Он — к тебе. Ты к нему — нет. То, что я наблюдаю по камерам, мне не нравится.

Напряженная, я судорожно стиснула в руках детскую одежку, которую поймала.

— Я не… не привязалась.

Ухмылка на губах лысого показалась мне еще более мерзкой, потому что теперь его взгляд был направлен на мою дочь.

— Красивый мужик. Сильный. Самец. Такие женщинам нравятся. Но ты не проникайся им слишком сильно, Агги.

Невольно я попятилась, закрывая собой ребенка.

Почему лысый смотрит на Молли? Что он задумал?

— Влюбляясь, девицы начинают вести себя глупо и безрассудно. Но ты ведь умная, Агги?

Каждый раз, когда лысый сокращал мое имя, меня передергивало.

— Ты же знаешь, что голову надо держать холодной?

Боже, о чем он? К чему клонит? От его пристального внимания к моей дочери мне становилось все больше и больше не по себе. Внезапно я почувствовала себя в ловушке, абсолютно беззащитной.

— Не меня ты должна бояться, — будто прочитав мои мысли, лысый наконец оторвал взгляд от Молли и посмотрел мне в глаза. — Его. Знаешь, что звери делают с чужими детенышами?

Я с трудом сглотнула застрявший горле колючий ком.

— Что? — Голос мой дрогнул.

— Вот тебе экскурс в мир дикой природы, малышка. Когда самец в прайде сменяется, он убивает котят своего предшественника. Не знала?

Вздрогнув, я сжала дочку в объятиях так крепко, что та заплакала.

— Это у животных. Оборотни — люди.

— Только наполовину, — лысый многозначительно вздернул брови. — Вот узнает Призрак, что у его истинной ребенок от другого мужчины, — и взыграет в нем звериная сущность. Когда любимая заботится о маленькой беззащитной сестренке — это очаровательно. Когда отдает свое внимание младенцу от чужого самца — злит и бесит. Мужчины любят и принимают только своих детей, бастарды им не нужны. Они — вечное напоминание о том, что твоя женщина принадлежала другому. А оборотни ревнивцы и собственники.

Колени обмякли. Я тяжело осела с дочерью на кровать.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы ты не обольщалась на счет своего любовника. И не слишком жалела его, навещая в медицинском блоке.

В медицинском блоке? О, господи! Призрак ранен? Насколько серьезно?

Помня о словах лысого, я всеми силами пыталась не выдать свой испуг. Пусть думают, что пленник мне безразличен. Впредь надо лучше скрывать эмоции.

— Что с ним?

В ожидании ответа я невольно задержала дыхание.

Ну! Говори! Чего молчишь? Я же с ума сойду, пока ты тянешь резину.

Лысый прищурился, пытаясь по лицу прочитать мои мысли.

— Он был крут. Реально крут. Один положил весь лагерь боевиков, но в последний момент словил пулю. Уже все в норме. Его заштопали. Немного отдохнет в больничке и будет как новенький. Идем. Он хочет тебя видеть.

Молли передали няне, не Гаретт — другой, очередной суровой даме с военной выправкой, а меня, наспех собравшуюся, отвели к Призраку.

— Госпожа Бьерн, подождите, — у самой палаты меня перехватила молоденькая брюнетка в белом халате. В стене рядом с дверью было небольшое окошко, и сквозь жалюзи я видела больничную койку, на которой лежал зверь. Тонкое синее одеяло прикрывало его до пояса, а выше начинались бинты. Насколько я могла судить, пуля вошла Призраку в бок.

Я виновата. Это из-за меня его ранили.

— Пациент спрашивал о вас, — сказала брюнетка, ненавязчиво закрывая собой дверь в палату. — И вы, конечно же, его навестите, но сначала мы хотим взять у вас несколько анализов.

У меня?

— Зачем?

С некоторых пор все сотрудники базы напоминали мне киборгов: пустые лица, искусственные эмоции, если улыбки, то насквозь фальшивые. Эта медицинская крыса не была исключением. От ее приторной вежливости хотелось пойти в уборную и вставить два пальца в рот.

— Это поможет в лечении вашей дочери. Мы подозреваем редкую генетическую болезнь. Заболевание, которое передается по наследству. Через одно, два, три поколения. Нужна ваша кровь.

Я нахмурилась, почувствовав, как под лопаткой начало неприятно тянуть.

Какие только анализы у меня ни брали перед первой встречей с Призраком, обследовали мое здоровье вдоль и поперек, наверное, пол-литра крови выкачали, а теперь хотят еще? Почему-то это казалось подозрительным.

Брюнетка в белом халате смотрела на меня, как стервятник в ожидании пира, и, когда я кивнула, соглашаясь, заметно расслабилась.

* * *

В палате было окно, но его закрывала железная решетка. Рядом с этим окном под камерой дежурил охранник, но, вместо того чтобы зорко следить за опасным пациентом, он вовсю флиртовал с хорошенькой медсестричкой, ставящей капельницу.

Рука зверя безвольно лежала на кровати. От катетера в вене тянулась тонкая прозрачная трубка, соединенная с пакетом, который медсестра закрепила на металлической стойке. При виде бледного до синевы пленника мне захотелось расплакаться. Даже не знаю, от чего больше, — от жалости или от чувства вины.

«Не обольщайся на счет своего любовника».

«Вот тебе экскурс в мир дикой природы».

Услышав шаги, зверь повернул голову в мою сторону, и на его бескровных губах мелькнула улыбка. Пальцы на руке с катетером дрогнули, словно этим безмолвным жестом Призрак просил меня подойти ближе.

«Знаешь, что звери делают с чужими детенышами?»

Мягкий взгляд пленника не отрывался от моего лица.

Этот мужчина пожертвовал ради меня свободой, разбил себе голову, чтобы наши отношения не начинались с насилия. Я не верила, что он способен причинить вред ребенку.

Но много ли я знала об оборотнях? Об их природе? О том, насколько перевертыши агрессивны?

Что, если они добры только к своим избранницам? Что, если ревность срывает с них все человеческое, обнажая голые животные инстинкты? Многие преступления совершаются в состоянии аффекта. Убить можно и не хладнокровно, а потеряв над собой контроль. В секундной вспышке ослепляющей ярости.

Меня передернуло. После слов лысого я поняла, что всегда буду опасаться своего любовника, что никогда не смогу довериться ему до конца.

— Привет, — шепнул Призрак, когда я остановилась рядом с его постелью.

— Прости, мне так…

— Ш-ш-ш, — он улыбался, лаская меня взглядом. — Сядь. Эй, усатый, принеси моей женщине стул.

Охранник подчинился. Спорить с оборотнем, даже если тот ранен и прикован к постели, а под кожу ему вшит обезвреживающий чип, опасно для жизни.

— Как ты? — опустившись на предложенный стул, я взяла Призрака за руку. — Наверное, глупый вопрос.

— Ничуть, — большим пальцем он принялся выводить круги на тыльной стороне моей ладони. — Я — лучше, чем они думают. — С хитрым видом зверь покосился на охранника, мило беседующего с медсестричкой, затем посмотрел на камеру под потолком и чуть в сторону, на решетку вентиляции. — А теперь, когда ты здесь, мне станет совсем хорошо. Близость истинной пары лечит.

Своей последней фразой он, сам того не ведая, отвесил мне хлесткую пощечину.

Меня позвали в надежде облегчить боль, а я…

— Наклонись, — попросил больной шепотом. — Хочу кое-что сказать.

Удивленная этой просьбой, я подставила ухо его губам.

— Кент узнал, как и отчего лечат твою сестру.

Вздрогнув, я резко повернула голову, чтобы посмотреть Призраку в глаза.

— Где она сейчас? — Пальцы зверя стиснули мою руку. Хватка у него оказалась на удивление крепкой.

— Молли?

— Да.

— С няней.

— Где именно?

— В нашей комнате.

— Хорошо. Сейчас все закончится. Я выполнил свое обещание, и теперь мы можем уйти.

Уйти? О чем он?

Призрак посмотрел куда-то поверх моей головы, и, растерянная, я проследила за его взглядом.

О боже!

Из решетки вентиляции, сквозь ее металлические прутья, сочился белесый дым и стремительно заполнял палату. На моих глазах охранник и медсестра, стоявшие под самой решеткой, рухнули на пол как подкошенные. В носу защекотало. Клубы дыма добрались и до меня.

— Ничего не бойся.

Прежде чем потерять сознание, я увидела, как Призрак вскочил с кровати, слишком резво для раненого, и выдернул из руки катетер с трубкой.

Глава 14

Очнулась я одна, в незнакомой обстановке, и не сразу вспомнила, что произошло со мной накануне. Голова кружилась и была тяжелой, как чугунный котелок. Во рту простиралась пустыня, а по горлу поднималась едкая река желчи. На полу у кровати я очень вовремя заметила блестящий металлический тазик. Секунда — и река превратилась в фонтан. Добежать до уборной я бы не успела.

О, господи. Что со мной? Как плохо.

Это из-за того, что я вдохнула тот белый дым, проникший в больничную палату сквозь решетку вентиляции?

Тут я все вспомнила.

Люди Призрака устроили ему новый побег.

Все получилось? Мы покинули базу?

Затолкав тазик под кровать, я огляделась по сторонам. Комната, где я проснулась, напоминала номер в дорогом отеле: шикарная обстановка, интерьер, к которому приложил руку дизайнер, порядок даже слишком идеальный — сразу видно: здесь не живут постоянно, эта комната для гостей.

Потолок над кроватью был наклонным: когда сидишь, макушкой почти упираешься в стекло маленького окошка в крыше. За ним — небо, голубое, в пухе облаков. Значит, спальня на мансардном этаже.

Все поверхности, включая пол и стены, темные, глянцевые. Все ткани — шторы, ковер, постельное белье — теплого зеленого цвета с золотистыми вставками. Ночь в лесу — такой образ родился у меня в воображении.

Взгляд зацепился за еще одно окно, широкое, до пола, на этот раз в стене, а не в скатной крыше. Я бросилась к нему в надежде понять, где нахожусь. Раздвинула шторы — и ослепла от яркого солнечного света.

За стеклом между деревьями были разбросаны аккуратные домики, отделенные друг от друга кирпичными заборами и живыми изгородями.

Постойте-ка! Некоторые из этих роскошных особняков я уже видела, но только с другого ракурса.

А вон там, за коттеджами, рядом с лесом, водонапорная башня, всегда напоминавшая мне поставленный на опоры космический корабль.

Отсюда не видно, но, если пройти по узкой мощеной дорожке в тени кленов, берущей начало у этой башни, то упрешься прямо в забор отцовского дома.

Это же мой родной район!

Шокированная, я отступила от окна.

И тут меня как обухом по голове ударило.

Молли!

Где Молли? Где моя дочь?

Не мог же Призрак оставить ее на базе? Что, если он спас только меня, а малышку бросил?

А вдруг…

Вдруг он ее убил? Догадался, что Молли мне не сестра, и…

В панике я заметалась по комнате. В углу, у низкой из-за наклонного потолка стены, притаилась детская кроватка с балдахином, но дочки там не было.

Кроватка. При виде маленькой подушечки и мягких розовых бортиков мне стало легче. Если зверь подготовил место для моей крохи, значит, планировал забрать ее с собой.

Но где она?

Может, ее кормят? Или отправили на лечение?

Дверь! Что, если выйти из комнаты и поискать Молли в доме?

Пальцы сжали дверную ручку. Спина напряглась. На секунду я задержала дыхание, опасаясь, что меня заперли, но дверь без проблем открылась, явив моему взгляду винтовую лестницу, убегающую вниз, в полумрак.

По мере того, как я спускалась по узкому вееру ступенек, на стене зажигались лампы. Хозяина дома не пришлось искать долго. Почти сразу меня настиг звук голосов и указал путь.

Я попала в гостиную, прошла мимо панорамных окон, открывающих вид на уличный бассейн, свернула в маленький коридорчик за аркой и остановилась напротив двери, за которой беседовали мужчины.

Сквозь узкую щель между дверью и косяком я видела книжный шкаф, массивный стол и темную фигуру за ним.

Зверь. Это был он.

В черном деловом костюме без галстука, с белыми волосами, собранными в хвост, Призрак сидел на фоне окна — огромный, широкоплечий мужик — разговаривал с кем-то и… кормил из бутылочки моего ребенка. Молли неохотно шла на руки к чужакам, даже к собственному отцу, устраивала грандиозные скандалы каждой няне на базе, пока не привыкала к тому, что изредка за ней присматривают посторонние женщины, однако зверя признала сразу. Дрыгая ножками, она довольно потягивала детскую смесь и пыталась ухватить свою новую мускулистую няню за прядь волос, выбившуюся из хвоста.

Меня поразило то, как ловко Призрак управлялся с младенцем. Удивительно, что он ухаживал за Молли сам, а не скинул ее на своих подчиненных.

— Вы все там зачистили? — спросил невидимый собеседник зверя. — Есть предположения, кто за всем этим стоит?

Призрак удобнее перехватил ребенка и неожиданно посмотрел в мою сторону. Будь я проклята, если он не заметил меня за дверью.

— Поговорим потом, Альф. Без свидетелей. А пока позволь представить тебе мою невесту.

Невесту?

— Невесту? — озвучил мою мысль незнакомец, сидящий где-то за пределами видимости. — Но… Хансены готовят для тебя…

— К черту Хансенов. Я нашел истинную, Альф.

С мягкой улыбкой Призрак поманил меня к себе, и я, помявшись на пороге, вошла в комнату.

Несмотря на ясный, погожий день за окном, в кабинете было сумрачно из-за темной мебели и тяжелых, наполовину задернутых штор. Собеседник зверя сидел на кожаном диванчике у стены. При виде меня он шумно принюхался.

— Агвид, это Альф, моя правая рука. Альф, это Агвид, моя женщина. С ее сестренкой Молли ты уже знаком, — поднявшись из-за стола, Призрак передал мне малышку. Приветствуя мамочку, та радостно заагукала.

— Садись, — зверь придвинул мне стул. — Нам надо многое обсудить. Думаю, ты хочешь узнать, от чего лечили твою сестру.

— Они подозревали что-то генетическое. — Я вся подобралась в ожидании того, что скажет Призрак.

— Генетическое, — кивнул тот. — Но не в том смысле, в котором ты думаешь.

Нависнув надо мной, он опустил руки на спинку моего стула, так что я почувствовала себя в ловушке.

— Это не болезнь, Агвид. А попытка оборота.

— Я не понимаю.

— Твоя сестра — одна из нас. Оборотень. Обычно симптомы проявляются позже. Первая инициация происходит в пять-восемь лет, но, как я уже говорил тебе однажды, из всякого правила бывают исключения.

Молли — оборотень? Такая же, как Призрак? Не может быть!

Шокированная, я всмотрелась в лицо своей малышки. Обычный ребенок. В кого ей быть зверем?

— Эта мутация передается только по наследству. — Голубые глаза поймали мой взгляд и больше не отпустили, в глубине черных вертикальных зрачков, как в зеркале, отражалось мое лицо. — Ты понимаешь, что это значит, Агвид?

Я покачала головой.

Молли — оборотень. Моя дочь — оборотень. О боже…

— Твои родители — перевертыши. Как минимум один из них. Скорее всего, отец. Женщины-оборотни — большая редкость. То, что в вашей семье две дочери и обе имеют звериный ген…

— Что? Я точно не оборотень.

Призрак терпеливо вздохнул. Его руки отпустили спинку стула и легли мне на плечи.

— Об этом мы с тобой тоже говорили, Агвид. Моей истинной парой не может быть человек.

В висках проснулась знакомая боль: от сильных эмоций у меня всегда подскакивало давление. Я прикрыла глаза, переваривая новую невероятную информацию.

Молли не больна. Ее судороги — попытка превратиться в животное. А загадочная сыпь — раздражение из-за проступающей шерсти?

Но кто передал малышке эту… эту мутацию?

Мои родители не были оборотнями — я бы знала. Хакон? Но и за ним я не замечала странностей.

— Когда ты немного придешь в чувство, надо будет поговорить с твоей семьей, — вдруг огорошил меня Призрак. — После обеда Альф отвезет нас к ним. Подскажешь адрес.

Вздрогнув, я метнула испуганный взгляд в сторону мужчины, притихшего на диване.

Нельзя! Ни в коем случае нельзя, чтобы Призрак встречался с моими родителями, ведь тогда с большой долей вероятности всплывет правда про Молли и Хакона. Как я стану объяснять зверю свою девственность при наличии бывшего мужа и ребенка? Что, если лысый был прав и моего нового покровителя стоит бояться не меньше, чем людей из Корпорации?

«Знаешь, что звери делают с чужими детенышами?»

— Они… — я опустила взгляд, прижавшись щекой к головке дочери. — Отказались от нас.

«Вы не Агвид. Малышке Агвид четыре года».

— Отказались?

Краем глаза я заметила, что мужчины в комнате переглянулись.

— Перевертыш никогда не откажется от дочери-оборотницы, — подал голос Альф. — Это же драгоценность. Когда самка подрастает и находит истинного, ее отец получает огромный выкуп. Хочешь сказать, что твои родители отказались от возможности разбогатеть?

Тупик.

Чем больше я открывала рот, тем сильнее запутывалась в собственной лжи.

— Я не поеду к ним.

— Если ты действительно женщина Рейга, — снова заговорил Альф, — наш закон обязывает его заплатить твоему отцу хэлхарэ.

Я нахмурилась, услышав незнакомое слово.

Хэлхарэ. Выкуп.

Вот еще одно доказательство того, что я не оборотень: Магнус никогда бы не прогнал из дома курицу, несущую золотые яйца.

Однако, что за дикость и средневековье — покупать у родителей невесту, как товар.

— Послушай, Агвид, — пальцы Призрака мягко коснулись моего подбородка. — Возможно, у вас с отцом плохие отношения. Возможно, он тебя чем-то обидел. Ты не хочешь его видеть, но… дело не только в хэлхарэ. Чтобы твоя сестренка не мучилась, ее животную сущность надо запечатать на несколько лет. Сделать это может только отец с помощью ритуала обращения к предкам.

Только… отец?

Сердце заколотилось как бешеное. Липкий холодный пот заструился по спине.

Задыхаясь, я остолбенела, пригвожденная к стулу пристальным взглядом голубых глаз.

Получается, помочь Молли способен только Хакон, мой бывший муж? Чтобы избавить малышку от боли, мне придется рассказать правду?

Неужели нет другого выхода?

— Но ведь ее как-то лечили… там… на базе.

— Не хочется пичкать маленького ребенка всякой химией. Впрочем, — Призрак отстранился, и мне сразу стало легче дышать, — у тебя есть время подготовиться к встрече с родителями.

Он отошел к окну, вытащил из кармана мобильный и прижал к уху:

— Ингрид, позаботься, пожалуйста, о нашей гостье. Мы в кабинете.

Затем он снова посмотрел на меня — темный силуэт на фоне дневного света, лившегося с улицы. Взгляд скользнул по моему телу, и на миг в голубых глазах вспыхнула бешеная, звериная похоть, но тут же усилием воли Призрак погасил этот огонь.

— Нам с Альфом надо кое-что обсудить. — Его ноздри затрепетали. Поняв, что неосознанно принюхивается, Рейг (никак не могла привыкнуть к этому имени) резко сжал зубы и отвернулся. — Встретимся у бассейна через час. — С каждой секундой его спина казалась все более напряженной.

В комнате будто стало жарче, и источником этого невыносимого жара был зверь, замерший у окна каменным изваянием. Даже Альф заметил, что с его боссом что-то происходит, и теперь хмуро наблюдал за ним с дивана.

— Когда у вас была последняя близость? — вдруг бесцеремонно спросил этот мужчина.

К моему лицу тут же прилила кровь.

— Не твое дело, — рявкнул Призрак, сжав кулаки.

— Не тяни. Никому не нужно, чтобы ты потерял над собой контроль.

— Сам разберусь.

Неодобрительно поцокав языком, Альф повернулся ко мне и шепнул одними губами, но я его прекрасно услышала: «Твоя обязанность».

— Зверь должен быть сытым, — добавил он уже вслух, как мне показалось, больше для меня, чем для Призрака. — Иначе кто-то может пострадать.

— Да заткнись ты уже.

Теперь я почувствовала и запах, не только чужой жар: Рейг обильно потел.

— Агвид, иди, — нетерпеливо прорычал зверь, стараясь не смотреть в мою сторону. — Через час у бассейна. Ингрид ждет тебя за дверью. Не поднимай при ней тему оборотней. Она не одна из нас.

После еды Молли уснула, и я отнесла ее в комнату на мансардном этаже, которую Рейг заботливо снабдил всем необходимым. Помимо кроватки, я нашла там комод с выдвигающимся пеленальным столиком и ящиками, полными детских вещей: салфетками, кремами, подгузниками. В одном из отсеков аккуратными стопками лежала одежда. Вся розовая. Похоже, тот, кто подбирал Молли гардероб, был сильно подвержен стереотипам.

Разглядывая маленькие рукавички, оформленные как кошачьи лапки, я даже прослезилась, до того это было трогательно: такая забота и предусмотрительность. Молли часто царапала себя во сне — на базе приходилось надевать ей на руки носочки, чтобы избежать повреждений. А тут — специальные варежки.

— Госпожа, пойдемте, я накрыла на стол.

Ингрид, служанка Призрака, внешностью неуловимо напоминала ворону. Глубокие носогубные складки делали ее внушительный нос похожим на клюв. Маленькие, совершенно птичьи глаза черными бусинами сверкали из-под нависших бровей. Собранные в пучок темные волосы и строгое черное платье дополняли образ.

Ингрид оставила меня на кухне перед столом с тарелками, а сама удалилась по делам. С помощью тонкого матраса и разноцветных подушек подоконник эркера был превращен в уютный диван, на котором я и устроилась с кружкой кофе. Есть не хотелось — только пить, меня до сих пор мутило, и я решила себя не насиловать.

Вид из окна открывался волшебный: сад, маленький пруд, обрамленный кипарисами. В другой ситуации я бы наслаждалась тишиной, солнечным светом, проникающим в кухню, пением птиц, но тяжелые мысли сделали меня слепой к окружающей красоте.

Снова и снова я представляла реакцию Призрака на правду, его встречу с Хаконом, шок моего бывшего супруга при виде зверя.

Но неужели Хакон действительно оборотень? А если нет, будет ли толк от ритуала обращения к предкам?

Время в тревожных раздумьях пролетело незаметно. Спустя час, сполоснув кружку под струей воды, я отправилась к бассейну, который успела заприметить за окном гостиной. Призрак уже ждал меня рядом с одним из шезлонгов. В черном деловом костюме на фоне бассейна и лежаков он выглядел неуместно, как тень, что ворвалась в яркий, солнечный полдень.

Бледный, напряженный, Призрак старался держаться от меня на расстоянии.

— Садись, — кивнул он на шезлонг, а сам отошел к воде.

С удивлением я заметила, что Рейг достал из кармана крохотный тюбик и чем-то смазал нос.

— Планы изменились. Вечером прием у главы клана. Закон требует, чтобы ты была представлена.

Меня приглашают в логово оборотней? Я увижу изнанку их таинственного мира? На языке завертелись вопросы. Их было так много, что я даже не знала, с какого начать.

— Расскажи мне… расскажи мне про кланы.

— Что именно?

— Ты — тигр. Какие еще бывают оборотни? А Молли? Какая у нее животная ипостась?

— Тигр. Ты — моя истинная пара, а значит, вы все тигры. Ты, твоя сестра, ваш отец. Про мать ничего не могу сказать. Вероятно, она саян. Девяносто процентов женщин в нашем зверином сообществе — саяны.

— Кто это?

Призрак бросил на меня очень странный взгляд через плечо:

— Неважно.

— Оборотней много?

— Не слишком, иначе мы бы давно вышли из тени. Многие хищники по своей природе одиночки, но вынуждены сбиваться в стаи, чтобы выжить. Помимо клана тигров в нашем городе есть клан волков, медведей, лисиц, львов и леопардов.

Ого! Какое разнообразие!

— Все мы поддерживаем тесную связь. Предпочитаем вести дела друг с другом, нежели с чистокровными людьми. Я думал, ты из другого города. Никогда не видел тебя в нашей тусовке.

Что я могла на это ответить? Если звериный ген Молли передал Хакон, то я и не могла принадлежать к тусовке оборотней.

— А все оборотни находят истинную пару?

Почему я спросила? Да потому что этот вопрос мучил меня до ужаса! На вид Призраку было около тридцати, хотя я подозревала, что он гораздо старше. Мог ли он еще встретить свою настоящую избранницу? Что мне делать, если это случится?

Было невыносимо думать, что когда-нибудь этим страстным взглядом он станет смотреть на чужую женщину, что окружит заботой кого-то другого, не меня.

— Я же говорил, что самки среди оборотней — редкость. Везет единицам.

Будто гора свалилась с плеч, но тут же вернулась тревожная мысль: «Что ждет меня через месяц, когда действие препарата закончится?»

Глава 15

Выйдя из душа, я обнаружила на кровати в спальне большую плоскую коробку с логотипом модного бренда. Внутри среди складок хрустящей бумаги переливался в свете потолочных ламп алый шелк. Платье. Облегающее, на тонких бретельках, длинное, но с огромным разрезом от бедра. Его было приятно держать в руках, приятно ощущать прикосновение прохладной ткани к телу. Одевшись, я продолжала чувствовать себя голой, до того невесомым, легким казалось это платье.

Призрак идеально угадал размер, хотя наверняка наряд мне покупал не он лично, а кто-то из его помощников. Или даже помощница. Не верилось, что мужчина может обладать настолько хорошим вкусом и учесть все нюансы. Например, то, что под такое платье любое белье не наденешь — только маленькие трусики-стринги и незаметный силиконовый лифчик. Они были в отдельной коробке.

И туфли к платью настолько идеально мужчина не подберет. Бежево-золотистые лодочки на шпильках.

Из зеркала на меня смотрела стройная красотка в роскошном наряде — давно я не видела себя такой. Ухоженной, беззаботной. Это была я из прошлого. До рождения Молли, до встречи с Хаконом.

В дверь постучали. Пришла Ингрид, чтобы присмотреть за ребенком в мое отсутствие. Заметив, что мамочка уходит, Молли, разумеется, устроила концерт, но быстро угомонилась, отвлеченная новой яркой игрушкой.

У подножия лестницы меня ждал Призрак. Весь в черном. Черная рубашка, расстегнутая на две пуговицы. Черный распахнутый пиджак. Узкие черные брюки и ремень с массивной серебряной пряжкой. Длинные волосы он скрутил в небрежный пучок на затылке.

Ничего общего с пленником, которого держали в клетке.

В своем новом стильном образе Рейг напоминал популярного актера, но еще больше — главу какого-нибудь крупного преступного клана. Его окружал ореол власти и богатства.

При виде меня, спускающейся по лестнице, Призрак восхищенно приоткрыл рот, затем стиснул зубы и, как тогда, у бассейна, достал из кармана брюк маленький тюбик с мазью.

— Что это? — спросила я, кивнув на тюбик.

— Гарантия того, что я не разложу тебя на ближайшей горизонтальной поверхности. Прекрасная альтернатива стене и разбитому лбу.

Перед глазами пронеслось воспоминание: в попытке сдержаться и не взять меня против воли пленник подходит к стене, размахивается и…

По плечам пробежала дрожь.

— Далеко ехать? — спросила я, когда мы усаживались в машину — большущий черный корабль с плавными линиями, узкими фарами и деталями из хрома.

— Нет, — Рейг крутанул руль. Свет фар мазнул по кирпичному забору соседского дома, выхватил из полумрака кусты роз и устремился в даль, куда убегало дорожное полотно, разделенное белой чертой. — Могли бы дойти пешком, но не разодетые в пух и прах.

С глубоким вздохом я вжалась в кожаное сиденье и опустила руки на колени.

— Волнуюсь.

Призрак скосил на меня взгляд.

— Там будут только оборотни. Я не знаю, как себя вести. Вдруг нарушу этикет или какие-то ваши правила.

— Расслабься, — он снова переключил внимание на дорогу.

Ехали и правда недолго. За окном проплывали знакомые до боли пейзажи. Когда-то, в прошлой жизни, по этим улицам я гуляла с подругами, возвращалась домой с занятий и не знала, что рядом, по соседству, живут оборотни. Не знала, что оборотни в принципе существуют. Считала их героями сказок. А теперь один из этих героев сказок называл меня невестой и мечтал насадить на свой крепкий…

— Вот мы и на месте. — Призрак вылез из машины и помог выбраться мне. Впереди горел огнями двухэтажный коттедж с террасой и слуховыми окнами. К дому вела каменная садовая дорожка, огибающая клумбы и цветники. С каждым шагом, приближающим меня к звериному логову, я все сильнее нервничала.

— Господин Вестмар, госпожа, — приветствовал нас мужчина в дверях. Судя по костюму и подобострастному виду, дворецкий. — Хозяин в курильной.

Кивнув, Рейг устроил мою руку у себя на локте, накрыл ее своей ладонью и повел меня вглубь дома, скорее всего, в эту самую курильную.

— Что мне делать? — спросила я шепотом.

— Ничего.

— Молчать и улыбаться?

— Можешь не улыбаться.

— А этот глава клана… он страшный? Ну, суровый?

— Он мой отец.

Сердце загрохотало еще отчаяннее.

Призрак вел меня знакомить с родителями…

В комнате, куда мы вошли, было так накурено, что я невольно закашлялась, чем, разумеется, привлекла к себе всеобщее внимание.

Как неловко!

Присутствующие тут же повернулись к двери, в нашу с Призраком сторону.

Оборотни. Все эти люди, набившиеся в маленький, оформленный деревом кабинет, умели обращаться в животных. От этой мысли сделалось дурно.

Мой взгляд заскользил по лицам. Мужчины. Женщин нет. Все рыжие, кроме одного породистого блондина лет шестидесяти, вальяжно развалившегося на диване в центре.

Смущаясь, я продолжала разглядывать гостей, пока внезапно не подавилась воздухом. У дальней стены напротив окна стоял мой отец и таращился на меня круглыми от изумления глазами.

Мой отец!

Что он здесь делал? В компании оборотней.

От неожиданности я впилась ногтями в руку Призрака, на которой лежала моя ладонь, и услышала над ухом сдавленный шепот.

— Все в порядке?

Шокированная, я смогла только кивнуть.

Мыли завертелись в голове с космической скоростью.

Призрак сказал, что на встрече с владыкой клана будут только перевертыши, но я видела здесь своего отца. Он держал в руках бокал с чем-то алкогольным и явно чувствовал себя среди оборотней своим.

Вывод напрашивался очевидный, но я не могла в это поверить. Весь мой мир в одночасье перевернулся с ног на голову. Реальность стала еще более абсурдной и похожей на сон, то ли сказочный, то ли кошмарный.

Если Магнус — оборотень, то звериный ген Молли получила от дедушки, а не от Хакона.

А что со мной? В моем случае мутация не проявилась или будущее еще готовило мне сюрпризы?

Новая мысль, жуткая, паническая, заслонила предыдущие.

Все тайное станет явным прямо сейчас.

Прямо сейчас отец откроет рот и вывалит окружающим всю правду о своей гулящей дочери, которая, незамужняя, принесла в подоле ребенка и этим опорочила честное имя семьи.

Или пока промолчит, но позже, едва представится случай, отзовет Призрака в сторонку, чтобы перекинуться с ним парой слов.

Будто земля разверзлась под ногами. Будто из комнаты выкачали весь воздух. Я задыхалась и падала, падала и задыхалась.

В жесте поддержки Призрак приобнял меня за талию и крепко прижал к себе. Взгляд Магнуса зацепился за этот жест, переместился с моего лица на руку зверя, которая лежала у меня на талии, и рыжие кустистые брови взлетели выше, глаза еще больше округлились.

От страха я застыла, окаменела, приросла к полу, не зная, что скажет или предпримет отец, — сейчас моя судьба зависела от него. С ужасом я ждала, когда Магнус столкнет меня в пропасть, на краю которой я балансировала.

Однако он ничего не сделал. Не попытался меня разоблачить. К моему огромному облегчению, отец отвернулся, притворившись, что мы незнакомы.

О, господи…

Это временная передышка или можно расслабиться?

Как мне себя вести?

— О, Рейг, ты решил почтить нас своим присутствием! — мужской голос, раздавшийся откуда-то из-за чужих спин, был полон насмешки, сочился едким, ядовитым сарказмом. — Сколько лет, сколько зим. Где пропадал все это время?

Мой спутник напрягся. Невольно я попыталась отыскать взглядом обладателя голоса, но его заслоняли другие оборотни.

— Бриф, хватит паясничать. — А это заговорил солидный господин на диване. Он привлекал внимание своей импозантной внешностью и аурой власти. Я зуб готова была поставить на то, что именно он — глава клана тигров, отец Призрака. Из всех мужчин в комнате этот казался самым влиятельным и опасным.

— Разве я паясничаю? — В углу, откуда доносился голос, оживились. Оборотни расступались, пропуская вперед блондина с лицом, усыпанным веснушками. — Просто радуюсь возвращению братишки.

Братишки?

Это брат Призрака?

Я во все глаза уставилась на незнакомца: высокий, поджарый, но мельче Рейга. Волосы не короткие и не длинные, светлые, а лицо рыжее, поцелованное солнцем. У висков две отчетливые темные полосы, будто он специально выкрасил отдельные пряди в черный цвет, хотя я была уверена, что такая внешность у него с рождения.

Почему-то этот Бриф напоминал мне крысу, а не тигра. Чувствовалось в нем что-то скользкое, подлое. Похоже, вся стать и благородство черт отошли его брату и отцу.

— Тоже рад тебя видеть, — оскалился Призрак, с вызовом вздернув подбородок.

Взгляды мужчин устремились ко мне, и я ощутила себя взятой на прицел. Было неуютно от такого пристального внимания, да еще и близость отца, знавшего мою тайну и способного погубить меня одним-единственным словом, нервировала до ужаса.

— Это та, о ком мне донесли? — поджал губы хозяин дома. Он смотрел на меня враждебно, словно я заочно ему не нравилась.

— Это Агвид, моя невеста. — Призрак прижал меня к себе крепче.

— Агвид? — задумчиво протянул веснушчатый тип и постучал пальцем по подбородку. — Не Агвид ли Бьерн?

Услышав свое имя, я вздрогнула. Магнус, секунду назад поднесший к губам бокал, подавился алкоголем и закашлялся. Рука зверя смяла ткань платья на моем бедре.

Что происходит? Откуда брат Призрака меня знает?

— Да-да! — глумливо заулыбался Бриф. — Где были мои глаза? Это же она. Малышка Агвид. Как я сразу ее не узнал?

Меня прошиб пот. В висках застучало. В комнате вдруг стало невыносимо душно.

Вечер, как сошедший с рельс поезд, стремительно нес нас к катастрофе. Я это чувствовала. Над головой сгущались темные тучи, воздух потрескивал от напряжения перед готовой разразиться грозой.

Сейчас что-то случится.

Улыбка на губах Брифа растеклась почти до ушей, издевательская, мерзкая.

— Подбираешь за младшим братом?

Я покраснела и непонимающе нахмурилась. Что такое он говорит?

— Что ты несешь?! — взревел Призрак, а его собеседник рассмеялся, запрокинув голову.

— Эта девчонка — моя саян. Вернее, должна была стать моей саян, но я отказался от нее, потому что…

Все внутри похолодело и рухнуло вниз.

— …потому что она потаскуха. Переспала с каким-то двуногим и залетела от него. Я за другими не доедаю, а для тебя, как вижу, это не проблема. Да, братец?

Какой дикий стыд!

Я вспыхнула вся. Так опозориться. Прилюдно. При всех. Перед Призраком. Перед его отцом. Перед отцом собственным. Перед толпой незнакомцев. Каждой клеточкой тела я пылала от унижения.

Смотреть на Рейга было страшно, и я уставилась себе под ноги, мечтая провалиться сквозь землю.

Как он отреагирует? Почему я не открылась ему раньше, сама? А теперь правда выплыла на поверхность, мое грязное белье перетряхнули и вывесили на всеобщее обозрение.

Чувствуя себя голой, я вжала голову в плечи.

— Я тебе кадык вырву! Не смей ее оскорблять! — взревел Призрак, кинувшись к брату. Останавливать его пришлось всей толпой.

Поднялась суматоха. Комнату наполнили крики и звериное рычание. Пятеро мужчин удерживали Рейга, пытающегося добраться до моего обидчика, а тот стоял на безопасном расстоянии, в окружении защитников, и хохотал, как дьявол.

— Да-да, моя бывшая саян.

Саян. Кто это? Призрак уже упоминал это слово, но не объяснил его значения.

Что он говорил? Женщин среди перевертышей мало, в основном спутницы оборотней — саяны.

Мне суждено было стать одной из них. Из этих непонятных саян.

Я вспомнила, как рвал и метал отец, узнав о моем желании сойтись с Хаконом, его дикий взрыв, когда всплыла новость о беременности. Он хотел сам выбрать мне жениха, правильного, из нашего круга. Видимо, речь шла об этом веснушчатом гаде. За него меня собирались выдать замуж.

На мгновение я представила себя женой Брифа, этого самовлюбленного крысеныша, явно способного на любую гнусность, и меня затошнило. Жить с ним бок о бок, ложиться в постель — ни за что! Впервые я была рада, что семья от меня отреклась, что моя внезапная беременность спутала отцовские планы. Господь уберег от брака с мерзавцем.

— Что ты злишься? Я говорю правду. Открываю тебе глаза на твою невесту. На то, какая она на самом деле. Ты должен быть мне благодарен.

Подонок специально провоцировал Рейга. Было видно, что происходящее его забавляет, что он получает удовольствие от этого безобразного скандала, упивается чужим гневом. На тонких бледных губах играла издевательская улыбка, глаза горели торжеством.

Какой же он омерзительный! Прямо до тошноты. От одного вида выворачивает.

— Заткнись! Закрой свой поганый рот! — На лице Призрака вдруг проступила белая шерсть: над бровями, у висков, у скул. Она вырастала и исчезала, будто звериная и человеческая сущности боролись друг с другом. — Еще одно слово — и лишишься языка. Выдеру и затолкаю тебе в глотку.

Не верил.

С болью я поняла, что Рейг не поверил брату, решил, что меня оклеветали, и сейчас рвался защитить мою честь. И свою честь тоже. Похоже, невеста оборотня должна обладать безупречной репутацией, недаром Бриф отказался от своей саян, узнав, что она, то есть я, потеряла девственность.

Что, если опороченная невеста для зверя позор? А уж наличие ребенка у этой самой невесты…

О боже. Надо было признаться. Надо было рискнуть и рассказать правду, а теперь нас обоих унизили. Публично! Из-за меня Рейга выставили на посмешище.

— От этого двуногого у нее детеныш, — продолжал подначивать Бриф, купаясь в ярости Призрака. — Спроси у ее отца. Он здесь. Эй, Магнус, поведай-ка нам о постельных приключениях своей дочери.

Взглядом я отыскала в толпе отца. Взмокший, бледный, он прятался за чужими спинами, стараясь затеряться среди гостей.

— Магну-у-ус, — не отставал проклятый блондин. — Подтверди, что я сказал правду.

Отец притворился глухим и отошел к дальней стене, где попытался слиться с интерьером. Рука, держащая бокал, тряслась, и напиток в нем то и дело норовил перелиться через стеклянные края.

— Признай, ты хотел продать мне испорченный товар. Товар со вскрытой упаковкой.

— Ублюдок! — Призрак рванул вперед и таки достал наглеца кулаком. Пятеро здоровенных мужиков его не удержали. Раздался хруст и влажный хлюпающий звук. Почти сразу Рейга оттащили от своей жертвы. Бриф прижал руки к лицу. Между его пальцами заструилась кровь, но несмотря на боль и разбитый нос, мерзавец продолжал хохотать.

— Прекратить! Немедленно! — С дивана поднялся глава клана, но даже его грозный авторитетный рык не смог остановить безумие, нарастающее снежным комом.

— Я убью тебя! — кричал Призрак.

— Эй, братец, рога не слишком давят на голову? Эту девку уже пользовали.

Последняя фраза переполнила чашу моего унижения, и стыд мгновенно перерос в гнев. Словно переключили режим.

Как смеет этот белобрысый урод меня оскорблять? Да, у меня есть ребенок. И что? Молли рождена в браке, а даже если бы отца у нее не было вовсе, это не делало из меня шлюху. Мы не в средневековье живем, чтобы клеймить одинокую мать за распутство! Я не обязана стоять здесь, оплеванная, и молча принимать оплеухи.

Злая, возмущенная, я расправила плечи и сказала громко, впрочем, не особо надеясь быть услышанной в царящем гомоне:

— Хватит. Ты не имеешь никакого права говорить мне гадости.

Удивительно, но мои слова заставили мужчин притихнуть. Властный рев вожака они пропустили мимо ушей, а на меня, обычную женщину, сразу обратили внимание. Наверное, самки редко подавали голос и влезали в конфликты, и моя дерзость их шокировала.

Призрак смотрел на меня, сдвинув брови, красный, растрепанный. Бриф прижимал к расквашенному носу платок, насквозь пропитанный кровью.

Оказавшись под прицелом стольких взглядов, я на секунду замялась, но заставила себя собраться и договорить.

— Я не буду этого терпеть, — сказала я дрожащим голосом, но твердо и непреклонно. — Возможно, у оборотней оскорблять женщин в порядке вещей, но я не позволю смешивать себя с грязью. Я ничем не заслужила такого отношения. — И добавила едко: — Спасибо за гостеприимство.

С глубоким вздохом я развернулась и на ватных ногах покинула курильную, где подверглась самому большому унижению в своей жизни.

Глава 16

Всем телом дрожа от того, что пришлось пережить в той комнате, я пересекла гостиную, полную незнакомых женщин, толкнула входную дверь и сбежала по ступенькам крыльца. Легкий ветерок взметнул волосы, обдул влажные щеки. Ощутив дыхание ночи, я поняла, что плачу и слезы градом катятся по лицу.

Там, в курильной, Призрак заступался за меня. Потому что доверял. Всецело, безгранично доверял своей истинной. Какой удар его ждет, когда он узнает, что любимая это доверие предала, что он зря набил брату морду.

Продолжать наматывать паутину лжи больше не имело смысла. Настало время рассказать правду, но мне по-прежнему трусливо хотелось избежать разговора.

Схватить бы Молли в охапку и уехать на край земли, где никто и никогда нас не отыщет! Но это не выход. Не здравое решение.

Отдышавшись, я огляделась по сторонам.

За спиной горели окна двухэтажного особняка, но теперь коттедж выглядел враждебно, вернуться туда меня не заставили бы и ливень с градом. Обратно к этим снобам? Нет-нет!

Что тогда делать?

Идти домой пешком? Ждать Призрака возле машины?

Я выбрала последнее и, всхлипывая, поплелась по извилистой дорожке мимо ухоженных круглых клумб и пушистых кипарисов-пирамидок. На полдороги меня догнал Рейг. Хлопнула дверь, раздался топот ног по искусственному камню тропинки, и по нервам ударил хриплый окрик:

— Агвид!

Услышав голос зверя, я вздрогнула и еще больше сгорбилась.

Секунда — и мы пошли рядом, почти соприкасаясь руками. Поколебавшись, Призрак снял пиджак и набросил на мои плечи, хотя ночь была теплой: я не мерзла, а задыхалась от невыносимой духоты. От этой заботы все внутри сжалось, съежилось, мучительно заныло. Пиджак казался тяжелым, словно не куском ткани меня накрыли, а положили на спину бетонную плиту.

В гнетущем молчании мы добрались до машины, припаркованной на обочине, у высокой изгороди из туй. Все так же без единого слова Рейг открыл дверцу, захлопнул ее, когда я села, и устроился рядом, в водительском кресле. Краем глаза я заметила, как его широкие ладони крепко, почти отчаянно стиснули руль. Играя желваками, Призрак смотрел вперед, в ночную темень за ветровым стеклом.

Тишина давила на нервы, напряжение росло, в конце концов я почувствовала, что не выдержу больше ни минуты этого тягостного молчания, и нарушила его первой.

— Прости. Прости я…

— Ты слишком часто извиняешься, — вздохнул Рейг и опустил взгляд на свои руки, терзающие руль.

— Безобразная получилась сцена.

— Вечер явно не удался, — согласился зверь, избегая смотреть в мою сторону. Это упорное нежелание встречаться взглядами тревожило и одновременно успокаивало: говорить, не глядя друг на друга, было проще.

Я кусала губы, пытаясь найти в себе силы для опасного признания. Снова тишина разрасталась между нами как бездонная пропасть.

— Молли — моя дочь, — нырнула я с головой в омут, когда Рейг завел машину, чтобы тронуться с места. Обсуждать такие темы во время движения — плохая идея. Лучше поговорить, пока мы не в дороге. — Твой брат сказал правду. У меня есть ребенок. Я была… была замужем и…

Рука на коробке передач дернулась, Призрак напрягся, а я в безотчетном порыве отодвинулась от него подальше, испуганно вжавшись плечом в дверцу машины.

— Кровь, — шепнул зверь, невидящим взглядом гипнотизируя приборную панель. — У тебя была кровь.

— Операция. Они заставили меня сделать операцию.

И снова молчание. Тишина хрупкая, как стекло, готовая в любой момент закончиться взрывом.

Напряженная, я смотрела на Призрака, на его профиль, очерченный тенями, и пыталась по выражению лица понять эмоции, но передо мной была гипсовая маска.

Мышцы у острых скул дрогнули, зверь вернул руки на руль, и машина тихо двинулась по пустынной дороге, с двух сторон освещенной уличными фонарями.

— Я знал, — неожиданно выдал Рейг. — Это было в документах, что нарыл Кент. Я только не понимал, почему после первого раза у тебя была кровь.

Он знал? Почему тогда молчал? Ждал, пока я признаюсь во всем сама?

А я продолжала врать.

С протяжным вздохом я отвернулась к окну и уставилась на проплывающие мимо пейзажи. В тишине гудел двигатель. Я слышала, как крутятся колеса автомобиля, сцепляясь с асфальтом, темный салон машины наполнял мерный гул.

Что еще ему известно?

— И даже потом я сомневался, — снова заговорил Призрак. — Никак не мог решить, кому верить, тебе или тем бумажкам. По правде, сомнения мучали меня давно. С самого начала. Еще в клетке. Ты пахла, как… как молодая мать. Но кровь… Кровь ввела меня в заблуждение. — Он нахмурился и добавил: — Не ожидал, что ты из семьи тех самых Бьернов.

Тех самых? Что особенного было в моей семье, раз он употребил в отношении родителей такое странное выражение: «Те самые»?

— Отец не рассказывал мне об оборотнях.

— Разумеется. Саян узнает о нашем мире, только после того как входит в семью мужа. — Призрак крепче стиснул руль, словно подумав о чем-то неприятном. О чем-то, что его разозлило.

О Брифе.

Я должна была стать женой его брата.

— Кто такие саян?

Рейг поджал губы, явно не желая обсуждать эту тему, но затем глухо и неохотно начал свой рассказ.

— Я уже говорил, что женщины среди оборотней — редкость. Но не потому что они не наследуют звериный ген. Просто в семьях перевертышей девочки почти не рождаются. Только сыновья. В общем, представляешь, какой из-за этого перекос. На двадцать половозрелых, готовых к спариванию самцов всего одна самка.

— Но, если я правильно поняла, для продолжения рода необязательно, чтобы женщина была зверем.

— Верно. Необязательно. Но спутница жизни должна быть надежной. Нельзя, чтобы в большом мире узнали о нашем существовании. Начнется охота, открытый конфликт. Двуногие попытаются нас истребить или запереть в лабораториях, таких как та, что ты видела на базе. Жениться на женщине с улицы опасно. Еще опаснее — впускать постороннюю в наш закрытый мир. А если развод и утечка информации? А если дама сердца проболтается подружкам или родне? Скрывать свою природу от жены, постоянно держать себя застегнутым на все пуговицы тоже не вариант. В семье хочется расслабиться, быть собой, а не следить за каждым своим словом. Тем более с рождением ребенка правда по любому выйдет наружу.

Машина неторопливо катилась сквозь ночь. По лицу Призрака скользили тени от веток деревьев: вдоль дороги, по которой мы ехали, росли тополя.

— Есть несколько приемных семей, в которых выращивают будущих жен для оборотней.

Я вздрогнула, стиснув в руках ремень безопасности.

— Хансены, Моллисенты и…

— Бьерны, — закончила я тихо и закусила губу.

О боже, мои родители мне неродные. Меня удочерили! Как уложить в голове эту информацию?

— Да, Бьерны, — кивнул Призрак, глядя на дорогу. — На самом деле очень распространенная фамилия. Я думал, ты из других Бьернов. Последние двадцать лет я провел за границей и не контактировал с местным сообществом.

— Расскажи, — глухо попросила я. — Расскажи про мою семью.

Неродные…

В груди заныло, словно огромная дыра разверзлась на месте сердца.

Интересно, что стало с моими настоящими родителями? Кем они были? Почему меня бросили? Живы ли еще? А может, умерли?

Призрак глубоко вздохнул и вернулся к прежней теме.

— Такие семьи берут на воспитание ребенка из сиротского приюта. Не совсем малюток, девочек лет пяти. В таком возрасте уже понятно, вырастет девчушка красавицей или дурнушкой. Детскую память легко корректировать, да и редко кто помнит себя до пяти лет.

— Это отвратительно, — вздохнула я, вжимаясь в спинку сиденья и обнимая себя за плечи. — Смахивает на торговлю живым товаром. Их же потом продают, верно? Будущему мужу.

— Верно, — поморщился Призрак. — Когда саян достигает совершеннолетия, в тайне от нее проводят торги. Потом девушку ставят перед фактом. Иногда саян растят для конкретного оборотня. Если ты богат, то можешь заказать себе жену, внеся аванс.

Как Бриф?

— Меня растили, чтобы продать, — я покачала головой и, всхлипнув, зажала ладонью рот. Неприятно. Омерзительно. Тошно. — Ни о какой любви не было и речи.

Если подумать, и мать, и отец всегда относились ко мне прохладно. Других детей родители обнимали, хвалили, баловали — меня нет. Зато постоянно требовали быть идеальной во всем.

Теперь я понимала, почему Магнус так тщательно подбирал мне круг общения: все мои подруги, вероятно, были из саян. С самого детства меня постепенно вводили в мир оборотней, готовили стать частью этого мира. Но я не оправдала надежд — принесла в подоле, и родители просто вычеркнули меня из своей жизни, выбросили испорченный товар в мусорку.

Интересно, что происходит с саян, если ее муж вдруг встречает истинную пару? Этот вопрос я задать не решилась, хотя он заевшей пластинкой крутился в голове. Вот отдали тебя незнакомому мужику, а потом он взял и потерял разум от другой женщины…

— В этом районе живут в основном оборотни и их спутницы, — Призрак проводил взглядом ряд притихших домов за окном. — Мы специально стянулись в одно место, чтобы чувствовать себя свободнее.

Разумно. Престижный отдаленный район за шлагбаумом, куда не ходят автобусы и не так-то просто добраться посторонним. Меньше чужаков — меньше и риск случайно выдать свою тайну.

Раньше я удивлялась, что здесь есть частная школа для местных ребятишек, а теперь понимала: в городскую детям-перевертышам нельзя — они еще плохо контролируют свои способности и могут невольно обернуться на глазах у обычных людей.

Я задумалась, Рейг тоже не спешил продолжать беседу, и всю обратную дорогу мы ехали молча.

Раз Магнус не родной мне отец, то, получается, я не оборотень? Но в кого тогда пошла Молли? Все-таки в Хакона?

— Я должна тебе еще кое в чем признаться, — шепнула я, когда мы вылезли из машины и по тропинке направились к темному дому.

Мой спутник, удивительно спокойный после всего случившегося, взял меня за руку, и от этого любящего жеста в горле застрял горячий ком. Врать зверю было невыносимо, и я решила быть откровенной в той мере, в которой могла себе это позволить.

— Я… — Ох, как же сложно! — Мы с отцом Молли разошлись, но официально… официально я до сих пор замужем, — сказала и замерла в ожидании взрыва.

На секунду Призрак стиснул мои пальцы до боли, затем спохватился и отпустил их. Когда он повернулся ко мне, половину его лица покрывала белая шерсть, клыки удлинились и торчали изо рта, а глаза горели неоновой синевой. Жуткое зрелище.

— Что?! — прорычал Рейг, затем тряхнул головой, возвращая себе человеческий облик.

— Мы подали на развод, — я зябко поежилась под тяжелым взглядом оборотня. — Но из-за маленького ребенка суд дал нам три месяца отсрочки. Чтобы мы помирились. А потом меня с Молли забрали на базу, все закрутилось, завертелось, и стало не до судов.

В мыслях я всегда называла Хакона бывшим мужем, но фактически, по закону, у него было на меня больше прав, чем у Призрака. А ведь последний считал меня своей невестой.

— Это… это временно. Мы разведемся, — начала я мямлить.

Рейг до хруста сжал зубы. По бокам его челюсти заиграли желваки.

— Три месяца скоро истекут, и можно будет…

— Я хочу его увидеть, — процедил зверь, стремительно закипая. Шерсть снова проступала на его лице — явный признак того, что оборотень терял над собой контроль. — Завтра. — Голубые глаза потемнели, полыхнув яростью. — Я поговорю с этим… с этим двуногим.

О господи! Он что, собирается завтра встретиться с Хаконом?

Глава 17

Стоило толкнуть дверь, и в гостиной зажегся свет: дом у Призрака был умный, автоматизированный, с разными современными наворотами. На лестницу вышла Ингрид — то ли услышала шум, то ли в окне увидела подъезжающую к крыльцу машину. В черном форменном платье похожая на ворону, она поприветствовала нас сухим кивком и удалилась в свои покои за кухней.

Когда гостиная опустела, мы с Призраком замерли у подножия лестницы, глядя друг на друга в полном молчании. После близкого знакомства с оборотнями и собственных опасных откровений меня до сих пор потряхивало, ноги были мягкими и стояли на полу нетвердо.

Удерживая мой взгляд, Рейг взял меня за руку и поднес ладонь к губам. Целуя тыльную сторону моей ладони, он смотрел мне в глаза, долго, алчно, словно мысленно раздевал меня и, обнаженную, вжимал спиной в стену. Ноздри его точеного носа раздувались, втягивая аромат кожи.

От этого контраста — невинная ласка и страстный голодный взгляд — по телу бежала дрожь и колени еще больше размягчались. Я была уверена, что Рейг захочет провести вместе ночь, что позовет меня к себе в спальню: глаза его стали темные-темные, уже не голубые и даже не синие — черные от затопивших радужку зрачков. Как тогда, в клетке, я снова чувствовала исходящий от мощного тела жар, слышала оглушительный грохот сердца в чужой груди. Запах мускуса усиливался с каждой секундой поцелуя, наполняя комнату и кружа мне голову.

Но минуту или целую вечность спустя Рейг отстранился и освободил мою ладонь.

— Спокойной ночи, Агвид, — сказал он хриплым от возбуждения голосом, а потом прошел мимо, чтобы через несколько секунд исчезнуть за дверью, которую я ни разу не открывала.

Ушел.

Напряженный, сгорающий от желания.

Почему он сдержался? Почему не позволил звериной похоти выплеснуться наружу? У нас ведь все уже было. Бешеный секс на кровати и в душе, под струями воды. На базе Рейг брал меня пальцами и членом, открыл для себя мой вкус, а теперь обращался со мной как с трепетной девственницей.

А сама я хотела к нему в постель?

В облаке вопросов я поднялась по ступенькам. Молли мирно спала в своей кроватке под розовым балдахином. Ингрид отобрала у нее соску, но малышка нашла выход — заменила любимую игрушку большим пальцем: сунула его в рот и сейчас с удовольствием смаковала. На мгновение, глядя на свою кроху в тусклом свете ночника, я почувствовала такой мощный прилив счастья, что испугалась силы этих эмоций.

Все наладилось?

Или расслабляться рано?

Мучаясь вопросами, я легла в кровать, натянула одеяло до подбородка, но уснуть не успела: в темноте раздалось недовольное кряхтение, вскоре его сменил оглушительный рев.

Я не заметила, как оказалась на ногах. Неужели судороги вернулись?

Нет, малышка плакала не так отчаянно, как при неудачной попытке оборота, но все равно не затихала даже на руках.

Колики? Режущиеся зубки?

Укачивая Молли, я ходила из угла в угол и шептала дочурке слова утешения. Ох, и отвыкла я от этих ночных концертов.

Успокойся же, милая, успокойся. Что тебя тревожит?

Неожиданно дверь в комнату приоткрылась. Скрипнули половицы под ногами вошедшего. На пороге стоял Призрак. Видимо, в тишине спящего дома крик младенца был слышен на всех этажах.

— Разбудили тебя? — спросила я виноватым тоном. Хакон всегда злился, когда ему мешали спать.

Ничего не ответив, Рейг пересек комнату и забрал у меня ребенка. Сначала я растерялась, поэтому отдала ему Молли без колебаний, а потом напряглась.

«Знаешь, что звери делают с чужими детенышами?»

Прижатая к могучей груди, Молли казалась совсем крошечной, маленькая куколка. Вопреки моим ожиданиям, на руках чужака она не разоралась громче. Наоборот, притихла, глядя на держащего ее гиганта с любопытством и опаской.

— Нытьем делу не поможешь, — обратился к ней Рейг предельно серьезно, так, словно Молли была взрослой.

Впрочем, малютка будто согласилась с ним и больше не плакала. Открыв ротик, она смотрела на Призрака во все глаза.

— Спасибо, — шепнула я с благодарностью, невероятно растроганная, и протянула к дочери руки. — Давай ее мне.

— Отдохни. Ты устала.

Устала?

А ведь и правда, устала. Но когда это кого-то заботило?

Было так странно и необычно принимать помощь от постороннего мужчины. Призрак ведь не отец Молли и не обязан с ней нянчиться, но он нянчился охотнее ее родного папы.

Я погасила центральный свет и зажгла ночник. Молли на руках Рейга завозилась, поморщилась, собираясь разрыдаться, но потом передумала и неуверенно, с интересом исследователя потянулась к длинным светлым волосам своей новой няньки. Сжала в кулачке прядь, подергала за нее и… улыбнулась беззубым ртом.

От этой идиллической картины защемило в груди.

— Ты ей нравишься, — шепнула я.

— Ей нравится делать мне больно, — усмехнулся Призрак, великодушно позволяя Молли тянуть и дергать себя за волосы. В том как он держал ребенка, чувствовались неловкость и отсутствие опыта. Наблюдать за ними двоими было приятно, все внутри замирало, и казалось, будто бабочка щекочет крылышками за ребрами. Слезы умиления подкатывали к глазам, я смаргивали их и украдкой терла пальцами веки.

Мы ходили по комнате, пока кроха не уснула, затем Рейг осторожно уложил ее в кроватку, а я поправила складки балдахина.

Совсем как настоящая семья.

Глава 18

— Вы обнаружили объект? Отлично, — Призрак вернул мобильный телефон в задний карман джинсов. Дома он одевался довольно просто: черные штаны и майки, обтягивающие мускулистый торс.

Закончив разговор, Рейг посмотрел на меня, доедающую овощной салат с мидиями. Босой и небритый, зверь стоял у окна, наполовину закрытого рулонной шторой из бамбука. Рядом в шезлонге для новорожденных радостно агукала Молли. Столовую наполняли звуки веселой детской мелодии, которая раздавалась из встроенного в этот шезлонг музыкального блока.

— Собирайся, — сказал Призрак с неожиданно хищным видом. — Нора обновила тебе гардероб. Новые вещи в шкафу. С ребенком посидит Ингрид.

Мне не нравилось оставлять Молли с этой вороной. Вид у нее всегда был недовольный, взгляд — жесткий, она не выглядела женщиной, которая ладит с детьми. Но возразить я не успела: Призрак уже покинул столовую. Через проем арки я видела, как он дошел до лестницы и начал подниматься на второй этаж.

Куда мы поедем? Это как-то связано с недавним телефонным звонком, с неким объектом?

Под ребрами тревожно заныло.

Для выхода в свет я выбрала прямое белое платье без рукавов, но с высоким горлом, а к нему летние сапожки — у Норы, помощницы Рейга, определенно был хороший вкус. Мне нравились вещи, которыми она забила мой шкаф.

Наспех накрасившись и уложив волосы, я спустилась в гостиную. К тому времени Призрак успел избавиться от легкой щетины и потертых джинсов и снова напоминал гангстера, собравшегося на разборки. Когда он был в таком образе, при взгляде на него у меня перехватывало дыхание.

— Куда мы?

— К твоему бывшему мужу.

О боже…

Захотелось сбежать, но вместо этого я послушно побрела за Рейгом к машине.

— Альф, привези мне Оскара, — зверь снова говорил по телефону, диктовал помощнику адрес.

Насколько я знала, после решения развестись Хакон вместе с новой пассией перебрался в квартиру, доставшуюся ему от отца. Престижный район, элитный молодой дом с огромными окнами, в которых отражались огни города. У подъезда нас встретил суетливый мужчина в деловом костюме и с кожаным портфелем в руке. Наверное, тот самый Оскар.

— Всё готово, господин Вестмар, — подобострастно проблеял он. — Все бумаги, всё, что нужно. Свидетельство о расторжении брака у меня в сумке, — он похлопал по своему портфелю. — Оба экземпляра.

Призрак кивнул и мягко подтолкнул меня в сторону парадной двери.

Свидетельство о расторжении брака?

Нас с Хаконом развели?

Призрак провернул всё за неполные сутки? Ничего себе у него связи!

А зачем тогда мы приехали к Хакону? Нужна его подпись?

Голова пухла от вопросов.

После беседы с Альфом консьержка в парадной без проблем пропустила нас к блестящим металлическим створкам лифта. В кабину мы вошли втроем: Призрак, Оскар и я. Альф остался ждать на первом этаже, а нас с тихим гудением лифт понес на восемнадцатый.

— Что ты задумал? — я беспокойно теребила ремешок сумочки.

— Не волнуйся, — шепнул зверь, при этом вид у него был такой, словно он идет убивать: напряженный, взвинченный, глаза горят, на губах злая ухмылка. Как тут не нервничать?

На лестничной клетке мужчины встали так, что камера видеодомофона показывала только меня.

— Звони, — бросил Рейг, и, чувствуя себя приманкой, я вдавила дрожащий палец в круглую кнопку.

Раздались шаги — я их прекрасно слышала и даже могла определить, кому они принадлежат: слишком легкая поступь для мужчины, значит, к нам идет женщина. И действительно, из-за двери донесся капризный голос сожительницы Хакона.

— Ты? Что тебе тут надо?

Дверь приоткрылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка замка. В узком проеме возникло лицо. Это была та самая блондинка, силиконовая кукла, перед которой Хакон унижал меня в ресторане, ради которой бросил. Сухие, спаленные краской волосы, накачанные губы — они словно стали еще больше с тех пор, как мы с этой дамочкой виделись в последний раз. Груди-шары приподнимали тонкую майку на бретельках.

Как и тогда, в ресторане, кукла Хакона смотрела на меня с чувством превосходства, но теперь я ощущала себя увереннее. То ли из-за брендовых шмоток, то ли из-за шикарного мужчины за спиной.

Ладонь Призрака легла на мое плечо.

При виде зверя глаза с наращенными ресницами распахнулись, блестящий, розовый от помады рот приоткрылся, обнажив виниры.

— Хозяин дома? Пригласите нас войти? — Рейг надел маску обаятельного парня. Его голос звучал вкрадчиво, чарующе, разливался тягучим медом. На губах играла обворожительная улыбка. — Мы с Агвид собираемся пожениться. Хотим дружить семьями. Из-за Молли.

Взгляд куклы метнулся от меня к Призраку и обратно. В голубых глазах отчетливо отразилось: «Это твой мужик? Ничего себе! Где такие водятся?» Казалось, еще немного — и на пол закапает слюна.

Зверь и правда выглядел шикарно. Высокий, представительный, одетый, как нефтяной магнат, с фигурой атлета и лицом голливудского актера.

— Хакон еще не вернулся с работы, — в шоке пробормотала блондинка, облизав Призрака взглядом. — Но скоро должен приехать. — Она затворила дверь, чтобы снять цепочку, затем впустила нас внутрь. — Можете подождать его в гостиной, — кивок в сторону раздвижных створок из матового стекла. — А я пока сварю кофе.

И она направилась по коридору, вихляя бедрами в коротких джинсовых шортиках, из которых вываливалось ползадницы.

— Кажется, ты произвел на нее впечатление, — шепнула я Призраку. — И кажется, она пытается произвести впечатление на тебя.

— Повезло твоему бывшему мужу найти себе верную спутницу жизни, — ухмыльнулся зверь.

Втроем мы устроились в гостиной на диване перед панорамными окнами с роскошным видом на ночной проспект. Когда кукла вернулась с кофе, ее глаза были подведены еще гуще, а под майкой не оказалось лифчика. Соски вызывающе торчали под тканью.

Вот стерва! Ты же живешь с мужчиной!

Заметив Оскара, кукла сначала опешила, затем улыбнулась ему и опустила поднос с чашками на журнальный столик.

Повисла напряженная тишина.

В этой тишине любовница Хакона пожирала Призрака взглядом. На меня же она смотрела оценивающе, словно пыталась понять, как мне удалось урвать такой лакомый кусочек.

— Еще кофе? — обратилась она к Рейгу, хотя тот даже не притронулся к своей кружке, и специально наклонилась над столом, чтобы вовсю продемонстрировать декольте. Под майкой качнулись надутые мячи силикона, в глубоком вырезе мелькнули розовые ареолы. Мы с Оскаром покраснели, отводя взгляды, а Призрак… Призрак ничего не заметил, потому что все это время смотрел в окно, держа меня за руку.

Наконец в дверь позвонили. Хакон вернулся с работы.

Сухо улыбнувшись, кукла побежала его встречать.

Щелкнули, отпираясь, замки, из коридора донеслись приглушенные голоса, и я заметила, что и Оскар, и Призрак навострили уши. Хозяева дома говорили шепотом, очень тихо, но для оборотней разобрать их речь не было проблемой. Впрочем, это не было проблемой и для меня, с детства обладающей идеальным слухом.

— Здесь твоя бывшая, — раздраженно прошипела пергидрольная блондинка.

— Агвид? Что ей надо? Деньги?

— Она с женихом.

— С женихом? — в тоне Хакона мне почудились удивление и… недовольство. — Ты уверена, что это ее жених? Может…

— Точно.

— Хм, быстро она утешилась и поскакала по членам.

Рядом на диване едва слышно зарычал Призрак. Оскар неловко кашлянул в кулак и покосился на своего тигриного босса с опаской — явно боялся приступа ярости и кровавой резни.

В наступившей тишине раздался глухой стук — это опустился на пол портфель с документами. Зашуршала одежда — Хакон стянул пиджак. Все звуки, которые улавливал мой совершенный слух, рождали в голове яркие образы, и перед глазами начинал крутиться красочный фильм. Так странно.

— Совсем стыд потеряла эта девчонка, — ворчал Хакон, разуваясь, — маленький ребенок, а она о мужиках думает. О дочери думать надо, тем более больной. Я ей квартиру оставил, а она из нее притон сделала. Небось, трахается там со своим хахалем. В моей квартире!

— А я говорила, квартира твоя, разводись — и пусть шурует к родителям. Твое благородство ничем хорошим не кончилось.

Хакон сокрушенно вздохнул, будто соглашаясь: «Да, тяжело быть благородным. Никто не ценит твоего великодушия».

Скрипнули половицы, хозяева снова зашептались.

— Ну и как он? — усмехнулся бывший муж. — Этот ее жених. Жалкое, наверное, зрелище.

— Ну-у-у, увидишь.

— Альфонс или старик. Какой нормальный мужчина подберет женщину с ребенком.

Кукла промолчала.

Звуки шагов стали громче, на этот раз паркетная доска скрипнула совсем близко. С надменной улыбкой Хакон вошел в комнату и бросил в сторону дивана пренебрежительный взгляд. Не знаю, кого он ожидал увидеть рядом со мной. Дряхлого деда или потного толстяка с пивным пузом? Кто, по его мнению, мог клюнуть на молодую мать в разводе? Но взгляд наткнулся на Призрака, красивого, хорошо одетого мужчину, и вид у Хакона стал такой, словно его щелкнули по носу.

В знак приветствия мы трое поднялись на ноги. Когда Рейг вытянулся во весь рост, статный, широкоплечий, в костюме, кричащем о богатстве, муженька и вовсе перекосило. Растерянный, он взглянул сначала на меня, затем на Оскара, и в его глазах внезапно вспыхнула надежда. Оскар был мужчиной низким, плюгавым, с жидкими волосенками и острым кадыком на тощем горле. Улыбка вернулась на лицо Хакона, но тут же увяла, когда Призрак в жесте собственника приобнял меня за плечи.

— Очень рад, очень рад. Хакон. — Бывший муж протянул зверю руку, с трудом сдерживая раздражение, затем повернулся к Оскару. — Приятно познакомиться.

Ему было неприятно, и это отчетливо бросалось в глаза.

— А где Молли? — теперь он обращался ко мне. — Опять бросила ее одну или на чужих непроверенных людей?

Надо же, какой заботливый отец!

— Молли в надежных руках, — ответил за меня Призрак. — К ней относятся как к принцессе. Однако очень мило, что вы беспокоитесь о своем ребенке. Наверное, часто ее навещаете, помогаете за ней присматривать, звоните каждый день, чтобы поинтересоваться здоровьем.

Сдувшись, Хакон что-то невразумительно промычал. Госпожа-силиконовые-шары принесла из кухни кофейник и чистую кружку для своего вернувшегося с работы сожителя.

Некоторое время сидели молча. Заметив ладонь Призрака на моем колене, бывший муженек поджал губы. Его взгляд скользнул по мне с интересом — прошелся по лицу, тронутому легким макияжем, по фигуре, удачно подчеркнутой элегантным платьем, по стройным ногам в сапожках. Впервые с рождения Молли Хакон увидел во мне привлекательную женщину. А все чудеса конкуренции!

Оценив меня, он переключил внимание на свою любовницу. В этот момент она наливала Оскару молоко в кофе, и ее груди свободно болтались под майкой, нескованные лифчиком. Зацепившись взглядом за торчащие под тканью соски, Хакон поморщился.

— Дорогая, — процедил он сквозь зубы. — Может, накинешь халат?

Блондинка озадаченно захлопала кукольными глазами.

— Халат? Фу. Их носят только клуши.

— Тогда кофту, — он покосился на сидящих на диване мужчин.

— Жарко, — надула губки его гражданская жена. — Что ты ко мне пристал?

К лицу Хакона прилила кровь. Униженный, он опустил голову и буркнул себе под нос:

— Вы о чем-то хотели поговорить?

Призрак кивнул Оскару. Тот, встрепенувшись, суетливо полез в портфель, достал оттуда какую-то бумагу и положил на стол между кружками.

— Свидетельство о расторжении брака. Ваш экземпляр.

Взгляд Хакона метнулся ко мне, на лице отразилось что-то похожее на сомнение или даже сожаление.

— Нам дали три месяца, чтобы помириться, — промямлил мой бывший супруг. — Разве они истекли?

— А разве вы собираетесь мириться? — вскинул бровь Призрак.

Для оборотня-ревнивца он удивительно хорошо держал себя в руках. Хорошо — для невнимательного наблюдателя. Я же прекрасно видела, как отчаянно пульсирует на его виске голубая венка, да и этих густых белых бакенбард еще час назад на лице Призрака не было.

— Это всё? — Хакон со вздохом подвинул к себе свидетельство о разводе.

— Не всё, — прищурился Рейг, а Оскар снова расстегнул кожаный портфель для документов.

На стол лег еще один лист бумаги, а вместе с ним ручка.

— Что это? — с усталым видом Хакон потер переносицу.

— Отказ от ребенка, — спокойно ответил Призрак.

Я дернулась и резко повернулась к своему спутнику с чувством, что мне не хватает воздуха. У бывшего мужа от изумления отвисла челюсть. Да и у меня, похоже, тоже.

— Что, простите? — переспросил Хакон.

— Ты сейчас в произвольной форме пишешь согласие на лишение родительских прав с… — Рейг посмотрел на Оскара, предлагая тому продолжить.

— … с последующим усыновлением ребенка другим лицом, — подхватил тот дрожащим голосом. — Надо написать причины отказа от отцовства. Не волнуйтесь, мы вам их продиктуем. И согласие на усыновление.

У меня не было слов. Просто не было. Я сидела на диване, выпавшая в осадок, и беспомощно открывала и закрывала рот, даже не зная, что именно хочу сказать.

Призрак собрался удочерить Молли?

— В свидетельстве о рождении в графу «Отец» будут внесены изменения, — продолжал Оскар, то и дело промокая лоб салфеткой. — После официальной процедуры усыновления с вас снимут обязательства по содержанию ребенка, и они перейдут к усыновителю, то есть к моему клиенту.

Все мы дружно уставились на Призрака. В полном шоке. Тот спокойно встретил мой взгляд.

Первой опомнилась Кукла. Она быстро оценила перспективы и пихнула Хакона локтем в бок, зашипев:

— Соглашайся. Алики платить не будешь.

Но в моем бывшем муже взыграло упрямство.

— А если не хочу? — вздернул он подбородок. — Это моя дочь, и я намерен участвовать в ее жизни.

— Много уже участвовал? — Рейг препарировал его взглядом острым, как лезвие скальпеля. Ногти на его руках потемнели и удлинились, хотя голос по-прежнему звучал ровно.

— Не твое дело.

Я не знала, как на все это реагировать, не понимала, что чувствую: радуюсь или негодую. Желание Призрака заменить Молли отца, с одной стороны, меня растрогало, а с другой — разозлило: неужели нельзя было обсудить свои планы со мной? Что за дурная привычка решать все единолично? Может… может, я против?

— Ты напишешь заявление, — твердо произнес зверь, подвигая Хакону лист бумаги и ручку.

— Даже если напишу — ухмыльнулся тот. — Юридической силы эта писулька иметь не будет. Ее нужно…

— Заверить у нотариуса, — закончил за него Рейг и кивнул в сторону своего помощника, — поэтому Оскар к нашим услугам.

От происходящего у меня голова шла кругом.

Призрак любит меня настолько, что готов признать Молли своей дочерью и нести за нее ответственность?

Я хотела, безумно хотела, чтобы у моей малышки был хороший, заботливый папа, путь и неродной. Любая мать желает своему ребенку самого лучшего, а Призрак уже доказал серьезность своих намерений. В трудную минуту он подставил мне надежное плечо, в то время как Хакон — подножку. Что бы сейчас ни пел бывший, как бы ни упирался, Молли ему не нужна. Это эгоистичное желание собаки на сене, а может, и того хуже — банальная попытка нагадить.

— Можно мы с Приз… с Рейгом поговорим наедине?

Под удивленными взглядами я поднялась с дивана и потянула зверя за собой в коридор.

— Почему не посоветовался? Даже не спросил моего мнения, — зашептала я, когда мы спрятались за стенкой.

— Потому что хочу, чтобы у нас была настоящая семья, где нет места всяким посторонним мужикам.

Настоящая семья…

Боже, да это просто когтями по оголенным нервам! Слова Призрака затронули тайные струны моей души. Какая женщина не мечтает о полной крепкой семье? Какая мать-одиночка не надеется найти своему ребенку любящего отца, переложить часть житейских забот на чужие сильные плечи?

— Пойми, — Призрак коснулся моего подбородка, заставив приподнять голову, — Молли — оборотень. Общаться с биологическим отцом для нее опасно. Он чистокровный человек и, прости, такой слизняк. Лучше обрубить эту связь.

Возможно, он был прав.

Возможно, я вытащила счастливый билет, сорвала джекпот, ухватила за хвост удачу. Но что будет через месяц, когда сладкий запах истинности рассеется?

В гостиной Призрак навис над Хаконом угрюмой скалой, подавляя беднягу всем своим видом.

— Пиши, — он положил перед ним лист бумаги, а сверху с глухим стуком водрузил ручку — как будто комара прихлопнул или забил гвоздь в крышку гроба. — Делай, как говорят, если не хочешь проблем.

Из-под манжет накрахмаленной рубашки выглянула белая шерсть, а на подбородке, еще недавно гладко выбритом, проступила щетина. Мрачный брутал, Призрак действительно выглядел человеком, способным обеспечить тебя проблемами до конца жизни.

— Да не ломайся ты, — занервничала кукла. Очень ей не терпелось, чтобы ее мужчина избавился от обузы в лице бывшей жены с ребенком.

Красный, как помидор, Хакон склонился над бумагой и принялся писать под диктовку Оскара.

Глава 19

— То есть он не оборотень? — скосила я взгляд на Призрака, ведущего машину сквозь ночь.

— Определенно нет.

Опустив голову, я уставилась на свои руки, нервно смявшие ткань платья на коленях. Через окно на ладони упал красный отблеск от светофора.

— Если я не родная дочь Магнуса и Хакон не оборотень, то откуда у Молли эта мутация? Получается, от меня? Я — зверь?

— Сто раз тебе об этом говорил. Ты еще сомневалась?

Закрыв глаза, я прислушалась к своим ощущениям. Чувствовала ли я в себе что-то особенное, дикое, животное? Всю жизни у меня был отменный слух, да и на зрение я никогда не жаловалась. Подруги часто удивлялись, как хорошо я ориентируюсь в темноте.

— Значит, мои настоящие родители такие, как ты?

— Попробуем собрать информацию о твоей семье. Узнаем у Магнуса, в каком приюте тебя удочерили, затем наведаемся туда. Должны были остаться документы.

— Как думаешь… они могут, — я закусила губу, — могут быть живы? Мои настоящие мама и папа.

— Конечно, — заверил Призрак, но после неловкой паузы, которая прозвучал красноречивее любых слов.

Солгал. Не хотел расстраивать.

Дома он попытался привычно сбежать в свою спальню, но я не дала, схватила за руку и посмотрела в темноте проникновенным взглядом.

В машине, да и у Хакона я замечала, как Призрак украдкой смазывает нос мазью, и сейчас видела ее блестящие остатки на коже у ноздрей. Пальцы легли поверх запястья, так что подушечками я почувствовала биение пульса. Сердце Рейга стучало, как отбойный молоток. Сильно. Громко.

— Агвид, — прохрипел зверь, тяжело дыша, — отпусти. Иначе я за себя не ручаюсь.

При виде ярких, горящих во мраке глаз меня охватил азарт, и я выдохнула, замирая в предвкушении: «Не ручайся» — и тут же была прижата к обжигающе горячей груди.

Призрак зарычал — хищник, настигший добычу, и оторвал меня от пола так, будто я ничего не весила. Пушинка, сметанная ураганом страсти, унесенная волной исступленной одержимости.

Почти сразу я поняла, что мне ничего не надо делать, что всё сделают за меня. Сладкая, всепоглощающая беспомощность. Просто расслабься и получай удовольствие.

До спальни на втором этаже мы не дошли. Не дошли даже до лестницы. Зверь взял меня там, где стоял. На весу. Ему даже не понадобилось прислонять меня к стене, настолько он был силен.

Треск — это Рейг порвал на мне платье, чтобы добраться до трусиков. Под напором пальцев резинка крошечных стрингов лопнула, полоснув по коже. Глухой стук, один, второй, — это я скинула с себя сапожки, которые друг за другом упали на паркет. Освободившись от обуви, я скрестила ноги на пояснице своего распаленного гиганта.

Зверь ворвался в меня мощно, одним толчком. Сразу заполнил всю. До предела. Без остатка. И начал двигаться, вбиваясь, растягивая, накачивая своей страстью. Как поршень. Как заведенный. Как робот, не знающий усталости.

Каждым мощным движением бедер Рейг словно утверждал на меня права, клеймил, и принадлежать ему было до безумия сладко. Хотелось большего, хотя меня и без того разрывало от ощущений.

Восторг. Сумасшедший жар. Боль от зубов, прихвативших кожу у изгиба плеча и шеи. Я бы кричала, если бы широкой ладонью Рейг не зажал мне рот, и, слава Богу, он догадался это сделать, иначе своими стонами я бы разбудили весь дом.

Впрочем, разбудила. Краем глаза я заметила, как на втором этаже загорелся свет и на лестнице мелькнула темная фигура Ингрид. Плевать. В этот момент мне было плевать на все, кроме любимых рук, бегущего по венам огня и хриплого дыхания у уха.

Безумие. Настоящее. Мы не занимались сексом, а тем более любовью — совокуплялись. Дико. Как животные. Это была концентрированная похоть. Яростное, неукротимое желание обладать друг другом.

Пальцы зверя отпустили мой рот, чтобы смять ягодицы на грани боли и удовольствия. Мозолистые ладони с размаха, рывком насадили на толстый, раскаленный ствол. Рыдая от наслаждения, я обвила руками шею своего любовника, едва не задушив его в объятиях.

— Не могу больше, Рейг. Не могу…

Как же крышесносно, когда любимый мужчина в тебя кончает! Когда вы оба одновременно взрываетесь в ослепительном оргазме. Когда потом тебя заботливо несут в ванную и ласкают под теплыми струями воды, смывая любовные соки и помогая еще больше расслабиться.

Сквозь сон я почувствовала, как голова коснулась подушки, к спине прижалось горячее тело, а сверху, на плечи, легло одеяло.

* * *

Утром я нашла себя в спальне Призрака, в пустой постели. Хозяин спальни и постели ни свет ни заря умчался по делам. Об этом с кислым видом сообщила на кухне Ингрид, после того как передала мне накормленную и счастливо лепечущую дочь.

После вчерашнего общаться с домработницей было неловко. Вспоминалась темная фигура на освещенной лестнице. Ингрид все видела. Видела, как Призрак меня…

Забрав из ее рук ребенка, я поспешила укрыться в гостиной.

Впрочем, никакая утренняя неловкость не могла испортить мне настроения. Хотелось петь и пританцовывать, кружить Молли по комнате и гнать прочь дурные мысли.

— Теперь, у тебя есть папа, — шепнула я дочери. — Самый лучший, самый замечательный папа на свете.

В ответ малышка заулыбалась, будто понимая, о чем толкует ее до неприличия счастливая мать. Радостная, я собиралась выйти к бассейну через французское окно, но вдруг застыла: в кресле на моем пути сидел человек. Мужчина с гривой белоснежных волос. Отец Призрака.

— Агвид? Так ведь тебя зовут? Я хотел бы с тобой поговорить.

После этих слов солнечный день померк, совершенно лишившись красок. Секунду назад я была счастлива, а теперь настороженно прижимала к себе дочь, закрывая ее от едва знакомого оборотня. Наша первая встреча с отцом Рейга вышла неудачной и оставила неприятный осадок. Ничего хорошего от этого мужчины я не ждала.

О чем он хотел поговорить? Красочно расписать, почему я должна держаться от его сына подальше?

— Когда твоя истинная, а тем более жена имеет ребенка от другого мужчины, это, конечно, огромное унижение, — ноздри незваного гостя затрепетали, и я поняла, что он принюхивается к Молли.

— Если вы явились сюда, чтобы меня оскорблять…

— Не за этим, — вожак стаи пригладил ткань брюк на коленях. — Просто констатирую факты. А факты таковы, — он начал загибать пальцы. — Обычно оборотни берут в жены молодых невинных девушек. Семьи очень следят за репутацией будущих невест. Тут, увы, мимо. Даже опытные Бьерны не уследили за твоим поведением. Я не буду уточнять, о чем это говорит…

И все-таки он меня оскорблял, хотя пытался завуалировать свое намерение.

Дом Призрака — не мой дом. Я не была полноправной хозяйкой этого роскошного коттеджа и не могла выставить обидчика за дверь, тем более отца Рейга, главу клана, оттого уйти самой показалось мне отличным решением.

Если этому господину нравится кого-то унижать, пусть унижает воздух, а я пас.

— Агвид, мне нужна твоя помощь, — ударило в спину, когда я с малышкой развернулась к двери.

Помощь?

Неожиданно.

— Прошу, присядь, — вожак кивнул в сторону свободного кресла, и я неохотно в него опустилась. Молли от скуки тут же принялась дергать меня за волосы.

— Видишь ли, — мужчина сложил пальцы домиком на могучей груди. Даже в своем солидном возрасте он выглядел крепким и внушал чувство опасности. — Рейг хочет уехать.

Уехать? Я безотчетно подалась вперед, ловя каждое слово собеседника.

— Да, после свадьбы. Ему никогда здесь не нравилось. Наши порядки, законы. Значительный кусок жизни он провел за границей, вдали от семьи. А мне бы хотелось, чтобы он был частью семейного бизнеса.

— И чего вы ждете от меня? Какой помощи?

Получается, когда мы распишемся — или правильнее сказать, если? — Рейг увезет нас с Молли в неизвестном направлении? Опять он не обсудил со мной свои планы, все решил сам.

— Я надеюсь, что ты приложишь максимум усилий и убедишь его остаться, — гость сидел спиной к свету, и на его лицо падала глубокая тень, но в полумраке ярко сверкали голубые глаза, такие же как у Призрака. — Тогда ты, несмотря на все свои недостатки, привычку дерзить и внебрачного ребенка, сможешь рассчитывать на мое покровительство.

— Молли рождена в браке.

— И она тоже оборотень, верно? Сокровище, жемчужина. Знаешь, как ценят в нашем обществе женщин-перевертышей? Подумай, какая судьба ее ждет, если вы уедете. Рейг возомнил себя одиноким тигром, считает, что никто ему не нужен, что семейные связи можно оборвать безболезненно. Но для оборотня жить в мире людей, без поддержки себе подобных, — опасный выбор.

— Не просто же так он бежит отсюда, от вас. Значит, есть причина.

Устав от бездействия, Молли захныкала, и я принялась развлекать ее новой погремушкой, подаренной Призраком. Теперь наш разговор проходил под шорох маленьких шариков, катающихся внутри пластмассовой сферы.

— Рейг еще мальчишка, максималист. Слишком вспыльчив, слишком категоричен. Но он мне нужен. Кто-то со временем должен занять место главы клана. Бриф? Ты его видела. Какой из него наследник. Оборотни его не примут. А Рейга при всех его тараканах уважают. Он силен. Ни у одного тигра из наших нет такой скорости. А когти! Ломают сталь. Мой сын — особенный даже среди перевертышей.

Играя с Молли, я думала о словах будущего свекра.

Хотела ли я уехать, оставить за спиной привычные пейзажи и начать жизнь в новом месте? С чистого листа. Чем дольше я рассуждала, тем яснее видела: ничто не держит меня в этом городе. Родители — холодные, жестокие дельцы, торговцы живым товаром, отец Молли — предатель самого гнусного толка, настоящих подруг у меня нет, а ненастоящие потерялись в круговерти невзгод.

До встречи с Призраком я была одинока.

— Помоги мне, девочка, — вожак поднялся на ноги, темная фигура, выросшая напротив окна. — Скажи ему, что никуда не поедешь. Вынуди его остаться.

Вечером, когда Рейг вернулся, мы снова занимались любовью. На этот раз наша близость была тягучей и неспешной. Мы наслаждались друг другом на кровати, на смятых атласных простынях, а не посреди ночной гостиной, где каждый обитатель дома мог нас застукать.

— Ты хочешь уехать? — я долго сомневалась, прежде чем начать этот разговор. Решилась, когда мы сидели на полу спальни на мансардном этаже, а Молли лежала на ярком развивающем коврике и завороженно трогала подвешенные к нему игрушки.

— Отец приходил. — Рейг не спрашивал — утверждал.

По плечам пробежала дрожь, я кивнула.

— Поверь, это не те люди, рядом с которыми тебе захочется растить ребенка. Там у меня свой бизнес. Успешный. Прибыльный. А главное, легальный.

Странное уточнение. Слишком растерянная, я предпочла не вдаваться в подробности.

— Но Молли… Как она найдет себе пару? У нее же тоже должен быть истинный.

Призрак взял меня за руку.

— Думаешь, оборотни есть только здесь?

Глава 20

Свадьбу назначили на последний день лета. Для себя я твердо решила плыть по течению и не забивать голову плохими мыслями.

Неделя — и эффект препарата рассеется, но женятся же люди, не будучи истинными парами. И влюбляются, и сходятся, и заводят детей. Их толкают друг к другу химические реакции в мозгу, общие интересы, схожесть темпераментов. Дружба и привычка связывают прочнее цепей. Так почему у нас с Призраком все должно закончиться вместе с действием препарата? Не будет сладкого запаха идеальной пары — останется иное: потрясающая близость, умение чувствовать и понимать друг друга с полуслова, воспоминания о часах, приятно проведенных вдвоем.

По-моему, отличный фундамент для любви. Мы уже заложили его основу и продолжаем закладывать каждый день. Строить наши отношения кирпичик за кирпичиком. Взглядами, улыбками, ласками я постепенно привязываю к себе дикого зверя, чтобы, когда цепи истинности спадут, ему не захотелось убегать в лес.

Навязанные чувства сменятся настоящими. Возможно, уже сменились.

Зачем тогда переживать?

Последнюю неделю я купалась в счастье. Сама была им. Огромным ослепительным сгустком радости. Счастье пульсировало внутри. Яркое, золотистое, солнечное, распирало грудь. Мягким пухом окружало со всех сторон.

Счастье. Счастье. Счастье.

Его было так много! Я им захлебывалась. Тонула в эйфории и каждый день, каждую секунду, каждый миг ощущала себя пьяной и удивительно живой.

Мы с Призраком ходили по ресторанам, гуляли в парках, ночью занимались любовью и засыпали в объятиях друг друга. Иногда Рейг показывал фотографии дома, куда мы собирались переехать после свадьбы, но чаще грозился купить новый для большой и шумной семьи, которая у нас обязательно будет. Он сказал, что хочет троих детей. Я подумала, что такому мужчине, как Рейг, готова родить сколько угодно, лишь бы позволило здоровье.

Порой эта мысль — мысль об испорченном на базе здоровье собирала над моей головой темные тучи. Солнце пряталось за облака. На чистое голубое небо набегала хмарь, и начинался дождь, короткий, но сильный.

Мы с Рейгом не предохранялись. Он не спрашивал, принимаю ли я таблетки, не тянул в кровать презервативы и с удовольствием накачивал меня спермой, не думая о последствиях. А я хотела от него ребенка. Хотела залететь, даже несмотря на то, что мой организм еще не оправился после первых родов. Общий малыш привязал бы Рейга ко мне. Беременную самку оборотень не бросит, даже если уличит во лжи. Даже если она вдруг окажется не истинной его парой.

Ничего не получалось. Мы любили друг друга, как оголтелые, но месячные пришли в срок.

Что, если я не смогу троих? Ни одного больше не смогу?

Дар Молли удалось запечатать со второй попытки. С помощью Призрака, заменившего ей на ритуале отца. Ему вообще шла эта роль. Образ заботливого папочки. Огромный сильный мужик с младенцем на руках — все дамы в округе провожали нашу пару завистливыми взглядами.

— Теперь жди восьмилетия, — сказал Рейг, отдавая мне уснувшую после обряда малышку.

— Судорог больше не будет? — уточнила я и почувствовала невероятное облегчение, когда в ответ зверь уверенно кивнул.

На следующий день мы оправились покупать мне свадебное платье.

Женой я должна была стать во второй раз, а шикарный белый наряд из кружев и шифона примеряла впервые. С Хаконом мы просто расписались, никакого торжества не было. Ни гостей, ни зала в ресторане, украшенного цветами и шариками, ни ощущения праздника.

— Мне хотелось бы фату, — призналась я Призраку на пороге модного свадебного салона в центре города.

— В чем проблема? — не понял тот. — Думаю, выбор здесь огромен.

— Наверное, это не совсем уместно, — с восторгом я пожирала взглядом бесконечные ряды платьев на вешалках. — Фата — символ невинности, а это мой второй брак, и у меня есть ребенок.

— Глупости, — зверь хмыкнул и жестом подозвал консультанта, девушку в строгом брючном костюме черного цвета. — Алва, — прочитал он имя на бейдже, — это моя невеста, и она хочет самую роскошную фату, какая у вас только найдется.

— Конечно, но фата должна сочетаться с платьем, — заметила Алва.

— Значит, подберите ей к самой роскошной фате самое роскошное платье.

Повисла неловкая пауза. Консультант вежливо улыбалась. Я взглядом показывала Призраку на дверь.

— Что? — вскинул тот брови.

— Уходи, ты не должен видеть до свадьбы мой наряд. Плохая примета.

Рейг скривился, явно желая поучаствовать в выборе, но затем голубые глаза сверкнули азартом.

— Тогда пойду в отдел нижнего белья. Куплю тебе все остальное. Плохая примета ведь не касается того, что под платьем? — он многозначительно оскалился, а я покраснела.

Следующие три часа я не вылезала из примерочной. Девушка-консультант бегала туда-сюда, обвешанная ворохом белого кружева, и приносила мне все новые и новые варианты. Я даже утомилась.

Было немного грустно, что в такой важный день у меня нет других помощниц, кроме сотрудницы бутика. Хотелось разделить радость выбора с подругами, с матерью, а не крутиться перед зеркалом в одиночестве.

Отец не поведет меня к алтарю, любящая мать не поможет советом, а подружки не устроят девичник. Внезапно очень остро я ощутила себя круглой сиротой.

Зато определилась с нарядом.

Платье прямого кроя из гладкой, струящейся ткани, без кружев, без лишних украшений, скромное, но очень элегантное. Я выглядела в нем такой хрупкой. Изящной, как статуэтка.

— Великолепно, — присвистнул Призрак, отдернув шторку примерочной кабинки.

— Плохая примета! — зашипела я на него.

Глава 21

Накануне решающего дня — дня, когда действие препарата по моим подсчетам должно было закончиться, я лежала в темноте в объятиях Рейга, слушала звук его дыхания и не могла уснуть. Счастье, благополучие вдруг показались такими хрупкими. Они, как песок, ускользали сквозь пальцы, и я отчаянно жалась к любимому, ловила каждую секунду нашей тихой уютной близости, потому что утром мой мир мог рухнуть.

Засыпать было страшно.

— Ты пахнешь тревогой, — жених лег на спину, и я удобно устроила голову на его широкой груди, тронутой светлой порослью. Короткие тонкие волоски тут же защекотали нос, и я фыркнула, а потом, не удержавшись, чихнула.

Рассмеявшись, Рейг нежно запустил пальцы мне в волосы. Помассировал затылок, погладил шею, а потом и ушко. За то время, что мы были вместе, он изучил мое тело вдоль и поперек и знал, какие ласки заставляют меня замирать в истоме.

Как же не хотелось всего этого лишиться! Проснуться утром — и окунуться в колючий холод, вместо любящей улыбки увидеть взгляд, полный равнодушия или ярости.

Что, если это наша последняя совместная ночь? Последние часы счастья? А вдруг завтра Рейг меня бросит? Соберет мои вещи и выставит меня с ребенком за дверь?

Куда я пойду? Что буду делать? Как вернусь в то мрачное, унылое одиночество, в котором жила до встречи с Призраком?

Я чувствовала себя хрупкой птичкой, которую подобрали, обогрели, вылечили, но могли снова вышвырнуть на мороз. Только я нашла дом, почувствовала под собой твердую землю, и вот ноги опять лишались опоры.

Чем больше я думала, тем сильнее себя накручивала.

— Свадьба через неделю. Ты решила начать нервничать заранее? — любимый улыбался мне в темноте ослепительной белоснежной улыбкой. Душу бы продала, чтобы любоваться ею каждый день.

— Я не нервничаю.

— Запах тебя выдает.

Запах…

Со вздохом я выпуталась из желанных объятий и оседлала Рейга.

Последняя ночь.

Последний раз.

Прощальная близость, насквозь пропитанная ощущением горечи.

Утром я проснулась в одиночестве и заплакала. Сразу. Увидела пустую половину кровати, примятую подушку, веер складок на уже остывшей простыне — и слезы против воли брызнули из глаз.

Ушел.

Обычно будил поцелуями, а сегодня…

Сладкий аромат истинности больше не дурманил разум зверя, и тот сбежал, оставив меня одну. Если поискать, где-то здесь наверняка найдется записка, в которой мне предлагают валить на все четыре стороны. За дверью, возможно, уже стоят мои упакованные чемоданы.

Взгляд зацепился за складки розового балдахина, невесомую ажурную ткань. Неделю назад я переехала с мансардного этажа в спальню Рейга, и вместе мы перетащили сюда кроватку Молли. Часть моих вещей перекочевала вон в тот немного старомодный платяной шкаф. Зубная щетка — в ванную комнату рядом с хозяйской спальней.

Хорошо, что правда выяснилась до свадьбы. Так было честнее.

Я села на постели, подогнув под себя одну ногу, сгорбилась и укрылась от жестокой реальности в домике ладоней, прижатых к лицу.

Всё кончено.

Всё…

В утренней тишине на кухне проснулась и зажужжала кофемашина. Кроме этого шума, мой идеальный слух уловил звон чашек на первом этаже, звуки шагов. Кто-то ходил босыми ногами по плитке, затем переместился на лестницу: едва заметно заскрипели деревянные ступеньки.

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге выросла высокая широкоплечая фигура. Длинные ноги в черных джинсах с низкой посадкой, открывающей вид на тазовые кости. Молния ширинки застегнута, а единственная пуговица — нет. Взгляд скользнул выше: обнаженный торс с кубиками мышц, круглый поднос с чашками в руках, идеальная улыбка из рекламы зубной пасты.

Рейг стоял в дверном проеме и облизывал меня жадным взглядом. Так же, как и вчера, как и неделю назад, как и на базе во время первой встречи.

Он принес мне кофе в постель.

— Ты что… плачешь?

Всхлипнув, я принялась торопливо вытирать влажные щеки.

Ошиблась в расчетах?

Или это лысый подкинул мне неверную информацию? Что, если действие препарата сохраняется дольше месяца? А вдруг мой запах изменился навсегда? Препарат экспериментальный. Откуда разработчикам знать, как он себя поведет.

Улыбаясь, Рейг шагнул в спальню и опустил поднос на прикроватную тумбу. Я напряженно всматривалась в его черты, пытаясь прочитать мысли, уловить малейшее изменение в поведении.

— Как я пахну? — спросила я, не в силах расслабиться и поверить в свое счастье.

Все осталось по-прежнему? Меня любят?

Вместо ответа Рейг опустил мою ладонь на свой пах. Твердый, горячий, жаждущий.

* * *

Зал регистрации оформили живыми цветами, нежными белыми лилиями. Собравшихся было немного, но эта небольшая горстка гостей умудрилась заполнить помещение до отказа.

Все приглашенные — со стороны Рейга, с моей — никого. Только малютка Молли на руках у Ингрид. Приемных родителей я не позвала, подруг у меня не было. Невеста без свидетельницы, которая шла до алтаря сама, не опираясь на отцовский локоть.

Не сказать, что меня это расстраивало. Самый счастливый день в моей жизни не могла омрачить такая мелочь. Платье смотрелось на мне чудесно, букеты лилий, расставленные по залу, пахли упоительно сладко, последний день лета выдался на удивление теплым, и сквозь высокие окна медом сочился солнечный свет.

Длинный проход вел от дверей к цветочной арке, под которой меня ждал жених в стильном сером костюме-тройке. Мое лицо закрывала невесомая ткань фаты, кожу ладоней щекотали ленты свадебного букета. Под звуки традиционного марша я медленно шла по бежевому ковру, а с двух сторон от меня на скамейках сидели гости.

Отец Призрака наблюдал за церемонией с каменным лицом, брат-крысеныш неприятно скалился, провожая мою фигуру брезгливым взглядом. Мне не было до них дела. Я смотрела на Рейга, на своего жениха. Его улыбка вела меня к алтарю, как свет маяка вел корабли сквозь ночь к берегу.

Вдруг двери за спиной с грохотом распахнулись, и в зал влетела девушка в сиреневом платье.

— А вот и свидетельница! — Громкий голос вожака эхом прокатился по помещению.

Я оглянулась. Гости зашептались. Ощущение величия и торжественности момента было испорчено.

Я, невеста, больше не была центром внимания. Теперь все смотрели на прекрасную вторженку, идущую мимо скамеек походкой модели на подиуме. По мозгам ударил цокот ее высоких каблуков.

Кто она? Эту девицу с огромной грудью и родинкой над губой я прежде не видела.

Родственники жениха нашли мне свидетельницу? Это ведь неплохо, верно? Можно даже сказать, заботливо с их стороны.

Незнакомка проплыла мимо, окатив меня запахом клубники, и первой остановилась напротив Призрака. Дошла до жениха раньше, чем невеста.

С глубоким вздохом я попыталась вернуть себе ощущение безмятежности, но…

То, как Рейг смотрел на девицу в сиреневом платье, наполнило мою грудь ледяным ужасом.

Почему… Почему он так на нее пялится?

Так откровенно…

С такой знакомой жадностью…

Ноздри моего жениха раздувались, кадык над воротником рубашки судорожно ходил вверх-вниз.

Взгляд Рейга, полный растерянности, метнулся ко мне. Затем снова устремился к свидетельнице. И снова ко мне. Брови надломились, на лице проступило изумленно-беспомощное выражение. Шок. Уязвимость. Недоверие.

Внезапно, зажав рукой нос, Призрак бросился по проходу к дверям. Мимо меня он пролетел так, словно за ним гнались демоны. Пара секунд — и исчез из видимости.

Глава 22

В шоке я смотрела, как раскачиваются дверные створки, сквозь которые секунду назад вылетел Рейг, и к щекам стремительно приливала кровь.

Только что мой жених сбежал со свадьбы.

В белом подвенечном наряде, с лицом, закрытым фатой, с жемчужными заколками в волосах я стояла посреди зала регистраций, брошенная невеста, и слышала, как нарастает разноголосый гул. Гости вокруг недоумевали, переглядывались, перешептывались, таращились на меня. С жалостью, с презрением, ошеломленно.

День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, обернулся кошмаром. Все рухнуло, как карточный домик. Осыпалось пылью.

Сказка закончилась.

Резко я почувствовала боль в ногах от неудобных туфель, бешеный грохот собственного сердца, лихорадочный жар румянца, все проклятые шпильки-невидимки, болезненно стянувшие волосы.

В уши врезался крик младенца, оглушительный при такой хорошей акустике. Молли кричала на руках у Ингрид, словно понимая: случилось что-то плохое. Нас бросили. И меня, и ее.

Спохватившись, я кинулась к дочери и забрала ее от няни. Нежная щечка прижалась к моей груди, к гладкой ткани свадебного платья, и неожиданно я почувствовала себя дурой. Вырядилась. Платье. Белоснежное. Символ невинности. Фата. А на руках надрывающийся малыш. Мой ребенок. Даже не от жениха. От другого мужчины.

Как же глупо и неуместно я, должно быть, выгляжу в этих белых тряпках! Какая тут невинность? Снова я почувствовала себя обманщицей, самозванкой, раз за разом притворяющейся той, кем не являюсь на самом деле. Чистой, непорочной девой, у которой все впервые.

— Тихо, тихо, — утешала я Молли, стараясь не смотреть по сторонам и не прислушиваться, но все равно слышала. Не могла не слышать со своим идеальным слухом.

— Куда сбежал Рейг?

— Он вернется?

Гости поднимались со своих мест и спрашивали друг у друга:

— Что случилось?

— Это всё?

Взгляд зацепился за кусок сиреневой ткани.

Красивая. Эта девица в сиреневом. Где надо — тонкая, где надо — пышная. Сочная куколка из мужских эротических фантазий. Гораздо соблазнительнее меня.

Но дело ведь не во внешности, да, Агвид? Ты это прекрасно поняла. Не отрицай.

Я вспомнила, с какой жадностью Призрак втягивал воздух, когда появилась эта фифа. Точно так же он ловил мой запах на базе. Зверь учуял аромат истинной пары и поэтому сбежал? Понял, что я его обманываю? Почувствовал, что не может себя контролировать и вот-вот разложит грудастую незнакомку прямо здесь перед гостями и невестой? Решил уйти, пока не натворил глупостей? Взял паузу, чтобы во всем разобраться?

Сбежал.

А мне что делать? Куда идти?

Домой к Призраку? Чтобы объясниться и собрать вещи? Сразу в свою одинокую квартиру, оставленную мне Хаконом?

На воздух.

Да-да, на воздух!

Сначала надо убраться из этой тесной коробки, набитой оборотнями.

— Агвид!

Кто-то меня окликнул, но я не обратила внимания.

Прочь, прочь отсюда! Из этого гула, духоты, толкотни.

Громоздкие туфли на каблуках, эти тяжелые пыточные колодки, остались лежать на ковре, а я, босая, выбежала на улицу, залитую солнечным светом.

Какая красота! Какой погожий летний день! Тепло и ясно, а внутри метель ревет, ветер воет, зима сковывает сердце и легкие ледяной коркой. Дышать больно. Жить больно.

Зажмурившись, я мысленно отмотала время назад — и так дико стало от понимания: как резко все изменилось, один миг отделил счастье от страданий.

До безумия захотелось вернуться во вчерашний день: вот я просыпаюсь от сладкой волны приближающегося оргазма, опускаю взгляд и вижу, как между моими ногами двигается одеяло. Вот я готовлю на кухне овсянку, а Призрак обнимает меня со спины и целует в шею. Вот мы сидим у горящего камина, блики огня играют в наполненных бокалах, и вино за тонким стеклом кажется черным.

А вот, зажав рукой нос, жених пробегает мимо меня и скрывается за дверью.

Воспоминание как удар под дых, и я снова задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь…

Больно. Как больно!

Ничего не исправить.

Ничего больше не будет.

Ни близости, ни объятий, ни вечеров у камина. Ни-че-го!

Куда идти?

Надо куда-то идти.

Не могу же я вечно стоять на тротуаре и смотреть на проносящиеся мимо машины.

Квартира Хакона далеко — пешком не добраться. Дом Рейга еще дальше. Денег на такси нет. Нет даже на автобус.

Прикрыв глаза, я представила, как бреду через весь город в свадебном платье с орущим младенцем на руках, и почувствовала прилив паники.

И тут же вздрогнула — рядом просигналил автомобиль. Блестящая иномарка такого кричащего алого цвета, что глазам больно.

Боковое стекло отъехало вниз, и в узком окошке мелькнуло лицо, усыпанное веснушками. Короткие белые волосы, черные полосы у висков.

— Подвезти? — Бриф смотрел на меня как на кусок мяса, который упал с обеденного стола на грязную плитку пола.

И я уже собиралась отказаться, молча отвернуться и пойти своей дорогой, но Молли на груди захныкала, вытягивая губки. Голодна. Сейчас разорется, и мое видение станет реальностью.

Дверца машины открылась, со вздохом я скользнула на переднее сиденье.

— Куда? — Взгляд водителя нырнул в мое декольте.

Дочка морщила лобик, причмокивала губками в поисках бутылочки, а бутылочка осталась в доме Призрака. Все детские вещи остались там. Смеси, крема, подгузники, одежда.

— К Рейгу.

— Уверена?

Я кивнула. Бриф фыркнул, заводя двигатель. Его вульгарная алая красавица утробно заурчала, готовая рвануть с места.

Интересно, куда отправился мой сбежавший из-под венца жених? Может, домой?

Некоторое время ехали молча. Большую часть дороги я смотрела на Молли, но краем глаза замечала, что Бриф постоянно косится в мою сторону. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается. Размышляет, стоит ли вообще открывать рот.

Щеки неприятно стянуло. В боковом зеркале за окном отражалось мое лицо, бледное, с черными разводами туши под глазами.

Странно, но я не помнила, в какой момент дала волю слезам. В зале регистраций? Когда стояла на обочине дороги и не знала, что делать? Уже в машине? Плакала и не осознавала этого. Сейчас я была спокойна. О недавнем приступе напоминал лишь испорченный макияж.

— У тебя есть салфетки? — Собственный голос показался глухим и безжизненным. Руки дрожали.

Надо было к свадебному платью купить маленькую сумочку, куда бы я смогла положить хотя бы самое необходимое: без денег, без носового платка, без других важных мелочей я чувствовала себя голой и беспомощной.

— Посмотри в бардачке.

В темных недрах бардачка рядом с упаковкой влажных салфеток распушил кружева маленький бирюзовый бюстгалтер.

Рука остановилась на полпути, пальцы дрогнули. Помедлив, я быстро схватила салфетки, стараясь не коснуться чужой интимной вещи.

— У тебя там…

Точно такой же лифчик пропал у меня два года назад. Мой любимый, дорогущий, купленный на последние деньги. Я весь дом обыскала, когда он внезапно исчез из ящика с нижним бельем.

Совпадение?

Не зная, о чем и думать, я смотрела на черный пластик захлопнутой дверцы бардачка и тут почувствовала запах.

Нет, неправильно. Не какой-то конкретный запах. Я сидела, судорожно сжимая в кулаке упаковку салфеток, которыми так и не воспользовалась, и внезапно провалилась в мир ароматов, словно все эти годы жила с заложенным из-за простуды носом и вот вылечилась.

Ошеломленная, я дернулась. Запахи внешнего мира обрушились на меня, их было так много, самых разнообразных, что голова пошла кругом.

Древесный запах туалетной воды Брифа, а под ним другой, чуть кисловатый, — запах его собственного тела. Мой цветочный дезодорант. Детская молочная смесь. Нагретый на солнце пластик. И запахи с улицы, принесенные в салон с воздухом из кондиционера. Бензин, клены, растущие вдоль дороги, быстрая еда из открытых кафешек. Обоняние обострилось до невозможного.

Освоившись, я начала ощущать и другие ароматы. Фантомные, скрытые, которые не мог учуять обычный человек. Я назвала это призраком ароматов, их отпечатком. Например, теперь я прекрасно знала, какими духами пользовались женщины, когда-то садившиеся в эту машину.

Оказалось, что не только звуки могут запускать в голове красочный фильм, но и запахи. Розовая от неловкости, я буквально увидела, как на заднем диване сплелись в страстном танце два обнаженных тела.

Смущенная, я принялась вытирать салфеткой черные потеки туши под веками.

«Здесь сидел Призрак. На том же самом месте, что и я сейчас».

В воздухе остался его след: горечь миндаля, свежесть цитруса. Изысканный дорогой парфюм, которым он часто пользовался. Это же не игра воображения?

— Откуда у тебя мое нижнее белье? — спросила я Брифа, уставившись на дорогу. Теперь я точно знала, что этот лифчик в бардачке мой.

— Магнус дал.

— Извращенец. Вы все извращенцы.

— Ну-ну, неправда. Зверь должен привыкнуть к запаху саян, иначе не примет.

Я представила, как, сидя за рулем, Бриф подносит мой украденный бюстгалтер к лицу, и содрогнулась от омерзения.

— Теперь я могу его забрать?

— Валяй.

Машина остановилась на светофоре. Бриф нервно побарабанил пальцами по рулю, скосил на меня взгляд.

— Мне надо кое-что тебе сказать.

— Что?

Я повернулась к нему, а он застыл в нерешительности с открытым ртом, затем закрыл его, мотнул головой и стиснул руль до вздувшихся под кожей вен.

— Ничего.

— Но ты хотел что-то сказать.

Бриф поджал губы. Мышцы на его челюсти напряглись.

— Неважно.

* * *

Лифчик я выкинула в мусорный контейнер недалеко от дома. Ключей у меня не было. Пришлось ждать Ингрид. Благо, она приехала сразу вслед за мной и без лишних слов впустила меня внутрь. Ни взглядом, ни жестом она не выразила своего отношения к случившемуся. Это было так странно. Любая на ее месте что-нибудь да сказала бы. Ингрид — нет. Как всегда, ее лицо напоминало маску. Я готова была расцеловать эту женщину за то, что она ведет себя как обычно, не пытается утешать меня из вежливости, не лезет в душу, не чувствует себя неловко в моем присутствии.

Переодевшись и накормив Молли, я села у окна и начала ждать Призрака.

Приедет или нет?

Что я скажу ему, если он все-таки решит ночевать дома?

А что скажет он мне?

Как отдать любимого другой женщине? Где найти силы, чтобы жить дальше без него?

За окном темнело. В отчаянии я поднялась наверх и собрала чемодан, чтобы не заниматься этим, если Рейг укажет мне на дверь. В горле стоял колючий ком, и все валилось из рук. То и дело я вспоминала, как хорошо мне было вчера, и эти воспоминания рвали душу на части.

Не истинная.

Не любимая.

Все эти ласки, голодные и нежные взгляды, забота и обожание теперь получит другая, красотка в сиреневом платье, а я уйду в тень. Призрак не мой мужчина — ее. Это счастье было взято взаймы.

Но что я здесь делаю? Почему до сих пор не ушла? Хочу объясниться или все еще на что-то надеюсь?

Глупая, глупая Агвид.

Призрак вернулся ближе к утру, когда меня сморил сон. Уснула я, сидя на подоконнике, подтянув ноги к груди и опершись головой о стекло. На улице только-только начало светать. Разбудил меня звук шагов на лестнице. Дверь открылась, и темная фигура застыла в прямоугольнике света, лившегося из коридора. Бледный и уставший, на меня смотрел Рейг.

Глава 23

Комната тонула в серых рассветных сумерках. Рейг стоял в дверном проеме, не двигаясь с места. Не ожидал увидеть меня, врушку и предательницу, в своей спальне? Решал, хочет ли со мной разговаривать? Что, если сейчас он развернется и уйдет? Просто развернется и уйдет, не сказав ни слова, потому что наглые лгуньи ему противны?

Я шумно вздохнула, не смея пошевелиться, не находя в себе сил нарушить эту напряженную тишину и рассыпаться в извинениях, а Рейг все смотрел, смотрел, и его брови постепенно изламывались в выражении муки, а на лоб наползали глубокие морщины.

Наконец он заговорил. Мы заговорили одновременно и тут же замолчали, будто испугавшись звуков чужого голоса.

— Агвид, я…

— Прости…

И снова эта неловкая тишина, это сводящее с ума молчание. Я их ненавидела.

Рейг все-таки вошел в комнату и тяжело опустился на кровать. Сел, сгорбившись, широко расставил ноги и оперся на них локтями, а ладони свесил между раздвинутых бедер. Смотрел он не на меня — на пол под своими туфлями, облепленными землей. Где он пропадал все эти долгие часы ожидания, если его обувь успела собрать так много грязи? По лесу бегал? По болотам?

Теперь я заметила, что он по-прежнему в свадебном костюме, сером, с сиреневым цветком в петлице. Сиреневом, как платье той проклятой свидетельницы.

Сколько прошло времени, а Рейг до сих пор не переоделся. Костюм его был измят, местами порван, на штанах запеклась коричневой коркой грязь, в складках ткани запутались засохшие листики и травинки. Галстук Рейг сорвал и затолкал в карман пиджака, а длинные волосы стянул в небрежный хвост.

Собираясь заговорить, я глотнула воздуха, но Призрак меня опередил.

— Прости, — он покачал опущенной головой. — Прости, я бросил тебя в неудобном положении. Надо было все выяснить, а я сбежал. Оставил тебя одну разбираться с гостями. Но… Я не мог. По-другому — не мог. Она так пахла. Я понял, что не контролирую себя.

Рейг… извинялся?

Да это я должна была сейчас посыпать голову пеплом и молить о прощении, но мой язык, мои губы, моя гортань будто закаменели.

Подняв голову, Призрак обрушил на меня взгляд, полный страдания.

— Я не понимаю, — шепнул он с болью. — Не понимаю, что происходит. Ты пахнешь, как моя истинная пара. И эта девушка…

Я должна сказать правду. Должна сказать. Сейчас.

Но, онемевшая, я молчала.

Сидя на кровати, Рейг сорвал с себя пиджак и остался в жилетке, на которой не хватало пуговиц.

— …она тоже пахнет, как… И все же пахнете вы по-разному. То, что я испытываю к тебе и то, что почувствовал к ней… — не закончив, он принялся нервно тереть ладонями небритые щеки.

— В чем разница? — сглотнула я застрявший в горле комок.

— Не уверен, что стоит вдаваться в подробности. Тебе может быть неприятно.

— Все равно скажи.

Я испытывала иррациональную мазохистскую потребность расковырять свежую рану в сердце.

Рейг помедлил. В полутемной спальне, в тенях дождливого пасмурного утра, он действительно напоминал привидение. Призрак. Черный зыбкий силуэт на сером фоне.

— Мое чувство к тебе мягкое, теплое, — тщательно подбирая слова, заговорил зверь, — там, на базе, это был пожар, который невозможно контролировать, а сейчас — огонь за решеткой камина.

— Это… плохо?

— Думаешь, приятно гореть каждую секунду? — усмехнулся он, и эта его усмешка была полна невыразимой горечи.

— А та в сиреневом заставляет тебя гореть?

— Заживо. В прах. Чувство, которое я испытал, когда ее увидел, было… — он задумался, — агрессивным. Да, наверное, это самое точное определение. Очень агрессивное чувство. Будто нутро вспороли и вывернули кожу наизнанку.

— Звучит… больно.

— А это и правда больно, — поморщился Призрак, — быть настолько заложником своей похоти.

Он замолчал, уронив голову на грудь.

Броситься бы к нему в объятия, утешить, да ведь это я — причина его бед.

— Ты все еще испытываешь ко мне то теплое чувство?

Рейг кивнул, не поднимая взгляда. Его пальцы мелко дрожали.

Что, если это не действие препарата? Может ли быть, что оно давно закончилось и Призрак просто полюбил меня, как обычный мужчина способен полюбить женщину, без всех этих животных заморочек? Что, если две сущности Рейга вступили в конфликт? Зверь в нем желал незнакомку в сиреневом платье, а человек — меня? Два чувства. Одно — выросшее из взаимной симпатии, второе — навязанное природой.

— Мне кажется, я схожу с ума, — простонал зверь, и я решила разорвать наконец порочную паутину лжи. Я и так увязла в ней по самое горло, как в болоте: чем дольше барахталась, тем глубже уходила на дно.

Собравшись с духом, я заговорила.

Я говорила тихо, не поднимая головы, боясь посмотреть Призраку в глаза, а когда закончила, услышала протяжный вздох.

— Так что, я не твоя истинная пара. Твоя истинная пара — та девушка, которую твой отец позвал мне в свидетельницы.

Больно. Каждое слово — удар плети, каждый звук — острый осколок в сердце.

Молчание затянулось, и как бы страшно мне ни было, пришлось взглянуть в сторону зверя. Тот сидел, не шелохнувшись.

— Скажи что-нибудь, — попросила я жалобно, почему-то больше не видя смысла извиняться.

К чему Рейгу мои извинения? Как будто они что-то исправят.

Внутри шел кровавый дождь.

Призрак поднялся на ноги, глядя куда-то вглубь собственных мыслей.

— Мне надо… надо подумать, — сказал он и прошел мимо, как будто я была чужой, незнакомой женщиной, случайно встреченной им на улице.

Открыв дверь, Рейг замер на пороге, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, словно сомневался, не вернуться ли, и робкая надежда вскинула голову.

Он стоял так секунды три, затем все же двинулся к лестнице.

Скрип ступенек под его тяжелыми шагами сложился в погребальную мелодию.

Глава 24

После ухода Рейга я еще долго сидела, уставившись в одну точку. В душе было пусто, чувства словно атрофировались, но я понимала: это временно. Короткая передышка перед новой агонией. Вскоре боль вернется и захлестнет меня с головой.

Пока этого не случилось, я заставила себя подняться с постели, сунула в зарядку мобильник, почистила зубы, потому что не собиралась завтракать, и подошла к зеркалу. Глядя на свое отражение, я долго, с каким-то тупым остервенением расчесывала волосы, пока, наэлектризованные, они не начали тянуться к зубцам расчески. Тогда я опустила руки. Вдруг мне захотелось себя ударить, захотелось себя избить, в ярости отхлестать по щекам и так выпустить застрявшую внутри боль.

Сама виновата. Надо было открыться раньше, и, возможно, он бы...

Что? Не ушел?

Ушел бы все равно. Выбрал бы свою настоящую, но хотя бы сейчас меня бы не мучили угрызения совести.

Навралась на целую жизнь вперед.

Ледяной панцирь оцепенения никуда не исчез, но внутри него спиралью закручивалась истерика. Анестезия закончилась. Боль росла, заполняла меня всю, вгрызалась в каждую клеточку тела.

Нахлынуло. Накатило.

Разбитая, я отвернулась от зеркала, испытывая острую потребность закричать, но рядом, в кроватке, спала Молли, и шуметь было нельзя. А хотелось. Дико, страшно. Орать в утренние сумерки, рыдать в тишине, швыряться вещами, но я только подняла руку и впилась зубами в белую мякоть предплечья. В этот момент я словно обезумела и могла бы прокусить свою плоть до крови. Остановила меня не боль — боли не было, а ощущение, что мои верхние и нижние зубы вот-вот встретятся друг с другом.

— Ты с ума сошла, Агвид, — шепнула я себе, разглядывая лунки на коже и круглый наливающийся синяк. — Совершенно спятила.

Но я любила его. Любила. Так сильно любила! И не знала, что делать со своим израненным сердцем.

После того как Молли проснулась и опустошила бутылочку со смесью, мы уехали. В заначке осталось немного денег. Это были мои личные сбережения. До самых родов я пыталась подрабатывать в интернете, чтобы не сидеть у Хакона на шее, потом, с Молли на руках, работать стало невозможно, но я успела кое-что отложить. Очень мало.

Хватило на такси и осталось на продукты. На эти накопления мы с малышкой могли бы безбедно прожить неделю или бедно целый месяц, а потом пришлось бы что-нибудь искать.

Я была готова, даже хотела сама себя обеспечивать, и с этой мыслью остановилась напротив квартиры, где жила с Хаконом девять месяцев своей беременности.

Дверной замок на вид был тот же, но ключ к нему отчего-то не подошел.

Растерянная, я помялась на пороге. Надеясь на чудо, подергала за дверную ручку, потом сдалась и позвонила бывшему мужу.

— Да? — ответил Хакон после пары гудков.

— Ты сменил замки?

— Сменил.

— И как мне теперь попасть в квартиру? — Под ложечкой засосало, внутри грозовыми тучами сгустилось дурное предчувствие.

— А зачем тебе в нее попадать? — в голосе муженька прорезались вкрадчивые злорадные нотки. — Ты же теперь живешь со своим новым спонсором. Или бросил тебя богатый любовничек? Понял, какая ты и…

— Все у нас с Рейгом в порядке, — я отключилась. Меня трясло. Глумливый тон Хакона оставил на коже липкую паутину грязи.

Мерзавец!

С дочкой на руках я обреченно привалилась к закрытой двери.

И куда нам?

Проситься назад к приемным родителям не вариант. Там теперь живет другая Агвид, а призрак старой отправлен на свалку неокупившихся коммерческих проектов. Дома меня не ждут. Нет у меня больше дома. И на съем денег не хватит.

Мобильник, прижатый к заднице, завибрировал, и я суетливо полезла за ним в карман джинсов. Решила, что Хакон передумал и готов после работы передать мне ключи от нового замка, но писали с незнакомого номера.

«Возвращайся».

Я нахмурилась, гипнотизируя взглядом белые буквы на черном фоне.

Новое сообщение: «Не сдавайся», а следом еще одно, такое же короткое: «Борись».

Кто это? Что это все значит?

Поколебавшись, я попыталась позвонить неизвестному абоненту, но тот оказался вне зоны действия сети.

Молли расхныкалась.

В голове была полнейшая каша.

Возвращайся. Не сдавайся. Борись.

Как именно бороться? Я ведь всего лишь хрупкая женщина, без связей, без надежного тыла в лице любящих родителей-оборотней, без статуса истинной пары. Как я должна бороться за свою любовь?

Или не сдаваться значит не терять надежды? Верить. Не убегать далеко, чтобы Призраку не пришлось меня искать?

Что, если этому таинственному анонимному отправителю известно то, чего не знаю я: нечто важное, меняющее ситуацию в корне, детали, нюансы, которые позволят мне надеяться?

Рейг ведь не выгонял меня из дома, не приказывал валить из его жизни — просто взял паузу, чтобы подумать, разобраться во всем и принять решение.

Могло ли это решение быть в мою пользу? Мог ли оборотень выбрать женщину, которую желала его человеческая сущность, а не звериная?

Очень хотелось пойти по пути наименьшего сопротивления и вернуться туда, где я была так счастлива. К Рейгу. Хотя его дом и опустел, словно погрузившись в густую тень, меня все равно тянуло в эту обитель сладостно-горьких воспоминаний. В атмосферу потерянной сказки. К вещам, пропитанным запахом любимого человека. Там я словно была к нему ближе.

Хрустящий подгузник нагрелся под ладонью, и в нос ударила характерная вонь. Молли расплакалась. Ей не нравилось чувствовать себя грязной.

— Сейчас, малышка, сейчас что-нибудь придумаем.

Я огляделась. Разумеется, нигде на лестничной клетке не нашлось пеленального столика.

Вернуться, вернуться, вернуться. Как же мне хотелось вернуться, а не шататься по городу с сумками и грудным ребенком.

В голову пришла дурацкая идея, бредовая и неловкая, но я не смогла отбросить ее в сторону. Под бешеный грохот сердца я вытащила мобильник и набрала смс: «Мне уйти?» — и, напряженная, стала ждать ответа.

Я не была уверена, что ответ придет, что в праве тревожить Призрака сообщениями, но теперь, когда я все-таки это сделала, вернуться домой без его согласия казалось невозможным. Я должна была — должна была! — получить разрешение остаться лично от него. Глупый порыв, но он поставил меня перед фактом: ответ Рейга либо подарит мне надежду, либо окончательно столкнет в пропасть отчаяния. Так или иначе в наших отношениях хотя бы что-нибудь прояснится.

Укачивая Молли, я гипнотизировала взглядом потухший экран мобильного телефона. Чем дольше я ждала, тем сильнее натягивались нервы. И вот — вожделенная вибрация.

«Не уходи».

И слезы из глаз от облегчения.

* * *

Ингрид встретила меня сухо. В какой-то момент в дороге я подумала, что все эти сообщения: «Возвращайся. Не сдавайся. Борись!» — могли быть от нее, но теперь усомнилась. Слишком уж отстраненно и чопорно она выглядела, хотя люди порой носили маски, скрывая за ними истинные эмоции.

— Что бы вы хотели на обед, госпожа? — По крайней мере, вела себя домработница по-прежнему вежливо и не швырялась мне в лицо моим новым статусом брошенной невесты. — Может быть, рыбу?

— Да, рыба, замечательно. Спасибо, Ингрид.

Но, к своему огромному стыду, когда рыба была готова, есть ее я не смогла. От одного только запаха меня вывернуло наизнанку, и я пулей рванула в ближайшую уборную.

— Наверное, заболела, — с чувством неловкости я вернулась в кухню и посмотрела на Ингрид извиняющимся взглядом. К тому моменту злополучное блюдо уже убрали со стола, а работающая вытяжка во всю боролась с запахами.

— Хотите чего-нибудь другого?

Я задумалась. С самой свадьбы во рту не было ни крошки — кусок не лез в горло, но после сообщения от Призрака вернулись и аппетит, и воля к жизни.

— Вроде у нас была морская капуста. Еще осталась?

Ингрид прищурилась.

— Да, в холодильнике.

— Я возьму?

— Конечно. — Она проводила меня острым взглядом.

Сначала, когда меня затошнило, я решила, что отравилась, но нет. Капуста оказалась потрясающей, она просто таяла во рту. Я съела всю упаковку, и только природная скромность не позволила мне взяться за вторую. Феерия вкуса. Божественная кислинка. Эта лапша из водорослей всегда была такой вкусной или я просто очень проголодалась?

— Купить еще? — как-то странно посмотрела на меня Ингрид.

— Да, пожалуйста.

Подумав, я все-таки полезла в холодильник за добавкой:

— И огурчиков. Маринованных.

Глава 25

Три дня меня мучило недомогание, а на четвертый, когда подозрение почти переросло в уверенность, на кухонный стол рядом с чашкой чая легла упаковка теста на беременность.

Ингрид сканировала меня взглядом.

— Думаете? — спросила я, не зная, радоваться или плакать.

С одним ребенком на руках тяжело, а с двумя малышами-погодками, да еще без мужа…

Призрак до сих пор не определился, кого он хочет видеть своей женой. За все это время я не получила от него ни одной весточки. Он не писал и не звонил, никак не давал о себе знать. А я ждала. Каждый день, каждую минуту. Постоянно носила в кармане телефон и следила за тем, чтобы он был заряжен. Просыпалась утром и сразу, не вставая с кровати, тянулась к мобильнику, проверяла социальные сети, пропущенные звонки, гипнотизировала взглядом горящий экран.

Так хотелось внести в наши отношения больше ясности. Так надоело это ощущение потерянного равновесия.

Ингрид пожала плечами и отправилась загружать грязную посуду в машинку, а я подвинула к себе розовую упаковку с силуэтом беременной женщины.

Еще неделю назад я бы прыгала от счастья до потолка, но сейчас время для беременности было неподходящее: меня бросили. Или не бросили. Впереди дрожала зыбкая дымка неопределенности.

Решив не делать поспешных выводов, я отправилась в уборную.

Тест развеял последние сомнения. Две полоски.

Две полоски! Черт!

Внутри в дикий коктейль смешались радость и страх, отчаяние и надежда. Я сидела на унитазе, смотрела на тонкую пластинку в своих руках, говорящую: «Ты скоро станешь мамой», и не знала, что делать.

Вдруг меня озарило: это был мой шанс вернуть Призрака.

Но, вот ведь какое дело, я не хотела возвращать его таким вероломным способом.

Теперь склонить чашу весов в свою сторону казалось проще простого: Рейг из тех мужчин, в которых очень сильно развито чувство ответственности. Но именно сейчас, беременная, я отчетливо поняла: мне важно быть любимой, а не просто привязать мужчину к себе ребенком.

Я хотела, чтобы Призрак сам сделал выбор и чтобы этот его выбор был свободным, а не продиктованным обстоятельствами.

— Скажете ему? — спросила Ингрид, когда я вышла из уборной.

Она что, караулила под дверью?

— Что скажу?

Домработница хмыкнула и исчезла в кухне.

На ее вопрос у меня пока не было ответа.

Сказать?

Да, наверное, надо сказать. А как иначе? Призрак имеет право знать. Разве можно скрывать от мужчины такую новость?

Но сказать сразу или подождать, пока он разберется со своими чувствами?

Я прошлась по коридору и тяжело опустилась на стоящий у стены пуфик. Палец скользнул по экрану телефона.

Позвонить?

Написать?

«Привет, Рейг. Я жду от тебя ребенка. Что будем делать?»

В дверном проеме мелькнул темный силуэт.

Медленно, словно в трансе, я начала набирать сообщение: «Привет…» — и закрыла вкладку.

Прячась за углом, за мной наблюдала Ингрид.

Вот кошка любопытная! Наверное, своей личной жизни нет, так в чужую нос сует. Еще бы! Самая настоящая мыльная опера разворачивается на ее глазах. Сначала невесту бросили у алтаря, а теперь эта брошенная невеста вдобавок оказалась беременна. Интересно же! Как в сериале по телевизору.

Раздраженная этим навязчивым вниманием, я решила запереться у себя в комнате и все спокойно обдумать вдали от посторонних глаз и ушей.

Пока под ногами скрипели ступеньки лестницы, в голове ядерной бомбой взорвалась ужасная мысль.

А что, если Рейг не так благороден, как я о нем думаю? Что, если он просто отнимет у меня ребенка и отдаст на воспитание своей истинной?

Да нет, глупости.

Вся на нервах я толкнула дверь в спальню.

Накормленная Молли отправилась на дневной сон. По оконному стеклу барабанил дождь. В растрепанных чувствах я села на кровать и снова уставилась на потухший экран мобильника.

В конце концов я решила, что такие ошеломительные новости сообщаются только лично и отправила Призраку смс: «Приезжай, пожалуйста. Надо поговорить. Это важно».

А дальше потянулись томительные часы ожидания. Звонка, ответа, встречи.

Я не находила себе места. Под звук дождя металась по комнате. Почему-то казалось, что Рейг должен откликнуться сразу, сию же секунду, и взгляд то и дело устремлялся к лежащему на тумбочке телефону.

Дождь усилился, превратившись в ливень. Потоки воды оглушительно громыхали по крыше. Сквозь этот шум я чудом уловила тарахтение двигателя и, взволнованная, припала к оконному стеклу.

Приехал! Сам! Лично!

Я сказала: «Это важно» — и вот он тут.

Потому что все еще что-то чувствует ко мне. К тому, кто тебе безразличен, не бежишь по первому зову.

За стеной воды я смогла разглядеть только большой черный автомобиль, остановившийся у крыльца, но раз Ингрид открыла ворота, значит, явился хозяин дома.

Словно поднялся невидимый шлюз — меня затопило ощущением счастья и верой в лучшее.

Я кинулась к лестнице. Сердце выпрыгивало из груди.

Приехал!

Как Рейг отреагирует на новость о моей беременности? Что скажет? Я же правильно сделала, что доверилась ему?

Возбужденная, я влетела в гостиную и резко остановилась.

Стряхивая с зонта воду, у входной двери стоял не Рейг, а его отец.

— Надо поговорить, — сказал он, отчего-то глядя на мой живот.

Взгляд старшего тигра был настолько пристальным и неприятным, что я невольно прикрылась руками.

— О чем?

— О том, что ты беременна.

Я вздрогнула.

Откуда он знает? Я же сама все поняла только пару часов назад.

Вверху, на втором этаже, проснувшись, заплакала Молли, но не успела я отреагировать, как к лестнице бросилась появившаяся откуда ни возьмись Ингрид:

— Я посмотрю за ребенком, разговаривайте.

Деревянные ступеньки заскрипели под торопливыми шагами. Я проводила служанку подозрительным взглядом.

Неужели Ингрид работает на отца Рейга? Следит за мной и тут же доносит, что разнюхала?

Стало неуютно. Под одной крышей с информатором вожака я больше не чувствовала себя в безопасности, захотелось собрать ребенка и свалить в ближайший мотель, но на улице лило как из ведра, да и денег на комнату могло не хватить.

По плечам пробежала зябкая дрожь.

— Я не беременна, — врезался в уши собственный голос. — У вас неверная информация.

Инстинкты твердили, что лучше этим людям не знать правду.

— Не беременна. Хорошо. — С кривой ухмылкой главарь тигров опустил мокрый зонт в специальную подставку рядом с дверью. — Не предложишь мне войти, присесть?

— Проходите, присаживайтесь. Подождите, пожалуйста, я возьму ребенка и спущусь.

Теперь, после того как стало известно, за какую команду играет Ингрид, оставлять с ней малышку было страшно.

В спальне я несколько секунд смотрела на залитое дождем оконное стекло, мечтая открыть створку и сбежать, затем с тревожным чувством и малюткой на руках вернулась в гостиную. Вожак сидел на диване, широко расставив ноги.

— Почему ты не уходишь, Агвид? — начал он, когда я опустилась в соседнее кресло. — Чего ждешь? Чуда? Его не случится.

В груди заныло. В желудке копошился клубок холодных вертлявых змей.

— Рейг просил не уходить. И я не ухожу.

— Рейг просил… — губы вожака изогнулись в хищном оскале. — Прямо сейчас мой сын готовится к свадьбе с Ульрикой Хансен, а ты сидишь тут и ждешь его, как верная, забытая хозяином собачонка. Совсем нет гордости, девочка? Даже капли самоуважения? О тебя ноги вытирают, а ты и рада.

Униженная, я прикрыла глаза.

«Мне уйти?»

«Не уходи».

— Они трахаются, как кролики. Весь район слышит. Еще бы! Зов истинности.

Неправда!

Он лжет!

Я не верила.

Рейг не стал бы держать меня при себе, если бы окончательно решил уйти к другой женщине.

— Уже и платье свадебное купили. Сегодня поехали заказывать торт.

Из-под сомкнутых век против воли выбежала одинокая слезинка.

Нет, не буду плакать! Не доставлю этому напыщенному индюку такого удовольствия.

Когда я открыла глаза, они были сухими.

— Спасибо за информацию, — даже получилось улыбнуться. — Очень интересно и познавательно.

— Давай так, — нахмурился глава клана. — Здесь тебе ловить нечего, Рейг о тебе и не вспоминает. Он весь в новой любви. Но я готов подсластить тебе пилюлю. Как насчет компенсации за разбитое сердце, м?

Только сейчас я заметила у его ног небольшой кейс. В следующую секунду этот кейс лег на журнальный столик между нами, а еще через две — открылся с тихим щелчком. Содержимое впечатляло. Столько хрустящих новеньких купюр я в своей жизни ни разу не видела.

— Неплохая компенсация, да? — ухмыльнулся вожак, явно уверенный, что сумел меня убедить. — Там еще билет на самолет. Денег с лихвой хватит, чтобы устроить себе и своим детям счастливую жизнь. Где-нибудь в другом месте. Подальше отсюда. Условие — не возвращаться. Хорошая сделка, не правда ли? Купишь квартиру или небольшой домик, заведешь себе выносливого любовника. Будешь любоваться закатами над морем, попивая Пина Коладу. Жизнь расцветет яркими красками. Бери, не стесняйся, — и он подвинул кейс с деньгами ко мне.

Вид толстых денежных пачек, уложенных друг на друга, завораживал. В голове будто что-то щелкнуло.

— Ну, что скажешь?

— Скажу, что, если бы все было именно так, как вы расписываете, вы бы не пытались меня сейчас купить. Просто пришли бы и выгнали меня из дома. Но вы этого не сделали. Почему? Боитесь реакции Рейга?

— Уверена? — седая бровь изогнулась в ироничном выражении.

Не уверена.

Призрак ведь не ответил на мое письмо, не приехал на зов, но, может, он еще не проверял телефон, был слишком занят. Или зарядка мобильника села. Я могла придумать для него тысячу оправданий.

Кейс захлопнулся. Вожак поднялся на ноги.

— Да или нет? — спросил он в лоб. — Море, пальмы, Пина Колада?

— Мне плохо на сильной жаре, а от алкоголя голова болит.

— То есть ты выбираешь неизвестность и ожидание? А если завтра Рейг вернется и прикажет тебе выметаться из его дома?

— Значит, выметусь.

«Не уходи». Он попросил не уходить.

Наверное, надо было взять кейс, воспользоваться шансом и начать жизнь с чистого листа, но я не смогла отказаться от своих чувств. В глубине души я, дурочка, продолжала верить в Рейга, в то, что он меня любит. Предложение его отца только усилило эту веру: будь я Призраку безразлична, никто бы не стал тыкать мне в лицо чемоданом с деньгами.

Наверное, вожак хотел породниться с семьей этой самой Ульрики, а во мне видел угрозу своим планам. А если он видел во мне угрозу, значит, не все там так радужно, как он описывал.

Надежда заставила сердце забиться чаще.

Рейг приедет. Сегодня или завтра обязательно приедет, и мы все решим.

— Ты просто дура, — бросил вожак, забрав со стола кейс. — Набитая идиотка. Был бы с тебя прок, но нет…

Он сердито выхватил свою трость из подставки для зонтов, толкнул дверь и исчез за стеной дождя. В комнату ворвались запахи озона и мокрой листвы.

* * *

Вечером, укладываясь спать, я в сотый раз проверила телефон и решила снова написать Призраку. Если завтра не ответит, придется идти на поклон к Хакону или, может быть, искать специальные приюты для женщин, оказавшихся в сложном положении. Оставаться в этом доме было слишком тревожно. На всякий случай я уже собрала вещи — все самое необходимое.

Лежа в постели и глядя в потолок, я снова и снова спрашивала себя, правильно ли поступила, отказавшись от денег.

Если я действительно не нужна Призраку, если он и правда готовится к свадьбе с госпожой «сиреневое платье»…

Но даже сейчас, все больше и больше отчаиваясь, я не представляла, как смогла бы притронуться к открытому кейсу, вот так взять и сжечь за собой мосты.

Уходить, утром надо уходить. И отправить Призраку смс, в котором написать, где меня искать.

Незаметно меня сморил сон, я упала в черную яму забытья, а очнулась резко, от того, что мне не хватало воздуха.

Задыхалась. Я задыхалась!

Кто-то с силой вдавливал подушку в мое лицо.

Глава 26

Последние дни он не ел, не спал, а только рыл носом землю, пытаясь распутать клубок интриг, в центре которого оказался. Рейг знал: у оборотня не может быть две истинных пары — а значит, кто-то пытался им манипулировать.

Идиоты, они и правда решили, что смогут превратить его, тигра-убийцу, в послушную марионетку? Реально считали, что он заглотит наживку и закроет глаза на нестыковки? Он не животное, чтобы, истекая слюной, бездумно бросаться на каждую вкусно пахнущую самку в откровенных тряпках. Твари! Притащили эту обколотую дуру на его свадьбу!

Стиснув руль, Рейг глухо зарычал.

Рядом завибрировал брошенный на пассажирское сиденье мобильник. Экран телефона в темноте салона загорелся и погас. Краем глаза Рейг успел заметить, что Агвид отправила ему сообщение, но решил не отвлекаться от дороги, от своей миссии.

Потом. Все потом. Сначала дело.

Он должен докопаться до правды. Должен все выяснить. Пока у него в руках лишь кусочки мозаики, а надо сложить разрозненные фрагменты в единую, цельную картину.

Все нити вели к зачищенной базе, где Рейга держали в заточении два долгих года, и он потянул за эти нити, чтобы узнать много интересного. Например, что его люди ему не верны. Что часть информации с того секретного объекта от него утаили.

Проклятье!

Он доверял Кенту, а его личный хакер работал на отца и сливал ему все самое важное. Рейгу он передал документы по дочери Агвид, а остальные, где говорилось о разработке специального препарата истинности, отнес главе клана. Ублюдок! Продажная дрянь.

Рейг с силой ударил кулаком по рулю.

Сколько он уже не спал? Сутки? Двое? В глаза словно насыпали песка. Он чувствовал себя одержимым, спятившим, безумной гончей, которая взяла след и не успокоится, пока не найдет ответы на все вопросы. Ни о чем другом он думать просто не мог.

Дорога свернула. Впереди ровным оранжевым светом горели окна двухэтажного особняка, окруженного елями. Первая цель Рейга. Любимый братишка.

* * *

— Какие гости! — поганец встретил его с двумя стаканами виски в руках, уже изрядно навеселе. — Выпьешь со мной? Угощайся.

С рычанием Призрак оттолкнул протянутую руку, и янтарная жидкость взметнулась в воздух.

— Ну вот, разлил, — с наигранной грустью протянул Бриф. В следующую секунду он уже хрипел, прижатый к стене с передавленным горлом, а оба стакана осколками хрустели под ногами Рейга.

— Это ты меня туда запер!

Бриф рассмеялся, но тут же его неприятный лающий смех сменился кашлем, когда Рейг с размаха ударил братца под дых.

— Эй, полегче, — простонала его жертва, схватившись за живот. — Где запер?

— На базе. Ты связался с людьми, с этой — как ее? — Корпорацией. Рассказал им про оборотней. Зачем? Только ради того, чтобы от меня избавиться? Хотел стать наследником клана? Так я не претендовал на место вожака и к семейному бизнесу отношения не хотел иметь.

— Но ты вернулся! — расслабленное выражение на лице Брифа вдруг сменилось злостью. Он не стал отпираться. Видимо, был слишком для этого пьян. В стельку. Вусмерть. Едва стоял на ногах. — Вернулся после двадцати лет отсутствия! И отец сразу запрыгал перед тобой горным козликом. Старший сын. Любимчик. А я… Все эти годы я из кожи вон лез, чтобы меня заметили, оценили, но… — он рассмеялся, и его смех был полон горечи и самоуничижения. — Меня никогда не воспринимали всерьез.

— И не зря. Ты идиот. Рассказал о нас двуногим, — Рейг в ярости встряхнул брата. Его достало это пьяное хихиканье.

— Они и так знали. И так знали про оборотней. Я всего лишь нашел им одного за вознаграждение, — с улыбкой Бриф щелкнул Призрака по носу: — Трунь.

Кулак с разбитыми костяшками взлетел вверх и остановился в миллиметре от веснушчатого лица. Рейг шумно дышал, пытаясь взять эмоции под контроль. Прикасаться к брату было противно, он словно держал в руках скользкую, извивающуюся гадюку.

— А как ты узнал, что Агвид — моя истинная? Это ведь ты сдал ее Корпорации?

— Кх-хр-кх.

Рейг обнаружил, что давит брату локтем на горло, отчего тот не может говорить, и отстранился.

— Ну ты маньяк, — потер шею Бриф. — Помнишь, я отвозил тебя на могилу матери? У меня в машине, в бардачке, лежала вещь твоей девки. В дороге ты начал странно себя вести, принюхивался, вспотел весь, стал красным и каким-то диким, видимо, учуял запах. Тогда я не придал этому значения, но позже сложил два и два.

— И продал ее тем людям!

— О, не сразу. Сначала я не собирался этого делать. Хотел оставить малышку Агвид себе. Ты бы сидел в клетке, а я — трахал твою истинную. Ну красота же!

Призрак взревел, его кулак с размаху врезался в стену рядом с головой Брифа. От неожиданности тот вздрогнул, а затем расхохотался, немного нервно.

— Ублюдок! За что ты меня так ненавидишь? Это детская обида? Соперничество? Зависть?

Бриф оскалился:

— Я ненавижу тебя из-за своей матери. Ты виноват в ее смерти.

— Что ты мелешь? Допился до белой горячки? Нашу мать застрелили конкуренты отца.

— Твою мать. Твою. Не мою, — Бриф опустил голову, а затем резко вскинул ее, ударившись затылком о стену. — Хочешь расскажу секрет? Кое-что любопытное о нашей семье. Великую и ужасную тайну. То, что папаня тщательно скрывает ото всех.

Рейг ждал, Бриф оттолкнул его и шатающейся походкой направился к бару, спрятанному в тумбе под огромной плазмой.

— Знаешь, а ведь на самом деле я старше тебя на год. Это я старший сын, наследник. А ты младший. Забавно, правда? — он налил себе бокал, поднес полный к губам, а затем в ярости швырнул его в ближайшую стену. Пол усеяли сверкающие в свете ламп осколки.

— Что за бред, — прохрипел Рейг.

— И вовсе не бред. У нас разные матери. Моей — была саян. Отец взял ее из чужого клана, специально искал себе жену в другой стране. Они недолго прожили вместе. Мать забеременела, и почти сразу отец встретил истинную. Та залетела от него через пару месяцев. Моей матери как раз пришло время рожать. Как думаешь, что папаша сделал с неугодной женой? С саян, которая ему была больше не нужна?

— Что? — сглотнул Призрак, заподозрив худшее.

— Развелся. Запер в доме и превратил в служанку.

Рейг вздохнул с облегчением, но это было лишь начало истории. Бриф налил себе еще виски.

— Потом родился ты. Не знаю как, но отец заставил всех поверить, что оба его сына от истинной. Позже с той же ловкостью он провернул похожий трюк — сделал тебя старшим сыном, а меня младшим. Подозреваю, это было несложно: ты был выше, развивался быстрее.

Бриф одним глотком осушил стакан.

— Твоя мать была ревнивой сукой. Ненавидела бывшую жену отца. И меня, чужой приплод, тоже. Долгие годы я пытался понять, чем так не угодил матушке, почему в детстве меня постоянно шпыняли. А вот почему. Неродной. Я был ей неродной. А моя родная мать… Ей запрещали открывать рот.

— Мне жаль, — Призрак опустил взгляд.

— Вот почему папаша всегда любил тебя больше. Ребенок от истинной.

— Ты сказал, что я виноват в смерти твоей матери. Или это в тебе говорило виски?

Бриф поморщился:

— Тебе было лет пять, а может, шесть, или даже все десять, когда твоя стерва-мать подговорила тебя, мерзавца, оклеветать вашу служанку. Как-то раз ты случайно упал с лестницы, сломал руку, а папаше сказал, что оттуда тебя столкнула его бывшая жена. Сказал, что она и раньше пыталась тебе навредить. Что это не первый случай.

— Я не помню такого.

Бриф пожал плечами:

— Ее увезли. В тот же вечер она исчезла.

— Не факт, что ее убили.

Брат ответил печальным взглядом.

— Может быть. Может быть. Знаешь, если я когда-нибудь женюсь на саян, то никогда ее не брошу. Никогда не сделаю ей больно. Я буду о ней заботиться. И детей наших любить, — от алкоголя его окончательно развезло, и он уселся на пол, заплакав.

— Что с Агвид? Я проверил твои входящие. Ты писал ей недавно. Зачем?

— Хотел, чтобы она не сдавалась, — Бриф прижал ко лбу пустой стакан. — Чтобы вы поженились и свалили из города, освободив мне дорогу. Даже хотел рассказать ей о махинациях отца, но не решился.

— Расскажи о его махинациях мне. Он ведь не имеет отношения к людям из Корпорации?

— Нет, но он воспользовался их препаратом. Сывороткой, которую приготовили на основе плазмы крови твоей истинной.

— Хотел меня контролировать, — кивнул Рейг сам себе.

— Ульрика Хансен — послушная девочка, а твоя Агвид, видимо, не очень.

— Ясно, — Рейг сжал кулаки.

В кармане джинсов зазвонил телефон.

Глава 27

Воздуха! Пожалуйста, воздуха!

Я задыхалась. Кто-то тяжелый сидел на мне верхом и удерживал на моем лице подушку. В панике я пыталась сбросить с себя убийцу, дергалась под ним, извивалась на постели, слепо шаря руками в воздухе. Тщетно.

Рейг, где ты? Я не хочу умирать. Спасите, умоляю, кто-нибудь!

Я пыталась закричать, позвать на помощь, но не могла. Ничего не могла. В какой-то момент удалось нащупать руку, лежащую на подушке и впиться в нее ногтями. Сверху раздалось сдавленное шипение, но смертельное давление на мое лицо не исчезло.

— Лежи тихо и уйдешь быстро.

Ингрид. Это был ее голос! Она меня душила. Домработница Рейга. Информатор его отца. Предательница, которой мы все доверяли. Сколько раз я оставляла на нее ребенка?

О господи, Молли!

Что с моей малышкой?

Что, если и ее тоже?.. Пока я спала…

А вдруг она уже?..

Глухо взвыв в подушку, я задергалась сильнее, отчаяннее.

Не получалось. Ингрид была слишком тяжелой, а я слабой, беспомощной.

Уйти. Надо было уйти раньше. Надо было не возвращаться.

Будьте вы прокляты, ненавистные тигры!

Легкие уже горели огнем. Я чувствовала, что вот-вот достигну предела, что это мои последние секунды жизни — и вдруг в голове стало кристально ясно. Удивительно, что в такой ситуации я еще могла соображать. Видимо, то включился инстинкт самосохранения. Я нашла выход, увидела свой последний, единственный шанс спастись.

Обмануть убийцу. Обмануть. Притвориться мертвой. Не дергаться. Не сопротивляться. Затихнуть.

Может быть, тогда Ингрид уберет подушку.

Самым сложным оказалось заглушить вопль ужаса в голове и взять под контроль паникующее тело, но я это сделала — невероятным усилием воли заставила себя лежать неподвижно и только считала про себя убегающие секунды.

Один, два, три… пожалуйста, пожалуйста, я больше не могу.

Паника снова взметнулась в душе ледяной волной. Я терпела из последних сил, но понимала, что скоро сдамся, и тогда всё, конец, никакой надежды.

Внезапно по ушам ударил крик ребенка.

Молли! Жива!

Мысль придала сил, и я смогла еще немного пролежать без движения, притворяясь мертвой.

Наконец Ингрид мне поверила. Скрипнули пружины матраса. Подушка исчезла с моего лица.

А дальше…

Все смешалось, смазалось.

Жадно хватая губами воздух, я оттолкнула свою убийцу и скатилась с постели на пол. Ингрид попыталась навалиться сверху, не давая подняться на ноги, но я, ни разу в жизни не дравшаяся, круто развернулась и послала кулак ей в лицо. Руку прострелило болью, а под костяшками пальцев что-то хрустнуло.

— Сука! — завопила Ингрид с влажным хлюпаньем.

Кажется, я разбила ей нос, но при этом повредила себе ладонь.

Молли. Мне надо было защитить своего ребенка.

С отчаянной решимостью я поползла в сторону кроватки. Тишину ночи оглушал рев младенца.

Моя дочь. Моя беззащитная крошка. Я должна ее спасти. Любой ценой. И ее, и другого ребенка, еще не родившегося на свет.

Рейг, черт бы тебя побрал! Где ты, когда так нужен?

Проклятая предательница снова вцепилась мне в ногу. Я забрыкалась, а потом услышала странный звук.

Вдруг все закончилось. Резко и неожиданно.

Хватка с моей ноги исчезла. За спиной больше не слышалось дыхания и влажного сопения Ингрид. По краю зрения скользнула неясная тень.

Обернувшись, я увидела, что в комнате никого нет — в сером сумраке проступали темные очертания мебели.

Что за…

Какого черта?

Куда подевалась эта дрянь?

Думать и гадать времени не было. Я метнулась к кроватке и прижала дочку к груди. У меня на руках Молли тут же успокоилась.

За окнами громыхнуло. На миг вспышка молнии полностью осветила спальню, позволив мне убедиться: действительно никого. И хлынул ливень. Оконные стекла мгновенно затянуло водяной пленкой.

— Сейчас, сейчас, моя хорошая. Скоро мы выберемся отсюда.

Под звуки грозы я выглянула в темный коридор, убедилась, что там никого нет, затем, бесшумно ступая, дошла до лестницы и спустилась на первый этаж.

В доме было тихо, только дождь барабанил в окна. Никогда еще пустые комнаты не казались такими зловещими. Где-то за углом в тенях мог караулить убийца. Сжавшись от страха, я каждую секунду ожидала нападения.

А это что?

Запахло озоном. По ногам пробежал сквозняк.

Входная дверь была распахнута настежь, и сквозь ее проем я видела завесу дождя и залитое водой крыльцо. Мне надо было туда, наружу, но приглашающе открытая дверь выглядела ловушкой. Я замерла, не зная, как поступить. Молли перебирала мои волосы, лежащие на груди. Рука, которой я разбила Ингрид нос, онемела.

С протяжным вздохом я сделала один осторожный шаг вперед.

Небеса над домом разверзлись. Грохот был такой, словно столкнулись два поезда-тяжеловеса. Вспыхнула молния, и в ярком белом свете, озарившем дверной проем, возникла темная фигура.

— Положи ребенка на пол, — сказала Ингрид, перекрикивая шум грозы, и подняла руку. В лицо мне уставилось дуло пистолета. — Положи ребенка, если не хочешь забрать ее с собой в могилу.

— Не стреляй, я… сейчас положу ребенка. Только не трогай Молли. Умоляю.

Содрогаясь от беззвучных рыданий, я опустила дочку на твердые паркетные доски, и малышка сразу расплакалась.

— Надо было взять деньги, — холодно бросила Ингрид, и в тревожной тишине, повисшей между раскатами грома, грянул выстрел.

Время замедлилось.

Казалось, пуля летела ко мне целую вечность, с трудом прокладывая себе путь в неожиданно загустевшем воздухе. Я даже успела разглядеть ее металлический кончик, ее чуть заостренное смертоносное жало.

А потом левое плечо взорвалось болью.

Откуда-то я знала, что Ингрид метила в сердце, но я успела увернуться, потому что двигалась очень быстро, в то время как пуля летела необычайно медленно. Это было странно. Я вдруг поняла, что успею настигнуть убийцу раньше, чем прогремит второй выстрел.

Теперь я видела немного по-другому. Ингрид казалась выше, а комната гораздо светлее, и смесь самых разных запахов забивала нос.

— О господи, — глядя на меня, в ужасе прошептала домработница. Пистолет выпал из ее руки, с грохотом ударившись о паркетный пол.

Где-то рядом, очень близко, раздалось звериное рычание.

Злость, алая, жгучая, наполнила грудь, а вместе с ней животная жажда крови. Никогда прежде я не ощущала в себе такую дикую, первобытную свирепость. В каждом своем члене я чувствовала невиданную доселе мощь, неукротимую, разрушительную силу, которой жаждала воспользоваться. Хотелось броситься на врага и перегрызть ему горло.

И я кинулась вперед.

Не успела.

В очередном росчерке молний человеческая фигура Ингрид сжалась в темную крылатую тень. Миг — и птица исчезла в небе.

Оборотень.

А Рейг говорил, что она не одна из них, не перевертыш.

Кажется, это была ворона.

Когда Призрак перечислял кланы города, то не упоминал птиц.

Я обнаружила, что сижу на полу голая, а в нескольких метрах позади валяется моя разорванная одежда, еще дальше надрывается от крика Молли.

Что случилось? Что это было?

Холодно. Больно.

Моя рука была в крови. Вся красная, будто кровь заменила мне одежду.

А пальцы!

Что с моими пальцами?

Нежный розовый лак, которым я покрыла ногти перед свадьбой, лопнул, растрескался, а сами ногти удлинились и почернели.

О боже, ладони!

На коже с тыльной стороны то проступала, то исчезала коричневая шерсть.

Это был оборот? На несколько секунд я стала зверем?

Поэтому Ингрид в испуге бросила пистолет? Поняла, что с тигром ей не тягаться?

Какая дикая, безумная ночь!

Под крики Молли я попыталась подняться на ноги, но тут же рухнула на колени, и меня вывернуло на пол. Голова кружилась. В глазах двоилось. Меня ужасно мутило.

Ползком я добралась до разбросанной одежды и нашла в ее складках телефон. Экран треснул. Ну и черт с ним! Лишь бы связь работала.

Из распахнутой двери тянуло осенним холодом. Дрожа всем телом, я слушала равнодушные гудки. Наконец гребаный Рейг взял трубку. Я не дала ему вставить ни слова, сразу выдохнула, отбивая зубами дробь:

— Приезжай. Меня пытались убить. И я… — Взгляд упал на алые дорожки, бегущие по руке, — я истекаю кровью.

Глава 28

До предела вжимая педаль газа в пол, Рейг ругал себя последними словами.

Придурок! Идиот! Болван!

Как он мог оставить Агвид одну, бросить ее без защиты и отправиться решать собственные проблемы?

А если бы ее убили? Как бы он жил дальше с дырой в сердце и под грузом неподъемного чувства вины?

Так бы и вмазал кулаком по своей тупой самоуверенной роже!

«Меня пытались убить».

«Истекаю кровью…»

Он чуть было не потерял истинную.

От этой страшной мысли его снова затрясло.

Пальцы крепче стиснули руль. На руках проступила шерсть. Ему понадобилось призвать весь свой самоконтроль, чтобы загнать зверя обратно внутрь.

Дурак! Дурак! Дурак!

В приступе самоуничижения он заехал себе кулаком в челюсть. Машина вильнула. Рейг выровнял ее и понесся дальше пронзать ночную тьму.

Он плевал на сигналы светофора, плевал на правила дорожного движения, на всё плевал — его гнал вперед панический страх за Агвид.

Он просил Ингрид приглядеть за ней, поставил своего человека следить за домом, а они… как Кент, оказались не его людьми, а людьми отца.

Предатели! Повсюду одни предатели!

Избить бы ублюдков до кровавых соплей! И себя тоже.

Его косяк. Только его.

Не досмотрел, не предвидел, зациклился на своем расследовании и едва не лишился главного. Единственного, что имело ценность.

Чувствовал ведь, что девчонка Хансенов не его истинная пара. Слишком неестественной была тяга к ней. Как будто на аркане насильно тащили.

Агвид же была его солнцем, его луной, его путеводной звездой, теплая, сладкая, нежная. Он должен был ее защищать! Не защитил. Она пострадала. По его гребаной вине!

Машина затормозила рядом с домой, подняв фонтаны брызг. Дождь превратил подъездную дорогу в бурлящую реку и не думал на этом останавливаться. Входная дверь была открыта, распахнута настежь, и сердце заколотилось от страха.

А вдруг, пока он гнал сюда с другого конца города, успело случиться непоправимое?

— Агвид! Любимая! — влетел Рейг в дом.

Она сидела на полу, хрупкая, сгорбленная фигурка, совсем голая, и тряслась. На руках у нее лежал ребенок и сосал пустую грудь. Рядом валялась изорванная одежда, треснувший телефон, клочки шерсти. В ноздри шибанул запах крови.

Кровь!

На полу, на тряпках, на белой коже.

Он увидел темное пулевое отверстие у Агвид в плече, маленькую круглую рану. Совсем крошечная дырочка, однако как часто она оказывалась смертельной. Но не в этот раз. Хвала богам не в этот раз!

Пуля прошла навылет и не задела артерию — вздох облегчения сорвался с губ Рейга. Он подбежал к своей паре и рухнул перед ней на колени.

— Любимая, как ты?

Заметив, что Агвид дрожит, он стянул с себя пиджак и накинул ей на плечи.

— Не могу подняться, — простонала она. — Слабость и голова кружится.

— Ты обернулась, верно? Кровотечение прекратилось. Это звериная регенерация. Но все равно надо зашить.

Он посмотрел на Молли, держащую во рту сосок матери.

— Дала ей, чтобы успокоилась, — проследила Агвид за его взглядом. — Ничего другого не придумала. А встать не получилось.

— Давай, я помогу тебе. Надо уезжать.

С легкостью атлета он взял на руки их обеих и понес к машине.

— Вещи Молли, — всхлипнула Агвид, когда Рейг устроил своих девочек на заднем диване джипа. — Надо забрать. Хотя бы смесь с бутылочкой. И какую-нибудь одежду для меня.

Вода стекала с ее волос. Пока эти два жалких метра Рейг нес любимую под дождем к авто, она успела промокнуть насквозь. Его самого было хоть выкручивай.

— Сейчас вернусь, — через разинутую пасть двери он кинулся в темное чрево дома. Вернулся спустя пять минут с сумкой и пледом. Сумку бросил в багажник, в плед закутал Агвид с дочерью.

— Ты определился? — раздался сзади глухой голос, когда машина тронулась с места.

Рейг озадаченно посмотрел в зеркало заднего вида, и их с Агвид взгляды встретились. Его любимая была бледна, смотрела напряженно. Внезапно он понял, о чем его спрашивают, и ему стало стыдно.

— Прости меня. Пожалуйста, прости. Я идиот. Я последний мудак. Ничтожество и просто безмозглый…

— Ты спал с сиреневым платьем?

— Что? Нет! Мне только ты нужна.

— Хорошо, — прикрыв глаза, Агвид устало откинулась на спинку дивана и, кажется, задремала.

Рейг направил машину к выезду из города.

* * *

Пока Агвид с ребенком спали в машине, он расплатился за номер в придорожном мотеле, где никому не пришло бы в голову их искать. Стоя у ресепшена и ожидая свой ключ, он смотрел в сети расписание авиарейсов. Завтра ближайшим самолетом он отправит Агвид с малышкой в безопасное место, а сам поднимет старые связи и разберется с отцом. Прежде чем вырваться из этого гадюшника и начать жизнь с чистого листа, надо расставить все точки над нужными буквами. С Агвид они воссоединятся, когда Рейг убедится, что ничто его любимым не угрожает.

Изможденное лицо Агвид в темноте салона светилось бледным диском луны, и сердце снова сдавило от угрызений совести. Свою вину он будет заглаживать всю оставшуюся жизнь. Покончит с делами — и после ни на секунду не выпустит дорогих ему людей из вида.

Со вздохом Рейг плотнее закутал голую Агвид в плед, убедился, что даже во сне она крепко прижимает к себе ребенка, и понес их обеих к длинному одноэтажному зданию, полному дверей.

Под глазами его любимой залегли глубокие тени, нос, подбородок, скулы заострились. Агвид выглядела такой хрупкой и несчастной, что сжималось сердце. Опустив ее на кровать, Рейг вернулся к машине, чтобы забрать из багажника сумку с вещами.

— Нам надо поговорить.

За те несколько минут, что его не было, любимая успела проснуться и теперь сидела на постели, поджав под себя босые ноги. В недрах спортивной сумки Рейг раскопал свитер и джинсы и положил рядом с ней. Агвид начала одеваться.

— Если ты о той женщине на свадьбе, то не о чем говорить. Ей вкололи тот же самый препарат, что и тебе на базе. Вернее, ей вкололи, а тебе нет.

Агвид нахмурилась.

— Подожди, — Рейг остановил ее, когда она попыталась натянуть свитер, — хочу взглянуть на рану.

Отверстие, оставленное пулей, напоминало кратер вулкана, но не кровоточило, и края уже начали затягиваться. Пожалуй, и зашивать не надо. Регенерация у Агвид оказалась еще лучше, чем у него.

— Может, обработать чем-нибудь? — спросила она тихо. — Антисептиком или… Чем обрабатывают огнестрел?

— Ты зверь. Никакие инфекции тебе не страшны. А вот душ принять не помешало бы.

Скрипнул матрас. Рейг исчез в ванной комнате, вернулся с мокрой тряпкой в руке и начал осторожно смывать засохшую кровь с плеча раненой. Тишина, повисшая в спальне, вовсе не казалась уютной, наоборот, изрядно действовала на нервы. В ней отчетливо слышалась недосказанность. Агвид явно хотела что-то спросить. Занимаясь ее рукой, Рейг терпеливо ждал этого вопроса.

— Значит, мы обе не твои истинные?

Дешевый номер мотеля освещала одна-единственная лампа без плафона. В ее грязном, мутном свете лицо Агвид выглядело болезненным, кожа приобрела землистый оттенок.

— Почему обе? Ты — моя истинная.

— Не шути так.

— А я и не шучу. Не знаю, что за препарат тебе ввели в лаборатории, но ты и до него была моей.

Рот Агвид приоткрылся, глаза распахнулись и заблестели, она опустила взгляд и крепко-крепко зажмурилась. По губам скользнула тень улыбки.

— Правда?

— Чистая.

— Ты же не говоришь то, что я хочу услышать?

— Нет.

— И я не сплю?

— Хочешь ущипну тебя.

— И не умерла?

— Боже, нет!

Они снова замолчали. Агвид смотрела на свою ладонь, лежащую на колене, и улыбалась. Рейг слышал, как громко и часто колотится в тишине ее сердце.

Пытаясь избавиться от чувства неловкости, повисшего между ними, он притянул любимую в объятия, прижал спиной к своей груди и удобно устроил подбородок на ее макушке.

— Удивил тебя?

— Спорим, я смогу удивить тебя сильнее, чем ты меня?

— М-м-м?

— Я беременна.

Что-то дрогнуло в груди от этих слов.

Агвид… беременна?

Он станет отцом?

То есть у него будет ребенок? Настоящий? Свой?

— Почему молчишь? Не рад?

— Я…

Ошеломленный, еще не до конца осознавший то, что услышал, Рейг крепко сжал возлюбленную в объятиях, даже чересчур крепко, ибо снизу раздалось болезненное шипение.

— Осторожно, медведь!

— Тигр, — тупо поправил Рейг, и вдруг в эту самую секунду его затопило ослепительным, беспредельным ощущением счастья, как будто прорвало плотину и река вышла из берегов.

У него будет ребенок!

Подождите, получается, Ингрид стреляла в Агвид, когда та уже была беременна? Из-за своей глупости он едва не потерял не только истинную, но и малыша, которого они ждали?

О боже, Рейг просто ненавидел себя за тот побег со свадьбы, за свое дурацкое недельное молчание!

— Я тут подумала, — Агвид завозилась в его руках, — оборот ведь не может навредить ребенку?

— Нет, до определенного месяца.

— То есть я могу сейчас попробовать перевоплотиться?

— А ты хочешь?

Она пожала плечами.

— Просто… тогда это случилось неожиданно, я сама ничего не поняла. Только потом, когда опять стала человеком. И мне хотелось бы… да, мне хотелось бы научиться этим управлять. Проверить… ну, смогу ли я сама… по своему желанию. Или только непроизвольно, в момент опасности.

— Что ж, давай попробуем.

Они поднялись с постели. Отодвинули спящую Молли на середину матраса и обложили с двух сторон подушками. Места в комнате было немного — небольшой пятачок свободного пространства между старым комодом в трещинах и изножьем кровати. Там они и расположились друг напротив друга.

Рейг все пытался уложить в голове удивительную новость о своем скором отцовстве.

Ребенок.

О боже, ребенок!

— Что мне делать? — спросила Агвид, кусая губы.

— Отдаться своей природе.

— Если бы я еще понимала, что это значит, — нервно усмехнулась она.

— Закрой глаза и выпусти зверя наружу.

— Издеваешься? А можно более подробную инструкцию?

— Просто чувствуй.

— Рейг, я тебя сейчас ударю, честно.

Они рассмеялись. Шутки шутками, но Агвид все-таки последовала его совету и закрыла глаза, прислушавшись к себе и своим ощущениям. Так прошло пять минут. Морщинки набегали на ее лоб, брови сдвигались к переносице, глазные яблоки двигались под опущенными веками.

— Не получается, — вздохнула Агвид, и тут ее тело начало меняться.

Оборот вышел неправильным, слишком медленным и оттого болезненным. Рейг видел каждый этап трансформации, даже слышал треск ломающихся и перестраивающихся костей, и это было жутковато. Обычно перевертыши обращались мгновенно, человеческий глаз не успевал улавливать настолько стремительные изменения, но Агвид была неопытна, она пыталась подчинить свою природу впервые.

Наконец сильный красивый зверь опустился перед Рейгом на четыре лапы.

— О, господи, — прошептал тот, изумленный донельзя.

Глава 29

Черт, это было больно. Это было реально больно — обращаться в зверя.

Но ведь, когда я сделала это в первый раз, услышав звук выстрела, то даже не заметила трансформации, а сейчас…

Как будто все кости вышли из суставов и переломились пополам.

Как будто все связки заскрипели от натуги и в конце концов порвались.

Но вот боль ушла. Я смотрела на Рейга снизу вверх и по-прежнему ощущала себя Агвид Бьерн, а не безмозглым животным, живущим инстинктами. Это все еще была я, но в другом более сильном, гибком и быстром теле.

— О, господи, — глядя на меня, в легком шоке прошептал Рейг.

Я хотела спросить, что именно его удивило, но из моей груди, вместо слов, вырвалось глухое рычание.

Логично, в эту самую минуту я была зверем, а не человеком, и не могла говорить.

— О, боже, Агвид, это… — он замялся и нервным жестом потер небритые щеки.

«Да что не так-то?» — хотела спросить я, но сначала надо было вернуть прежний облик.

— Подожди, — Рейг заметался по комнате в поисках чего-то, — подожди, я сейчас. Ты должна это увидеть. Да где же он, черт возьми?

В лихорадочной спешке Рейг обшаривал тумбочку, поднимал подушки и одеяло, чтобы посмотреть под ними, вскрыл и выпотрошил сумку с одеждой.

Я ничего не понимала.

Наконец Призрак прекратил суетиться. Остановившись посреди развороченной комнаты, он ударил себя ладонью по лбу и вытащил из заднего кармана джинсов мобильный телефон.

— Подумать только, он все время был здесь. Совсем ты меня, Агвид, вывела из душевного равновесия своим видом. Стой, не двигайся.

Рейг наставил на меня камеру смартфона. В тишине спальни, залитой грязно-желтым светом, раздался щелчок.

— Теперь обращайся обратно.

Легко сказать.

Будь я сейчас человеком, закатила бы глаза. Внутри заворочилось раздражение. Я уже заметила, что животная ипостась делала меня более вспыльчивой и агрессивной.

Возвращаться. Надо возвращаться.

Но как?

В сердце острой иглой вонзилась паника.

А что, если не получится?

Что, если я навсегда останусь запертой в теле зверя?

Какое-то время я была близка к тому, чтобы потерять над собой контроль и отдаться ужасу, но таки взяла себя в руки. Или правильнее сказать — в лапы?

— Молодец, Агвид! Ты просто молодец! — Когда Рейг сжал меня в объятиях, я поняла, что все получилось.

Человек. Снова человек! Ура!

— Покажи фотку.

Не терпелось увидеть себя со стороны и понять, что так потрясло моего будущего мужа. Пока Рейг возился с телефоном, я успела известись от ожидания. Наконец экран оказался перед моим лицом.

— Никогда таких не видела, — шепнула я, разглядывая снимок.

О боже, этот зверь на фотографии — я. Я! В голове не укладывалось.

Улыбкой Рейга можно было осветить всю комнату. Выглядел он удивительно довольным. То ли любил экзотику, то ли у его подозрительной радости была иная, неизвестная мне причина.

— Это ведь… тигр?

На фотографии определенно был тигр, только весьма необычного окраса. Шерсть не рыжая и не белая, а приятного шоколадного оттенка, на котором отчетливо выделялись светлые полосы. Таких экземпляров я не наблюдала ни в зоопарках, ни по телевизору.

— Ошикс, — Рейг просто сиял.

— Это, конечно, все объясняет, — хмыкнула я скептически и устроилась на кровати с телефоном в руках. —Исчерпывающее объяснение. Я сразу все поняла.

— У моей кошечки появились зубки? — любимый иронично изогнул бровь.

А ведь и правда, откуда во мне взялась эта язвительность? Раньше ее не было. Неужели проснувшаяся звериная натура влияла на человеческую? Даже сейчас, избавившись от хвоста, когтей и шерсти, я продолжала ощущать себя раздраженной и взвинченной.

— Так всегда после инициации, — словно прочитал мои мысли Рейг. — Со временем пройдет. А ошиксы — редкий подвид тигров. Ты никогда их не видела, потому что они вымерли очень и очень давно. Я говорю про обычных животных. На побережье еще остался клан ошиксов-перевертышей. Если ты по-прежнему хочешь найти свои корни, то искать их нужно там.

Сердце сжалось. Фотография коричневого тигра с белыми полосками начала расплываться перед глазами. Телефон в руке задрожал.

У меня появился реальный шанс узнать хотя бы что-нибудь о своем прошлом. Кем были мои родители? Почему я оказалась в сиротском приюте? Остались ли у меня родственники?

Ладонь Рейга легла на мое плечо.

— Это еще не все сюрпризы на сегодня.

Я вскинула на него растерянный взгляд.

— Ошиксы — самые сильные и быстрые тигры, обладающие удивительной способностью к регенерации.

— Поэтому Ингрид так испугалась, когда меня увидела?

— Никто не хочет связываться с кланом Коста. Он малочисленный, но невероятно влиятельный. Пожалуй, я отменю бронь и возьму билеты на другой рейс.

— И куда мы летим?

— К тебе домой.

Глава 30

В самолете, пока стюардессы в розовом разносили ланч-боксы, Рейг рассказывал о моей возможной семье.

— Клан Коста, ныне невероятно могущественный, вырос из небольшой преступной группировки. Они начинали, как и большинство звериных кланов, — с криминальной деятельности. Игорный бизнес, незаконная торговля оружием.

— Уф, — распахнув глаза, я нервно сжала бутылку с водой. — То есть ты везешь меня в самое сердце мафии?

— Ты жила с преступниками бок о бок все свои двадцать лет. Сейчас клан Коста чист перед законом. Их бизнес полностью легален. Я знаю, потому что сотрудничаю с их лидером. После того как застрелили нашу мать, я поклялся, что уеду из дома и построю собственную империю, ни разу не замарав руки.

Пытаясь унять внутреннюю дрожь, я отвернулась к иллюминатору. За стеклом до самого горизонта протянулась перина из облаков.

О боже… Все это время… Все это время… под одной крышей с бандитами…

— Поэтому ты так не хотел вставать во главе отцовского бизнеса? Чем занимаются Вестмары?

— Тем же, что Коста когда-то — торговлей оружием. Это не по мне. Хочу спокойно спать по ночам. И чтобы моим любимым ничего не угрожало, — Рейг заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, затем пощекотал розовую щечку притихшей на материнской груди малышки.

Не зная, что ответить, я взялась за сэндвич, всем своим видом демонстрируя, что занята едой. Со вчерашнего дня есть хотелось жутко, все время, каждую секунду — то ли дело было в беременности, то ли в недавнем обороте. Надо было скорее играть свадьбу, пока я еще влезала в платья размера M.

— Может быть, мы зря это затеяли? — внезапно вырвалось у меня. — Вдруг я не найду там ответов на свои вопросы, не узнаю, кем были мои родители?

— Ошиксы — редкость. Можно сказать, вымирающий вид. Так или иначе Коста тебя примут. Ты для них своя, а за своих они глотку перегрызут любому. Учитывая ситуацию, недавнее покушение на твою жизнь, стоит заручиться их поддержкой. Они смогут защитить тебя лучше, чем я.

Со вздохом я опустила голову любимому на плечо.

У здания аэропорта нас встречал джип — огромный квадратный монстр серого цвета, похожий на танк. Забраться в него оказалось не так-то просто. Внутри пахло кожей и хвойным освежителем воздуха.

Водитель, молодой парень, загорелый до черноты, держал во рту зубочистку, как иные держат сигарету, и следил за дорогой без должного внимания. А дорога, стоит заметить, очень скоро сменилась бездорожьем.

Я с тревогой покосилась на Рейга, когда машина свернула на узкую полосу утоптанной земли, с обеих сторон зажатую кустами.

— Не волнуйся, — погладил мое колено жених.

Ветки деревьев застучали по окнам и крыше джипа. Меня то и дело подбрасывало на сиденье.

— Нас ведь ждут, да?

— Да, я отправил Марии твою фотографию в зверином обличие. Она была крайне заинтересована.

— Марии?

— Это глава клана Коста.

Густые заросли наконец расступились, и машина подъехала к зеленой горе, возвышающейся над лесом. Выбравшись из брюха стального монстра, я задрала голову и козырьком прижала ладонь ко лбу. Солнце било прямо в глаза. На самой вершине горы на фоне синего неба угнездилась вилла с панорамными окнами, белыми простенками и плоской крышей. Вдоль всего второго этажа тянулся открытый балкон.

— Лестница или лифт? — спросил водитель, перекатывая зубочистку из одного уголка рта в другой.

— Лестница, — прохрипела я, почему-то желая оттянуть момент встречи с кланом.

— Зря, — хмыкнул наш провожатый.

Подъем оказался крутым, перила отсутствовали, а ступеньки все были разной высоты — не зазеваешься. Где-то на середине пути у меня закружилась голова. Хорошо, что Молли нес Рейг.

Узнав о моей беременности, он решил, что такая тяжесть мне больше не по силам, купил в магазине рядом с аэропортом какую-то непонятную штуковину из ткани и теперь таскал малышку в ней. Молли нравилось. Зрелище умиляло меня до слез.

— Надо было ехать на лифте, — сказал Рейг.

Не желая признавать свою ошибку, я мотнула головой и продолжила подъем.

Вид с лестницы открывался изумительный. С одной стороны лес, с другой — море, бирюзовой лентой тянувшееся вдоль горизонта.

Наверху нас встречала целая делегация. Вперед вышла женщина в белом брючном костюме, загорелая, с седыми волосами до плеч.

При виде меня незнакомка распахнула глаза.

— О, святые угодники, — ее ладонь метнулась ко рту.

Обескураженная такой реакцией, я обернулась к Рейгу, но мой спутник, как и я, ничего не понимал. Вскинув брови, он с недоумением смотрел на хозяев дома, а женщина в белом тем временем продолжала пожирать меня взглядом.

— Вылитая! О, господь бог, просто вылитая! Рико, ты это видишь? — она дернула за плечо бородатого бугая, на котором футболка и джинсы трещали по швам.

— И правда похожа, Мария, — согласился тот, прищурившись.

— Но как такое возможно? — почти простонала женщина, которую назвали Марией.

Это ведь она? Та, о ком упоминал Рейг в самолете? Глава клана Коста?

У ошиксов-перевертышей вожак стаи — самка. Поразительно.

— Мария, в чем дело? — дружелюбно, но немного нервно улыбнулся Рейг и притянул меня к себе, будто защищая. — Объяснишь?

— О, я лучше покажу. Но сначала — обед. Вы, наверное, голодны с дороги.

И вместе мы вошли в дом: мы с Рейгом, Мария с амбалом и еще две хорошенькие стройные девушки в летних платьях.

Я чувствовала, как пылают щеки от всеобщего внимания, ловила на себе пристальные взгляды и в конце концов засмущалась так, что не поднимала головы.

Через небольшой холл нас провели в столовую — комнату, где три стены из четырех были полностью стеклянными. Никакой мебели, кроме длинного деревянного стола и мягких стульев на тонких ножках. Обедать нам предложили с роскошным видом на море, подсвеченное солнцем.

Когда все заняли свои места, служанка в черном платье с белым передником вкатила в комнату дребезжащую тележку и принялась разливать по тарелкам суп — густой, нежного кремового цвета, с сыром, зеленым луком и королевскими креветками.

— Милая, — обратилась ко мне Мария, — расскажи, кто твои родители?

Ее взгляд гулял по моему лицу.

— Своих настоящих я не знаю, а о приемных говорить не хотела бы. Они не самые достойные люди.

— То есть… тебя удочерили? — Карие глаза моей собеседницы блеснули, она задышала чаще.

— Да, — ответила я с чувством нарастающей неловкости.

— Сколько тебе лет? — продолжился допрос.

— Двадцать.

— Двадцать! — воскликнула Мария с непонятным мне восторгом. — Все сходится.

— Что сходится? — вмешался в беседу Рейг.

— Рико, — повернулась она к амбалу в футболке. — Принеси альбом.

— Но, ба, может, сначала пообедаем?

— Принеси.

С недовольным вздохом бородатый Рико поднялся на ноги. Пока его не было, Мария ерзала на стуле от нетерпения, и это совсем не вязалось с ее солидным возрастом и статусом главы клана. Пытаясь меня подбодрить, Рейг незаметно поглаживал мое бедро под столом. Молли спала у него на груди в коконе из тряпок.

Вернулась служанка со вторым блюдом, за ней вошел оборотень-бугай.

— Давай скорее сюда, — оживилась Мария и потянулась к альбому. Раскрыв его посередине, она ткнула пальцем в фотографию. Это был портрет. Молодая девушка с каштановыми волосами. Овал лица, разрез глаз, форма носа — я будто смотрела на свой старый снимок, которого не помнила. Рядом раздался изумленный вздох Рейга.

— Джэна, — Мария перелистнула страницу альбома. — А это мой сын, ее муж, Альрэд Коста.

Со следующего фото на меня смотрел усатый мужчина с лукавым прищуром. Жгучий красавец восточной внешности.

— Ваше невероятное сходство, то, что ты — ошикс, а я знаю всех ошиксов на этой земле, наводит на определенную мысль, — Мария покачала головой, будто собиралась сказать то, во что не могла поверить.

— Это мои родители?

— Но, ба, как? — сидящий напротив Рико вскочил на ноги, опрокинув бокал с вином в свою тарелку. — Как у Джэны и Альрэда мог оказаться ребенок, о котором никто не знал? Как их дочь попала в приют? Если, конечно, она их дочь, — и он уставился на меня с подозрением, словно я была аферисткой, которая явилась сюда всех одурачить.

А меня волновало только одно.

— Я могу их увидеть? — Внутри все трепетало, сжималось и скручивалось. — Где они сейчас?

Мария опустила взгляд. Девицы за столом неловко переглянулись. Рико потянулся к бутылке вина.

— Сожалею, мой сын с невесткой погибли.

Пальцы сжались в кулак, ногти впились в мякоть ладони. Я уже привыкла к мысли, что у меня нет родителей, но за те минуты, что листала старый альбом с фотографиями, успела невольно впустить в сердце надежду. И вот ее отняли.

Погибли.

Мои настоящие отец и мать.

У Альрэда на снимке был такой лихой вид, но при этом добрый, а Джэна… я просто не могла передать словами то, что чувствовала, когда смотрела на ее портрет. Они бы меня любили. Уверена. Мне всегда, сколько себя помню, не хватало родительской любви.

Смутившись, я украдкой вытерла повлажневшие глаза.

— Давно? Давно они…

— Джэна — родами, Альрэд — двумя месяцами раньше. Разбился на мотоцикле, — ответила Мария.

О боже, какая трагическая история!

Рейг поймал мою руку и сжал в своей.

— А что с ребенком? С ребенком, которого родила Джэна?

— Умер. Прожил всего пару дней и ушел, — отозвался Рико. — Мы его даже не видели. Джэна рожала в другой стране.

— Это была девочка, — Мария многозначительно кивнула. — Сердце просто остановилось. Мы приехали, а ее уже похоронили.

Повисла гнетущая тишина.

Прошло двадцать лет, а история, судя по скорбным лицам, до сих пор отзывалась в сердцах болью.

— Это был первенец Альрэда. Других детей у него нет. — Мария остро взглянула на меня. — Или есть.

Я стушевалась.

Если я действительно дочь четы Коста, то Мария, получается, моя бабушка?

Сердце в груди заколотилось как бешеное.

Мои родственники. Все за этим столом. Из-под завесы волос я украдкой разглядывала брутального бородача Рико, милашек в ярких платьях, седовласую и статную главу клана — семью, частью которой я могла стать.

— Эта история с умершим младенцем всегда казалась мне мутной, — заметила Мария. — Я не стала капать, только потому что была убита горем. Сын, потом невестка, а следом новорожденная внучка. Близкие уходили один за другим.

Она вздохнула, и Рико потянулся к ней, чтобы поддержать. В этом нежном, до боли щемящем жесте явственно читались любовь и преданность.

За столом Рико называл Марию «ба». Значит, он ее внук, а у меня есть родная тетя или дядя.

— Как думаешь, что случилось на самом деле? — спросила одна из девушек.

Мария пожала плечами:

— Детей могли перепутать в роддоме. Слышала, такое бывает. Если Джэна рожала с еще несколькими женщинами. Вряд ли это чей-то злой умысел. Правду уже не узнать. Столько времени прошло.

Все угрюмо замолчали.

— Предлагаю сделать тест ДНК, — нарушил тишину Рико.

Решили так и поступить.

После обеда Мария созвонилась со своим хорошим приятелем — владельцем крупного медицинского центра, и тот отправил к ней на виллу бригаду специалистов. С помощью ватной палочки приятная женщина в белом халате взяла у меня мазок с внутренней стороны щеки.

— Но как мы установим родство, если Джэна и Альрэд…

— Мы определим наличие родственных связей между тобой и мной, — улыбнулась Мария и открыла рот для ватной палочки в руках лаборантки. — Но, если хочешь знать, сомнений у меня нет, — добавила она, когда все материалы были собраны.

В ожидании результатов хозяйка устроила нам экскурсию по дому, просторному, уютному, полному света и воздуха. Белые стены, бежевый паркет, винтовые лестницы с перилами из стекла и окна, множество окон с фантастическими видами на море и зеленые холмы.

На пороге гостевой спальни Мария крепко-крепко прижала меня к себе, обнимая.

— Можете оставаться здесь, сколько захотите. Хоть навсегда.

С улыбкой она оставила нас с Рейгом одних в комнате. Втроем с Молли.

Как только малышка отправилась на дневной сон, любимый принялся сдирать с меня одежду.

— Не могу больше. Весь обед терпел. Весь полет. У меня просто крышу сносит от твоего запаха.

С довольным смехом я принимала желанные ласки, выгибалась в родных руках. Рейг покрывал поцелуями мои плечи, затянувшийся след от пули. Опустившись на колени, он подцепил пальцами кружевные стринги, и те медленно заскользили по бедрам вниз, обнажая мою женственность, делая меня беззащитной перед чужим жадным взглядом. Небритыми щеками Рейг прижался к нежному холмику, лишенному волос.

— Ты сводишь меня с ума, сводишь с ума.

Сильный, мощный самец, Рейг стоял передо мной на коленях и смотрел мне в глаза. Его порочный рот приоткрылся, и кончик языка высунулся наружу. Все так же не отпуская мой взгляд, Рейг провел языком вдоль сомкнутых складок, ввинчиваясь, проникая глубже, до самого сокровенного.

Широкие мужские ладони обжигали бедра. Синяя бездна глаз затягивала в свой омут. Рейг смотрел, и его влажный язык двигался вверх-вниз, верх-вниз, слегка задевая клитор. Снова и снова. Раз за разом.

Это было так волнующе, так невыносимо откровенно, что, распаленная, я принялась напоказ ласкать собственную грудь. С тихими стонами я закатывала глаза от удовольствия, мяла упругие полушария, взвешивала их в ладонях, теребила и пощипывала набухшие соски.

Рейг не смог выдержать этого зрелища. С рычанием он подхватил меня на руки и швырнул на кровать, навалившись сверху. Тяжелый, горячий, полностью готовый заявить на меня права.

Принимая в себя любовника, я дернулась и вонзила ногти в его мускулистую спину. Это был взрыв. Каждый раз, когда Рейг проникал в меня, раздвигая мышцы своей каменной, переполненной желанием плотью, это был взрыв эмоций. Меня бросало в бездну наслаждения, сталкивало в нее, как в яму.

Тараня мое тело, Рейг что-то лихорадочно шептал мне в ухо, но я не слышала. Ничего не слышала из-за грохота крови в висках. Я летела, стонала, выла и сжимала его в себе так сильно, словно не хотела отпускать. Разнузданная и дикая, красная и потная, полностью потерявшая под собой контроль. Не женщина — самка.

— Давай, Агвид, давай, — рычал Рейг.

Он вдруг поменял нас местами. Перекатился на спину, а меня дернул вверх, заставив оседлать его бедра. Ладонь со звонким шлепком опустилась на мою ягодицу, послав по мышцам волну дрожи. Раскрытыми складками я ощутила жесткость его светлых волос в паху.

— Давай, — снова простонал Рейг и, сжав обеими руками мою задницу, принялся яростно насаживать меня на свой член. Он управлял моими бедрами, качал меня на себе, доминировал, даже находясь снизу. Зверь. Голодный и алчущий.

Грудь болезненно колыхалась в такт толчкам, волосы лезли в рот, в горле пересохло от частого, рваного дыхания. Я старалась быть тихой, чтобы не разбудить ребенка и чтобы хозяева дома не услышали нашу страсть, оттого жадно хватала губами воздух.

— Сейчас, — шепнул Рейг и принялся быстро растирать пальцами клитор, пока меня не затрясло на любовнике от яркого, слишком острого оргазма. Мышцами я почувствовала пульсацию члена, а затем и мощный напор заполняющего меня семени.

* * *

Рейг одевался у зеркала. Лежа в постели, расслабленная и томная, я разглядывала его расцарапанную спину, длинные рваные полосы от моих ногтей вдоль его лопаток.

— Больно? — спросила я, опершись на локоть, и увидела, как Рейг сыто ухмыльнулся мне в отражении.

— Мы звери, и страсть у нас животная, — ответил он.

В дверь постучали.

Пришли результаты теста ДНК. Положительные.

Эпилог

Летний вечер благоухал цветами, что я старательно высаживала возле крыльца: петуниями, астрами, крокусами. В соломенной шляпе, с бокалом Пина колады в руке я опустилась в кресло-качалку на веранде, со всех сторон опоясывающей дом, и подняла взгляд к закатному небу. На крыши соседских коттеджей легли облака розовой ваты.

Старое кресло подо мной чуть поскрипывало в движении. Его изогнутые полозья со стуком ходили по доскам деревянного пола. Где-то в высокой траве за пределами нашего участка стрекотали кузнечики, а еще дальше, за домами, за узкой полосой леса, там, куда не мог дотянуться мой взгляд, с шумом носились машины по автобану. Обычный человеческий слух этот гул бы не уловил, а я иногда прислушивалась. Мне нравилось, когда звуки начинали рисовать в голове картины, рассказывая о том, что меня окружает. Для оборотня звуки — второе зрение. А кроме них — запахи.

Бокал с коктейлем холодил ладонь. Виной тому были три кубика льда, добавленные в смесь рома, кокосового молока и ананасового сока. Когда-то отец Рейга, глава клана белых и желтых тигров, предлагал мне деньги за то, чтобы я оставила его сына в покое и улетела к морю — пить Пина коладу в объятиях нового любовника. С того неприятного разговора прошло пятьдесят лет. Отца Рейга убили во время криминальной разборки. Стаю возглавил Бриф и на удивление показал себя неплохим лидером. По крайней мере, он повел клан по тому же пути развития, что когда-то выбрали Коста: расширил семейный бизнес и сделал его легальным. Теперь это был серьезный статный господин, который каждое воскресное утро шел с семьей в церковь и много денег тратил на благотворительность.

Женился Бриф на саян и, насколько я могла судить, сдержал слово, однажды данное брату: свою жену, маленькую тощенькую шатенку, похожую на воробушка, он любил до потери пульса. У них было четверо детей и два огромных сенбернара, громящих дом. Раз в год мы обязательно навещали чету Вестмар — во время пасхальной недели или новогодних праздников.

Что касается нашей жизни с Рейгом, оглядываясь назад, я понимала, что она не была ни спокойной, ни легкой, но мы поддерживали друг друга. Всегда. Во всем.

Я родила сына-ошикса, поступила в университет на заочное отделение и через пять лет защитила диплом, беременная второй дочерью, белой тигрицей. Больше всего я боялась, что Рейг станет относиться к детям неодинаково, что, когда у нас появится общий малыш, бедняжка Молли почувствует себя не нужной приемному папе. Слава богу, мои страхи не оправдались. Рейг был не из тех, кто делит детей на своих и чужих. Он совершенно искренне считал Молли родной и уделял ей ровно столько внимания, сколько Эмме и Колину.

После учебы на работу я не вышла. Родители оставили мне хорошее наследство. За двадцать лет Рейг, как и мечтал, построил свою империю с нуля и теперь с партнерами владел одной из крупнейших в мире компаний по доставке грузов. Морские и воздушные перевозки, логистика и складские услуги. Пятьсот филиалов более чем в восьмидесяти странах. Мы не нуждались в деньгах, и с огромный удовольствием я посвятила себя дому, материнству, саду. Мне нравилось заниматься флористикой, выращивать редкие, требующие особого ухода растения. Неожиданно для самой себя я полюбила копаться в земле. А недавно у меня появился собственный цветочный магазин, для которого я лично собирала букеты.

С Марией мы созванивались раз в неделю. После свадьбы мы с Рейгом полгода гостили у клана ошиксов. Ровно до того дня, как на мою жизнь было совершено покушение.

Да-да, именно так.

Родной дядя, отец Рико, нанял киллера, чтобы проредить число наследников огромного состояния Коста. В последний момент Рейг заметил блуждающую красную точку на моей груди и успел повалить меня на пол, а сам словил шальную пулю. Ранение не помешало ему обернуться зверем и погнаться за снайпером. Так всплыла другая, почти забытая и похороненная в памяти история. Потянув за одну ниточку, мы распутали весь клубок интриг.

Смерть моих родителей не была случайной, а меня, новорожденную кроху, просто пожалели. Причем пожалел не дядя, мечтающий подобрать к рукам всю семейную империю, а убийца, которого он нанял.

После всех этих ужасных событий мы с Рейгом и Молли поселились в такой глуши, где не было ни интернета, ни даже мобильной связи. Еще года два меня мучили кошмары, я просыпалась ночью в холодном поту и будила супруга криком. В темноте мне мерещился красный прицел снайперской винтовки, за окном — неясные угрожающие тени. Очень долго я не могла оставаться одна и ходила за мужем по пятам. А потом меня отпустило. Я вспомнила, что когда-то, в старом доме Рейга, смогла защитить от убийцы и себя, и свою малышку.

Моя малышка выросла. Все мои малыши стали взрослыми и уже завели собственных детей, а мы с Рейгом дважды делали себе фальшивые паспорта, потому что оба в свои преклонные годы выглядели на тридцать.

И страсть наша по-прежнему оставалась животной.

За мерным стуком качающегося кресла я расслышала осторожные шаги. Пока я вспоминала свою жизнь, багровый закат увял и сгустились сумерки, наполнившие задний двор дома загадочными тенями. Вон тот куст у забора был похож на лохматую голову чудовища, а те два дерева, ничем не примечательные в светлое время суток, вечером тянулись друг к другу, словно влюбленные.

Ладонь мужа легла на мое плечо.

Только вернулся с работы, принял ванную и сразу ко мне. Ноздри защекотал цитрусовый запах геля для душа, а еще аромат цейлонского чая с лимоном.

Без лишних слов Рейг забрал из моей руки пустой бокал, а вместо него вложил полную кружку чая.

— Давно сидишь?

— Стемнеть успело.

— Принести плед?

— Нет, скоро пойду в дом.

Подтянув к себе плетеное кресло, Рейг устроился на веранде рядом со мной.

Так мы и сидели в уютном молчании, какое бывает только между очень близкими людьми.

Бонус

В почтовом ящике среди писем и счетов Бриф обнаружил конверт без обратного адреса и имени отправителя. Хмыкнув, он покрутил странную находку в руках и даже поднес к лицу, чтобы понюхать белую гладкую бумагу без опознавательных знаков. Учитывая его род деятельности, письмо могло представлять опасность, а могло и нет, и в конце концов любопытство взяло верх над осторожностью. Бриф забрал конверт в дом и вскрыл его в гостиной с помощью специального ножа для писем.

Ничего страшного в конверте не обнаружилось. Ни ядовитого парашка, ни крошечной бомбы, вложенной внутрь, — только лист офисной бумаги с текстом.

Послание было анонимным, отпечатанным на компьютере, а не написанным от руки, но Бриф сразу узнал отправителя: у этого человека постоянно задваивалась буква «а», видимо, западала кнопка на клавиатуре.

— Итак, братец, — задумчиво протянул Бриф и побарабанил пальцами по столу, — зачем ты хочешь, чтобы я поехал по этому адресу?

В этот момент с прогулки вернулись Мэрит с дочкой, и Бриф забыл о письме на целую неделю, а вспомнил, поругавшись с отцом, который ни в какую не желал видеть его своим преемником.

— Старый хрыч, — рука привычно потянулась к дверце домашнего бара, почти коснулась бутылки, но в последнюю секунду сжалась в кулак.

Нет! Он больше не будет пить. Он обещал Мэрит. У них ребенок.

Но в груди жгло от обиды, в ушах звенели последние брошенные отцом слова, ударившие пощечиной, и хотелось забыться. Хотелось избавиться от внутренней боли. Получить облегчение.

Тогда-то письмо с загадочным адресом снова попалось ему на глаза. Оно лежало в урне с ненужными бумагами. Видимо, упало туда случайно.

С глубоким вздохом Бриф достал конверт из мусорки, пробежался взглядом по печатным строчкам и мысленно оценил расстояние, которое придется преодолеть. По всему выходило, что надо бронировать билет на самолет, но в остром приступе упрямства Бриф потянулся за ключом от машины: сутки в дороге хорошо прочистят голову.

Освещенная фарами трасса серой лентой убегала вперед. Бриф ехал и каждый час спрашивал у воздуха, куда братец его отправил, кто встретит его по указанному адресу. И чем чаще он задавался этим вопросом, тем сильнее распалялось его любопытство.

Ночь в придорожном мотеле. Завтрак в закусочной рядом с заправкой. Запах пота от собственной одежды и ужасное желание выпить, с которым Бриф боролся из последних сил. Он выдержит. Справится. Мэрит больше не будет плакать. Вместо банки пива он купил бутылку воды и пачку «Дирол», которая заменила ему сегодня зубную пасту.

— Дорогая, я вернусь послезавтра. Да, дела. Не волнуйся, — отчитывался Бриф по телефону, заводя машину.

Свою жену он полюбил не сразу, а когда она, словно пледом, окутала его заботой и нежностью. Это ее искреннее беспокойство за него было как бальзам на душу. Слишком непривычно. До щемящего дергающего чувства под ребрами.

Девять часов спустя навигатор привел его, хмурого и небритого, к небольшому коттеджу с аккуратной подстриженной лужайкой. Клумбы, символический заборчик, перешагнуть который ничего не стоило, дорожка из серого камня, тянувшаяся к крыльцу. Спрятав глаза за стеклами солнечных очков, Бриф направился по ней к дому. Рядом, по зеленому газону, скользила тень, приклеенная к его ногам.

На входной двери была табличка с фамилией, и он прочел ее, прежде чем позвонить.

«Ларссон».

«Ларссон, Ларссон, Ларссон…» — завертелось в голове, наталкивая на какую-то мысль.

На какую?

Бриф надул пузырь из жвачки, давно потерявшей вкус, и лопнул его. В следующую секунду на пороге возникла девица лет двадцати с белыми волосами до плеч.

— Вы к кому? — спросила она, косясь на незваного гостя с подозрением и наполовину прячась за дверью.

К кому? Интересный вопрос!

Не зная, что ответить, Бриф глупо ухмыльнулся, и вдруг его как обухом по голове ударило.

Ларссон! Это же девичья фамилия его матери!

А звали ее…

— К Эрике, — шепнул он дрогнувшим голосом.

— К бабуле? — с сомнением переспросила блондинка.

Бриф кивнул, чувствуя, как слезы вытекают из-под солнечных очков, которые он не удосужился снять.

— Ну… ладно, — девица все еще была полна подозрений, но таки впустила его внутрь. — Просто к бабуле не часто приходят гости.

Узкий коридор. Скрип старых половиц под ногами. Дрожь в руках.

Девица привела его в крытую веранду, заставленную цветами в горшках. Среди этих горшков в кресле-качалке сидела женщина, до пояса укрытая пледом, вся морщинистая и седая. Ей, наверное, было лет девяносто, не меньше.

Старушка повернула голову на звук шагов, и на Брифа воззрились водянистые голубые глаза. Он снял солнечные очки, больше не в силах сдерживать рыдания.

— Вот и ты, — сказала женщина, словно знала, что он придет, словно все эти годы его ждала.

Она протянула к нему сухенькие худые ручки, и Бриф упал перед ней на колени, спрятав заплаканное лицо в мягкой ткани пледа, лежащего у нее на ногах.

Content

Жнец Анна Возлюбленная белого хищника