Л. Дж. Шэн

Красавицы Бостона

Охотник

L.J. Shen

THE HUNTER

Copyright © 2021. THE HUNTER by L.J. Shen

© Мчедлова В.Г., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Адаптация дизайна Оскаровой К.

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © AVA Bitter, OlgaSiv, BelozerArt, Merfin, Lelly_arty /Shutterstock.com

В оформлении переплета использованы иллюстрации: © rangizzz, tomertu, Nikolay Ostanin, MeSamong, Serg-DAV, mouu007 / Shutterstock.com

* * *

Посвящается Ямине Кирки и Нине Делфс.

Спасибо за то, что вы такие воистину невероятные.

«Надеюсь, она вырастет дурочкой. В нашем мире для девушки самое лучшее – быть хорошенькой дурочкой».

Фрэнсис Скотт Фицджеральд, «Великий Гэтсби».

Однако в этой истории она вовсе не дурочка.

Плейлист

«A Little Party Never Killed Nobody» – Fergie

«The Quiet Things That No One Ever Knows» – Brand New

«Kill and Run» – Sia

«Truly, Madly, Deeply» – Savage Garden

«One Armed Scissor» – At The Drive-in

«When You Were Young» – The Killers

«Lullaby» – The Cure

Пролог

Когда-то давным-давно был на свете волшебный замок, в котором зачахло все, кроме души одного мальчишки.

Ему было шесть, когда девочка встретила его.

Она приехала со своей матерью, чтобы приготовить праздничный обед для его семьи. Девочка бродила по коридорам, скользя по мраморным полам его особняка в одних носках. Ей было пять – она слишком юна, чтобы по достоинству оценить величественные арки и внутренние дворики, полные роз. Она скользила туда-сюда, убивая время, пока не освободится мама, а за окном гремел гром.

Стояла одна из тех неумолимых и длинных зим, о которых бостонцы судачат еще много лет спустя. Темное небо колючими иглами обрушивало на замок потоки града, ледяной дождь грозно стучал по выпуклым окнам. Девочка, скользя по полу, добралась до одного из готических окон и прижала ладонь к холодному стеклу.

Она удивилась, увидев маленький темный силуэт, лежащий на шезлонге возле бассейна прямо под дождем. Мальчик. Он лежал совершенно неподвижно, не противясь обрушивавшемуся на него ливню. Безо всякого сопротивления принимал жесткие удары града по коже.

Перепугавшись, девочка принялась барабанить по стеклу. А вдруг он ранен? Потерял сознание? Умер? Понимала ли она, что означает смерть? Порой она слышала о ней, когда родители думали, что она их не слушает.

Девочка принялась стучать сильнее. Мальчик медленно, почти лениво повернул к ней голову, будто бы она была пустым местом.

Его серо-голубые глаза посмотрели в ее зеленые.

– Зайди в дом! – прокричала она, озираясь вокруг в поисках дверной ручки.

Мальчик помотал головой.

– Ну пожалуйста! – Девочка почти плакала.

– Меня отсылают прочь. – Она прочла по губам, но не могла его услышать. – Я уезжаю.

– Куда? Куда ты уезжаешь? – спросила она.

Но мальчик попросту отвернулся, подняв лицо к небу и принимая хлесткие удары града.

Она заметила, что его глаза были открыты. Проследила за его взглядом, устремленным в черную бархатную ночь. На небе не было луны. Как и солнца. Земля казалась ужасно одинокой, когда за ней не приглядывало ни одно из светил.

Девочка задумалась: что будет, если солнце поцелует луну?

Она даже не догадывалась, что однажды найдет ответ на этот вопрос.

И что даст ей его именно этот одинокий мальчик.

Первая

Хантер

Настоящее время

– Пора просыпаться, членистоногое, – объявил мой друг, он же ангел на моем плече, Найт Коул.

Носок его кроссовки от Margiela[1] ткнул меня в спину.

Судя по твердой поверхности под ноющими мышцами, я сообразил, что снова вырубился на полу. А по неприятному ощущению в паху вкупе с легким ветерком, пробежавшим по моему аккуратно подстриженному лобку, понял, что прошлой ночью совал член в отверстия, в которые его совать не следовало, и к тому же был абсолютно голым.

Я застонал, зажмурился и, перевернувшись, оказался на чужом теплом, обнаженном теле. Сиськи. Я нащупал сиськи. Симпатичные, пышные и натуральные. Не открывая глаз, я взял сосок в рот и принялся лениво его посасывать.

– Тебе кофе к молоку подать? – вслух поинтересовался Найт.

Я провел ладонью по животу девчонки, спускаясь к ее заветному местечку. Она была возбуждена и выгибала спину, а ее бедра подрагивали от желания. Я принялся потирать набухший клитор, подготавливая ее. Член быстро дошел до полувозбужденного состояния, и как раз в этот момент еще одно тело прижалось ко мне сзади.

Джекпот.

– Пить кофе с молоком – все равно что отлизывать женщине с презервативом на языке. Итальянцы изгнали бы тебя из страны и за меньшее прегрешение, – пробормотал я, не открывая глаз и не отрывая губ от кожи девушки.

– Спасибо за красочный образ, – язвительно заметил Вон Спенсер, другой мой хороший друг.

– Не обращай на меня внимания, старина. – Свободной рукой я нащупал лежащее позади меня тело и закинул ногу второй девушки себе на талию.

«Где мои презервативы?» И почему Найт с Воном предлагают мне кофе и поболтать, а не резинку? Их надо уволить и заменить теми, кто и впрямь помогал бы мне набирать очки. Впрочем, не могу сказать, что у меня были какие-то сложности в этом вопросе.

– Только презик подкиньте перед уходом, ладно?

– Дай своему члену передохнуть и проснись уже, мать твою. – Грязный ботинок уперся мне в висок, угрожая размозжить череп.

Вон, он же дьявол на моем плече.

На чьем угодно плече, если честно.

С этим ублюдком у меня были отношения, построенные на любви и ненависти.

На любви – потому что он, в конце концов, был одним из моих лучших друзей.

А на ненависти – потому что, несмотря на вышеупомянутый статус, он был козлиной колоссальных масштабов.

Я открыл глаза. Остальные части тела подали мозгу сигнал о том, что эта оргия может безвременно закончиться. Песок и грязь с ботинка Вона покрыли мой висок. Я почувствовал, как раздуваются ноздри и учащается пульс.

Девушка, лежащая передо мной, Элис, сонно улыбнулась мне, выгнув спину и вдохновенно прижимаясь грудью к моей груди. Черт. Я все еще ласкал ее пальцами. Было сложно устоять, когда она издавала такие восхитительные звуки. Я неохотно убрал руку от ее промежности. У девушки, притулившейся позади меня, хотя бы хватило совести перестать тереться о мою ногу словно морская свинка, которая только что обнаружила свои гениталии.

– Убери свой поганый ботинок от моего лица, – процедил я сквозь зубы, – пока я не сломал тебе хребет и не намотал его себе на шею вместо шарфа.

Мы с Воном оба знали, что это была пустая угроза. Мои ухоженные руки не были склонны к насилию. На самом деле я бы и муравья не смог прихлопнуть, даже если бы он перебил всех моих ближайших родственников. То есть я бы, конечно, разозлился. Впал в ярость. И непременно подал бы иск за причинение морального вреда. Но пачкать свои руки? Нет уж.

Однако меня останавливал вовсе не страх перед дракой, а самая настоящая лень, сопутствовавшая моему аристократическому воспитанию. Как сыну Джеральда Фитцпатрика, владельца и генерального директора крупнейшей в штатах нефтегазовой компании «Королевские трубопроводы», мне крайне редко приходилось самостоятельно решать свои проблемы. Семья Фитцпатрик была четвертой богатейшей семьей во всех штатах, а потому я вырос ленивым, самовлюбленным говнюком.

– Ты и еще один чмошник вчера поимели пятерых девиц. – Вон так и не убрал ботинок с моего виска.

Вероятно, этот акт насилия оказался для него самым ярким событием недели. Почему он не мог находить простые радости в женщинах, выпивке и дорогих шмотках от стареющих рэперов, было за гранью моего понимания. Казалось, он всегда все чертовски усложнял.

– Правда? – Я поднял брови, преисполнившись искреннего удивления и гордости. – Представители Книги рекордов Гиннесса уже едут? А настоящий «Гиннесс»[2] они прихватят? Я предпочитаю «Стаут» гораздо больше, чем «Лагер».

– Размозжи ему башку. Он заслужил, – простонал Найт у меня над головой.

Смешно слышать это от него. В прошлом он бухал так много, что мог бы потягаться с лордом Байроном и Бенджамином Франклином в баре формата «пей, сколько хочешь» на Самуи. А теперь, когда у него появилась девушка, я опасался, что, если она когда-нибудь от него забеременеет, родит бутылку текилы и пару билетов на Коачеллу[3].

– А еще я отзываюсь на «Боже» и «Черт, Хантер, у тебя такой большой», – пробормотал я, на миг подумав о том, чтобы вздремнуть под ботинком Вона.

А что, все равно он не давил всерьез.

Обе девушки отлипли от меня. Теперь они слегка шумели, подбирая свои вещи и одеваясь. А я огляделся вокруг впервые с того момента, как продрал глаза. Судя по плюшевой кремовой обивке, свисающим люстрам и лампам из латуни по восемь кусков за штуку, я был в гостиной Вона.

Ковер был липким, а шторы порваны. Папочка и мамочка Спенсеры будут рады избавиться от своего придурковатого отпрыска, который скоро улетит в Англию на стажировку.

– Ты охрененно облажался. – Найт вытащил меня из-под ботинка Вона, швырнул на диван и накинул одеяло на мой теперь уже впечатляющий, неистовый стояк.

Он говорил, не глядя на меня, будто я виноват в том, что мне повезло быть обладателем тела, пригодного для постоянной наготы, и двадцатисантиметрового члена.

– Я услышал только что-то про «хрен» и определенно готов пустить свой в дело. – Я повозил рукой по столу возле дивана, нащупал пачку чьих-то сигарет с зажигалкой и закурил, выпуская дым в потолок. Курил я редко, но не мог упустить возможность сойти за говнюка, когда она вдруг представлялась. – Зачем вы обламываете мне кайф? – Я прищурился, указывая сигаретой то на Вона, то на Найта, которые стояли передо мной, уперев руки в бедра, все из себя зрелые и все такое.

– Произошла утечка. – Похожие на ледышки глаза Вона недовольно сузились.

Я отмахнулся от него сигаретой.

– Да это все естественные выделения, которые подсказывают, что тело женщины готово к совокуплению. Ты бы знал об этом, если бы трахал живых женщин. Это все из-за ковров твоих родителей? Тогда пришлю Силли счет.

Силли – Сильвестр Льюис – был правой рукой моего отца и главным операционным директором в Бостоне. Он постоянно меня выручал. Его работа, помимо всего прочего, заключалась в том, чтобы сохранить мне жизнь и оградить от неприятностей, а потому он, по сути, был обречен на провал. Я нечасто ему звонил, но когда все же делал это, то только потому, что меня нужно было вытащить из какой-то мерзости, в которую я сам же вляпался.

Родители терпеть не могли, когда я выставлял их в дурном свете в прессе.

Так что Силли помогал мне оплачивать штрафы, избегать ответственности за вождение в нетрезвом виде и однажды даже втихаря уладил одну мою крайне неприятную ситуацию с лобковыми вшами.

– Утечка в социальных сетях, кретин, – пояснил Найт и, наклонившись, отвесил мне подзатыльник.

Быть серьезными и беспокоиться – не в стиле моих друзей. Я сел прямо и, плотнее обернув одеяло вокруг узкой поясницы, задумчиво подпер подбородок рукой.

– Слушаю.

(Я не слушал. А думал о том, кого хотел трахнуть сегодня вечером.) Возможно, Арабеллу.

Нет, точно Арабеллу. Она самая сексуальная телка в городе, которая была все еще свободна.

– Вкратце. – Найт разок хлопнул в ладоши. – Вчера после вечеринки по случаю стажировки Вона мы вернулись сюда, чтобы потусоваться. Ты устроил оргию с пятью девчонками на первом этаже. В какой-то момент пристроился еще какой-то парень (такой вот каламбур), но по большей части имел всех ты. Дело было не в медиазале, поэтому телефоны ни у кого не отбирали. Мы с Воном были наверху и не смогли спасти тебя от твоего слабоумия. – Он повернулся к Вону и, дернув подбородком, велел ему закончить рассказ.

Вон скрестил руки на груди и подхватил с того же места.

– Дабы завершить эту длинную, убийственно мерзкую историю в двух словах: около десятка человек сняли все это на свои телефоны. Некоторые выложили видео на ютьюб, кто-то – в твиттер[4], кто-то – в снэпчат. Насколько нам известно, потом оттуда все удалили. Но вот те, что оказались на порносайтах? Они до сих пор в открытом доступе. И, скажем так, все свои недостающие академические достижения ты вполне покрываешь в качестве актера фильмов для взрослых.

Как только Вон договорил, Найт передал мне свой телефон, в котором было открыто упомянутое видео. (Почему люди называют их лентами? Прямо как в гребаных восьмидесятых.) Я нажал на значок воспроизведения. Как ни странно, оно было загружено на самый популярный в сети сайт. К тому же он был бесплатным, что, как я где-то слышал, очень любили представители среднего класса.

Видео уже набрало больше миллиона просмотров и восемьдесят девять процентов по индексу удовлетворенности клиентов.

Вот тебе и на!

На видео стояли теги: #СтудВечеринка #Оргия #Горячиешлюхи #Черлидерши #Миллиардер #Анал #Орал #69 #Кремпай #Групповуха #ЛучшиеДрузьяХ.

А мне на ум пришла только одна мысль: «Неужели я со всем этим управился за каких-то двадцать минут всего одним членом? Впечатляюще, черт возьми».

Я совершенно серьезно. Ребята из Книги рекордов ко мне едут или как?

Порнофильм назывался «Поло принц-миллиардер трахает пятерых цыпочек».

Про принца круто придумали. Было в этом что-то благородное. К поло я не питал особой страсти, но играл в него, чтобы угодить моему вечно недовольному отцу. Все остальное тоже звучало вполне убедительно, за исключением слов про студенческую вечеринку. А поскольку все мы были совершеннолетними (я знал всех девок на видео), подозревал, что удалить это будет сложно.

Я смотрел, как три недавние выпускницы старших классов, Элис, Стейси и София, захихикали в камеру и, виляя задом, с самодовольным видом направились ко мне на высоченных каблуках. Я сидел на диване, где мне отсасывала девица по имели Кайли, пока вторая, Бьянка, ласкала мой сосок проколотым языком. На мне была расстегнутая куртка-бомбер, надетая на голое тело, и джинсы, спущенные до голеней. Камера уменьшила масштаб съемки, и мы с чуваком, ведущим запись, взялись за дело. Он опустил камеру и снял, как трахает Кайли сзади, пока она отсасывает мне. Он кончил ей на поясницу, отступил назад и убрал свое полувозбужденное достоинство. Спустя пять минут акробатических выкрутасов мне каким-то образом удалось добраться руками, ртом и членом до всех пятерых девчонок разом.

Видео длилось почти двадцать минут и, по моему скромному мнению, было чертовски возбуждающим. Досмотрев, я поднял взгляд и вернул Найту телефон. Наступила тишина, друзья ждали, когда я переварю информацию, которую они вбили в мой страдающий от похмелья мозг.

– А кто тот второй чувак? – зевнул я.

– Брайан какой-то там. – Найт наморщил нос.

– Брэнсон, – закончил Вон.

– Брайан Брэнсон? – хлопнул глазами я. Вот так неудачное имечко. – Ух ты. Его родители ненавидят его больше, чем мои – меня.

– Только не после кучи порнографического дерьма, которую ты этим утром подкинул им на порог, – любезно отметил Найт.

До сегодняшнего дня я даже никогда не слышал о Брайане Брэнсоне, но сегодня занимался сексом с ним на пару. Хотя, полагаю, то же самое можно сказать о большинстве жителей Тодос-Сантоса. Я хлопнул себя по бедру, не сходя с намеченного плана.

– Ну так что, пойдем завтракать в Benny’s или?..

– Ты идиот. – Найт, борясь с желанием зарядить в меня телефоном, сжал его так, что побелели костяшки пальцев. – У тебя большие неприятности. Стейси, Кайли и Бьянка выдвигают против тебя обвинения. Они уже в полицейском участке. Нам только что пришло сообщение.

Это объясняет, почему сегодня утром остались только Элис и София.

– За что? Не я же снимал все на камеру. Да и вообще, в этой ситуации я такая же жертва, как и они. – Я затушил недокуренную сигарету о пачку и продолжил, выдыхая дым: – К тому же едва ли они могут утверждать, будто все было не по обоюдному согласию. То есть… – Я махнул рукой на телефон Найта.

На видео Стейси позволила мне выйти из нее, снять презерватив и кончить ей на лицо. Она слизывала горячую белую сперму со своей щеки и хихикала от восторга, пока Кайли так напористо сосала мой член, что чуть его не проглотила. Не говоря уже о Бьянке, которая активно скакала на мне верхом, как на батуте, в то время, как Кайли уселась мне на лицо.

– Ты тупой, как булыжник, и, к сожалению, вызываешь примерно столько же симпатии, – серьезно сообщил Вон и отвернулся, переворачивая все вокруг в поисках чего-то. – Ты наследник многомиллионной компании. Им не нужна причина, чтобы подать на тебя в суд. Чихнешь на них – скажут, что ты заразил их свиным гриппом. Обнимешь – заявят, что ты сломал им кости. А если ты их трахнешь… – Вон замолчал, найдя то, что искал (мои джинсы), на одной из ламп, и бросил мне.

Я поймал их налету.

– Одевайся. Мне придется заново обставить весь чертов дом, после твоего вчерашнего торжества венерических заболеваний. Нужно помыть стены с хлоркой.

– А мне глаза, – добавил Найт.

– А мне стереть память, как в «Людях в черном», – парировал Вон.

Найт взял воображаемый пульт и щелкнул им, направив на Вона.

– А ты теперь безвылазно отсиживайся в формате «Один дома», чтобы не влезть в очередную публичную оргию, – предложил Найт.

Язвительно хохотнув, я сунул ноги в штанины джинсов. Я до сих пор не до конца понимал, что происходит. Ожидал, что, как и во всех прочих ситуациях, меня вытащит Силли. А если не он, то мои тетя с дядей – Джин и Майкл Брэди. (Да, они были семейкой Брэди[5], и да, я считал это бесконечно забавным, поскольку родители отправили меня к ним в надежде, что те сумеют привить мне манеры и нормы поведения высших слоев общества, с чем не справились частные школы, в которые они меня пристраивали.)

Суть в том, что кто-то всегда вытаскивал меня из неприятностей, и этим кем-то неизменно был не я. Самостоятельно выпутываться из передряг казалось мне утомительным занятием, и я уж молчу о потенциальной бумажной волоките.

Однако урок усвоен. С этого момента я буду внимательнее относиться к тому, где устраиваю свои оргии. Нельзя быть настолько безрассудным. Пора стать более осторожным. И раз уж я заговорил об этом, возможно, стоит ограничиться тремя девками зараз.

Я встал, застегивая кожаный ремень с шипами от Louboutin, и повернулся к Найту.

– Ладно. Теперь я готов выпить кофе.

Найт отвесил мне затрещину. Снова.

– Ты не въезжаешь, что ли? – Он нахмурил брови. – Скажи, кому позвонить. Ты знаешь имя своего адвоката?

– Черт возьми, сынок. Ты чего такой серьезный? Тебе нужно глотнуть «грязного спрайта».

Так же известного как успокоительное и обезболивающее. А также как найтовский аналог воды до того, как он завязал. Я понимал, что поступаю как ублюдок, упоминая о его проблеме со злоупотреблением запрещенными веществами, но он пропустил это мимо ушей. К тому же теперь он взял себя в руки. У них с Воном была возможность изучать то, что они хотели, и выбирать, чем желали заниматься в жизни. А я поеду обратно в Бостон, чтобы учиться в Гарварде и получать специальность в бизнесе, экономике и всем прочем, что вызывает у человека желание броситься с небоскреба. Не спрашивайте, как я попал в Гарвард. Па, наверное, пожертвовал ради этого такую сумму, какой хватит, чтобы еще десяток лет кормить весь штат Массачусетс. Я бы не доверил себе даже написание списка покупок, не говоря уже об эссе.

А еще я с большим нетерпением ждал принудительной летней стажировки в «Королевских трубопроводах».

– Твоему отцу? Матери? Брату? Сестре? Кому мне позвонить? Может, Брэди? – Найт помахал рукой перед моим лицом.

Я собрался ответить, как вдруг раздался стук в дверь. Вон пошел открывать. Мгновение спустя в комнату вошли полицейские. Клянусь, один из них даже поиграл мускулами. Они здорово кайфовали, упиваясь своей властью. Самый коренастый из них, который лицом напоминал мне страдающего запором бабуина с коротко стриженными рыжими волосами, уведомил меня о моих правах, схватил за руки и надел наручники.

– Хантер Эрнест Винсент Фитцпатрик, вы арестованы по обвинению в сексуальном домогательстве, изнасиловании несовершеннолетней и воспрепятствовании правосудию. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право связаться с адвокатом, а также на его присутствие во время допроса. Если вы не можете позволить себе услуги адвоката… – Полицейский замолчал и издал комичный смешок. Остальные трое разразились истерическим смехом.

Да, да, я при деньгах. Обхохочешься.

– Если… если… – Он попытался снова, но запрокинул голову и так весело рассмеялся, что можно было подумать, будто это он в них купался. – Если вы не можете позволить себе услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством, – наконец закончил коп и вытер счастливую слезу, выступившую в уголке глаза.

Я уставился на него, стиснув челюсти и чувствуя, как впервые с того момента, как проснулся, в моих венах начинает вскипать гнев. Я не насиловал и не домогался этих девушек. Да вообще никаких девушек. Это подстава.

Офицер сунул руку в карман, достал оттуда пятидесятидолларовую купюру и шлепнул ее в раскрытую ладонь стоящего рядом с ним копа.

– Блин, я и впрямь не смог сказать это с серьезным лицом, Мо.

Они делали ставки на моем аресте. Мило. Холодные наручники крепко сжимали мои запястья и слишком сильно впивались в кожу. Мне явно не грозило сбежать или наброситься на женщину-копа, стоявшую среди них во всей своей лысеющей, покрытой шрамами от прыщей и лишенной трех зубов красе.

Найт с Воном подошли ко мне.

– Эй, придурки, вы не могли бы не подтверждать своим примером все предрассудки о жестокости полицейских? – спросил Вон. – А что до тебя… – Он дернул подбородком в мою сторону. – Я звоню своему отцу. Он сейчас с матерью в Вирджинии, но прилетит, если нужно.

– Кому мне позвонить, приятель? – снова спросил Найт. – Скажи мне.

Разумеется, ответ был таков: Джин или Майклу. Теперь они были больше похожи на моих родителей, чем те, кто отправил меня в Бостон, едва я вырос из подгузников. Офицеры принялись подталкивать меня к двери.

Вон пошел за нами и шикнул мне:

– Ничего им не говори, слышишь меня?

Я кивнул.

– Скажи Найту, чтобы не звонил моему отцу.

– Что?

Меня толкнули спиной к полицейской машине.

– Только не па! – сумел прокричать я, а потом меня пихнули на заднее сиденье головой вперед. – Кому угодно, только не отцу!

Найт показал мне два выставленных вверх больших пальца и закивал с порога.

– Без проблем, чувак. Позвоню твоему отцу!

– Я сказал не звонить моему отцу! – завопил я, когда задняя дверь полицейской машины захлопнулась перед моим лицом.

Найт меня не услышал.

Черт.

– Больше всего меня беспокоило обвинение в изнасиловании несовершеннолетней, но оказалось, что все это вранье. Все шестеро из вас старше восемнадцати. Полицейским даже не хватило ума проверить удостоверения личности, когда они принимали заявление, а значит, им придется снять это обвинение, и к тому же мы сможем устроить ребятам в синем нагоняй – это хороший способ устранения ущерба.

Барон «Вишес» Спенсер, отец Вона, сидел напротив меня на душном чердаке дома моих дяди и тети и листал толстые страницы моего дела. Я был вынужден скрючиться, как Арнольд Шварценеггер в кукольном домике, чтобы уместиться со своим ростом.

Прошли сутки с моего ареста, а мне еще только предстояло принять душ, сходить в туалет и подрочить, чтобы расслабиться. По профессии Барон был юристом, но не занимался уголовным правом. Тем не менее, как я понял, порой он помогал родственникам и близким друзьям с юридической хренотенью. А еще, насколько мне известно, он брал по пять тысяч долларов в час, чтобы оправдывать свою репутацию величайшей в мире сволочи. Деньги были нужны ему не больше, чем Кайли Дженнер очередное увеличение губ. Первым делом он заявил, что возьмет с меня по завышенной цене.

«Просто чтобы ты почувствовал, каково это, когда тебя поимели. Невозможно прожить всю жизнь, только имея других», – прямо пояснил он, когда час назад вошел в дом после того, как Джин и Майкл вызволили меня из тюрьмы под залог.

Я отпил пива из бутылки, потянув за кожаный шнурок на шее с деревянной лошадкой Дала[6].

– А что насчет других обвинений?

– Продавить обвинение в сексуальном домогательстве будет непросто, учитывая, что девушки, судя по всему, были в здравом уме и активно участвовали в процессе. Обвинение в воспрепятствовании правосудию связано с тем, что мистер Коул отобрал у Бьянки телефон. По словам мисс Эванс, такое распоряжение отдал ты. К счастью для тебя, к тому времени, когда она вошла в медиазал и стала веселиться с остальными студентами, у которых тоже отобрали телефоны, твой член уже был мягче зефира, а сам ты еще долго в беспамятстве валялся на полу после оргии. Есть несколько свидетелей, которые могут подтвердить это временное несоответствие. Иными словами, тебя спасло собственное невежество. – Он оторвал взгляд от кипы документов, и от его ледяных голубых глаз в помещении стало на десяток градусов холоднее.

– Всегда рад быть неудачником. Sláinte[7]. – Я взял тост и сделал еще глоток пива.

У Барона были такие же чернильно-черные волосы, как у его сына, те же ледяные глаза и та же жажда быть успешным, могущественным и трудолюбивым. Я задумался, каково было быть Спенсером – умелым, целеустремленным, мотивированным. Талантливым.

Пока мне не было присуще ни одно из этих качеств. Да, у меня были деньги – столько, сколько мне никогда не потратить, и соответствующая внешность. Но, за вычетом этих поверхностных качеств, я ничего собой не представлял. Пустышка. Отец предупреждал, что не за горами тот день, когда люди начнут упрекать меня в легкомыслии. Я ему верил.

Именно поэтому я боялся возвращаться в Бостон и начинать учебу в колледже – иными словами, возвращаться к своей семье. Но избежать этого было невозможно. «Королевские трубопроводы» передавались уже шестому поколению Фитцпатриков.

Стоит ли говорить, что ведение бизнеса интересовало меня не больше, чем участие в очередной публичной оргии с последующей недолгой отсидкой в тюремной камере. Но реальность такова: мой старший брат Киллиан должен занять пост генерального директора «Королевских трубопроводов», как только отец прикажет долго жить, а я – стать главным операционным директором.

– Когда состоится судебное заседание? – Я вдохнул сквозь стиснутые зубы.

– Никогда. – Барон закрыл мое дело и сцепил пальцы в замок над столом. – Судебный процесс был бы публичным, сумбурным, отнял бы массу времени и, что самое главное, наделал ненужной шумихи в прессе. Дамы – и я сейчас использую это слово с иронией, тоже не горят желанием излагать подробности массовой оргии перед судом. Для каждой из них я подготовил щедрое предложение для урегулирования вопроса. Они и их семьи согласны на сделку. Предложение включает компенсацию в виде чека на два миллиона долларов и полную стипендию в колледж. Твои отец и брат рады, что вопрос улажен.

Я ни на миг не допустил мысль о том, что желание моего отца пойти на сделку имеет какое-то отношение ко мне. Его беспокоили заголовки в прессе. А что касается Киллиана, то, будь его воля, меня бы посадили на поводок и заперли в подвале особняка моих родителей в поместье Эйвбери-корт.

Я откинулся на спинку стула, теребя в руке лошадку, висящую у меня на шее на удачу.

– Почему мы заключаем сделку? Я ни черта не сделал. Вы сами так сказали. У них нет никаких доказательств.

– Но тем не менее даже передача дела в суд запятнает и твою репутацию, и репутацию твоей семьи и здорово разозлит акционеров «Королевских трубопроводов».

– Значит, я должен уступить, потому что мой папочка заправляет большой конторой? – нахмурился я.

– Да, если вкратце.

Отвечая, Барон просматривал сообщения в телефоне, оставаясь совершенно безразличным к моему отказу.

– Если передадим дело суду присяжных, то еще неизвестно, как они себя поведут. По правде говоря, белый мужчина-миллиардер, оказавшийся в центре масштабного секс-скандала, не входит в число вызывающих наибольшее сочувствие существ, известных человечеству.

– Я их не насиловал, – негодовал я. – И даже не подкатывал к ним. Они сами ко мне пришли.

Барон встал и убрал документы в кожаный портфель. Похоже, его утомил этот разговор и злость его клиента.

– Лучше быть жуликом, чем дураком. Согласиться на сделку и заставить их подписать соглашение о неразглашении – умный ход. А когда снова почувствуешь, что твое драгоценное эго жаждет, чтобы его приласкали, зайди на тот порносайт и напомни себе, что для тех, кто в конечном итоге женится на этих девушках, ты всегда будешь парнем, который оттрахал их до полусмерти и при этом сумел заставить их кончить.

– Мне нужно выпить чего покрепче. – Я тряхнул головой.

– Тебе нужна хорошая порка.

Я вздохнул и снова поднес бутылку к губам.

– Черт, а вы правы. Развратный секс – то, что доктор прописал. Но на этот раз я удостоверюсь, что все происходит в закрытой спальне.

Барон окинул меня снисходительным хмурым взглядом и пошел к двери. Я понимал, что должен поблагодарить его за все, что он для меня сделал, но был не в настроении любезничать. Тем более что на чек, который ему выпишет па, он сможет купить себе еще одну яхту.

– О, и Хантер! – обратился Барон, стоя возле двери.

Я выглянул из-за стола.

– Да?

– Удачи на следующей встрече. Она тебе понадобится.

Вторая

Хантер

– Позорище! – рявкнул па, брызжа слюной на стоящий между нами стол.

Его бледное, по-ирландски усыпанное веснушками лицо побагровело, а сам он навис надо мной в том самом кабинете на чердаке, который несколько минут назад покинул Барон.

У семьи Брэди был дом, который Джеральд Фитцпатрик считал уютным и старомодным, если не сказать откровенно унылым. В Бостоне он снес целый квартал роскошных домов из песчаника в Бикон-Хилл и построил особняк, который скорее подходил для большой королевской семьи и всех, с кем они когда-либо обменивались приветствиями.

Поместье Эйвбери-корт могло похвастаться двадцатью спальнями, пятнадцатью ванными комнатами, крытым бассейном, теннисным кортом и подъездной дорожкой с подогревом – ведь почему бы не быть пафосным полудурком, если можешь себе это позволить?

С точки зрения архитектуры особняк был вдохновлен Мон-Сен-Мишель, замком, возвышающимся на острове во Франции, – с массивными арками, статуями и обширными пространствами. Честно говоря, я бы в любой день гребаного столетия предпочел старомодный городской дом Брэди этому устланному мрамором монстру богатых выскочек.

– Ты тупой, постыдный недоумок! Ты… ты… чертов… – Отец замолчал, крепко сжав руки в кулаки, чтобы приготовиться к последовавшему за этим громкому крику. – Сущее разочарование! – Он с силой толкнул стоящий между нами стол.

Тот с ужасающим стуком ударил меня по коленям. Я плотнее поджал губы, не обращая внимания на острую боль и сохраняя бесстрастное выражение лица.

Было чертовски заманчиво уйти в себя и вылезти, когда закончится его словесная порка, но я заставил себя поднять подбородок повыше и мужаться. Мои брат и сестра оба были совершенны в своей особой, сверхуспешной манере, а потому я становился излюбленным объектом недовольства моих родителей.

– Слава богу, ты не наплодил ублюдков. – Па возвел глаза к небу и перекрестился, будто Бог был в ответе за то, что я помешан на использовании презервативов. В последнее время мне уже ничто не вменялось в заслугу.

– Еще не вечер, – брякнул я.

Он бросил на меня недобрый взгляд и пригрозил своим коротким пальцем.

– Твои мимолетные шашни стоили мне шести миллионов долларов в виде взятки за молчание, может и больше, если остальные решат подхватить идею и подать иск. По-твоему, это смешно? С меня хватит. – Отец пригрозил небу кулаком, расхаживая взад-вперед по маленькой комнате. – Я правда хочу разорвать с тобой все связи. Но твоя мать, благослови ее господь, питает к тебе нежные чувства. Возможно, потому, что ты средний ребенок.

«А может, потому что сунула меня в школу-интернат в Англии, когда мне было шесть, а потом перебрасывала по всему свету, как только меня выгоняли, но никогда даже не задумывалась о том, чтобы воспитать меня самой?»

– Я же, однако, ясно вижу, каков ты на самом деле, и у меня для тебя есть новости. Возможно, ты и отправишься в колледж в Бостоне, но о Гарварде не может быть и речи. Будешь посещать вечерние занятия, как все простолюдины. И уж точно не станешь жить в моем доме. – Он ткнул себя пальцем в грудь для большей выразительности.

Ростом мой отец был почти сто восемьдесят шесть сантиметров, немногим ниже меня, и был сложен сплошь из округлой груды мяса. Годы потворства своим слабостям сделали его тело дряблым, а характер жестким. Ему на лоб упала седая прядь волос, но брови оставались темными и густыми.

Моя мать, напротив, была легкой и изящной, как по характеру, так и внешне.

– Вот, блин, жалость. – Я закатил глаза, раззадоривая его. Уши начали гореть, и меня это бесило. – Я слышал, что в Бостоне есть пара приличных квартир в аренду. Буду рад держаться от тебя подальше.

А что касается Гарварда, то я в любом случае сомневаюсь, что идиот вроде меня смог бы там продержаться. Я бы, наверное, даже нужные аудитории не смог найти, не говоря уже о том, чтобы понять лекции. Все к лучшему.

– А на какие деньги, скажи на милость, ты собрался их арендовать? – У отца на лбу выступила вена. Я практически видел, как она пульсирует под кожей. – Вынужден сообщить: точно не на мои.

Я молча уставился на него в нервном напряжении.

– Ты ни одного дела в жизни не завершил, Хантер.

Неправда. Я ежедневно завершал аналогии, банки пива и оргазмы. Но даже такой тупица, как я, знал, что не стоит говорить об этом вслух.

– Ты соберешь вещи и немедленно съедешь отсюда, – продолжил он, раздавая указания в безразличной, отработанной манере, которая подсказывала мне: он решил, как поступить со мной, прежде чем его частный самолет коснулся калифорнийской земли.

– Ладно, – усмехнулся я.

– На прощания с друзьями нет времени, – рявкнул он.

Я резко поднял голову. Популярность – дело одинокое, но мне в самом деле нравились мои здешние друзья.

– Мне потребуется всего час.

– Да хоть минуту, мне плевать. А потом, – продолжил он, а его голос рикошетом отлетал от стен, словно мультяшные пули, преследующие задницу злодея, – ты отсидишь шесть месяцев, чтобы доказать мне, что ты не просто ворох венерических заболеваний и дурных решений, коим я тебя считаю.

– Ты просишь меня лечь в реабилитационную клинику? – Я поперхнулся выпитым утром пивом.

– Нет. Я говорил с твоими дядей и тетей, и они не думают, что у тебя проблемы с алкоголем или наркотиками. У тебя проблемы с обязательствами и поисками смысла жизни. С тем, чтобы брать на себя ответственность.

Было любопытно послушать о моих проблемах от человека, который за последние полтора десятилетия видел меня по неделе дважды в год.

– И что же тогда? – неожиданно спросил я.

Была у меня одна игра, в которую я играл с самим собой, потому что был единственным постоянным спутником в собственной жизни. Я так часто менял места проживания и компании, что был вынужден найти что-то, что стало бы мне якорем. Игра состояла в том, чтобы каждый день выбирать песню, определявшую мое настроение. Сегодня это, несомненно, была «Gimme Shelter»[8] группы The Rolling Stones. Потому что, черт побери, мне бы сейчас не помешало укрытие.

– Ты будешь работать на меня, самостоятельно обеспечивать себя во время учебы в колледже и жить в квартире в Овальном Здании, где мои сотрудники смогут следить за твоим местонахождением и прогрессом.

Моей семье принадлежало Овальное Здание – небоскреб, который должен был выглядеть, как изысканный тюбик помады, но на самом деле напоминал необрезанный возбужденный член.

Отец наклонился, прижав ладони к потрескавшейся дубовой столешнице, пытаясь поймать мой взгляд.

– А еще ты будешь трезв как стеклышко и практиковать воздержание, как монах.

И помирать со скуки. Нет уж, спасибо.

– На шесть месяцев? Да ты, наверное, шутишь. – Я встал, взмахнув руками.

Ударился головой о потолок. Но мне было наплевать. Он мог с тем же успехом меня убить. Что за жизнь без кисок и крепкой выпивки? Просто череда событий, в которых никто не хотел принимать участие, вот что.

– Это не обсуждается. – Отец попытался выпрямить спину и встать в полный рост, но ничего не вышло.

С каждой секундой в этой комнате с низким потолком становилось все жарче и теснее. У меня на висках выступили капельки пота. Я заметил, что и па в своем костюме вспотел, как свинья.

– Не бывать этому. – Я скрестил руки на груди.

– Тогда можешь попрощаться со своим наследством. – Он с беззаботной улыбкой достал лист бумаги из нагрудного кармана и сунул мне в лицо.

– Я предвидел такую реакцию, и твоя мать – с учетом твоих интересов, разумеется – любезно позволила мне на законных основаниях исключить тебя из нашего завещания, раз уж ты не испытываешь особого желания участвовать в семейном бизнесе Фитцпатриков и уважать его ценности.

Я вырвал у него бумагу и развернул дрожащими руками. Ублюдок не морочил мне голову. На документе стояла печать юридической конторы, которая была у него на подхвате. В помятой бумаге, пускай пока не подписанной, отмечалось, что я не унаследую ни единого пенни из состояния Фитцпатриков, если это шестимесячное соглашение не будет исполнено к полному удовлетворению моего отца.

Я поднял взгляд, чувствуя, как в груди разливается нечто горячее и неприятное.

– Ты не можешь этого сделать, – процедил я.

– Что? Спасти тебя от себя самого? Именно это я и делаю, – заявил он, разведя руками. – Согласишься на мои условия – и получишь половину моего королевства, Хантер. А продолжишь и дальше подводить меня, свою мать и самого себя, тогда тебе нет места в нашей семье.

Никогда и не было. Именно по этой причине деньги так много для меня значили. Я не хотел лишиться еще и их.

– Ладно, – сердито бросил я. – Как скажешь. Посади меня в свой членообразный дом. Я не буду влезать в неприятности, пить и трахаться на протяжении шести месяцев.

– Конечно, не будешь, – сказал отец, отобрал у меня бумагу и, аккуратно сложив, убрал обратно в нагрудный карман. – Потому что с тобой будет жить человек, который должен следить, чтобы ты был на пути исправления. И отчитываться за тебя.

Я запрокинул голову и горько рассмеялся.

– Я не стану жить в одной квартире с Киллианом. Он небось ежедневно устраивает сатанинские ритуалы с щенячьей кровью и слезами младенцев.

Мой старший брат был воплощением скотства. Ему было присуще лицемерное поведение исключительно одаренного типа, вынудившее меня бросить попытки стать кем-то, кроме как семейным шутом. Мои потуги нагнать его по многочисленным достижениям в учебе и карьере казались тщетными. Он был любимчиком, безумной надеждой, безжалостным императором, на которого все равнялись.

Па покачал головой.

– Брось, можно подумать, mo órga снизошел бы до того, чтобы жить с тобой под одной крышей. – Mo órga в буквальном переводе с гаэльского означало «золотой ребенок».

Как тонко, пап.

– Виноват.

Забыл, что после долгого дня ему нужно снять с себя костюм человека и расслабиться в одиночестве. Тогда кто же?

– Что ж, к этому человеку еще предстоит обратиться. Тебе придется убедить ее согласиться. Если она откажется – весь план рухнет. Но мы с твоей матерью нашли идеальную кандидатку.

Она. Он сказал: «она». Значит, это женщина. А еще это значит, что я смогу трахать ее у него за спиной. Неважно, сколько ей лет и как она выглядит – я на все согласен, если это значит, что смогу сунуть член куда-то, кроме как в собственный кулак.

– Кто это? – процедил я, понимая, что он наслаждается нашим диалогом и тем, что я оказался в его власти.

– Сейлор Бреннан.

Ага, проехали. Я не стану прикасаться к этому даже трехметровой палкой в презервативе.

Почему? Давайте прикинем.

1. Сейлор Бреннан – девочка-паинька. Честная, отличница, до скукоты порядочная девчонка.

2. Она пацанка и, вероятно, лесбиянка (не то чтобы меня это беспокоило), а еще лучница (а вот это меня и впрямь беспокоило, потому как означало, что она могла без особых усилий меня убить).

3. Она была дочерью Троя Бреннана, а Трой Бреннан – человек, чьим врагом не хотел становиться никто. Он был подручным бостонского преступного мира, парнем, которого высшее общество города нанимало выполнять грязную работу.

4. Во время редких встреч, которые бывали у меня с Сейлор, она казалась досадно невосприимчивой к моему обаянию (как я уже сказал, лесбиянка).

– Как-то это уже за гранью, тебе так не кажется? – Я изобразил скуку, хотя сам был готов сорваться в южное полушарие, чтобы избежать своего приговора.

– Лучше, чтобы план был за гранью, чем ты совал свой член туда, куда не следует, – парировал отец, вынул платок из переднего кармана и принялся вытирать им потные руки, сосредоточив все свое внимание на зеленой ткани.

– Полгода жить и играть в семью с незнакомкой – весьма неблагочестиво, па. Кто-то даже сказал бы: прямо как в Средневековье.

– Тебя только что застукали, пока ты занимался сексом с пятью девушками на антикварной итальянской мебели твоего друга, за которую мы, кстати, еще должны заплатить, что будет удержано из твоей зарплаты. Ты слишком далек от благочестия, чтобы беспокоиться о своей репутации.

– А что насчет репутации Сейлор?

– Ее нет – она чистый лист. И нет таких безумцев, которые стали бы дурно о ней отзываться, учитывая, кто ее отец.

Он отправляет меня жить с девушкой, чей отец – хладнокровный убийца. Меня. С моим мерзким ртом без словесного фильтра.

– С чего ты взял, что Сейлор на это согласится? – прищурился я.

Я встречался с Сейлор Бреннан раза три или четыре в жизни. Ее родители владели ресторанами по всему Бостону. Мать была шеф-поваром и в прошлом несколько раз готовила для мероприятий, которые устраивала моя мама. Все это время Сейлор копалась в телефоне или с любопытством поглядывала на мою сестру (очередное доказательство теории о том, что она лесбиянка).

Я едва помню эту девицу. Зато хорошо помню ее волосы морковного цвета, которые на вид были не мягче покрытых волдырями ступней, такое количество веснушек, что на лице не осталось живого места, и тело отощавшего пятилетнего мальчишки.

– У меня на то свои причины, но ее будет непросто убедить.

– И как ты себе это представляешь? Я подойду к ней и просто скажу: «Эй, давай съедемся?»

Я не хотел лишаться наследства из-за того, что мой член вел социальную жизнь целого семейства Кардашьян. Сожительство с зубрилкой и полгода воздержания меня не убьют.

Наверное.

Честно говоря, только время покажет.

– Делай все, что посчитаешь нужным, чтобы Сейлор согласилась, – пожал плечами отец. – Я подкину тебе крючок, но рыбачить будешь сам. Не Силли, которому я, кстати говоря, велел больше никогда не оказывать тебе помощь. Хватит валять дурака. Если хочешь чего-то – нужно к этому стремиться. Твоя задача – заставить Сейлор тебе помочь. Теперь ты сам по себе, Хантер. Если в ближайшие шесть месяцев ты не сумеешь доказать мне, что ты тот, кем должен быть, то останешься не у дел. А Сейлор как раз будет держать тебя в узде.

Третья

Сейлор

«Милостивый Боже,

Я знаю, что время от времени говорю с тобой и чаще всего прошу об одолжениях, но клянусь, это в последний раз.

…

Ну ладно. Наверное, не в последний, но все же выслушай меня, хорошо?

Прошу, подай мне знак, что мои мечты об Олимпиаде не обернутся провалом.

Пошли дождь.

Отправь голубя на меня нагадить.

Что угодно.

Это единственное, что меня волнует. Единственное, чего я по-настоящему хочу.

С уважением,

Сейлор Бреннан.

(P.S. Я полностью отказалась от шоколада и соленых закусок на время Великого поста, так что, если ты проверишь меня и увидишь список грехов моей семьи, в особенности моих отца и брата, то помни, что со мной все в порядке, хорошо? P.P.S. За них я тоже молюсь».)

Я мысленно провела линию между собой и мишенью и прищурилась от палящего солнца, из-за которого на лбу уже выступила испарина. Тремя пальцами зажала стрелу с тетивой и подняла лук вровень с мишенью, держа сгиб локтя параллельно земле. Я почти чувствовала, как расширились зрачки, когда я сосредоточилась, а по позвоночнику прошла дрожь от возбуждения. Я выпустила стрелу и стала наблюдать, как она закрутилась в воздухе и пролетела всего в считаных миллиметрах от цели.

Я опустила лук и вытерла пот со лба.

– Сейлор! – резко окликнул мой тренер Джунсу. Он подошел из затененной зоны для посетителей стрельбища, сложив руки за спиной. – К тебе пришли.

Я сняла наручи и кожаный напальчник и бросила их в открытую спортивную сумку, что лежала позади меня.

– Пришли? – Прихватив бутылку воды с пластмассового стула, я принялась заливать в рот ее содержимое. – Кто мог ко мне прийти?

Вопрос не должен был прозвучать настолько плачевно. Ко мне много кто мог прийти. Например, родители. Мама часто оставляла мне еду на ресепшен, потому как знала, что я вечно забываю поесть. Еще у меня были подруги, а именно: Персефона (Перси) и Эммабелль (Белль) Пенроуз. Они обе потратили немало времени, пытаясь вытащить меня на общественные мероприятия, которые мне совсем не хотелось посещать. Но все знали, что я не любила, когда ко мне приходили во время тренировок. Оставим без внимания тот факт, что тренировалась я постоянно.

– Мальчишка, – ответил Джунсу, скривив губы. Его слова, произнесенные с корейским акцентом и примесью неясного британского говора, прозвучали с укором. – Высокий светловолосый парень.

Джунсу был низкорослым и жилистым, и на вид ему было не больше тридцати, хотя, учитывая, что его лучшие годы на Олимпийских играх прошли три десятилетия назад, ему явно было под пятьдесят. У него были черные, как вороново крыло, волосы и загорелая кожа без единой морщинки. Он носил облегающую, простую одежду из дорогих тканей, которая всегда была тщательно отутюжена.

– Не понимаю, о чем ты. – Я тряхнула головой, и моя грива, как у Мериды Данброх[9], разметалась вокруг лица.

Я подхватила спортивную сумку, закинула лук на плечо и пошла с уличного стрельбища в здание стрелкового клуба. Должно быть, Джунсу ослышался. Наверное, этот парень искал кого-то другого.

– Можно мне завтра прийти на полчаса пораньше, чтобы ты помог мне отладить лук? Думаю, мне нужна новая тетива.

Джунсу ответил мне кратким кивком, но выражение его лица по-прежнему было обеспокоенным.

– Мальчишка, – настаивал он, поглаживая подбородок, – он что, как тут у вас говорят…твой Бой. Френд?

Он намеренно сделал паузу между частями «бой» и «френд», прекрасно зная, каков ответ. Я откладывала учебу в колледже (да и жизнь в целом), чтобы полностью сосредоточиться на стрельбе из лука. А точнее, на Олимпийских играх, которые пройдут ровно через год. Вопрос с парнями в этом году был закрыт. Шанс попасть на Олимпиаду выпадал лишь раз или два в жизни.

Колледж мог подождать. Я могу поступить в следующем году, после того как завоюю золотую медаль.

Парни? Они настолько основательно исчезли с моего радара, что я даже сомневалась, был ли у меня такой радар.

Я имела удовольствие расти рядом с двумя мужчинами – двумя сильными мужчинами, которые научили меня всему, что нужно знать про их пол: они были дикими, жестокими и отнимали слишком много времени. В моей жизни другим не было места.

– Не знаю, о ком ты, Джунсу. – Я шумно выдохнула, пока мы шли по узкому коридору стрелкового клуба. Он был весь увешан фотографиями нынешних и бывших лучников, которые принесли клубу медали и славу. Я вдохнула навязчивый запах пота, кожаного снаряжения и легкой пудры. – Но, кто бы это ни был, мне он никем не приходится. – Я остановилась и почесала лоб, пытаясь найти этому объяснение. – Может, это Дориан Санчез. Мы учились в одной школе, и он умолял меня поговорить с мамой о том, чтобы она взяла его на работу.

Дориан был светловолосым и высоким, а еще единственным в классе, кто, так же как и я, не обеспечил себе место в хорошем колледже. В выпускном классе он купил себе закусочную на колесах и продал ее перед выпускным, поэтому я знала, что ему нужны деньги.

Ага. Наверняка это Дориан.

– Что ж… – Джунсу указал раскрытой ладонью на входную дверь. – Этот парень слоняется снаружи. Я буду очень признателен, если он больше не станет так делать. У меня тут не Тиндер. – Он прямо-таки выплюнул последнее слово.

Прикусив нижнюю губу, чтобы подавить смешок, я кивнула с серьезным видом.

– Постараюсь впредь приглашать всех своих любовников прямо домой.

– Не смешно, – строго возразил он, округлив глаза.

– Нет, смешно. – Я бодрым шагом направилась к выходу и, обернувшись, подмигнула своему олимпийскому тренеру. – Потому что мы оба знаем, что это полная х…

– Никакой брани! – Он пригрозил мне указательным пальцем. – Правое плечо все еще беспокоит?

– Да, – отмахнулась я. – Честно говоря, оно меня совсем измучило.

Правое плечо беспокоило меня уже несколько недель, но каждый раз, когда я оказывалась на приеме у физиотерапевта, то делала вид, что все в порядке, чтобы он разрешил мне продолжить тренироваться. Джунсу очень строго относился к пропускам тренировок, а когда я жаловалась, он взглядом велел мне стойко терпеть.

Тренер кивнул.

– Это нормально. До завтра, Сейлор.

– До завтра.

Я вышла на стоянку и стала пробираться к своему практичному белому «Фольксвагену Гольф GTI». Летом в Бостоне стояла невыносимая жара, темные здания в колониальном и федералистском стиле были близки к тому, чтобы расплавиться и растечься лужей на бетоне. Клуб по стрельбе из лука располагался на тихой улочке возле Вест-Энда и достаточно далеко от квартиры моих родителей в центре города, так что ежедневные поездки туда и обратно отнимали у меня по пятьдесят минут.

Бросив снаряжение в багажник, я сунула наушники в уши и принялась напевать «Kill and Run» в исполнении Sia, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу.

Я обернулась, удивившись, хотя Джунсу меня предупредил. На меня смотрело незнакомое лицо.

Если быть точнее, такое умопомрачительное, что сердце замерло на миг, а то и пять.

И это точно был не Дориан Санчез.

– Сейлор Бреннан? – прямо спросил мужчина (а никакой не мальчишка), окидывая меня взглядом, будто я была девушкой по вызову, которой он только что открыл дверь и выяснил, что она не соответствует его стандартам.

Я почувствовала, как все мое тело напряглось, защищаясь, и тряхнула головой, избавляясь от странного влияния, которое оказывала на меня его внешность.

– Да. – Я запрокинула голову, чтобы получше его рассмотреть, а еще потому, что не могла точно понять, не возникнет ли необходимость ударить его головой.

В конце концов, этот парень был мне совершенно незнаком.

– Я могу чем-то помочь?

– Я Хантер Фитцпатрик. – Он указал на себя и одарил меня безупречной, хорошо отрепетированной ухмылкой, демонстрировавшей зубы и ямочки на щеках в правильной пропорции.

Я захлопала глазами, дожидаясь пояснений.

– И?.. – нахмурилась я, когда стало очевидно, что его утверждение должно было послужить своего рода разъяснением.

Глаза незнакомца слегка расширились от удивления, но он быстро придал своему лицу прежнее апатичное выражение и прокашлялся.

– Мы можем где-то поговорить?

– Мы уже где-то говорим. – Я вынула наушники из ушей и сунула их в передний карман. – Вот прямо здесь. А если не скажешь мне, в чем дело, тогда, боюсь, мне придется развернуться, сесть в машину и уехать.

– К сожалению, в таком случае я буду вынужден преградить тебе проезд. – Он провел рукой по своим локонам, и каждый золотистый волосок подчинился его жесту, словно пшеничное поле, колыхнувшееся под порывом ветра.

Избалованный мальчишка. Я уставилась на него в раздражении и замешательстве.

– Тогда, – осторожно протянула я, – увы, придется тебя переехать. Так что давай избавим тебя от необходимости ехать в больницу, а меня – от лишних неудобств. Может, скажешь мне, зачем ты здесь? Ты втягиваешь меня в неприятности.

– Это еще какого хрена?

– Мой тренер решил, что ты мой любовник или что-то в этом роде.

– ТЖМ, а ну притормози. – Он разразился бесстыдным смехом, да еще, по сути, сократил до аббревиатуры фразу «твою ж мать». Потом бросил взгляд на мою несуществующую грудь.

На мне была облегающая кофта с длинными рукавами, лосины и старые кроссовки, которые, пожалуй, стоило заменить года три назад. Несмотря на все мои усилия, я почувствовала, как краснею от его пренебрежительного взгляда. Я знала, что далека от совершенства. Худощавая, с рыжими лохматыми волосами длиной до попы и россыпью веснушек всюду, где меня касалось солнце. По шкале от одного до десяти я выглядела в лучшем случае на шестерку. А Хантер выглядел на миллион.

– Я хотел обсудить с тобой одну мысль. – Он прислонился бедром к открытому багажнику моей машины.

Всем своим естеством он выражал праздность и снисходительность. Был полной противоположностью моим брату и отцу. Он любил себя и был всецело уверен в своей привлекательности. Меня это отталкивало.

Впрочем, не могу сказать, что меня в нем изначально что-то привлекло.

– О чем? – Я переступила с ноги на ногу. Мои нервы были так напряжены, что трещали по швам. Парни никогда со мной не заговаривали, а те, что все же это делали, выглядели отнюдь не так, как он.

– О нас.

– Ты только что сказал, что нет никаких нас. Я хотела бы закрепить это утверждение. – Я достала ключи из спортивной сумки, захлопнула багажник и обошла машину.

Он поплелся следом, двигаясь с грацией тигра, что необычно для парня его размера. Он был очень высоким и очень подтянутым и, что раздражало больше всего, от него очень, очень приятно пахло. Смесью ароматов чистого белья, корицы и развращенного самца.

– Эй, погоди-ка минутку. Ты в самом деле не знаешь, кто я такой? – Он коснулся моего плеча, чтобы помешать мне сесть в машину, как только я открыла водительскую дверь.

Я посмотрела на его ладонь и вскинула бровь. Он немедленно ее убрал.

– Без рук, – сказала я.

– Ладно. Так что? Не знаешь? – Он всматривался в мое лицо, подняв брови чуть ли не до линии роста волос.

Я помотала головой.

– Не имею ни малейшего понятия. Мои соболезнования твоему эго.

– Х-а-н-т-е-р Ф-и-т-ц-п-а-т-р-и-к, – медленно протянул он, обращаясь со мной, как с первоклашкой, зубрившей буквы. – Ну, знаешь – «Королевские трубопроводы».

– Если это какой-то сексуальный намек, то мне придется врезать тебе коленом по яйцам, – сказала я будто невзначай.

Однако не чувствовала себя и вполовину такой спокойной, какой пыталась казаться. От одного только его присутствия в животе пробуждался трепет, а от волнения начинало тошнить.

– Не надо меня объективизировать, леди. – Он вытащил шапку с логотипом VLTN из заднего кармана дизайнерских джинсов, нахлобучил ее на голову, закрыл глаза и сник.

Эта вещица стоила четыреста баксов. Я знала об этом, потому что купила нечто подобное Белль на день рождения. Но это был совместный подарок, на который скинулись ее родители, сестра и кузен. Да кто такой этот парень?

– Я из четвертой богатейшей семьи в стране. – Он надулся, выглядывая из-под края шапки, отчего приобрел нелепый, но в то же время очаровательно ребячливый вид.

– Повезло тебе. Есть ли еще какие-то бессмысленные подробности о твоей жизни, которыми ты хотел бы поделиться, пока я не уехала? Любимый цвет? Может, расскажешь, в каком возрасте у тебя выпал первый молочный зуб? – размышляла я.

Но теперь, когда он снова назвал свое имя, меня осенило, и я поняла, почему он был так удивлен, что я его не узнала – главным образом потому, что все остальные в этом городе знали.

Хантер Фитцпатрик был несправедливо, бесспорно, неотразимо великолепен. Прямо-таки поразительно. До такой степени, что я стала болезненно его воспринимать, просто потому, что такие красивые мужчины не заслуживают доверия.

Позвольте внести поправку: вообще все мужчины не заслуживают доверия. Просто симпатичные – особенно гнусные. Этот урок я усвоила еще в старшей школе, хотя его не было в программе.

В Бостоне ходили слухи, что родители отправили Хантера в Тодос-Сантос, штат Калифорния, четыре года назад после того, как его выгнали из британской школы. Тем самым они пытались заставить его взяться за ум, поселив сына с читавшими Библию дядей и тетей, или хотя бы держать его подальше от прессы восточного побережья. Последняя не давала покоя семье Фитцпатрик, и в частности Хантеру, поскольку он обладал примечательной способностью вести себя как идиот. Собственно говоря, в особенности мне вспомнился один заголовок, в котором его назвали «Великий Гробли», после того как одна из его вечеринок у бассейна закончилась тем, что два человека сломали себе конечности, пытаясь прыгнуть с крыши в бассейн.

Даже из Калифорнии пройдоха Фитцпатрик умудрился попасть в заголовки. Если верить сплетням, его сексуальные победы исчислялись уже в трехзначных цифрах, а если бы ангелы обретали свои крылья каждый раз, когда Хантер заводил интрижку, то небеса были бы настолько переполнены, что им пришлось бы на перспективу строить новые отделы в аду.

Волосы Хантера были приглушенного золотистого цвета и вились ангельскими завитками возле ушей, на висках и у основания шеи, подчеркивая его красоту, от которой замирало сердце. Его глаза были узкими, почти раскосыми, а радужка – ослепительно светлой, серого и приглушенного голубого цвета с золотистыми крапинками. Высокие скулы, квадратная челюсть и пухлые губы придавали ему изящность угрюмого, избалованного принца. Его нос был прямым и узким, брови густыми и мужественными, а кожа покрыта здоровым, сияющий загаром мужчины, побывавшего в лучших уголках света.

Тело Хантера обсуждалось не меньше, чем его выходки. Пока учился в Великобритании, он играл в поло и продолжил заниматься им в частном порядке после того, как его выгнали и он вернулся в Калифорнию. Он был худощавым, мускулистым и невероятно высоким для игрока в поло. По слухам, у него был завидный пресс и член размером с Эйфелеву башню.

Словом, он так и сулил неприятности, причем такие, на которые у меня не было времени.

– У меня есть к тебе предложение. – Он задрал нос.

Господи, он был настолько высокомерным, что мне хотелось блевануть на его кроссовки модели Jungle от бренда Fear of God (девятьсот девяносто пять долларов за пару, как однажды сказала мне Эммабелль, а значит, он уже был потенциальной жертвой, которая так и напрашивалась, чтобы ее обокрали).

– Ответ отрицательный.

– Какой бессистемный образ мышления. Ты же еще даже не выслушала.

Я подняла ладонь, вежливо улыбаясь.

– Основываясь на одной только твоей репутации, вкупе с тем обстоятельством, что мы стоим здесь уже десять минут, а ты так и не перешел к сути, я могу сделать вывод, что мы с тобой друг другу не подходим. Ни в чем.

– Мне нужно, чтобы ты полгода жила вместе со мной. Но, типа, в нереально крутой квартире в центре города. Просто отпадной берлоге.

Он в корне проигнорировал мой отказ. Более того, говорил так, будто делал мне одолжение. Да, мои родители не входили в список богатейших людей страны, континента или внеземного пространства, но они очень хорошо зарабатывали. Да и вообще, я выросла в роскоши. Но, как и моя мама, я отвергала убеждение о том, что деньги приносят счастье. Я выяснила, что зачастую верно обратное.

– Ух ты! – радостно воскликнула я. – Что ж, в таком случае, ответ все равно отрицательный.

– Подожди! У меня есть кое-что, чего ты хочешь. – Ему хватило наглости захлопнуть водительскую дверь у меня за спиной и упереться руками по обеим сторонам от моих плеч, заключая меня в ловушку.

Я ошарашенно уставилась на него. Он под кайфом, что ли?

– Что? – рявкнула я, мечтая, чтобы кто-нибудь вышел из клуба, увидел нас и пустил стрелу ему в череп.

А другая часть меня, крохотная частичка, наслаждалась вниманием, которое мне оказывал этот прекрасный представитель мужского пола. Я мысленно отметила, что нужно утопить эту часть в ванне, когда вернусь домой.

– Мой отец говорит, что если ты согласишься на сделку, то он готов спонсировать тебя вплоть до участия в Олимпиаде. Сказал, что прославит твое имя на всю Америку и сделает тебя любимицей Бостона. Я имею в виду рекламу, работу с лучшим спортивным агентом штатов, контракт на написание книги. Ты прославишься, детка.

Он одарил меня очередной ухмылкой, демонстрирующей зубы и ямочки на щеках.

– Я ничего такого не хочу. Я хочу лишь заниматься любимым делом.

– Это мило, но я знаю, что Лана Альдер из Нью-Мексико дышит тебе в затылок в плане стрельбы из лука и может занять твое место в команде. А еще у нее до хрена рекламных кампаний и контрактов на съемки в кино, так что, возможно, ты захочешь пересмотреть свой категоричный отказ.

– А ты хорошо подготовился, – угрюмо ответила я. Лана была для меня больной темой. От одного только упоминания ее имени у меня мурашки бежали по коже.

– В первый и последний раз. – Он пошевелил бровями.

Я прикусила кончик большого пальца. Он прав. Альдер – моя главная соперница, и, к сожалению, она была столь же красива, сколь и талантлива. Через пять месяцев она прилетит в Бостон, чтобы мы могли тренироваться вместе с Джунсу, но уже получила больше внимания прессы в моем городе, чем я собираю за целый год.

Я помотала головой.

– Нет.

– Уверена? Одна квартира, раздельные комнаты. Мои родители просто хотят, чтобы ты за мной приглядела.

– Зачем? – Мои глаза вспыхнули от раздражения. – Почему я? Почему не какая-нибудь расположенная к этому девушка? Уверена, тебе есть из кого выбрать.

– Именно поэтому. Ты не расположена. Говорят, что тебя невозможно ни уговорить, ни соблазнить – ты неподкупна. Ты благонадежна и знаешь, что такое ответственность.

– Гм, спасибо.

– Господи боже, женщина, это вовсе не комплимент, – рассмеялся он.

Я нахмурилась.

– Что ж, жаль разочаровывать твоих родителей, но ответ все равно отрицательный.

– Ну серьезно? – простонал он, когда я оттолкнула его руки, снова открыла дверь и села в машину, пока не успела обдумать его безумную затею. – Мой отец знает твоего отца и вкратце ему обо всем рассказал. Похоже, он в восторге от этой затеи. Спроси у него. Па может сделать тебе карьеру. Если тебе так важна стрельба из лука, сделай самой себе одолжение и соглашайся, блин.

– Мой отец тоже влиятельный человек, – сказала я, сама не веря, что несу. Неужели дебилизм заразен?

– Твой отец может повлиять на количество убитых в Бостоне, но едва ли его можно назвать публичной персоной. А вот мой старик пожертвовал несколько миллионов на строительство стадиона для «Патриотов». Тебе нужны связи, Сейлор. Позволь мне помочь.

Я завела двигатель с открытой дверью, полностью устроившись в кресле и сжимая руль так сильно, что почувствовала, как немеют пальцы.

– Ты просто должна следить за тем, чтобы я был трезв и практиковал воздержание. Вот и все.

Я в потрясении посмотрела на него.

– Быть твоей нянькой, что ли?

Он пожал плечами.

– Я уже полностью приучен к горшку и не просыпаюсь по ночам, а иногда и до позднего утра или даже после полудня. А еще могу приготовить охрененный омлет.

– Ты можешь перестать использовать слово «хрен» в качестве прилагательных, глаголов, наречий и существительных? – спросила я, скорее размышляя вслух.

– Перестану, если ты согласишься на мое исключительное предложение. – Он нажал на кнопку и опустил стекло, чтобы мы могли продолжить разговор, за миг до того, как я захлопнула дверь у него перед носом.

Хорошие инстинкты.

– Безумие какое-то, – пробормотала я.

– Буду расценивать это как положительный ответ. – Он с улыбкой хлопнул по оконной раме.

Джунсу прикончит меня, если когда-нибудь узнает об этой сделке. Он сказал, что стрельба из лука – уважаемый вид искусства, а не шоу на канале «Дисней», которое требует, чтобы я выступала на пресс-конференциях (хотя он все равно никогда об этом не узнает). По его мнению, это считалось жульничеством. Но я уступала Лане Альдер и понимала, что она может разрушить мою мечту об Олимпиаде, причем с превеликим удовольствием.

В любом случае папа убьет Хантера Фитцпатрика, если он доставит мне неприятности. А мой брат Сэм избавится от тела. Вот в чем прелесть родиться в семье бандитов.

Похоже, дело несложное. Мне нужно, чтобы меня продвигал крупный спонсор. Об этом мне без устали твердили все, кроме Джунсу. Моя проблема заключалась не в недостатке навыков или таланта, а в том, что я была слишком застенчивой и тихой, чтобы привлекать к себе внимание.

Но все же я ничего не сказала.

Хантер согнул колени и сложил ладони вместе.

– Помоги парню, старина. Даю слово, я не говнюк. То есть хорошим парнем я бы себя, конечно, не назвал, но я безобидный. На кону мое наследство. Я просто хочу, чтобы мы оба пережили это непростое время. Клянусь.

Он казался искренним. Да и потом, в чем тут может быть сложность? Он был добровольным участником этой странной сделки. К тому же я уже давно хотела съехать от родителей. Они беспрестанно доставали меня по поводу моей личной жизни, а точнее ее отсутствия.

– Насколько там большая квартира? – простонала я, чувствуя, как решимость ускользает от меня, словно песок сквозь пальцы.

– Три спальни, площадь около двухсот квадратных метров. Небоскреб. В нескольких минутах ходьбы отсюда. Можешь занять свободную спальню под свое снаряжение.

– Ух ты, – выпалила я. Это явно лучше, чем квартиры-студии, которые я присматривала, чтобы сбежать от постоянного ворчания родителей о том, что мне нужно показать себя.

– А еще там будет личный шеф-повар. Я пошутил насчет омлета, я с трудом могу открыть банку пасты в форме букв алфавита. А еще можешь приводить туда своих друзей и ухажеров с Bumble[10] или кого еще захочешь. Я прекрасный помощник на свиданиях, Сейлор. Подам презерватив и вызову такси, чтобы поскорее их выпроводить, когда закончите, чтобы ты могла принять душ и посрать, не изображая из себя радушную хозяйку.

– Ты отвратителен.

– Почему? Буду заказывать им сервис класса люкс через свое приложение. Даже рискну обрушить себе рейтинг, который у меня, к слову, четыре и восемьдесят девять, потому что такой уж я – бескорыстный, надежный парень.

– А разве ты не привлекался к общественным работам за непристойное поведение в публичных местах, после того как пробежал по улице совершенно голым? – Я нахмурилась, вспоминая статью.

– То было год назад, – отмахнулся он. – Теперь я другой человек.

Я совершала ошибку. Знала об этом, когда принимала решение.

Но победу в этой битве одержало мое стремление добиться успеха.

– Тогда в чем загвоздка? – Я посмотрела на него с прищуром. – Раз тебе нужна нянька, значит, тому есть причина.

– Самоконтроль, – ответил он.

– То есть?

– Если говорить прямо: у меня его вообще нет. Просто представь, что я, как Бэмби – до х… милый, но безумно тупой и нуждаюсь в постоянном надзоре.

Он сказал только «до х». К тому же сам назвал себя глупым. Мне даже стало немного грустно за него, пока я не вспомнила, кто он такой.

– Несколько основных правил. – Я откинулась на спинку водительского кресла, так и не выключив двигатель.

Пронзительные, словно алмазы, глаза Хантера заблестели, когда он понял, что я сдалась.

– Что угодно.

– Первое: как ты и сказал, мы будем жить в отдельных комнатах.

– Настолько отдельных, что объединять их будет только почтовый индекс.

– Второе: никаких наркотиков, выпивки или девушек в квартире. Я не стану халтурить, и подкупить меня нельзя, если ты вдруг затеешь какие-нибудь выкрутасы.

– Никаких выкрутасов. – Он упер локти в край открытого окна и наполовину влез в салон, напрочь игнорируя мое личное пространство, словно нетерпеливый лабрадор. – Что еще?

– Не заигрывай со мной.

– Договорились, – ответил он как-то слишком уж быстро и поднял руку, будто давал клятву бойскаута. – Быстро же ты составила обо мне мнение.

– Твоя репутация бежит впереди тебя.

– Как и некий орган.

Я подняла руку в знак предостережения.

– Видишь? Об этом я и говорю. Тебе придется завязывать с шуточками, потому что необходимость иметь дело с твоим помойным ртом не входит в компетенции няньки.

– Ладно. Никаких сексуальных намеков. Я могу сказать отцу, что все в силе?

Все происходило слишком быстро. Я даже не успела толком осознать, что Хантер был здесь, не говоря уже о том, на что я соглашалась. Но что-то подсказывало мне: это знак, о котором я сегодня молила. Этот легкомысленный, распущенный парень – мой талисман. Он приведет меня к Олимпиаде в Таллине в следующем году.

К тому же Перси и Белль впадут в оргазмический припадок, когда узнают, что я буду жить вместе с Хантером Фитцпатриком.

Нельзя сказать, что я нарушала свое правило «никаких парней» до окончания Олимпиады.

Хантер – парень, но он мне совсем не подходит. Я не рискую влюбиться в него и утратить концентрацию.

Он схватил мою руку и комично ее пожал. Я заметила, что его ладонь была мягче моей. Наверное, это единственное, что было в нем без изъяна.

– Можно мне тоже установить одно правило? – спросил он.

– Нет, – категорично ответила я, а потом вздохнула. – Ладно, какое?

– Не гугли меня.

– Почему? – И почему он до сих пор пожимает мне руку? И почему, почему, почему я не вырываю ее из его руки?

– Потому что.

«Проще простого, – сказала я самой себе. – Все равно что жить с очень красивой, но бесполезной картинкой».

Четвертая

Сейлор

Как оказалось, это вовсе не то же самое, что жить с очень красивой и бесполезной картинкой.

Больше похоже на жизнь с Тасманским дьяволом, если судить по первым пяти минутам нашего так называемого «соквартиромана» (соквартирного романа, как весело – и жутко – выразилась моя мама Спэрроу).

Через неделю после того, как Хантер подловил меня возле стрелкового клуба, я официально переехала в его квартиру в Вест-Энде. Мама и Перси помогали мне с чемоданами и коробками. Белль хотела приехать, но у нее были «дела». Зная подругу, к этим «делам» прилагался мужчина, которого она намеревалась съесть живьем и выбросить после пары недель веселья. Как только мы втроем вышли из частного лифта и увидели квартиру, то выронили все, что держали в руках, дружно разинув рты.

На первый взгляд она была именно такой, как я ожидала: скудно и со вкусом обставленный интерьер, окна от пола до потолка, новая кухонная техника, не говоря уже про вид на Бостон с высоты птичьего полета, который заставил меня вновь влюбиться в родной город. Здесь царили темно-синий и бордовый цвета, создававшие в пространстве роскошную, но модную атмосферу.

Однако, присмотревшись, я увидела, что квартира выглядела так, будто на нее совершили набег все еноты Северной Америки. Одежда Хантера красовалась почти на каждой поверхности: на диване, на телевизоре, на журнальном столике, на полу и даже в раковине. А еще повсюду валялись открытые контейнеры из-под еды навынос, в том числе и на крышке мусорного ведра.

Современная открытая кухня, оформленная в сером цвете, представляла собой качественно новый уровень бардака. В ней все выглядело липким. Из открытых консервных банок капало. Я даже заметила вереницу муравьев, марширующих от пола к открытой банке с соусом чипотле, лежавшей на кухонном столе.

– Что ж, – весело прощебетала Перси. – Он сказал, что у вас будет шеф-повар, а значит, наверняка и домработница тоже. К тому же ты держишь его за яйца. Можешь пригрозить ему, что переедешь обратно к родителям, если он не будет поддерживать порядок в доме. Верно, мисс Бреннан? – Она поставила картонную коробку на свободный уголок на журнальном столике и уперла руки в бока.

– Вообще-то не может. Мы сделаем в комнате Сейлор секс-темницу. – Одной рукой мама собрала рыжие волосы в пучок на макушке, второй держала чемодан за ручку и катила его по коридору.

Я бросила на нее убийственный взгляд.

– Мам. Ужасно мерзко.

Все ее лицо просияло от смеха. У меня сжалось сердце.

– На самом деле мы собираемся устроить в ней второй кабинет. Мне уже некуда складывать документы, а переезжать в более просторную квартиру нет смысла.

– Почему бы не превратить в кабинет комнату Сэма? Он уже много лет не живет дома.

– Потому что его социальная жизнь меня не беспокоит, – прямо ответила мама. – Так что он может вернуться, когда пожелает.

– То есть никогда, – усмехнулась я.

Сэм был печально известным бостонским холостяком с пристрастием к вечеринкам в стиле Уоррена Битти[11].

– И я о том же, – заключила она.

Отлично. Теперь мне некуда возвращаться, если – когда – эта затея потерпит крах. Судя по виду квартиры, это уже случилось.

Я не сомневалась, что родители приняли решение превратить мою детскую комнату в домашний офис только для того, чтобы заставить меня остаться здесь. Они очень меня любили, но умоляли быть более общительной. Будь моя воля, я бы до скончания времен стреляла по мишеням и бездельничала с сестрами Пенроуз.

– А знаете что? – Я повернулась к ним, пытаясь казаться более оптимистичной, чем чувствовала себя на самом деле. На самом же деле у меня чуть не лопнула артерия. Хантеру хватило всего десяти секунд, чтобы вывести меня из себя. – Я приведу себя в порядок и устрою все так, как сама хочу, – задам тон на следующие шесть месяцев.

За неделю, что прошла с тех пор, как Хантер сделал мне предложение на парковке, наши отцы встречались бесчисленное количество раз, чтобы обсудить условия этого безумного, имеющего юридическую силу, соглашения. Мы с мамой встретились с Джеральдом и Джейн Фитцпатрик, чтобы подписать контракт. Джеральд был холоден как лед, а Джейн мила, но сдержанна. Хантер на этих встречах не присутствовал, и, как я подозревала, причиной тому были опасения Джеральда, что он скажет что-то неловкое, или же он попросту не хотел, чтобы у Хантера возникло чувство, будто он контролирует ситуацию.

– Уверена? – Мама хмуро на меня посмотрела. – Мы не прочь остаться, а тебе не помешает помощь.

– Уверена, мам. – Я уже выталкивала их за дверь. Знала, что они не станут настаивать, если я открою им свой план.

Отделаться от мамы было нетрудно. Она понимала мое стремление к независимости и потребность делать все по-своему, потому что этим я пошла в нее. Перси – совсем другое дело. Она заботливая душа, наивная и чересчур покладистая. Порой я задавалась вопросом: что привлекало меня в моей лучшей подруге, которой, как и мне, было восемнадцать? Мы были совершенно разными и внешне и по характеру. У нее были длинные волнистые волосы песочного цвета, огромные голубые глаза и мягкая, традиционная красота цветущей розы. Она училась в колледже, как и хотели ее родители, и не обладала ни каплей бунтарства.

Я была дикой, целеустремленной и зашоренной. Прятала свое тощее тело под неподходящей одеждой: свободными кофтами, мальчишескими кедами и джинсами. И если Персефона (названная в честь греческой богини, которая была похищена Аидом, чтобы жить и править подземным миром вместе с ним) была тихой, но уверенной в себе, то я была неуверенной до мозга костей. Я до смерти любила Перси, потому что мы обе обладали качествами, которые я ценила сильнее всего – мы по своей натуре были преданными и держались в стороне от сплетен.

Собственно говоря, так мы и подружились. Когда я пошла в начальную школу, слухи о моем отце понеслись по коридорам, словно река Миссисипи. Трой Бреннан был печально известным «решалой» Бостона, и поговаривали, что на его руках было немало крови. Но, несмотря на это, Перси и ее старшая сестра Белль отыскали меня и проследили за тем, чтобы мне было с кем играть на переменах и сидеть за обедом в столовой.

Белль всецело была такой, какой не были мы с Перси: нимфой, падшей богиней. Хитрой, смелой и острой на язык. Смекалистой и дерзкой. Их присутствие рядом со мной означало, что в школьные годы меня никто не дразнил и не обижал.

– Ты уверена? – Перси наморщила маленький носик.

– Да. – Я вытолкнула ее за дверь. – Иди!

Следующие три часа я посвятила тому, чтобы как можно лучше прибраться в квартире, разобрать чемоданы, разложить вещи в своей спальне и разместить в свободной комнате мое стрелковое снаряжение, как мы и договаривались с Хантером. Мы даже не обменялись номерами телефонов, но сделка есть сделка.

С наступлением вечера я плюхнулась на роскошный, обитый атласом диван и застонала, когда спутанные волосы упали на лоб. Два идеально круглых пятна от пота, украсивших мою рубашку под мышками, едва ли можно было назвать афродизиаком.

Как бы я ни старалась, усталость побеждала, и я начала засыпать, как вдруг двери частного лифта нашего пентхауса открылись, и вошел Хантер, держа несколько пакетов с покупками в руках.

– Привет, сосед, как дела? – Он дернул подбородком в мою сторону и с важным видом направился в гостиную.

Спустился по двум ступеням, ведшим с лестничной площадки в жилую зону, поставил пакеты на журнальный столик и присел на край, упершись локтями в колени. Я сразу почувствовала его запах: кондиционер для белья и мускусный аромат мажора, от которого потекли слюнки, как бы сильно я его ни ненавидела.

Я глянула на Хантера из-под ресниц, готовясь столкнуться с его вызывающей мурашки красотой. Если я думала, что неделя, проведенная вдали от него, ослабит его влияние на меня, то жестоко ошибалась. Его серо-голубые глаза, игриво мерцая, были похожи на подернутые льдом камни, щеки раскраснелись от вечернего ветра, губы были полными и припухшими, а золотистые кудри лежали в безупречном беспорядке. В нем все было мужественным, резким и решительным.

– Я принес тебе подарок. – Хантер бросил мне что-то в руки.

Небольшой конверт. Открыв его, я увидела подарочный сертификат из Target. Да, из супермаркета. Я закатила глаза и устало улыбнулась.

– Спасибо.

– Мне нравится, что ты сделала с квартирой. – Он огляделся вокруг, потом поднял мою ногу с журнального столика и снял с нее дырявый кроссовок. Я в ужасе смотрела, как он бросил грязную обувь на пол, взял мою ступню и принялся разминать ее пальцами. Сперва я пыталась отдернуть ее, но после нескольких часов работы (и лет тренировок в целом) мои мышцы были напряжены и скованы. Массаж был слишком приятным, чтобы от него отказываться.

– Что это ты делаешь, черт побери? – нахмурилась я, глядя, как он кладет мою ступню на свое мускулистое бедро и тщательно ее массирует. Его бедро было таким твердым, что я задумалась, каким по ощущениям было остальное его тело.

Как ЗППП. По ощущениям было бы все равно что подхватить венерическое заболевание, бестолочь.

Было невозможно отрицать, что он умело владел руками, и мне стало любопытно, сколько еще девушек попались в эту ловушку.

– Нисколько, – сказал он, прочтя мои мысли, и многозначительно мне улыбнулся.

– Ч-что? – пролепетала я, ненавидя себя за то, что превратилась в косноязычное нечто.

Его отцу не стоило слепо мне доверять. Если бы он сейчас увидел меня с Хантером, то понял бы, насколько я бессильна. Не скажу, что намерена давать его сыну поблажки, но и устойчивой перед его обаянием я тоже не была.

– Ты гадаешь, сколько раз я проделывал это в качестве прелюдии. Ответ – ни разу. Я делаю это, потому что ты выглядишь дерьмово и тебе нужно отдохнуть. А еще, потому что прибралась в нашей квартире, хотя завтра приедет домработница.

– А, – ответила я, чувствуя себя глупо, но слишком измотано, чтобы злиться из-за этого. – Ты и впрямь знаешь, как сделать девушке комплимент. – Я устала слышать о том, какой непривлекательной была в глазах этого парня. К тому же все, что он делал (даже великолепный массаж), было окрашено издевкой, будто он никогда ничего не воспринимал всерьез.

– А ты хочешь услышать комплименты? – Хантер поднял бровь, сильнее вонзаясь пальцами в мою пятку.

Я закатила глаза и застонала, когда восхитительная боль расслабила мои мышцы.

– Да мне плевать. – Я опустила голову обратно на диван и закрыла глаза. – Где ты вообще был? – Самое время расспросить его и продемонстрировать свою власть.

– Ходил по магазинам.

– С кем?

– С моей сестрой Эшлинг.

Забавное дело, но я помнила его сестру. И брата тоже. Видимо, я окончательно вычеркнула Хантера из своей памяти, потому что он был моим ровесником, красавчиком и таким же недосягаемым, как Марс. Почему-то все это непроизвольно делало его врагом в моих глазах.

– Она тебе понравится. Ее повергает в ужас все, что связано с мужчинами и весельем, совсем как тебя.

– Меня возмущает это утверждение.

– Тебя все возмущает.

Я прикусила язык, чтобы не сорваться на него (знала, что уже отомстила за сегодняшний день), и сменила тему.

– Откуда мне знать, что ты не гулял с какой-нибудь другой девчонкой? – Я открыла глаза.

Он шумно выдохнул, проведя длинными, сильными пальцами от ступни к лодыжке и принявшись разминать ее круговыми движениями.

– Во-первых, ты бы поняла, если бы я занимался сексом, потому что я бы источал посторгазменный пыл.

– Не могу поверить, что потакаю, но как выглядит этот твой посторгазменный пыл?

– Боюсь, что не смогу это симулировать. – Он подмигнул, поднял мою ногу с бедра и осторожно положил обратно на стол. Сердце пропустило удар, когда он перестал ко мне прикасаться, но Хантер взял мою вторую ногу и проделал с ней все то же самое: снял кроссовок и размял ступню от пятки до пальцев. – Тебе придется подарить мне оргазм, чтобы это выяснить.

– Ну уж нет, – ответила я.

Он с удивлением посмотрел на меня, водя пальцами по моей лодыжке. Нас поглотила тишина.

– Кто же тогда будет заботиться о Хантере-младшем? – наконец спросил он.

– Твоя рука? – предложила я. – Или яблочный пирог, если тебе нравятся культурные клише.

Я не горела желанием говорить о сексе с Хантером (да и вообще с кем бы то ни было, если уж на то пошло), но не хотела, чтобы он видел, как я взволнована. К тому же было очевидно, что он проверяет меня. Белль и Перси померли бы, если бы услышали, что я говорила о сексе с самим королем секса. Как только я рассказала им о своем соглашении с Хантером, они засыпали меня всеми заслуживающими внимания сплетнями о моем новом соседе, которые я умудрилась упустить. Белль также упомянула что-то о том, что хотела прокатиться на нем, как на украденном велосипеде.

– Как насчет того, чтобы заключить сделку: если я всю неделю буду строить из себя святого и не стану путаться у тебя под ногами, то смогу пару раз с кем-нибудь тайком потрахаться? Мне придется привести их домой, потому что люди отца следят за мной (я уже их видел), но ты всегда можешь выручить парня и сказать персоналу здания, что это твои подруги.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит, а кровь в венах вскипела от злости.

– Что?

– Ох. Лады. – Хантер поднял руки. – Не несколько раз. Всего один. Минут на двадцать. Но это мое окончательное предложение.

– Нет, – ответила я.

– Хорошо. Десять минут. Я прослежу, чтобы она вела себя потише. А это точно окончательное предложение.

Он станет ужасным бизнесменом.

– Суть окончательного предложения вовсе не в этом, и ответ по-прежнему – нет.

– Что? – Его улыбка сникла. – Почему нет?

– Я уже говорила, что серьезно отношусь к соглашению с твоим отцом. – Я встала.

Позволять ему прикасаться ко мне, пока мы вели переговоры, было плохой идеей. Меня беспокоило, что его прикосновения лишали меня логики, как и всех остальных девчонок. Я сгребла эту самую логику, словно разбитые крошечные осколки того, что прежде представляло собой цельную статую, и попыталась собраться с мыслями.

Хантер тоже встал, возвышаясь надо мной. Макушкой я доходила ему до груди. Мне пришлось даже запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Да? – Его веселый тон стал совершенно серьезным. – Ты что, в самом деле будешь обламывать мне кайф?

По крайней мере, теперь мне ясно, что вдохновило его на массаж и покупку сертификата в супермаркет.

– Я же не собираюсь докладывать отцу о том, что ты тайком пускаешь ко мне девиц. Это будет наш грязный секретик.

– Я не хочу иметь с тобой никаких секретов. – Я взмахнула руками, выйдя из себя. – Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего. Правильно твой отец делает, что следит за тобой. Ты готов пожертвовать своим будущим ради секса.

– Я вообще не должен стоять перед выбором. – Хантер взъерошил свои волосы золотистого цвета. – Зачем тебе быть стукачкой? И раз уж мы об этом заговорили – почему ты такая странная? Почему занимаешься стрельбой из лука, а не, скажем, зумбой? Что с тобой не так, черт возьми? Ты все усложняешь.

– Тем, что честна? – Я зашлась истерическим смехом и направилась в свою комнату.

Хантер снова погнался за мной быстрым, стремительным шагом, отчего мое сердце подскочило к горлу и заколотилось, стремясь рвануть еще выше. Не припомню, когда в последний раз у меня так громко стучал пульс. Хантер проскочил вперед меня и преградил путь в коридор, упершись локтями по обе стороны сводчатого прохода.

– Неуверенность тебе не к лицу, деточка, – усмехнулся он, дразня меня.

Я почувствовала, как румянец поднимается от шеи до макушки, и поняла, что глаза заблестели от унижения и ярости.

«Ты уродливый, уродливый ребенок. Ты вообще мальчик или девочка? Ой, забей. Все равно я заберу твое». – Эти слова без конца меня преследовали.

Он напомнил мне о ней.

Он был ее мужской версией.

Девчонки, которая хотела меня сломить, а потому я поклялась сломить ее первой.

Мне хотелось придушить Хантера. Когда он перехватил меня на парковке, то был бесконечно уверен, что я позволю ему делать все, что он захочет. Он знал, что если переспит с девушкой за пределами этой квартиры, то отец его подловит. Я была его единственным шансом, но отказывалась содействовать.

– Иди ты в задницу! – оскалилась я.

– Еще пара таких недель, и я всерьез об этом задумаюсь, Кэррот Топ[12]. – Хантер угрожающе приблизил свое лицо к моему. – Чего же ты хочешь? Денег? Влияния? Я могу свести тебя с одним из своих самых известных друзей. Только скажи, Сейлор. Только скажи – и папарацци начнут следить за каждым твоим шагом. Станешь новой Сереной Уильямс. У каждого есть своя цена.

Я помотала головой.

– Не у меня.

– Да брехня. Ты здесь, а значит, мой отец уже тебя подкупил. А теперь, что я могу сделать, чтобы повысить ставки и стать объектом твоей преданности вместо него?

«Убиться об стенку», – хотелось закричать мне. Однако это неправда. Если он убьется прямо здесь и сейчас, то я не стану менять объект своей преданности, а станцую над его телом, благодаря бога за то, что избавил меня от шести месяцев пыток.

Зная, что наша первая стычка определит дальнейшее развитие наших отношений, я схватила его за ворот рубашки и притянула к своему лицу, чтобы мы оказались нос к носу. Я почувствовала его дыхание. Коричная жвачка, мята и грязный, грубый поцелуй, которому никогда не бывать.

Если Хантер и был шокирован моей выходкой, то не подал виду.

– Послушай меня внимательно, Хантер Фитцпатрик. Возможно, в твоих глазах я выгляжу неуверенной в себе занудой с заурядной внешностью. Но знаешь что? Такая уж я есть. Я это признаю. Но не сомневайся, что эта неуверенная в себе зануда имеет в роду людей, с которыми ты не захочешь связываться, а их жестокость передалась и мне. Я без колебаний проткну твое симпатичное сердечко избалованного принца одной из своих острых стрел. Но ты прав: и у меня есть своя цена. Мой успех – вот моя цена. Победа над Ланой Альдер в этом состязании – вот моя цена. В этом плане тебе нечего мне предложить. Будешь практиковать воздержание, трезвость и исполнять прочие требования. Мы будем посещать наши семейные мероприятия, заниматься домашними делами и притворимся теми, кем нас хотят видеть наши родители. А потом мы разойдемся и больше никогда не увидимся. Доступно объясняю?

Вместо ответа он стряхнул мои руки, развернулся и пошел в свою комнату. Распахнул дверь, а потом громко захлопнул ее за собой. Я стояла и ждала в коридоре, скрестив руки на груди, прекрасно зная, что через пару секунд случится настоящий взрыв.

Хантер был прав. Он поддавался своим порывам и действовал бездумно.

– Три, – прошептала я, выставив три пальца. – Два, один. – Я загнула их один за другим, не сводя глаз с его закрытой двери. Все тело дрожало от адреналина, страха и веселья.

– Шоу начинается. – Я щелкнула пальцами.

Хантер вылетел из своей комнаты с раскрасневшимися щеками и потемневшими глазами. Две полные луны.

– Какого хре-е-е-е-е-е-е-ена?! – Он тянул букву «е» целую вечность. В его руках были горы хлама: открытые консервные банки, из которых все еще вытекал соус, его грязная одежда, пара дизайнерских ботинок и джойстик. – Ты свалила весь мусор в моей комнате. Ты в своем уме?

– Отличная сцена в духе «Это Спарта!». Все это твои вещи. – Я дернула подбородком, мой голос звучал сурово. – Думала, ты будешь рад получить их обратно, раз уж они были разбросаны по всему нашему общему пространству.

Хантер уставился на меня в потрясении, словно на дикое, побитое животное, которое он должен приручить, на грызуна, разнесшего его дорогой пентхаус.

– Ты чокнутая.

Я мило улыбнулась.

– Меня и похуже называли.

– Теперь все ясно. – Он бросил мусор на пол и указал на меня пальцем. – Ты мое наказание за все, что я натворил. Он выбрал самую безумную девицу в Бостоне, чтобы наставить меня на путь истинный, вот же старый ублюдок.

Возможно, Хантер был прав. Возможно, его отец прознал о том, какой невыносимой, зацикленной на карьере отравой веселья я была. Хотя, по сути, меня нельзя было назвать отравой веселья, ведь я не бывала ни на одной вечеринке.

– Не забывай следить за порядком, Хантер. Неважно, есть тут домработница или нет, я ни часа не желаю жить в грязи. Доброй ночи, сосед, – закончила я, зашла в свою комнату и захлопнула дверь у него перед носом.

Счет 1:0 в пользу команды гостей.

Пятая

Хантер

Важно помнить о том, что яйца у меня не отвалятся.

На всякий случай я загуглил этот вопрос несколько раз (двадцать три, если быть точным). Все подтвердилось: я могу продержаться полгода без сексуальных контактов. Физически. Но мой рассудок – другое дело. Если я при этом его лишусь, то разорву Сейлор Бреннан на части, а потом сошью из них секс-куклу.

Эта вспыльчивая рыжеволосая банши сказала, что мы больше не заговорим друг с другом, когда истекут отведенные нам полгода, но она ошибалась, если думала, что сможет так легко от меня отделаться. Я уже фантазировал о том, как убиваю ее в разных позах, в разных местах и с помощью всевозможного оружия, как только все закончится. Например:

Я душу Сейлор на фоне сицилийкого заката.

Я вспарываю Сейлор горло, пока мы прогуливаемся в парных купальных костюмах на Багамах.

Я сбрасываю Сейлор с канатной дороги во время каникул в живописных Альпах.

Иногда в моих фантазиях она спала, но чаще всего бодрствовала, была в полном сознании и наблюдала за собственной кончиной.

Ночь я провел на диване, потому что не хотел спать в заваленной мусором комнате, и ни за что не стал бы убирать учиненный ею беспорядок.

Ладно, возможно, я тоже был отчасти виноват. Пока Сейлор еще не переехала сюда, я устроил праздник жалости к себе и загадил всю квартиру, чтобы ей тоже было некомфортно. Но ей незачем было придавать этому такое большое значение.

Я спал в одних боксерах. А когда проснулся со стояком, похожим на огромную немецкую сосиску (с таким, что с трудом управляешься с собственным членом, пока отливаешь с утра), я надеялся, что она мельком увидела его, пока не поспешила начать свой скучный день, полный стрельбы и беготни в закат за ручку со своей девственной плевой.

Верно, Сейлор. Ты не единственная засранка под этой крышей со смертоносным оружием.

А это привело меня к следующему вопросу: кто, черт возьми, этим занимается? Просто стреляет в пустоту? Она не охотилась, не использовала свой талант продуктивно, а просто целилась в бесполезные мишени. Почему это считалось олимпийским видом спорта? Стрельба из лука – это как шахматы, только для нервных людей.

– Сэр, мы на месте, – тихо сообщил мой водитель с переднего сиденья.

Мой первый день работы на Киллиана. А еще мне надо как-то сдать экзамены в колледж в этом году. Я буду совмещать работу с вечерней учебой в муниципальном колледже. Я не был гением в математике, но даже я понимал, что времени на жизнь вообще не оставалось. На этот раз отец всерьез меня поимел, выжидал, пока я веселился в Калифорнии, а потом будто сунул двадцатипятисантиметровый дилдо мне в прямую кишку. Он даже чертов кончик не успел засунуть, а я уже весь извелся от боли.

Сегодня был второй день из ста восьмидесяти двух, но кто считал?

(Ответ: я. Я считал.)

Я вышел из представительского авто и стал проталкиваться сквозь людской поток в центре Бостона, волоча ноги к безумно высокому хромированному небоскребу «Королевских трубопроводов», который девяносто пять процентов бостонцев ненавидели так сильно, что на старте строительства на улице часто устраивались демонстрации. Этот монстр разрушил городской пейзаж, а тот, кто сидел внутри него, собственноручно разрушил мою жизнь.

Лучшее в сегодняшнем дне, помимо того, что я проводил его не с чертовой Сейлор Бреннан, заключалось в том, что я надел костюм от Brioni[13]. Больше всего мне нравилось носить костюмы. Я даже не делал вид, будто мне для этого нужен повод. Я ходил на вечеринки, в кино и рестораны, выглядя как Джей Гэтсби.

Полчаса я провел у охраны, дожидаясь, когда мне выдадут именной бейдж, электронный пропуск и кучу прочего хлама, а потом поднялся на восьмой этаж, где располагался кабинет моего отца.

Я прокрался в главную приемную и подошел к симпатичной секретарше, у которой был такой пустой взгляд, что она вполне могла бы сойти за живую куклу Барби.

Хотя готов поспорить, что она может встать на колени.

– Че-как? Хантер Фитцпатрик прибыл. – Я уперся локтем в ее стойку. – Где мой кабинет?

Двое сурового вида мужчин у меня за спиной обменялись смешками, покачали головами и ушли. Блондинка уставилась на меня с ужасом и сомнением. Возможно, она уловила исходящую от меня агрессию, потому что мне почти две недели не отсасывали.

– Ваш э-э-электронный пропуск? – пролепетала она, едва не вздрогнув.

Я был персоной нон грата среди этих стеклянных стен, а потому был убежден, что не видел полной картины. Но почему она напугана?

Я показал ей карточку, которую получил при входе в здание, и убрал обратно в передний карман пиджака, когда она ее отсканировала.

– И-и-идите за мной.

Быстрым шагом лабораторной мыши она повела меня по основной части офиса с черно-золотыми мраморными полами, окнами от пола до потолка и длинными столами, за которыми перед макбуками сидели сексапильные секретарши и личные помощницы, а мальчики-посыльные деловито бегали из угла в угол.

Помещение окружали похожие на аквариумы кабинеты. Самый большой из них принадлежал моему отцу, за ним – кабинет Киллиана (второй по величине) и Силли (третий). Блондинка провела меня к старому дубовому столу, который выглядел так, будто его вытащили из подземелья Франкенштейна, и на котором стояли телефон и монитор из восьмидесятых. Ну знаете, такие похожие на кирпич штуки, напоминавшие средневековые орудия. Импровизированное рабочее место стояло впритык к стеклянной стене кабинета моего отца.

– Это еще что за хрень? – поинтересовался я с натянутой вежливой улыбкой.

– Э-э-это ваше рабочее место. П-п-прямо перед кабинетом вашего отца, чтобы он мог наблюдать за вашим п-п-прогрессом. – Она произнесла всю фразу так, будто тысячу раз ее репетировала.

Я повернулся и хмуро посмотрел на нее. Так вот почему она была так напугана. Думала, что я убью гонца. Честно говоря, я бы, может, был не прочь слегка придушить ее, пока она дрочит мне в одном из общественных туалетов, если ей такое нравилось. Как я уже говорил, я не склонен к насилию.

Секретарша прокашлялась и выпрямила спину.

– В-в-ваш отец сказал, если вас что-то не устраивает, то вам стоит обсудить это с отделом кадров, а п-п-потом…

Я не стал ждать, пока она закончит мысль когда-нибудь в следующем году. Заглянул в кабинет отца, распахнул стеклянную дверь и спешно вошел с приятной улыбкой на губах. Блондинка побежала за мной, сбивчиво извиняясь перед моим отцом, Силли и Киллианом. Оба сидели перед ним за его столом, склонившись над чертежом.

Я жестом велел блондинке уйти.

– Шоу окончено, милая. Можешь и дальше смотреть «Певца в маске» под столом, думая, будто никто не знает, чем ты занята. Так все и было.

Мне хотелось захлопнуть дверь у нее перед носом для большего эффекта, но здесь оказалась одна из этих модных, медленно закрывающихся дверей, так что мы еще секунд восемь стояли и наблюдали, как она уныло скользит до упора. Через стекло я увидел шок и ужас на лице секретарши.

Я повернулся к отцу и с фальшивой улыбкой раскрыл объятья.

– Athair, – произнес я. «Отец» на гаэльском. – Очень рад тебя видеть. Иными словами, я хочу знать, почему ты продолжаешь на меня наседать, раз и так уже все у меня отнял?

Меня не волновало, что Киллиан и Силли тоже были здесь. Силли был почти что членом семьи, а Киллиан был им по факту. К сожалению, конечно.

Песня текущего настроения: «Greek Tragedy» от The Wombats.

– Ceann beag, вижу, что воздержание дурно влияет не только на твои мозги, но и на манеры. – Киллиан вскинул бровь, которая была на тон темнее моих.

У этого засранца все было темнее, чем у меня, – в том числе душа. Мне всегда казалось ироничным, что имя Киллиан звучит для меня синонимично со словом «злодей».

– У него и так никогда не было мозгов, так что не трать свое время на беспокойство о том, что на них что-то дурно влияет. – Отец, нахмурившись, снова посмотрел на разложенные на столе документы, план нового нефтеперерабатывающего завода, о котором все внизу судачили. Он поправил очки для чтения и задержал маркер над бумагой. – А теперь что не так, ceann beag? – спросил он.

«Ceann beag» на гаэльском означало «малыш», что было бы мило, если бы не то обстоятельство, что не я был ребенком в нашей семье. Ребенком была Эшлинг. В моем понимании я попросту отхватил самую маленькую частичку отцовского сердца из нас троих.

– Соседка пришлась тебе не по вкусу? – Уголок его рта дрогнул в подобии ухмылки, пока он делал пометки маркером по всему чертежу.

Я не заглотил наживку. Он ожидал услышать, как сильно я ненавидел прямолинейную зануду Сейлор. И разумеется, так оно и было, но зачем доставлять ему такое удовольствие?

– Сейлор? Она великолепна. И к тому же чертовски сексуальна. Как жаль, что я в последнее время практикую воздержание, – брякнул я, прислонившись плечом к одной из стеклянных стен.

Я понимал, что это была самая настоящая провокация. Если у моего отца сложится впечатление, будто я трахаю Сейлор Бреннан, в то время как на самом деле я ее не трахал, и Сейлор станет рьяно это отрицать (а так оно и будет), то отцу придется соблюдать сделку с нами обоими.

Трой Бреннан, отец Сейлор, по слухам, составлял серьезную конкуренцию старухе с косой. А значит, Сейлор в итоге получит все, что ей обещано, а я – все, что обещано мне. Даже моему отцу хватило бы ума не дразнить такого парня, как Бреннан, намеками на то, что я трахнул его малышку.

Пока я не имел неудовольствия встречаться с ним лично, поэтому было несложно использовать его дочь в качестве пешки.

Лицо моего отца помрачнело, когда он оторвал взгляд от чертежа и пристально посмотрел на меня.

– Раз все так великолепно и замечательно, то что ты делаешь в моем кабинете, к тому же без приглашения?

Я указал на свое место за дверью.

– Собачья лежанка больше бы подошла.

– Возможно, но она не вписывается в общую планировку, – закончил отец, зажав маркер зубами и с улыбкой его стиснув.

– Может, и кормить меня будут объедками, когда остальные члены команды закончат обедать?

– При условии, если будешь вести себя как воспитанный джентльмен, а не отбракованный участник шоу «Girls Gone Wild»[14].

Отец наслаждался этим разговором, и все то, на что я клал хрен на протяжении многих лет, начало собираться в одну внушительную кучу. Мне было не все равно, и это приводило меня в ярость. В частности, меня заботило, как сильно меня ненавидела собственная семья. Мало того что в Бостоне у меня совсем не было друзей и я избегал своей семьи, как чумы, так теперь мне придется день за днем сидеть на позорном месте возле отцовского кабинета.

– Я хочу кабинет, – отрезал я.

– Заслужи его, – бросил мне вызов отец. – В тебе вообще нет ничего серьезного.

Кроме моего стояка.

Ладно, черт. Это не конструктивно.

– Ну хватит вам. – Силли встал, махая руками в попытке успокоить бурю, разбушевавшуюся в кабинете.

Он был долговязым, бледным, как труп, мужчиной, а темная, тщательно выбритая щетина к тому же придавала его коже голубоватый оттенок.

Меня не удивляло, что Киллиан молчал. Наблюдать, как отец устраивает мне допрос с пристрастием, было его любимым занятием, пожалуй, кроме принесения в жертву Сатане девственниц и котят.

– Давайте все успокоимся, – предложил Силли. – Может, сделаем небольшую перестановку и выделим ему стол рядом с помощниками? Так ему будет легче учиться.

– Нет, – прогремел отец. – Он будет там, где я могу его видеть. Мы с Киллом сами обучим его всему, что нужно.

– Я понимаю. Но Хантер все же Фитцпатрик и должен быть соответствующим образом отмечен в знак солидарности. При всем должном уважении… – любезно начал Силли.

Настал черед Киллиана встать с места, пренебрежительно взмахнув рукой, будто старик был обычной прислугой. Мне кажется, Киллиан даже дышать не мог, не источая при этом извращенного высокомерия.

– Спасибо, – рявкнул он Силли, который был вдвое его старше. Ублюдок.

– За что? – нахмурился тот.

– За то, что извинишься и оставишь нас наедине. Иди.

– Но…

– Умей с достоинством принимать поражение. – Килл сверкнул хищной ухмылкой, обнажая зубы, будто обещая укусить, если его спровоцировать.

– Ты позоришь и себя, и мальчишку. Уйди.

Сильвестр уставился на него, разинув рот, а потом кивнул и неторопливо пошел к тому месту, где я стоял возле двери. Опустил руку мне на плечо и одарил сочувственной улыбкой.

– Рад снова тебя видеть, сынок, – прошептал он.

Я сжал его ладонь, лежащую на моем плече, и слегка кивнул. Как только Сильвестр ушел, я повернулся к брату.

– Черт возьми, мужик, ну ты и сволочь.

– Подумать только, ты потратил двенадцать лет на обучение в частной школе, чтобы потом так выражаться. – Киллиан аккуратно развернул на столе чертеж, стоя ко мне спиной. Этот говнюк никогда не ругался. – Уже слишком поздно просить, чтобы тебе вернули деньги, athair?

– К сожалению, да, mo órga. – Мой золотой.

– Моя вина, что я жив. Раз уж на то пошло, отцу стоило вытащить до того, как меня зачали, – пробормотал я, не сдержавшись.

Я был единственным Фитцпатриком, который своей бранью мог посоперничать с нашими предками, прибывшими на кораблях в Массачусетс из Ирландии чумазыми моряками с лексиконом уличных рэперов.

Оба посмотрели на меня с нескрываемым презрением. Меня взбесило, что они были едины и имели отношения отца и сына, а я был чужаком в этом городе, в этом здании и в их доме, в котором мне были не рады.

– К слову об этом… – Брат повернулся ко мне.

Я и забыл, каким высоким был Киллиан. Костюм от Armani сидел на нем так, будто он в нем родился. Его темно-русые волосы были аккуратно подстрижены, а глаза – золотистого и соломенного цвета, под стать его прозвищу – mo órga.

– Твое домашнее порно все еще гуляет по интернету? – спросил он.

Когда я сел в частный самолет отца авиакомпании «Гольфстрим», летевший из Сан-Диего в Бостон, то узнал, что он собрал команду из шести айтишников, чтобы те попытались не только удалить эту дрянь из киберпространства, но и держать СМИ подальше от этой истории.

Это лишь доказывало, что отец понятия не имел о том, как устроен интернет. Если что-то хотя бы на секунду попало в сеть, то останется там навсегда. Обязательно найдется тот, кто сохранит или сделает репост. Я не хотел сообщать отцу новость о том, что даже ему не по силам изменить интернет, поэтому просто позволил насладиться моментом. Но я не питал никаких иллюзий. Видео останется там, это точно.

Когда я заглянул в поместье Эйбери-корт, перед тем как свалить в свой дом в форме члена, мама спросила, не боюсь ли я, что все это увидит моя будущая жена. А я ответил, что в таком случае она поймет: у нее есть все основания восторгаться моими способностями.

А если серьезно? Я не женюсь ни за что на свете. Зачем покупать корову, если можно заработать непереносимость лактозы, потягивая молоко из каждой сиськи в округе? Я видел, как мои друзья влюблялись и шли на все, чтобы заполучить девушку. Похоже, это то еще бремя.

– Нет. – Я самодовольно ухмыльнулся Киллиану, пытаясь сохранить остатки гордости. Я постепенно начал смиряться с тем, что отец испортит следующие полгода моей жизни, и мне остается только продержаться до конца. – Все удалено. Во всем, что касается общественности, я такой же золотой, как и ты, старина.

Отстойно, что я даже не мог вспомнить эту тупую оргию, из-за которой вляпался в неприятности. Мне бы очень хотелось держаться за эти драгоценные воспоминания каждый раз, когда приходится иметь дело с отцом или Киллом.

– Прекрати говорить «старина». Ты не Великий Гэтсби, – сказал отец.

– У Килла все вокруг сводится к бесконечному соперничеству, – прорычал я.

– Так и есть. А ноют по этому поводу как раз проигравшие.

– Точняк, че, – кивнул я, лопнув пузырь жвачки с корицей.

– Точняк? Че? – Килл бросил на меня взгляд, каким смотрят на последствия ужасной автомобильной аварии. – Да кто так разговаривает? Что ты имеешь против английского языка? Ты коверкаешь его при любой возможности. Английский обидел тебя, когда ты был ребенком? Покажи мне где на кукле[15].

– Здесь. – Я прислонил указательный палец к виску, изобразив рукой пистолет, и шумно выдохнул, делая вид, будто стреляю себе в голову.

Брат покачал головой и оставил меня наедине с отцом. Было странно находиться с ним в одном помещении без посторонних, это и впрямь было редким явлением.

Казалось, отец всегда питал слабость к невинной Эшлинг и восхищался дьявольски умным и хладнокровным Киллианом. А я был диким созданием, которому не хватало лоска Фитцпатриков, и мы оба знали почему, хотя никому не хватало духу сказать об этом вслух.

Отец снял очки и, положив их на стол, откинулся на спинку кресла.

– Помнишь документ, что я тебе показал? Тот, в котором я вычеркнул тебя из завещания? – спросил он.

– Такое я не скоро забуду. – Я выплюнул жвачку в мусорное ведро в другом конце кабинета, с легкостью пульнув ее прямо изо рта.

Мне было не стыдно признать, что я хотел получить семейное состояние, и очень сильно. Наследство было моим единственным шансом на выживание. Я не умел ничего, кроме как трахаться и закатывать вечеринки. С такими способностями я мог стать только стриптизершей в Лас-Вегасе. К сожалению, для этого мне не хватало сисек.

– Я отправил его своему адвокату, подписанный и твоей матерью, и мной. – Отец постучал пальцем по подбородку, обдумывая свои слова.

Я почувствовал, как кровь закипает в жилах, и сжал руки в кулаки.

– Зачем ты это сделал, ведь я же согласился на твои условия? – спросил я спокойнее, чем рассчитывал сам.

Истериками в доме Фитцпатриков ничего не добьешься. Чем ты эмоциональнее, тем выше риск, что отец и Килл разобьют тебе сердце.

– Велел придержать его, пока не закончатся твои шестимесячные ограничения, чтобы ты понимал, насколько серьезно мы с твоей матерью относимся к этому вопросу.

Я ничего не сказал. Я оказался в его власти, и это приводило меня в бешенство. Возможно, пойти в колледж и найти себе какую-то опору было не такой уж плохой идеей. Я посмотрел в окна на неясные очертания небоскребов Бостона. Сжал пальцами деревянную лошадку, висящую у меня на шее.

– Брось теребить свои жемчуга и не вздумай связываться с девчонкой Бреннан, – прорычал отец.

Убрав руку от лошадки Дала, я прикусил щеку, пока не почувствовал теплый солоноватый вкус крови во рту.

– А теперь выметайся из моего кабинета и привыкай к новому рабочему месту.

– Да, сэр.

В какой-то момент я подумал, что хуже этот день стать уже не может, но мне не стоило его недооценивать. Следующие несколько часов я потратил на то, чтобы изучить все доступные материалы о «Королевских трубопроводах» и ознакомиться с политикой, историей и зарождением компании.

Я до хрена всего о ней не знал.

Например, о том, что в 2015-м активисты GreenWorld вырубили шестьдесят восемь наших станций в США в знак протеста против бурения скважин в Арктике.

Как и о том, что наша компания одной из первых в штатах начала принимать на работу людей с особыми потребностями, или о том, что несколько школ в Восточной Азии и Африке были названы в честь моей семьи, потому что мы их финансировали.

«Королевские трубопроводы» были палкой о двух концах: были хорошими для одних сообществ и пагубными для других. Я задавался вопросом: было ли отцу и Киллиану хоть какое-то дело до того, что они засирали окружающую среду? Предполагаю, что никакого.

После адского дня мой дерьмовый, любящий унижать братец проверил мои знания о компании и отправил обратно за стол с шестью толстенными книгами, которые я должен был прочесть. В результате я, пошатываясь, выполз из офиса в семь вечера, умирая с голоду и пропустив первое вечернее занятие в колледже, да к тому же с такой головной болью, будто кто-то устроил у меня в черепе рейв, на котором все присутствующие выплясывали на высоченных каблуках.

Мне хотелось только одного: поймать такси, вернуться домой и уткнуться лицом в любое блюдо, которое приготовил сегодня повар. Я вызвал Uber и стал ждать, стоя на обочине центральной дороги и наблюдая, как на залитую желтым светом улицу опускается бархатная синяя ночь. Передо мной остановилась новенькая «Мазерати». Пассажирская дверь распахнулась.

– Садись, – велел голос с отчетливым южным акцентом.

Я вскинул бровь и помотал головой.

– Прекрасное, очень заманчивое предложение, но думаю, что откажусь.

Было приятно знать, что я все еще сохранил свою внешнюю привлекательность, даже отработав полный рабочий день. Неважно, что слова были сказаны мужиком, комплимент – есть комплимент, важный знак. Остался еще сто восемьдесят один день воздержания.

– Садись сейчас же, иначе нанесу визит в твою новую шикарную квартиру. Предупреждаю: ты не захочешь, чтобы девушка стала свидетельницей предстоящего нам разговора.

Трой Бреннан.

Чертчертчертчертчерт.

Они с моим отцом обсудили все важные детали моего соглашения с Сейлор, но сам я никогда с ним не встречался. Не сомневаюсь, что это было решением отца. Наверное, он хотел защитить меня от неминуемой смерти, потому что я непременно ляпнул бы что-то неуместное или оскорбительное. А может, все дело в том, что он больше гордился собственным дерьмом, чем мной и моими грязными делишками.

Так или иначе, Бреннан был здесь и хотел поговорить. Так что избежать этого не было возможности. Я сел в его машину, пахло полированной кожей и почти осязаемым богатством. Я мог ощутить его вкус на языке. Сделал глубокий вдох. Проведя девять часов в офисе, я чувствовал себя так, будто отпахал десять лет в шахте.

Я прижался головой к прохладной, гладкой коже и закрыл глаза, зная, что он наблюдает за мной. Кадык нервно подпрыгнул, и я облизнул губы, не обращая внимания на его острый, словно лезвие, взгляд.

Трой тронулся с места. Я не стал спрашивать, куда мы едем. Сомневался, что он мне скажет, но даже в таком случае вряд ли я мог что-то сказать по этому поводу. Хорошая новость: если я умру, то мне, по крайней мере, не придется идти завтра на работу.

– Я полагаю, официальное представление нам ни к чему. – Он свернул в переулок, срезая улицы Хеймаркет и Боудоин-сквер.

– Абсолютно, – тихонько ответил я.

Я вот-вот засну в его машине. Он мог бы прирезать меня прямо сейчас, а я бы думал только о том, как приятно и тепло будет лежать в мешке для трупов. Мне даже было наплевать, что мне понизят рейтинг в Uber за то, что я кинул водителя.

– Тогда, я надеюсь, ты знаешь, зачем ты здесь. – У Троя был чертовски злодейский голос. Он говорил, как Шредер из фильмов про «Черепашек-ниндзя».

Чувак был весьма доверчивым ублюдком для того, у кого, по слухам, в шкафу было скелетов не меньше, чем на кладбище. Я с трудом открыл глаза и подавил зевок. Попытался сосредоточить взгляд на его скрытом тенью профиле.

– Предполагаю, что речь пойдет о чем-то вроде: не трогай мою дочь, не смей рвать ей душу (или девственную плеву), не подкидывай ей мыслей о долгосрочных отношениях, бла-бла… – Я замолчал, гадая, что же повар приготовил на ужин. Я даже не знал, был ли он девкой или парнем, молодым или старым. Наверное, при моем нынешнем расписании я этого никогда не узнаю.

Трой резко остановил машину, судя по звуку, оставив следы торможения на асфальте. Машины позади него начали сигналить. Я услышал визг шин, а за ним легкое столкновение. Но Трой лишь уставился на меня, будто никогда еще не видел настолько чокнутого придурка.

– Нет, клоун ты эдакий. Думаю, у тебя нет никаких шансов с моей дочерью. Она не такая, как заурядные девицы, к которым ты привык. С чего бы мне вдруг думать, будто ее нужно защищать от тебя больше, чем тебя – от нее?

– Да. С чего бы? – поинтересовался другой голос у меня за спиной.

Я так высоко подскочил в кресле, что ударился головой о крышу. Срань господня. Я резко обернулся, нахмурив брови. На заднем сиденье в тени сидел мужчина. На вид он был высоким, массивным парнем европейской наружности и похож на бандита, чуть старше меня и чертовски жестким.

– А ты кто? – Я вскинул брови.

– Сэм Бреннан. Приемный сын Троя.

– Просто сын, – бесстрастно поправил Трой.

Как мило. Даже серийный убийца и редкостный ублюдок любил своего ребенка больше, чем мой отец любил меня.

Я слышал о Сэме. По слухам, его усыновили еще в юном возрасте. Его родителями были лучший друг Троя и его бывшая любовница. Трой и его жена Спэрроу официально усыновили его примерно в то же время, когда родилась Сейлор.

– А потому я к тому же слегка неуравновешенный, заботливый брат Сейлор, который всегда готов к драке. Ну а ты, соответственно, идеальный кандидат на встречу с моим кулаком.

Боже, ну и семейка. Неудивительно, что Сейлор была такой несгибаемой. Видимо, тестостерона в доме Бреннанов хватило бы на все мужские общаги Восточного побережья.

– Вы мне угрожаете? – оскалился я.

– Да, – хором ответили Трой и Сэм.

Маленькая чертовка умела обращаться со смертоносным оружием с олимпийским мастерством. Если кого-то и нужно было защищать в этой гребаной квартире, так это меня.

– Если вы считаете, что ваша драгоценная Сейлор слишком хороша для меня, тогда почему я здесь?

Еще больше машин начали сигналить. Белая «Хонда» издала непрерывный рев, от которого давление в моей голове подскочило до взрывоопасного уровня. Мне хотелось спалить весь Бостон дотла, начиная с Троя, Сэма, Сейлор и моих ближайших родственников (возможно, пощадив Эшлинг и ее домашнего хорька Шелли, если он еще не сдох).

– Ты здесь, поскольку я наслышан о том, какие выходки ты устраивал в Калифорнии, и не хочу, чтобы моя дочь пострадала из-за того, что воспитанием ты не дотягиваешь до шимпанзе. Так что говорю сразу: никаких шуточек, никаких выкрутасов, никакого баловства. Будешь поддерживать в квартире чистоту и порядок, не будешь шуметь и станешь вести себя с ней вежливо и обходительно. Дружелюбно. Ясно?

У Троя был весьма беззаботный вид для человека, который перегородил оживленную улицу Бостона в час пик. Я задумался: каково было разгуливать с яйцами весом по пять тонн? Думаю, это влекло массу проблем со спиной.

Я посмотрел на него, как на сумасшедшего. Честно говоря, таким он и был.

Неужели Сейлор проболталась своему папочке о том, что у меня напрочь отсутствуют организационные навыки? Она была непохожа на стукачку. С другой стороны, что я вообще о ней знал?

Что она может тебя убить. И что такая мысль кажется ей заманчивой.

– Я веду себя дружелюбно до невозможности, сэр. Даже преподнес ей вчера подарочный сертификат.

А еще сделал массаж ног, пока она не сорвала весь мой план, но я решил умолчать об эпизоде с прикосновениями из-за беспокойства за собственные яйца.

– Ей не нужны подарочные сертификаты. Лучше в качестве подарка не будь идиотом. Ведь если причинишь ей боль, то мне придется тебя убить. И это не фигура речи. Я в буквальном смысле слова тебя убью.

Я уставился на него, ожидая, когда он засмеется и похлопает меня по спине. Этого так и не случилось.

– Он тупой или просто в шоке? – спросил Сэм позади нас, запалив сигарету.

– И то и другое, – невозмутимо заключил Трой.

– Просто в шоке, – огрызнулся я. – Не каждый день мне угрожают убийством.

– Удивительно, – насмешливо заметил Трой.

– Это обещание на случай, если ты перейдешь черту, – поправил Сэм. – Так что, по сути, это не угроза.

Я пытался придумать, что мне ответить, не выглядя при этом, как плаксивое чмо.

– Я расскажу своему старику.

Черт, не то. Я говорил как плаксивое чмо и к тому же слабак.

– Он уже в курсе и, скажем так, не сочтет это большой потерей. – Трой приподнял бровь.

Туше.

– Я могу сообщить в полицию, – возразил я.

– Они у нас в кармане, – ответил Сэм с заднего сиденья, вызывающе зевнув. – Хочешь поговорить о нашем соглашении еще с кем-то или, может, уже отрастишь яйца и станешь наконец порядочным человеком, мать твою?

Раз уж так, тогда, полагаю, у меня и впрямь не было особого выбора.

К тому же меня что, осуждала парочка убийц? Мне в самом деле стоит внимательно присмотреться к своей жизни.

Трой поехал дальше, но несколько машин успели объехать его по обочине. Проезжая мимо, люди кричали и показывали нам средний палец. И только когда мы доехали до похожего на член здания в Вест-Энде, где жили мы с Сейлор, я осознал, что всю дорогу сидел, задержав дыхание.

Как только Трой разблокировал двери, я вдохнул кислород, будто вынырнул, проведя три минуты под водой, и открыл дверь.

– Запомни, – сказал он из салона, а его лицо оставалось скрыто в тени. – Веди себя хорошо.

– И чисто, – прогремел сзади голос Сэма.

– Я загублю ее своей добротой, – угрюмо буркнул я.

– Господи Иисусе, впервые встречаю того, кто так сильно жаждет, чтобы ему врезали, – пробормотал Трой. – Выметайся, пока не получил то, на что напрашиваешься.

Поднимаясь в пентхаус на лифте, я осознал, что же стало вишенкой на дерьмовом торте, который преподнес мне сегодняшний день: наверняка люди моего отца видели, как я сел в машину Троя (они всюду следили за мной), но ни черта не предприняли по этому поводу.

Я и правда был совсем один в этом мире.

Шестая

Сейлор

На этой неделе мое лицо было расклеено на всех автобусах Бостона. Это была старая фотография, на которой я улыбалась в камеру, прижимая к груди лук. Надпись гласила: «Сейлор Бреннан из Бостона – на Олимпиаду!»

Дело рук Джеральда Фитцпатрика. Он выполнял свое обещание привлечь ко мне больше внимания. Нанял команду, чтобы вести мои заброшенные (читай: несуществующие) аккаунты в социальных сетях. А еще выделил для меня PR-менеджера. Ее звали Кристал, и у нее был выраженный лонг-айлендский говор, который звучал с таким хрипом, будто она выкуривала по пять пачек сигарет в день.

Каждый раз, когда я видела свое лицо, маниакально ухмыляющееся с автобуса, мне хотелось сжаться до размеров яблока, но я не жаловалась.

А еще Хантер.

Последние пять дней он всячески игнорировал мое существование. По крайней мере, он при этом был аккуратен и вежлив.

Честно говоря, у нас обоих почти не было времени для общения. Я каждый день уходила из дома в шесть утра, чтобы позаниматься в тренажерном зале, а потом ехала в стрелковый клуб, где тренировалась или давала уроки допоздна. Хантер работал и учился с девяти до восьми.

Придя домой, он относил по две тарелки того, что наш повар Нора оставляла на плите, в свою комнату, вооружившись учебниками для занятий в колледже, и ногой захлопывал за собой дверь. По утрам я обнаруживала, что тарелки вымыты, дверь в его спальню слегка приоткрыта, а в коридоре слышался его тихий храп.

Меня беспокоило, что он не отдыхал. Хотя не должно было беспокоить.

Хантер – не моя забота.

… но вообще-то все же моя.

Следить за тем, чтобы с ним все было хорошо – часть моей работы. Я задумалась, не написать ли мне Джеральду о настроении Хантера. Я должна была еженедельно предоставлять главе семейства Фитцпатрик подробный отчет, но формального характера, и он ничего не упоминал о психическом здоровье Хантера.

Я не говорила со своими родителями о Хантере. Оставляла без внимания все вопросы о нем и упорно рассказывала им о Джунсу и своих тренировках, которые с каждым днем становились все более изнурительными. Меня спасала только мысль о том, что в субботу мы с Хантером вместе посетим мероприятие по сбору средств, организованное «Королевскими трубопроводами». Тогда-то я и смогу узнать, как он.

Фитцпатрики решили, что нам всем будет лучше встретиться на нейтральной территории, чтобы познакомиться друг с другом перед тем, как мы начнем приходить друг к другу на ужин. Они и не подозревали, что я была готова встретиться с ними даже в Антарктиде или в грязном переулке, если мне можно будет прийти в рваных джинсах, кедах и спортивном топе. А поскольку о том, чтобы прийти в таком виде на званый ужин на пять тысяч человек в роскошный отель «Рузвельт» не могло быть и речи, мне пришлось купить себе платье.

У меня не было ни одного платья. Белль и Перси, которые обладали более пышными телами, а потому ничего не могли мне одолжить, бросились на помощь. Я думала, что они будут таскать меня по магазинам в торговом центре (что, в моем понимании, пытка) и уже приготовилась к адскому вечеру.

В пятницу, сразу после того как у них закончились занятия в колледже, а Джунсу отпустил меня с тренировок, Эммабелль прислала мне сообщение с просьбой встретиться с ними по адресу на юге Бостона. Найдя его на карте, я обнаружила, что на этом месте находилась мясная лавка. Я решила, что задавать вопросы было бы проявлением неблагодарности, а потому просто надеялась, что они в курсе, что я не из тех девиц, которые предпочитают странные модные образы в духе мясного платья Леди Гаги.

Я припарковалась перед рядом зданий из красного кирпича. В одном из них виднелась черная железная дверь, которая, видимо, вела в мясную лавку. Я ждала в машине, не выключая двигатель и покусывая омертвевшую кожу на пальце вокруг ногтя. Из динамиков трубила песня «There’s No Home for You Here»[16] в исполнении The White Stripes. Она напомнила мне о Хантере.

Я подумывала забить на благотворительную кампанию. Я ненавидела вечеринки, ни разу в жизни не танцевала, а еще неспроста никогда не ходила по магазинам – примеряя красивую одежду, я чувствовала себя расфуфыренной куклой. Я наблюдала, как мои ребра и очертания грудной клетки проступают под тканью.

И все же мой внутренний боец заставил меня довести дело до конца. Семья Хантера на меня рассчитывала, а мне была нужна поддержка его отца, к тому же я была в долгу перед Хантером, пусть и испытывала к нему неприязнь.

Стук в окно машины заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. По какой-то дурацкой причине я подумала, что это был он. Но нет. За окном стояла Белль, одарив меня широкой белозубой улыбкой. Она пошевелила светлыми бровями и открыла передо мной дверь, отвесив легкий поклон. Персефона стояла позади нее, подпрыгивая на месте и пища от восторга. Я вышла из машины, глядя на них с подозрением.

– Мясная лавка, да? – Я схватила свою коричневую кожаную сумку и закинула ее на плечо, хмурясь от их коллективного волнения.

– Мысли шире, шлюшка, – улыбнулась Белль. – Этот говнюк офигеет, когда увидит, какая ты сногсшибательная под этими тряпками.

– Правда, Хантер помрет, когда мы с тобой закончим. – Персефона принялась чуть ли не пихать меня по улице в сторону таинственной черной двери.

– Это обещание? – тихо спросила я.

Завтра мне в самом деле придется поговорить с Хантером спустя пять дней полного молчания. К моему удивлению, моя ненависть к нему немного ослабла, превратившись в легкий проблеск неприязни.

– Мы с Перси пришли к такому выводу: чтобы Хантеру повзрослеть и стать ответственным, а тебе… ну, отвлечься от дел и смекнуть, что к чему, вам двоим нужно влюбиться, – пояснила Белль, постучав в железную дверь, которая задребезжала от колец, украшавших ее пальцы.

Если Персефона обладала традиционной красотой, то Эммабелль была пикантной красоткой, которую невозможно приручить. Перси надела платье в горошек, а Эммабелль – облегающие кожаные брюки и белую дырявую дизайнерскую блузку, которая наверняка стоила целое состояние. У нее были большие, пухлые ярко-красные губы и темно-синие глаза, как океан в дождливый день. Если Хантер считал, что я остра на язык, то Белль окончательно его уничтожит, выглядя при этом как давным-давно потерянная сестра Хадид[17].

– Единственный человек, которого Хантер Фитцпатрик способен любить – это он сам. Но даже это у него получается дерьмово. Только посмотрите, в какие неприятности он вляпался, – заметила я.

Белль и Перси были единственными, кроме членов моей семьи, кому я рассказала о своей договоренности с Хантером. Я знала, что они ни за что не расскажут об этом ни единой душе, поэтому доверяла им свою жизнь.

Дверь открыли, она заскрипела, борясь со слоем ржавчины. Сморщенный старик с седыми волосами и в виниловом фартуке мясника кивнул нам в знак приветствия, а затем молча повел на задний двор. От него пахло потом и сырым мясом, а отнюдь не универмагом Macy’s. Мы пошли за ним к ангару. Я уже собралась спросить подруг, не решили ли они внезапно пройти квест, когда старик отпер дверь, открыл ее и жестом пригласил нас войти.

– На все скидка семьдесят процентов от розницы. Без чеков. Без возвратов, – сурово сообщил он, а потом развернулся и ушел.

Я в недоумении уставилась на подруг.

Белль пожала плечами, сняла с головы панаму и бросила ее сестре.

– Розничная торговля – это всего лишь очередное имя дьявола, а дьявол носит Prada. Так уж вышло, что я не могу позволить себе вещи Prada, но могу позволить это.

– Откуда он берет эти вещи? – Мои глаза вспыхнули, хотя не мне читать кому-то нотации.

Мой отец заправлял весьма незаконным магазином, а Сэм пошел по его стопам. Разница в том, что я не имела никакого отношения к их делишкам.

– На него работают ребята, которые грабят суда, пока те не прибыли в Порт. Прямо как на Диком Западе. Они знают, где искать и… что забирать. – Эммабелль хихикнула, зажгла свет с уверенностью, говорившей, что она была здесь постоянным гостем, и прошла в глубь помещения.

Все было заставлено вешалками. Бесконечными рядами свадебных и вечерних платьев и таких дорогих нарядов, какие я видела только на голливудских звездах. Я открыла рот, собираясь сказать подругам, что все это плохая идея, но Перси заткнула меня, прижав палец к моим губам.

– Слушай, я тоже от этого не в восторге. Но ты ненавидишь торговые центры, людные улицы и… ну, знаешь, людей. Это лучший вариант.

– Это неправильно, – прошептала я.

Я всегда закрывала глаза на то, чем занимались мой отец с Сэмом. Это позволяло мне любить их безусловно. Но не значило, что я согласна с тем, какими методами они решили зарабатывать деньги.

– Идем, Сейлор, – усмехнулась Эммабелль. Верхняя часть ее тела уже утонула в пышных тканях, когда она принялась перебирать платья. – Единственные, кого мы кидаем, – это дизайнеры, что берут по две тысячи за платье, пошив которого обходится в пятьдесят долларов. Американская экономика не рухнет, если ты купишь одно вечернее платье.

Я кивнула, сделав глубокий вдох.

– Ладно, тогда выберите то, в чем я, на ваш взгляд, буду похожа на изысканный десерт.

Перси хлопнула в ладоши, прошла мимо сестры к вешалке с платьями самого маленького размера и принялась их перебирать. Я стояла и обкусывала омертвевшую кожу на большом пальце, пока они одно за другим снимали с вешалки платья мне на примерку и закидывали себе на предплечья.

В заднем кармане звякнул телефон. Я достала его и прочла сообщение.

СКХ:

Не забудь про субботнее мероприятие по сбору средств.

Сейлор:

Кто это?

СКХ:

А со сколькими людьми ты собираешься идти на мероприятие?

Сейлор:

Хантер? Ты добавил себя в мой список контактов?

СКХ:

Тот факт, что я в нем, говорит сам за себя.

Сейлор:

Как ты посмел трогать мои вещи!

СКХ:

Спокойно, красотка. Я не трогал твой телефон.

Сейлор:

Тогда как ты в него влез?

СКХ:

Попросил друга-хакера добавить меня в список твоих контактов.

Сейлор:

ЧТО?

СКХ:

Тебя проще шокировать, чем британскую герцогиню шестнадцатого века. Остынь, Кэррот Топ. Я не копался в твоих файлах.

СКХ:

(все равно не нашел бы там ничего интересного).

Сейлор:

Ты хоть понимаешь, что это противозаконно?

СКХ:

Поправь меня, если ошибаюсь, но что-то я не помню, чтобы твой отец приходился одним из девяти судей Верховного суда.

СКХ:

Старший брат, похоже, тоже не стремится получить юридическое образование.

Сейлор:

Я тебя убью.

СКХ:

Вставай в очередь, милая. Ты не входишь даже в первую двадцатку желающих.

СКХ:

И ты все еще не ответила насчет субботы. Кстати, туда нельзя приходить в лосинах и толстовке. Особенно под руку со мной.

Сейлор:

Давай немного отойдем от темы: что значит СКХ?

СКХ:

Сексуальный Красавчик Хантер, естественно.

Сейлор:

У меня просто нет слов.

СКХ:

Говорят, одна фотография стоит тысячи слов. Пришли обнаженку.

Сейлор:

Сомневаюсь, что смогу терпеть тебя несколько часов подряд.

Перси и Белль расхохотались в дальнем конце комнаты, привлекая мое внимание. Я оторвала взгляд от телефона, как вдруг меня осенило. Так я смогла бы частично решить проблему с благотворительным мероприятием. Я принялась печатать, пока Хантер не успел прислать мне еще одно ехидное сообщение – возле его имени на экране уже плясали три точки.

Сейлор:

Я хочу пригласить на благотворительное мероприятие двух своих подруг, но оплачивать счет придется тебе.

СКХ:

Чую, запахло переговорами.

Сейлор:

Я не позволю тебе пить или мутить с кем-то в нашей квартире.

СКХ:

Ты не очень-то успешно меня уговариваешь, КТ.

КТ? Кэррот Топ. Чтоб тебя!

Сейлор:

Чего ты хочешь?

СКХ:

А что ты предлагаешь?;)

Я задумалась. Белль и Перси обсуждали, какие сделают мне макияж и прическу. Да. Их присутствие снимет напряжение, и так рядом будет кто-то, кто сдержит меня, когда я буду готова наброситься на Хантера и убить его. К тому же они любили модные мероприятия. Они отлично проведут время.

Сейлор:

Можешь выпить одно пиво.

СКХ:

Прости, но похоже, что мне двенадцать?

Справедливое замечание, но мне совсем не хотелось слишком сильно нарушать правила.

Сейлор:

У меня привлекательные подруги. Провести время в их компании будет уже приятно.

СКХ:

Нет ничего лучше, чем трепаться с привлекательными девчонками, когда ты практикуешь воздержание, черт возьми. Поднимай ставки, КТ.

Сейлор:

Прекрати так меня называть!

СКХ:

Прекрати быть на него похожей!

Сейлор:

Может, просто скажешь, чего ты хочешь?

СКХ:

Я уж думал, ты никогда не спросишь. Поцелуй.

Сейлор:

От кого?

СКХ:

Банши с огненными волосами.

В груди зародился теплый трепет, готовый вырваться на волю, и я сделала резкий вдох, чувствуя, как все тело покалывает. Надеюсь, это был сердечный приступ, который я явно заслужила за то, что допустила мысль о поцелуе с ним.

Сейлор:

Почему? Ты называешь меня Кэррот Топом и считаешь противной.

Я почувствовала, как вспотели кончики пальцев, пока я печатала.

СКХ:

Кэррот Топ не противный. На самом деле, он вполне забавный для тысячелетнего мужика. Да или нет?

Сейлор:

Это жульничество. Ты должен практиковать воздержание.

СКХ:

Между поцелуем и сексом целая бездна. А точнее, то визуальное оскорбление, которое ты называешь одеждой.

Сейлор:

Ты отвратителен.

СКХ:

А у тебя возникло искушение. Ты хочешь испытать, каков я в постели. Узнать, из-за чего столько шума.

Сейлор:

Не надо вкладывать свои слова в мои уста.

СКХ:

А как насчет кое-чего другого?;)

Сейлор:

Ты даже смотреть на меня не можешь. Ты уже пять дней меня не замечаешь.

СКХ:

Я уже пять дней не смотрелся в зеркало, старина. Обстановка была напряженная. ДА ИЛИ НЕТ?

Сейлор:

Когда?

СКХ:

Как только подвернется подходящий момент. Я решу.

Сейлор:

Без языка.

СКХ:

С языком, без ласк.

Сейлор:

Я ТЕБЕ ДАЖЕ НЕ НРАВЛЮСЬ.

СКХ:

Господи, а это здесь при чем? Ты единственная доступная мне женщина.

Сейлор:

Спасибо.

СКХ:

Пожалуйста.

Сейлор:

Поцелуй ничего не будет значить.

СКХ:

Надо было сказать об этом, пока я не распечатал наши свадебные приглашения. Надень платье.

– Мы нашли его! – взвизгнула Перси, размахивая одним из платьев.

Я подняла взгляд, чувствуя, как горят щеки, и не сомневаясь, что вид у меня был такой, будто я вот-вот взорвусь.

– Ух ты. – Эммабелль бросила ворох одежды на пол, приковав взгляд к моему лицу. – Сейлор, почему у тебя такой вид, будто ты только что получила приглашение на собственные похороны?

– Потому что… – Я оторвала зубами еще один, последний кусочек омертвевшей кожи с большого пальца. – Похоже, именно это и произошло.

Седьмая

Сейлор

Едва я сообщила Белль и Перси о том, что они идут на сбор средств вместе со мной и Хантером, то чудом не оглохла от их визга. Когда этот день настал, они заехали ко мне за несколько часов до мероприятия, похожие на современных богинь. Перси надела романтичное белое платье, а Белль красовалась в платье-мини леопардовой расцветки. Они нарядили меня в розовое винтажное платье с открытыми плечами и вырезом сердечком. Цветочный орнамент волшебным образом подчеркнул мои несуществующие изгибы, а Перси собрала мои волосы в небрежный, но сексуальный пучок, оставив волнистые пряди обрамлять лицо. Эммабелль сделала мне макияж, и оказалось, что телесные оттенки и обильная подводка вокруг глаз больше всего подходили к моему бледному лицу и рыжим волосам. К тому времени, когда Хантер проснулся и засунул свое тело Адониса в костюм, я выглядела лучше, чем когда-либо.

Забавно, что Хантер считал себя тупым, а я себя – непривлекательной, и именно эти полярные комплексы сделали нас врагами. Я презирала его за внешность, а он считал меня непривлекательной занудой.

Хантер вышел из своей комнаты, с хмурым видом застегивая запонки, но все еще не завязав черный бархатный галстук-бабочку. Как только он заметил нас в гостиной, где Эммабелль, наклонившись, наносила блеск на мои губы и мы втроем наслаждались лучами солнца, струящегося через стеклянную стену, то резко остановился.

– Твою мать. – Он тихо присвистнул.

Мы втроем подняли головы и посмотрели на него. У Перси перехватило дыхание от его величественной красоты. Могу сказать, что Белль, у которой расширились зрачки, неторопливо раздевала его взглядом.

– Я же говорила, что они красотки. – Я прокашлялась.

– Я вообще-то на тебя смотрю, Кэррот Топ. – Он уставился на меня, отчего все вокруг нас растворилось на заднем плане. Его взгляд излучал жар, способный меня погубить. В это мгновение мне хотелось, чтобы так и вышло. – Без обид, девочки.

– Никто не обиделся. – Эммабелль заговорщически улыбнулась.

– Я обращался к сиськам Сейлор.

В ответ ему раздался дикий смех моих подруг. На миг лишившись способности произносить слова, я повернулась к Белль. Мы встретились взглядом, и ее глаза заблестели от озорства и восторга.

«Как в диснеевском фильме, – проговорила она одними губами, выпрямившись во весь рост. – Заставь принца влюбиться. Захвати замок. Стань его королевой».

Она окончательно выжила из ума.

– Готовы? – спросил Хантер, завязывая галстук одной рукой, пока шел на кухню, чтобы налить себе кофе. Я забыла, что он воспитывался как герцог и умел проделывать всякие сексуальные штучки, как, например, завязывать галстук одной рукой.

– Да! – завизжали Перси и Белль.

– КТ? – Он глянул на меня из-под ресниц. Снова взялся за старое после того, как всю неделю пропадал неизвестно где.

– Когда ты прекратишь так меня называть?

– Хм, думаю, никогда.

Я оставила подруг пообщаться с моим соседом, а сама на время отошла, стараясь успокоить сердцебиение, чтобы выпить два стакана воды, а затем тут же об этом пожалела. Похоже, писать в этом платье сложнее, чем обеспечить себе место на Олимпийских играх.

Поездка до отеля «Рузвельт» проходила за оживленной болтовней. Белль и Перси расспрашивали Хантера о жизни в Калифорнии. А он не только отвечал, а, казалось, проявлял искренний интерес к их жизни и учебе. К тому времени, как лимузин остановился возле отеля, невесело было только мне.

Водитель открыл дверь, и мы все вышли из салона. Немного истеричная координатор мероприятия в черном наряде встретила нас в вестибюле и представилась моим друзьям как Пенни.

– Я займу вас на секунду, чтобы подготовить ваши билеты и записать имена для розыгрыша главного приза. Спасибо вам за поддержку фонда «Школа – это круто»!

Мне не хватило духу сказать Пенни, что мои подруги не пожертвовали на это дело ни одного доллара, и я почувствовала, как от паники сдавило горло, когда светловолосая парочка помчалась вместе с ней в дальний конец вестибюля.

Хантер стоял рядом со мной, сунув руки в карманы и не сводя с них глаз.

– А ты не преувеличивала. Они и правда привлекательные.

– Умопомрачительно.

– Не искушай меня после такой недельки.

– Как ты смог заплатить за билеты? – Я облизнула губы, понимая, что просить кого-то выложить за твоих друзей десять тысяч долларов – дурной тон. Но ведь все ради благотворительности. А для такого парня, как Хантер Фитцпатрик, десять тысяч долларов – ерунда.

– Сказал отцу, что задолжал денег местному наркодилеру.

Я подавилась слюной.

– А это правда?

Он оторвал взгляд от моих подруг и хмуро посмотрел на меня.

– Да что с тобой, блин, такое? Нет у меня никакого дилера. Как и проблем с наркотиками. Мне просто нужно было уладить этот вопрос. Па никогда не упустит возможность подумать обо мне плохо. Если бы он мог найти этого дилера и уговорить его подмешать мне в дурь кишечную палочку или цианид, он бы это сделал.

– Не могу его винить, – пискнула я.

Но на самом деле могу. Хантер был не таким уж плохим. Злобным он уж точно не был.

– На твоем месте я бы не стал это делать.

– Что именно?

– Так страстно меня ненавидеть. У меня встает от твоей злости, а еще меня ждет поцелуй, который я могу получить, когда захочу.

Ииииии он снова стал говнюком.

– Не когда захочешь. Люди могут увидеть, как мы сосемся. – Я вытерла взмокшие ладони о платье, оглядывая роскошный вестибюль.

Мраморные полы были цвета розового золота, шторы – бледно-розовыми, а мебель – цвета шампанского.

Дело вовсе не в том, что у меня не было сексуального опыта. Как ни странно, у меня был парень во время учебы в предпоследнем и последнем классах. Бо тоже занимался стрельбой из лука. Мы учились в одной школе и посещали один и тот же стрелковый клуб. Никогда не ходили на вечеринки, а я никогда не разговаривала с ним в школе. У него была своя компания, и он тоже не искал общения со мной. Но мы часто тренировались вместе по вечерам. Иногда после этого ехали к нему, смотрели кино и целовались, а потом, когда стали старше, занимались сексом. Но мы никогда не давали происходящему между нами названия, не дарили друг другу подарки и не отмечали День святого Валентина.

Даже наше расставание не было эмоциональным. Просто однажды он сказал мне, что получил стипендию в колледж в Канаде с конкурсной программой по стрельбе из лука и принял ее. Я была искренне рада за него, в чем, как мне казалось, и был смысл симпатии к другому человеку. Но когда я сообщила эту прекрасную новость маме и сказала, как здорово, что Бо переедет в Канаду, она посмотрела на меня так, будто я сбежала из психушки, а потом заставила есть мороженое и смотреть с ней «Валентинку».

– Уже даже сосемся? Как быстро стали развиваться события. Все дело в костюме? – взгляд Хантера снова устремился к Перси и Белль.

Я задумалась, как много он бы сейчас отдал, чтобы заменить меня одной из них.

Наверное, много. От этой мысли меня затошнило.

– Помогло то обстоятельство, что мы почти неделю не разговаривали. – Я принялась рыться в черной бархатной сумочке, которую одолжила у Белль, делая вид, будто что-то ищу.

– Надеюсь, этот поцелуй будет стоить десяти тысяч, – хмыкнул он.

– Никакой поцелуй столько не стоит, – фыркнула я, защелкнув сумочку.

Хантер повернулся посмотреть на меня, весь собранный и бесстрастный.

– Очевидно, что тебя никогда не целовал Фитцпатрик.

– А тебя целовал? – парировала я, подняв бровь. – Это был твой брат или сестра? Надеюсь, что брат. Люблю движуху между парнями.

Он запрокинул голову и так безудержно расхохотался, что его смех эхом отразился от стен. К нам направилась группа людей. Я сразу же их узнала: Фитцпатрики.

Отец Хантера был высоким и грузным, а мать обладала легкой комплекцией. Старший брат был похож на порочно красивого злодея, а сестра, напротив, точь-в-точь на застенчивую Белоснежку. В отличие от братьев, Эшлинг не была светловолосой. Ее волосы были цвета воронова крыла, что лишь подчеркивало ее сияющие васильковые глаза. Все семейство было безупречно одето, и, за исключением Эшлинг, все в разной степени пребывали в кислом настроении.

Я напряглась, увидев, что они идут к нам. Подумывала развернуться и убежать. Должно быть, Хантер это почувствовал, потому что внезапно его рука легла мне на поясницу. Она едва прикасалась ко мне, но все равно каким-то образом поддерживала.

– Сделай глубокий вдох, – прошептал он спокойным голосом. – Помни: они просто люди. Они дышат. Едят. Пердят – порой громко, и, отвечая на твой вопрос: да, мы с Киллианом постоянно целуемся в засос, и он слишком активно орудует языком. – Настал мой черед подавить смешок.

Когда семья Хантера остановилась перед нами, он представил нас друг другу, хотя мы уже встречались.

– Сейлор, знакомься – мой отец, Джеральд. – Он жестом указал на отца.

Я пожала его твердую, сухую ладонь.

– Рада снова с вами встретиться. – Я постаралась выдавить искреннюю улыбку.

– Пока неясно, могу ли я сказать то же самое о тебе, – проворчал он, за что схлопотал от жены предостерегающий толчок локтем. – Как ведет себя мой сын? Надеюсь, лучше, чем на работе.

– Безупречно, – резко ответила я, почувствовав, как Хантер сильнее надавил ладонью мне на спину. И это было правдой. В те редкие моменты, когда мы виделись, он был на пути истинном.

– Рада видеть тебя снова. – Джейн сжала мою ладонь в своих, устало улыбаясь. Она всегда выглядела грустной. – Большое спасибо за то, что ты делаешь.

– Мам, – простонал Хантер.

Я рассмеялась.

– Мне это в радость, миссис Фитцпатрик.

Когда Киллиан сжал мою руку мозолистой ладонью, я подняла взгляд, и мое сердце замерло. Его красота была так же безжалостна, как и выражение его лица. Не припомню, чтобы когда-нибудь видела кого-то настолько нещадно равнодушного, включая моего отца. При всех своих социопатических наклонностях Трой Бреннан обожал мою маму и нас с Сэмом. Киллиан Фитцпатрик выглядел так, будто его ничто не могло пронять, в том числе танки и бомбы.

– Мисс Бреннан, во что вы ввязались? – ухмыльнулся он, обнажив идеальные зубы.

Как я поняла, он совсем не верил в это соглашение. Воздержавшись от того, чтобы ударить его по яйцам на людях, чувствуя успокаивающее прикосновение ладони Хантера, я улыбнулась.

– Вы спрашиваете или на что-то намекаете?

Он посмеялся, будто я была очаровательным малышом, который повторил за взрослым непристойное слово.

– Она отвечает. Впечатляюще. Ты уже продемонстрировала больше индивидуальности, чем мой брат за все свои девятнадцать лет.

– В ней больше индивидуальности, чем можно отыскать во всех твоих богатеньких любовницах-европейках вместе взятых, – парировал Хантер. – А быть задницей – это не проявление индивидуальности. Задница – это мышца. Так что по сути, ты просто тупица.

– Хантер! Киллиан! – воскликнула их мать, но в ее голосе не было слышно ни настоящей силы, ни авторитета.

Мама гонялась за нами с Сэмом по всему парку, когда мы плохо себя вели, но все равно пускала нас в пентхаус, хотя мы на него даже смотреть не могли, потому что он напоминал нам о том, как мы подолгу просиживали там в качестве наказания. Мама любила нас безгранично, но, когда ругала нас, мы ее слушали. Я заметила, что Джеральд наблюдал за нашим диалогом со сдержанной улыбкой, будто наслаждался таким поворотом событий.

Напоследок меня представили Эшлинг, которую я и так вроде как помнила. Когда я была ребенком, она казалась мне единственным приятным человеком в их семействе.

– Привет. – Я протянула ей руку. – Я Сейлор.

– Я знаю. – Она покраснела, потупив взгляд, и пожала ее. – Ты дружишь с сестрами Пенроуз, да?

– Да! – У меня загорелись глаза. – Если честно, они пришли сюда вместе со мной. Ты знакома с ними?

Я знала, что Эшлинг было семнадцать – на год меньше, чем мне. Она училась в частной школе за городом. По Бостону ходили слухи, что после рождения Киллиана Фитцпатрики очень хотели девочку, а когда родился Хантер, их мать старалась забеременеть как можно скорее, чтобы родить заветную дочку.

Эшлинг робко кивнула.

– Вроде того. Я знаю, что прошлой зимой вы втроем помогали расчищать снег у входа в дом престарелых и спасли кому-то жизнь. Об этом писали во всех местных новостях. Я подумала, что это было очень круто. – Она стала совсем пунцовой.

Я почувствовала, как Хантер в удивлении устремил на меня взгляд.

– Это правда? – спросил он.

– Некоторые люди вносят вклад в общество, ceann beag, хочешь верь, хочешь нет, – сказал Джеральд.

Мужчины в семье Хантера начали всерьез действовать мне на нервы.

– Можешь присоединиться к нашей компании, если хочешь, – предложила я Эшлинг, которая воспользовалась случаем и впервые посмотрела мне в глаза. Она прижала ладонь к щеке.

– Ох, я не хочу вам мешать…

– Ерунда! – Я потянула ее за руку. – Все легче стерпеть, когда рядом хорошие люди. – Мой взгляд многозначительно метался между Киллианом и его отцом.

Уверена, что всем в отеле «Рузвельт» был слышен наш смех, когда мы вдвоем помчались к моим подругам, держась за руки и убегая от мужчин семьи Фитцпатрик и бедной Джейн, чей взгляд я чувствовала спиной.

– Предательница, – пробормотал Хантер позади, и я печально рассмеялась, зная, что он тоже меня предаст.

С более красивой и более подходящей девушкой.

Мероприятие началось довольно гладко.

Мы с Белль, Перси и Эшлинг взяли тарелки и ели в углу зала, оживленно болтая. Сначала о Лоре Хартфилд, девушке, которая училась в той же школе, что и мы с Перси и Белль, и тоже присутствовала на мероприятии. Ей был двадцать один год, и сейчас она стояла под руку с полным бизнесменом пятидесяти с лишним лет, а на ее пальце мерцал бриллиант размером с мой кулак.

– А сейчас Канье, конечно, не сказал бы, что она охотница за деньгами. – Белль с прищуром следила за каждым их движением. – Хотя не связывается с теми, кто на мели[18].

– Может, она его любит, – заметила я.

Мы с Перси вдвоем успокаивали монстра сплетен, когда Белль высказывала свое мнение о других людях. Единственные знакомые Белль фильтры были связаны с социальными сетями, пусть даже в большинстве случаев она была абсолютно права.

– Как кстати она влюбилась в мультимиллионера средних лет, у которого нет волос, зато зубы размером с кирпичи и четыре подбородка. И который, по слухам, оставил бывшей жене три поместья и сотню миллионов долларов при разводе, – прощебетала Эммабелль.

Мы втроем повернулись и испуганно на нее посмотрели.

– Бросьте, – рассмеялась Белль, качая головой. – Она сейчас испытывает удовольствие разве что с вибратором.

– Это печально. Я бы ни за что не вышла замуж из-за денег, – размышляла Эшлинг, откусывая по кусочку от мини-пирога с заварным кремом.

– Потому что у тебя их и так полно, – брякнула Перси и тут же покраснела под слоями макияжа.

Эммабелль покачала головой.

– Нет, я бы тоже никогда не вышла замуж ради денег, а я работаю в магазине одежды по выходным и ищу пустые бутылки в мусорных баках соседей, чтобы выручить лишний доллар.

– Я бы тоже никогда. – Перси разгладила подол платья на бедрах.

Все взгляды устремились ко мне. Я продолжила дотошно ковырять обжаренную брокколи, жалея, что не выбрала блюдо получше. Для ужина за пять тысяч долларов кухня явно не стала выкладываться на полную. Несмотря на мою худобу, я была неравнодушна к еде.

Наконец Белль ткнула меня в ребра.

– Ну?

– Что? – нахмурилась я.

– Если ты не заметила, среди нас четверых возникло спонтанное соглашение: ни за что на свете не стать такими, как Лора Хартфилдс, быть с парнями только по любви и следить за тем, чтобы мы все сдержали свое обещание. Ты с нами или нет?

Перспектива быть с кем-то, а тем более из меркантильных соображений, казалась мне такой же невероятной, как и жизнь на Марсе.

– Да. – Я отправила брокколи в рот и принялась жевать, не чувствуя вкуса. – Конечно. Я никогда не буду ни с кем, кроме как по любви.

– Тогда договорились. – Перси протянула руку в центр стола. Мы все опустили поверх нее ладони. Было ужасно неловко, но по-своему забавно.

– Быть классными! – воскликнула Перси.

– И настоящими, – тихо добавила Эшлинг.

– И никогда не быть с козлом ради пары туфель Louboutin, которые можно достать в мясной лавке, – гортанно рассмеялась Белль.

Услышав последнее заявление, Эшлинг окинула нас озадаченным взглядом. Когда веселье угасло, все посмотрели на меня в ожидании, когда я внесу свою лепту.

Я подумала о том, чего хотела – о единственном, чего желала от своей настоящей любви.

– Быть с тем, кто любит тебя такой, какая ты есть, и взаимно.

Мы вместе сжали руки. Было очень похоже на конец чего-то прежнего.

Но в то же время и на новое начало.

После того как мы заключили соглашение, Эшлинг призналась, что в школе для девочек у нее было очень мало подруг, и она рада, что окончит ее в этом году и поступит в другое заведение.

Белль приняла ответственное решение пригласить ее на наши еженедельные пятничные посиделки, чему мы с Перси были только рады.

Всякий раз, когда я бросала взгляд на столик Фитцпатриков, он всегда был окружен гостями, которые подходили поздравить Джеральда и Киллиана и пожать им руки. Эшлинг сказала, что поводом стал новый нефтеперерабатывающий завод в Мэне. А еще добавила, что его строительство шло не по плану и беспокоило ее отца.

Хантера то и дело игнорировали. Он гонял еду по тарелке и сидел в телефоне. Когда мать пыталась с ним заговорить, он делал вид, будто не слышит ее, или давал односложный ответ. Я пыталась подавить чувство вины и не отправлять ему сообщений. Парень сказал, что хочет затащить меня в постель лишь потому, что я была единственной доступной ему женщиной, а я все равно ему сочувствовала.

Я извинилась и отошла в уборную. Потратила десять минут на то, чтобы задрать все юбки до талии и пописать. Пока я поправляла ворох ткани, до меня донеслись голоса снаружи кабинки.

– … пришел с дочерью Троя и Спэрроу Бреннан. Салли? Стефани? Как-то там на «с». – Женщина цокнула языком.

– Сейлор. Хотя брат у нее аппетитный, – рассмеялась другая.

– Он приемный и слишком уж бесшабашный. Богатый, красивый, но с плохой родословной. Спасибо, не надо.

– Я видела ее в рекламе на автобусе в центре города. Думаешь, они вместе?

– Сейлор с Хантером? Быть не может. Он же само олицетворение секса, а она… хм, отличная реклама контрацептивов. – Смех. Много-много смеха.

– Серая мышь, – согласилась первая. – Но они пришли вместе, и ходят слухи, что живут тоже вместе.

– Может, он проиграл спор, – брякнула вторая, судя по звуку, копаясь в косметичке.

– А может, у него закончились женщины, с которыми можно переспать, – захихикала другая.

– Ей стоит наслаждаться, пока есть возможность. Он меняет девок, как перчатки. Сомневаюсь, что она сможет поддерживать его интерес. Ты видела его секс-видео? Горяченькое.

Я спустила воду и громким шагом вышла из кабинки. Безмятежно улыбнулась им, выдавливая мыло в ладонь, и поймала в зеркале их полные ужаса взгляды, когда они поняли, кто я такая. На вид им было чуть за двадцать, обе надели облегающие откровенные платья и застыли с шокированным выражением лица испуганных коал.

– Дамы, я так рада, что Сэм вас не интересует, поскольку, зная моего брата, могу сказать, что он никогда не обратил бы на вас внимания. А что касается Хантера, то он тоже слишком хорош для вас. Но я обязательно введу его в курс дела обо всем, что вы сегодня обсуждали. И его брата Киллиана тоже.

– Погоди, ты знаешь Киллиана? – спросила та, что была с фальшивыми сиськами.

– Разумеется, – кивнула я. – Мы только что обсуждали достоинства женщин с натуральной грудью, которые избегают сплетен. Ну, счастливо! – Я развернулась и зашагала прочь на дрожащих ногах.

Через десять минут после происшествия в туалете, о котором я не стала рассказывать подругам, ведь было совершенно незачем вновь переживать это унижение, заиграла музыкальная группа, начав с песни «Twist and Shout».

Белль как угорелая понеслась на танцпол. Она не умела танцевать твист. Но недостаток навыков не мешал моей лучшей подруге попробовать что-то новое. Мне нравилась эта ее черта. Оттого она всегда становилась самым интересным человеком среди присутствующих.

Перси и Эшлинг были увлечены жаркой беседой о реалити-шоу, о которых я никогда не слышала, а я подпитывала своего внутреннего гремлина саморазрушения, копаясь в телефоне и читая статью о Лане Альдер, которая, судя по всему, получила небольшую роль в очередном голливудском фильме. Я сделала глубокий вдох, пытаясь совладать с завистью, от которой грудь распирало, словно воздушный шар, пока просматривала ее фотографии со съемочной площадки. Не знаю, как ей это удавалось, как она оставалась сосредоточенной на своем деле пока путешествовала, давала интервью, запускала линейки спортивной одежды и снималась в кино.

Перед глазами возникла рука, и два пальца щелкнули, чтобы привлечь мое внимания. Я оторвала взгляд от экрана телефона.

Хантер.

– Потанцуй со мной, КТ.

– Зачем? – спросила я, глядя на него в замешательстве.

У меня обе ноги левые и координация сбитого на дороге зверя. Я не смогла бы танцевать, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Я пробовала танцевать лишь раз на единственной вечеринке в десятом классе, и подверглась основательному унижению. Люди сняли, как я танцую, на камеру, а потом разослали видео половине моей школы. На дверце моего шкафчика написали «Сутулая Сейлор». Видимо, моя спина выглядела сгорбленной и провисшей, когда я танцевала.

– Затем… – тихо сказал он, опустив голову и глядя на меня тлеющим взглядом. – Тебе явно скучно, и моя семья наблюдает за нами, а я не прочь тебя потискать.

– Это все из-за платья, – прошептала я.

– Вообще, я предпочел бы сделать это без него.

Искоса глянув в сторону, я заметила, что Эшлинг и Перси не уловили нашего с ним диалога. Теперь они смотрели видео, наверняка с реалити-шоу, о котором спорили. Но, пускай Хантер пригласил меня всего лишь на дружеский танец, чтобы показать нашим семьям, что мы с ним хорошо ладим, я не могла оторвать зад от стула.

– Никаких тисканий. – Я скрестила руки на груди, стараясь выиграть время.

– Ничего не могу обещать. Вставай.

– Ты кому-нибудь говорил, что мы живем вместе? – упрекнула я, прищурившись.

Он уставился на меня во все глаза, приоткрыв рот.

– Не-а.

– А что мы встречаемся, кому-то говорил?

– Это самая паршивая игра в двадцать вопросов, в которой я участвовал. Нет.

– Ну а люди о нас болтают.

– На то они и люди. Заполняют пространство бесполезными словами, чтобы развлечь друг друга. Это называется сплетнями, и это величайший в мире отстой. Но это не значит, что их пустил я. В нашем здании работает больше сотни человек. Все они сотрудники моего отца. А это значит, что он распространяет среди них любую информацию, какую пожелает.

– Люди будут думать, что я твоя… твоя… – Я не могла произнести эти слова. Они звучали неправильно и грязно даже в моей голове.

– Подружка по потрахушкам? – подсказал он, усмехнувшись и наверняка наслаждаясь тем, как мое лицо меняет цвет, словно рекламная вывеска.

Я закатила глаза.

– Да.

– Не стоит благодарности. К концу этих шести месяцев твои активы взлетят до небес. А теперь давай потанцуем.

Я огляделась вокруг, чувствуя, как лоб покрывается испариной, а сердце ускоряет ритм. Мне не хотелось вставать и демонстрировать ему, как ужасно я танцую. Хантер протянул ко мне раскрытую ладонь, не оставив иного выбора, кроме как взять ее.

Но все же я этого не сделала.

– Мне еще долго стоять и ждать? Спрашиваю для друга по имени «мое эго», – заметил он.

Я почувствовала, как напряглось горло, но не смогла проглотить вставший от тревоги ком.

Сутулая Сейлор в паре с самым завидным миллиардером Бостона.

В большинстве случаев я могла сделать вид, будто мы с ним просто два случайных человека, которые делят одно пространство. Но сейчас, когда было очевидно, что мы приехали вместе, я чувствовала, как все разглядывают меня, пытаясь понять, что Хантер во мне нашел.

«Ничего, – хотелось мне закричать в ответ. – Ничего он во мне не нашел, потому что во мне ничего нет. Его вынудил отец».

– Сейлор? – Хантер нахмурился, мои увиливания явно перестали его забавлять.

Я буркнула себе под нос.

– Что ты сказала? – переспросил он.

Я повторила чуть громче.

– Я тебя не слышу.

– Я не умею танцевать! – Я раздраженно взмахнула руками и покраснела так сильно, что даже кожа головы начала гореть. Живое выступление группы заглушило мой возглас, но мне все равно хотелось умереть на месте. – Я не хожу на вечеринки. Не тусуюсь. Не танцую. Я не умею… не умею…

– Быть нормальным человеком? – спросил Хантер не к месту.

Я бросила на него недобрый взгляд. Он рассмеялся, взял меня за обе руки и рывком поднял на ноги. Я едва волочила ноги, когда он потащил меня на танцпол.

Такой уровень унижения казался мне чуждым, но вместе с тем по-своему знакомым. Я ненавидела себя за то, что никогда не ходила на вечеринки, за то, что не подготовилась, хотя была виновата в этом лишь отчасти. Немногие хотели общаться с застенчивой, неуклюжей дочерью парня, который, по слухам, выполнял грязную работу для бостонской элиты. В тех редких случаях, когда меня приглашали на вечеринки после пытки с Сутулой Сейлор, я всегда отказывалась. Больше всего меня пугали парни такие, как Хантер, – красивые, популярные, атлетически сложенные создания, которые смотрели на меня свысока. Я знала, что они ждали малейшего проявления слабости, чтобы наброситься и разорвать меня на части.

Едва мы вышли на танцпол, я развернулась и бросилась к выходу – в буквальном смысле помчалась к двери. Не самый зрелый мой поступок, но потребность избежать этой ситуации затмила все остальное. Но не успела я набрать обороты, как Хантер подхватил меня за талию, как ребенка, и поставил перед собой.

– Сейлор, – серьезно произнес он, но в его голосе слышалась нотка веселья.

– Отпусти меня! Я не хочу танцевать. Это не входило в наше соглашение.

Все начало расплываться перед глазами, и я поняла, что впала в самую настоящую панику. Я только что разрушила свой фальшивый безбашенный образ, который создала, разгромив его комнату, занимаясь стрельбой… всем. Где же Белль и Перси? Что происходит? Почему я не могу перестать дрожать?

Мимолетный взгляд вокруг подтвердил мой самый большой страх. Большинство людей, которые сидели за своими столиками или покачивались в танце, с любопытством смотрели на нас, перешептываясь между собой о разворачивающейся по моей вине драме. Я становилась главным объектом внимания.

– Сейлор, – спокойно повторил Хантер, обхватив мою руку.

Я была крошечной и тощей на фоне его высокого мускулистого тела. Незначительной во всех смыслах этого слова.

– Отпусти меня!

– Сейлор.

– Да что, во имя всего святого? – Я прижала кулаки к глазам. Я больше никогда не смогу на него смотреть. И уж точно он никогда не потребует тот поцелуй.

– Послушай. Это медляк. – Хантер обхватил меня ладонями за шею и, прижав большие пальцы к щекам, убрал мои руки от лица. Он держал меня так, словно я была фарфоровой куклой. Хрупкой, красивой, исключительной.

– Сделай глубокий вдох, открой глаза и посмотри на меня, – промурлыкал он ровным, почти убаюкивающим голосом.

По непонятной причине я подчинилась. Как только я открыла глаза, то на миг оторопела от того, с каким сочувственным и милым видом он смотрел на меня, нахмурив брови и изучая блестящими серо-голубыми глазами.

– Я сейчас скажу кое-что очень важное, так что слушай внимательно: никто, кроме профессионалов, не умеет танцевать. Никто. И особенно белые жители Бостона. Всем известно, как плохо мы танцуем. Если бы за танцы давали «Золотую малину»[19], то вся моя ванная была бы заставлена статуэтками.

Я прикусила губу, подавив смешок.

– Ерунда. Ты часто ходишь на вечеринки.

– Поверь мне, приходя на них, я предпочитаю другой вид кардиотренировок.

Я горько усмехнулась. Огляделась вокруг, во всяком случае попыталась, но он не давал мне повернуть голову, прижав ладони к моим щекам.

– А сейчас я положу руки тебе на талию и ты не станешь паниковать. Потом ты обнимешь меня за плечи и все равно не станешь паниковать. Затем мы начнем покачиваться, как дети, которые только что научились ходить, но даже тогда ты не станешь паниковать. Вот и все, что нужно для танцев. Справишься с этой задачей, КТ?

Я кивнула, сглотнув, чтобы смочить пересохшее горло. Положила руки ему на плечи. Он обнял меня за талию, и мы начали двигаться.

Я обнимала его так, словно он сделан из стекла.

А он меня, словно я создана из облаков.

Сердцебиение выровнялось, и я сделала вдох, стараясь не думать о том, какой же идиоткой выставила себя за последние десять минут.

Должно быть, Хантер знал, что я по-прежнему пытаюсь собраться с мыслями, поэтому помалкивал. Я огляделась и увидела, что другие парочки танцуют и возвращаются к своим делам. Джеральд сидел за столом, к счастью, не заметив эту небольшую драму. Белль была в дальнем конце зала в объятиях мужчины в бордовом костюме. Рядом с ними Киллиан танцевал с высокой брюнеткой, но приковал хмурый взгляд к Эммабелль. Она громко смеялась, поддерживая разговор. Не сомневаюсь, что этот сухарь был не в восторге от оживления, которое она принесла с собой.

Эшлинг с Персефоной все так же болтали за нашим столиком.

До моих ушей донеслась мелодия, и я узнала песню. Это была акустическая версия «Truly, Madly, Deeply» группы Savage Garden.

Хантер не сказал ни слова о моей истерике. Я задумалась, сколько людей видели, как я пыталась вырваться из его рук, но не стала спрашивать.

– Что за… ceann beag? – Я склонила голову набок.

– Это значит «малыш» на гаэльском.

– Мило.

– Ты хотела сказать – снисходительно, – возразил он. – Так и есть.

– Ты говоришь на гаэльском? – Я знала, что это был не самый востребованный язык, но богачи владели многим, чем не владели остальные. Например, игрой в поло. Или навыком завязывать галстук одной рукой. Несмотря на то, что я сама была ирландкой до мозга костей, мои ирландские корни проявлялись лишь в том, что я обгорала, а не загорала, покрывалась веснушками, едва показывалось солнце, и обожала фольклор.

Хантер слегка кивнул.

– Отец на нем помешан. Но его чертовски сложно учить.

– Ты понимаешь, что владение этим языком таит безграничные возможности? – Я попыталась вернуть себе хоть каплю уверенности, выдавив улыбку.

– Да не особо, – сухо ответил он, опустив взгляд на мои губы. – Просвети меня.

– Ты можешь назвать меня как захочешь, а я даже не пойму, что это значит, – чуть ли не воскликнула я. – Кэррот Топ – это ерунда. Мысли нестандартно, красавчик. Дай волю воображению.

– Значит, ты признаешь, что я красивый.

– Сомневаюсь, что кто-то на этом континенте может с этим поспорить, – проворчала я.

– Уверен, что в Австралии я бы тоже слыл горячим парнем.

Я рассмеялась. Он не ошибся.

– Нет. Внешне ты, можно сказать, совершенен. Но твой внутренний мир ставит тебя под угрозу вымирания. Так и напрашиваешься, чтобы тебя прихлопнули.

Он молча рассматривал меня, качая головой и улыбаясь.

– Aingeal dian, – произнес он. – Ну, по большей части.

– Это значит «чокнутая стерва»? – Я наморщила нос, запоздало осознав, что пыталась казаться очаровательной, и задумалась, что же, черт возьми, на меня нашло. Я никогда не пыталась быть милой, особенно в общении с парнями. Всегда старалась делать вид, будто мне на них наплевать.

– Если бы, – ответил он, не переставая смотреть на мои губы.

– А что тогда? – Я заполняла пространство между нами словами, чтобы его не посетили никакие мыслишки. Нельзя, чтобы видели, как мы целуемся. И вообще, я должна была показать его отцу, что у нас дружеские отношения, но не слишком тесные.

Он нахмурился.

– Сама переведешь в Гугле.

– Ты невыносим. – Я подавила улыбку, прикусив губу.

– Невыносим? Нет. Чрезвычайно заведен? Всегда. – Хантер прищурился, но отступил на полшага назад, так что я не могла понять, говорил ли он правду.

Я успокоилась, подумав о том, как здорово он себя повел во время моей публичной истерики. Вот бы он не был помешанным на сексе, избалованным миллиардером, тогда мы бы не хотели убить друг друга.

– Почему тебя выгнали из британской школы? – прошептала я.

Я задумалась, каково было оказаться на его месте, едва знать город, в котором живешь, но понимать, что все в Бостоне в курсе твоих дел.

– Из-за секс-видео.

– В таком юном возрасте? – чуть не взвизгнула я.

Секунду назад я узнала, что он снялся в одном из них. Меня тошнило каждый раз, когда я об этом думала. Я обещала ему, что не стану его гуглить, и не делала этого.

– Шучу. Хочешь верь, хочешь нет, но меня выгнали за то, что я подорвал дерево порохом.

– Предпочту не верить, – ответила я, подавив очередной смешок.

Почему-то я не могла представить, чтобы этот жаждущий наслаждений дьявол, стоящий передо мной, совершил что-то столь изобретательное.

– И будешь права. Это сделал мой друг Перси. Его назвали в честь поэта Перси Биши Шелли, которого в самом деле выгнали из школы именно по этой причине. Он проиграл пари. Но когда настало время во всем сознаться, я понял, что у Перси будут огромные проблемы, если он получит пинка. Эта школа-интернат была единственной, обучение в которой его богатенькие бабушка с дедушкой согласились оплатить. Его отец проиграл все семейное состояние в карты.

Хантер взял меня за руку, переплел наши пальцы и слегка покружил. Мое тело инстинктивно кружилось в такт его движению. Я наблюдала, как вращается комната под рукой Хантера, и чувствовала, как шуршит по полу подол моего платья. Он наклонил меня, как в кино, и я подумала о том, что люди снова на нас смотрят, но мне, хоть убейте, было на это плевать.

– Ты вылетел вместо друга? – Мои глаза вспыхнули. – Зачем?

Когда моя спина оказалась на уровне пола, Хантер задержал меня на пол секунды, приблизив лицо к моему.

– Ты знаешь зачем. Ты такая же преданная.

Он поднял меня обратно, и мы снова начали покачиваться. Я прижалась к нему еще ближе. Он был словно железо и сталь под моими пальцами. Мне хотелось убежать от его прикосновений, но в то же время прижаться теснее к его груди.

– Почему ты не рассказал об этом своему отцу?

– Потому что он бы мне не поверил. А если бы и поверил, то это послужило бы для него очередным доказательством того, что я тупее банки с кукурузой.

Хантер коснулся губами моего уха, и кончик его изящного носа уткнулся мне в волосы. Мое сердце подскочило к горлу. Мне хотелось подойти к Джеральду Фитцпатрику и опрокинуть полную тарелку еды прямо ему на костюм за то, что заставил своего сына поверить, будто он какой угодно, но только не замечательный.

– Сейлор? – окликнул Хантер.

– Да? – прокашлялась я.

– Знаешь что? – Его дыхание коснулось моего лица. Вот бы от него не пахло корицей, мужчиной и моим окончательным крахом. – Ты танцуешь.

Восьмая

Хантер

Песня настроения: «Under the Pressure»[20] в исполнении The War on Drugs.

Кончил ли я оттого, что мой отец наблюдал, как я кружу Сейлор на танцполе, нашептывая ей на ухо всякие нежности и уткнувшись носом в ее волосы?

Нет, не кончил.

Был ли я близок к этому?

… врать не стану, яйца и впрямь покалывало.

Сейлор была на удивление покладистой для девушки, обладавшей манерами и тактичностью бешеной капибары (а это, по сути, огромная крыса – проверьте. Весьма противный вариант на роль питомца).

Возможно, она вымоталась во время эмоционального срыва. Как, например, дети, которые засыпают на пике истерики. Черт его знает, но, когда я пытался вытащить ее на танцпол, у нее был такой вид, будто она готова покончить с собой.

Впрочем, нельзя сказать, что у меня было много вариантов в вопросе выбора друзей.

Па с Киллианом забыли о моем существовании, мама была поганой собеседницей, а Эшлинг свинтила со своими новыми подружками, чтобы сколотить гребаную девичью группу или что-то в этом роде. Увиваться за женщинами было не судьба. Друзей у меня здесь не было. Разговоров с Воном и Найтом по несколько раз на дню было уже недостаточно.

Я хотел показать отцу, что хорошо обращаюсь со сторожевой собакой, которую он ко мне приставил. А то, что со стороны казалось, будто позже вечером я ей присуну, делало затею еще более привлекательной, потому что он ни за что не сможет спросить у Сейлор, трахаемся мы или нет.

Видишь, па? Не такой уж я безмозглый, как ты думаешь.

Когда мероприятие закончилось и Сейлор обняла и расцеловала подруг на прощание (и почему девчонки вечно так делают? Наверняка они завтра же увидятся снова), я затолкал ее в свой лимузин и принялся листать в телефоне фотографии горячих девчонок, которых трахал. Мне нужно было проветрить голову. А еще опустошить член. Наш недолгий танец нежданно меня возбудил. Она, конечно, не Кэндис Свейнпол[21], но офигенно выглядела в этом платье.

Сейлор сидела на краешке бежевого кожаного кресла, держась от меня как можно дальше и наблюдая, как мерцают огни города, медленно угасая в ночи. Люди бежали по своим домам будто мыши.

– Спасибо, – пронесся между нами ее хриплый голос.

– Ага, – буркнул я, водя пальцем по экрану.

Милостивые Кардашьяны, как же я скучал по Калифорнии! Мне пришлось напомнить себе, что через шесть месяцев все это закончится. Я заставлю отца отдать мне эту крутую квартиру, прослежу, чтобы входная дверь не ударила уходящую Сейлор по ее плоской заднице, и буду трахаться, пока не впаду в кому.

– Ты не спросишь, за что? – подначивала она своим тоном всезнайки.

Черт. Даже когда она хорошо выглядела (она в самом деле хорошо выглядела в этом платье и с убранными наверх волосами), ей обязательно нужно было все испортить, просто будучи… самой собой.

Я неохотно оторвал взгляд от телефона.

– Виноват. За что?

– За то, что справился с ситуацией, когда я распсиховалась… – Она замолчала и бросила хмурый взгляд на мою руку.

Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, почему она снова разозлилась. На экране моего телефона застыло сексуальное селфи Элис, на котором она сжимала груди руками и подмигивала в камеру, зажав во рту вишенку и стоя в одном только бикини с подсолнухами.

– Кто это? – спросила Сейлор.

Я не любил болтать о своих делах и никогда не рассказывал посторонним, кого я трахал, сколько раз, где и когда. Говорить об этом казалось вульгарным, особенно с Сейлор, которая, наверное, была не порочнее пунша на вечерних танцах в детском саду.

– Девчонка, с которой я учился в школе.

– Мило, – ответила она тоном, каким девушки произносили это слово, когда все было отнюдь не мило.

Она снова отвернулась к окну. А я продолжил воображать, как трахаю Элис между сисек.

Когда мы приехали домой, Сейлор умчалась прямиком в свою комнату и раздраженно захлопнула за собой дверь. Пока шел к себе, я услышал, как она повторяла «глупая, глупая, глупая», стуча головой о стену. Видимо, ей было стыдно за сегодняшний эмоциональный срыв.

Я закрыл дверь спальни и отправил Элис сообщение.

Хантер:

Пришли обнаженку.

Следом отправил гифку с собакой, трахающей подушку. Ухаживания в двадцать первом веке – то еще дерьмо.

Но вместо того чтобы разозлиться, или расстроиться, или в целом быть проблемой – кхе, Сейлор, кхе – Элис прислала мне в ответ фотографию своего тела по шею, распростертого на кровати в одних розовых стрингах. Я достал достоинство из узких брюк. С тех пор, как я танцевал с Сейлор, возбуждение толком не отпускало.

Хантер:

А теперь видео, как ты себя трогаешь.

Элис:

Уверен? Слышала, папочка тебя изолировал.

Хантер:

Я не нарушаю правила. Только немножко их нагибаю;)

Элис:

ЛОЛ извращенец. Говорят, ты с кем-то съехался. С девушкой…

Хантер:

Это не то, что ты думаешь.

Элис:

Я вообще ничего не думаю.

Что правда, то правда, детка.

Той ночью я дважды дрочил под развратные видео Элис. А когда проснулся, Сейлор уже ушла.

В воскресенье Кэррот Топ не удосужилась вернуться домой. Мне, конечно, было наплевать, но иметь огромную квартиру в своем полном распоряжении без возможности извлечь из этого пользу – это какое-то издевательство. В здании дежурили так называемые охранники/частные детективы моего отца, а раз уже половине гребаного мира было известно о том, что я живу с Сейлор, я сделал вывод, что и персонал об этом тоже трепался.

Я коротал время, изучая статистику и прочие невыносимые предметы, связанные с управлением бизнесом. Вечерние занятия я почти не посещал, потому что всю прошлую неделю каждый день проводил в офисе: бегал за кофе, отвечал на вопросы об истории компании, которые то и дело задавали мне отец и брат, и в целом был официально признанной офисной сучкой.

Когда Сейлор не заявилась даже к обеду, я отправился в тренажерный зал, чтобы выпустить пар. Вчера на благотворительном вечере мама, во время очередной попытки завязать разговор, предложила мне снова заняться игрой в поло. Я предложил ей не лезть не в свое дело. Я не хотел заниматься спортом. Я вообще ничем не хотел заниматься.

В этом и заключалась проблема. У меня вообще не было амбиций ни в чем, что не связано с сексом и вечеринками. Я чувствовал внутри пустоту, такую пустоту, что не давала мне покоя, угрожая поглотить меня целиком.

Около полуночи я услышал, как открылась дверь в квартиру. Я сидел в своей комнате, оставив дверь приоткрытой и читая какой-то дурацкий учебник. К моему удивлению, я был так уязвлен, что не стал спрашивать у Кэррот Топ, где она была. Я слышал, как она шаркает на кухне, наливает себе стакан воды и роется в холодильнике. Она приготовила что-то поесть. Готовить она и правда умела. Я почувствовал запах свежего хлеба, арахисовой пасты, «Нутеллы» и жареных орехов. Она общалась с семьей по фейстайму или говорила с ними по громкой связи. Ее брат и отец спорили о том, кто поведет ее завтра на обед, поскольку они будут в разных концах города. Я возненавидел ее неожиданно практичную семью.

Через десять минут она выключила свет, закрыла дверь в спальню, да еще и заперла ее на всякий случай.

СКХ:

Незачем запирать дверь. Я не собираюсь к тебе прокрадываться.

СКХ:

?

СКХ:

Опять играешь со мной в молчанку, чтобы наказать ни за что?

СКХ:

Иди ты к черту, КТ.

Стояло серое утро понедельника, которое принесло с собой желание броситься под колеса автобуса.

Я начал рабочий день с того, что помог главному бухгалтеру просмотреть квартальные отчеты. Проведя целых четыре часа в темнице с экселевскими таблицами и мужчинами средних лет, от которых пахло грязным нижним бельем, кофе и диабетом, я пообедал, рассматривая небольшую офисную кухню и наслаждаясь раздававшимися на фоне криками моего отца. Он ругался на подчиненных по поводу нефтеперерабатывающего завода, который, судя по всему, оказался закрыт из-за небольшого взрыва. Закончив, я пошел в отдел контроля, чтобы помочь с заполнением документов. Вот такая крутая у меня была жизнь.

Я выбросил пустую миску из-под поке в мусорное ведро, вышел в коридор и ни с того ни с сего решил спуститься по пожарной лестнице, а не на лифте. В обеденное время в них ездило полно народа, и, как оказалось, сотрудникам «Королевских трубопроводов» было на меня наплевать. Судя по всему, они знали, что я ленивый говнюк, и были не в восторге от того, что я буду управлять компанией на пару с братцем-тираном, когда па уйдет на пенсию.

Я спускался, перепрыгивая через две ступеньки, пока не услышал голос, донесшийся до меня с площадки двумя этажами ниже. Было очевидно, что человек говорил шепотом, но эхо все равно донесло его слова.

– … вообще все равно. При условии, что все будет сделано. Главное – осторожность. Позвоню на следующей неделе с другого одноразового телефона. Мне не звони, ясно? Это слишком рискованно. Мне и сегодня не стоило отвечать на твой звонок, – закипал голос.

Силли.

Я не любил подслушивать. Вовсе не из-за хороших манер (боже упаси), а потому, что мне не было вообще никакого дела до чужой жизни. Силли, хоть и был нормальным чуваком, находился в конце списка интересных мне людей. Похоже, в последнее время старина решил попробовать что-то новенькое. Безобразник. Я ждал, позволяя герою-любовнику закончить звонок.

– Старый хрыч меня не волнует. Он с каждой секундой становится все более самоуверенным. Его младший сын – та еще бестолочь, не поймет, что попал в неприятности, даже если из-за них у него выскочит герпес и отвалится член. Но старший сын опасен. Нужно приглядывать за ним.

Ого!

Повтори-ка нахрен.

Та еще бестолочь? Да это же явно про меня. У нас в семье это почти стало моим официальным фирменным знаком. Опасный старший сын? А это ведь mo orga. Драгоценный Киллиан.

А еще непохоже, что речь шла о бурном, безобидном романе с обожающей анальный секс любовницей.

Я не обижался, хотя знал, что он называл меня скопищем некомпетентности, венерических заболеваний и неудач. Меня больше занимало то, что он задумал. Я прижался спиной к стене, стараясь не выдать себя. Впервые с тех пор, как я узнал, что мой член пригоден не только для того, чтобы рисовать интересные фигуры мочой на снегу, меня заинтересовало что-то, кроме кисок.

– Да, все нормально. Слушай, мне надо возвращаться в офис, пока не начали задавать вопросы. Поговорим на следующей неделе.

Он закончил звонок, тяжело вздохнул и стал подниматься по лестнице. Я проворно принялся спускаться на цыпочках вниз, открыл первую попавшуюся дверь и прошмыгнул внутрь. Прижался к ней спиной и стал слушать, как Сильвестр поднимается на восьмой этаж. Когда путь стал свободен, я открыл дверь и пошел прямиком в кабинет отца.

Добравшись до него, я весь запыхался. Отец с Киллианом (ну еще бы) хохотали над тарелками с салатом. Стучать я не стал. Отчасти мне хотелось ему угодить, но в целом я был рад его позлить.

– Ради всего святого, научись стучать. – Отец отодвинул тарелку с салатом и вытер рот салфеткой. – Чего ты хочешь, ceann beag?

Я дождался, когда тормознутая дверь полностью закроется, успокоил дыхание и только тогда заговорил.

– Во-первых, чтобы ты перестал называть меня так. – Я задумался о том, что сам называл Сейлор КТ, хотя она этого терпеть не могла. – А во-вторых, я подслушал, как Силли говорил с кем-то по телефону. Думаю, речь шла о нас.

– Говори конкретнее, – велел Киллиан, жуя лист салата и курицу на пару из органического бара на первом этаже. Но даже это не лишало ублюдка мужественности.

– Я думаю, он хочет свергнуть нас или что-то в этом роде.

– Нас? – Киллиан вскинул бровь, оценивающе глядя на меня глазами медового цвета.

Сегодня он вознес свой сволочизм на совершенно новый уровень – видимо, все еще злился из-за взрыва на заводе. Но никто ведь не пострадал, так в чем же проблема?

– Тебя. Доволен? – Я сердито стиснул зубы. – Он хочет тебя убрать. Сказал что-то о том, что athair самоуверенный, я глупый, а ты опасный, но он все равно хочет следовать какому-то плану.

– Где это было? – говорил один Киллиан. Отец снова сосредоточил все внимание на своем салате, и я задался вопросом, воспринимает ли он меня всерьез. Я чувствовал, как уши горят от злости.

– На пожарной лестнице.

Киллиан с отцом обменялись взглядами, которые я не смог разобрать. Может, это было бы мне по силам, если бы я виделся с ними чаще двух раз в год.

– Наверное, злится из-за квартальной премии. – Отец, жуя, вытер уголки рта зеленым платком.

Киллиан нахмурился, но не стал возражать по поводу его предположения.

– Возвращайся к своим обязанностям, мальчик. – Отец взмахом руки прогнал меня прочь.

– Но, па…

– Давай живее, – отрезал он, указав на дверь пластиковой вилкой.

Я перевел взгляд с одного на другого. Брат как-то странно на меня посмотрел. Шестеренки в его мозгу завертелись. Не знаю, о чем он думал, но этого оказалось недостаточно, чтобы меня поддержать. Я пнул мусорную корзину, разбросав повсюду бумаги и бутылки.

Прекрасно. Этот говнюк еще и мусор не сортирует.

– Да ну на хрен, вы никогда не слушаете.

– Прекрати ругаться, – процедил athair.

Киллиан бесстрастно махнул охранникам через окно.

– Незачем звать своих сторожевых псов. Я ухожу.

Я хотел захлопнуть стеклянную дверь прямо у них перед носом, но опять стоял и смотрел, как она сантиметр за сантиметром закрывалась еще гребаных полчаса.

Сильвестр Льюис хотел кинуть мою семью, и несмотря ни на что, а может, наоборот, из-за всего, меня это не устраивало.

Я хотел разобраться что к чему. До того, как запорю отцовский проект с рыжеволосой, или после? Только время покажет, но теперь у меня было два стимула. Две причины просыпаться по утрам:

1. Выяснить, что задумал Силли, и самостоятельно с ним разобраться.

2. Приручить Сейлор Бреннан, необъезженную дикую лошадь, которую я хотел использовать в качестве личного питомца, пока это кошмарное соглашение не закончится.

Девятая

Сейлор

Первой, что я увидела, проснувшись в понедельник утром, была фотография в местной газете, на которой я, опустив голову, шла за Хантером к лимузину, когда мы уезжали с благотворительного вечера.

«Игры Хантера: плейбоя из «Королевских трубопроводов» застукали за нежностями с мастерицей по стрельбе из лука Сейлор Бреннан!» – кричал заголовок, который, на мой взгляд, вышел некорректным и неостроумным.

Я пришла к выводу, что за этим стоял Джеральд, а еще поняла, что он решил выставить нас с Хантером парой, чтобы смягчить чудовищный имидж своего сына, а потому я пыталась убедить себя, что мне все равно, пока засовывала газету в спортивную сумку, чтобы Джунсу ее не нашел.

Однако, как выяснилось пару дней спустя, это не имело особого значения.

– Мальчишка. Он снова здесь, – мрачно заявил Джунсу, сцепив руки за спиной и недовольно поджав губы.

Не обратив на него никакого внимания, я подняла лук, который по виду был похож на руку робота-трансформера, и сделала вдох, чтобы собраться. Мне потребовалось двое суток, чтобы привести мысли в порядок после этого дурацкого благотворительного вечера. Воскресенье я провела с Перси, Белль и Эшлинг: мы ели кексы, смотрели сериал «Ривердейл» и говорили обо всем, кроме Хантера Фитцпатрика. Я поняла, что в масштабах всей жизни один танец ничего не значил. Факт остается фактом: Хантер просматривал фотографии полуголых девиц в лимузине после нашего, с позволения сказать, особенного момента. Я была временно ослеплена его внешностью, но быстро взяла себя в руки. Пора сосредоточиться на том, что было по-настоящему важным: стрельба из лука.

Я сфокусировала взгляд на мишени и представила на ее месте красивое лицо Хантера. Выпустила стрелу, наблюдая, как она пролетела семьдесят метров до цели и попала в круг на восемь очков.

Я знала, что причиной тому было вовсе не отсутствие у меня меткости, а больное правое плечо, но каждый раз, когда я жаловалась Джунсу, он отвечал, что это обычный дискомфорт, с которым сталкиваются все спортсмены.

«Думаешь, в дзюдо, фехтовании и синхронном плавании дела обстоят как-то иначе? Всем больно. Искусство – это боль, Сейлор».

Я опустила лук, поправила бейсболку и взяла еще одну стрелу из стоящего рядом колчана.

– Ты слышала, что я сказал? – спросил Джунсу. Под его суровым взглядом кожу начало покалывать.

– Четко и ясно. – Я установила таймер на часах на двадцать секунд – именно столько времени дается лучникам на Олимпиаде, когда они выходят в финал, и натянула тетиву. Я выпускала от двухсот до трехсот стрел в день, трудилась не покладая рук.

– Ну и? – нетерпеливо продолжил он. – Прогони его. Он ждет снаружи.

Я выпустила вторую стрелу, на сей раз представив на месте мишени неуловимое, холодное сердце Хантера, и увидела, что она попала в семиочковый круг.

Черт. Нужно вколоть стероидов, иначе буду портачить всю неделю.

Я повернула голову и, спокойно улыбаясь, посмотрела на Джунсу.

– Если буду обращать на него внимание, это его подзадорит. Я уже говорила: он не мой парень. Если он решил зайти ко мне, то я никак не могу на это повлиять, но и прекращать из-за этого тренировки не собираюсь.

Джунсу больше не говорил о Хантере, а я старалась не думать о его присутствии. Всю оставшуюся тренировку у меня все выходило из рук вон плохо.

Через полчаса я вышла со стрельбища на парковку и с удивлением обнаружила Хантера, который прислонился к багажнику моей машины в своем безупречном темно-синем костюме, скрестив руки и ноги.

Он все это время ждал снаружи?

– Так вот, значит, каково жить в собачьей будке. – Он развел руками, показывая воображаемую будку, а его слова были приправлены весельем.

– Если собрался отпускать шуточки про сучку, то, пожалуйста, избавь меня от этого, а заодно слезь с моего багажника, – резко ответила я.

Хантер удивил меня, послушавшись, и буркнул что-то о том, что хотел сделать с моим багажником, – правда, с тем, который не имел никакого отношения к моей машине.

Я открыла багажник и бросила туда свое снаряжение. Захлопнула его и почувствовала, как приятное напряжение разрастается в груди, несмотря на все мои усилия. Когда я обернулась, Хантер очутился прямо передо мной. Ближе, чем во время нашего танца. Он уперся руками в машину, по обеим сторонам от меня, а его губы оказались в считаных сантиметрах от моих.

– Ты меня избегаешь, – недовольно сказал он.

– Ты меня тоже.

Не сказать, чтобы мой сосед разыскивал меня после благотворительного вечера, если не считать сообщений, на которые я не ответила. На самом деле я не имела права обижаться из-за того, что он разглядывал других женщин, а он не имел права отвлекать меня от тренировки. Границы начали размываться, и мне это не нравилось.

Его большие пальцы коснулись моей задницы с обеих сторон, и я задумалась, не сделал ли он это нарочно.

– Просто дал тебе время остыть. Видимо, еще не остыла.

– Видимо, – невозмутимо ответила я, толкая его в грудь.

Он не сдвинулся с места. Я нахмурилась и подняла взгляд.

– Уйди с дороги, принц Сифилис.

– Поужинай со мной, принцесса Психопатка.

– Уходи. Увидимся дома.

– Не дома. В каком-нибудь другом месте. Людном. Веселом.

Он произнес последнее слово, будто это ужасное ругательство. Будто веселье – мой заклятый враг. Хантер говорил совсем как мои родители. Разумеется, я веселилась. Только не с мальчиками.

И не за пределами моей комнаты.

Ну ладно, возможно, мне не помешает помощь в вопросе веселья.

– Дома вполне съедобная еда. Повариха Нора…

– Да имел я эту Нору в зад кухонной лопаткой. Люди едят вне дома не потому, что голодны. А ради впечатлений. Это баловство.

– То есть то, в чем ты профи, – фыркнула я, наполнившись ненавистью, потому что от Хантера пахло стиральным порошком, мужчиной и чем-то еще, отчего мой желудок приятно свело.

– Да. – Он щелкнул меня по уху и отступил назад, когда понял, что я сдаюсь.

И я правда сдавалась. Потому что в глубине души знала, что не имею права его упрекать. Он добивался хороших успехов по всем фронтам, а я его нянька. Мне нужно принимать более активное участие.

Я достала ключи от машины из кармана и поморщилась, когда плечо начало гореть от боли. И как же я поведу?

Хантер прочел мои мысли, выхватил ключи у меня из рук и прытким шагом обошел машину.

– Давай я. Ты довезешь нас, наверное, только к следующему четвергу. Даже если я буду всю дорогу дрифтовать своим провинившимся задом, мы и то доедем быстрее.

Я собралась возразить, но на самом деле он делал мне одолжение. Лучшее, что я могла сейчас сделать – это дать плечу немного отдохнуть и приложить лед, когда мы приедем домой. Я села на пассажирское сиденье и осторожно закрыла дверь здоровой левой рукой.

– Куда мы едем? – Я пристегнула ремень, косясь на Хантера, пока он был занят тем, что пытался разместить свои длинные конечности в салоне моего авто.

Он выглядел до смешного большим, касаясь коленями руля по обеим сторонам. Отрегулировав кресло, он завел машину.

– Это сюрприз.

– Ненавижу сюрпризы.

– Кто бы мог подумать. Закрой глаза, пока мы не доедем.

Он задом выехал с парковочного места на скорости под пятьдесят километров в час и помчался со стоянки, будто дьявол. В зеркале заднего вида я увидела Джунсу, который стоял на лестнице стрелкового клуба, нахмурив брови и уперев руки в бока. Вид у него был недовольный.

– Не могу, – услышала я свой голос сквозь барабанящую в голове панику. Формально Джунсу не мог указывать мне, что делать. Лана Альдер постоянно ходила на свидания. У нее даже был громкий роман с актером, который сыграл нового «Человека-паука». – Меня затошнит.

– Да черт, Сейлор. Умеешь же ты изгадить принцип carpe diem. – Хантер протянул руку и похлопал меня по бедру, я мысленно поморщилась.

На мне были лосины со спортивной кофтой, и я была похожа на Эда Ширана в трико. А Хантер, напротив, выглядел так, будто собирался на премию «Оскар». Он мчался к шоссе со скоростью, которая была более уместна для самолета на взлетной полосе.

– Как же вышло, что дочь печально известного Троя Бреннана такая ботанка? – непринужденно поинтересовался он.

– Во-первых, мой отец – уважаемый бизнесмен, пока не доказано обратное. – Я повторила слова, которые отец велел мне говорить с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы начать разговаривать. Люди любили любопытствовать о главе моей семьи, будто это было национальным видом спорта.

Хантер хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги.

– А во-вторых?

– Мы не наши родители. Например, твой отец возглавляет одну из крупнейших корпораций Америки, а ты, напротив, начинающая порнозвезда.

– Только не говори, что видела меня в деле. – На его лице расцвела улыбка.

– Нет. Ты просил не гуглить тебя, помнишь?

– До того, как понял, что тебе по силам со мной справиться. Какая жалость. Новым клиентам – в первый раз бесплатно.

– Я пас. Слышала, что фильм вышел лучше.

Хантер разразился сексуальным, хриплым смехом. Решив не обращать внимания на бабочек, порхающих в груди, я уставилась в окно, обкусывая кожу вокруг ногтя на большом пальце.

– К твоему сведению, Элис, девчонка, которую я рассматривал в субботу, когда ты меня подловила, просто подруга.

– Это значит, что ты с ней не спал? – Мой взгляд оставался устремленным в темноту за окном, но внутри вспыхнула надежда. Мы ехали за пределы Бостона, на север.

– Нет, спал, и не раз, но она совсем тупая. К тому же, в отличие от тебя, она не использует мои яйца как шары Баодин[22]. С тобой я всегда отстающий, одураченный и охрененно раздраженный.

– Так что ты хочешь этим сказать? Что я слишком умна и болтлива, чтобы быть твоим другом?

– В тебе все слишком. Я с удовольствием сорву твою вишенку, но позволь дать совет: сбавь обороты. Мне кажется, единственное, в чем я могу тебя одолеть, это поло.

– И кулачный бой, – размышляла я, не поправляя его предположения о том, что я девственница.

Тебе вообще должно быть все равно, а он никогда не должен об этом узнать.

– Спорно. – Хантер покосился на меня.

– Однако я умею ездить верхом. – Я прижалась горящей щекой к прохладному окну.

Мне казалось, что каждый раз, когда я оказывалась рядом с Хантером, мой коэффициент интеллекта падал на сорок пунктов. Такая вот природа-зараза. Мозг твердил мне держаться от него подальше, а кровь молила плодить потомство с этой восхитительно губительной особью мужского пола.

– Для игры в поло недостаточно просто быть опытным наездником.

– Я могу с завязанными глазами одной стрелой сразить лошадь на скаку, – напомнила я. – Так что теоретически я и в поло могу тебя победить.

Он снова рассмеялся, качая головой.

– Никогда не встречал девушку, которая может быть одновременно холодной как лед и горячей как пламя. В один миг я думаю, что ты бахнешься в обморок, если я коснусь твоей руки, а в другой не сомневаюсь, что ты прикончишь меня во сне. Ты просто нечто, КТ.

Хантер припарковал мою машину на грунтовой дороге возле старой закусочной в какой-то глуши. Из печной трубы паба в стиле Тюдоров сочилась белая струйка дыма, спиралью поднимавшаяся к безоблачному, беззвездному небу. Были слышны тихий стрекот сверчков, шум шоссе за деревьями и, кажется, уханье совы.

– Откуда ты знаешь об этом месте? Я прожила здесь всю свою жизнь, но никогда даже не слышала о нем. А ты толком не знаешь Бостон. – Я отстегнула ремень безопасности.

Едва произнеся эти слова, я осознала весь скрытый смысл этой истины. Хантер рос вдали от семьи в чужих краях среди незнакомцев.

Вчера Эшлинг рассказала нам, что ее детство прошло в Бостоне только по чистой случайности. Школа-интернат для девочек открылась в нашем городе до того, как ей пришла пора отправиться в первый класс. Помогло и то, что родители меньше наседали на нее в вопросах образования, поскольку она девочка, и Джеральд никогда не настаивал, чтобы дочь присоединилась к семейному бизнесу. Но с тех пор как Киллиану и Хантеру исполнилось шесть лет, они стали учиться далеко от дома, и если Киллиан получил школьное образование в Новой Англии, то Хантера отправили в Калифорнию, чтобы родителям не приходилось иметь с ним дел.

Хантер вышел из машины.

– Однажды, когда я был маленьким, мы с няней возвращались с матча по поло. Машина сломалась, а за окном шел проливной дождь, поэтому мы зашли сюда, и она купила мне картошку фри, жирный бургер и молочный коктейль. Тогда я впервые попробовал картошку фри. До тех пор ел только органическую хрень, которую готовил для меня личный шеф-повар. Па случайно оказался поблизости, поэтому сам нас забрал. Он впервые так сделал – ну, то есть провел со мной время посреди дня, и все такое.

Хантер нахмурился, будто только сейчас осознал, почему это место было для него особенным.

При всей своей устрашающей репутации мой отец крайне редко пропускал мои занятия, хотя график был довольно плотным. Разрешал любое баловство, какое пожелаю, а еще подрабатывал моим водителем, пока я не получила права. По субботам мы ходили на состязания Сэма по смешанным единоборствам, так что оба родителя постоянно присутствовали в нашей жизни.

– В общем, каждый раз, когда я навещаю родителей, то приезжаю сюда. Иногда беру с собой Эшлинг. У меня здесь нет компании, так что если она не может, то прихожу один.

Он открыл старую деревянную дверь. Мы неспешно вошли в шумный, освещенный оранжевым светом паб, в котором в три ряда стояли деревянные столы ручной работы и такие же скамьи. Интерьером он напоминал трактир прямиком из эпизода «Игра престолов», дополненный громкой гаэльской музыкой и рабочими, глотавшими эль из полулитровых кружек. В ноздри ударил запах копченого мяса, теплого пива и пота.

Я почувствовала, как напряглось мое тело. Я терпеть не могла шумные, многолюдные места.

В особенности шумные, многолюдные места, битком набитые незнакомыми мужчинами.

И в особенности учитывая то, что находилась я здесь с неженкой Хантером, из которого защитник был такой же, как из жеваной жвачки.

Каждая клеточка моего тела кричала мне развернуться и уйти. Я не была трусихой, но оказалась единственной женщиной в этом баре и не сомневалась, что отхвачу замечания по поводу своего мальчишеского наряда и растрепанных волос. Хантер подтолкнул меня вперед, спросив у официанта, который вышел встретить нас у двери, где мы могли бы сесть.

– Да где угодно, приятель. Мы забиты под завязку. – Прыщавый подросток с двумя подносами, полными горохового пюре, толченого картофеля и жаркого, парил по залу, выкрикивая номера готовых заказов, перебиваемый болтовней и смехом посетителей, громкой музыкой.

Мы втиснулись между двумя стариками, болтавшими за кружкой пива, и группой строителей, чьи лица и одежда были покрыты пылью. Двое, что сидели рядом с Хантером, выглядели молодо и говорили с южным акцентом. Между ними, словно барьер, выстроилась груда пустых, покрытых пеной пивных бокалов. Судя по невнятной и медленной речи, они явно были пьяны.

Я беспокойно вертела пальцами под столом. Хантер заказал нам обоим рутбир[23], за что заслужил от меня одобрительную улыбку. Он продолжил хмуро изучать меню, теребя деревянную лошадку, выглядывающую в вороте его рубашки. Водя большим пальцем по краю меню, я рассматривала эту маленькую подвеску, прижатую к поросли светлых волос на его груди, и между делом задаваясь вопросом, куда подевался мой мозг, потому что в этот бар я его с собой явно не взяла. Наконец-то я поняла фразу «отупляюще сексуален».

Я отупела от сексуальной привлекательности Хантера.

– А что за лошадка? – Я прокашлялась, хмуро уставившись в меню, пока он не подловил меня на том, как я его разглядываю.

Хантер убрал руку, осознав, что делает.

– А, это старье? – посмеялся он, схватил рутбир, который нам принес официант, и сделал глоток, оттягивая время. – Да ерунда.

– Все равно расскажи, откуда она у тебя. – Я сцепила пальцы в замок и подперла подбородок.

Парень, сидящий рядом со мной, громко рыгнул, и мое лицо обдало теплым потоком пахнущего мясом дыхания.

Я стала дышать через рот, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Когда я был ребенком и приезжал домой из школы-интерната, то всякий раз родители приставляли ко мне пару нянь, чтобы не приходилось самим проводить со мной время. К моменту появления шестой… нет, восьмой няни, па решил, что мне нужно научиться играть в поло. Я вел себя как последний придурок. Тем летом Няне Номер Восемь (ни фига не помню ее имени, но она была шведкой) приходилось силой заталкивать меня в машину перед ежедневными тренировками. Я страстно ненавидел лошадей. Что вообще может нравиться в этих тварях? Они воняют, спят стоя, и у них нет рвотного рефлекса, что, кстати сказать, хорошо для сексуального партнера, но ужасно для товарища по ужину. Но я отвлекся. Предполагаю, что моя шведская нянечка начала беспокоиться за свою работу, потому что я демонстрировал сопротивление, то есть, черт побери, просто был ребенком. Однажды она подарила мне эту лошадку Далу. По ее словам, шведы верили, что она приносит удачу, и я никогда не упаду с лошади, если буду ее носить. Имей в виду, что я лет до тринадцати верил в Санту, поэтому, конечно же, купился.

– И как? Падал с лошади?

Хантер оторвал взгляд от меню, и его глаза заблестели озорством.

– Нет. На мне ни царапинки. И ни разу не попадал в аварию.

– Ты помнишь. – Я многозначительно на него посмотрела. Я знала, что мое утверждение правдиво. Нутром чуяла.

– Что помню? – Выражение его лица было нарочито бесстрастным.

– Имя той няни шведки.

Он помнил его, потому что ему было не все равно. Но он хотел быть безразличным. Хантер был вовсе не глуп. Просто он воздвиг вокруг себя стены, через которые было сложно к нему пробиться, потому что, по его опыту, люди в его жизни не задерживались.

Он одарил меня озорной ухмылкой.

– Прости, милая. Не помню. Ну а ты? Как вообще начала заниматься стрельбой из лука? Эта хрень мертвее Генриха Шестого.

Хантер сделал еще один глоток рутбира, и над его верхней губой появилась полоска темных усиков. Он слизал их, и я проследила взглядом за его языком, медленно скользнувшим по губам. Я почувствовала, как у меня сдавило горло. Это напомнило мне о том, что он так и не потребовал тот поцелуй.

Может, он забыл о нем после твоей истерики на благотворительном вечере.

– Ты будешь смеяться, – предупредила я.

– Естественно.

Я опустила взгляд.

– Если честно, это клише. Робин Гуд. Точнее говоря, когда я была маленькой, мне нравилась мысль о том, чтобы быть преступником, который при этом хороший человек. Возможно, потому что мой отец… – Я замолчала, проглатывая ком, вставший в горле.

– Уважаемый бизнесмен, пока не доказано обратное? – Хантер приподнял бровь.

Я рассмеялась, чувствуя, как краснею.

– Именно. Слухи о нем преследовали меня. Его предполагаемые грехи были и моими грехами. Уверена, ты знаешь, каково это, когда о тебе судят по другим членам твоей семьи.

Хантер кивнул.

– Прекрасно знаю.

– Мне нравился образ Робин Гуда, романтизация преступника. Он ищет приключений, крадет у богатых и раздает бедным. А еще лис в диснеевской адаптации был рыжим, совсем как мои волосы, – призналась я, заслужив еще один притягательный смешок Хантера.

Он сумел заглушить весь прочий шум, даже тот, что издавал парень, сидящий рядом со мной, который теперь без умолку материл своего друга. Он говорил оживленно, размахивая руками и порой толкал меня локтем, когда пытался что-то показать.

– К тому же мне всегда хотелось уметь пользоваться оружием. Огнестрельное оружие – холодное, металлическое, бездушное. А для стрельбы из лука нужно терпение, меткость и страсть, – заключила я. – Как только я начала заниматься ею, то впала в зависимость. Занятия стрельбой стали спасением от разговоров о моей семье, обо мне. Ты, наверное, уже понял, что у меня не так много друзей, так что тренировки помогали убивать время после школы.

Мне было не свойственно открываться другому человеку, особенно незнакомцу, да к тому же красивому мужчине. Я говорила, как неудачница, но если Хантер считал, что я излишне откровенна, и жалел меня, то выражение его лица этого никак не выдавало.

Он кивнул, будто бы обдумывая мои слова.

– Я рад, что ты нашла свое призвание.

– Мне жаль, что ты не нашел свое. – Я положила руки на стол между нами, ожидая… чего? Что Хантер возьмет меня за руки?

Конечно, он этого не сделал.

За моей спиной нарисовался официант, чтобы принять у нас заказ. Я неловко повернулась, впервые осознав, что еще даже не заглянула в меню.

Я была готова попросить, чтобы он дал мне еще несколько минут, но Хантер громко произнес:

– Мы оба будем жаркое с подливкой, луком и жареным картофелем и фаршированные шампиньоны на гарнир. А еще я буду давать тебе по двадцать баксов на чай каждый раз, когда ты будешь приносить порцию «Бейлиса» даме, когда она краснеет. Сможешь это сделать, старина?

Прыщавый официант даже не потрудился проверить наши документы. Он улыбнулся, сверкнув желтыми зубами, кивнул и, забрав у нас меню, метнулся с нашим заказом к окну, отделяющему кухню от бара.

Я повернулась к Хантеру. На его лице застыла лукавая улыбка неправильно понятого злодея.

– Ты не за рулем, а поскольку я совершенно трезв и практикую воздержание, то решил сравнять счет.

– Все задом наперед, – заметила я.

– Это же моя любимая поза. – Он преувеличенно широко развел руками, не беспокоясь о том, что может задеть сидящих рядом людей по плечам.

Я покраснела, и он, рассмеявшись, пробормотал:

– Легкая добыча.

К счастью, официант стоял к нам спиной, потому что ушел всего пару секунд назад. К концу вечера я буду в полной заднице. А еще очень пьяна.

– Так… Ты сказал, что не знаешь, чем тебе заняться в жизни. – Я вновь направила его к теме нашего разговора.

Мужчина, сидевший рядом со мной, хмыкнул и развернулся ко мне всем телом, но я не стала поворачиваться и встречаться с ним взглядом. Все равно мне наверняка просто показалось. Я занималась своими делами. С чего ему так странно на меня смотреть?

– Я тупой, как пробка, че. Конечно, я не представляю, чем мне себя занять. Я умею только веселиться, трахаться и пить до полувменяемого состояния. Немногие делают вид, будто думают иначе. Честно говоря, мне лишь пару раз говорили, что у меня есть потенциал, но каждый раз мне было от этого тошно. Потенциал – все равно что тридцатисантиметровый член у импотента, поразительно бесполезная штука. Я знал, что буду возглавлять «Королевские трубопроводы» вместе с Киллианом, с тех пор, как мне исполнилось четыре. – Хантер допил остатки своего рутбира и громко стукнул пустой кружкой по столу.

У меня глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ого. Так рано.

– Мое будущее было предопределено задолго до моего рождения. Оно и к лучшему, все равно мне наверняка было бы лень планировать его самому.

– А если бы ты мог выбрать? – настаивала я. – Чем бы ты хотел заниматься в жизни, если бы не был Фитцпатриком?

Сидящий рядом со мной мужчина теперь хохотал вместе с другом, стуча рукой по столу. Бокалы и столовые приборы зазвенели, подпрыгивая на деревянной поверхности.

А Хантер, казалось, совсем его не замечал. Он был уверенным в себе и беззаботным. Вообще не замечал подобные ситуации.

– Не знаю. Я мог бы стать диджеем. А может, проституткой. Но только для горячих девчонок. И, наверное, был бы слишком любезен, чтобы брать с них плату. Погоди, для этого уже есть название. Тиндер.

Хантер рассмеялся над собственными словами, но блеск в его глазах потускнел.

Несколько мгновений я молчала, размышляя о том, каким он видел себя сам.

– Я думаю, у тебя много талантов, – наконец сказала я. – Ты забавный и очень приятный парень, и в тебе много взрывной энергии, которой можно позавидовать. Ты можешь заставить любого чувствовать себя комфортно в твоем присутствии, а такому в колледжах не учат. Ты обаятельный, уверенный в себе и смог бы отбрехаться даже от обвинения в убийстве. Вероятно, ты был бы очень полезен в фирме твоего отца, но, возможно, не в работе с цифрами. Как насчет связей с общественностью или…

– Да черт возьми. Расстегни его штаны и отсоси ему уже, – рявкнул сидевший рядом со мной мужчина.

Он разразился безумным пьяным смехом и протянул Хантеру кулак, чтобы тот стукнулся с ним своим. Но кулак так и застыл в воздухе, а Хантер уставился на него с выражением лица, говорившим, что он готов покалечить этого мужика пустым бокалом из-под пива. Мужчина опустил руку и примирительно поднял обе ладони.

– Я лишь хочу сказать, что ты зря тратишь время с этой Вильмой Флинстоун[24]. Мне уже стало дурно, пока я слушал, как она пускает слюни тебе на колени. У тебя что, нет друга, который спас бы от этого адского свидания? Или она одурачила тебя на Bumble[25], заставив думать, будто она красотка? В чем дело? Вы с ней смотритесь неестественно.

Парень, который сидел рядом с Хантером, – товарищ Грубияна, – закашлялся и выплюнул картофельную чипсу, чуть не упав со скамьи в приступе смеха. Несколько людей отвлеклись от своих дел, притихли и стали с любопытством поглядывать в нашу сторону.

Насмешки обрушились на меня словно град. Хлестко, болезненно и жестоко, как на того мальчишку, что лежал на улице посреди зимы и никак не хотел уходить.

Вот что чувствовал Хантер, когда я впервые его увидела.

Я ощутила, как щеки горят от унижения, слезы жгут глаза. Мне хотелось очень многое сказать, прокричать, бросить этому человеку в лицо, но я не могла. Я так оцепенела, что не могла произнести ни слова.

А Хантер… Хантер просто смотрел на него.

– Слушай, приятель, внешность у тебя что надо. А по одежде ясно, что ты неплохо зарабатываешь. Ты можешь найти кого-то гораздо лучше этого растрепанного создания, – продолжил мужчина, указывая на меня большим пальцем. – Просто говорю то, о чем сейчас думают все присутствующие в зале. – Он схватил свое пиво и допил его одним глотком, а потом комично бросил пустой бокал себе за спину, виляя бровями. Бокал разбился об пол.

Никто не рассмеялся. Никто не проронил ни слова. Никто даже не дышал.

У Хантера дернулся левый глаз. В остальном он оставался совершенно спокоен.

Мне хотелось умереть. Хотелось плакать. Выпустить ядовитую стрелу в сердце Грубияна. Убежать как можно дальше отсюда. Собрать вещи и съехать из квартиры Хантера. Хотелось сменить имя, цвет волос и гардероб. Начать все сначала там, где меня никто не знал. А этот человек не знал меня. Вот почему он это сказал.

Он не знал, кем был мой отец.

Или кем был мой брат.

Он не боялся последствий.

Сколько еще мужчин, которых я знала, воспринимали меня так же, как он, но никогда не озвучивали свое мнение, потому что боялись?

Я посмотрела на этого придурка, зная, что покраснела, как помидор. Краем глаза я видела, что официант спешит к нам с порцией «Бейлиса» в руке, расплескав половину на уже липкий пол. Я поняла, что он направился ко мне, и у меня перехватило дыхание.

Дыши.

Я не могла дышать.

В довершение ко всему, Хантер попросил счет.

– Не сейчас, идиот! – рявкнул он наконец, раздуваясь, словно туча, внезапно переполнившись собственным гневом. Стремительно вскочил с места, опрокинув полупустую тарелку сидящего рядом с ним парня и наблюдая, как ее содержимое вывалилось мужчине на колени.

Я вся съежилась на деревянной скамейке, глядя, как Хантер прищурил глаза от злости.

– Что ты только что сказал? – Мой сосед оскалился, такой похожий на титана, грозный и превосходящий все это пространство. Все это мгновение. Казалось, будто он становится все больше и больше, будто Халк. – Встань, мать твою, и повтори, бесполезный мешок дерьма.

Грубиян с удовольствием ухватился за возможность устроить потасовку. Он встал во весь рост, поднял голову и расправил грудь, рисуясь, как павлин.

– Я сказал, что у тебя страшная девка, и раз уж ты так сильно на это обиделся, думаю, что на самом деле она, по всей видимости, не твоя постоянная подружка. Может, она твоя борода[26]. Такому красавчику как ты нечего делать рядом с такой девчонкой. Если… – Он поднял руку, делая нарочитую комичную паузу, – … если из вас двоих именно у нее дырка между ног.

Стены паба сотряслись от смеха, пиво на столах расплескалось во все стороны. Я цеплялась за свое пошатнувшееся самообладание, стараясь держать повыше дрожащий подбородок, хотя какая-то часть меня задавалась вопросом: как же я сумею восстановить после такого свою самооценку?

Она была не просто разодрана в клочья, а уничтожена.

– Я тебя на куски порву. – Голос Хантера прозвучал так низко, что казалось, будто он исходит от животного. От выражения его лица, какого я никогда не видела у него прежде, и дерзкой решимости, приправленной яростью, у меня затряслись поджилки. В нем виднелся проблеск безумия. Он был хорошо мне знаком. У моего отца появлялся тот же блеск в глазах, когда он отправлялся на ночную работу.

– Да что ты? – Мужчина опустил руку на свою полную талию.

Он был пухлым, но сильным. Жир и мышцы сливались воедино, формируя похожего на борова человека. По языку его тела: гадкой улыбке, раскрытым ладоням, – было ясно, что он любил драться, делал это часто и, не колеблясь, свернул бы Хантеру шею.

– А то мне кажется, ты только и делаешь, что стоишь там и бросаешь мне пустые угрозы, красавчик.

Прыщавый официант побежал в заднюю часть закусочной, вероятно, чтобы позвать начальство. Несколько человек опустили головы, возможно, обсуждая, стоит ли разнять мужчин.

Я сумела встать. Наклонилась к Хантеру через стол.

– Не обращай внимания. Он просто пустое место, понапрасну тратящее кислород. – Я пыталась придать голосу веселости. – Поехали отсюда, Хант.

Хантер не обратил на меня внимания, красноречиво глядя на парня и аккуратно снимая пиджак. Я знала, что он не умеет драться. Самопровозглашенному аристократу никогда не приходилось решать собственные проблемы.

– Он никто. Просто какой-то тип, – снова попыталась я, в отчаянии потянувшись к рукаву его рубашки. Хантер отдернул руку.

– Пожалуйста, Хантер, давай просто уйдем.

– О, она говорит. И она и правда женского пола. Мэм, у меня сиськи больше, чем у вас, – хихикнул мужчина, обнажив ряд желтых зубов и выпятив выступающие вершины груди в сторону Хантера.

Я уже сама была готова выбить из него дух. Я не боялась физического насилия. Отец научил меня бить людей головой в лоб и коленом по яйцам, когда я еще не выросла из подгузников.

Атмосфера стала мрачной, неуравновешенной. Язвительный смех, дешевый алкоголь и запах адреналина и насилия вздымались от покореженных деревянных полов. Я сжала пальцы в кулак, приготовившись к атаке. Грубиян повернулся, собираясь поклониться стоящему позади нас столу, за которым восседала толпа смеющегося и присвистывающего народа, как вдруг Хантер схватил его за воротник рубашки и швырнул через стол.

Все в зале затаили дыхание, когда мужчина пролетел через весь паб. Он припал спиной к входной двери, опустив голову на грудь. На миг я подумала, что он сломал шею, но вот он поднял голову и, рассмеявшись, вскочил на ноги с грациозностью, не сочетавшейся с его габаритами.

– Давай, нападай, девочка, – прокричал мужчина, нанеся удар Хантеру прямо в лицо.

Оказавшись неготовым, Хантер отшатнулся назад, наткнувшись на стол, и покачнулся на ногах, когда второй кулак грубияна влетел ему прямо в нос.

– Хантер! – Я ринулась к нему, легкие горели.

Обошла стол, готовясь наброситься на мясистого противника. Несколько мужчин встали, но никто не хотел попасть под кулаки девяностокилограммового мужика. К тому же это место казалось весьма подходящим для того, чтобы позволить двум пьяным работягам устроить драку. Вот только Хантер не был работягой. И не был пьян. Он был богатеньким мальчиком, получившим образование в Итоне, которому, наверное, даже ногти регулярно подпиливал профессионал.

Один из пожилых мужчин, сидевших с краю нашего стола, остановил меня, схватив за руку.

– Не надо. Твоему другу нужно довести начатое до конца, иначе он никогда этого себе не простит. Вмешавшись, ты никак ему не поможешь. Наоборот, он больше никогда не сможет смотреть на тебя, не вспоминая при этом о том, что это ты его спасла. Ему нужно кое-что доказать, милая.

– Но он проигрывает. Ему больно! – Я стряхнула его руку. Мне была невыносима мысль о том, что Хантер пострадает из-за меня. Я сделала еще два шага, и второй мужчина поднял руку, чтобы остановить меня.

– Ему будет больнее, если ты вытащишь его оттуда. Могу судить, основываясь на своем опыте продолжительностью в семьдесят шесть лет. Спасешь сейчас его шкуру – и убьешь его эго. Нужно чем-то пожертвовать. Синяки проходят. А вот гордость, напротив…

Я подняла взгляд и увидела окровавленное лицо Хантера, который, мотая головой из стороны в сторону, пытался снова сфокусироваться на мужчине, с которым дрался. Он пошатывался. Они кружили вокруг друг друга в центре паба. Хантер поднял кулаки, защищая лицо, но его рубашка уже пропиталась кровью, а подбитый глаз начал синеть. Грубиян выглядел ненамного лучше: у него опухла челюсть, а левый глаз не открывался.

Мужчина ударил снова, но Хантер, который уже начал понимать суть уличных боев, уклонился и нанес противнику сокрушительный удар прямо в лицо. В воздухе раздался взрывной звук ломающихся костей, от которого у меня пробежала дрожь по спине. Грубиян согнулся и сложился пополам, словно колода карт. Со стоном зажал нос обеими руками. Хантер воспользовался возможностью набрать скорость и, бросившись на него, плечом повалил на пол. Он сел на противника верхом и принялся наносить небрежные удары по голове, ушам и груди, пока тот отчаянно пытался закрыться предплечьями. Кровь забрызгала пол, стены и обувь посетителей. Два грузных повара и один элегантно одетый мужчина вышли из кухни и помчались к ним.

– Скажешь еще хоть слово об этой девушке – и ты труп, ублюдок. Ты покойник! – Хантер в последний раз ударил парня кулаком по голове, и оба повара схватили его за плечи.

Когда они подняли Хантера с мужчины, лицо последнего было невозможно узнать от залившей его крови. Хантер позволил им оттащить его, с холодным безразличием глядя на грубияна, который лежал возле его ног в позе зародыша, покрытый потом и кровью.

Я бросилась к нему, не контролируя себя от паники, и похлопала по щекам, шее и лбу. Все вышло бесконтрольно, безумно и было совершенно мне не свойственно. Обычно я очень ценила личное пространство. Мои пальцы неистово дрожали. Я внимательно осмотрела каждый сантиметр его кожи. Он выглядел здорово избитым, но далеко не так сильно, как мужчина, который лежал на полу и умолял владельца паба не вызывать «Скорую», потому что у него нет страховки.

– Ты цел? – прошептала я и поняла, что мой голос звучал неспокойно, неуверенно. Мне уже было все равно, что этот идиот сказал про меня. Я просто хотела знать, что с Хантером все хорошо.

Он кивнул, глядя в пол. Уголок его рта кровоточил, и я позволила себе совершить последний промах, вытерев кровь подушечкой большого пальца.

– Поговори со мной, – прохрипела я. – Хочешь поехать в больницу?

Хантер помотал головой, продолжая смотреть в ту же точку возле своих ног, снова отгородившись стеной, заперев ворота и выбросив ключ.

К нам подошел официант и сжал плечо Хантера.

– Я расскажу менеджеру, как все было. Все видели, как он тебя провоцировал. Ты никак не мог это предотвратить. Я к тому, что он говорил всякую дичь о твоей девушке, приятель.

– Она не моя девушка, – громко сказал Хантер, собрав во рту мокроту и сплюнув ее на пол – розовую со следами крови. Он сунул руку в задний карман, достал оттуда кошелек и, вытащив несколько купюр, сунул их в руку юного официанта.

– Не мойте пол. Я хочу, чтобы каждый ублюдок в этом кафе помнил о том, что сегодня произошло.

Я выбежала за Хантером на улицу. Он разблокировал мою машину, сел в салон и завел двигатель, не обращая на меня никакого внимания. Я открыла пассажирскую дверь, беспокоясь, что он забыл обо мне и бросит здесь одну, если не потороплюсь. Острая, будто укол иглы, боль напомнила мне о раненом плече, и, поморщившись, я в мучении согнулась в кресле пополам. Я не хотела думать о том, что значила травма плеча – ни для моих шансов попасть на Олимпиаду, ни для моего душевного равновесия.

Хантер застыл неподвижно, будто статуя, и уставился на паб с выражением лица, как у зомби. Хотелось бы мне знать, о чем он думал.

Проглотив ком, вставший в горле от унижения, я попыталась посмеяться над ситуацией. Меня переполняло чувство благодарности и страх быть отвергнутой. Самое страшное, что я даже не знала, что такого предлагала ему, от чего он мог отказаться.

– Как ни парадоксально, ушли мы без долгих прощаний. – Я достала из бардачка две жвачки, сняла фольгу и предложила ему одну.

Он даже не шелохнулся, чтобы ее взять. Я сунула кусок жвачки в рот и принялась жевать.

– Еще раз спасибо. Честное слово, я не настолько убого беспомощна в вопросах взаимодействия с внешним миром, как кажется. Просто ты всегда опережаешь меня, и я никому не успеваю надрать зад.

Самое время заткнуться, Сейлор.

Было трудно поверить, что именно я с ним нянчилась, тогда как он меня защищал.

Когда Хантер так и не подал никаких признаков жизни, я начала беспокоиться, что его настигло посттравматическое расстройство.

– Просто скажи мне, что с тобой все хорошо. – Я опустила голову и плечи от усталости и унижения. – И я оставлю тебя в покое.

– Я никогда раньше не дрался, – сказал он наконец скорее самому себе, чем мне. – Натворил немало безумной фигни за эти годы. Как-то раз даже гонялся за своим другом Воном с мачете. Но никогда не дрался по-настоящему, понимаешь. Не махал кулаками. Не был ранен. Не ранил других.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза. Я подняла взгляд, жадно поглощая его внимание.

Я не знала, как такое возможно, но с синяками и порезами он выглядел еще великолепнее. Как новенькая машина, на которой появилась первая царапина, что превращает ее из просто очередного автомобиля в твой автомобиль с историей, общими воспоминаниями и прошлым.

В это мгновение я подумала, что лучше бы вообще никогда не встречала Хантера Фитцпатрика, потому как отчетливо поняла, что, несмотря на распущенные манеры, развращенное поведение и одержимость удовольствиями, по натуре он был добрым, преданным и храбрым.

А потому он становился очень опасным для меня.

Опасно привлекательным.

– Не то чтобы я поощряю какой-либо вид насилия, но этот парень еще долго будет помнить твое лицо, пока ждет, когда заживет его собственное, – сказала я. – Так что поздравляю с тем, что лишился невинности, а его лишил носа, причем успешно.

Снова наступило молчание. Живот заурчал, напоминая о том, что его не кормили уже больше семи часов, и я слегка надавила на него, стараясь заставить замолчать.

Хантер тряхнул головой и наконец вырулил с импровизированной подъездной дорожки.

– Есть хочешь?

– Не отказалась бы, – невнятно пролепетала я.

Он рассмеялся, но смолк, когда губа снова начала кровоточить.

– Знаешь, я вспоминал это место с большей нежностью. Вот же отстой. Давай тогда поедим бургеров, которые вызывают закупорку артерий, пока обмен веществ нам позволяет.

– Слава богу. Мясо там выглядело подозрительно, – простонала я.

– У меня есть отличный кусок прямо между ног, если тебе интересно.

Вот и вернулась его привычная, пошлая натура. Я была даже рада его грубому замечанию.

– Нисколько.

– Ты многое потеряла.

– Зато все остальные девушки Америки приобрели, – съязвила я.

– Только не в ближайшие пять месяцев, за что большое тебе спасибо.

Пять месяцев.

Как возможно, что прошел уже целый месяц?

А он и не прошел. Прошло всего две недели. Но Хантер хотел как можно скорее выйти из этого соглашения. Я опустила голову на подголовник. От боли в плече и адреналина, стучащего в венах, меня клонило в сон. Я всего на миг закрыла глаза, но оказалось сложно открыть их снова, когда Хантер тронулся в путь, рассекая ночь словно нож на обратном пути в Бостон.

Возможно, именно поэтому он сказал то, что сказал. Думал, что я не просто отдыхаю, а заснула.

– Агнес, – прошептал он. – Няню звали Агнес.

Десятая

Хантер

Песня настроения: «Zombie» от Jamie T.

Следующая неделя была отстойнее первых двух. Казалось, будто моя жизнь превратилась из парка развлечений, полного оргазмов, дизайнерской одежды и бесконечного веселья, в нескончаемую мрачную катастрофу воздержания.

Сперва мне пришлось объяснять в офисе, почему я выглядел так, будто мое лицо погрызли больные питбули. К счастью (и я сейчас говорю весьма условно), Капитан Спаси-Братана, она же Сейлор, обещала не доносить на меня в своем еженедельном отчете моему отцу, отчего я почувствовал себя любимчиком учителя, за вычетом самой интересной части, когда меня вознаграждают минетом (или такое бывает только в порно?).

Мы с Сейлор договорились рассказать отцу измененную версию случившегося в пабе. Словом, мы признались, что я в самом деле ввязался в драку, но только потому, что тот парень схватил Сейлор. История была встречена ледяным скептицизмом па и Киллиана и теплым одобрением Силли, которые собрались в кабинете отца, когда я обо всем им рассказал.

В конечном счете, никто не стал озвучивать претензии по поводу того, что я выглядел, как измученный герой сериала «13 причин почему»[27] – весь в порезах, синяках и с хромотой. Если бы кто-то приставал к женщине на их глазах, они бы поступили так же. Я просто был клятым джентльменом.

А еще была проблема с Силли. Отец меня отшил, а Киллиан считал наблюдение за моими потугами оргазмически приятным событием, так что мне приходилось раскапывать все самому. На работе я ходил за Силли по пятам, когда он не замечал.

Он по-прежнему был единственным ублюдком, который вел себя со мной мало-мальски культурно, но я знал, что слышал, и хотел добраться до сути. Проблема заключалась в том, что до сих пор мне не выпало ни капли везения, и того меньше возможностей.

Силли не принимал личных звонков на пожарной лестнице, и мне нужно было прилагать больше усилий. За пять дней, прошедших после драки в пабе, я удивил самого себя тем, с какой самоотверженностью за ним следил. Я испытывал душераздирающее, жгучее желание узнать, что он задумал.

А еще оставалась последняя проблема: Сейлор.

Я не говорил с ней о случившемся в пабе, но предполагал, что она в шоке оттого, что ее назвали уродливой и ни один мужчина из сотни присутствовавших в баре не стал с этим спорить.

Отмечу для протокола: лично я отжарил бы ее до потери сознания.

Ну да, ее сексуальная привлекательность не была очевидной. У нее не было большой груди, необъятных изгибов, губ, похожих на тщательно выбритую вагину, и блестящих волос. Но она была из таких девушек, чья красота настигает тебя тем сильнее, чем дольше ты на них смотришь. Она была нетрадиционно привлекательна, но все равно привлекательна. Наподобие Лили Коул[28]. (У меня только с третьего раза наконец-то получилось подрочить на фотографию Лили Коул. Но как только я поймал ритм, она стала одной из моих любимых моделей для разрядки.)

Было что-то причудливое в рыжих волосах, бледной коже и умных глазах Сейлор. Она была похожа на фею из ирландского фольклора, в котором творилось много странной, волшебной хрени.

Называйте меня безнадежным романтиком, но, если бы мне, скажем, довелось присунуть Сейлор Бреннан, можете держать пари, что я бы при этом смотрел ей в лицо и нашептывал на ухо милые глупости. (Брань о том, что я хотел сделать с ее маткой, считается милой, верно?)

Какой бы лакомой я ни считал свою соседку, я не мог сказать ей об этом прямо, потому как она уже подозревала, что я хочу залезть к ней в штаны (виноват), а еще потому, что мы оба вели себя странно после драки в пабе (тоже виноват).

Но я никак не мог объяснить ей одно: я всегда был идиотом. Дураком. Косячником. Я ляпал всякую чушь, которая, как я считал, рассмешит людей, потому что от меня никогда не ждали содержательных или глубоких мыслей. Все всегда ожидали, что я буду немного забавным. Я так упорно стремился быть беспечным идиотом, что меня пугала даже сама мысль о том, чтобы им не быть.

А с Сейлор я не мог быть идиотом. Она постоянно выталкивала меня из зоны комфорта, а я все время полз обратно.

После того как мы проглотили наш ужин из фастфуда, которым провоняла вся ее машина, мы вернулись домой, и Сейлор молча обработала в ванной мои раны.

Утром я застал ее на кухне. Была всего половина восьмого, но она должна была уже давно выйти из дома. Я видел, как она закинула в рот две таблетки обезболивающего, запила их водой и поплелась обратно в кровать. Я поехал на работу, а когда вернулся, ее не было дома, наверное, ушла на тренировку.

Когда мы заговорили в следующий раз, то речь шла о том, что еда Норы настолько острая, что наши кишки скоро подадут в суд на наши рты, и о том, что нам стоит отказаться от ее услуг и заказывать еду с доставкой из DoorDash[29]. Сейлор утверждала, что у нее талант находить заведения с хорошей едой. Что, кстати говоря, делало ее пригодной для брака, если бы я был сторонником моногамии.

В следующий раз я помог ей найти что-то на Netflix.

В следующий-следующий раз она сказала, что пристроила Нору на работу в один из ресторанов своей матери, в результате чего Нора была благодарна за благополучие ее кошелька, а мы – за свое здоровье.

Говоря в двух словах, мы, по сути, избегали друг друга. Снова.

Первые несколько дней я был твердо убежден, что Сейлор вольна распоряжаться своим временем как пожелает. До тех пор, пока, согласно еженедельному доносу, я был чист как стеклышко, мне незачем было водить с ней дружбу. И неважно, что я был более одинок, чем единственная функционирующая мозговая клетка в голове Броди Дженнера[30]. Очевидно, что у меня была гордость (ну ладно, я звонил Вону и Найту так часто, что они реально сменили номера, но только ради шутки).

Сегодня шел пятый день нашей бредовой холодной войны. Я пришел домой в девять и зашел в коридор, слишком уставший, чтобы проверять, что Сейлор нам заказала, и отправился прямиком в постель.

– О-х-х-х, – послышался тихий стон из-за двери, ведшей в главную ванную комнату. Член привстал.

А ну-ка, притормози.

– М-м-м, – снова протянул тихий голосок Сейлор.

Пускай малая часть меня твердила, что я вел себя как первоклассный извращенец, большая часть сказала меньшей заткнуться на хрен, заклеила ей рот клейкой лентой и бросила в багажник какого-то странного чувака. Дьявол на моем плече подначивал меня заглянуть в дверную щель. В свою защиту скажу, что она была приоткрыта. Сейлор знала, в котором часу я возвращаюсь домой, и вполне могла запереть дверь, как делала по десять раз на дню.

– А-х-х, – снова раздался ее голос, и мой член, наполнившись кровью, возбудился так сильно, что я почувствовал, как он упирается в ткань трусов. Мне хотелось потереться о самого себя. К такой степени возбуждения даже я не привык.

Сейлор мастурбировала, и внезапно день (несмотря на то, что я отпахал десять часов, препирался с отцом и Киллианом, тайком ходил за Силли по пятам, словно потерявшийся щенок, и посещал вечерние занятия) стал казаться намного лучше.

Шагнув вперед, я заглянул в узкий просвет между дверью и косяком. Сейлор сидела на краю джакузи и, прищурив глаза, смотрела в воду. Странное выражение лица в момент оргазма, но не мне судить.

Она подалась вперед, и ее тело согнулось пополам.

К моему большому разочарованию, она вовсе не занималась самоудовлетворением. А морщилась и разминала правое плечо, которое распухло.

И под «распухло» я подразумеваю, что ее дельтовидная мышца стала размером с теннисный мяч.

Сейлор попыталась опустить ноги в джакузи, все еще держась за правое плечо, но в итоге шлепнулась задницей прямо на мраморный пол. По комнате эхом пронесся звук, с которым ее копчик ударился о твердую поверхность. Она зажмурилась, беззвучно содрогаясь от боли. Я уже был готов отступить и оставить ее одну (Сейлор ведь убьет меня, если я ворвусь, чтобы спасти положение), как вдруг заметил, что по ее щекам текут безмолвные слезы.

«Разворачивайся и уходи. Это не твоя проблема», – сказал дьявол на моем плече, тот самый ублюдок, который хотел, чтобы я подрочил в коридоре, глядя, как она мастурбирует.

Ангел как-то сумел оторвать клейкую ленту ото рта и сказал: «Быть не может, чтобы ты был такой сволочью. К тому же это Сейлор».

Он был прав. Это же Сейлор, а в моем мире Сейлор заслуживала лучшего. Я в раздражении толкнул дверь и ворвался внутрь.

– Хантер! Господи! Что ты делаешь? – Ее печаль вмиг сменилась возмущением, и она попыталась прикрыть грудь руками, но ее правое плечо совсем не слушалось.

Просунув руки ей под мышки, я усадил ее на край джакузи, сорвал халат с крючка и обернул его вокруг плеч Сейлор. Ее руки все еще прикрывали грудь, зубы стучали. Я не знал, как бы вежливо сообщить ей, что я уже видел ее сиськи (и они были намного красивее, чем я представлял, а представлял я их, конечно же, регулярно).

А еще, если бы мне пришлось защищать свою добродетель на ее месте, я бы, пожалуй, для начала скрестил ноги, потому что между ее бедер виднелся симпатичный рыжий пушок, который я не мог стереть из памяти. Это был не пышный кудрявый куст, который так и кричал о запущенности и вшах. Всего несколько мягких волосков, которые мне хотелось нежно смахнуть, пока я жадно вылизываю ее киску после бурной бессонной ночи.

Смени направление мысли, говнюк.

– Только что пришел домой. Что с твоим плечом? – Я присел на корточки, чувствуя, как натягивается ткань штанов, давя на колени и на член.

В этот миг я скучал по временам, когда жил в спортивных штанах от Тома Брауна.

– Ты не имел права сюда врываться! – Ее глаза дико вспыхнули.

Сейлор вцепилась в края халата, пытаясь прикрыться. Я помог ей, обернув его вокруг нее, а потом сделал шаг назад, отведя взгляд в сторону на какое-то декоративное бревно, лежащее на краю джакузи цвета шампанского.

– Я и не собирался. А потом услышал, как ты стонешь от боли, когда пошел посмотреть.

– Ты не должен был смотреть! – завизжала она.

– Да, черт побери, дверь была открыта, aingeal dian, – огрызнулся я, снова глядя на нее.

Мы уставились друг на друга, тяжело дыша. Не знаю, почему я так ее назвал, но оттого мне захотелось врезать по всему, что было в комнате, начиная с собственной физиономии. Я осознал, пока смотрел в ее раздражающее лицо (которое вечно доставляло мне неприятности), что скучал по тому, чтобы быть рядом с ней.

– Ты плакала. И не в обиду будет сказано, но это плечо накачанного полузащитника не подходит к твоему телу. Отвезем тебя в неотложку.

Я двинулся к ней, и Сейлор, резко подняв ногу, врезала мне прямо по причиндалам. Я застонал, согнулся пополам и схватился за яйца, чуть ли не пуская пену изо рта от злости.

– Да какого ж хрена! – заорал я.

– Черт! – воскликнула она, подняв руки в знак извинения. – Я не хотела. Думала, ты отойдешь назад, если я ударю по воздуху.

– Это был не воздух!

– Прости. Я промахнулась.

– Прицеливаться – это без преувеличения единственное, что ты должна уметь делать хорошо. Ты же чертова олимпийская лучница!

– Формально еще нет, и у тебя великоваты яйца.

– Ну а у тебя маловата грудь.

– С моей грудью все нормально.

– Я тебе не верю. Дай поглядеть.

Я оторвал взгляд от своих уязвленных яиц и заметил, что она вовсю улыбается, а я вовсю попал.

Как я раньше не замечал, что у Сейлор Бреннан самая невероятная клятая улыбка во всем клятом мире? Она сияла. Все ее лицо светилось, как пламя свечи, глаза блестели, а рот… ее губы вовсе не были тонкими и скучными. Они были полными, розовыми и с россыпью рыжих веснушек, которые мне хотелось поглотить. Яростно.

Россыпь рыжих веснушек. Только послушай себя, придурок. Я лыбился, довольный, как сыр в масле – не хватало только вина для полного удовольствия.

Проблема с Сейлор заключалась в том, что у нее было именно то, чего я желал – и вовсе не задница, которая побывала у пластического хирурга и выносила по сотне приседаний в день, если вам вдруг интересно. А талант, настоящий, откровенный, неподдельный. Ее мастерство сочилось из кончиков пальцев. Она была точной, предельно сосредоточенной, целеустремленной. Неудержимой.

Или же она была…

Внезапно ситуация стала предельно ясной.

Обезболивающее по утрам.

Пропущенные занятия в спортзале.

Раздувшееся за ночь плечо, как у Вина Дизеля.

На сей раз эта сучка не отвертится.

– Ох… да что с тобой, Хант? Прости, что ударила тебя по яйцам, но, говоря по справедливости, ты застал меня совершенно голой. Честное слово, мне не нужна неотложная помощь. Я…

Не сказав ни слова, я схватил ее, закинул на плечо, обхватив рукой под задницей, и вынес из ванной. Она сделала резкий вдох, но испытывала слишком сильную боль, чтобы царапать мне спину в знак протеста. Я с удивлением обнаружил, что ее кожа всюду была шелковистой. Задняя сторона ее бедер на ощупь была как прессованный бархат, такая мягкая, что мне хотелось вонзиться зубами в ее лодыжку и, покусывая кожу, добраться до самой киски. Она возражала все время, что я нес ее в комнату, где уложил на кровать. Затем я открыл ее шкаф и достал оттуда толстовку с надписью «Anti Social Social Club»[31] и мешковатые штаны. Развернулся и принялся ее одевать.

– Что ты делаешь? – запыхтела Сейлор, когда я просунул ее ногу в штанину. Она снова принялась отчаянно пинать воздух.

– Ты поедешь в неотложку, – отрезал я.

– Со мной все нормально. Оно просто немного опухло.

Она пыталась вылезти из штанов. Я не мог поверить, что намеренно заставлял девушку оставаться в одежде. Ад какой-то. В этом я не сомневался.

– Прости, куколка, – хмыкнул я, закончив надевать на нее штаны и взявшись натягивать толстовку на эти удивительно потрясные сиськи. – Или нужно что-то делать с твоим плечом, или ты превратишься в монстра-мутанта. Я посмотрел достаточно ужастиков, знаю, что ты обернешься в полночь, и не хочу быть рядом, когда ты начнешь пожирать меня на завтрак. Однако, будет тебе известно, я с радостью вылижу тебя, когда пожелаешь.

Сейлор вскрикнула от боли. Ей было так больно, что она даже посмеяться не могла. Господи.

Я нашел ключи от ее машины, усадил ее на пассажирское сиденье и пристегнул ремнем безопасности, как ребенка. Все это время Сейлор грозилась убить меня всеми возможными способами, и некоторые из них были весьма изобретательными и чрезвычайно болезненными. Я в ответ перечислял ей все способы, какими хотел убить ее, когда мы только съехались, в том числе ударить ножом на фоне заката на Багамах и сбросить с Эйфелевой башни. Мне было не понять, как можно быть настолько одержимым чем-то (в ее случае, участием в Олимпийских играх), чтобы рисковать своим здоровьем.

Когда мы покончили с фантазиями о том, как убиваем друг друга, она принялась без умолку трещать про то, что все это помешает ее прогрессу на тренировках. Я включил радио, но это не помогло, а потому решил сменить тему:

– Знаешь, изначально я заглянул за дверь, потому что подумал, что ты мастурбируешь.

Краем глаза я заметил, как она бросила на меня взгляд, полный огня и ярости.

– Можно многое сказать о человеке по тому, как именно он предпочитает мастурбировать. – Я пожал плечами, ведя машину по пустым улицам Бостона. Они уже становились мне знакомыми. – Мастурбация в горячей ванне указывает на твой консервативный склад характера, ты знаешь? Мне казалось, ты из тех, кто занимается этим возле тарелки с клубникой в шоколаде, читая томик Даниэлы Стил.

– Я не мастурбирую, – сказала Сейлор, дерзко глядя на меня, будто подначивая с этим поспорить.

Я поверил ей. Она похожа на девчонку, у которой слишком много дел, чтобы исследовать секс, невзирая на все его чудеса.

Я почесал небритую челюсть.

– Потому что не умеешь или потому что оргазм тебя не интересует?

– И то и другое. – Она удивила меня своим признанием.

– С первым могу помочь. – Я прокашлялся.

– Как мило, что ты предложил.

– Это не «нет», – заметил я.

– Но и не «да». Просто я пытаюсь не думать о том, что мне сейчас прочитают лекцию, потому что я не занялась лечением раньше. Надеюсь, укол стероидов поможет. У меня завтра ранняя тренировка.

Эта засранка все равно собиралась тренироваться через несколько часов. Невероятно.

– Это просто гребаная стрельба из лука, – процедил я. – Ты ни во что не стреляешь. Это даже не настоящий олимпийский вид спорта. Это хрень, которую люди смотрят, чтобы заснуть. Для фона.

– Мне правда жаль, что ты так и не нашел то, что тебе небезразлично, Хантер, но не тебе меня судить.

– А я только что это сделал.

– Замолчи, – насупилась она.

– Заставь меня.

– Как?

Я пошевелил бровями, и она откинула голову на подголовник.

– Фу. У тебя в голове грязнее, чем на свалке.

Я помалкивал все время, что мы провели в отделении неотложной помощи. Сейлор сделали укол стероидов и обезболивающего, осмотрели ее плечо и сделали снимок. Строгий доктор, который проводил осмотр, сказал ей, что нужно начать физиотерапию, настоящую физиотерапию, как только спадет опухоль. Назначил ей как минимум две недели отдыха от тренировок. Она исправно со всем соглашалась и была паинькой, коей я ее и считал, пока мы не съехались.

Но пока мы шли к машине, она вдруг сказала:

– Ты представляешь? Он в самом деле думал, что я могу взять двухнедельный отпуск.

– Потому что так и есть, – тут же ответил я.

Почему мне не все равно? Почему? Почему? Почему?

– Ни в коем случае.

– Это я должен отправлять твоим родителям еженедельный отчет, – пробормотал я.

Сейлор рассмеялась, а потом схватилась за плечо.

Видя ее такой, я приходил в ярость.

Дома я уложил ее в постель и стал смотреть, как она засыпает. Обезболивающее здорово ее прибило. Она заснула за пару секунд.

А перед этим сказала:

– Хант, вообще как-то жутко, что ты так на меня уставился.

Я был полностью с ней согласен, но ничего не мог поделать. Она называла меня Хантом, сказала моему отцу, что я замечательный, а еще всегда знала, что мне хочется съесть, когда делала заказ еды с доставкой, даже если мы не разговаривали весь день.

В ней было полно страсти, а во мне – ни капли. При этом я дрочил по три раза в день, а ей даже не нужно было, чтобы ее регулярно трахали.

Сейлор Бреннан сбивала меня с толку.

Я заснул на застланном ковром полу ее спальни, как гребаный торчок.

Следующим утром Сейлор вышла из своей комнаты в поношенной одежде для тренировок. Я стоял за кухонной стойкой, потягивая кофе в дизайнерских спортивных брюках и толстовке с капюшоном.

Я пододвинул дымящуюся кружку с кофе в ее сторону в качестве предварительного предложения заключить мир, перед тем как устрою ей адскую жизнь. Сейлор улыбнулась в знак благодарности и сделала глоток, закинув снаряжение для стрельбы на поврежденное плечо, с которого слегка спала припухлость. Сущий дьявол. Если бы я был королем, собравшимся на войну, то хотел бы, чтобы она вела мою армию. Эта сучка уничтожит все на своем пути, чтобы получить желаемое.

– Еще раз спасибо за вчерашнее. Я перед тобой в большом долгу. И для начала скажу твоему отцу, что ему, по моему мнению, стоит ослабить поводок. Ты и впрямь довольно классный.

Пока она говорила, ее зеленые глаза все больше округлялись, как у ребенка, который рассказывал историю.

– Запечатлей этот момент в памяти, aingeal dian, потому что скоро все резко изменится к худшему. – Я схватил телефон с мраморной стойки и бросил его ей. Затем указал на него подбородком.

– Он разблокирован. Проверь мой журнал вызовов.

Сейлор нажала на зеленую кнопку и посмотрела на мой последний исходящий звонок.

– Это номер Джунсу. – Ее глаза вспыхнули. Все лицо исказилось. Сперва в замешательстве, потом от шока, осознания, и, наконец, от ярости.

– Я позвонил ему, чтобы рассказать о том, что случилось с твоим плечом. Прислал ему фото с назначениями врача. У тебя освобождение на две недели. Прости, милая.

Наступило молчание.

Чрезмерно продолжительное молчание.

Неловкое молчание в духе «я сейчас тебе устрою».

Если бы мне было предоставлено право произнести последние слова, то я бы сказал: «У Сейлор превосходные сиськи. Знаю, что под безразмерными толстовками и спортивными топами они такими не кажутся, но это правда».

Как раз в этот момент женщина из утреннего шоу выпалила с плоского экрана телевизора, стоявшего позади нас в гостиной:

– А теперь у меня особый гость. Сегодня с нами великолепная, талантливая, юная – я уже говорила великолепная? Ха-ха-ха – лучница Лана Альдер!

Камера уменьшила изображение, и я увидел женщину, в которой было больше пластика, чем в сети Container Store[32]. Она сидела напротив девицы в зеленом мини-платье, которая на вид была примерно моего возраста, может, слегка старше. Честно? Она была офигенная. Представьте Марго Робби[33] с огромными буферами и ногами, способными соперничать с ногами Софии Вергары[34].

Они вдвоем принялись болтать о предстоящем фильме Ланы, который на слух, честно говоря, был какой-то бредятиной, и о ее захватывающей личной жизни, которая (тоже честно говоря) казалась какой угодно, но только не захватывающей. Прошло целых пять минут, прежде чем прозвучало первое упоминание о стрельбе из лука. Сейлор была так загипнотизирована телевизором, что даже позабыла, как собиралась вспороть меня одной из своих стрел.

– Как я слышала, если не брать во внимание двух заслуженных лучниц, представляющих США, – Джоанны Дингем и Мэри Тернер, то между вами и Сейлор Бреннан из Бостона обозначилась жесткая конкуренция. Это означает, что, возможно, вы будете представлять нас на Олимпиаде в Таллине в следующем году, будучи при этом блистательной актрисой и моделью, а также владея собственным интернет-магазином одежды!

От излишней слащавости ведущей у меня наступила передозировка сахаром. Я гадал, не блевала ли она радугой. А еще у этой Ланы Альдер было больше бизнес-начинаний, чем у Ричарда Брэнсона[35]. Неудивительно, что Сейлор злобствовала по этому поводу.

Лана захихикала так пронзительно, что вполне могла бы разбить окно, и продемонстрировала рот, полный зубов с коронками.

– Ох, даю вам слово, что буду там в следующем году. К сожалению, мисс Бреннан недостает концентрации и харизмы, чтобы соответствовать такому мероприятию, во всяком случае, по моему скромному мнению. Я заставлю Штаты гордиться мной и сделаю это в комбинезонах из своей новой линейки, так что глядите в оба!

Я схватил пульт и выключил телевизор. Сейлор внезапно собрала свои шмотки и бросилась к двери. Я был быстрее. Метнулся вперед, преграждая ей путь своим телом.

– Две недели, – повторил я. – Тащи свой зад обратно в кровать. Немедленно.

Вместо того чтобы ответить мне словами, Сейлор отступила назад, взяла свой лук и с бесстрастным выражением лица достала стрелу. Она была яркой и гибкой. А еще совершенно невменяемой. Но я увидел в ней охотницу.

Она была дерзкой малышкой, и оттого мне еще больше захотелось ее трахнуть.

– Даже не думай, черт возьми, – сухо сказал я.

Я прогулял сегодня работу ради нее, и если она собралась меня подстрелить (черт побери, буквально подстрелить), то у нас проблемы.

Она подняла лук раненой рукой, натянула стрелу безупречно плавным движением и, зажмурив один глаз, нацелилась на меня. Тетива прижалась к ее губам.

– Сейлор.

– Даю тебе три секунды, чтобы отойти от двери, Хантер. Три.

– Прости, aingeal dian, но, похоже, ты встретила того самого ублюдка, который настолько туп, что не боится ни тебя, ни твоей семьи.

– Две.

– Пофиг. Тебе духу не хватит. – Но кого я убеждал: ее или себя?

– Одна.

Она выпустила стрелу.

Повторяю: Сучка. Выпустила. Стрелу.

Оцепенев всем телом от самой шеи, я наблюдал, как она устремилась ко мне. Мог поклясться, что она пригвоздит мое горло к двери. Стрела промахнулась на пару сантиметров и вонзилась в дверь прямо над плечом. Сглотнув, я покосился влево и понял, что она прихватила ткань моей толстовки и в самом деле пригвоздила меня к двери.

Сейлор, чертовски невозмутимая, достала еще одну стрелу.

– Промахнулась. – Я прищурился, глядя ей прямо в глаза.

– Дурак. – Она улыбнулась в ответ. – Я никогда не промахиваюсь.

– Лучше бы я пригвоздил тебя к двери. – Я одарил ее ненормальной ухмылкой в стиле Джокера, а моя умеренная ярость по отношению к упрямой соседке превратилась в омут еще более непонятных чувств.

Трепет. Любопытство. Возбуждение. (Ладно, возбуждение было всегда. Засудите меня.)

Сейлор повела здоровым плечом.

– Надо было подумать об этом прежде, чем называть меня Кэррот Топ.

– Ах ты маленькая зас… – Пли.

Она выпустила вторую стрелу и на этот раз попала в толстовку с правой стороны. Теперь я был приколот с обеих сторон. Она опустила лук и подошла ко мне с высоко поднятой головой, словно королева, глядевшая на предателя, брошенного к ее ногам. Член был готов вырваться из штанов и обвиться вокруг ее лодыжки, как нетерпеливый щенок. Странный образ, но основной посыл ясен.

Сейлор остановилась, приблизившись губами к моим губам, и я не мог не замечать влечения. Оно чувствовалось – живое, нарастающее, ревущее своей чудовищной пастью, рассекающее меня на части и опустошающее. Я был на грани безумия, вызванного самой непримечательной, невинной и придурковатой девчонкой на планете.

К черту. Такую. Жизнь.

– Отпущу тебя, если обещаешь отойти от двери. – Ее губы шевелились, касаясь моих.

Сомневаюсь, что она понимала, как близки мы оказались к поцелуям. И что я мог ее слопать. Я непринужденно повел плечами, отчего стрелы с мягким звоном упали на пол. Сохраняя каменное выражение лица, я схватил ее за талию, развернул кругом, прижал спиной к двери и теперь уже сам вторгся в ее личное пространство.

– Так-то лучше. – Я провел губами вдоль ее носа и остановился в паре сантиметров от ее губ. – Намного, намного лучше.

Схватил ее запястья, свел их вместе и прижал у нее над головой. Сейлор вздрогнула от резкого движения плечом. Мне хотелось треснуть себя за то, что забыл об этом, но, честно говоря, в этот момент я не был уверен даже в том, какого числа у меня день рождения.

– Давай кое-что проясним: пускай ты моя нянька, но не тебе диктовать условия. Ты не будешь мной командовать и принимать тупые решения, касающиеся твоего тела. И наконец, не тебе, черт возьми, на меня охотиться. Я тут охотник, милая. А ты? Ты чертова добыча.

Ее глаза горели огнем, челюсти были плотно сжаты. Мне хотелось погрузиться в ее зрачки и позволить им меня прикончить. Она была военнопленной, принявшей участь умереть героем, не выдав ни одной государственной тайны.

– Пускай тебя зовут Хантером[36], но не обольщайся – тебе меня не поймать.

Я усмехнулся и провел указательным пальцем вдоль ее шеи от подбородка. Сейлор заерзала возле моего тела, и пространство между нами стало сокращаться, и не только по моей вине.

– Уже поймал, aingeal dian. Хочешь узнать кое-что еще? Я еще и приручу тебя.

– Отпусти меня. – Она поджала губы, а ее голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Мне нужно идти. Ты слышал, что сказала Лана Альдер. Она хочет заполучить мое место. Я не сдамся без боя.

– Ты придешь прямиком к завершению спортивной карьеры, если угробишь плечо.

– Это не тебе решать.

– Так решил врач.

– Ты не понимаешь! – Она топнула ногой, и ее щеки раскраснелись.

Мне показалось, что у них с этой девицей Альдер было какое-то общее прошлое, но сейчас было не время в этом копаться. Дыхание Сейлор стало затрудненным. Она сжала руки в кулаки и стала дергаться, пытаясь вырваться.

– Сейлор?

– Что?

– Сейчас, – отчетливо произнес я.

– Что сейчас? – оскалилась она, пытаясь меня пнуть.

От желания укротить ее во мне закипела кровь. Мне хотелось сразиться с ней до победного конца и поглотить ее, прикончив нас обоих.

Стоп. Что?

– Я хочу получить обещанный поцелуй.

– Что? – Глаза у Сейлор были самыми большими, самыми зелеными и самыми причудливыми из всех, какие я только видел. – О чем ты?

Она не забыла про поцелуй. Я знал это, потому что в тех редких случаях, когда мы оказывались в одной комнате, я порой ловил ее на том, как она задумчиво смотрит на мои губы. Я тоже об этом задумывался. Мы оба задумывались об этом все клятое время

– Ты ужасная актриса. Да, вероятно, лучше Ланы Альдер, но все равно никудышная. – Я наклонился к ней. Наше дыхание смешалось. Ее, пахнувшее зубной пастой, и мое – кофе и коричной жвачкой.

– Мы… мы не можем поцеловаться. – Сейлор заерзала, и ее грудь случайно задела мой торс через одежду. У нее торчали соски. – Мы ругаемся!

– Тем лучше. Злить тебя – мой единственный источник развлечения в Бостоне, а поцелуй – мой билет на свободу. Моя страховка.

– Твоя ежемесячная плата вырастет, если воспользуешься страховкой, знаешь ли. – Она вскинула рыжую бровь. – Следующую будет труднее достать.

– Думаю, мне придется рискнуть. – Я сократил оставшуюся между нами пару сантиметров и накинулся на ее губы.

Сейлор ахнула, и я отпустил ее запястья, прекрасно понимая, что она никуда не денется.

Она опустила руки вдоль тела. Я обхватил ее щеку ладонью, разомкнул ее губы языком и, протолкнув его глубже ей в рот, застонал от подавляемого чувства неудовлетворенности, которое копилось неделями. Я не встретил никакого сопротивления. Тело Сейлор обмякло и стало податливым. Она была на удивление покорной. Пока добыча смирилась со своей участью. Она раскрылась передо мной, подобно цветку – губами, грудью, ногами, расцветая, будто в мольбе о солнечных лучах, отвечая на прикосновения моего языка взмах за взмахом, толчок за толчком. Сейлор алчно тянула мою нижнюю губу зубами, а я водил ладонями по ее шее и лицу. Она была неугомонной и сладкой на вкус.

Сейлор так опьянела от нашего поцелуя, что я понял: она вот-вот шлепнется на задницу. Я грубо схватил ее за бедра, поднял ноги и, закинув их себе на поясницу, прижал ее к двери.

Она издала тихий стон в знак протеста, но в то же мгновение ее теплая киска соприкоснулась с моим разбушевавшимся членом через одежду, прижимаясь ко мне.

Мы целовались целых десять минут, пока Сейлор не осознала, что трется о мой стояк, как энергичная стриптизерша в ночную смену, которая самостоятельно оплачивала учебу в магистратуре. Я практически чувствовал, как ее половые губы обхватывают мой член через одежду. Она отстранилась и уткнулась мне в шею, дрожа как осиновый лист. Наши сердца бились рядом, и, возможно, все потому, что у меня больше месяца ничего не было, я даже немного отключился из-за этого поцелуя. Это было эйфорическое головокружение, будто я принял наркотики и не был уверен, подействовали они или нет. Мне хотелось поцеловать ее снова, но я не хотел перегружать ее. Обычно я хорошо понимал, чего от меня хотели девчонки, но Сейлор было невозможно понять.

Зная, что следующие несколько месяцев она может провести, уткнувшись лицом в мою толстовку («Смерть от унижения: восемнадцатилетняя девушка умирает в руках привлекательного соседа»), я поцеловал ее в шею, в единственную часть тела, которая была мне доступна в таком положении.

– Джунсу меня убьет. – Ее приглушенные слова утонули в моей толстовке. Мне показалось, или наши сердца бились необычайно громко?

– Почему? Ты что, трахаешься со стариком? – Без комментариев.

Когда я пустил в дело все три функционирующие клетки своего мозга, стало ясно, что Сейлор и ее тренер были довольно близки. На мой взгляд, это вполне ожидаемо от людей, которых объединяли олимпийские амбиции, и она не впервые говорила так, будто тренер не хотел, чтобы она общалась с парнями.

Сейлор оттолкнула меня, не поднимая головы. Собрала вещи и бросилась обратно в свою комнату, наверное, чтобы глянуть в интернете, могла ли она забеременеть оттого, что терлась об меня. Я задавался вопросом, что же со мной не так, раз я зациклился на ее чертовом плече, в то время как отец хотел вырезать из моей кожи конфетти, Киллиан жаждал разбросать это конфетти по всей гавани, а Силли, вероятно, мечтал покрошить нас всех на фрикадельки.

Не говоря уже о том, что я до сих пор не отвечал на мамины звонки. Какая-то подсознательная, мелочная часть меня была недовольна тем, что она бросала меня в разных частях света, возлагая ответственность на других людей, особенно притом, что мне было известно о моем происхождении.

– Мне все равно нужно поговорить с ним лично, – прокричала Сейлор из своей комнаты.

– Я поеду с тобой и прослежу, чтобы ты не наделала глупостей. – Я поправил хозяйство в спортивных штанах, достал телефон и проверил пропущенные.

Четыре неотвеченных звонка от отца.

Два от Киллиана. Шесть текстовых сообщений.

Athair:

Я знал, что тебе нельзя доверять.

Athair:

Где тебя черти носят?

Athair:

Если ответ: в канаве после оргии, то знай, что на этот раз я не стану тебя вытаскивать.

Athair:

Ты достал меня, Хантер. ДОСТАЛ.

Киллиан:

Ты возвел понятие «тупой и симпатичный» на олимпийский уровень.

Киллиан:

Онанист в законе.

Одиннадцатая

Сейлор

И почему Бо меня так не целовал?

По пути в стрелковый клуб мой разум обшарил каждый уголок, каждый ящичек и закоулок в поисках ответа на мучивший меня вопрос, пока Хантер вел машину и отправлял голосовые сообщения своим друзьям из Калифорнии.

Мое тело все еще собиралось воедино после того, как лопнуло от удовольствия от прикосновений моего соседа. Никто и никогда не прикасался ко мне так, как Хантер Фитцпатрик – так, будто близился конец света и мы должны были вместить всю нашу страсть в один заданный момент. Меня до ужаса пугало, каким соблазнительным был мужчина, с которым я жила под одной крышей. Ведь поцелуй казался искренним, пылким и серьезным, но я знала, что сам Хантер таким не был. На самом деле именно по этой причине он и оказался под моим надзором.

Мне нужно вырваться из порожденного Хантером дурмана.

Я гадала, почему у меня не вызывал большого беспокойства предстоящий разговор с Джунсу, который устроит мне разнос за то, что «мальчишка» написал и позвонил ему по поводу моего плеча.

Гадала, почему не могла даже заставить себя психовать из-за Ланы Альдер, которая, похоже, устроила какую-то пиар-гонку и, скорее всего, была главной претенденткой на участие в Олимпиаде.

Гадала, что подумал Хантер о моем обнаженном теле, когда застал меня вчера в ванной, где я, дрожа и плача, пыталась забраться в горячую ванну, чтобы разогреть плечо, а потом размять припухлость.

Вскоре после того, как я задалась всеми этими вопросами, у меня начала болеть голова.

Наивной я не была. Знала, что не вписываюсь в жизнь Хантера за пределами бостонского пузыря одиночества, в котором его запер отец.

Вне границ городских небоскребов, учебных заданий и рабочих таблиц у него было полно друзей. Случайных связей. Инстаграм[37]-моделей, с которыми он флиртовал. Бурная социальная жизнь, увлечения и интересы, в круг которых я не входила. Он уделял мне время, потому что ему было больше нечем заняться. Но он забудет обо мне через пару часов после окончания нашей сделки.

Сосредоточься. Спустись с небес на землю, Сейлор.

Я же могу пережить две недели без тренировок, верно? В это время могу наконец-то ответить на письма Кристал, свирепой пиарщицы, которую ко мне отправил Джеральд Фитцпатрик.

Я рискнула взглянуть на Хантера, который записывал голосовое сообщение на телефоне.

– Нет, дружище, все нормально. Просто не высовываюсь и жду, когда это дерьмо уляжется. Воздержание тоже проходит хорошо. Я и впрямь вхожу в контакт с самим собой. В особенности со своей правой рукой.

Пауза.

– Слава богу, местные девушки не идут ни в какое сравнение с калифорнийскими. Иначе мой член уже был бы на грани самоубийства.

Хантер заглушил двигатель перед стрелковым клубом, а его лицо все еще освещал свет от телефона. Я не знала, смеяться мне или покалечить его. Вот что он сказал после того, как целовался со мной? Что местные девушки не стоят его возбуждения? А то у меня было достаточно фактов, чтобы доказать обратное.

– Спасибо, что подвез, и за дивную беседу, – язвительно буркнула я, когда он обратился ко мне сдержанным тоном.

– У тебя десять минут на то, чтобы сообщить Мастеру Чмошнику, что твоя задница ушла в двухнедельный творческий отпуск. Это не обсуждается. Если начнет устраивать тебе проблемы из-за меня, просто скажи ему, что окосела от обезболивающих и мне пришлось взять дело в свои руки. А еще в моих словах есть сексуальный подтекст, КТ.

– Отвратительно. Побывать в твоей голове, наверное, все равно что посетить особняк Playboy.

– Да брось. Playboy скучный. И мертвый. Попробуй Xnnx.

Я с тоской осознала, что была КТ, когда Хантер не в духе, и aingeal dian, когда ему хотелось меня полапать. Боже, я его ненавидела.

Мы уставились друг на друга. Он вскинул брови, будто вопрошая: «Ты ждешь пришествия мессии? Иди».

Я много чего хотела ему сказать. Но не сказала ничего.

– Когда я согласился стать твоим тренером, то думал, что стрельба из лука для тебя важнее мальчиков. – Джунсу угрожающе сверкнул белыми, заостренными зубами, жаждая пустить кровь.

Он стоял за своим столом, растопырив загорелые пальцы, будто когти, на светлой деревянной столешнице. Мы по кругу обсуждали два вопроса: то, что я поехала в отделение неотложной помощи, чтобы подлечить воспаленное плечо, не поставив его в известность, и Хантера. Прошло уже пятнадцать минут, я устала, проголодалась и начала раздражаться. Когда я пожаловалась на боль в плече, именно Джунсу настоял на том, чтобы я продолжила тренировки. А теперь он раздосадован тем, что не присутствовал, чтобы следить за ходом осмотра?

А что касается Хантера, то Джунсу пришел в ярость, когда услышал, что именно этот мальчишка отвез меня в пункт неотложной помощи. Он даже намекнул, что Хантер наверняка отвел меня к врачу, который намеренно сделал неверное медицинское заключение, чтобы помешать моим тренировкам.

– Стрельба из лука для меня правда важнее мальчиков! – Я сердито посмотрела на него, особенно уязвленная его обвинениями после утренних поцелуев.

– Тогда что ты делала вчера с ним?

А ему какое дело? Я решила уступить ему по той лишь причине, что точно знала: Джунсу не был каким-то извращенцем, который допускал не те мысли обо мне. Он никогда не воспринимал меня в таком ключе. В этом я была уверена. И хотя я обещала Джеральду Фитцпатрику сохранить нашу сделку в тайне, все же решила довериться единственному человеку, который был мне ближе всех, не считая семьи и друзей.

В конце концов, Джеральд без малейших колебаний распускал слухи о том, что я встречаюсь с его сыном.

– Я расскажу тебе кое-что о Хантере, только ты никому не говори. – Я перевела дыхание, оглядываясь по сторонам, хотя знала, что мы здесь были одни.

Джунсу коротко кивнул, водя пальцами по столу. Как я заметила, подушечки взмокли. Он нервничал. Почему?

– Ты должен пообещать, что больше никому не скажешь. – Я выставила указательный палец, ощущая, как вспотели подмышки от чувства вины.

Рассказав ему, я нарушу уговор, а я никогда не нарушала своих обещаний. Но я не могла потерять Джунсу. Моя мечта об Олимпиаде ускользала от меня сантиметр за сантиметром, уплывая в объятия Ланы Альдер, которая обещала отобрать у меня место на Олимпиаде только потому, что могла.

Ее никогда не волновал этот спорт, это ремесло, а только лишь возможность все мне испортить.

– Обещаю. – Джунсу выплюнул слово, будто от него его рот был полон песка. – А теперь выкладывай.

Я рассказала ему о моем соглашении с Джеральдом Фитцпатриком, о секс-видео Хантера и о том, как мы с Хантом стали друзьями, но не любовниками. Я умолчала о поцелуе, потому что он был частью одностороннего соглашения, которое я теперь считала исполненным. Джунсу пощипывал тонкую кожу на виске, обдумывая услышанную информацию.

– Это не совсем, как бы это сказать? Этично.

Экран его телефона засветился от входящего звонка. Он перевернул его и хмуро посмотрел на меня.

– Все честно. Фитцпатрик обещал взять меня под свое крыло, как поступают многие бизнесмены с политиками и спортсменами. Это будет взаимовыгодно. Мы не нарушаем никакие правила.

Я была большой любительницей правил, я превозносила их. А еще таила обиду за то, что меня гребли в одну кучу с моим отцом и братом.

– Но ты продала свою душу. – Он нахмурился, выражение его лица было предельно напряженным.

– Хантер – хороший парень, которому нужны перемены. Я ему помогаю.

Честно говоря, сейчас больше всего помогал именно он.

– Мне это не нравится, – сказал Джунсу. – Совсем. Я хочу, чтобы ты переехала из его квартиры.

– Нет, – неожиданно для самой себя ответила я. На кону стояла моя карьера – все, чего я когда-либо желала, – но вот я отказываю лучшему в стране мастеру по стрельбе из лука. – Я уже заключила сделку и не стану подводить Фитцпатриков. В этом вопросе каждый останется при своем мнении.

Джунсу обдумал мои слова, устремил взгляд на свои пальцы на столешнице. Он будто бы постарел за одну ночь. Его лицо было отмечено морщинами, похожими на боевые шрамы. Мне на ум пришла мысль, что он, возможно, тоже переживал непростые времена, был живым человеком со своими мечтами, ожиданиями и печалями.

– Хорошо. Я приму это во внимание. А ты тем временем продолжишь тренировки в привычном режиме.

– Джунсу… – Я сделала вдох, качая головой. – Я не могу.

– Я так тренирую. Честно говоря, ты не можешь позволить себе две недели отгула.

– Но я…

– Ты будешь тренироваться, или ищи другого тренера.

– А тут ты ошибаешься. – Я услышала голос, раздавшийся у меня за спиной, когда дверь в кабинет Джунсу распахнулась. Хантер с важным видом вошел внутрь, вертя на пальце ключи от моей машины.

Я закрыла глаза и сделал прерывистый вдох. Господи, только не это.

– У нее двухнедельный период отдыха. Предписание врача. – Хантер больше чем на голову возвышался над Джунсу, даже стоя возле двери в дальней части комнаты. – Давай, Сейлор. Поехали.

– Ты. – Джунсу с прищуром посмотрел на Хантера, сотрясаясь всем телом от тихой, кипящей ярости. – Ты повел ее к незнакомому врачу, будто в мясную лавку. Ты не знаешь, кто она, не знаешь ее спортивный профиль. Откуда мне знать, что ты не хочешь помешать ее олимпийским стремлениям?

– Каким образом? – Хантер захлопал глазами, демонстративно обращаясь с Джунсу, как с величайшим в мире идиотом. Ему хорошо это удавалось – он был ураганом, за которым хотелось гнаться, полным обаяния, чувства юмора и уверенности в себе. – Хм, давай посмотрим. Во-первых, я не псих. Во-вторых, да, еще раз, я не гребаный псих. В-третьих, зачем мне препятствовать стараниям Сейлор? Но даже будь это так, потому что я безбожный мерзавец невероятных масштабов, то зачем мне прилагать неимоверные, невыносимые усилия и подкупать врача, чтобы тот нарушил клятву Гиппократа?

Он дал этой мысли отложиться в сознании, а потом продолжил.

– К тому же это всего на две недели, а не на два месяца. Может стать гораздо хуже, если она продолжит пользоваться этим плечом размером как у Халка. – Хантер дернул подбородком. – Откуда мне знать, что как раз ты не пытаешься подорвать ее стремление попасть на Олимпиаду? – Он скрестил руки на груди, комично глядя на Джунсу с прищуром. – Раз заставляешь ее тренироваться в таком состоянии и помыкаешь ею.

К моему удивлению, Джунсу закашлялся и только через добрых десять секунд снова смог нормально дышать.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? Ей нужно тренироваться.

– Ей нужно отдохнуть, – возразил Хантер, проходя дальше в кабинет. – А если ты еще хоть раз предложишь поступить иначе или будешь угрожать, что прекратишь ее тренировать, потому что она следует указаниям врача, клянусь, я сообщу об этом во все местные газеты и расскажу каждому говнюку, которому не наплевать, о том, что ты подвергаешь своих спортсменов риску.

Это заставило Джунсу замолкнуть. Я встала и подхватила сумку, пока эти двое не надумали обменяться чем-то, кроме простых слов.

– Прекратите, вы оба. Джунсу, ты прав. Я не могу позволить себе взять отгул. Но Хантер тоже прав. От моего плеча сейчас никакого толку, и может стать намного хуже, если я не дам ему отдохнуть. Мне нужно ходить на физиотерапию и делать уколы стероидов. Я схожу к другому врачу, послушаю еще одно мнение, чтобы тебе было спокойнее. – Я бросила ему виноватую улыбку. – Обещаю, что это займет не больше двух недель, во время которых я буду просматривать записи моих выступлений и фиксировать свои достоинства и недостатки.

– Твой главный недостаток, – рявкнул Джунсу, не отрывая взгляда от стоящего позади меня Хантера, – стоит прямо передо мной.

– Тренер-наседка. – Хантер бросил в рот кусок коричной жвачки и принялся нарочно громко жевать. – Обламывая ей кайф, не заставишь ее лучше целиться.

– Хватит. – Я толкнула Хантера к двери и в последний раз метнулась к Джунсу. – Я приду завтра, чтобы мы могли поговорить, хорошо? Мы что-нибудь придумаем.

Мгновение тишины, которое тянулось между нами, было готово лопнуть, будто резиновая лента по оголенной коже.

Наконец Джунсу кивнул.

– Держи его подальше от меня.

– Хорошо, – пообещала я, выталкивая Хантера за дверь и тихо закрывая ее за нами.

Как только мы оказались снаружи, я взмахнула руками и уставилась на него во все глаза в ожидании объяснений.

– Я сказал, что дам тебе десять минут. А вылез из машины, когда прошли уже все двадцать. Двадцать пять – когда я услышал через весь гребаный коридор, как он на тебя орет. Напомни, как сильно мы хотим это выступление на Олимпиаде?

С каких это пор появились «мы»?

Я закатила глаза и пошла к выходу.

– Ужасно сильно.

Хантер легко меня нагнал, и я почувствовала, что моя злость стихает. Как бы сильно мне ни хотелось держаться от него подальше, у меня не было реальных причин его недолюбливать. Наоборот, он был довольно классным в своей неочевидной манере.

– Позволь мне угостить тебя завтраком. – Хантер положил руку мне на плечо. Она была мускулистой, теплой и дарила чувство защиты. Я подумала обо всех тех девушках, которые с ним спали, о том, каково им было ощущать на себе тяжесть его тела. Меня волновала его явная мужественность. Я не смахнула его руку, хотя каждая клеточка моего тела твердила, что я должна это сделать. И твердила настойчиво.

На самом деле мне бы не помешало немного белка, чтобы восстановить поврежденные мышцы.

– Я сама могу оплатить, – сказала я. – Ты много для меня сделал в прошлом месяце, и сомневаюсь, что я выразила достаточно благодарности.

Краем глаза я заметила, как Хантер открывает рот, и подняла руку.

– Нет, сексуальные услуги не та валюта, которую я предлагаю или принимаю.

– Как жаль. Секс – это биткоин нашего поколения.

– Вообще-то это старейшая в цивилизации форма оплаты. Кому проституток? – Я закатила глаза, но все же улыбнулась.

– Да, конечно, я возьму парочку. Слушай, я хочу предложить тебе еще одну сделку.

– Спасибо, но нет. – Я ускорила шаг.

– Я могу свести тебя с физиотерапевтом «Патриотов»[38].

– Правда? – У меня перехватило дыхание, но я не сбавила шаг, хотя мы уже почти бегом неслись по коридору.

– Деньги – это власть, милая, а поскольку у Вселенной извращенное чувство юмора, то влияния мне не занимать. Но если я это сделаю, тогда ты пососешься со мной – по-взрослому, с ласками сисек и ерзаньем на члене. О, и я совершу прогулку в этот рыжий лесок между твоих ног. Время выберу сам, конечно.

– Нет, – простонала я, придя в ужас от упоминания интимной части моего тела. Я подстригала волосы между ног и ухаживала за этой зоной, но никогда не видела необходимости полностью сбривать или удалять волосы воском.

– Дам тебе подумать. – Хантер снисходительно похлопал меня по спине, намеренно выводя из себя.

– Сколько у меня времени? – Я покосилась на него.

– Три секунды, иначе предложение отменяется. Одна моя подруга выкинула такую же хрень сегодня утром. Сотворила со мной чудеса.

Он что, шутит?

И кстати, вот кто мы теперь? Друзья?

– Три, – он начал считать, распахнув дверь и кивком велев мне выйти первой.

Мы вышли на улицу и направились к моей машине, а я слегка улыбнулась, отметив, какого Хантер добился прогресса. Меньше месяца назад он стоял на этой парковке и умолял меня пойти на сделку. А теперь уже я торговалась с ним.

– Нет, – отрезала я.

– Две. – Он не обратил на меня внимания и разблокировал машину.

Я уже собралась идти к пассажирскому сиденью, как он схватил меня за талию и заставил встать рядом с ним в неловких полуобъятиях, заточив меня в моменте.

Я сглотнула. Речь шла просто о поцелуях. Не о сексе. Он продолжит практиковать воздержание. А физиотерапевт «Патриотов»? Да бросьте. Я буду дурой, если откажусь.

Ты будешь дурой, если примешь что-то от этой семьи. Фитцпатрики близки к тому, чтобы погубить тебя. Они уже заставили тебя перейти все границы, которые, как ты считала, у тебя были.

– Одна, – хрипло прошептал он.

Я открыла рот. Он сунул в него большой палец. Теплый, грубый, солоноватый. Я обхватила его губами. Хантер надавил им на нижнюю челюсть, обездвижив меня. Мое сердце билось так сильно, что ребра дрожали, силясь не дать ему вырваться наружу. Его голубые задумчивые глаза впились в мои.

– Я заполучу тебя, добыча. Так или иначе. Наши маленькие сделки – просто способ дать тебе возможность найти себе оправдание для того, чтобы позволить мне залезть к тебе в трусики. Поступи разумно и тоже извлеки из этого что-нибудь. Да или нет?

Я посмотрела на него: красивое, нежданное проклятье, сладкий яд, капающий с лепестков прямо мне на язык.

«Нет», – кричал мой разум, но у него не было ни единого шанса. Я уже чувствовала, как шевелятся губы, формируя слово, придавая ему содержание, звучание и значение.

– Да.

В закусочной я съела бекон, яйца и ломтик цельнозернового хлеба. Хантер выбрал стопку блинчиков высотой с Эверест, политых таким количеством кленового сиропа, какого хватило бы, чтобы утопить Канаду. А еще молочный коктейль, который он проглотил с шоколадкой и пончиком, надетым на край бокала, как ломтик лимона на стакан с колой. Он уплетал еду, не обращая внимания на телефон, который лежал между нами на столе и разрывался от входящих сообщений.

Я с любопытством посматривала на Хантера, как на причудливого зверька, которого еще не зафиксировали на нашей планете. Он казался совершенно незнакомым. Пока мы не начали все это, мне хотелось думать о нем как о безрассудном глупом гуляке, у которого нет ни сердца, ни мозгов. Каждый день он доказывал, что он нечто большее, и приближал меня к моей погибели.

Мне хотелось раздеть его. Вдохнуть его запах. Корицы, стирального порошка и этого хантеровского запаха, от которого у меня все трепетало внутри. Наш поцелуй будет преследовать меня до самой смерти. А от предвкушения страстных поцелуев с ним по затылку побежали маленькие электрические импульсы.

– Похоже, тебе стоит ответить на пару звонков, – предложила я, наблюдая, как он ест, и вдруг задумалась о том, что снова выступаю с предложениями и закидываю его вопросами. Когда мы в прошлый раз пытались поесть в общественном месте, все плохо кончилось.

Он поднял взгляд от тарелки, доедая пятый блинчик.

– Это твой отец? – спросила я.

– Ответ утвердительный. – Хантер набил в рот еще больше еды.

– Ты сказал ему о том, что прогулял сегодня работу?

– Ответ отрицательный, – ответил он с полным ртом.

– К чему этот самосаботаж? – Я закинула в рот кусочек хрустящего бекона и принялась жевать. – У тебя была уважительная причина. Я могла за тебя поручиться.

Хантер слизал кленовый сироп с большого пальца и с хлопком вытащил его изо рта. Когда он так сделал, что-то затрепетало у меня между ног.

– Он, несмотря ни на что, предпочтет верить в худшее обо мне. К тому же на работе дерьмовая ситуация НДМ.

Ага. Он в самом деле слепил аббревиатуру из слов «на данный момент».

– Почему? – удивленно спросила я.

Я переписывалась с его отцом по электронной почте и читала между строк. Не похоже, чтобы он был недоволен Хантером. Если честно, он, осмелюсь сказать, был очень рад его успехам.

Хантер со звоном сложил приборы возле тарелки, будто потерял аппетит.

– Есть там один парень, Силли. Он уже вечность работает на отца. Он был приставлен ко мне в качестве помощника, пока я не приехал сюда, разгребал всякую хрень за меня. Так вот, как-то раз в обед, я решил обойти толпу народа и спуститься по пожарной лестнице, а не на лифте. Начинал спускаться и случайно услышал, как он говорит по телефону. А говорит он странную хрень, и очень похоже, что речь шла о моей семье, но я не могу это доказать.

– Что он сказал?

Хантер откинулся на спинку стула, теребя в руке лошадку Дала. Он всегда так делал, когда над чем-то размышлял. Меня пугало, как хорошо я уже его знала.

– Я не знаю, но мне кажется, что он загубил бы «Королевские трубопроводы», если бы мог. Сказал, что па самоуверенный, а Киллиан умен и опасен, а я… – Он замолчал. Кончики его ушей покраснели, а выражение лица стало безразличным и непроницаемым.

– Что ты, Хант? – тихо спросила я, наклонившись ближе.

– Бестолочь. – Он посмотрел мне прямо в глаза, ожидая моей реакции.

Я поднесла большой палец ко рту и принялась покусывать кожицу вокруг сломанного ногтя. Не получив ожидаемого ответа: подтверждения, критики или комплимента, он продолжил:

– Я поделился своими опасениями с отцом и Киллом. И, скажем так, не прокатило. Я хочу выяснить, что он задумал и с кем, потому что было похоже, будто этот разговор – вершина айсберга. Но я не знаю как. Каковы шансы, что я снова подслушаю его очередной компрометирующий разговор? Нулевые.

Я постучала по подбородку.

– Но это ни к чему.

Хантер склонил голову набок и снова одарил меня этим взглядом – взглядом, говорившим, что я корзинка со сладостями на Хэллоуин, которую он хотел бы открыть и поглотить все лакомства одно за другим, показывая мне все свои ловкие приемчики.

– Что ты предлагаешь? – Он не сводил с меня глаз.

– Давай сами создадим такую возможность. Как сильно мы хотим прижать ублюдка?

Глаза Хантера сверкнули, а губы изогнулись в полуулыбке. На этот раз я использовала местоимение «мы» и осознала, какая в нем крылась сила. Было забавно считать нас командой, пускай и сложившейся неестественным путем.

– Ужасно сильно. – Он повторил мои слова, сказанные об Олимпиаде.

– Тогда погнали.

Я знала об этом парне только потому, что отец иногда водил меня к нему, когда забирал из школы.

Пока я не получила водительские права, папа дважды в неделю возил меня на стрельбище после учебы. Потому нам приходилось коротать целый час, колеся по округе. Не было никакого смысла заезжать домой на десять минут, а потом мчаться обратно, чтобы проскочить пробки. Поэтому мы либо перекусывали вместе в одной из маминых закусочных, либо он ездил по делам. Одна из таких поездок и была к этому парню, Ноксу.

Нокс принимал только на дому, и ему нужно было написать заранее. Так я и сделала. Я не сомневалась, что он ответит так быстро, потому что папа с Сэмом были его главными клиентами. Говорят, что он бывший агент ФБР, который пустился во все тяжкие и теперь целыми днями воссоздавал все безумные приспособления, которые федералы использовали для слежки за людьми.

Как бы там ни было, мы оказались на пороге его дома в театральном квартале.

Нокс открыл дверь. Он был из тех мужчин, которые выглядели на любой возраст в диапазоне от тридцати до пятидесяти: с круглым животом, с раскрасневшейся опухшей от алкоголя кожей, вечно одетый в серые треники и майку.

– Малютка Бреннан. – Он взъерошил мне волосы, будто ребенку. Думаю, для него я им и была.

– Привет, Нокс. – Я махнула рукой, не вынимая ее из кармана толстовки. – Это мой друг Хантер. Могу за него поручиться.

– Этого недостаточно, солнышко.

Я вытащила руку из кармана и набрала Сэма, моего брата.

– Привет, – ответил он по громкой связи. Судя по шуму, он был в дороге. – Все нормально? Этот придурок тебя достает?

– Этот придурок тебя слышит, – проворчал Хантер.

– Честно говоря, Сэм, мне нужно, чтобы ты поручился за него перед Ноксом. – Я взволнованно прикусила нижнюю губу.

– Перед Ноксом? – недоверчиво хмыкнул Сэм.

– Не спрашивай.

– Уже спросил.

– Слушай, ты поручишься за меня или нет? – сердито процедил Хантер.

Они уже встречались? Похоже, что встречались и разошлись не в лучших отношениях.

– Нокс? – позвал Сэм.

Нокс издал звук, который могла бы издать свинья: нечто среднее между храпом и ворчанием.

– Он годится. Эй, придурок?

– Что? – неохотно ответил Хантер.

Видимо, теперь он еще и «придурок». Судя по этому и по «мальчишке», могу сказать, что любовь «команда Сейлор» к нему не испытывала.

– Скажешь кому-то об этом месте или о том, что там купил, и тебе конец. Усек?

– Господи, славно же ты обо мне думаешь.

– Честно говоря, я о тебе вообще не думаю. Бывай, Сейл. До скорого.

Я повесила трубку и улыбнулась Ноксу.

– Можно нам войти?

В последний раз окинув Хантера взглядом, Нокс нерешительно кивнул. У меня закралось подозрение, что он его узнал. Он думал, что мы пара? И почему оттого, что он мог так думать, мое сердце начало бесноваться в груди?

Мы сели на диван. Внутри было темно, шторы задернуты. В доме пахло грязным кошачьим наполнителем и ногами, но я знала, что Нокс вовсе не был беден. Мне было любопытно, что у него за прошлое, которое сделало его таким, каким он был сегодня.

– Я бы предложил вам выпить, но сомневаюсь, что кто-то из вас захочет брать что-нибудь в рот в этой квартире. – Нокс встал перед нами, уперев руки в бока.

– В этом доме есть кое-что, что я хотел бы попробовать, – тихо сказал Хантер, искоса глядя на меня с ухмылкой.

Я толкнула его локтем. Сильно.

– Значит, вы решили поиграть в супершпионов? – прорычал Нокс. – Не томите. Что вам нужно?

Я повернулась к Хантеру.

– Что Силли всегда носит с собой? Вообще всегда?

– Свою хитрожопую улыбку, – невозмутимо ответил он.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

– Нет, я серьезно.

Хантер пожал плечами.

– Обручальное кольцо. Очки, наверное.

Нокс кивнул, записав все в блокнот, который достал из-за пояса спортивных штанов – еще один пункт в растущем списке предметов, к которым я ни за что не хотела бы прикасаться в этом месте.

– У него в кабинете есть часы? – продолжила я.

– А то ж.

– Какие?

– До смерти непримечательные. – Хантер почесал покрытый легкой щетиной подбородок. – Черные с серебристой каймой.

Это Нокс тоже записал.

– Ему нужно будет показать мне конкретные изображения в Гугле.

– А еще нам нужен датчик GPS в его машину и все, что ты сможешь придумать, чтобы мы точно могли слышать каждое его слово, – сказала я. – В реальном времени. Пожалуйста, все самое лучшее.

– Вам это недешево обойдется, – фыркнул Нокс. – Может потребоваться предварительный сбор данных, а за это я беру отдельную плату. Самостоятельное управление фургоном для гарантии качества, плюс оборудование – стоимость начинается с тысячи долларов в час. Потом мне нужно настроить удаленный сервер, сбросить файлы в общее облако, чтобы у вас был доступ к записям и отснятым материалам, а еще обработка, редактирование и сверхурочная работа в выходные после шести. В зависимости от ваших потребностей, вы даже чихнуть в мою сторону не успеете, а уже набежит до пятидесяти тысяч в месяц.

– Деньги – не проблема, – спокойно сказал Хантер, походя на богатенького ублюдка, каким он и был.

Нокс понимающе кивнул.

– Да, красавчик, я так и думал. И еще кое-что. – Он выставил палец вверх. – За подмену вещей и установку записывающих устройств отвечаешь ты. Я играю с законом, но стараюсь не плевать на него без лишней надобности.

– Я справлюсь, – ответил Хантер.

Нокс ушел в боковую комнату, дверь которой держал плотно закрытой, и оставил нас в своей гостиной.

Хантер повернулся посмотреть на меня.

– Почему я испытываю легкую неловкость и сильное возбуждение от того, что ты уже бывала здесь раньше и знакома со шпионажем?

Я рассмеялась.

– Я была здесь с отцом.

– Уважаемым бизнесменом, – дразнил он

Я пожала плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Именно с ним.

– У него полно денег, – сказал Хантер.

– Кто бы говорил, – рассмеялась я. – А кстати, как ты собираешься платить? Я думала, отец назначил тебе фиксированную зарплату.

Хантер одарил меня хищной улыбкой.

– Мать из кожи вон лезет, чтобы меня умаслить. Venmo[39] – мой лучший друг.

– Мило, – заметила я, покусывая губы.

– Ну а ты что? – Он дернул подбородком в мою сторону. – Ты какая-то нищая для богатенького ребенка.

– Так и есть, – призналась я. – Я не беру деньги у родителей. Живу на то, что мне платят за уроки стрельбы из лука, которые я даю летом.

– Пфф.

Хантер уставился в стену, мгновение обдумывая мои слова, а потом сказал:

– Нужно потом принять душ. – Он обвел комнату указательным пальцем.

– Само собой.

– Вместе.

– Хант.

– Ладно. Но все же этот поцелуй. – Он закусил кулак и закатил глаза. Потом указал на мой телефон. – Эта дрянь разрывается, как секс-кукла на съезде анонимных девственников. Все нормально?

Я опустила взгляд. У меня было два пропущенных звонка от абонента: Под вопросом: Кристал, PR-менеджер.

Я глянула на него, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

Хантер очень внимательно изучал меня взглядом.

– Кажется, па упоминал, что ты не спешишь отвечать на ее письма.

– Поэтому ты дал ей мой номер?

– Ты заключила сделку с моей семьей. Тебе нужно отвечать этой пиарщице, чтобы наша часть договоренности была выполнена.

– Хватит рыться в моем телефоне.

Но я не могла всецело злиться на него, когда он пытался помочь.

Снова.

– Я никогда не рылся в твоем телефоне. Только в трусиках.

– Ха.

Хантер не переставал пялиться на меня с широкой, озорной улыбкой, полной чувств, испытывать которые я даже не считала возможным.

Нет.

– Ты не трогал мои трусики, – прошептала я, потрясенная, взволнованная и… Честно говоря, я даже не могу перечислить все чувства, которые его признание заставило меня испытывать.

Он поднял руки, сдаваясь.

– Я хочу воспользоваться пятой поправкой[40] и любезно прошу не проверять мои карманы.

– У тебя в карманах ничего нет. – Мои глаза вспыхнули, но я не могла перестать улыбаться. Да что со мной такое?

– Точняк. Вот и не проверяй их.

Меня переполняло желание выяснить, разыгрывал он меня или нет. Если он говорил правду, то это здорово поднимет мне самооценку. Я опустила взгляд на его спортивные штаны. Он был возбужден.

Очень возбужден.

Его длинный толстый член был направлен к животу. Я сглотнула. Если поцелуй с Хантером был так далек от всего, что я испытывала с Бо, то каким же будет секс с ним?

Божественным.

Неземным.

Разрушительным.

И тут я начала задаваться вопросом, какой же я была идиоткой. Я подписала контракт, поклявшись проследить, чтобы он практиковал воздержание. Я не могла с ним переспать.

Я отвела взгляд, покусывая кожу вокруг пальца. Услышав, что Нокс все еще копошится в своей комнате, я не выдержала. Повернулась и без предупреждения сунула руку Хантеру в карман. Мои пальцы коснулись его пениса, и я чуть не отскочила назад, но вдруг нащупала что-то еще. Кусок ткани. С прищуром посмотрела на него и замерла, сжав ткань в кулаке.

– Нет.

Он ответил мне нарочито милым взглядом, хлопая ресницами.

– Хватит прикидываться невинной. Твоя невинность пропала уже давным-давно.

– Так оно и было, в крови и криках. Все равно, может, это белье Нокса. Он привлекательный тип.

Я фыркнула.

– Я вытаскиваю.

– Эй, это должна была быть моя реплика.

Я потянула за ткань. Мои пальцы дрожали.

Желтое.

С красными пятнышками.

Разве у меня было красное с желтым нижнее белье? Я напрягла голову, пытаясь вспомнить. Но это были не мои трусики. Это был окровавленный кусок ткани. Похоже на кусок рубашки. До меня дошло, что это был обрывок рубашки парня, с которым он подрался в пабе. Хантер сохранил его.

На меня разом обрушились стыд, волнение, разочарование и все прочие чувства в моем арсенале эмоций. Я резко подняла взгляд.

Хантер сжал мой кулак в своем кулаке, чтобы мы оба держали кусок ткани. Он наклонился ближе. Его губы коснулись моих.

– Черт, тебя так легко вывести из себя. Твоя задница точно станет моей на следующие пять месяцев.

– Отойди от меня. – Но мои слова прозвучали недостаточно убедительно. Они были пустыми, неискренними, слабыми.

– Поддайся, добыча, – мрачно прорычал он.

– Борись упорнее, Хантер.

– Я проглочу тебя целиком. – Его теплое дыхание ласкало мою щеку и ухо, всколыхнув пряди волос. – Ты еще не знаешь таких, как я. Стрелы мне нипочем.

Когда он прошептал эти слова, по моей спине пробежал непонятный, восхитительный трепет.

Нокс вернулся, когда мы были в крошечном шаге от поцелуя, а я окровавленными пальцами цеплялась за остатки своего самообладания.

Он встал перед нами с коробкой, полной оборудования, образно говоря – рассекая напряженный момент метафорическим ножом.

– Готовы поиграть?

Хантер посмотрел на него, полностью собранный, спокойный, владеющий собой, и улыбнулся дьявольской улыбкой.

– Всегда.

Двенадцатая

Хантер

Когда все ушли, я подменил часы в кабинете Силли.

Остался только я и уборщицы, которые пылесосили, болтали и подпевали хрипящей филиппинской радиостанции, орущей из приемника.

С часами было все просто. Сегодня днем я спустился на парковку и установил маячок на машину Силли. Один из бухгалтеров отца вышел из своей «Tesla Model X», когда увидел, что я стою на четвереньках и щупаю днище «Мерседеса» Силли, как какой-то извращенец с фетишем на автомобили.

– Что ты, черт возьми, творишь? – спросил он, глядя на меня свысока, что лишь свидетельствовало о том, что па представлял меня не кем иным, как пресловутым личным помощником, разве что с щедрым вознаграждением.

На раздумья не было времени.

– Накуриваюсь выхлопными газами, – не моргнув глазом, ответил я.

Да. Ничего лучше я не придумал. Заткнитесь.

– А что, так можно? – Его большие глаза округлились еще больше.

Судя по тому, что на вид ему было под тысячу лет, я решил, что он купится. Притворился, будто вытираю нос рукавом пиджака, и расплылся в улыбке.

– Дарит лучший кайф. Если ты этого не пробовал, то жил ли вообще?

– Научишь меня? – Он вопросительно наморщил одутловатое лицо.

Крутым парням в Бостоне приходилось отстойно. К тому же у этого конкретного крутого парня даже не было друзей, за исключением Сейлор, которая была потенциальной подружкой по потрахушкам, а потому мне нельзя было к ней привязываться.

– Точняк. – Я встал. – В ближайшее время. Не сейчас.

На самом же деле я имел в виду, что это случится, только когда ад замерзнет.

Да, тогда-то и настанет отличный момент, чтобы провести время с этим старым хрычом.

На следующий день после дела с часами и машиной подвернулась настоящая проблема: очки. Силли редко их снимал. Он был слепой как крот. Когда он наконец-то с ними расстался, то положил на стол и выбежал из кабинета. Возможно, потому, что я попросил заикающуюся секретаршу срочно вызвать его из-за каких-то пришедших документов по поводу нового завода в Мэне. Повод был тупой, поэтому я понимал, что у меня не больше пяти минут.

Я ворвался к нему в кабинет, сунул в карман настоящие очки и положил на их место точную копию с записывающим устройством. Это была какая-то волшебная беспроводная хрень, которая транслировала записи в реальном времени. Я обошел стол Силли, и как раз в этот момент он вернулся.

Сердце ухнуло вниз до самой задницы. Возможно, в буквальном смысле. В какой-то момент я задумался, смогу ли выбраться живым. А если не смогу, то страшился последующего заголовка. «Молодой наследник оставляет после себя безразличную не особо любящую семью и горячую соседку».

Во всяком случае, меня всегда будут помнить за мой вклад в общество: оргазмы, шутки, позаимствованные у Джорджа Карлина[41], и зарождение моды носить куртку-бомбер поверх смокинга в школе Всех Святых.

Песня дня: «Hey, Look, Ma I Made It»[42] группы by Panic! At the Disco.

– Сынок, – поприветствовал меня Сильвестр. – Что ты делаешь в моем кабинете?

Его голос звучал спокойнее некуда. Вот до какой степени я не представлял для него угрозы. Я попался с поличным в его кабинете, а он даже бровью не повел. Я схватил первое, до чего смог дотянуться на столе, – степлер, и пошел к двери.

– Просто хотел позаимствовать степлер. – Я помахал им для большей убедительности. Достойное «Оскара» представление, отвечаю.

– Зачем? – Он сунул руки в карманы. У его лица были сумбурные черты, которые плохо сочетались между собой. Он был долговязым и походил на европейскую версию мистера Бернса из «Симпсонов».

Я продолжил импровизировать.

– Немного увлекся с одной из стажерок. Загубил ее добродетель. А заодно и юбку в обтяжку. – Я улыбнулся, обнажая белые клыки и прикрыв глаза.

Силли улыбнулся в ответ. Широко. В конце концов, я же «та еще бестолочь», которая всегда готова покувыркаться в подсобке.

– Молодчина. – Он похлопал меня по спине, задержав ладонь на лишнюю секунду. – Я тебя не сдам, – искренне пообещал он, держась за сердце. – Как бы там ни было, я всегда считал, что твой отец слишком суров с тобой. Тебе нужно отвести душу. Повеселиться.

Я поднял кулак. Мы стукнулись ими. Он почувствовал себя крутым. Моя задача выполнена.

– Йоу, если потом захочешь накуриться выхлопными газами, дай мне знать, – внезапно предложил я, повернувшись к нему по пути из кабинета.

Я подумал о слабоумном бухгалтере, которого встретил вчера. Силли рассмеялся.

– Может быть, сынок. Может быть.

Взрослые – отстой.

Позже в тот день меня пригласили на совещание по поводу нефтеперерабатывающего завода «Королевских трубопроводов» в Мэне, который должен был открыться в этом году, но все еще находился на стадии строительства. Силли призывал, чтобы па, Киллиан, ваш покорный слуга и он сам отправились туда в небольшую поездку в ближайшие несколько месяцев, чтобы осмотреть его поближе.

– Нужно держать руку на пульсе, лучше понять, что не получается. К тому же это поможет Хантеру почувствовать себя вовлеченным, – бодро сказал Силли, оглядывая собравшихся за столом отца.

Мой отец, который по-прежнему не мог смотреть на монстра-гедониста, которого сам же создал, ничего не сказал. Видимо, таким образом он пытался понять, стою ли я таких хлопот.

Я вел протокол собрания, а потом отправил его отцу и Киллиану на почту, будучи на сто процентов уверенным, что они даже не открывают мои гребаные письма.

Несколько часов спустя я решил пообедать в публичной библиотеке и посвятить немного времени учебе. Есть в библиотеке было запрещено, поэтому я спрятался за стеллажом с автобиографиями. Никому не было дела ни до того, чем занимались умершие люди, ни до меня.

Пока я размышлял, возможно ли покончить с собой, разбив голову об учебник по экономике, я услышал знакомый голос, раздавшийся в трех рядах от меня и, словно яд, сочащийся из секции с книгами на шрифте Брайля.

– … в процессе. Тебе придется быстро все собрать. Я ориентируюсь на следующий месяц или тот, что за ним. Скоро.

Наступила пауза. Говорил второй собеседник. Какова была вероятность, что Силли отправится в библиотеку, чтобы совершить личный звонок? Немалая, понял я. Место было безлюдным, к тому же невозможно было встретить никого из мужчин семьи Фитцпатрик в библиотеке, если только это не было модным названием борделя.

Или так он думал.

– Как я уже говорил, отец и старший сын представляют большую угрозу, чем малыш, – добавил он.

Зря ты так думаешь.

– Держи меня в курсе. Я скоро позвоню.

Он завершил звонок. Я выбросил сэндвич в мусорное ведро, потеряв аппетит.

Он за это заплатит.

СКХ:

Во сколько ты придешь сегодня домой? У меня голые новости.

СКХ:

Годные*. #АвтозаменаСгинь.

СКХ:

(хотя голое кое-что тоже есть, если тебе интересно).

Сейлор:

Ты же в курсе, что это значит, что ты печатаешь слово «голый» чаще, чем «годный»?

СКХ:

Чую, что где-то в твоих словах закрался смысл.

Сейлор:

Как часто ты занимаешься секстингом с женщинами?

СКХ:

Это вопрос с подвохом?

Сейлор:

Забей. У меня начнется физиотерапия через пару минут.

СКХ:

Как там чувак из «Патриотов»?

Сейлор:

Хорошо. Спасибо, что свел меня с ним.

СКХ:

Всегда рад свести друга, в отличие от кое-кого. *подглядывающий смайлик*

Сейлор:

Если бы я испытывала чувство вины каждый раз, когда ты заставлял меня чувствовать себя погано из-за того, что я соблюдаю свою часть сделки с твоим отцом, то я была бы уже сама не своя от тревоги.

СКХ:

Секс отлично помогает при тревоге.

Сейлор:

К тому же я подогнала тебе Нокса.

СКХ:

Так и было. А я успешно задействовал все купленные у него устройства.

Сейлор:

Я рада! Знала, что у тебя получится.

СКХ:

Напомни, во сколько, ты сказала, вернешься домой?

Сейлор:

Поздно. У меня еще встреча с Джунсу, а потом съемка для спортивного журнала, которую для меня организовала Кристал. Заказывай еду без меня.

СКХ:

Окей. х

Тем вечером я заказал суши.

К тому же невкусные. Сейлор всегда знала, что заказывать, где заказывать и кто готовил лучшую еду в городе. Без нее в квартире было особенно пусто. Я подавил желание созвониться с Воном или Найтом по фейстайму, положил свои многоразовые палочки и банку воды LaCroix на обеденный стол и стал слушать подкаст об одной хипстерше, которая целый год прожила на шотландском нагорье, пытаясь выяснить, существует ли на самом деле криптозоологическое лохнесское чудовище.

Раздался звонок в дверь. Я открыл. На пороге стояла девушка: азиатка, настоящая красотка с личиком в форме сердечка и длинными фиолетовыми волосами, которые были невероятно шелковистыми на вид. С потрясным телом. Как маленькая Сейлор, будто в миниатюре. Она подняла между нами завязанный на три узла пакет.

– Свет выключен, на ресепшене никого. Тут какой-то город-призрак. Ты в курсе, что во всем здании вырубило электричество? Мне пришлось подниматься по лестнице.

Я был не в курсе, но это означало, что ушлепки моего отца впервые за несколько недель не вели за мной слежку, а я даже не знал об этом. Система видеонаблюдения вырубилась.

– Не-а. – Я забрал у нее еду и порылся в кармане в поисках чаевых (люди, которые не платили двойные чаевые героям из доставки DoorDash, были для меня мертвы).

– Желаю насладиться трапезой, Рапунцель. – Она подмигнула, но не сдвинулась с места.

– Насладись ею со мной. – Я одарил ее ленивой улыбкой.

– Серьезно?

– Серьезно, серьезно.

Сейлор не было дома. Во всем здании вырубило электричество, полагаю, кроме самих квартир, потому что в моей горел свет. Никто не знал, что у меня тут девица. К тому же я уже очень давно не обедал с кем-то, кроме Сейлор и своего учебника.

– Я Эмили. – Она протянула руку.

– Хантер. – Я взялся за нее и осторожно потянул ее к себе. Она, хихикая, упала мне на грудь.

– Ух ты. Вот это местечко. Ты при бабле или что?

– И в полной боевой готовности. – Я открыто флиртовал с ней. А она открыто отвечала.

Я закрыл за нами дверь и взял из холодильника еще две банки LaCroix. Осталась всего одна, и Сейлор меня за это убьет, но плевать: так ей и надо за то, что ее нет рядом, когда она мне нужна.

Мы поели. Через два часа Эмили была все еще здесь. Мы смотрели фильм «Кирпич» на Netflix, потому как она сказала, что влюблена в Джозефа Гордона-Левитта, будто на дворе девяносто восьмой. Честно говоря, мне было наплевать на фильм. Но ситуация была приятная. Естественная. Мы сложили ноги в носках на кофейный столик и жевали органический темный шоколад, которым домработница набила холодильник.

До конца фильма оставалось десять минут, когда до Эмили дошло, что я не собираюсь на нее набрасываться. Она закинула свое бедро на мое, пошевелила пальцами ног, чтобы коснуться моей кожи. Я не шелохнулся, наблюдая за развитием событий и зная, что остановлю ее (наверное), но в то же время словив опасный кайф от двух часов свободы, которые были мне предоставлены.

– У меня ужасно неудобный лифчик, – промурлыкала она, надув губы. – Можно я его сниму?

– Вообще не вопрос, – тихо сказал я.

Эй, я просто веду себя как радушный хозяин.

Эмили сунула руки под рубашку и вытащила лифчик, не снимая ее, а потом бросила белую кружевную вещицу мне прямо в лицо. Я оставил его висеть у меня на голове забавы ради и бросил еще один кусочек шоколадки в рот.

– Ты такой дурачок, – рассмеялась она.

«Кирпич», да, конечно. Просмотр этого дерьма интересовал ее не больше, чем меня – купание в ванне с ацетоном.

– Ты будешь ко мне подкатывать? – наконец спросила Эмили, не отводя взгляда от моего прикрытого лифчиком лица.

– Я смертный грех, который ты не захочешь совершать, – признался я.

– Я в совершенстве овладела ими всеми. – Она посмотрела на меня с невозмутимым выражением лица. – Овладей мной.

Я помотал головой. Сам не верил, что делаю это, но все равно делал, потому что, черт возьми, мне нужны деньги, и, черт возьми, грязный перепихон попросту не стоил того.

– Прости, милая. Потрахаться тебе сегодня не светит.

Открылась дверь.

– Дорогой, я дома, – язвительно пропела Сейлор.

Поняв, что я не один, она замерла на месте. Я выпрямился и подумал: «Все еще можно спасти», пока не почувствовал, как лифчик падает с моего лица на ковер.

Чертовогребаноеговно.

Песня дня: «Born to Run»[43] Брюса Спрингстина.

– КТ, это Эмили. – Я указал на свою гостью, делая вид, будто секунду назад эта девица вовсе не пыталась на меня взбираться. Богом клянусь, мысль трахнуть ее даже не приходила мне в голову. Ну то есть в будущем – да, на сто десять процентов. Но вот сейчас? Слишком рискованно. Мой род, мое наследство, мое будущее зависели от моей способности не снимать штаны. К тому же это дурно сказывалось на проекте под названием «Сейлор». – Эмили, это моя соседка, Сейлор.

– Привет! – Эмили вскочила на ноги, помахав рукой и улыбнувшись.

Без лифчика ее сиськи подпрыгивали, а соски выпирали. Сейлор не ответила ей взаимностью. Я поставил на паузу фильм, который все равно никто не смотрел, и подошел к своей псевдоподруге банши.

Чувствовалось, как атмосфера меняется, погружаясь в темный туман. Эмили уловила неловкость. Подняла свой лифчик, телефон, обувь и ключи от машины, шаркая по комнате как перепуганный страус.

Я забрал у Сейлор спортивную сумку и отнес ее в гостевую комнату.

– Как прошла фотосъемка, милая?

Ей накрасили губы ярко-красной помадой и подвели глаза неоновой голубой подводкой. В сочетании с волосами цвета меди она стала похожа на сексуальную подражательницу Дэвида Боуи. Ее взгляд по-прежнему был прикован к моему лицу. Круглые, широко распахнутые, бездонные глаза, и… что же я наделал?

– Я сваливаю, – пропищала Эмили, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я проводил ее до двери, потому что не был конченым отморозком, а еще потому, что был почти уверен, что она решила, будто Сейлор моя девушка. Я сжал ее плечо.

– Я тебе позвоню, – соврал я.

– Ага, ладно.

– Хмм, ты не могла бы спуститься по лестнице? – Я переступил с ноги на ногу. – Ну понимаешь, тут камеры и все такое.

– Это небоскреб, – прошипела она.

– Ой, да брось. Спуститься будет не так уж трудно.

«Захлопнись на хрен», – кричал мне мой мозг. Я и впрямь не обладал даром красноречия.

Она помчалась прочь очертя голову, оставляя следы подошвы на мраморе.

Я обернулся и посмотрел на Сейлор, подняв ладони.

– Я могу все объяснить.

Она ничего не сказала. Просто смотрела на меня. Отчего-то казалось, что лучше бы она на меня орала.

– Мы просто смотрели фильм.

– Пока ты использовал ее лифчик в качестве очков? – бесстрастно поинтересовалась Сейлор.

– Вообще-то лифчик пошел в ход совсем недавно. Она хотела поразвлечься. Я был не заинтересован.

– Почему? Все равно это ни на что бы не повлияло. Твой отец наверняка знает, что она была в твоей квартире, благодаря камерам видеонаблюдения. Ты поэтому спрашивал меня, во сколько я сегодня вернусь домой?

Похоже, электричество снова включилось.

Сейлор не стала дожидаться ответа, а быстрым шагом направилась в ванную. Я пошел за ней, чувствуя себя тряпкой. От того, что такая кроха оказывала несоизмеримо огромное влияние на мою жизнь, во мне просыпалось желание разнести все вокруг до основания и смотреть, как все рушится, кирпич за кирпичом.

– Ошибаешься. Мы познакомились всего пару часов назад. Я заказал еду с доставкой в DoorDash, планировал послушать материалы, которые мне прислал Нокс от Силли, а она просто курьер. Сказала, что во всем здании вырубило электричество. Она поднималась по лестнице, потому что лифты не работали. Па не знает.

– Звучит как отличный сценарий для порно, – пробормотала Сейлор, включив кран и стараясь умыться. Она пыталась соскрести макияж ногтями. Она понятия не имела, как удалять макияж, но указав на это, я вынудил бы ее искалечить меня луком.

– Правда же, а? – Я потер челюсть, размышляя о том, в каких позах трахнул бы Сейлор, если бы нам довелось вместе сниматься в порно. – Суть в том, что ничего не было. Мне разрешено иметь подруг.

– Она тебе не подруга. – Сейлор изобразила пальцами кавычки на последнем слове, злясь из-за неподатливого макияжа.

Выключила кран, ударила кулаком по мраморной столешнице и поморщилась.

– Ревность тебе к лицу, КТ. Ирландкам очень идет зеленый.

– Я не ревную! Лучше бы я вообще не приходила домой, чтобы ты довел дело до конца и сломал свою жизнь. Тоже заслуженно. – Теперь она кричала, размахивая руками. Затем бросилась к двери.

Я преградил ей путь, смеясь уже во весь голос, и уперся руками в дверной косяк.

– Серьезно? Ты бы сдала меня, КТ?

– Глазом не моргнув, – огрызнулась она. – А теперь прочь с дороги, красавчик.

Еще один укол. Черт, она хотела, чтобы ее хорошенько наказали.

– Чушь. Собачья, – прошептал я, не поверив ей ни на секунду. Даже если бы я трахнул Эмили, ее воображаемую сестру-близняшку и всех девушек в здании, Сейлор все равно бы меня не сдала. Она бы разозлилась, пришла в ярость и, вероятно, притащила мусор со всей Северной Америки в мою комнату. Но не стала бы ломать мою жизнь.

Это осознание подарило мне вкус победы.

Я знал это, потому что знал ее.

– Я хочу уйти, – отчетливо произнесла Сейлор.

– Только когда признаешь, что ревнуешь. – Да какого черта меня это вообще волнует?

Из-за эго? Жажды крови?

Наверное, и то и другое.

Она запрокинула голову и хрипло рассмеялась.

– Даже при том, что это не так?

– Да. Успокой мою жалкую задницу. Скажи мне то, что я хочу услышать, чтобы мы могли с этим покончить.

– Нет.

– Трусиха.

Сейлор подняла руку, чтобы отвесить мне пощечину, замахнулась, но я перехватил ее запястье и оставил дразнящий поцелуй на ладони, а затем провел языком от основания до указательного пальца. Наполовину засунул ее палец в рот и принялся с улыбкой его облизывать и посасывать. Наши взгляды были прикованы друг к другу, будто в трансе. Я слышал, как колотится ее сердце под тканью рубашки, и мне захотелось сжать его в кулаке и сказать ей, что она уже потерпела поражение в этой игре между нами.

В своей жизни я имел удовольствие ублажать многих женщин. Но я никогда не видел, чтобы девушка реагировала на меня так, как это делала Сейлор Бреннан, будучи при этом полностью одетой.

Закончив делать ее пальцу минет, я отошел в сторону.

– Ладно. Беги. У тебя три секунды.

– На что? – протянула она, задержав руку на весу. Она забыла ее опустить. Блеск в ее глазах подсказывал мне, что она хотела сыграть еще одну партию интеллектуальных шахмат.

Игрок 2 присоединяется к состязанию.

– Я поймаю тебя и жестко трахну. Это не имеет никакого отношения к сделке. Считай это охотой на зайца.

– Что-что, прости?

– В том и дело, детка. Тебе все простительно. Если, конечно, ты не хочешь иного. В таком случае ты убегаешь, я догоняю. Уходи, если ты к этому не готова. Три.

Ее взгляд метнулся от моего лица к двери. Я следил за каждым ее движением. Нам обоим была знакома эта хрень между нами – электричество, которое не имело никакого отношения к происходящему в здании и присутствовало неизменно.

– Две. Уходи.

Она сделала четыре быстрых шага к двери, и моя душа покинула тело, бросила мою задницу и побежала вместе с Сейлор. Но Сейлор остановилась, не ступив за порог. Провела пальцами по волосам, издав, как я предположил, брачный крик двух свихнувшихся эму.

– Черт, – выдохнула она, застыв на месте. – Что же я творю?

Вытворишь кое-что со мной через мгновение.

– Один.

Она упала на колени спиной ко мне, в поражении опустив голову. Сцена напомнила мне о том, как я в детстве смотрел National Geographic и спрашивал у Нянечки Номер Шесть, почему оператор и съемочная группа не помогли невинной, ничего не подозревающей зебре, когда тигрица поймала ее и, держа за шею, стала размахивать ею как тяжелым украшением.

Потому что такова природа. Выживают только сильнейшие.

И тогда я почти сжалился над ней.

Почти.

А потом вспомнил, что в моей гребаной семье царило мировосприятие, при котором считалось нормальным уничижительное отношение к младшим. А еще о другой стороне, о которой упомянула Няня Номер Шесть: о стороне тигрицы. Она была голодна и хотела жить точно так же, как и зебра.

Охотникам нужно есть, чтобы выжить.

Сейлор

Пальцы Хантера обхватили пучок у меня на макушке и потянули за него с пугающей опытностью, пока он не превратился в хвостик.

Хантер запрокинул мою голову, вытягивая шею. Я застонала, зажмурив глаза.

Я верила, что он не прикасался к Эмили.

Но в то же время она служила напоминанием обо всех тех девушках, к которым он прикоснется в будущем. Не успею я и глазом моргнуть, как наши шесть месяцев закончатся, а вместе с ними и его безраздельное внимание. Ему предстоят другие завоевания в землях, которые еще только предстоит открыть, и с новыми горизонтами, которыми он хотел насладиться. Я была лишь маленьким островком, на котором он временно застрял. Конечно, он хотел попробовать его плоды.

Хуже всего то, что Хантер знал, как влияет на меня, знал, что я никогда его не выдам. Как бы сильно мне ни претило влечение, которое я испытывала к нему, в то же время я чувствовала странное желание защитить его, особенно когда дело касалось его отца и брата.

Я не стану упоминать об Эмили в своем еженедельном отчете Джеральду Фитцпатрику, скрою промах Хантера и сделаю вид, будто этого никогда не было. Раз камеры висели только снаружи квартиры, а Эмили, как он сказал, поднималась и спускалась по лестнице, то проблем возникнуть не должно.

– Открой глаза, – строго велел Хантер. Его голос каким-то образом отзывался у меня прямо между ног, заставляя пульсировать орган между ними.

Я распахнула глаза и встретилась с ним взглядом. Он был одиноким принцем – недосягаемым, но в то же время жаждавшим объятий. Выдающимся, но глубоко непонятым. Восседавшим на троне из разбитых надежд и разочарования.

Я размышляла, узнает ли он когда-нибудь о том, что он умный, храбрый и добросердечный.

Размышляла, стану ли я той глупой девчонкой, которая откроет ему этот секрет.

Я поняла, что он был прав. Я лучница, но он – настоящий охотник.

– Признай, – прохрипел он, потянувшись к моему лицу из-за плеча. Его губы приближались к моим сантиметр за сантиметром, его жар был осязаем и пробирался прямиком через мои сомнения, стыд и здравый смысл. – Это происходит. Это происходит, и тебе страшно. Это происходит, а я не вхожу в твой тщательно продуманный план. Ты не знаешь, хватит ли тебе упорства или мужества все закончить, когда придет время прощаться.

Мое горло сжалось, когда я сглотнула. Было больно, но он не отпускал мои волосы.

– Ты сможешь выдержать это, – прошептал он мне в губы.

– Это? – фыркнула я.

– Нас. У меня стеклянная душа, детка. Красивая на вид, но легко разбивается, может ранить до крови, и никто к ней не привязывается.

Я открыла рот, собираясь сказать ему, что он ошибался, но его губы накрыли мои в поцелуе, который проник в меня подобно дурманящему зелью – медленно, эротично и дразняще. Он был совсем не похож на наш первый поцелуй, но почему-то ощущался вдвое волшебнее. Я почувствовала, как его рука скользнула к передней части моего тела, обводя контуры груди и двигаясь вниз, пока не достигла паха. Он сжал его и заставил меня подняться, держа рукой между ног и не переставая целовать, пока его пальцы грубо впивались в мои лосины. Хантер прижал меня животом к стене ванной, скользя возбужденным членом между ягодиц через одежду. У меня вырвался отчаянный стон. Он поглотил его еще одним грязным поцелуем. Его поцелуи избавляли от всего.

Но его не будет рядом, чтобы утешить тебя поцелуями, когда он бросит тебя, едва сделке конец.

Он сунул свою большую ладонь мне в штаны, и я застонала, оторвавшись от его губ и прижавшись лбом к холодной плитке, когда во мне вспыхнул жар.

– Я не девственница, – сказала я.

Сама не знаю зачем. Возможно, потому, что хотела убедиться, что он не станет со мной нежничать. Я хотела познать Хантера в полной мере, даже если пожалею об этом, как только мы выйдем из этой ванной.

Его член дернулся между моих ягодиц, тело прижалось к моему.

– Да ну? – В его голосе не слышалось ни капли ревности, одно только любопытство и веселье.

Я кивнула, коснувшись лбом стены.

– И сколько их было? – спросил он.

Я задумалась о формальной стороне вопроса. Мы нарушим правило насчет воздержания, если будем просто тереться друг о друга через одежду? Нет. Не совсем. То есть да, это неправильно, но приемлемо. К тому же Джеральду больше всего не нравилось, что о похождениях Хантера писали во всех СМИ. Это будет нашим секретом. Ни он, ни я не хотим, чтобы что-то просочилось за эти стены. У Хантера было поставлено на карту его королевство, у меня – карьера и репутация.

– Один. – У меня перехватило дыхание, когда он нащупал указательным пальцем мой клитор и сжал его. Остальные его пальцы скользнули к моему мокрому входу, собирая влагу и растирая ее по клитору. Подушечки его пальцев были теплыми, а каждое движение неторопливым и умелым.

Я чувствовала, будто мои внутренности тают, орган за органом. Никаких бабочек. Нет. Скорее мотыльки, которые пожирали меня, поглощали полностью.

Хантер прошелся поцелуями от моего уха к шее, а затем и к плечу.

– Имя.

– Бо.

– Бывший парень?

– Вроде того.

– Ты любила его?

Его пальцы творили внутри меня нечто необъяснимое. Я лишь знала, что еще никто так ко мне не прикасался. Все мое тело содрогалось до самой души.

– Н-нет. – Я не могла лгать.

– Тебе понравилось?

Вопрос меня удивил. Сдается мне, даже сам Бо никогда меня об этом не спрашивал. Я уперлась ладонями в плитку, когда Хантер одним рывком сорвал с меня штаны.

– Мы не можем заниматься сексом. Не можем нарушать правила, – наконец сумела произнести я.

Он разразился дьявольским смехом, схватил меня за ягодицу и крепко ее сжал. Хантер ускорил темп, быстрее потирая мой клитор и двигая членом между моих ягодиц. Я знала, что он наблюдал за происходящим, за тем, как терся о мою голую бледную задницу.

Ноги начали дрожать. Я запрокинула голову, радуясь, что скоро все закончится. Оргазм начал зарождаться покалыванием в пальцах ног, распространявшимся по всему телу.

Наконец-то, наконец-то, наконец-то.

– О, Хантер. – Мне претило, как приятно было произносить его имя. Как хотелось его простонать.

Он перестал ласкать меня рукой и сделал шаг назад. Мне потребовалось десять секунд, чтобы понять, что оргазм так и не наступит. Я обернулась и устремила на него обвиняющий взгляд, широко раскрыв глаза.

– Что ты делаешь? – воскликнула я, чувствуя, как лицо обдает жаром от смятения и желания. Такого со мной точно еще никогда не случалось.

Хантер с улыбкой прислонился к столешнице и, сунув руку в штаны, стал поигрывать со своим очень сильно впечатляюще возбужденным членом.

– Я хочу довести тебя до оргазма, – он произнес эти слова так беззаботно, так спокойно, будто мы говорили о погоде.

– Так сделай это! – Я нахмурилась так сильно, что стало больно бровям.

Он разразился искренним, радостным смехом, который разнесся по всему помещению, будто песня.

– Да, но я тоже хочу кончить. В то же время я уважаю твое стремление не подрывать правило с воздержанием. Как насчет компромисса?

Я ничего не сказала. Знала, что нечестно ожидать, будто он даст мне кончить, если я не собираюсь отвечать взаимностью. Но почему-то мне казалось ужасно неправильным встать перед Хантером на колени. Возможно, он был посмешищем в собственной семье, но для всех остальных он был божеством, и я не хотела присоединяться к его культу. Я не хотела поклоняться ему.

Ведь знала, что он был богом, в которого я смогла бы поверить.

– Я скорее умру, чем встану перед тобой на колени. – Я вздернула подбородок.

Он поднял брови с удивленным и крайне довольным видом.

– Неужели?

– Да.

– И почему же?

– Потому что ты кобель с домашним порно. Я не собираюсь становиться очередной зарубкой на перекладине твоей кровати.

Вслух эти слова прозвучали нелепо, но смысл был ясен. Я не хотела становиться одной из многих, особенно зная, что он выбрал меня только потому, что у него вообще не было выбора.

– И все же была бы рада, если бы я довел тебя до оргазма? – спросил он, чтобы я могла увидеть лицемерие в собственных словах.

Я пожала плечами.

– Ты первый начал. – Так зрело, Сейлор.

Хантер рассмеялся и снова подошел ко мне, улыбаясь, будто кот, проглотивший канарейку. Присев, он снял с меня штаны, собравшиеся вокруг щиколоток, бросил их на пол и оставил меня стоять совершенно голой ниже пояса. Следом он потянулся к краю моей рубашки.

– И кстати, – бесстрастно произнес он, мучительно медленно оттягивая ткань с ухмылкой на лице. – Смотреть на меня с колен – отменный ракурс, так что, возможно, ты захочешь пересмотреть свое решение.

– Нет, спасибо. – Я сглотнула, чувствуя, как рвется моя рубашка.

Звук рвущейся ткани эхом отразился от стен. Он бросил рубашку себе через плечо, опустил меня на ступеньку возле ванной и развел мне ноги своими сильными пальцами. Я с благоговением наблюдала, как он снова потянулся к моему лону, собрал смазку и размазал ее по моим голым соскам. Я не понимала, почему не останавливаю его.

Не понимала даже, почему вообще остаюсь с ним в одном доме.

Теперь Хантер опустился на колени, упершись плечом в край джакузи и улыбаясь мне так, будто что-то задумал. Он приподнялся, прижался своим одетым, мускулистым телом к моему обнаженному и разгладил мои нахмуренные брови поцелуем. Я позволила ему целовать меня, чувствуя, как его пальцы снова крадутся между моих раздвинутых ног. Мое тело начало гудеть как по сигналу, благодарное за проявленное внимание.

Хантер прошелся поцелуями по моей груди, взял в рот сосок и принялся игриво обводить его языком. Я вздохнула, наблюдая за ним. Он переместился к другому соску и на этот раз потянул его зубами, сильнее потирая мой клитор. Все мое тело горело и покалывало.

Его язык скользнул по животу, на миг погрузившись в пупок дразнящим, щекочущим круговым движением, и устремился дальше между бедер.

– Джекпот, – пробормотал он, втянув мой клитор в рот, раскрывая меня большими пальцами и растягивая до предела. Он подул холодным воздухом, а я неистово содрогнулась от надвигающегося оргазма, и тогда он одним жестким движением сунул в меня язык. Удовольствие было настолько сильным, что я оторвала задницу от пола и издала визг.

– Ах-х-х-х-х-х.

Хантер щелкнул языком по клитору, а потом снова погрузил его внутрь. Моя спина выгнулась дугой, все тело содрогалось.

Щелчок. Толчок. Щелчок. Толчок.

Это продлило наслаждение, что наполнило меня благодарностью, но вместе с тем привело в ярость. Но когда пик удовольствия наконец меня настиг, он был таким плавным, таким интенсивным, что все мышцы в моем теле свело судорогой и потряхивало. Я вся дрожала, протягивая к нему руки, но он сжал мои запястья по бокам, пригвоздив и не позволяя к нему прикоснуться.

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста.

Он приподнялся, спустил спортивные штаны вместе с трусами, и его неистовый стояк оказался прямо перед моим лицом. Я извивалась под ним, когда он обхватил меня коленями по бокам, приблизив член к моему рту.

– Соси, – попросту сказал он.

Я открыла рот и взяла его, отчего ощутила смущение и удовлетворение. Я нарушила собственное слово, которое дала пять минут назад, просто потому что это было приятно. Ну, возможно, по сути не нарушила. Не я ведь стояла перед ним на коленях. Он сам поравнялся с моим лицом. Но это все семантика.

Я уже сама не знала, кто я, черт возьми, такая.

– Сейчас кончу тебе в рот, – сказал он, когда я еще даже не успела пососать.

Я вдруг поняла, что он дошел до кульминации только оттого, что ласкал меня ртом. Я едва заметно кивнула и почувствовала, что он сжал мои волосы в кулак, направляя мою голову так, как ему хотелось, и кончил между моих губ. Горячая густая жидкость плавно потекла в горло. Я почувствовала ее, соленую, теплую и липкую.

Хантер вытащил член из моего рта, сунул вместо него палец и провел им по языку. Собрал с него остатки спермы и размазал ее по моей щеке. Пометил меня. Свободной рукой он убрал достоинство обратно в штаны.

– Видишь, детка? Приручена на сто процентов. Может, я и охотник, Сейлор, но думаю, что в твоем случае предпочту оставить тебя в качестве временного питомца.

– Ненавижу тебя, – тихо сказала я, так сгорая от стыда, что мне хотелось взорваться.

Он встал, обернулся и, небрежно махнув рукой, пошел прочь из ванной.

– Знаешь, я бы, наверное, купился, если бы не вкус твоей киски на моих губах. И кстати, можешь не благодарить за порцию протеина.

Тринадцатая

Сейлор

Я оказалась в торговом центре по целому ряду причин.

Во-первых, Джунсу демонстративно избегал меня, пока выздоравливало мое поврежденное плечо. Я каждый день проходила физиотерапию с Дэйвом – парнем, с которым меня свел Хантер. А еще делала уколы и не поднимала тяжести, но раздражение Джунсу только росло. Теперь он к тому же не отвечал на мои звонки и всегда был занят, когда я приходила на стрельбище. Как я поняла, он был не рад вмешательству Фитцпатриков в мою карьеру. Я не могла всерьез его винить. Бродячие псы не бывают преданными, а Хантер к тому же был чрезвычайно голоден. Не говоря уже о том, что на фоне его репутации Скотт Дисик[44] казался образцом для подражания.

А поскольку я, как и обещала, получила заключение второго врача, которое соответствовало первоначальному, то списала поведение Джунсу на уязвленное самолюбие и решила дать ему несколько дней, чтобы остыл.

Во-вторых, с модой у меня все было из рук вон плохо. С тех пор как Кристал взялась за меня, я давала больше интервью и участвовала в фотосъемках, и предпочитала делать это в одежде, которая не наводила на мысли о том, что я слепа на оба глаза и лишена здравого смысла.

А третьей причиной, как это ни печально, был Хантер. Я не хотела причислять его к причинам, но, честно говоря, мне хотелось произвести на него впечатление. Я хотела, чтобы он считал меня хорошенькой и забыл обо всех Эмили и Элис на свете.

Ладно, если быть до конца откровенной, то преображение было на девяносто процентов связано с Хантером и на десять – с возросшим вниманием прессы и избытком свободного времени. Но мне не хотелось делиться этим ни с одной живой душой. Это может стать секретом между мной и моим (явно отсутствующим) мозгом.

Вот так мы – Эшлинг, Перси, Эммабелль и я – вооружились тыквенными латте, хотя летний зной изо всех сил цеплялся за осенние месяцы, отказываясь отступать, и несли в руках пакеты из магазинов.

Я купила себе полный гардероб для тренировок, состоящий из черных штанов, которые удобством не уступали лосинам, но выглядели элегантно, как узкие брюки. На смену моим мягким, облегающим рубашкам пришли модные укороченные топы с кружевами, принтами и тщательно скроенными фасонами. А еще меня благополучно уломали купить несколько милых платьев, которые я уж точно никогда не надену.

Я пообещала подругам, что выброшу свой гардероб, который они называли «убийцей стояка», – в основном лосины, которые пережили больше стирок, чем плавки Майкла Фелпса[45], и толстовки, истрепавшиеся так сильно, что казалось, будто они сами проделали в себе еще больше рукавов. Чтобы прояснить ситуацию, подруги решили проводить меня до квартиры. Они хотели лично убедиться в том, что я избавилась от своей старой одежды.

– А знаете, что было бы круто? – Эммабелль остановилась на выходе из торгового центра.

Мне на ум пришел только один ответ: «убраться отсюда». Но я не хотела становиться врагом веселья.

– Раздобыть новое плечо? – с тоской спросила я.

– Блинчики! – воскликнула здравомыслящая Перси.

– Уроки пилотирования, – робко предложила Эшлинг, прикрыв рот стаканчиком с кофе.

Мы начали замечать бунтарскую жилку в нашей маленькой подруге-миллионерше. Оттого мне все больше нравилось проводить время в ее компании. К тому же в ее присутствии было довольно просто следовать моему решению не рассказывать подругам о том, как Хантер Фитцпатрик трапезничал мной, как на фуршете. В конце концов, Эшлинг была его ближайшей родственницей, а потому мое признание в том, что мы с ним дважды обжимались, стало бы:

1. Непоправимо мерзким для нашей дружбы.

2. Опасным.

А вдруг Эшлинг решит рассказать своим родителям? Или другому своему брату, Киллиану? На самом деле ей даже не нужно говорить об этом семье, чтобы разразилась катастрофа. Если кто-то случайно узнает о том, что мы с Хантером лизали друг другу гланды, то Эшлинг, будучи во все посвящена, примет на себя удар за то, что не рассказала семье. Ситуация была безвыходной.

– Сейлор надо сделать стрижку. – Эммабелль подчеркнула свою мысль, изобразив пальцами ножницы.

Я категорично замотала головой.

– И кератиновое выпрямление! – воскликнула Эшлинг, округлив глаза. – Короткий прямой боб с косой челкой придал бы ей такой эмма-стоуновский вид.

С каких пор Эмма Стоун[46] стала прилагательным?

– Тогда она сможет завладеть сердцем Хантера и заставить его прозреть. – Перси хлопнула в ладоши, мечтательно глядя вдаль.

Мне хотелось покалечить их всех молотом Тора. Ради этого я была готова даже нарушить правило не поднимать тяжести.

Я глянула на Эшлинг, чтобы понять, есть ли у нее какие-то соображения по поводу замечания Перси. Хантер вообще говорил обо мне со своей семьей? Но выражение ее лица было безмятежным, как пятачок свежевыпавшего снега.

Я вообще вне его поля зрения, когда не нахожусь прямо перед ним.

– Похоже, эта затея требует очень много времени, – заметила я, потирая шею. – К тому же мне совершенно не хочется завладевать сердцем Хантера или любым другим его органом.

– Я должна тебе подарок на день рождения. – Перси хлопнула снова и указала на меня, будто говоря: «Джекпот».

– Ты куда так торопишься? Твой Netflix с пуховым одеялом никуда не денутся. – Эммабелль схватила меня за руку и потащила в салон под названием «Цитрус».

Он был настолько роскошным, что в нем вполне можно было провести свадьбу. Парикмахеры выглядели так, будто их вытащили из серии «Голливудских холмов», они обсуждали любимые коктейли в уморительно вычурной манере.

Но прежде чем я успела сказать Белль, что у меня есть более насущные вопросы, нежели Netflix (надеюсь, в виде стояка Хантера и других его выдающихся мышц), меня усадили в кресло, потянули за волосы, намазали их густыми смесями, помыли, подстригли, снова помыли, высушили феном, сбрызнули и вытянули вусмерть. Отчасти я даже ожидала, что буду похожа на пуделя на выставке, когда все закончится.

В какой-то момент я была готова поклясться, что меня продержали там в заложниках три дня подряд, но, когда стилист Бренди отпустила меня на волю, мне хотелось плакать от счастья, и не только потому, что эта пытка закончилась.

Увидев свои волосы в зеркале, я была потрясена до глубины души.

Мое лицо обрамляли гладкие, блестящие, безупречно прямые пряди. Теперь у меня была косая челка, которая смягчила линию подбородка. Остальные волосы, словно бархатные нити, ниспадали мне до плеч. Я не могла поверить, что это были те самые жесткие волосы, с которыми я мучилась после мытья.

На обратном пути домой Эммабелль и Эшлинг никак не могли перестать к ним прикасаться. Перси то и дело поворачивалась ко мне и произносила одними губами: «Эмма Стоун» и «Главное, помни, что ты можешь найти кого-то получше Эндрю Гарфилда»[47].

Честно говоря, избавиться от пары килограммов волос было приятно. Свежо. Я не могла припомнить, почему вообще упорно отказывалась делать что-то со своими волосами. Последние десять лет я была так сильно сосредоточена на стрельбе из лука и на том, чтобы доказать окружающим, что мне не нужно быть ни популярной, ни красивой, что впечатление от новой одежды и прически повергло меня в шок.

Все, что я твердила самой себе – что наряжаться мелочно, эгоцентрично и бессмысленно, потому что все мы состаримся и покроемся морщинами, – внезапно стало казаться лицемерной чушью. Ведь пускай я знала, что по-прежнему далека от совершенства, но чувствовала себя… красивой.

Когда мы приехали в пентхаус, Хантера там не оказалось. На часах было всего восемь вечера, а он обычно учился допоздна. И все же я ощутила укол разочарования оттого, что его не было. Это не удар в сердце, как пыталась вразумить себя я. Просто легкий порез, как от бумаги. Поверхностная рана.

Мне не грозило влюбиться.

Свежо предание!

Я заказала столько фо[48] и канх-чуа[49], что ими можно было бы затопить целое судно, а потом стала примерять всю одежду, которую купила. Белль тем временем включала «Секс в большом городе», прыгала на диване в тиаре, которую прихватила в Claire’s, и попивала вино из холодильника (ключ от которого ради соблюдения Хантером трезвости хранился у меня).

Мне было так весело, что я даже не стала возражать, когда подруги включили плейлист журнала Billboard на Spotify.

Я вышагивала из спальни в гостиную в новых красных туфлях на каблуках, которые обошлись мне в десять баксов (выгодная покупка!) и красном мини-платье в тон, встряхивая блестящими волосами, когда входная дверь вдруг распахнулась. В квартиру вошел Хантер с развязанным галстуком и безумно взъерошенными волосами, и на фоне его высокого мускулистого тела мы все стали похожи на детей.

В руках он нес рюкзак с учебы и рабочий портфель.

Я остановилась как вкопанная, а поверхностный порез на моем сердце обернулся тысячей новых.

Порезпорезпорезпорезпорезпорез.

Казалось, он даже не обратил внимания на развернувшуюся перед ним картину, на которой Белль с Эшлинг напивались бесплатным вином, любезно предоставленным его отцом, а Перси делала селфи на фоне города за окном. Он смотрел лишь на меня.

Как только мы встретились взглядами, в окружающем пространстве что-то изменилось, и я задумалась, почувствовали ли это мои подруги – как кислород потрескивал вокруг нас, а пламя обретало форму, силу и жар.

Хантер разомкнул губы, и все присутствующие, кроме Эшлинг, затаили дыхание. В нем было что-то притягательное и чувственное.

– Я хочу воспользоваться нашей сделкой, – прямо сказал он, по-прежнему не обращая на девчонок внимания, будто их вовсе не существовало.

Сделка: «пососаться по-взрослому, с ласками сисек и ерзаньем на члене. О, а еще я заставлю тебя кончить».

Его слова. Не мои. У меня пересохло во рту.

– Как видишь, я общаюсь с подругами. – Я неуклюже указала на Эммабелль, Перси и Эшлинг. Последняя поставила свой бокал с вином на столик и, чопорно нахмурившись, стала делать вид, будто читает что-то в телефоне.

– Как видишь… – продолжил он тем же размеренным голосом; внезапно музыка стихла, и я поняла, что все приковали внимание к нашему разговору. – Мне на это глубоко наплевать. – Он опустил взгляд к своему паху, и, проследив за его направлением, я увидела, что он возбужден. Он стоял передо мной в таком положении, что это было видно только мне одной.

Но все же риск оказаться пойманными пробуждал во мне трепет. Я ответила ему вежливой улыбкой.

– Можешь подождать.

– Или они могут уйти, – возразил он. – Сделка есть сделка, и, может быть, я плохой бизнесмен, но, как и каждый Фитцпатрик, серьезно отношусь к ситуациям, когда меня динамят.

Краем глаза я заметила, как Эммабелль прокашлялась и начала собирать вещи. Перси последовала ее примеру, а Эшлинг поспешила на кухню, где вылила остатки вина в раковину и вымыла бокал. Мне было любопытно, о чем они подумали. Насколько жесткий допрос меня ждет за эту сцену? Я не понимала, почему Хантер так беспечно намекал на то, что мы должны переспать. Здесь было три свидетеля. Любая из них потенциально могла нас выдать. Я знала, что моим подругам можно доверять и что они никогда так не поступят. Но он-то не знал.

Раздраженная, непреклонная и уставшая от крошечных ран на сердце, я подняла голову. Он не мог и дальше помыкать мной. В конце концов, это я за ним приглядывала.

– Мои подруги остаются, – произнесла я ледяным тоном. – Не стесняйся порадовать себя холодным душем, если не можешь справиться с пылом. – Я развернулась, села обратно на диван и снова включила «Секс в большом городе». Чувствовала задумчивые взгляды, прикованные к моему лицу. Нацепила на него выражение, означавшее «не вздумайте со мной связываться», и три мои подруги пододвинулись ко мне на диване, хотя больше напоминали заключенных, а не добровольных участниц.

– Хммм… Привет, Хант. Мама говорит, что всю неделю пыталась до тебя дозвониться, – тихо сказала Эшлинг, разглядывая свои колени.

– Привет, Фитцпатрик. – Эммабелль сложила ноги на журнальный столик, скрестив их в лодыжках, и устроилась поудобнее. – Отлично выглядишь в тройке. Это Boss?

– Да брось, – хмыкнул он, глянув на нее. – По-твоему, я похож на нищеброда? Это Brioni.

– Ух ты. – Эммабелль тихо присвистнула, и по какой-то причине я испытала жалкий восторг оттого, что Хантер оказался невосприимчив к обаянию моей шикарной стильной подруги. – Вот же ты членоголовый, даже слухи не отдают тебе должного.

– Член – ключевое слово, – проворчал он и пошел в свою комнату, по-прежнему не отрывая от меня взгляда. – Которое никто не ценит.

Словно по сигналу, я покраснела как помидор, желая ему испытать все мучительные смерти, зафиксированные на земле. Как только Хантер оказался вне зоны слышимости, все снова посмотрели на меня.

– Можно я кое-что скажу, пока все не начали засыпать тебя непрошенными советами? – Эшлинг робко подняла руку, будто мы были на уроке.

– Нет, – выпалила я в тот же миг, когда Перси и Эммабелль сказали «да».

Она прокашлялась, устраиваясь поудобнее на нашем с Хантером диване.

– Я очень люблю своего брата. Он в самом деле прекрасный человек, если узнать его поближе. Люди судят о нем по заголовкам, которые он создает, но я знаю его как парня, который на каждый праздник приезжает с подарками, объятиями и забавными историями о своей жизни. Но… Сейлор, он сердцеед. Он, сам того не желая, заставляет тебя думать, будто ты центр его мира, а потом пропадает, когда ему становится скучно и он теряет к тебе интерес. А ему всегда становится скучно, и он всегда теряет интерес к женщинам. За годы, что он учился в Калифорнии, я видела, как он выставлял напоказ по меньшей мере двадцать три возлюбленных. Каждые каникулы он привозил домой новую девушку – иногда сменяя их за считаные часы, будто нижнее белье. Я никогда не расскажу родителям о вас двоих. Не мне об этом рассказывать. Однако… – Она отвернулась к окну, чтобы я не смогла разобрать выражение ее лица.

Что она надеялась скрыть? Жалость? Испанский стыд?

Она покачала головой.

– Я лишь хочу сказать: помни, что это все временно. Мне бы хотелось думать, что однажды Хантер найдет своего омара. Но сейчас ему девятнадцать, так что вряд ли это случится в ближайшее время.

Мы все замолчали, обдумывая сказанное Эшлинг.

– Омары не образуют пару на всю жизнь, – брякнула я, и все озадаченно на меня посмотрели. Вылив остатки вина в бокал, я поднесла его ко рту и пожала плечами. – Прости, но сериал «Друзья» – не самый надежный источник знаний в различных областях. В особенности Фиби всегда казалась мне непредсказуемой. Как бы там ни было, на самом деле омары не образуют пару на всю жизнь. В действительности доминирующий самец омара спаривается с целым гаремом самок в череде связей, которая длится примерно две недели. По сути, омары совсем не такие, как лебеди или пингвины. Они не моногамны. Они подонки животного мира, такие, которые блюют в чужую обувь на студенческих вечеринках, когда проиграют пари, и держат по несколько аккаунтов в соцсетях. Если бы и существовало животное, заслуживающее, чтобы его сварили живьем под вопли ужаса во искупление его грехов, то это был бы омар. Я, конечно, не оправдываю подобное обращение с омарами. В конце концов, они тоже люди. – Я закончила дурацкой шуткой, будто весь мой монолог и без того не был достоин психиатрической лечебницы.

Они молча уставились на меня. Наверное, задавались вопросом, о чем я, во имя всего святого, говорю. Почему не перехожу к самой сути о себе и Хантере? Решив завязывать с этим, я допила остатки вина и поставила бокал на журнальный столик.

– В общем, наверное, я просто пытаюсь сказать, что Хантер – омар. Я это знаю. Не сомневайся, Эшлинг, если я когда-нибудь окажусь в состоянии временного помешательства и решу взять твоего брата в любовники, то обязательно буду помнить о том, что он не из тех, кто женится.

Перси, Эммабелль и Эшлинг потребовалось несколько мгновений тишины, чтобы собраться с мыслями. После этого Эммабелль заговорила первой:

– Офигеть, сучка. Да ты на него запала.

Перси прикрыла рот рукой, со множеством колец на пальцах.

– Бедная Сейлор. Это неизлечимо. Вы слышали ее монолог? Ей точно кранты!

– Гиблое дело, – серьезно кивнула Эшлинг и перекрестилась, оплакивая безвременную кончину моего разума.

Мне было понятно, из чего они исходили. Хантер был опасен. В один миг он баловал меня добротой и участием, а в следующий становился резким и замкнутым. Он был слишком непредсказуемым, чтобы я могла рассчитывать на него в сфере чувств.

Или в сфере «опускания крышки унитаза».

Да и вообще в любой сфере.

– А может, он чувствует то же самое. В конце концов, таков был план. Заставить их влюбиться, – размышляла Перси.

– Сомнительно. Ты слышала Эшлинг. Хантер еще больший кобель, чем мы думали. – Эммабелль нахмурилась, будто обдумывала наш следующий шаг.

– Да он мне даже не нравится. – Я едва не оскалилась и зашлась нервным смехом. Телефон оповестил о новом сообщении. Привезли еду. Перси пошла в вестибюль за заказом, а я покачала головой, молясь, чтобы стены здесь оказались достаточно толстыми и Хантер этого не услышал.

– Просто будь осторожна. – Эшлинг погладила меня по руке.

– Господи. Да с чего ты взяла, что мне хочется чего-то, кроме как набить твоему брату физиономию?

– Может, с того, что ты только что очень страстно описывала нам, как бесстрастно ты к нему относишься? – предположила Эммабелль.

– А еще ты смотрела на него так, будто собралась с ним переспать, – подхватила Эшлинг, опустив подбородок к груди.

– К тому же ты покраснела, как только он вошел, и твое лицо до сих пор не приобрело более человеческий оттенок, – заключила Эммабелль.

– Жаль вас разочаровывать, но между нами ничего нет. – Я скрестила руки на груди. Теперь я врала напропалую, но мне было слишком стыдно отступать. До чего же я тупая, что вообще позволила ему ко мне прикоснуться?

Позволила, чтобы события развивались по такому пути?

– Ладно, – сказала Эшлинг.

– Хорошо, – вторила Эммабелль.

– Еду привезли! – Перси ворвалась к нам с двумя огромными пакетами в руках.

Из коридора показался Хантер, прямиком из душа. Его светлые кудри были мокрыми и восхитительно смотрелись на фоне его сияющей кожи, а одет он был в неизменно серые спортивные штаны и черную майку, обнажавшую его рельефный загорелый пресс.

– Ты мне нужна. – Он указал на меня.

– Зачем? – Я посмотрела на него с опаской. Если бы взгляд мог убивать, то Хантер уже был бы рассечен надвое и истекал кровью на мраморном полу.

– У меня в спальне паук, и нужно, чтобы ты его убила. – Это была самая дурацкая отмазка, какую я только слышала.

Эшлинг в ужасе на него посмотрела.

– Ты обращаешься к Сейлор с подобными просьбами? – Она наморщила нос.

Хантер окинул свою сестру ледяным взглядом впервые с тех пор, как вернулся домой.

– Шовинизм ниже твоего достоинства, Эш. Мы живем в двадцать первом веке. Ты хоть представляешь, как роскошно я выгляжу в фартуке? Идем, КТ.

КТ. Боже. Я его прирежу.

– КТ? – Эммабелль вскинула густую, аккуратную бровь.

– Кэррот Топ, – пояснил он.

– Ого, ну ты и козел, – пробормотала она.

– Погоди, пока не познакомишься с моим старшим братом. На его фоне убийцы в одиночной камере похожи на котят в корзинке.

– Как бы я ни была пьяна властью по такому случаю, ты и сам можешь справиться. – Я отвернулась и стала помогать Перси разложить еду на журнальном столике.

– Я и так много с чем сам справляюсь под этой крышей. – Он помахал правой рукой, заработав смешки от Перси и Белль и полный отвращения взгляд своей сестры. – Но не парься. Пожалуй, я просто перенесу паука в твою комнату.

Не было там никакого паука. Я это знала. Он это знал. Только мои подруги питали к нему так мало доверия, что в самом деле поверили, будто Хантер мог поручить мне такую ерунду.

– Давай. Посади его мне на подушку. Куда-нибудь, где я смогу его найти.

– Принято, босс. – Он шутливо отдал честь, развернулся и зашагал обратно в коридор.

Я бросила в рот кусочек цукини в темпура, делая вид, будто не зацикливаюсь на той малой вероятности, что там в самом деле был паук и сейчас его посадят мне на подушку. Если Хантер нашел паука в качестве предлога, чтобы оказаться со мной наедине, то я не сомневаюсь, что он исполнит свою угрозу, чтобы отомстить. А это вынудит меня перебраться на ночь в гостиную или его спальню.

Хитрый аристократичный мерзавец.

А еще его семья считает, что он глупый.

Хантер демонстративно сходил в свою ванную, шумя как можно громче, а потом направился из своей комнаты в мою, спокойно насвистывая заглавную песню из «Убить Билла». Эммабелль разразилась смехом, а Перси и Эшлинг взволнованно переглянулись. Я держала себя в руках, хотя тело гудело от желания вскочить и пойти посмотреть.

Паук.

На моей подушке.

Я умру от неопределенности.

А может, сам паук станет следующим. Вдруг это черная вдова? Или австралийская?

Я вскочила на ноги.

– Я только… – Я махнула рукой в сторону спальни.

Подруги дружно кивнули.

– Да, пожалуй, стоит, – пискнула Перси.

Я побрела по коридору на этих чертовых каблуках, глядя по сторонам, и застала Хантера, когда он возвращался в свою комнату спиной ко мне. Я помчалась за ним и схватила за край майки. Он проигнорировал меня, потащив за собой в свою спальню, потому что я не отпускала его майку. Но вместо того, чтобы обратить на меня внимание, он пошел прямиком в свою ванную, где выбросил салфетку в мусорное ведро.

Салфетку, в которой он переносил паука из пункта А в пункт Б?

– Нет никакого паука. – Я хмуро на него посмотрела.

Наши взгляды встретились в отражении зеркала. Он слегка улыбнулся и посмотрел вниз, собираясь открыть кран. Не спеша вымыл руки после, вероятно, выдуманного паука, вытер их, а потом повернулся лицом ко мне. Сделав это, он оттеснил меня своим телом, вынуждая отступить к душевой. Стеклянная дверца была открыта, и я напоролась на нее больным плечом. Я поморщилась.

Хантер взял прядь моих свежеподстриженных волос и погладил ее. Мы оба любовались их поразительной мягкостью. Они были такими нежными, что я боялась, они растают между его пальцами словно масло.

– То, что ты отстригла волосы, не помешает мне схватиться за них, когда мы займемся сексом, – бесстрастно произнес он.

Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеет лицо.

– Так в моей спальне есть паук или нет? – спросила я, тяжело дыша.

Хантер, все так же хмуро глядя на мои волосы, сделал еще один шаг вперед. Я снова отступила назад, стараясь не задеть плитку.

– Хитрая маленькая банши, ты заставила нас всех поверить, будто у тебя невзрачная внешность.

– У меня невзрачная внешность, – возразила я, все еще беспокоясь из-за паука.

Он помотал головой, скользнув взглядом от моих волос к глазам.

– Что же мне с тобой делать, aingeal dian? – Хантер обхватил ладонями мое лицо и шею, запрокидывая голову.

Наблюдать, как он рассматривает меня – все равно что быть погребенной заживо. Пока он не посмотрел на меня, я чувствовала, будто живу не в той шкуре, не с тем лицом. От его взгляда я чувствовала себя красивой, и это вызывало серьезное привыкание.

Я невольно сделала еще один шаг назад. На этот раз моя спина с тихим глухим стуком ударилась о плитку.

– Мы должны прекратить, – прохрипела я.

– Что прекратить? – Он притворился невинным, а выражение его лица стало отрешенным.

– То, что между нами происходит. Ты мастер интрижек. Я нет. Я пришла, только чтобы выяснить, есть ли в моей комнате паук.

– Его нет, – просто сказал он и потянулся рукой мне за спину. – И давай перестанем оскорблять твои умственные способности, делая вид, будто все это из-за гребаного паука.

– Ты сам придумал этот план, – напомнила я.

Пока его тело приближалось к моему, такое мучительно горячее, манящее и неотразимое, я размышляла о количестве.

О количестве сердец, погибших после пробужденной Хантером бури.

О количестве раз, когда он слышал «нет» и с легкостью превращал его в «да».

О количестве слез, пролитых из-за этого великолепного создания, неспособного не быть таким, какое есть.

– Да, – процедил он, прижимая меня к стене – моя грудь прислонилась к верхней части его живота, наши бедра оказались на одной линии, а губы почти соприкасались. – Но я никогда не гнушаюсь оскорблять собственные умственные способности.

– Хантер Фитцпатрик, каковы ваши намерения касательно моей добродетели? – Я посмотрела на него, впервые спрашивая его прямо, по-настоящему.

Он ухмыльнулся мне.

– Удивительно, что вы спрашиваете, мисс Бреннан. Боюсь, я нацелен на полное уничтожение.

Одним быстрым движением он включил душ и намочил нас обоих. Я вскрикнула, хватаясь за него, когда холодная вода стала жестоко лупить по моему телу. Услышала его хриплый смех, когда он подхватил меня и обернул вокруг себя, как осьминога, а потом прижался к моим губам, пока я не успела возразить.

Где-то на задворках разума я припоминала, что в гостиной меня ждали подруги и что одна из них был кровной родственницей человека, который жадно поглощал меня в душе, пока мы с ним оба оставались полностью одеты – я все в том же красном платье и туфлях в тон.

А еще от меня не ускользнуло, что я совершала ту самую ошибку, которую еще несколько минут назад, сидя в гостиной, поклялась не совершать, когда Эшлинг напомнила мне, кем был ее брат. Но я была совершенно беспомощна.

В плену его чар.

– Ты омар, – прошептала я посреди поцелуя, когда он принялся языком изучать мой рот.

Я нащупала его достоинство через ткань штанов и стала непроизвольно его потирать, чувствуя, как оно набухает и подрагивает. Он был моим средством самолечения. Моим алкоголем. Моим наркотиком. Моей непрописанной таблеткой от синдрома дефицита внимания, созданной, чтобы повысить мои способности выражения эмоций.

– Это отсылка к «Друзьям»? А то я из поколения Z и не до конца погружен в поп-культуру девяностых. – Хантер отодвинул мои трусики в сторону под подолом платья и принялся ласкать меня пальцами.

Я застонала, когда он снова коснулся меня внутри. Там все еще болело после того, как вчера он проникал в меня пальцами и языком. Но каждый ноющий сантиметр плоти обхватывал его, сжимал и принимал.

Добро пожаловать домой.

– Омары – природные шлюхи. Просто обладают потрясающей репутацией моногамных существ. Что… глупо. Очень глупо. Они в буквальном смысле тараканы океана, – молола я, позволяя ему целовать меня под струями воды. Он замычал мне в шею и спустился поцелуями к моей груди.

– Ненавижу омаров. – Я вздохнула, когда он согнул пальцы так, что все мышцы внутри сжались. Мне отчаянно хотелось оставаться за пределами этого мгновения, впитывать его издалека. – И ненавижу «Друзей».

Хантер прекратил терзать меня и отступил назад. С кончика его прямого, узкого носа капала вода. Его квадратный подбородок с ямочкой и пухлые губы намокли. Капли воды липли к его ресницам – а у него были большие ресницы, как у Зейна Малика[50], что еще сильнее подчеркивало его безжалостную красоту.

– У нас все хорошо? – Он опустил голову. И снова «мы».

Я помотала головой.

– Я знаю, что мы заключили сделку, Хантер, но сомневаюсь, что смогу сделать это снова.

– Что сделать?

– Поцеловать тебя. Отсосать тебе. Позволить ласкать меня ртом. Как ты сказал, все это временно, и я не знаю, как ты выйдешь из этой ситуации, но если быть честной с самой собой, то, я думаю, мне может быть больно, если я позволю этому продолжаться. Я из таких девушек.

– Это из каких?

– Из тех, что привязываются.

– Ты слишком сильная, чтобы привязываться к таким, как я.

– Да, я сильная. Но это не значит, что мне никогда не бывает больно. Это значит, что у меня высокая терпимость к боли. Но я не настолько глупа, чтобы повышать ее еще больше.

Он пришел в чувства, потирая щеку костяшками пальцев. Хантер выключил воду, отчего мне почему-то стало еще холоднее. Я не могла понять выражение его лица. А у него их было немало, и это доказывало, что он был отнюдь не глуп.

Он смотрел на меня со сдержанной учтивостью.

– Так ты поэтому сделала новую стрижку? Сменила гардероб? Потому что не хочешь это продолжать? – спокойно спросил он.

Хантер был слишком гордым и уверенным в себе, чтобы это могло его задеть.

Я безвольно пожала плечами.

– Возможно, я хотела произвести на тебя впечатление. Но ты не должен мне это позволять.

– Слишком поздно, – сказал он, а потом потянулся за полотенцем и бросил его мне. – Но если ты этого хочешь, то я уважаю твой выбор.

– В самом деле?

Он кивнул головой в молчаливом согласии. У меня возникло чувство, будто пришел конец чему-то существенному. Чему-то судьбоносному. Тому, о чем молились мама с папой.

Я вытерлась как смогла и вернулась в гостиную с видом побитой собаки. Ни одна из моих подруг ничего не спросила о моих мокрых волосах или печальном выражении лица. Я смотрела, как они едят, а потом попрощалась с ними и стала смотреть из огромного окна, как они брели к железнодорожной станции, сгорбившись и, вероятно, обсуждая любопытный случай с пауком.

Я поплелась в кровать.

Но заснуть так и не смогла.

Четырнадцатая

Хантер

Песня дня: «I Can’t Get No Satisfaction»[51] группы The Rolling Stones.

Весь следующий день после того, как Сейлор меня обломала, казалось, все так и напрашивались, чтобы я их прикончил.

Отец вел себя как последняя сволочь, рога Киллиана были особенно острыми, а Силли отсиживался в своем клятом офисе, не делая ничего подозрительного или стоящего внимания. Нокс отрабатывал деньги, ведя запись почти круглыми сутками, и жил в фургоне, чтобы точно не пропустить ни один разговор этого козла, но все безрезультатно.

Ко мне клеились две секретарши, которые то ли позабыли памятку о том, что я офисный болван, то ли их подослал отец в качестве проверки. Я отказал им в весьма невежливой манере. («У моего члена хренов отпуск».)

Я подумывал написать Сейлор, трижды чуть не сделал это, но понял, что это было бы эгоистично.

Так или иначе, она не была во всем неправа.

Нашему сучьему соглашению оставалось просуществовать три месяца, после чего она наконец свалит прочь (а я наконец-то перестану гонять правой рукой).

Очевидно, что мне будет грустно с ней прощаться, но вариант оставить ее никогда даже не рассматривался. Если подумать, то лишиться Сейлор по ощущениям будет примерно так же, как остаться без очень хорошей пиццы по причине, что на нее чихнул какой-то говнюк. Очень отстойно, но, по крайней мере, я успел попробовать, и кругом еще полно ресторанов на выбор.

Ну да ладно.

Когда я вернулся домой после очередных изнурительных вечерних занятий, Сейлор не было. На этот раз я все же отправил ей сообщение, просто чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Так и было. Она ответила мне, что возвращается в стрелковый клуб после того, как провела время с Эш и приторной версией близняшек Олсен[52]. Сейлор проводила много времени с Эш, отчего я начал думать, что, возможно, увижусь с ней, даже когда наше соглашение будет выполнено.

Разве что для этого мне нужно отвечать на мамины звонки и проводить время с семьей. В ближайшее время этому не бывать, хотя я обещал отцу, что буду появляться на семейных общественных мероприятиях.

Следующим вечером я заснул до того, как Сейлор вернулась домой. А сегодня перед уходом на работу оставил ей чашку кофе с запиской, в которой пожелал хорошего дня, потому что, судя по всему, превращался в чью-то милую бабулю.

На работе я первым делом заметил отсутствие Сильвестра.

– Видел Силли? – Я заглянул к Киллиану в кабинет. Он сидел за столом, погрузившись в чертежи нефтеперерабатывающего завода. На нем был сшитый на заказ костюм от Oxxford[53], а волосы аккуратно зачесаны назад. Так и хотелось ему врезать.

Он посмотрел на меня и поджал губы, раздраженный от одного только факта моего существования. Я знал, что стеснял его своей ущербностью. Было похоже, будто он управлял Белым домом с Дэвидом Хассельхоффом[54] в должности вице-президента.

– У его жены небольшая операция. Его сегодня не будет.

– Да ты что. С ней все хорошо? – Я не смог скрыть своего веселья, что было очень некстати.

Но его отсутствие на рабочем месте означало, что я мог покопаться у него в кабинете. Я надеялся, что с его женой не случилось ничего серьезного – просто удаление родинки или увеличение груди (если это все еще было кому-то нужно. Всем известно, что теперь мир помешался на ягодичных имплантах).

– И с чего вдруг ты, скажи на милость, принял меня за того, кому не наплевать?

Я собрался ответить, но он взмахом руки прогнал меня прочь, не отрывая глаз от чертежей.

– Забудь. Жизнь слишком коротка, чтобы слушать твой ответ.

– Козел, – пробубнил я, сердито на него глядя.

– Он самый. А будучи им, я склонен гадить на всех, кто выводит меня из себя. Лучше не лезь, ceann beag.

После этих прощальных слов я бросился в кабинет Силли, закрыл жалюзи на стеклянных перегородках и принялся рыться в ящиках в поисках подсказок о его планах.

Я уже собирался покинуть кабинет с пустыми руками, когда внезапно заметил кое-что на самом видном месте его рабочего стола – там, куда я даже не думал смотреть. Клочок бумаги. Я развернул его, нахмурив брови. Это был список имен. Большинство из них мне были незнакомы, но одно выделялось среди прочих, потому что это была та самая девица, которая занималась продвижением Сейлор. Зачем Силли нужна пиарщица? Какой скандал он планировал замять? Он не метил на государственный пост, в этом я совершенно уверен. Он был из числа тех уродов, которых интересовало только зарабатывание денег. Государственный сектор ничем не мог его привлечь. Я сфотографировал список на телефон, мысленно отметив, что нужно их загуглить, и ринулся прочь.

Едва выйдя из кабинета, я налетел на изящное тело.

– Хантер, – вскрикнул тонкий голосок.

– Мама?

Тьфу.

Она прижала к груди маленькую сумочку от Balenciaga[55], сочетавшуюся с рисунком на ее платье. Джейн Фитцпатрик привнесла привлекательную внешность в их с отцом союз, и я в этом отношении пошел в нее. Она была красива, но в той же степени раздражена. Брови нахмурены, губы поджаты.

– Ты не отвечаешь на мои звонки, – сказала она.

Никакого тебе «привет». Ни «как твои дела?». Прямиком к очевидному.

«А ты меня избегаешь, – хотел возразить я. – Уже тринадцать лет. Ты должна была сказать «нет», когда отец захотел меня отослать. Когда выгнали из Итона, ты должна была забрать меня обратно. Ты никогда не боролась за меня, мама. Так зачем мне бороться за тебя?»

– Был занят. – Я кинул в рот кусок коричной жвачки и пошел к своему рабочему месту возле отцовского кабинета. Обратно на собачье место. – Тебе что-нибудь нужно?

Курсы для родителей?

Моральные принципы?

Гребаное сердце?

– Да. Провести немного времени со своим сыном.

А-а, только не это. Она продолжила, ничуть не смутившись, и ускорила шаг, чтобы поспевать за мной.

– Твой отец сказал, мы будем чаще с тобой видеться, что было частью твоей сделки. Но каждый раз, когда я звоню Сейлор, чтобы организовать ужин, она говорит, что ты очень занят, а сам ты никогда не берешь трубку.

В последние недели Сейлор давала мне значительные поблажки. Честно говоря, я прямо их избегал. До сих пор это давалось мне весьма неплохо. С учебой в колледже, работой, травмой Сейлор и той дракой в пабе моя жизнь была настоящей катастрофой.

– Печально, мам. Что ж, зато мы увиделись сегодня, и это очень хорошо. Здорово. Этого нам должно хватить до следующего месяца.

– Вообще-то и ты приедешь на этой неделе. – Ее шпильки сердито стучали по мраморному полу. Я почувствовал себя ублюдком за то, что заставил мать гоняться за мной, но не настолько, чтобы остановиться.

– Поясни. – Я свернул за угол. Она пошла следом.

– Я говорила с Сейлор. Она сказала, что во что бы то ни стало заставит тебя кончить с капризами и прийти.

«Мне она говорила совсем другое, когда я в самом деле пытался кончить с ней в объятиях», – с раздражением подумал я.

Все же меня ужасно раздражало, что моя власть над Сейлор ослабевала. Она и впрямь отдалялась от того, что происходило между нами, отсюда и общие планы с моей матерью.

– Теперь она мой персональный ассистент. Мило. – Я остановился возле своего стола и стал бесцельно перебирать папки, просто чтобы выглядеть занятым. – Тогда решено. Что-то еще?

– Да. Ужин будет в пятницу. Я готовлю. И у меня есть еще вопрос.

– Ну конечно.

Я превращался в Киллиана, и меня это бесило. Быть сволочью давалось мне непросто.

– Что я такого сделала, что ты так меня ненавидишь? – Мама посмотрела на меня, и боковым зрением я заметил, что ее глаза заблестели от слез. Черт. Не такой я хотел вести разговор – ни в офисе, ни где-либо еще. Я оторвался от папки, которую листал.

– Ничего. Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты совершенно ничего для меня не сделала, – сказал я. А потом исправился: – Я имел в виду мне.

Я закрыл папку с глухим хлопком, одарив мать взглядом, о котором она молила.

Мысль о том, чтобы Сейлор воочию увидела, насколько невысокого мнения была обо мне моя семья, выводила из себя, но это было неизбежно. Она уже отчасти наблюдала это на той благотворительной фигне, но тогда не сидела с нами, поэтому не видела всего вблизи. Все равно это не должно меня волновать.

Уже установлено, что мы никто друг другу.

– Жаль, что ты не знаешь всей правды. – Она шмыгнула носом, потупив взгляд.

– Жаль, что мне на это плевать.

СКХ:

Спасибо за засаду с ужином.

Сейлор:

Обращайся.

СКХ:

Я не пойду.

Сейлор:

Боюсь, это не вариант. Мои родители там будут, Сэм тоже.

СКХ:

Похоже на вмешательство.

Сейлор:

Нет. Ты перестал размениваться на всякую хр*нь.

СКХ:

Не могу поверить, что отлизал девчонке, которая не может написать слово «хрень».

Сейлор:

Хантер!

СКХ:

Что? Ты прям в одном шаге от монашества. Мне кажется, это достойно попасть в список желаний. Я могу вычеркнуть секс с монашкой?

Сейлор:

Я агностик.

СКХ:

Я покажу тебе свет.

Сейлор:

Ты и так уже много чего мне показал. И ничего богоугодного.

СКХ:

А по твоим стонам так не скажешь.

Нет ответа. Конечно, мне непременно нужно было перегнуть палку. Обычно в этот момент я ставил крест на девчонке, решая, что с ней приходится слишком много возиться. Но в случае с Сейлор ее дерзость только заводила меня.

СКХ:

Мы сегодня увидимся?

Сейлор:

После занятий я буду допоздна смотреть записи. А потом у меня фотосессия для спортивного журнала.

СКХ:

*Петтинг со знаменитостью тоже вычеркивает*

СКХ:

Я подожду. Что заказать в DoorDash?

Сейлор:

А хорошие манеры они доставляют?

СКХ:

Значит, суши с добавлением моего превосходного чувства юмора.

Сейлор:

Постарайся, чтобы на этот раз курьер не раздевался.

СКХ:

Ничего не могу обещать.

Вечером мы с Сейлор ели суши, слушали записи Силли и пытались расшифровать некоторые из его разговоров. Мы были как два приятеля, которые вместе готовились к тесту или вроде того. Я то и дело подчеркивал свои слова, махая палочками, и спрашивал ее: «А что насчет этого?», «Ты слышала, что он сказал?», «Это звучит подозрительно?».

Мы пришли к некоторым выводам, которые, впрочем, не были поворотными. Силли явно ненавидел Киллиана с достойной Шекспира страстью. Отца он тоже ненавидел, но, говоря о нем, старался вести себя профессионально. Обо мне не говорил вовсе, что ни я, ни Сейлор не стали подчеркивать ради моего эго, которое в данный момент было непоправимо разрушено.

Покойся с миром, моя гордость. Можно ли скучать по тому, чего никогда не имел?

– Я думаю, – сказала Сейлор, собирая пустые контейнеры, чтобы выбросить их в мусорное ведро, – он точно что-то скрывает. А если хочешь чего-то достаточно сильно, сильнее, чем твой противник, то всегда этого добиваешься. Так что да, ты можешь его прижать.

Я бы предпочел прижать тебя.

– Говоришь по личному опыту? – спросил я.

Мне хотелось знать, почему она почти все время будто была готова расчленить Лану Альдер. Не сказал бы, что Сейлор трудно вывести из себя, но ее ненависть по отношению к горяченькой лучнице казалась личной, интимной. Я знаю свою соседку, и она не вносит людей в черный список, если только они не последние сволочи.

– Не знаю, – тихо сказала она. – Полагаю, скоро это выясню.

– Я видел ее в деле. – Я запулил пустую бутылку из-под воды прямо в мусорку. Мы оба знали, о ком я говорил. – Она не прирожденная лучница. Она не ты.

– Талант – это лишь один из ингредиентов. Из него не приготовишь безупречное блюдо. Нужно учитывать и другие факторы. – Сейлор продолжила прибираться на журнальном столе.

– Рецепт у тебя тоже есть. – Я забрал у нее мусор и выбросил его сам.

– Тогда почему она одерживает победу? – тихо спросила она позади меня. – Ведь похоже, что сейчас все так и обстоит. Что есть у нее, чего нет у меня?

– Слава. – Я продолжил убирать, стоя к ней спиной.

– И красота, – закончила Сейлор.

Мне хотелось сказать, что нет, Лане не сравниться с ее загадочной, поразительной красотой, что Сейлор были присущи дисциплина, страсть и нравственные принципы, и это не переплюнешь белозубой улыбкой.

Я знал это, потому что сам был такой Ланой, и талантливые ребята всегда обходили меня на финишной отметке.

Взгляните на моего друга Вона, который устроился на стажировку в Англии.

Или Найта, который учился в выбранном им самим колледже и брал от жизни все.

Я хотел сказать, что реальность всегда нагоняет вымысел. Всегда.

Но вместо этого подошел к ней и поцеловал в висок.

– Только слава, – сказал я.

Она кивнула, казалось, поняв все, чего я не сказал вслух. В ответ Сейлор прижала ладонь к моей груди над сердцем, не давая отойти.

– Насчет Силли, – начала она. – То, что он сказал о тебе… Я хочу поделиться тем, что однажды мне сказал отец. Он сказал, что если ты любишь человека, а он любит тебя, то нет смысла обижаться на его слова или действия, потому что он в любом случае не желает тебе зла. А если не любишь, если он тебе безразличен, тогда тоже нет никакого смысла обижаться на его слова или действия, потому что тебе на него плевать. Ты в любом случае…

– Не будешь обижаться, – закончил я. Вынужден согласиться, что это было верное замечание.

Она улыбнулась.

– Да. Этот Сильвестр Льюис, тебе ведь нет до него дела. Вот и не принимай все на свой счет. Просто одолей его.

Мы заключили друг друга в неловкие объятия, на протяжении которых я гадал, когда мои конечности стали такими чертовски неуклюжими, а потом я удалился в свою спальню, пока не натворил никаких глупостей.

Но не успел я закрыть за собой дверь, как мне пришло сообщение.

Сейлор?

Может, она передумала.

Может, это зов плоти.

Тот поцелуй в висок был отпадным.

Но нет, это была Элис, моя бывшая пассия. Девчонка, которой мой отец заплатил, а может, и не заплатил, целое состояние, чтобы она держала рот на замке. Я так и не удосужился спросить, присоединилась ли она к обвинениям, потому что ответ был бы чертовски болезненным. И все же я баловался с ней всего несколько недель назад.

Да что со мной не так, черт возьми?

Все, кретин ты эдакий. Потому к тебе и приставили няньку.

Я открыл сообщение. Очередное сексуальное селфи. На этот раз это была фотография ее промежности в розовом кружеве с рукой, засунутой в трусики. Как тонко. За ней пришло и текстовое сообщение.

Элис:

Созвонимся в скайпе?

Я выключил звук на телефоне и вырубился, видя сны о том, как Сейлор садится мне на лицо.

Когда я проснулся, меня ждали только ночные поллюции, убийственная головная боль и жажда крови Силли.

Пятнадцатая

Сейлор

Хантер включил навигатор, чтобы добраться до огромного особняка своих родителей.

Он не знал маршрут на память, в чем признался мне с унылым видом, который сразил меня прямо в грудь, будто медвежьи когти.

Нас впустили на территорию после того, как мы пятнадцать минут простояли у кованых железных ворот, дожидаясь, когда нам откроет слуга.

– Извини, ключа у меня нет, – кисло пробормотал Хантер. Я кивнула.

– Господи. Это место похоже на Замок Ортанто[56]. Ты уверен, что призрак твоего деда не бродит где-то поблизости?

– Если и бродит, то держу пари, что он поселился в ванной комнате прислуги. Он был редкостным распутником.

– Кто бы говорил.

– Я бы прятался в душе – не у родителей. Но черт возьми, как же было бы весело.

Путь по подъездной аллее мы провели в тишине: я в милом белоснежном платье, которое надела главным образом для того, чтобы задобрить его родителей, а Хантер с кислым выражением лица. Ворота закрылись за нами неспешно, почти что насмешливо.

Мои родители обделаются, когда увидят меня в таком женственном наряде, но я знала, что Хантер был на нервах из-за этой поездки, и хотела, чтобы все прошло как можно более гладко.

А еще меня снедало чувство вины за то, что я отвергала его всю оставшуюся неделю вплоть до сегодняшнего дня. Отчасти я делала это ради того, чтобы защитить себя от привязанности к нему, а отчасти потому, что пыталась потушить пожары в прессе.

На следующий день после того, как мы с Хантером ели суши и он поцеловал меня в висок, Лана Альдер бросила мне вызов обсудить нашу вражду во время ее выступления на шоу «Проснись и пой, Америка». Я смотрела видеозапись на ютьюбе на повторе в туалете, где просидела еще долго после того, как сходила по-маленькому. Лана хитро улыбалась, глядя в камеру.

– Мне бы очень хотелось относиться к Сейлор Бреннан так же лояльно, как и к остальным своим олимпийским сестрам. К сожалению, она совершила нечто непростительное по отношению ко мне. Думаю, ей давно пора заявить об этом публично, учитывая, что она неустанно продвигает себя в прессе. Люди должны знать настоящую Сейлор Бреннан, а не ту, кем она пытается казаться.

Лана продолжила, предположив, что меня поддерживает кто-то богатый, но с ее слов прозвучало так, будто этот кто-то к тому же со мной спит. Не прошло и часа после выхода интервью, когда мне позвонила Кристал, оглушив мокрым кашлем курильщика.

– Ты должна рассказать мне о том, что произошло между тобой и Ланой, чтобы я понимала, как подступиться.

– Не могу, – прохрипела я, не желая больше никому об этом рассказывать.

– Все настолько плохо? – Я кивнула, забыв о том, что она не могла меня видеть. Я зажмурилась.

– Это был несчастный случай.

Хантер несколько раз пытался поговорить со мной об этом, но если бы я доверилась ему, то последовали бы вопросы, которые привели бы к сближению, что в итоге закончится полной катастрофой.

Наконец мы добрались до дома его родителей и заскользили по кольцевой дорожке. Хантер остановился возле фонтана ручной работы: фигура девушки, держащей над головой чашу, из которой лилась вода, подобно водопаду. Сам фонтан (как и остальная часть поместья) был освещен теплыми огнями цвета шампанского. Я заметила, что Maserati моего отца уже стояла вместе с матовым Porsche 911 Сэма и новенькой черной Aston Martin Valkyrie, которая, признаться честно, была похожа на раздавленную божью коровку.

Хантер обошел машину, чтобы открыть мне дверь, не замечая вопиющего богатства, частью которого он не был.

Джейн встретила нас у порога и бросилась в объятия Хантера. В ответ он похлопал ее по спине. Мои родители и Сэм, по всей видимости, были где-то в замке на экскурсии, которую им устроили Эшлинг, Киллиан и Джеральд. Все были при параде и смотрели на меня будто на часовую бомбу, которая могла вот-вот взорваться среди их винтажной мебели.

Которая, как и внешний вид поместья Эйвбери-корт, заслуживала внимания.

В нем все было большим и вычурным. Первый этаж простирался на площадь, которая запросто могла равняться трем футбольным полям. Под моими ногами был известняк эффектного кремового цвета с вкраплениями золота, меди и бронзы. Центральная люстра, свисавшая с высокого потолка, была сделана из десятков винтажных бутылок из-под шампанского, в которые были вставлены лампочки, а расставленные в коридорах вазы были размером со взрослого человека и наполнены огромными свежими цветами.

– Идем, я устрою тебе экскурсию. Здесь есть боулинг, тренажерный зал, два бассейна и сладкий стол. – Джейн потянула меня за руку, едва сдерживая свою радость от нашего присутствия.

Сладкий стол?

Видимо, Хантер заметил выражение моего лица, когда его мать потащила меня в другую часть этажа, потому что взял свободную руку и погладил ладонь.

– Ты все верно услышала.

– Я уж подумала, меня подводит слух.

– Нет. Только твои трусики. Сними их.

Мы незаметно обменялись ухмылками, когда Джейн начала лепетать об архитектуре замка.

Экскурсия заняла сорок минут, но мы все равно не успели осмотреть все комнаты первого этажа. Когда мы закончили, мне было ужасно горько оттого, что Хантер рос не здесь. Никогда на свете он не почувствует себя здесь как дома. На протяжении всей экскурсии Джейн пыталась завести разговор со своим сыном. Ответом ей были короткие, сухие фразы. Хантер смотрел на нее со сдержанной вежливостью. Все это напоминало мне беседу потенциального покупателя с риелтором, а не разговор матери и сыном.

Наконец, мы вошли в обеденный зал. Мои родители и Сэм уже были там, вернувшись из собственного адского тура.

– Ого, платье, – сказал Сэм.

Я ударила его по руке.

– Иди-ка прогуляйся.

– Нет, спасибо. Я заблужусь в этом кошмарном доме.

Эшлинг, стоявшая рядом с ним, издала нервный смешок и покраснела, глядя на моего брата. Он не обратил на нее внимания.

– И снова! Я, черт побери, вообще-то здесь. – Хантер с прищуром посмотрел на меня.

Сэм глянул на моего соседа.

– Он хорошо с тобой обращается, сестренка? – спросил он, не переставая в упор смотреть на Хантера.

Я закатила глаза.

– Это уже моя забота. Мы живем в двадцать первом веке, большой брат.

– Это не утвердительный ответ, – заметил Сэм.

– Да нормально он со мной обращается, – ответила я.

Когда мы сели, мама потянулась через стол, сжала мою руку и подмигнула.

– Хорошо выглядишь, любовь моя.

– И чувствую себя хорошо. – Я улыбнулась, успокаивая ее.

На самом деле я чувствовала себя дерьмово, если не брать в расчет плечо, которое пошло на поправку. Я была в панике из-за ситуации с Ланой, и от близости Хантера тоже легче не становилось. Меня охватило ужасное чувство, будто я теряю контроль, а может, осознаю, что вообще никогда им не обладала.

– Надеюсь, не слишком хорошо. – Папа бросил на Хантера угрожающий взгляд, который тот встретил, не моргнув глазом.

– Чересчур хорошо, к сожалению для меня, – пробормотал Хантер.

– И-и-и-и шоу начинается. – Киллиан взял бокал вина с серебряного подноса, который ему предложил официант, и с высокомерным видом откинулся на спинку стула.

– Место в первом ряду, – заметил сидящий рядом с ним Сэм, и они чокнулись бокалами, снисходительно ухмыляясь.

– Ceann beag, как считаешь, ты сможешь продержаться всего один ужин, не оскорбляя всех собравшихся за столом, блюда и убранство? – холодно поинтересовался Джеральд, усаживаясь во главе стола.

Когда мы вошли, он даже не удосужился со мной поздороваться и едва удостоил Хантера взглядом. На самом деле он по-настоящему посмотрел на нас всего раз, когда Хантер не видел. А потом только взглянул украдкой. Он будто бы вел одностороннюю борьбу за власть с собственным сыном. Оттого у меня возникло желание швырнуть в него вилку.

Хантер взял бокал вина с подноса, передал его мне, а потом взял еще один себе. Он ходил по тонкому льду, вернее топтался на нем, и я не могла его винить. Воздух был пропитан агрессией, и ему нужно было сохранить лицо.

– Думаю ли я, что смогу? Непременно. Хочу ли я? Нет, иначе будет слишком скучно. Не возражаешь, если я побалую себя бокалом вина?

– Вообще-то возражаю. Тебе девятнадцать. – Джеральд понюхал вино, покрутив бокал.

– Да, и в этом возрасте законодательно разрешено пить во всех западных странах, кроме Штатов.

– Где ты, к большому сожалению, сейчас и находишься. – Киллиан ухмыльнулся младшему брату.

– Не морочь мне голову. Это место больше похоже на ад, – тихо сказал Хантер.

Я поспешила вмешаться в разговор, желая избежать семейного конфликта.

– Мистер Фитцпатрик, могу заверить вас, что Хантер не брал в рот ни капли алкоголя, с тех пор как мы съехались. Он ответственный водитель. Я уверена, что один бокал вина не помешает его успехам.

– К соблюдению им остальных правил ты относишься так же небрежно? – Джеральд хмуро посмотрел на меня через стол.

Я улыбнулась, хлопая ресницами. Забудьте про вилку, я брошу в него нож для стейка и целиться буду прямо в сердце.

– Меня еще никогда не обвиняли в небрежности, сэр.

– Не сомневаюсь, что тебя ни в чем не обвиняли, милая, – процедил отец сквозь стиснутые зубы, сверля Джеральда взглядом.

Джеральд поднял руки, отступая.

– Несомненно. Я просто дразнил.

– Дразните кого-нибудь своего возраста. – Сэм сверкнул улыбкой, которая противоречила таящейся в его глазах опасности.

В качестве закуски нам подали что-то вроде сырой рыбы, хлеб, сыр и различные тапасы[57]. Затем принесли основное блюдо: стейк и взбитое картофельное пюре с маслом и шнитт-луком, а также стружкой из грибов, которые стоили по тысяче за унцию. Мама, похоже, нашла общий язык с Джейн, я разговаривала с Эшлинг, а папа, Джеральд и Сэм обсуждали бизнес, так что Хантеру и Киллиану оставалось попытаться вести какую-то беседу один на один. Я слушала их вполуха, пока обсуждала колледжи с Эшлинг.

– Как поживает жена Силли? – спросил Хантер.

Как я заметила, когда Хантера поддевали по поводу его выходок, он никогда не упускал возможности послать свою семью куда подальше, но когда он говорил с ними всерьез, то будто ходил вокруг них на цыпочках.

Киллиан пожал плечами, сжимая в руке бокал с вином и глядя сквозь своего брата, будто его не существовало.

– Увы, я не слежу за состоянием здоровья женщин, кроме тех, что часто бывают в моей постели.

– И ты еще что-то говоришь мне о моих манерах, – натянуто ответил Хантер, сунул в рот большой кусок стейка и принялся жевать.

– Мне нужно заниматься заводом. Силли очень находчивый человек. Уверен, он сможет помочь своей жене, с чем бы она ни столкнулась.

– Достаточно находчивый, чтобы причинить нам ущерб? – спросил Хантер, вскинув бровь.

Эшлинг рассказывала мне о преимуществах поступления в колледж за пределами штата, но мое внимание привлекал разговор братьев.

– Возможно. – Киллиан зевнул, взял черничину и равнодушно ее осмотрел.

Я видела, что видел он; видела, что ему нравилось в крошечной ягоде – маленькая корона на каждой идеальной черничине, которая делала ее царственной.

– Но ты все равно не поддержал меня перед athair.

– Верно.

– И почему же, скажи на милость?

Киллиан посмотрел на него, прищурив глаза. Они бы больше подошли змее, а не человеку. Киллиан был великолепен, волосы и глаза теплого цвета контрастировали с его общей холодностью. Старший из братьев Фитцпатрик всегда выглядел так, будто был в любой момент готов изящно вонзить меч тебе в грудь и с милой улыбкой наблюдать, как ты испускаешь последний вздох.

– Потому что ты не предоставил существенных доказательств, и от тебя разило истерикой. Оба этих фактора ослабили твои аргументы.

Хантер ничего не ответил, глядя на брата из-под нахмуренных бровей.

– Вы знали, что слово «истерика» происходит от латинского слова uterus, означающего «матка»? – непринужденно поинтересовался Киллиан, тщательно нарезая свой стейк на кусочки одного размера, а-ля «Американский психопат». – В древней Греции считалось, что в этом страшном женском недуге излишней эмоциональности виновата активная, неудовлетворенная матка. – Он отложил вилку и посмотрел на результат своей нарезки на тарелке.

Я наблюдала за ним над вычурно украшенным краем винного бокала.

Ястребиные глаза Киллиана и его движения пантеры вызывали у меня сильную, неприятную дрожь. Он заставлял меня чувствовать себя неловко, неуместно, словно я грязь под его блестящими ботинками, хотя на самом деле даже не пытался пробудить во мне такие эмоции. Не завидую людям, которых он открыто ненавидит.

– Ты знаешь латынь, Киллиан? – спросила я, откусив кусочек стейка.

Эшлинг замолчала и в ужасе посмотрела на меня, будто спрашивая «Тебе что, жить надоело?». Все за столом тоже смолкли, и над нашими головами, будто густая темная туча, повисло напряжение.

– Вполне прилично. У твоего любопытства есть какая-то конкретная причина? – Он отправил кусочек стейка в рот.

Киллиан заказал настолько непрожаренный, настолько кровавый стейк, что от сочного мяса заблестели уголки его безупречных губ.

– Мне интересно, не происходит ли слово «засранец» от латинского слова «зависть». Подумала, что ты мог бы пролить свет на этот вопрос. – Я мило улыбнулась и, повернув голову, посмотрела на него.

Джейн пролила красное вино на стол и издала сдавленный звук, вынудив Джеральда похлопать ее по спине. Папа, Сэм и Хантер обменялись изумленными взглядами, посмеиваясь себе под нос. Мамины глаза заблестели от гордости. В нашей семье умели утереть нос важным персонам.

Киллиан опустил голову, впервые посмотрев на меня с едва заметным интересом, будто мое существование стало новым обстоятельством, которое ему нужно обдумать.

– Считаете себя умной, мисс Бреннан?

– Я, безусловно, не гений, но обхожусь своим вполне достаточным, среднестатистическим уровнем IQ. – Моих губ коснулась еще одна насмешливая улыбка. – Я бы задала тебе тот же вопрос, но уже знаю ответ. Ты считаешь себя самым умным из присутствующих.

Киллиан откинулся на спинку стула и посмотрел на меня, наслаждаясь личной шуткой за мой счет.

– Докажи, что я не прав.

– Я уж думала, ты не попросишь. – Я демонстративно достала телефон из сумочки. Я знала, что, согласно этикету, это было равносильно тому, чтобы навалить кучу на стол, но не сдержалась. Просмотрела свои фотографии, пока не нашла ту, которую искала, и передала телефон Киллиану через стол.

– Это результаты теста на IQ Хантера со времен, когда он переехал в Тодос-Сантос, – пояснила я. – Я нашла их в одной из запакованных коробок в нашей квартире. Кстати говоря, я могу посмотреть баллы всех детей Фитцпатриков. Видимо, Хантер случайно сложил их все в коробку. Твой младший брат набрал сто сорок семь баллов, а это говорит о том, что он настоящий гений. Ты набрал всего сто тридцать девять. Выше среднего, но все же не сто сорок семь. А теперь скажи мне, Киллиан, с математикой у тебя все так же хорошо, как с латынью? – Я невинно похлопала глазами.

– Mo órga. – Джеральд прокашлялся, прижав ко рту салфетку, тем самым подавая Киллиану знак, что этот разговор пора заканчивать.

Но я не могла ничего с собой поделать. Я вошла в раж.

Киллиан откинулся на спинку стула, отказываясь выражать признаки дискомфорта.

– Оценивать чьи-то способности по уровню IQ – все равно что оценивать лошадь по ее шерсти.

– Или женщину по размеру ее бюстгальтера, если выражаться в понятной для ceann beag форме, – пошутил Джеральд, и его пузо затряслось от смеха.

Джейн, морщась, посмотрела на мужа, который стучал кончиками пальцев по столу. Она тихо извинилась перед моими родителями. Мама с папой с облегчением переглянулись. По сравнению с Фитцпатриками мы были совершенно нормальной семьей.

Сэм, однако, наблюдал за происходящим, мечась взглядом туда-сюда и пряча улыбку за бокалом пива Guinness. Ума не приложу, где он его взял. Больше никто не пил пиво. Но, в конце концов, это же мой брат, самый предприимчивый человек в Массачусетсе.

Хантер пил воду. Я заметила, что он даже не притронулся к вину. Все в зале, наверное, предполагали, что он залпом проглотит свое маленькое лакомство. Он здорово послал куда подальше все их ожидания. В груди у меня екнуло от гордости.

– Спасибо, что объяснил мне все на простом английском, athair. В какой-то миг я чуть не бросился в истерику от растерянности, – сказал Хантер.

– Лучше бы ты не говорил ни к месту, – предупредил Джеральд, вонзив вилку в стейк, будто в своего врага.

– Я вообще не собирался говорить. Только мама была до хрена категорична в том, чтобы я присутствовал. – Хантер потер подбородок, бросив мяч обратно на его половину поля.

– У нее свои слабости. Ты одна из них. – Джеральд снова сосредоточил внимание на своем стейке.

– А ты нет, поэтому я сижу здесь и до смерти уязвляю тебя одним только своим присутствием, – парировал Хантер.

Эшлинг сделала резкий вдох, а Джейн побледнела и закашлялась напитком – видимо, ее типичная реакция.

Стул Джеральда со скрежетом отъехал назад. Он встал и взревел, ударив рукой по столу.

– Хватит! Будто мало того, что ты опозорил эту семью…

– Не говори с ним в таком тоне! – Настал черед Джейн вскочить на ноги. Рядом с мужем она выглядела еще более хрупкой и костлявой.

Я перевела взгляд с Хантера на Джеральда, понимая, что упускаю огромную часть головоломки.

Стиснув челюсти, Хантер встал с безжизненным взглядом, развернулся и вышел из комнаты. Я не могла его винить. Этот дом – эта семья – будто избавлялись от него всякий раз, когда он пытался вписаться. Отец презирал его, брат высмеивал, а мать была слишком слабой, чтобы остановить кого-либо из них.

Я встала, прижав ладони к столу. Чувствовала на себе взгляды всех, кроме родителей Фитцпатриков. Папа, мама, Сэм и Эшлинг наблюдали за моей реакцией на эмоциональный срыв Хантера. Даже Киллиан поглядывал на меня, вероятно, гадая, какие еще хамские выходки я припасла.

– Я хочу, чтобы вы знали одну вещь. – Я указала на Джеральда, сощурив глаза в узкие щелочки. – Соглашаясь на эту сделку, я думала, что помогаю любящему отцу вернуть своего сына на правильный путь. Но вы не любящий, и сказать честно? Вы даже на отца мало похожи. Вы высокомерный, самовлюбленный болван. Вы не имеете права злиться на Хантера за то, что он обратился к выпивке и сексу с первыми встречными. Он никогда не получает любви там, где нуждается в ней больше всего – в своей семье. Какой бы недостаток вы ни видели в нем, не сомневайтесь, что большая его часть – ваша заслуга.

Не дожидаясь его ответной реакции, я развернулась и пошла вслед за Хантером с бурлящей внутри меня яростью. Я шагала по широкому коридору. Он был длинным и извилистым, загибаясь то тут, то там. Каждый раз, когда я думала, что вышла в самую широкую часть этажа, меня ожидал очередной золотой, украшенный статуями поворот. Этот дом был слишком большим, чтобы в нем ориентироваться. Я задумалась, знала ли Эшлинг все его закоулки.

В какой-то момент я приметила три гранитные ступени, ведущие в нетронутую, богато украшенную гостиную. Вся мебель была повернута к стеклянной двери, за которой открывался прекрасный английский сад. Дверь была приоткрыта, по задумке или намеренно – этого я никогда не узнаю.

Не думая, я распахнула ее и вышла на улицу.

Я знала, что уходить без предупреждения вслед за Хантером, которого я яростно защищала весь вечер, было подозрительно, и его отец, скорее всего, тоже задавался вопросом, не поддалась ли я чарам Хантера. Но мне нужно было успокоиться вдали от Фитцпатриков. Мама бегала, чтобы избавиться от беспокойной энергии. А я? Я использовала лук и стрелы. Но сейчас их при мне не было.

Мне хотелось разрушить что-нибудь, чтобы стало легче, даже если этим чем-то буду я сама.

На улице похолодало. Прохладный ветер окутывал мои голые руки, а каблуки вонзались во влажную почву под густой травой заднего двора. Хотя называть это задним двором было бы преуменьшением вселенского масштаба. Он больше походил на целую поляну, простирающуюся до зоны барбекю с бассейном олимпийских размеров, дополненным шезлонгами. А в дальнем правом углу этого двора стояло какое-то древнее на вид, увитое плющом стеклянное сооружение. Я смотрела на него, гадая, что же это могло быть. Я уже поняла, что Джеральд Фитцпатрик любил сверкать своим богатством, как извращенец в подземке.

Что могло быть вычурнее сладкого стола? Может, стеклянный домик, в котором Джеральд хранил свое сострадание и сочувствие, заперев, запечатав и запрятав подальше от главного имущества.

Мне было несвойственно совать нос, куда не просят, но я хотела узнать, нет ли здесь Хантера. От желания утешить его у меня покалывало кожу.

Я направилась к увитой плющом постройке и стала нащупывать дверную ручку. Надеялась, что она не заперта. Водя пальцами по двери, я почувствовала, как длинная, мускулистая рука потянулась и коснулась моего плеча. Я подскочила на месте, вскрикнув. Рука устремилась к потайной ручке, примостившейся за густыми зарослями плюща, и, с легкостью повернув ее, слегка приоткрыла дверь. Я обернулась и почувствовала, как стучит кровь в ушах, сообщая, что я попала в ситуацию из категории «дерись или удирай».

Хантер спокойно мне улыбнулся.

– Сад бабочек.

– Точно в стиле твоего отца – запереть символ свободы в маленьком, замкнутом помещении ради забавы, – тихо сказала я.

Его глаза сверкнули в изумлении.

– Чертовски в твоем стиле делать подобные замечания.

Я пожала плечами.

– У меня плохо получается держать рот на замке.

– Что ты и продемонстрировала за столом.

– Надеюсь, я не сделала тебе хуже.

– Мне ничто не может сделать хуже, aingeal dian. – Его пылкий голос окутал меня, словно змея. Казалось, он не был ни зол, ни возмущен. Просто печален.

– Где ты был? – Я отпрянула от него, пытаясь проглотить ком в горле.

– Ждал, пока ты выяснишь, где я. Идем сюда, я хочу кое-что тебе показать.

Хантер слегка подтолкнул меня в комнату. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком. Я заморгала, привыкая к искусственному освещению, ударившему по глазам.

Это было влажное, очень жаркое помещение с круглым потолком, огромным количеством верхних светильников и диких растений, вьющихся по деревянным балясинам. Они напоминали любопытную публику, стоящую за красным бархатным канатом. Перила ограждали тянущуюся вдоль всей комнаты дорожку. По обеим сторонам сада стояли две скамьи с навесом в деревенском стиле, и располагался искусственный пруд, поросший мхом и окруженный тяжелыми серыми камнями. Но мои колени заставило подкоситься не что иное, как рой бабочек, порхающих вокруг нас. Их были сотни. Голубых и оранжевых. Белых и зеленых, пятнистых и полосатых, маленьких и больших. Я наблюдала за ними, на миг забыв о том, что Хантер был рядом. Я повернулась кругом, следя за одной особенно рыжей бабочкой, украшенной идеально симметричными черными точками. Она радостно порхала вокруг меня, и я замерла, будто готовясь достать стрелу, а мое тело окаменело. Бабочка села на кончик моего носа, хлопая крылышками. Я комично скосила глаза, чтобы посмотреть на нее.

– Несколько лет назад отца уличили в грязной интрижке с замужней женщиной. И не просто какой-то там замужней женщиной, а маминой младшей сестрой Вирджинией. Ее муж узнал об этом и пытался вымогать у отца деньги. У него получилось, по крайней мере поначалу. Но когда муж Джин потребовал долю акций «Королевских трубопроводов» в обмен на молчание, па, видимо, решил, что это никогда не закончится, если он не пресечет все на корню. Он устроил пресс-конференцию и признался, что у него был роман с сестрой жены, признал, что они спали много раз, в том числе в супружеском ложе. Мама так сильно разозлилась, что выгнала его из спальни. Но, понимаешь ли, его наследие и компания имели для него большее значение, чем их брак. Маму даже не удивило, что он взял и признался перед всем миром в том, что трахал ее сестру. Пытаясь заслужить ее прощение, отец создал для нее этот сад бабочек, потому что бабочки – ее любимые насекомые. И мама, не увидев в этом никакой иронии, приняла его извинения. Само собой, Джин, ее муж и трое моих кузенов больше никогда не были приглашены на ужин ни на День благодарения, ни на Рождество.

– Господи, – выдохнула я, оглядывая помещение, и внезапно увидела его совсем в ином свете – каком-то запятнанном. – Вот же безумие.

Хантер поймал бабочку, поднес руку к лицу, а затем раскрыл ладонь и стал наблюдать, как она махает крыльями.

– Бабочки проживают короткую, интересную, угасающую жизнь. Они живут всего пару недель и никогда не спят. Но иногда отдыхают. В остальное время они всегда в движении. Предпочитают есть нектар, а еще у них, как и у меня, три ноги. Но можно я расскажу тебе самый поразительный факт о бабочках?

Горячие губы Хантера коснулись моего уха сзади, и сердце забилось чаще, стараясь не вырваться из тела. Когда он успел подойти так близко? Когда развернул меня, что я оказалась к нему спиной?

Мне хотелось выпрыгнуть из кожи и убежать от него. От этого. Я закрыла глаза, чувствуя, как сжалось горло.

– Расскажи, – прошептала я, ожидая, что спугну бабочку движением своих губ. Но нет. Она осталась сидеть на моем лице. Я чувствовала, как она лениво хлопает крыльями, подползая ближе к Хантеру. Возможно, ей тоже хотелось услышать его ответ.

– Отложенное развитие. – Хантер сомкнул губы на мочке моего уха, мягко покусывая.

Я задрожала от его горячего дыхания, его язык прошелся по мягкой мочке. Я хотела, чтобы он разорвал мое платье, бросил меня на пол и взял сзади, сделав добычей, о которой так часто твердил.

– Когда температура опускается до определенного градуса, бабочки впадают в зимнюю спячку. Они в самом деле застывают во времени – в возрасте – и ждут, когда лето наступит и освободит их от непогоды. Бабочки не могут летать, когда им холодно.

– Совсем как Спящая Красавица, – вздохнула я, думая о часах, днях, неделях и годах, на протяжении которых была одержима желанием доказать, что я лучше Ланы. Нет, даже не лучше, а просто достойна. Я будто застряла в нескончаемой зиме, застыла и ждала того, чему сама даже не могла дать название.

Хантер улыбнулся, прижавшись губами к моему уху, а потом провел ими вдоль горла, вызывая у меня мурашки. Наши тела переполняло что-то чувственное и опасное, и я подумала, не пошли ли остальные нас искать? Кто-нибудь мог открыть дверь и увидеть нас, и тогда все, над чем мы трудились, все, что поставили на кон, полетит к чертям.

Но почему-то в этот момент мне было все равно.

– Принц не спасет тебя, aingeal dian. Он застрял в своем замке, сражаясь в собственной битве. Ты готова выйти из зоны комфорта и жить? – спросил он почти сокрушенно. Я никогда не видела его таким открытым, таким искренним. – Ты должна позволить жизни прикоснуться к тебе. Окунись со мной немного, малышка.

Я открыла рот, сама не зная, что скажу дальше. В тот же миг оранжевая бабочка улетела, кругами поднимаясь вверх, вращаясь, словно дым. Она села на люминесцентную лампу. Мне сразу стало ее не хватать. Я повернулась к Хантеру и прижала обе ладони к его груди, делая вид, будто не подпускаю ближе, но на самом деле просто ища предлог, чтобы снова к нему прикоснуться.

– Знаешь, я все время думала, что мой отец тебя возненавидит, но сомневаюсь, что это так. Мне кажется, что он даже немного симпатизирует, в своей очень черствой, очень осторожной манере. – Я прокашлялась, неубедительно меняя тему.

Хантер наклонил голову, поджав губы.

– Он думает, что ты птица более высокого полета, а потому я не представляю угрозы. – Он закончил мысль со смешком. – И он не ошибается. А вот мой отец хочет тебя придушить.

– Это чувство взаимно. Разница только в том, что, стоит ему попытаться меня придушить, как мой отец сам его придушит, а Сэм закончит дело. – Я вскинула бровь.

Хантер рассмеялся, сунув руки в карманы. Вокруг нас порхали бабочки, и я подумала: почему же он меня не целует? А потом вспомнила, что молила его этого не делать.

Слабоумный подросток во мне был разочарован тем, что Хантер уважал мои желания.

– Я рада, что ты не рос здесь. Этот город изматывает душу. Я удивлена, что Эшлинг оказалась такой классной.

– Эшлинг как кошка. У нее много сущностей. – Он так и не прикоснулся ко мне и сделал еще один шаг назад.

Смутившись, я продолжила разговор.

– Я хотела спросить, что ты имел в виду, когда сказал, что твой отец не является слабостью твоей матери? То, что он ей неинтересен?

– Она потеряла к нему интерес задолго до того, как он затащил Джин в свою постель. – Хантер склонил голову набок, лениво улыбаясь. – Но кроме того, я намекал на то, что я не его сын. Во всяком случае, не родной. У мамы был роман в промежутке между рождением Киллиана и Эшлинг, примерно в то время, когда она узнала, что отца балует минетами его секретарша. Это самый большой секрет семейства Фитцпатрик. Я узнал об этом в школе-интернате от друга, чей отец был знаком с моим. Очевидно, что во всех загородных клубах восточного побережья меня называли Красивым Ублюдком, потому что я был симпатичным малым, но незаконнорожденным.

У меня отпала челюсть. Внезапно я возненавидела Джейн так же сильно, как и ее мужа.

– Да это просто… – начала я.

– Огромное облегчение. – Хантер сделал вид, будто вытирает лоб, тихо посмеиваясь и отступив еще на шаг. Он уже был почти возле двери. Я не могла понять, почему он вдруг захотел увеличить дистанцию между нами.

– Я редко открыто обвиняю отца в измене, но когда все же делаю это, то всегда добиваюсь желаемого результата.

– Это какого? – спросила я.

– Полной потери самообладания главой семьи Фитцпатриков.

– А кто твой биологический отец? – спросила я, потупив взгляд. Я боялась услышать ответ.

Хантер отмахнулся от моего вопроса.

– Человек, не представляющий никакого интереса. Когда я спросил о нем мать, она сослалась на временное помешательство и сказала, что он был манекенщиком и свалил обратно в Восточную Европу, как только она ему наскучила. Что объясняет, почему я совсем не похож на па, Киллиана и Эшлинг.

Что объясняет, почему ты похож на греческого бога.

Это помогло мне понять, почему он чувствовал, что его здесь так сильно ненавидят, почему его отослали прочь, почему он считал себя ветреным плейбоем. Такую роль на него возложил его отец, и он со всем согласился. Пускай Хантер был одним из самых востребованных холостяков Америки, но люди, от которых он хотел внимания и тепла, его не поддерживали.

Он отступил еще на шаг.

Внезапно меня охватило непреодолимое желание его обнять, настолько сильное, что мне хотелось сжимать его в объятиях, пока он не поймет, как много для меня значит.

– Почему ты отходишь от меня? – не выдержав, воскликнула я, нахмурив брови. Хантер открыл дверь и шагнул за порог.

– Хочу проверить одну теорию, – сказал он, проведя ладонью по своей безупречной квадратной челюсти. – Если заморожу тебя во френдзоне, ты устремишься за моим теплом или будешь довольствоваться своими бесполезными маленькими крылышками?

– Я не бабочка. – Я нахмурилась, понимая, что и он, и мои подруги были правы. Я начала испытывать к нему чувства. Подхватила «вирус Хантера». Но всякий раз, когда мы оказывались близки к тому, чтобы между нами возникло что-то хотя бы отчасти настоящее, я отдалялась.

А теперь у меня появилось желание бросить вызов его отцу и его глупому соглашению.

Нарушить обещание.

Окунуться, оторваться от земли, совершить непоправимую ошибку.

Хантер повернулся ко мне спиной, принимая решение за нас обоих.

– Ты моя бабочка, Сейлор. И пускай я не плоть и кровь Джеральда, не сомневайся: когда я наконец поймаю тебя, то тоже непременно захвачу.

Шестнадцатая

Сейлор

Вскоре Хантер уехал, взяв мою машину и не утруждая себя прощаниями. Я его не винила. Было бы подозрительно, если бы мы уехали вместе после того, как я вступилась за него, а потом мы оба пропали почти на полчаса. К тому же мои родители были рады подвезти меня до дома. Всю дорогу они донимали меня вопросами о Хантере, но мне все равно было приятно с ними пообщаться. Я заметила, что они спросили о моем плече из беспокойства, и об Эшлинг, Перси и Эммабелль, но не стали говорить со мной о стрельбе.

– Даже не спросите, как проходят тренировки? – Я шмыгнула носом на заднем сиденье, ища тему, не связанную с Хантером. Папа встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида и кивнул маме.

– Рыжая, твой выход.

– Мы думаем, тебе стоит поступить в летнем семестре в следующем году, – выпалила она быстро, будто срывая пластырь.

– Что? Зачем? – спросила я. Родители всегда поддерживали мое ремесло, даже если беспокоились, что меня больше ничего не интересовало.

– Чтобы иметь запасной вариант, – пояснила мама, а папа тихо добавил:

– Мы не хотим, чтобы ты понапрасну тратила свою жизнь на одно дело.

Я притихла.

Они считали, что я понапрасну трачу свою жизнь?

Что не сумею попасть на Олимпиаду?

Я смотрела в окно, борясь со слезами, от которых щипало глаза. Дело было не только в них или в моей травме, или признании Хантера о том, что он не родной сын своего отца, или ужасном ужине, или даже в брошенном мне Ланой вызове сознаться в произошедшем между нами много лет назад. Больше всего меня беспокоило другое: в том, что все вокруг говорили обо мне, была доля правды.

У меня была нездоровая одержимость стрельбой из лука.

Сейлор Бреннан умудрялась плыть по жизни, не бывая на свиданиях, не влюбляясь, не посещая вечеринок, не поступая в колледж, даже не живя, потому что все это ставило под угрозу занятия стрельбой. Любовь. Дружба. Учеба.

Я пыталась убедить себя в том, что такие жертвы необходимы, чтобы добиться желаемых успехов в карьере, но на самом деле это не так. Лана получала удовольствие от всего. В ее жизни были свидания, ухажеры, выпуск коллекций одежды и съемки в кино, а при всем этом еще и стрельба из лука.

Почему же я снова и снова отталкивала Хантера, если было очевидно, что все наше соглашение – лишь очередной способ его отца наказать его за то, что он не родной сын?

Что с того, что нам скоро придется распрощаться? Сейчас он рядом. На большее я даже не могла надеяться.

Когда папа остановил машину возле моего дома, в салоне повисла тишина. Мне хотелось разрезать ее ножом.

– Послушай, – начал папа, а мама издала вздох. – Сейлор, мы не имели в виду…

– Нет, – сказала я, открывая дверь. – Не стоит. Вы правы. Я не жила. Я пряталась от жизни за луком и стрелами и смотрела на нее, закрыв один глаз. Но я исправлюсь. По крайней мере, я постараюсь – не только ради себя, но и ради вас тоже.

Я хлопнула дверью и побежала в вестибюль, прячась в нем. Не стала оборачиваться и смотреть, остались ли они ждать, пока я благополучно зайду в лифт.

Я знала, что они ждали.

Они всегда ждали, присматривали, заботились обо мне. Мама с папой – мое лето.

В квартире было темно и прохладно. Она чем-то напоминала клинику или отель из-за того, что в ней постоянно работал кондиционер и стояла гладкая, современная мебель, лишенная индивидуальности. До этого момента я не понимала, как Хантер все это терпел. Но теперь поняла: он понятия не имел, как выглядит настоящий дом.

Я сбросила туфли, а сердце нетерпеливо отстукивало, как указательный палец по твердой поверхности.

На цыпочках прокралась к его комнате. Дверь была приоткрыта. Она всегда была приоткрыта, будто в постоянном приглашении. Я толкнула ее, и мое сердце ухнуло вниз, когда я поняла, что он крепко спал, лениво раскинув длинные руки и ноги на огромной двуспальной кровати. Его кожа была загорелой, подтянутые мышцы расслаблены. Даже во сне у него было лицо зловещего дьявола, обрамленное светлыми ангельскими кудрями.

Мысленно проклиная себя за то, что пришла поздно, а его за то, что устал, я собралась вернуться в гостиную и включить что-нибудь на Netflix, потому что была слишком взвинчена, чтобы ложиться спать. Но как только я шагнула назад, до меня из темноты донесся ровный, хриплый голос Хантера.

– Дай я тебя согрею, aingeal dian.

Я развернулась и вошла в его комнату, будто в камеру смертников. С каждым шагом я чувствовала, будто что-то сбрасываю и оставляю позади.

Шаг. Страх.

Шаг. Тревога.

Шаг. Одержимость.

Шаг. Самокопание.

Я дошла до изножья кровати. Он подал мне руку. Я не взяла ее. Не сейчас. Меня что-то останавливало. Я знала, что не стоит просить у него никаких гарантий, так что дело было не в этом. И все же мне было неспокойно. Тревожно.

Хантер сел прямо, взял меня за руку и прислонил ладонь к своему сердцу. Его голая грудь была теплой и твердой. Кожа мягкой под порослью волос. В его голосе не было ни намека на юмор.

– Клянусь, когда я впервые увидел тебя на парковке, то сразу понял, что у тебя золотая кровь. Я думаю, что мы преподадим друг другу хороший урок, Сейлор. Ты не умеешь жить, а я не умею ничего, кроме как жить ради удовольствия.

Как только он это сказал, я осознала, что еще никогда не чувствовала себя такой смертной. Но быть смертной – значит быть живой. Мне предстояло так много потерять. Так много обрести. Так много испытать.

Хантер встал и пальцем спустил лямку платья с моего плеча.

– Ненавижу зиму, – прохрипела я, опустив взгляд. – Всегда ее ненавидела.

– Я тоже. – Он захватил мои губы в поцелуе, расстегивая застежку платья на спине, пока я не оказалась перед ним в одном лифчике и трусиках. Он не прекращал целовать меня – просто целовать – нежно, умело, заставляя полностью забыться.

Я забыла, что оказалась в объятиях самого неблагонадежного мужчины в Америке.

Мужчины, который не сулил мне ничего, кроме разбитого сердца.

Мужчины, который вынудил меня нарушить обещание, данное его отцу, – обещание, связанное с моим будущим, – просто потому что умел своим обаянием выпутаться из любой ситуации.

Первый дождь этой осени начал лупить в окна, и сердце сжалось у меня в груди.

«Боже, подай мне знак», – просила я в тот день, когда Хантер ворвался в мою жизнь. Интересно, что судьба пыталась сказать мне сейчас?

Хантер целовал меня, пока не заболели губы, а потом, когда отступил назад, чтобы оглядеть мое тело с ног до головы, я поняла, что он сумел снять с меня белье, а я этого даже не заметила. Трусики оказались спущены до колен. Я посмотрела на него в ожидании вердикта.

– Что ты делаешь?

– Смотрю на тебя. – Он поправил выпуклость в спортивных штанах.

– Ты уже видел меня голой. – Я нахмурилась, шагнув к нему, и обняла его за шею. Он снова отпрянул, не прекращая на меня смотреть.

– Случайно.

– А в чем разница?

– Тогда ты была бомбой, ожидавшей, когда ее обезвредят. А сейчас ты дар.

Я стиснула зубы, готовая сорваться на него. Каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате, меня переполняло желание поругаться с ним и заняться сексом.

– Ну и как? – Я спустила трусики до конца, скрестила руки на груди и выгнула бровь. – Я достойна тебя?

– Нет, – спокойно ответил он. – Ты лучше меня.

С этими словами Хантер набросился на меня, кинул на кровать и, грубо поцеловав в губы, спустился вдоль шеи. Он остановился на груди, взял сосок в рот и втянул так сильно, что я издала стон. Я спустила его спортивные штаны за пояс и обвила ногами за поясницу, спихивая ступнями ткань как дикарка, а руками блуждая по его спине. Целиком взяв мою грудь в рот, он перешел ко второй, просунул руку между нами и принялся ласкать клитор. На этот раз он прикусил сосок, дразня зубами и языком. Я поерзала, нащупала его возбужденное достоинство между нашими телами и с силой его сжала.

– Я оттрахаю тебя до потери сознания, – простонал он, уткнувшись мне в кожу и спускаясь вниз от груди к пупку.

Все мое тело задрожало. От движения его член выскользнул из моей руки, оставив меня ни с чем. Я ощущала пустоту, закипая от предвкушения.

– Так сделай это. – Я ударила ногой по матрасу.

Он рассмеялся, неторопливо кружа языком к моему пупку, заставляя меня извиваться от его ленивых прикосновений, выгибать спину дугой и подставлять ему все больше своего тела.

Мне хотелось сожалеть о том дне, когда я согласилась на эту сделку, но я не могла себя заставить. Как ни странно, я чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть, и с тем, с кем должна.

Хантер сжал губами клитор, всасывая его в рот. Я застонала, запустив пальцы в его восхитительные волосы и глядя, как он ласкает меня с голодным взглядом. Он неотрывно смотрел в мои глаза, и мне хотелось плакать, потому как я знала, что ни один другой мужчина не сможет подарить мне такие чувства, как он. Я чувствовала себя персиком, источающим нектар прямо ему в рот.

Оргазм настиг меня внезапно. В один миг я наслаждалась его прикосновениями, дрожа всем телом в его постели, а в следующий все мышцы сжались, напряглись, глаза закрылись и я выкрикнула его имя.

Мне потребовалась почти целая минута, чтобы оправиться от посторгазменного тумана, а когда я пришла в себя, Хантер уже надел презерватив, раздвинул мои ноги и, направив член, наблюдал, как его головка погружается внутрь.

Я подняла на него взгляд. Его глаза прожигали мои насквозь.

– Даешь разрешение разгромить твою матку?

Я кивнула.

– Я не буду нежничать. – Он одарил меня одной из своих знаменитых полуухмылок – той, к которой он, вероятно, прибегал тысячи раз и которая привела к тысячам оргазмов. Мне казалось безумно грязным быть с ним так, как были многие другие. Проблема заключалась в том, что никто не сказал мне, как приятно будет ощущать прикосновение этого грязного ореола.

– Мне не нужна нежность. Я же воин, помнишь? – Я схватила его лицо и притянула к себе для обжигающего поцелуя.

Хантер вошел одним толчком и укусил меня за шею, как тигр, высасывающий кровь своей жертвы.

– Как ни печально, именно это и делает тебя такой неотразимой.

Он входил в меня медленными, глубокими толчками. С каждым движением я чувствовала, как кровать сдвигается на пару сантиметров. Изголовье билось о стену, матрас протестующе скрипел под нами. Хантер закинул мою ногу себе на плечо и обернул вторую вокруг поясницы, неотрывно глядя мне в глаза. Мы с кроватью взвыли в унисон.

– Притормози, – начала возражать я, когда не смогла понять, то ли сотрясаю кровать дрожью своего тела, то ли она сама дрожит подо мной.

Хантер был неумолим. Его член был таким толстым и твердым, что я подумала, не примут ли мои мышцы его форму навсегда. Клянусь, после секса с ним будет легче рожать. Он растягивал меня, и я еще никогда не чувствовала себя такой восхитительно наполненной.

Хантер остановился, снял мое бедро с плеча и перевернул меня на живот. Потянувшись между моих ног, он приподнял мою задницу над матрасом и пальцами раздвинул ягодицы.

– Поддайся мне, детка, – прошипел он, собрав пальцем мою смазку и вводя его в тугое отверстие. Я нервно сжала его, и Хантер слегка пошевелил пальцем внутри, осторожно им двигая.

– Почему?

Он поцеловал меня в щеку, и я краем глаза увидела черты его лица. Он был так красив, что у меня защемило сердце и захотелось плакать.

– Потому что я твой любимый злодей, – прошептал он.

С этими словами он вынул палец, а потом снова ввел его обратно сантиметр за сантиметром. Я закричала, сжимая простыни и зажмурив глаза. Он одновременно вводил в меня пальцы. Мне это нравилось. Нравилось все. Нравилось чувствовать его в обоих отверстиях. Быть наполненной им.

Мне нравилось, что это было немного унизительно.

Но больше всего мне нравилось, что Хантер Фитцпатрик был достаточно сумасшедшим, чтобы трахнуть кого-то тайком от отца и рискнуть лишиться своего наследства. Достаточно смелым, чтобы трахнуть дочь криминального авторитета, как животное, зная о возможных последствиях.

Он был бесстрашным и бунтарем, и грешником, и святым.

Принцем, который никогда не хотел своего титула.

Чистосердечным распутником.

Он был воплощением всего, от чего женщина должна бежать. Но вот она я и тону все глубже.

Между нами зародилось сокрушительное удовольствие, и я, почувствовав, как он набухает и дергается во мне, противилась близящейся разрядке, отчаянно желая, чтобы мы достигли ее вместе.

– Ты скоро? – задыхалась я.

– Детка, да мне вот-вот понадобится капельница. Разрешаешь быть грязным?

– Да. – У меня вырвался стон как раз в тот миг, когда он вышел из меня.

Мои колени стукнулись друг о друга. Я задрожала, чувствуя, как мне его не хватает. Хантер сорвал презерватив, обхватил мою киску ладонью, введя три пальца внутрь, и прижал член к моему саднящему, узкому заднему проходу. Моя задница оказалась приподнята над матрасом, а ягодицы раздвинуты, и я почувствовала, как на них рывками брызгает густая горячая сперма. Он всунул пальцы глубже в мое влагалище, закрывая вход, чтобы она не затекла внутрь. Я тоже кончила.

Хантер навалился на меня, прижимаясь грудью к моей взмокшей спине, и не успела я понять, что происходит, как одна из ножек сломалась, и кровать покосилась на бок. Тишину комнаты прорвал треск раскалывающегося дерева.

Я покатилась по накренившемуся матрасу, думая только о том, что моему плечу сейчас совершенно ни к чему еще один удар, особенно после того, как я начала добиваться прогресса в лечении. Но, прежде чем мое тело коснулось пола, я почувствовала, как рука Хантера обняла меня за талию и осторожно подтянула обратно на кровать. Я вцепилась в него, будто мы оказались выброшены посреди океана на обломке дерева.

– Господи, – простонала я. – Как это случилось?

– Это гипотетический вопрос или дать тебе развернутый, пошлый ответ? – прошептал Хантер мне на ухо, покусывая мочку, отчего я захихикала.

Я попыталась встать на ноги, но он прижал меня, схватив за задницу, и поцеловал в щеку.

– Подожди тут. Я тебя вытру.

– Кровать сломана, – напомнила я. – Мы не в фильме. Я не буду с наслаждением возлежать на покосившейся кровати.

Он драматично закатил глаза.

– Не даешь мне покрасоваться.

Хантер поднял меня на руки, как невесту, и отнес в смежную ванную. Там он посадил меня на столешницу, взял полотенце, намочил его в горячей воде и вытер меня между ног. Все это время я не сводила с него глаз. Не может быть, чтобы он вел себя так со всеми своими любовницами.

Перестань о них думать. перестань зацикливаться на множестве девушек, с которыми он был. Все равно их будет еще много, и тебя это не касается.

– Ты сегодня очень круто справился с ситуацией, – сказала я некоторое время спустя.

Мы погрузились в комфортную тишину, но, наблюдая за выражением его лица, пока он сосредоточенно вытирал самые интимные части моего тела, я почувствовала себя свободнее. Я до сих пор не могла поверить, что переспала с тем, кто не приходился мне своего рода постоянным парнем.

Хантер покачал головой.

– Я с юных лет усвоил, что женщины рядом со мной надолго не задерживаются. Когда мне было шесть, родители отправили меня в школу-интернат. А когда я приезжал домой, нянечки так и перли у меня из всех щелей. Не думаю, что мама осознанно не оказывала мне поддержку, но это не отменяет того факта, что так и было. Нянечки работали посменно и часто менялись. Па взял за правило менять их каждый сезон, чтобы я не учился полагаться на женщину. Наверное, он боялся, что кто-то из его сыновей не вырастет полностью независимым. С Киллианом он поступал точно так же. Разница лишь в том, что Килл родился с душой на десять тонов темнее, чем у обычного человека, – весь в своего отца. Мы оба росли, усваивая, что женщины – расходный материал и рождены, чтобы прислуживать нам и производить на свет наследников. Па изменял маме. Мама изменяла ему. Килл… да черт знает, что творится у него в голове, пока он перебирает бесконечную череду бессмысленных мимолетных связей, но он умеет делать это незаметно.

Я коснулась его лица, побуждая рассказать мне больше. Еще немного, и я бы расслышала, как крутились шестеренки в его голове, пока он думал об этом.

– Вот только отец не учел, что я не Киллиан. Я не родился безжалостным, корыстолюбивым дегенератом с тягой к боли. Поэтому я выбрал самое простое – жалкую имитацию. Но она всегда получалась без этого лоска Киллиана Фитцпатрика. Мои интрижки грязные, публичные и, как оказалось, чертовски дорого обходятся.

Я рассмеялась над его словами и зажала рот ладошкой. Хантер ответил усталой улыбкой, бросив использованное полотенце на пол. Домработница постирает его, когда придет завтра утром, будто мы жили в отеле.

Возможно, так Хантер чувствовал себя всегда – гостем даже в собственной квартире.

Я спрыгнула, прижав ладони к его груди. Все мое тело болело. Ниже пояса все будто было растерзано. А выше пояса каждый сантиметр моей кожи покрылся красной сыпью от его неумолимой щетины.

– Спасибо. – Я поцеловала его в уголок губ.

– За что?

– За то, что ты настоящий. Я знаю, что это непросто.

Я собралась в свою комнату, противясь желанию позвать Хантера в свою постель, раз его кровать была сломана. Неважно, что мы вместе ее сломали. Я решила быть очень осторожной с Хантером во всем, что можно было расценить как навязчивость или излишнюю тягу к отношениям. Не только ради него, но и ради себя тоже.

Но как только я ступила за порог, он обхватил меня рукой за талию.

– Куда это ты собралась, aingeal dian? Если ты до сих пор можешь ходить, значит, мы еще не закончили.

Он отнес меня в мою постель и еще трижды той ночью проделал неописуемые вещи с моим телом.

Потом он заснул на мне, переплетя наши руки и ноги.

А когда я проснулась следующим утром, как он и обещал, едва могла ходить из-за боли между ног. Мне казалось, будто я писаю пламенем, и было в самом деле страшно справлять большую нужду.

Но больше всего меня беспокоило мое сердце, которое будто потяжелело на пять килограммов и распухло так, что я едва волочила ноги.

Семнадцатая

Хантер

Следующие шесть недель пролетели быстро.

Я утопал в работе и рефератах, но никогда не упускал возможности трахнуть мою соседку, которая (теперь это можно было с уверенностью признать) оказалась лучшей соседкой в истории.

На всякий случай я не стал заменять свою кровать. Так прокрадываться каждую ночь в ее постель казалось более практичным и менее… да плевать. Даже когда Сейлор возобновила полноценные тренировки и снова начала вставать рано по утрам, я все равно находил время для быстрого утреннего секса, пускай ради этого приходилось просыпаться вместе с ней.

Это и впрямь снимало напряжение до конца дня.

Бонус: похоже, па не злился на Сейлор после дурацкого ужина, так что сейчас моему наследству ничто не угрожало. Хотя сам он старался со мной не разговаривать и ограничил наше и без того ограниченное общение, Сейлор говорила, что он стал чаще писать ей письма и даже использовал ласковое обращение «милая» (вставить блюющий смайл).

– Он сказал, что относится с уважением к тому, как я вступилась за тебя и высказала ему свое мнение, но в то же время он знает, что я достаточно умна, чтобы не заводить с тобой отношения, – сказала она мне на следующий день после ужина, по иронии через несколько минут после того, как я накинул ее бедра себе на голову вместо теплых наушников, и вылизывал ее двадцать минут подряд.

Мои губы все еще блестели от ее влаги, когда я рассмеялся и запрокинул руку себе за голову.

– Может, не такая уж я умная. – Сейлор опустила голову мне на плечо, перебирая пальчиками волосы на моей груди. Я обожал, когда она так делала. Даже сам не знал почему. Иногда она дергала за них очень сильно, но это был интимный жест, который не делала еще ни одна моя пассия.

– А может, это он не такой уж проницательный, – ответил я.

– Вероятно, ответ находится где-то посередине, – рассудила она.

Я обхватил ее лицо ладонями и страстно поцеловал.

– Ты исключительно умна, и никак иначе. Мне ли не знать.

Хотя сам я себя особенно умным не чувствовал, и неважно, что показал мой тест на IQ.

После того дурацкого ужина мы почти каждые выходные навещали мою или ее семью. Ужин у Бреннанов – полный отпад.

Спэрроу Бреннан была поваром мирового уровня (в буквальном смысле слова), а еще было забавно наблюдать, как печально известный Трой Бреннан огребает от своей взрывной жены и веселой дочурки. Я даже научился ладить с Сэмом. Вроде как. Он был страшным ублюдком.

Мы говорили обо всем на свете: о политике, телешоу, о том, чем можно заняться в городе, и о будущем, но не о деньгах, что было ново. Отец с Киллианом говорили только о деньгах. Иногда к нам присоединялась Эшлинг, что мне тоже очень нравилось, потому что она, по сути, была единственным членом моей семьи, который точно не хотел забить меня до смерти фаллоимитатором. Но в то же время мне это не нравилось, потому что она смотрела на Сэма так, будто он держал весь мир в своей грязной жестокой ладони. Эшлинг и Сэм – плохая затея.

Она была принцессой в башне из слоновой кости[58], а он – подонком, который украдет и развратит ее, когда сделает перерыв на обед от уничтожения мира в огне.

Он во всем был слишком: слишком взрослый, опытный и опасный для моей сестренки.

Иногда заходили и сестры Пенроуз. Я не особо возражал против их компании. Твердил себе, что они, вероятно, не знали, что мы с Сейлор спим. Они, несомненно, считали, что я ее не заслуживаю, или, что еще хуже, что у меня вообще нет с ней никаких шансов. К слову, и то и другое было правдой.

Однако когда нам приходилось навещать мою семью, все шло не так хорошо и гладко, но я справлялся, покуда сводил общение с отцом к минимуму. Я даже обменялся парой слов с Киллианом безо всякой брани – в основном про «Патриотов» или о том, что новый нефтеперерабатывающий завод в Мэне катится к чертям (его слова, не мои – боже упаси). И все же это кое-что значило. Как-то раз на работе Киллиан даже принес сэндвич с чизстейком[59] и большую колу и положил мне на стол, когда я готовился к экзамену и не успевал сходить на обед.

– Держи, Блондинка в законе. – Он бросил еду на мой стол, даже не удостоив меня взглядом.

– Блин. Спасибо, старина. – Я уставился на нее в недоумении. – Совмещать учебу с работой чертовски сложно.

Следом Килл пододвинул мне клочок бумаги с написанным на нем электронным адресом.

– Пусть кто-нибудь другой напишет твои эссе за тебя и подготовит краткую выжимку для тестов. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время, делая вид, будто тебе не наплевать на торговое право.

– А есть хоть что-то, на что тебе не наплевать? – пошутил я. Наши родители здорово облажались с нами обоим, но по-разному. Я был слишком чувствительным и на все бурно реагировал. А Киллу ни до чего не было дела.

– Уверен, что есть, но я пока это не нашел, – сказал он.

– Лгун.

– Правду переоценивают. Это нетворческий, неоригинальный взгляд на вещи.

Я привык к тяжелой работе и поздней учебе. Я даже привык трахать только одну девушку. Единственное, что чертовски меня расстраивало, так это Сильвестр. Я почти каждый вечер внимательно слушал записи, но так и не смог найти никакой конкретной зацепки, чтобы его прижать.

В один прекрасный момент отец вызвал меня в свой кабинет. Я мог пересчитать, сколько раз он делал это после ужина, на пальцах одной руки, поэтому пришел к нему в кислом настроении. Открыл дверь и увидел, что Килл и Силли уже сидели перед ним.

– Сядь, – рявкнул па, едва глянув на свободный стул рядом с Силли.

– Я лучше постою. Что случилось? – спросил я.

Все взгляды устремились ко мне. Наверное, они не меньше меня самого были удивлены услышать мой голос, прозвучавший тихо, серьезно и без тени ироничной интонации доморощенного рэпера, которую ненавидела вся моя семья. У меня начал формироваться характер. Сопутствующая боль была мучительной, но я стал понимать, что у меня не было особого выбора.

– Хантер, – предостерег отец.

– Оставь его в покое, athair. Сейчас хватает более насущных вопросов, – нетерпеливо прорычал Киллиан.

Я бы расцеловал его в губы, если бы он не был моим братом, а мои губы – неравнодушны к одной рыжеволосой банши.

– Ну и? – Я дернул подбородком.

Отец откинулся на спинку кресла. Вид у него был измотанный и чертовски уставший.

– Мы втроем – ты, я и Киллиан, поедем в командировку, чтобы проследить за ходом строительства нефтеперерабатывающего завода. Мы даем им возможность разобраться в организационном бардаке, но очевидно, что нужно что-то делать. С этим проектом слишком много проблем, и я думаю, что мы смогли бы поднять общий моральный дух, если бы поехали туда вместе и выступили единым фронтом, – сказал па.

Я был удивлен, что меня приобщили к делу. В сложившейся ситуации я был рад, что они не нацепили на меня оранжевые шорты с белым топом и не стали называть своей офисной официанткой из Hooters[60], но меня раздражало кое-что другое.

– А что же ты, Силли? Ты не поедешь? – Я одарил его добродушной улыбкой.

Он повернулся ко мне, качая головой.

– Кто-то должен проследить за тем, чтобы здесь все шло гладко. К тому же у моей жены эта ситуация, – добавил он запоздало.

– Какая ситуация? – давил я. Кто-то ведь, черт возьми, должен был это сделать.

– Она в немного подавленном состоянии. Перенесла операцию меньше двух месяцев назад.

– Какую операцию? – Я не сдавался. Краем глаза заметил, как Килл изумленно улыбается.

– Ох, не думаю, что она оценит, если я буду обсуждать эту тему. Само собой, я сожалею, что не могу к вам присоединиться.

– Само собой, – повторил я и склонил голову набок, взглядом изучая его лицо. Он с вызовом посмотрел мне в глаза.

– Разве не ты обратил внимание athair на то, что мы отстаем от графика строительства завода и что в таком случае он никогда не пройдет санитарную инспекцию и проверку безопасности?

Улыбка Силли начала угасать. Я понимал, что вывожу из себя не только его. Отец терпеть не мог, когда его критиковали. Особенно я.

– В этом заключается его работа, – прогремел отец, сидя за своим столом. – К чему ты клонишь, ceann beag?

Я пожал плечами.

– Ни к чему. Просто свожу факты воедино.

– Твоя задача – фиксировать их, а не лепить из них сюжеты, – напомнил мне отец. – Значит, решено. Поедешь с нами. Теперь можешь идти.

Я отдал ему честь и вышел. Но, вместо того чтобы вернуться за свой стол, я неспешно прошел в кабинет Силли, чтобы проверить устройства, с помощью которых вел запись, и обнаружил, что все они на месте. После первой встречи с Ноксом я заезжал к нему еще дважды и сумел установить жучок на телефон Силли (он пользовался одноразовыми телефонами, но даже самые хитрые ублюдки порой допускали ошибки). Я раздобыл номера двух надежных частных детективов, но знал, что подобная затея может выйти мне боком, если не буду осторожен.

Мои вечера проходили по одному сценарию:

Вернуться домой.

Трахнуть Сейлор.

Затем мы ужинали едой навынос (Сейлор была моей единственной опорой, всегда была рядом, готовая выслушать без осуждения и не навязывая мне свое мнение), а потом слушали записи разговоров Силли, когда я заканчивал с учебной хренью. Иногда Сейлор помогала мне. Мы садились вместе на диван, я делал ей массаж ног, оба вставляли в уши по наушнику и слушали разные куски записей Силли. Когда кому-то из нас казалось, что он что-то нашел, то давали послушать друг другу. Однако пока Силли был слишком осторожен для своего же блага.

После этого мы наконец шли в постель, и я трахал ее снова. Иногда она трахала меня. Сейлор была пылкой штучкой.

Мы не говорили о том, что между нами было.

Или чего не было.

Мы просто существовали: бабочка и мужчина, который ценил красоту.

Сосуществовали в эпицентре шторма, в который оказались брошены.

Найт:

Здорова, засранец. Что делаешь в следующие выходные?

Хантер:

Яйца чешу. Делаю куклу-вуду своего отца. Все в таком роде. Что это за вопрос такой?

Найт:

Вопрос, на который я хочу получить серьезный ответ, мелкий ты жополиз.

Хантер:

К сожалению, никаких жоп. Учиться, наверно. Поужинаю у родаков. А ты?

Найт:

Еду в Бостон с моей крошкой по случаю ее контракта на книгу. Приедем повидаться с тобой.

Хантер:

Так ты теперь трахаешь писательницу? Это пик интеллектуальности, которого ты способен достичь. Надеюсь, ты это понимаешь.

Найт:

Я сказал повидаться? Я имел в виду, что мы остановимся у тебя. А еще: Ха. Ха.

Хантер:

Скупой ублюдок.

Найт:

Это значит «да»?

Хантер:

Это не «нет».

Найт:

Твоя занудная соседка не будет против?

Я не рассказывал ни Найту, ни Вону о том, что мы с Сейлор спим – не то чтобы меня это смущало или что-то в этом роде. Но я знал, что она была скрытной. Не рассказывала о нас своим подругам, и мне казалось, что так я предам ее доверие. Особенно если в какой-то момент об этом узнает мой отец и начнет пахнуть жареным. Чем тщательнее мы это скрываем, тем лучше. Я не стану лишаться наследства ради киски, какой бы сладкой и узкой она ни была, а Сейлор привлекала желанное внимание прессы и достигала целей в продвижении.

Недавно у нее взяли интервью в местном утреннем шоу, опубликовали о ней статью в двух молодежных журналах, а Кристал, ее агент, сказала, что в прошлом месяце ее имя гуглили чаще, чем имя некой сестры Кардашьян, которая, по слухам, перекроила все лицо и некоторые другие части тела. Хранить связь с Сейлор в секрете – значит гарантировать, что между нами нечто иное, как затяжная интрижка, ограниченная во времени. Она не моя девушка. Но мы жили под одной крышей и с удовольствием ласкали интимные места друг друга.

В общем, совершенно незачем рассказывать Найту о Сейлор, как и о прочих связях, которые были у меня за последние годы.

Хантер:

Да мне плевать, что она там думает.

Найт:

Жестко, как всегда.

Хантер:

Увидимся на следующей неделе.

Найт:

До скорого.

Следующим утром мне привезли новую огромную кровать. Я заказал ее для Найта и его невесты Луны. Доплатил за срочную доставку, чтобы этим маленьким засранцам было где спать. У меня не было возможности поговорить об этом с Сейлор, потому что прошлым вечером, едва она вернулась домой, я был слишком занят, развращая ее, чтобы вставить хоть фразу.

Доставка застала ее врасплох, когда мы пили кофе воскресным утром, как двое взрослых или вроде того. Лифт издал сигнал, и из него вышли грузчики, неся в руках коробки с деталями и напечатанным на них огромным изображением кровати.

Сейлор вскинула бровь, глядя на меня поверх кружки кофе и изображая сдержанное любопытство, но я знал, что она злится. Ее зеленые глаза становились на тон темнее, когда она была недовольна.

– Не припомню, чтобы я выгоняла тебя из своей кровати. У нас есть еще немного времени до окончания нашей сделки.

Я улыбнулся и чмокнул ее в макушку.

– Я не собираюсь ни секунды спать в новой кровати. Мой друг Найт и его девушка-тире-невеста-тире-вертихвостка Луна хотят остаться у нас на следующих выходных. У нее тут вроде как встреча с литературным агентом. Не против?

– Конечно. – Сейлор пожала плечами с серьезным видом.

Напряжение покинуло ее. Я понимал, что ей будет нелегко, когда я ее выставлю. Честно говоря, я тоже буду по ней скучать (и по ее киске, и по губам).

– Но ты не будешь спать в моей кровати, пока они здесь. О нас никто не должен знать, – предупредила она.

Я кивнул, радуясь тому, что у нее в голове все по-прежнему было на своих местах. У некоторых девчонок начинала ехать крыша, когда дело касалось миллионера с большим достоинством. Только не у Сейлор Бреннан.

– Посплю на диване, пока они тут.

Она отвернулась, сполоснула и убрала кружку. Я подошел к ней сзади и, прижав к столу, стал массировать плечи. Правое все еще немного болело, но Сейлор сказала, что делала большие успехи на стрельбище. На мой взгляд, у нее были очень хорошие шансы попасть на Олимпиаду. Это должно смягчить удар и отвлечь ее, когда между нами все закончится. Мне не терпелось утонуть в разнообразии кисок и болеть за Сейлор, когда она обставит всех на Олимпийских играх. Я даже подниму бокал (или штук шесть) за нее, когда она получит медаль.

– Какие у нас планы на сегодня? – спросил я, целуя ее в шею. – Ну, кроме как чпокаться.

– Да особо никаких, – монотонно ответила она и обернулась. – Я собираюсь пройтись по магазинам с Эммой, Перси и Эшлинг.

В последнее время она часто ходила по магазинам и выглядела чертовски сексуально в новой одежде. Прическа у нее тоже была классная, и я случайно услышал, как одна из сестер Пенроуз, та, что болтушка, Эммабелль, советовала ей завести аккаунт в Тиндере. Она вылезала из своей скорлупы в присущей Сейлор манере – разломила ее пополам и вышла на высоких каблуках. Я невольно почувствовал, что мне посчастливилось быть парнем, который оказался рядом с ней. Скоро она станет настоящей соблазнительницей, но именно я первым трахнул ее и вызволил из порочного круга странностей, чтобы явить окружающему миру.

– Я с вами. – Я ущипнул ее за задницу.

Несмотря на то, что прошло уже немало времени, я так и не обзавелся друзьями в Бостоне. Это была почти непосильная задача. Целыми днями я работал среди людей средних лет, а потом посещал вечерние занятия в колледже, в основном вместе с матерями-одиночками или людьми старшего возраста, которые, как и я, днем работали.

Сейлор опустила ладонь мне на грудь. Это был ее характерный жест. Как и привычка облизывать пальцы и вытирать мне лицо, когда мы ели.

И, как и в случае с привычкой дергать меня за волосы на груди, это не вызывало у меня отторжения.

– Эм, нет, не с нами.

– Почему? – Я нахмурился от удивления.

– Потому что мы будем обсуждать девичьи штучки.

– Типа пенисы и дилдо? – Я очень надеялся, что именно это и обсуждали женщины. Голышом. За исключением моей сестры. Я лучше умру, чем представлю свою маленькую сестренку голой. Боже милостивый, и зачем я позволил своим мыслям так далеко зайти? Теперь я не мог не представлять, как Эшлинг устраивает ночной девичник в нижнем белье, и мне захотелось блевануть на кухонный стол, как в той серии из «Южного парка».

В задницу такую жизнь.

Сейлор нахмурилась, склонив голову набок.

– Скорее шмотки, парней и мелочные, хоть и безобидные сплетни.

– Я люблю шмотки и мелочные, хоть и безобидные сплетни.

– Я упоминала о том, что мы делаем это под саундтрек из «Спеши любить»? Нет? Ни одно сборище не может быть полноценным без пары мелодрам, – бросила она.

– Я пас, – проворчал я, не желая напрашиваться к ней в компанию.

Она запрокинула голову и расхохоталась, гладя меня по руке. Сейлор (Сейлор. Красивое имя, осознал я как всегда с опозданием) не была холодной и отстраненной, как я представлял. Она постоянно ко мне прикасалась, и вовсе не с намеком на «я хочу, чтобы ты меня трахнул».

– Я подумала, что ты будешь искать себе развлечений, поэтому взяла на себя смелость позвонить твоему брату и составить для тебя планы. – Она ускользнула от моих прикосновений, когда я стал тянуть ее к себе для быстрого секса.

– Моему брату? – повторил я, резко обернувшись. У меня что, был еще один незаконнорожденный брат, о котором я ничего не знал? Ведь быть не может, чтобы она говорила про Киллиана. – Ты имеешь в виду урода, который смотрит на меня как на коровье дерьмо, прилипшее к его туфлям от Magnanni[61] за двенадцать тысяч долларов?

– Именно ему. – Сейлор застегнула рюкзак и бросила мне мой бомбер, который сняла со спинки барного стула. – Ты поедешь кататься верхом.

– Да ты прикалываешься. – Я уставился на нее с курткой в руках. – Зачем мне это делать?

Зачем мне это делать?

Сам не знаю, злили меня или же восхищали ее навыки убеждения. Я благополучно уходил от любых разговоров с матерью и отцом, потому что говорить с ними было отстойно, но с Киллианом я открыто, всерьез ругался. Я не испытывал к нему противоречивых или сложных чувств. Просто желал ему медленной, мучительной смерти. Мою любовь нельзя купить чизстейком или письмом какому-нибудь преподавателю в Гарварде, который брал втридорога за рефераты, которые я мог скачать из интернета.

– Ты не можешь ненавидеть всю свою семью, – заметила Сейлор, надевая куртку. Дождь лил беспрестанно с той первой ночи, когда я ее трахнул. – Тебе нужно обрести союзников, если хочешь выжить, будучи Фитцпатриком. Он станет первым.

– Звучит амбициозно. А еще маловероятно.

– А еще так и будет, – спокойно возразила она, подталкивая меня к двери с неожиданной силой.

– Что ты такое творишь? – оскалился я, упираясь пятками в пол как ребенок.

– Считай это моим прощальным подарком. Я не хочу прощаться, не убедившись, что у тебя есть пара человек, на которых ты можешь положиться. Я решила, что твоя мама и Киллиан – лучший вариант.

– Почему не Эшлинг? – Я пытался увернуться от ее прикосновений и в то же время ущипнуть ее за задницу. Несколько мгновений мы вытанцовывали вокруг друг друга, как пара агрессивных павлинов.

– О, конечно, у тебя есть голос Эшлинг. Но тебе нужна поддержка неопределившихся штатов. Считай Киллиана Вирджинией.

Ставить его имя рядом с чем-то непорочным[62] было бы преступлением, но я оградил ее от своих остроумных комментариев.

Я хотел злиться на нее, но, хоть убейте, не мог. Эта сумасшедшая сучка (и я использовал это выражение ласково) позвонила самому чокнутому ублюдку из всех, кого я знал, и обсудила обстоятельства наших с ним отношений.

– У меня нет рубашки для верховой езды, – процедил я, растягивая время.

– Я так и думала. Киллиан сказал, что одолжит тебе пару, – пропела Сейлор.

Я повернулся к ней лицом, когда она распахнула дверь. Из моей комнаты, отряхивая руки, вышли грузчики.

– Ненавижу тебя. – Я дал им двойные чаевые и попрощался, потому что мог одновременно быть и сволочью, и замечательным человеком.

– Я придумаю, как это пережить. – Она одарила меня улыбкой, которую мне хотелось стереть поцелуем.

– Не будь так уверена. Будет непросто, когда я трахну тебя, вымещая эту ненависть, и оставлю в твоем матрасе дыру в форме твоего тела.

Сейлор снова меня подтолкнула.

– Тогда я искренне надеюсь, что твои друзья будут не прочь поспать на матрасе в форме Сейлор, потому что в таком случае я непременно заберу новую кровать. Удачи и пока! – Дверь захлопнулась перед моим лицом, и мне оставалось только смеяться.

Чтоб тебя, Сейлор!

Килл забрал меня внизу, чтобы отвезти в конный клуб. Всю дорогу я теребил лошадку Дала на шее, а Киллиан язвил по поводу всего, мимо чего мы проезжали: клумбы с увядшими цветами, сломанного дерева на обочине дороги, разбросанного мусора. Ублюдка бесило все. Он умрет в тридцать три от сердечного приступа. Он травил меня такой гнилой аурой, что мне придется на десять лет запереться в индусской святыне на горе в Индии, чтобы избавить от его негатива.

Когда мы приехали, я узнал, что у Киллиана было несколько собственных лошадей. Видимо, катался он не только на мне. Я знал, что в юности Килл тоже играл в поло и делал это лучше, чем я (вставить шокированный смайл), но, когда мы забрались на двух черных арабских коней и поскакали, стало вполне очевидно, что мы оба были опытными наездниками.

Киллиан дал мне шлем, седло и пару сапог. В своем снаряжении он был похож на аристократа восемнадцатого века, и я задумался, нравится ли ему быть идеальным круглые сутки семь дней в неделю. Со стороны это казалось очень утомительным.

Мы выдвинулись к опушке леса. Седло, сделанное из дорогой кожи, которое уже обкатал мой брат, источало землистый запах, наполнивший мои ноздри. Я скучал по верховой езде. По всему лесу были развешаны знаки, предупреждавшие наездников об охотниках (какая ирония). Когда Киллиан покосился на меня, чтобы отметить мою реакцию, я пожал плечами, пришпорил коня и поскакал вперед. Было крайне глупо заезжать далеко в незнакомый лес на новой лошади, но я знал, что мой брат достаточно ответственный, чтобы сохранить жизнь нам обоим.

Килл быстро меня нагнал.

– Ну что, ты все еще играешь роль Огюста Дюпена[63] и придумываешь, как свергнуть Сильвестра?

Ну конечно, он ссылался на персонажа Эдгара Алана По, а не на Шерлока Холмса. Килл всегда умел здорово отличаться от остальных. Наверное, он думал, что у меня сложилось впечатление, будто Огюст Дюпен – какой-то изысканный французский десерт. Я поскакал быстрее, заставляя его попотеть за этот разговор.

– Он что-то затевает, – отрезал я. – Годами будучи говнюком, я стал экспертом в распознавании мерзавцев.

– Я доверяю твоему чутью, – протянул Килл с привычной серьезностью и вежливостью, не обращая внимания на группу светловолосых молодых наездниц, которые выскочили из леса и захихикали, указывая на нас. Киллиан даже не удостоил поклонниц взглядом. А я с некоторым раздражением осознал, что и сам был не особо заинтересован в том, чтобы попробовать их богатства.

– Тогда почему не поддерживаешь меня в этом деле? – вскипел я.

Неужели ненависть Килла ко мне превзошла его любовь к «Королевским трубопроводам»? Я пытался сохранять спокойствие. Киллиан ненавидел эмоции. Я гадал, каким же образом он подарит отцу наследников, которых тот явно ждал, если мой брат питал отвращение ко всем эмоциям, включая страсть.

– Ты это начал. Теперь твоя задача довести все до конца, – пояснил Киллиан, пришпорил коня и ускорил темп, держа спину прямой, как стрела.

Мы все время гнались друг за другом. Я вспомнил его слова: «Все вокруг – бесконечное соперничество». Я рванул вперед, нагоняя брата.

Песня дня: «Wild Horses»[64] группы The Rolling Stones.

– Я не люблю проверки, – процедил я.

– А я не люблю налоги, – парировал он. – Но угадай, чем я занят каждый год пятнадцатого апреля? Дам подсказку: точно не пятью калифорнийскими черлидершами на ковре за четырнадцать тысяч в доме своего друга.

Я чуть не рассмеялся. При всей своей гадливости мой брат был круче кассира в супермаркете Trader Joe’s.

– Вот отстой, – простонал я, подразумевая ситуацию с Силли. Оргию я до сих пор не мог вспомнить.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Оставь свою радость и творческий потенциал у порога.

– А если у меня не получится его прижать? – Я впился ногтями в шкуру его лошади. Заметил, как Килл разминал своего черного арабского скакуна, частенько его подгоняя, будто хотел рвануть через препятствия. Мне показалось закономерным, что он даже не дал клички двум своим любимым лошадям. Он был равнодушен даже к тому, что ему нравилось.

– Тогда обидно за «Королевские трубопроводы», но мы отлично поработали, – бесстрастно сказал он, глядя вперед.

Лошади сказочно устремлялись вперед и были хорошо приучены к седлу. Они были молоды, но спокойны и добродушны. Мы заехали в гущу леса, окруженные деревьями и мхом. Впереди была расчищенная тропа, ведущая черт знает куда. Солнце просачивалось среди сосновых иголок, а вокруг витал свежий запах земли.

Киллиан относился к Силли с таким же недоверием, как я. По этой причине Силли и ненавидел его. И по этой же причине Килл не высмеял меня, когда я озвучил ему свою теорию.

– Ты хочешь посмотреть, облажаюсь я или нет. – Я щелкнул пальцами, наконец-то это поняв.

Брат снял невидимую ворсинку со своего пальто для верховой езды.

– Тебе нужен хороший стимул. Только повесь бунтаря на городской площади, а не сношайся с его ногой, когда закончишь.

– Да пошел ты.

– Язык – это мощный инструмент, ceann beag. Лучше прекращай им злоупотреблять.

– То есть? – Я бросил на него презрительный взгляд.

Я ненавидел его самоконтроль. Он выводил меня из себя. Киллиан представлялся мне одним из тех социопатов, которые могут трахать кого-то часами, не кончая, просто ради наказания. Вот насколько он был дисциплинирован.

– Бесценное и никчемное – суть одно, только преподнесено по-разному. Слова и формируют тебя, и уничтожают. Ругаясь, ты превращаешься в человека, не способного в полной мере выразить свои чувства.

– Ладно, Джеффри Чосер-младший[65], вернемся к Сильвестру. Что он, по-твоему, задумал?

– Притом что пару месяцев назад он попросил увеличить долю его акций и значительную прибавку к зарплате, но в обоих случаях получил отказ, думаю, он понимает, что скоро вылетит, и хочет сунуть руку в горшочек с медом, пока не поздно. Он может увести миллионы со счетов компании. Миллиарды, если достаточно честолюбив и излишне мстителен.

Он произнес «миллиарды» таким же тоном, каким я произносил «пенни». Для него такая сумма была совсем несущественной.

Килл взял резкий поворот. Я поехал за ним. Мы объезжали что-то, по виду похожее на стрельбище для стрельбы из лука – не то, где занималась Сейлор, которое располагалось в центре города. Это было больше похоже на какой-то лагерь. Я подумал, бывала ли она здесь, а потом вспомнил, что мне насрать, если бывала.

Киллиан спросил меня о колледже, потом о Сейлор (о «дерзкой рыжей», если точнее), а потом сказал самые шокирующие слова, которые когда-либо произносил.

– Фитцпатрики заботятся о своих, Хантер. Тем не менее мне ни к чему говорить, что в нашей семье действует строгая политика жесткого отношения к младшим. Но отец не питает к тебе ненависти.

– Который? – поинтересовался я, когда мы начали возвращаться из леса обратно к конюшням. – Твой или ублюдок из Восточной Европы, который трахнул нашу мать?

– Тот, который важен, – съязвил он. – Тот, который заставляет тебя пройти через ад, чтобы ты смог обзавестись навыками, необходимыми для управления одной из крупнейших корпораций в мире вместе со мной.

– Мне трудно в это поверить.

– Но все же поверь. У всех нас есть шрамы, – сказал Киллиан ледяным тоном. – Но одни предпочитают носить их как дорогие украшения, а другие прятать. Посмотри в глаза своим проблемам, ceann beag. Ведь, знаешь что? Они никуда не денутся.

– Я рад, что тебе удалось с шести лет жить вдали от родителей, от твоей семьи без особых последствий. Но я не ты. И позволь сказать еще кое-что, что может пошатнуть твой мир: тобой я быть тоже не хочу. Я хотел, чтобы у меня был отец. И мать. Брат и маленькая сестренка, черт возьми. Полный комплект. Я не хотел ни частных школ, ни лошадей, ни богатства. Я просто хотел иметь семью.

– Нам обоим не светило иметь семью, – процедил Киллиан, вставляя ноги в стремена будто новичок. Его лошадь взбрыкнула, не привыкшая к тому, чтобы ее хозяин повышал голос.

Я сбавил темп, поглядывая на него.

– Мама принимала антидепрессанты с тех пор, как родилась Эшлинг, и была не в состоянии позаботиться даже о хомяке, не говоря уже о трех детях. Отец редко бывал дома. Большую часть недели ночевал в офисе. Нянькам не разрешалось жить на территории поместья Эйвбери-корт, потому что мама боялась, что отец будет с ними спать, и этот страх не был беспочвенным. Пока тебя не было, она дважды ложилась в лечебницу. Эшлинг перекидывали между нянечками как теннисный мячик. Назвать это бардаком было бы преуменьшением века. Нас отправляли прочь, потому что знали: лучшая возможность выжить в этой семье – это как можно меньше с ней взаимодействовать. Правда в том, что я был рожден, чтобы унаследовать бардак Фитцпатриков и взвалить на свои плечи семейные проблемы, ты был рожден, чтобы отомстить за неверность отца, а бедняжка Эшлинг – чтобы попытаться исправить хаос, который они учинили.

Я не знал, что моя мать страдала от депрессии и зависимости, но был слишком отравлен одиночеством и пренебрежением, чтобы проявить к ней сострадание.

– Ага, ну у тебя получилось. – Я отхаркнул и сплюнул на землю. Не знал об Эшлинг, но меня это не удивило. Моя младшая сестра была как кактус: гибкая, легко приспосабливающаяся и благополучно процветающая практически на пустом месте. Мы с Киллом были другими созданиями – сильными и энергичными, дикими и необузданными.

– Вполне, – произнес он как робот.

– Тебя ведь не беспокоило, что они не уделяли тебе внимания, потому что ты считаешь, будто ты выше любви? – Я сомневался, что он был способен ее испытывать. В своей способности любить я тоже сомневался, но потому что был недостоин любви, не заслуживал ее.

– Любовь – отличная маркетинговая стратегия. Продает кучу книг, фильмов и бриллиантов. В остальном я не считаю себя большим ее поклонником.

– Значит, жениться не собираешься? – спросил я. Киллу было тридцать и примерно такие же перспективы остепениться, как и у гребаного дикого кабана.

– Женюсь, но на той, которая подходит для того, чтобы произвести на свет моих наследников и которой будет комфортно растить их вдали от города и от меня.

– Планируешь совершить путешествие во времени в то столетие, в котором за подобную мысль тебе не отвесят пощечину? – вслух размышлял я.

Киллиан рассмеялся, по-настоящему рассмеялся, и помотал головой, бормоча:

– Немного наивно, даже слишком наивно. Деньги – прекрасный стимул стать кем угодно, даже пресловутым рабом.

– Шовинист, что ли?

– Едва ли. Я не ограничивался женщинами в своем утверждении. Я мог бы укротить любого мужчину за адекватную цену.

Мы вернулись на трассу погруженные в свои мысли. Мне хотелось поскорее уехать отсюда, но вместе с тем побыть подольше. Я много лет не проводил время с Киллианом. Может, вообще никогда. И мне не хотелось возвращаться в квартиру, в которой не было Сейлор. Там всегда было холодно и пусто одному.

Мы доехали до конюшен и спешились. Я вежливо поблагодарил брата.

– Их зовут Вашингтон и Гамильтон, – внезапно хмыкнул он, гладя лошадь по носу.

Она ткнула его мордой в плечо, прося еще ласки, но Килл уже отвернулся и посмотрел на меня. У него был редкий талант давать ровно столько, чтобы захотелось большего, но никогда не приносить удовлетворения.

– А где Франклин, Адамс, Джефферсон, Мэдисон и Джей? – На моем лице возникла язвительная усмешка.

– Отдыхают в стойлах, – ответил он совершенно серьезно. Он выпрямился с мрачным видом, и я вдруг понял, что, возможно, Киллиан Фитцпатрик все же не всегда хотел быть Киллианом Фитцпатриком. Наверное, очень страшно круглыми сутками превосходить всех вокруг.

Черт, я бы умер без одной только возможности материться.

Я покачал головой и закинул руку ему на плечо. Он не сбросил ее, как я ожидал, а только посмотрел на меня с замешательством и презрением.

– Давай я куплю тебе бургер, – предложил я, а сам весь взмок. Отказ меня уничтожит.

– Я не ем мусор, – протянул он. – Но угощу тебя лучшим мясом, которое ты когда-либо пробовал.

Я очень сомневался, что он сможет предложить мне мясо лучше той добычи, которую я отжаривал в последние дни, но все равно согласился.

Когда мы вернулись к его машине, Киллиан сказал:

– Если тронешь девчонку Бреннан, то окажешься полностью в ее власти. Не трогай ее.

– Я смогу с ней справиться, если вообще ее захочу. – Я открыл пассажирскую дверь, а мое настроение резко испортилось.

Мы одновременно пристегнули ремни безопасности.

– Нет, не сможешь, – возразил он.

– А кто может? – фыркнул я, поворачиваясь к нему лицом, когда он завел двигатель. – Видимо, ты?

Он выехал задом с покрытой гравием парковки, убрав руки с руля, чтобы НАДЕТЬ СВОИ ГРЕБАНЫЕ ПЕРЧАТКИ. Я не мог поверить, что погибну во имя превосходного чувства стиля своего брата.

– Да, если бы посчитал, что она достойна затрачиваемых усилий.

– А кто же достоин усилий великого Киллиана Фитцпатрика? – Я устроился в кресле, злобно ухмыляясь. – Наследника западной нефтяной компании со степенью магистра Гарвардской школы бизнеса, лицом бога, телом Адониса и умом тысячи топовых юристов? – Я дословно процитировал то, что пару лет назад было написано о нем в таблоидах.

– Никто, – просто ответил он. – Во всяком случае, никто из тех, кого я встречал.

– Но ты встречался с той принцессой Монако, – заметил я.

Его самые долгие отношения длились полгода. Я подозревал, что причина крылась в том, что женщина была недостаточно близка к нему, чтобы он смог своевременно найти в ней недостатки. Он наконец-то положил руки на чертов руль за пару мгновений до крутого поворота.

– К чему ты клонишь?

– Ты встречаешься, трахаешься, живешь так же, как и я. Просто ты лучше это скрываешь.

– Мы плохи ровно настолько, насколько плохи преступления, за совершением которых пойманы. Учись у лучших и заодно держись подальше от Бреннан и ее подруг, в особенности от двух сестер с погаными манерами. Эшлинг выгуливала их по поместью Эйвбери-корт словно диких рысей, которых поймала в горах.

Мне показалось странным, что он отдельно упомянул Эммабелль и Перси, но я был слишком зол из-за его слов о Сейлор, чтобы обращать на это внимание.

– Без проблем, говнюк.

– И прекрати ругаться.

– Да хорошо, мать твою.

Восемнадцатая

Сейлор

– Опачки. Еще один пенни в копилочку, – прошептала я Джунсу на ухо, похлопав его по плечу.

Мой тренер отскочил назад и, удивленно тявкнув, ударился головой о стену. Джунсу никогда не пугался. От неожиданности я попятилась в другую сторону. Он, поморщившись, потер затылок и оборвал звонок, даже не попрощавшись с собеседником. Сунул мобильник в передний карман.

В последнее время он вел себя странно: поздно приходил на занятия, убегал в коридор, чтобы ответить на личный звонок, терял концентрацию. Однажды я принесла свинку-копилку, которую нашла в долларовом магазинчике рядом с его офисом, и сказала, что он должен класть в нее пенни каждый раз, когда пропадает или ведет себя странно. Это был приятный способ заставить его собраться. Должна признать, копилка быстро наполнялась.

Когда он брал ее в последний раз, чтобы бросить еще один пенни, уже было видно, что она тяжелая. Монета упала с тихим звоном, коснувшись других. Пузо свинки было переполнено.

– Больше никогда так не делай! – Джунсу оскалил на меня свои заостренные зубы и потряс кулаком.

Должно быть, он увидел ужас на моем лице, потому что тотчас расслабился и сжал мое здоровое плечо.

– Прости. Это все стресс.

– Я могу чем-то помочь? – Я покосилась на него.

Джунсу хранил свою личную жизнь в секрете. Я знала, что он был счастливо женат, воспитывал троих детей, переехал сюда тридцать лет назад, а по выходным любил заниматься тай-чи[66] в парке вместе с женой. Он вел блаженно спокойную жизнь, но я начала подозревать, что что-то нарушило статус-кво. Может, кто-то заболел? Один из его детей попал в неприятности?

Но нет. Я знала, что все они были здоровы и прекрасно поживали. Единственный мало-мальски примечательный кризис приключился с Джунсу год назад, когда они с женой решили, что не могут позволить себе отправить своего старшего сына Квана в Колумбийский университет. Он поступил, но не получил стипендию. В итоге они сумели выкарабкаться и собрать средства. Я не спрашивала, как им это удалось. Не мое дело.

– Нет. – Он помотал головой. – Давай начинать тренировку.

Мы поравнялись и пошли к стрельбищу, а тишина между нами звенела будто насекомое, залетевшее мне в ухо.

– Лана приедет через две недели. – Я принялась покусывать кожу вокруг ногтя на большом пальце. Она была розовой, ободранной и своим видом рассказывала историю моей тревоги минувших дней.

Последние несколько недель были напряженными. Мы с Ланой Альдер боролись за расположение прессы, давали интервью, участвовали в фотосессиях и промокампаниях. Я ужасно устала. Я ненавидела находиться перед камерами. Меня выматывала эта сторона вопроса.

Я любила спорт, но ненавидела строить карьеру.

Джунсу повел плечом, сцепив руки за спиной. От отсутствия реакции с его стороны мне хотелось лезть на стену.

Я облизала губы.

– Мне стоит волноваться?

– Да, – ответил он. – Но и ей тоже. Вы обе очень хороши. Одна из вас должна оказаться не-много лучше. Скоро мы узнаем, кто именно.

Мне стоило знать, что нечего и ожидать полной, горячей поддержки, сдобренной заверениями, будто я непременно надеру ей зад, когда мы встретимся в финальном состязании в Бостоне, которое определит, кто из нас отправится на Олимпиаду. Это было не в стиле Джунсу. И все же его ответ ранил.

После тренировки я поехала обратно в квартиру, зная, что Найт и Луна, друзья Хантера – уже там.

«Орлы приземлились, – написал мне Хантер в сообщении. – Я слинял с работы пораньше и застукал, как они шпилятся на лестнице. Вообще жесть. х».

Они останутся на ближайшие два дня, и я боялась, что ужасно им не понравлюсь или, что еще хуже, они посчитают меня непримечательной, невидимой, какой считал весь остальной мир. Я боялась, что пузырь, в который мы с Хантером заключили себя, лопнет на наших глазах, как только моему соседу напомнят о том, что я всего лишь неуклюжая вздорная девчонка, которой поручили присматривать за ним, но которая в итоге забралась к нему в постель, как и все остальные.

Когда двери лифта, ведущего в наш частный пентхаус, со звоном отворились, сердце так сильно забилось в груди, что меня затошнило. С кухни раздавались смех и крики. Взгляд тут же метнулся к Хантеру и еще одному парню нашего возраста. Они стояли, прислонившись к кухонной стойке и попивая рутбир из причудливых на вид бутылок. Парень был высоким – выше Хантера – и примитивно красив до омерзения. Под его массивной рукой стояла загорелая девушка с афрокосичками, собранными в высокий хвост. Она была похожа на египетскую принцессу – очень эффектная, с раскосыми светлыми глазами и пухлыми губами. Ее взгляд метался между парнями, а на губах играла легкая, изумленная улыбка. На Хантере был костюм от Brunello Cucinelli[67] из шерсти и кашемира, а на Найте – белая толстовка с капюшоном от Palm Angels[68] и кожаные высокие кеды Giuseppe Zanotti[69]. Они напялили на себя пятнадцать тысяч долларов.

Чертовы богатенькие бездельники.

– Так вот эта девчонка, Элис, нагнулась над бильярдным столом и рассказывает этому придурку о своих приключениях в христианском летнем лагере, и тут наш Хант трахает ее прямо перед всеми. – Друг Хантера, Найт, хихикая, указал на него большим пальцем. – А теперь прикинь, Лунный свет, все это время Хантер ведет, типа, серьезную, глубокую беседу с Воном – я уже не помню о чем – даже не сбавив темпа и не вспотев, пока имел ее. О чем вы тогда говорили? – Найт толкнул Хантера локтем.

Никто из них так и не заметил меня, даже когда я вышла из лифта, зачарованно за ними наблюдая.

Элис. Элис из «Инстаграма»[70]. Элис, с которой он флиртовал. Элис из его собственной, личной Страны чудес. Мое сердце истекало черной кровью. Я ощущала тяжесть, слабость, разум затуманился. Я поняла, что ревную.

– Какую немолодую знаменитость мы предпочли бы поиметь: Мишель Пфайфер или Мадонну, – подсказал Хантер и снова отпил из бутылки, сунув свободную руку в карман узких брюк светло-серого цвета.

Он выглядел гораздо солиднее и взрослее Найта со светлыми, элегантно зачесанными, как и у всех остальных Фитцпатриков, волосами.

– Мишель Пфайфер, по-любому, – встряла я, войдя и бросив спортивную сумку у входа. Все взгляды в удивлении устремились ко мне. Я улыбнулась, слишком сильно обнажив зубы, и продолжила: – Из «Бэтмен возвращается»?

– Дам тебе полбалла. – Найт указал на меня горлышком бутылки. – Потому что ты правильно выбрала знаменитость, но прогадала с фильмом. «Опасные умы», кстати говоря. Я Найт. – Он отлип от своей шикарной невесты и подошел ко мне.

Я протянула руку в ожидании рукопожатия, но Найт схватил ее и, рванув к себе, заключил в сокрушительные, душевные объятия. Я по одним только объятиям поняла, что этот парень был родом из семьи профессиональных обнимальщиков и очень хорошо, самозабвенно познал любовь. Луна счастливая девушка.

– Спасибо, что заботишься о нашем мальчике. Мы знаем, что он скотина.

– Найт! – захихикала Луна, а потом ворвалась в наши объятия и тоже меня стиснула. От нее пахло кондиционером для белья и, несмотря на ее красоту, совсем не исходило ауры дрянной девчонки. – Я Луна.

– А я Сейлор.

– Мы знаем, – ответили они в унисон и рассмеялись. Когда мы разомкнули объятия и повернулись к Хантеру, то обнаружили, что он уставился на нас с бесстрастным выражением лица.

– Я сказал Мадонна, – констатировал он. – «Like a Virgin»?[71] Только не после того, как я закончу с тобой, детка.

– Ага. А на следующее утро заглавной песней будет «Burning Up»[72]. – Найт с важным видом подошел к Хантеру и хлопнул его по спине.

Мы все рассмеялись, но я не чувствовала никакой радости. Я столкнулась лицом к лицу с ночным кошмаром, также известным как недавнее прошлое и репутация Хантера, которые я упорно старалась не считать частью его натуры.

Казанова.

Кобель.

Парень, которому нельзя доверять.

– Так что, идем в клуб или как? – Найт открыл еще одну бутылку рутбира, опустошил ее залпом и громко рыгнул. – Надо отпраздновать контракт на новую книгу Луны.

– Тусоваться в клубе с двумя выздоравливающими алкоголиками наверняка чертовски весело, – не сказал никто и никогда. – Хантер засунул пальцы в пустые бутылки, которые стояли на столе, и, используя их в качестве импровизированных когтей, взмахнул рукой между собой и Найтом. – Мы отпразднуем победу твоей девушки по-другому. Вы, дети Золотой лихорадки с Запада, сейчас в Афинах Америки[73]. Конечно, Тодос-Сантос больше похож на Айя-Напу, но я устрою вам веселье. Собирайтесь. Выходим через пятнадцать минут.

Найт с Луной переглянулись и ушли в комнату Хантера, чтобы переодеться, но сперва еще раз подчеркнули, как они благодарны за предоставленное жилье, будто это была моя квартира, а не Хантера.

От меня не укрылось, что Хантер не включил меня в их вечерние планы и даже не уделил внимания с того момента, как я вошла в квартиру. На меня их вечерние планы не распространялись. Я пыталась не замечать острую боль разочарования в груди, но от этого осознания мне становилось тяжело дышать.

– Я в душ. Надеюсь, у тебя был хороший день, – я помахала ему рукой и слегка улыбнулась.

– Да, взаимно. – Хантер повернулся ко мне спиной и начал выбрасывать пустые бутылки в мусорное ведро.

Я замерла, не в силах сделать больше ни шага. Неужели я сделала что-то такое, чем заставила его меня игнорировать? Не думаю. Прошлой ночью мы спали вместе.

И позапрошлой тоже. А сегодня утром он разбудил меня, уткнувшись лицом между моих бедер, покусывая и всюду лаская языком.

«Но это всего лишь секс, – усмехнулась я про себя. – Часть нашего соглашения. Он воспринимает тебя не иначе, как теплую дырку, призванную его удовлетворять, лишь средство достижения цели. А именно его весьма солидного наследства».

Я запрыгнула в душ и встала под струи горячей воды. А еще почистила зубы в попытке избавиться от горечи во рту. К тому времени, как я вышла из ванной в пижаме с надписью «Surely not everyone was Kung Fu fighting»[74] (купила ее на Etsy, чем сильно отличалась от людей, с которыми делила крышу в эти выходные), меня встретили три пары сердитых глаз.

Хантер, Найт и Луна стояли в коридоре, скрестив руки на груди, и хмуро смотрели на меня, будто я их чем-то обидела.

– Что? – Я посмотрела вниз, чтобы убедиться, что не забыла надеть штаны. Не забыла.

– Что ты там делала? Мастурбировала пятьсот раз, представляя меня? Мы уже опаздываем, а ты все еще в своей гребаной пижаме. Надень какие-нибудь джинсы. – Хантер махнул рукой в мою сторону.

– Ох. – Я залилась румянцем. – Я не знала… Я думала… – И замолчала, поняв, что снова веду себя ужасно неловко.

Но в то же время испытала такое сильное облегчение, что меня чуть не вырвало.

– Ага, не знала. Позволишь мне разгуливать в таком виде по городу, полному зажигательных женщин и алкоголя? – Хантер взмахнул рукой вдоль своего тела. – Ты должна следить за моей трезвостью и воздержанием. Так что одевайся и займись этим.

Так вот зачем я ему там нужна. Сердце сжалось. Понятно.

Спустя час Хантер остановил мою машину возле театра «Катлер Маджестик» на Тремонт-стрит. Место было знаменито тем, что там, по слухам, водились привидения. В нем умер бывший, пусть и вымышленный, мэр Бостона во время просмотра представления. А еще в нем якобы обитали два духа супружеской пары и дух маленькой девочки, которая принимала припрятанные подарки, оставленные для нее в театре.

Я поделилась этой информацией с нашими гостями, и, судя по виду, они были готовы пешком рвануть обратно в Калифорнию, как только Хантер вышел из машины и начал открывать нам двери.

– Призраки? Кровь? Убийства? Вон женился бы в этом месте, – сказал Найт, и Луна с Хантером рассмеялись.

Я уже слышала это имя несколько раз, но оно ни о чем мне не говорило.

– Ну этот говнюк вообще на другом континенте. К тому же они с Сейлор, наверное, прикончили бы друг друга, а у меня нет ни сил, ни времени выступать свидетелем на затяжном судебном процессе. – Хантер громко захлопнул пассажирскую дверь, как только мы вышли. – Особенно когда я почти чувствую вкус свободы. И кисок. Их вкус я тоже чувствую.

«Чувствуешь каждый день, – хотелось прокричать мне. – Или я не в счет?».

Но, конечно же, я понимала, почему он так поступал. Мы не могли показать другим, что были вместе в библейском смысле этого слова. Таково наше соглашение.

– В общем. – Хантер зевнул. – Я арендовал это место на всю ночь. Шеф-повар уже здесь. Мы будем есть органическую, растительную еду, потому что Луна вегетарианка, а Сейлор… ну, типа девчонка.

– О! – взвизгнула Луна и дала мне пять.

Я старалась сохранять жизнерадостный настрой. Типа девчонка? Я что, теперь не была настоящей женщиной? К тому же все это чушь собачья, и он об этом знал. Мы постоянно ели вместе, и я была гораздо более смелой в выборе еды. Да и вообще, он как-то раз сказал, что у меня метаболизм квотербека из студенческого братства.

– Листья, чувак? – Найт бросил на Хантера взгляд, который говорил, что тот напрочь потерял всякое уважение.

– Не бойся. – Хантер в предостережении поднял руку. – В благодарность за наше радушие в вопросах еды (если овощи вообще можно назвать едой) мы устроим марафон старых фильмов, включая «Бойцовский клуб», «Лучшего стрелка» и «Грязного Гарри».

– Я это не вынесу! – воскликнула Луна, спускаясь с небес на землю.

– Даже сидя верхом на мне? Без резинки? – заулыбался Найт, обхватив ее за шею своим мускулистым бицепсом. Луна ударила его по руке и рассмеялась.

Мы вошли в театр. В фойе нас ждали разно-образные блюда: салаты, паста, запеканки, а рядом с ними импровизированная обеденная зона. Мы быстро перекусили и отправились в кинозал. Нас ожидали два сотрудника театра. Они приглушили свет, поставили первый фильм – «Грязный Гарри» – и удалились. Мы сидели в первом ряду верхнего яруса, расположившись в мягких креслах в полной темноте. Найт и Хантер опустили свои длинные ноги на перила, скрестив их в лодыжках, и Найт, положив ладонь Луны на свое крепкое бедро, принялся нежно ее поглаживать. Мы с Хантером даже не касались друг друга, хотя сидели совсем рядом.

На протяжении первых двух фильмов – «Грязный Гарри» и «Лучший стрелок» – я никак не могла сосредоточиться. Могла лишь размышлять о том, как сильно меня беспокоило, что Хантер не проявил ко мне никакого особого отношения, да и вообще никакого отношения, если уж на то пошло. Как же трудно мне будет посмотреть правде в глаза, когда наше соглашение закончится!

За те несколько недель, на протяжении которых мы спали вместе и слушали записи Сильвестра Льюиса, сидя в обнимку, я заставляла себя воображать, как Хантер уходит от меня, прощаясь в последний раз. Я проделывала это снова и снова. Надеялась, что боль со временем утихнет, если я буду представлять это, готовиться к этому как можно чаще.

Не утихла.

К тому времени, как начался «Бойцовский клуб», Луна с Найтом перестали делать вид, будто смотрят кино. Они тискались, и Луна забралась Найту на колени. Они издавали звуки. Стоны, тяжелые вздохи, причмокивания влажных поцелуев. Стук зубов, шорох ткани. Я уже не могла отличить Брэда Питта от Эдварда Нортона на экране. Глянула на Хантера, который сидел между мной и Луной с Найтом. Он не сводил глаз с экрана, высыпая пакетик M&M’s в ведерко с попкорном, ловко удерживая огромную штуковину на коленке.

Я снова стала смотреть фильм, а мизинец моей руки, лежащей на подлокотнике, дернулся и на мгновение коснулся его руки.

Прикоснись ко мне, дурак.

Он убрал руку и почесал заросшую щетиной щеку. Этот маленький, безответный жест был подобен удару хлыста. Меня переполняло желание сорваться из-за одного глупого отказа. Я чувствовала, будто неожиданно потеряла его раньше времени.

«Зря ты еще сотню раз не представила, как он тебя выгоняет, а?» – дразнил язвительный голосок в голове.

– Ты уже смотрел «Бойцовский клуб»? – Я прокашлялась.

– Шутишь, что ли? А птицы летают? – Он бросил в рот целую горсть M&M’s с попкорном и стал жевать.

– Смотря какие. Страусы – нет.

Хантер повернулся и посмотрел на меня. Я видела боковым зрением, как он хмурится, будто мне самое место в психиатрической лечебнице.

Поцелуй меня.

Сделай своей.

Покажи им, что я нечто большее, чем просто нянька.

Но вместо того чтобы озвучить свои темные, эротические, жалкие мысли, я зевнула и встала, потягиваясь.

– Мне нужно выйти. Скоро вернусь.

– Сейчас? Вот-вот начнется все самое классное. – Хантер вытаращил глаза.

В качестве отходного пути я выбрала более длинный маршрут мимо пустых кресел, которые не занимали Найт и Луна с Хантером.

– Я видела Брэда Питта без рубашки. Для меня это было кульминацией фильма. Дальше будет только хуже, – пробормотала я себе под нос.

Я быстро спустилась в уборную. В туалет мне не хотелось, но я неспешно привела себя в порядок, умылась и посмотрела на свое отражение в зеркале. На мне были серое платье с открытыми плечами, джинсовая куртка и клетчатые кеды. Удобный, но не совсем уж чмошный наряд. Разгладив рыжие волосы пальцами, я вышла из туалета.

Мысль о том, чтобы вернуться наверх и снова стать свидетельницей любви Найта и Луны и равнодушия Хантера, едва не привела меня в ярость. К тому же поговаривали, что здесь водятся привидения. Значит, есть на что посмотреть.

Я решила прогуляться по вестибюлю. Он был старинным и величественным, с десятками золотых огней, сверкавших, будто бриллианты, всюду, куда ни посмотри. Колонны из коричневого мрамора возвышались от пола до потолка словно деревья. Я вошла на первый этаж зрительного зала под балконом, откуда Хантеру и его друзьям меня было не видно. Сводчатый потолок и искусная отделка произвели на меня необъяснимое впечатление. Сердце наполнилось гордостью – гордостью за то, что я была частью этого города, маленькой частью истории этого места. «Я была здесь», – подумала я. Через сотню лет, а может через две, когда меня уже не станет и в помине, кто-нибудь другой будет все это рассматривать.

Но сейчас мой черед купаться в этом волшебстве.

Я неспешно подошла к сцене, двигаясь в тени и оставаясь невидимой для остальных. Бегло глянув наверх, убедилась, что Найт и Луна были вообще не в состоянии что-либо видеть. Похоже, они занимались сексом, прикрывшись подолом цветастого платья Луны. Она двигалась, будто волна, на коленях Найта. Хантер все так же не отрывал от экрана глаза, такие холодные, но полные огня. Я неуклюже прокралась за кулисы, за экран, водя рукой по всем предметам мебели и реквизиту. Видимо, здесь ставили «Щелкунчика», потому что среди сценического оборудования виднелись витые колонны в красную и белую полоску, воздушный шар и рождественская елка. Рука замерла на простом деревянном стуле, где лежало платье. Я подняла ткань и, поднеся ее к носу, вдохнула аромат.

От нее пахло потом, полиэстером и лаком для волос. Я зажмурилась, зная, что меня скрывает огромный выдвижной экран, на котором шел фильм. Я была полностью защищена.

Положив платье на место, я взяла с сиденья смятый листок бумаги, который, судя по его виду, зачитывали до беспамятства. Я поняла, что это была песня.

Его любовь была подобна солнцу.

Ведь если ее было не видно,

Это не значит, что она угасала.

И даже когда его лучи не согревали ее кожу,

Он поддерживал жизнь ее вселенной.

И даже когда ночь погружала ее в одиночество,

когда зима забирала его из ее жизни.

Она знала, что он вернется.

Он всегда возвращался.

Спустя долгое время после их прощания.

Я прижала листок к груди. Наклонила голову и приникла губами к написанным на нем строкам. Господи, что же со мной происходит?

Я почувствовала, как лист бумаги вырвали у меня из рук. Открыла глаза и, подняв взгляд, увидела Хантера, который пристально на меня смотрел.

Первой отведя взгляд, я увидела, как он смял листок в кулаке, уничтожил его. Я печально улыбнулась от такой иронии. Означало ли это, что я смирилась с нашей судьбой? С нашим приближающимся прощанием?

Хантер бросил скомканную бумагу себе за плечо и одним шагом подошел ко мне вплотную. Он был в той же рабочей одежде – светло-сером костюме с шелковым галстуком винного цвета. Пальцем приподнял мой подбородок. Я ударила его по руке, абсурдно злясь на него и слишком боясь признать причину этой злости даже самой себе.

Потому что меня не устраивала роль нянечки, с которой он спал, чтобы выпустить пар.

Потому что я ожидала, что со мной будут обращаться иначе, чем с простой знакомой.

Потому что я хотела, чтобы у нас было то же, что и у Найта с Луной.

Он вопросительно поднял бровь.

Я развернулась и пошла прочь. Почти дошла до лестницы, когда Хантер схватил меня за запястье и утащил обратно за бархатную бордовую занавеску, которая была плотной и тяжелой на вид, а потому надежно скрывала нас от посторонних глаз.

Хантер провел носом по моему лицу и с содроганием вдохнул мой запах.

– Когда ты так себя ведешь, мне хочется вытрахать из тебя всю дерзость, aingeal dian.

За все то время, что я выспрашивала у него, что означало мое прозвище, мне никогда не хватало смелости погуглить и выяснить это самой. Я все еще надеялась, что он сам мне расскажет, пока наше время не истекло. К тому же мне нравилась загадочность. Я знала, что, скорее всего, поищу его значение, как только мы разойдемся. Я неизбежно буду зацикливаться на каждой мелочи, едва он уйдет. А это напомнило мне, что пора начать поиски квартиры, поскольку родители заняли мою прежнюю комнату. Еще одно дело, которое я откладывала.

– Ты меня почти не замечал, – возразила я, радуясь тому, что приглушенный свет скрыл заливший щеки румянец. Я оказалась зажата между его горячим сильным телом и стеной.

– Я не знал, как это сделать, – признался Хантер, нащупав губами мочку моего уха, а потом прикусил ее. Как только его губы касались меня, по телу всегда моментально бежали мурашки. – У меня никогда не было… – Он замолчал, размышляя, как нас назвать.

Девушки?

– Подруги. Настоящей, – закончил он и, спустившись к изгибу шеи, провел вдоль нее языком. – Я не знаю, как общаться с тобой, не раздевая при этом зубами.

– Поэтому решил вообще не обращать внимания? – У меня перехватило дыхание, но я продолжала разговор.

Осознав, что я не прикасаюсь к нему, не отвечаю ему взаимностью, Хантер взял мою руку и опустил на выпуклость между своих ног. Он был возбужден.

Он только что наблюдал, как его друзья трахаются прямо у него на глазах. Не стоит чувствовать себя такой особенной.

– С каких пор тебя это волнует? – Он провел губами по моим губам. Одной рукой обхватил мою задницу и прижал меня к стене, а другой задрал мне платье и сунул в меня пальцы.

– С тех, когда ты заставил меня почувствовать себя дерьмом, – парировала я, сжимая его рукой. Мое прикосновение не было ни слишком сильным, ни нежным. Если я надеялась, что это поможет вывести его из вызванного всплеском гормонов помутнения, то глубоко заблуждалась. Хантер лишь гортанно рассмеялся, сунул мою руку себе в штаны и сжал мои пальцы своими, чтобы я как следует обхватила его член.

– Умница. А теперь вверх и вниз. Потри его, детка.

– Хант, – прохрипела я, но все равно принялась ему дрочить. Мне было тошно оттого, что я поддавалась ему. Единственное мое утешение заключалось в том, что я делала это вовсе не для того, чтобы доставить ему удовольствие. А потому что это было невероятно горячо. Мы тискались в населенном призраками театре, который сегодня был в нашем полном распоряжении, а я обманывала себя, притворяясь, будто у меня было то же, что и у Луны, хотя Хантер явно не предлагал мне ничего, кроме секса.

– Да, детка, – простонал он, потершись о мою руку. – Покажи этим призракам, как надо. Порно-Каспер в разгаре.

– Ответь мне, Хантер. Почему ты меня игнорировал? – спросила я, быстрее двигая рукой и наблюдая, как он закатил глаза в мучительном удовольствии.

Он так и не ответил, поэтому я остановилась, убрала ладонь и скрестила руки на груди. Хантер вытаращил глаза.

– Да твою мать, Сейлор! А что я, по-твоему, должен был сделать? Поцеловать тебя? Облапать при всех? Так мы прямиком вылетим из этого болота дружеского секса. У меня на кону стоит херова туча денег. У тебя карьера. Эта хрень почти закончилась. Зачем сейчас убивать все веселье?

Дружеский секс.

Оттого, как он произнес эти слова – от самого факта, что они сорвались с его губ, – каждый сантиметр моей кожи покрылся мурашками. Дружеский. Секс. Вот кем мы были. Друзьями, которые занимались друг с другом сексом.

Хантер хотел, чтобы мы так и остались никем, а я? Я хотела всего.

Почуяв, что словесного ответа от меня не получит, Хантер снова просунул руку между нами, запустил ее мне под платье и спустил мои трусики до колен. Я содрогнулась, когда поняла, как сильно они промокли, особенно в разгар нашей ссоры.

– Дай я помогу тебе почувствовать себя лучше, – прошептал он мне в губы и снова поцеловал. Медленно. Очень медленно. Специально, чтобы соблазнить.

– Нас могут застукать, – прошептала я.

– И пусть. Вот и увидят, как много внимания я тебе уделяю. – Он наклонился и стянул мои трусики до конца. Я отбросила их в сторону, так и оставшись стоять в кедах. Хантер прижал меня к стене.

– Раздвинь ноги, – велел он.

– Ты не начальник мо…

– Клянусь богом, Сейлор, я трахну тебя в рот так сильно, что выпадут зубы, если не послушаешься.

Я развела ноги, открываясь перед ним. Хантер встал на колени прямо в костюме и пальцами развел половые губы. Приблизился ко мне ртом и овеял своим дыханием, которое, как я знала, было свежим, мятным, с запахом шоколада и M&M’s.

Я задрожала и схватила его за плечи.

– Сделай так снова, – простонала я.

Он подул опять, и я сжала мышцы, умоляя о большем.

– Скажи. – Хантер шире развел меня пальцами, и я ощутила нажим, легкую боль внизу, пока он меня растягивал. – Неужели ты правда думаешь, что можешь мне отказать?

Я не стала отвечать, потому что мне не понравился мой ответ. Только продолжала смотреть на него с вызовом, хотя он был близок к тому, чтобы довести меня до оргазма, почти ко мне не прикасаясь. «Хантер Фитцпатрик – опасная привычка», – подумала я.

Надо радоваться, что я от него избавлюсь.

Он подул снова, не сводя с меня глаз.

Я убрала руки с его плеч и схватила за волосы, сжимая мягкие, шелковистые пряди.

– Еще.

Он ввел в меня два пальца, согнул их кверху, чтобы коснуться точки G, и принялся двигать ими под влажные звуки, наполнившие пространство. Медленно. Так медленно, что я подумала, будто умру. Все это время он не сводил с меня глаз и сохранял серьезное выражение лица.

– Быстрее, – прохрипела я.

Хантер помотал головой.

– Этот оргазм – наказание, а не награда, Сейлор. Стоило подумать об этом прежде, чем тебе пришло в голову все прекратить.

Я съехала по стене, удерживая его голову между ног и виляя задницей на полу в попытке увеличить темп, но он мне не позволил. Хантер опустил руку мне на живот и пригвоздил меня к месту. Я застонала.

– Я хочу большего.

– Конкретнее, – чуть ли не рявкнул он.

В сцене фильма, шедшего на большом экране, началась какая-то суматоха, которая скрывала нас. Брэд Питт и Эдвард Нортон были не слишком хорошими соратниками. Я сочла, что нас точно не обнаружат.

– Займись со мной сексом. – Я подавила чувство стыда.

– Бррр, – протянул он. – Неверная терминология. А теперь скажи, как подобает девчонке из двадцать первого века.

– Трахни меня, – прошептала я, потупив взгляд.

Он ускорил темп, понимая, что я уже близко.

– Громче.

– Трахни меня. – Я повторила громче.

– Не слышу, – пропел он.

– Трахни м… – начала кричать я, но не успела, потому что в следующий миг он оказался на мне, расстегнул брюки и вошел.

Он не надел презерватив, – мы впервые занялись сексом без резинки, – и у меня округлились глаза от ощущения его горячей, шелковистой плоти внутри. Я застонала, уткнувшись ему в плечо, и вцепилась в спину, когда он начал двигаться.

Где-то в подкорке промелькнула мысль о том, как я рада, что мы об этом поговорили. О венерических заболеваниях. Разговор вовсе не был официальным – Хантер просто пожаловался, что отец заставлял его проходить обследования, когда он вернулся в Бостон, – но все же было приятно знать, что мне в ближайшем будущем не грозит хламидиоз.

Он двигался быстро, грубо, резко и без какого-либо ритма. У Хантера было несколько движений, к которым я уже привыкла. Одно я называла приемом стриптизера, когда он входил и выходил одним волнообразным движением, совсем как в легком порно. Еще был прием парня из студбратства, когда он вонзался быстрыми, глубокими, жесткими толчками. Но сейчас не было ни того ни другого. Сегодня он вошел в меня так, будто думал, что я испарюсь в любой момент, и ему нужно дойти до разрядки, пока это не случилось.

Я чувствовала, будто он рассекает меня, ломает еще больше, и решила дать отпор. Провела обломанными ногтями от его плеча до груди, будто отталкивая его, но не всерьез.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я, и он заткнул меня грязным поцелуем с языком и зубами.

Но я говорила серьезно. Я питала ненависть к тому, что он заставлял меня чувствовать, к тому, что разрушил мой план плыть по жизни гладко, не испытывая боли. Мне было ненавистно, что тогда, в саду бабочек в доме его родителей, он позвал меня окунуться вместе с ним, и я согласилась, как самая настоящая дура.

А теперь мне нужен воздух.

Я с силой ударила его по лицу, чтобы разорвать поцелуй. Хантер в шоке отпрянул, но, когда уже собрался выйти из меня, я схватила его голые ягодицы (единственную обнаженную часть его тела, ведь мы оба были полностью одеты) и заставила его войти глубже.

– Нет. Дай мне кончить, а потом оставь меня в покое. Я серьезно, Хантер. Все кончено.

В этот миг в его лице что-то переменилось.

Я вспомнила об одном важном признании, которым Хантер поделился со мной однажды, когда мы лежали в моей постели.

«Это правда, что я никогда не оставался надолго с женщиной, но верно и то, что женщины никогда не оставались со мной. Мама пренебрегала мной. Бесконечно сменяющаяся череда нянь тоже плохо сказывалась. Моей единственной сестре приходилось спрашивать у отца разрешения, прежде чем позвонить мне, потому что он сказал ей, будто я оказываю дурное влияние. Любая девчонка, которая обращала на меня внимание, хотела либо поскакать на моем лице, либо добраться до моего кошелька. Женщины невысокого мнения обо мне, но, честно говоря, я о них тоже не особо высокого мнения».

Я бросала его, даже не будучи вместе с ним, и тем самым била по самому ненавистному его убеждению: все женщины внезапно его бросают.

И он был не рад этому.

Хантер врывался в меня снова и снова, а удовольствие, которое он пробуждал в моем теле, противоречило острой боли, которую я ощущала в душе. Я хотела забрать свои слова обратно, но не желала жертвовать своим счастьем ради его счастья.

Когда оргазм начал сотрясать тело, а по рукам и ногам пронеслось ощущение эйфории, я почувствовала, как он пульсирует и подрагивает во мне. Он вышел, сжал набухший, покрасневший член в кулаке и открыл мою шею, откинув волосы назад. Сердце бешено колотилось в груди. Хантер прислонил головку члена, от которого отчетливо пахло мной, прямо к линии роста волос на лбу и провел им по моему лицу, кончая рывками и оставляя след из спермы. Он остановился возле моего рта и вскинул бровь, взглядом бросая мне вызов рискнуть и отказать ему.

Я послушно открыла рот, и он закончил, сунув в него член.

Я запрокинула голову, позволяя семени коснуться задней стенки горла, и проглотила его.

Хантер быстро встал и застегнул брюки. Открыл рот, собираясь что-то сказать – что-то резкое, что-то, о чем он, несомненно, пожалеет, – как вдруг бордовая штора, скрывавшая нас, резко отодвинулась.

– Ого, – присвистнул Найт. Он стоял сбоку сцены и одобрительно нам аплодировал.

Луна стояла рядом, округлив глаза и прикрыв рот ладонью.

– Так вот в чем прикол? Нянечка со счастливым концом? – усмехнулся Найт.

Я чувствовала, как к лицу прилило столько крови, что подумала, будто сейчас взорвусь.

Хантер развернулся и ушел, даже не удосужившись ответить лучшему другу или помочь мне подняться с пола, на котором я так и сидела с его спермой, все еще стекавшей с подбородка.

Девятнадцатая

Хантер

Как только я попрощался с Найтом и Луной в аэропорту, поехал обратно в квартиру на машине Сейлор, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы не вырвать руль и не выбросить его в чертово окно.

Она захотела разорвать наше соглашение, когда мы были уже так близко к финишной черте? Да. Нет. На хрен все это и на хрен ее.

Буквально. На него я ее и насажу. Жестко. Потому что так ей и нравилось и потому что я подвел черту, когда ее неуверенность начала мешать моей сексуальной жизни. Черт, у меня сочилась смазка из члена, прямо как у девятиклассника, от одной только мысли о том, что я с ней сделаю.

Когда мы вернулись вчера вечером из театра, я не сдержался. Подождал, пока все лягут спать, взял телефон и позвонил Киллиану. Судя по звукам, он был в каком-то оживленном ресторане, вот только это казалось бессмыслицей, потому что было уже чертовски поздно. На заднем плане все говорили на французском. Когда я сказал ему, что дело серьезное, он что-то пробормотал вполголоса и вышел на улицу. Моих ушей коснулся шум волн, бьющих о берег. Да где он, черт побери? В Каннах? В Монако? В гребаном раю?

– Надеюсь, ты умираешь или говоришь с дулом пистолета во рту. Сейчас три утра. – Я услышал, как он щелкнул зажигалкой, прикуривая сигару. Мой брат не курил ни дурь, ни сигареты. Только сигары King of Denmark.

Может, в Бостоне и было три утра, но точно не там, где находился сейчас он. Киллиан в Европе? Полетел на отцовском частном самолете? Оставил углеродный след тысячи исполинов ради экзотичной киски. А ведь из нас двоих плохая репутация именно у меня.

– Если бы, братец. Оптимизм не в твоей природе. – Я подстроился под его ровный тон.

– Ближе к делу, – процедил он.

Я замолчал.

– Сначала пообещай, что не настучишь на меня.

Я серьезно рисковал, но мне было больше не с кем поговорить об этом. Найт не поймет. Этот безнадежный романтик знал, что влюблен в Луну, когда еще не вырос из пеленок. Вон тоже не поймет. Этот говнюк был таким черствым, что я сомневался, любил ли он родную мать. Оставался только мой брат. Золотая середина: жуткий социопат, но способный подражать и думать как нормальный человек.

– С чего ты взял, будто меня достаточно заботит, что ты там собираешься сказать, чтобы я давал тебе какие-то обещания? – спросил он с весельем в голосе.

Дряньдряньдрянь.

– Килл, – предупредил я.

– Выкладывай, ceann beag. Сплетни ниже моего достоинства.

«Все на свете ниже твоего достоинства», – с горечью подумал я.

– Я трахаю няньку, – прямо признался я.

Мое признание было встречено звенящей тишиной. Я убрал телефон от уха, чтобы посмотреть, не оборвался ли звонок. Не оборвался. На мгновение я пожалел о том, что по собственной воле передал своему сводному брату – и кровному недругу – достаточно средств, чтобы побудить отца оставить меня без гроша.

Затем Киллиан заговорил.

– Тебе есть что еще рассказать или сегодня тематический вечер констатации фактов? – злобно прорычал он.

– Погоди, не похоже, чтобы ты был удивлен.

– Потому что я не удивлен.

– Как ты узнал? – Я выпрямился на диване. Все двери были закрыты, так что не было никакой опасности, что меня услышат.

– Догадался, что ты запал ей в сердце, когда она позвонила мне насчет тебя. А единственный инструмент, которым ты способен проникнуть в женское тело, это твой член. Я сложил два плюс два.

– Думаешь, па знает?

– Сомневаюсь. Он просто хочет, чтобы ты не махал своим членом всюду, будто на Диком Западе, и, похоже, ты сдерживаешься.

– Ну, я все это время больше никого не трахал. А еще я трезв.

– Мне все равно. Давай дальше. Мое время дорого стоит. – Киллиан щелкнул по сигаре с глухим стуком, который я расслышал.

На миг музыка, игравшая в ресторане, из которого он вышел, зазвучала громче, когда кто-то открыл двери и обратился к нему на французском. Он ответил женщине также на французском. Она захихикала и закрыла дверь.

Я покачал головой. Она спросила, что он хочет на завтрак. Он ответил ее именем – Рашель. Я загуглил разницу во времени между Бостоном и Парижем. Там сейчас было девять утра. Козел. Я снова помотал головой.

– Мы должны были продолжать эту хрень, пока она не съедет, но теперь она хочет все прекратить.

– Ну и?

– А я не хочу опять практиковать воздержание! – огрызнулся я. Идиот.

Брат усмехнулся. Мало что доставляло ему такое удовольствие, как мои страдания.

– Что заставило ее передумать?

– Приезжал мой друг из Калифорнии со своей невестой. И я вроде как игнорировал ее, пока они были здесь. А когда мы поговорили, я напомнил ей о том, что между нами все временно. Кажется, я назвал это «болотом дружеского секса».

– А еще говорят, что романтики больше нет, – язвительно заметил он.

– Иди ты на хрен.

– Я начинаю верить, что в случае с твоим хреном я единственный живой человек в Бостоне, который не имел такого неудовольствия, – посмеялся он. – Твои друзья случайно не упоминали о твоем грязном прошлом в Тодос-Сантосе?

Я вспомнил об истории, которую Найт рассказывал Луне, когда мы думали, что Сейлор нет дома, и зарычал.

– Она знала, что я кобель. – Я отмел его версию, хотя, если серьезно, разве я мог винить ее за то, что она меня кинула? Выходные прошли плачевно.

– Легко забыть об этом в городе, в котором она – твой единственный источник развлечения, а твоя социальная жизнь напрочь отсутствует.

– Что мне теперь делать?

– Падать ей в ноги.

– Да в задницу это.

– Тоже вариант, но отнюдь не такой приятный, как рыжеволосая красавица, которая спит под твоей крышей, – хриплый голос Килла зазвучал грубее.

Он считал ее красивой? Оттого я ощутил дурацкую гордость и в то же время безумную злость.

У меня вырвался еще один стон.

– Мне пора. Между прочим, ты вообще никак не помог, – сказал я.

– Между прочим, я и не пытался.

Он первым повесил трубку, но через секунду прислал мне сообщение.

Киллиан:

Говорил тебе не трогать ее.

И вот, два дня спустя, я открыл дверь, ожидая увидеть на кухне Сейлор, обиженную, ожидающую извинений (и почему я снова извиняюсь?) и глядящую на меня так, будто я насрал ей на кровать – как она и вела себя все время, пока Найт с Луной были здесь. Хуже всего то, что я в самом деле собирался извиниться. Купил цветы в супермаркете.

Даже загуглил вопрос «лучшие цветы, чтобы завоевать девчонку».

Я приложил немало усилий.

Но Сейлор там не оказалось. Квартира была пуста. Я подошел к кухонному столу, бросил цветы на столешницу и вообразил худшее: она как раз из тех, кто спустит последние пять месяцев коту под хвост и бросит меня, как вдруг я заметил на столе клочок бумаги.

Взял его.

Хант!

Лана рано прилетела в город. Я поехала на срочную встречу с Кристал, а потом узнала, что мы попали на обложку GW. Я лечу в Нью-Йорк, вернусь через пару дней.

Твоему отцу сообщила.

До встречи.

Сейлор.

Я стиснул зубы так сильно, что сам удивился, как они не раскрошились в пыль.

Меня ждало два дня без надзора дорогой нянечки, а все, чего я хотел, – это вернуть ее. От меня не ускользнула такая ирония. Мое самое порочное искушение жило со мной под одной крышей, волчица в овечьей шкуре. Я достал телефон из кармана, но, глядя на ее имя в списке контактов, понял, что не хочу вести такой разговор по телефону.

Честно говоря, я вообще не хотел заводить этот разговор.

К тому же, возможно, нам будет полезно побыть какое-то время врозь. Может быть, это время вправит ей мозги и заставит понять, что мы вообще не нужны друг другу. Может, напомнит мне о том, кто такая Сейлор – временное решение. Я анализировал ее поведение и говорил о ней со своим братцем-тираном, а это означало, что вся эта хрень зашла уже слишком далеко.

Чем больше я об этом думал, тем больше радовался тому, что ее здесь нет. Скатертью дорожка.

Я надеялся, что ей будет весело сниматься для обложки GW, которая ее вообще не интересовала.

Может, и будет. Сейлор прекрасно удавалось врать самой себе. Она на дух не выносила славу. Терпеть не могла интервью. Ненавидела оказываться в центре внимания. А в последнее время, как я подозревал, начала ненавидеть и саму стрельбу из лука. Она действовала на автопилоте.

Чувствуя, как ноздри раздуваются от злости, я схватил цветы, выбросил их в мусорное ведро и утрамбовал ногой, чуть не разбросав по всей кухне.

Взял ноутбук и ушел в свою комнату, собираясь перекусить тайской едой и послушать записи Силли, чтобы наконец-то найти компрометирующую информацию об этом ублюдке. Без чертовой нянечки.

Через четыре часа прослушивания я сорвал джекпот.

Судя по всему, Силли встретился с кем-то лично. Я не знал, с кем именно, но до этого момента я полтора часа слушал, как он куда-то едет, так что, скорее всего, встреча происходила за пределами Бостона. Он нервничал всю дорогу: постоянно переключал радиостанции, вздыхал, чертыхался в пробках. Дважды звонил жене и оба раза забывал, что хотел ей сказать. Один раз ему позвонил Килл, чтобы уточнить какие-то подробности о нашей поездке на завод в Мэне. Киллиан дотошно расспрашивал его о нарушениях охраны труда и техники безопасности. Три станка были неисправны. Для меня это все звучало как какая-то белиберда. Деминерализаторные установки. Вакуумная дистилляция. Очистка аминовым газом. Я понял только одно: все это звучало как хрень, к которой я не хотел иметь никакого отношения. Когда Сильвестр повесил трубку, я услышал, как он несколько раз ударил по рулю и пробормотал: «Черт подери».

Он захлопнул дверь машины (я мысленно отметил, что нужно проверить, куда он поехал, с помощью отслеживающего устройства, которое я в нее установил) и куда-то пошел. На слух было тихо, только листья хрустели под ногами. Он с кем-то заговорил. С мужчиной. По голосу тот был старше и не из местных. С сильным восточноевропейским акцентом. Может, русский. Но его английский был безупречен, слова звучали размеренно.

– Как продвигается наш план? – засопел Силли.

Было ясно, что он расхаживает взад и вперед. Часами прослушивая его записи, я научился распознавать его характерные особенности: как он говорил, как ходил, как щелкал ручкой, когда нервничал.

– Успешно, но, как я уже говорил, это сложный процесс, и нужно многое принять во внимание. Мы прорабатываем семь потенциальных вариантов развития событий. Люди, задействованные в процессе, хотят гарантий, что их семьи получат компенсацию, если с ними что-то случится.

– Они получат компенсацию, – огрызнулся Силли. – Если только Фитцпатрики уберутся у меня с дороги.

– Боюсь, таких гарантий им недостаточно. Я не могу винить их за недоверие. Не каждый день нищий пытается свергнуть короля. – Мужчина из Восточной Европы цокнул и прикурил сигарету, судя по щелчку зажигалки.

– С чего это вдруг? – рявкнул Силли. – Детали нашей сделки уже согласованы и закреплены подписью.

– Условия сделок меняются. Риск велик. Твоя награда – еще больше.

– А контракт? – К этому моменту у Сильвестра, наверное, уже шла пена изо рта.

– Ничем не лучше любого клочка бумаги. Ты пока не заплатил ни пенни, а они еще не выполнили твой план. Они все еще могут отказаться. Похоже, сейчас именно это и происходит.

– Думаешь, у меня тут всюду валяются миллионы, которые ждут, чтобы их раздали? Подумай, сколько денег «Королевские трубопроводы» потеряют в итоге. Речь как минимум о двухстах миллионах, не считая судебных издержек. Я уже не говорю о наших акционерах. На Уолл-стрит настанет черный день.

Я сел на кровати, отчего полупустые коробки из-под тайской еды попадали с моих ног на ковер. Мне было плевать. Это то, что мне нужно: признание, доказательство того, что Силли что-то замышлял. А он замышлял. Странно, но первым человеком, к которому мне захотелось помчаться с этой информацией, был не отец и даже не Килл. А Сейлор. И это служило свидетельством тому, что я стал конченым подкаблучником, потому что сама Сейлор не имела к этому никакого отношения.

Вот так вот, придурок. Ты больше не притронешься к этой сучке, даже когда она вернется. Тебе нужно выбросить ее из головы.

– Ты получишь гораздо больше, чем потеряешь. – Мужчина, который разговаривал с Силли, затянулся сигаретой. – И в итоге весь мир будет у твоих ног. Если твое объяснение, почему не стоит поднимать зарплату работникам завода, вызывает жалость у брокеров с Уолл-стрит, можешь попробовать другую тактику.

– О чем ты просишь? – ответил главный помощник моего отца. – Давай к делу.

– Каждый из них хотел бы получать по три миллиона долларов в течение следующих трех лет в немаркированных биткоинах, чтобы они могли торговать ими или перепродавать по собственному усмотрению. Что касается меня, то я хочу получить существенную долю акций в «Королевских трубопроводах». Я выкуплю их законно, а ты вернешь мне деньги обходным путем.

– Какую долю ты считаешь существенной?

– Пятнадцать процентов для начала.

– Это шутка?

– Боюсь, юмор не моя сильная сторона.

Наступила тишина, а потом какие-то споры. В итоге они не пришли к соглашению, но было очевидно, что чувак из Восточной Европы загнал Силли в угол. Я бросил слушать, когда Силли побрел обратно к машине и хлопнул дверью.

Я хотел отнести запись отцу и Киллиану, бросить ее им в лицо и сказать, что я все это время был прав. Даже сунул ноги в кроссовки, кинул флешку с записью в передний карман и уже пошел к двери, как вдруг вспомнил, что мне сказал Киллиан.

Я должен был сам справиться с этой задачей.

Должен был сам сразиться в этой войне.

Я это начал, мне и заканчивать – охотник идет убивать.

Пускай я знал, что Сильвестр Льюис что-то замышлял, мне пока не удалось собрать все кусочки головоломки. Нужно выяснить кое-что еще. Хуже всего то, что я знал, насколько Силли хитер, и боялся, что он сумеет выкрутиться своим льстивым языком.

Нет. Я выжду и сам во всем разберусь.

Я заслужу свое место в «Королевских трубопроводах».

Я покажу athair, что я его сын.

Двадцатая

Сейлор

Последнее, чего мне хотелось после поездки в Нью-Йорк, так это ехать в стрелковый клуб прямиком из аэропорта.

Ноги покрылись волдырями оттого, что я целый день простояла в туфлях на каблуках, кожа зудела от макияжа, который наносили и стирали с моего лица, а голова горела от огромного количества лака для волос и расчесывания. Я три часа отвечала на вопросы, которые не имели никакого отношения к стрельбе, и в итоге пропустила тренировку в Нью-Йорке. Все казалось сумбурным и бессмысленным. С каких пор быть спортсменом значило рваться к славе, а не заниматься самим спортом?

Но Джунсу настоял, чтобы я встретилась с ним в клубе. Наши отношения стали очень напряженными, и я решила, что задобрить его важнее, чем выспаться. К тому же отчасти мне совсем не хотелось снова видеться с Хантером. В последние пару дней от него не было ничего слышно.

Я попросила папу, чтобы он забрал меня из аэропорта и отвез прямо в клуб. Он не стал возражать, хотя я заметила, как он всю дорогу хмурил брови. Меня так и подмывало протянуть руку и разгладить их пальцами.

– Если тебе есть что сказать, мог бы уже это сделать, – проворчала я, когда мы свернули с улицы к клубу.

Я понимала, что они с мамой беспокоились за меня. Я так и не дала им ответа по поводу летнего семестра. Просто сделала вид, будто этого разговора не было и в помине, и засунула его в битком набитый ящик возражений в своей голове.

Болото секса по дружбе. Болото жизни. Все одно.

– У тебя такой вид, будто ты не спала несколько дней. – Папа не сводил глаз с дороги, у него дергалась челюсть.

Пока я росла, меня всегда удивляло, как папа, который казался таким грозным и устрашающим для остального мира, давал мне большую свободу действий во всем, что касалось моей жизни. Когда я однажды спросила его об этом, он ответил: «Я не могу огородить тебя от совершения ошибок, потому что так ты никогда на них не научишься. Мир суров, жесток и зачастую несправедлив. Наша задача – найти способ ориентироваться в нем. Чем больше я буду тебя ограждать, тем меньше у тебя будет шансов выжить».

– Потому что так и есть, – призналась я, теребя в руках ремень безопасности, пока мы неслись мимо зданий из красного кирпича, маленьких кафешек и растений в горшках. Небо было затянуто густыми кучерявыми облаками. Осень плавно превратилась в зиму. Сезоны сменялись, а вместе с ними и обстоятельства моей жизни. – Но посплю. Теперь, когда Лана здесь, все, что мне нужно, – доказать, что я заслуживаю место на Олимпиаде. Тогда я наконец смогу успокоиться.

– Как и в последние десять лет? – съязвил он, сжимая руль.

– А как же позволить мне совершать ошибки, чтобы я могла на них учиться?

– А как же в самом деле на них учиться? Ты себя убиваешь, – возразил он. – А когда твоя мать видит тебя в таком состоянии, это убивает и ее тоже. Я не собираюсь становиться вдовцом из-за твоей затаенной обиды и потребности кому-то что-то доказать. Парень Фитцпатрик явно не оказал на тебя желаемого влияния.

Ошарашенная, я повернулась к отцу, стараясь, не дать челюсти отвиснуть.

– Что, прости?

Он закатал рукава рубашки.

– Я думал, что договорные отношения пойдут тебе на пользу, как пошли нам с твоей матерью. Я ошибался, – проворчал он без тени раскаяния в голосе.

– У нас с Хантером нет отношений, – солгала я. Возможно. Да черт его знает, кем мы теперь друг другу приходились.

Папа в свое время в некотором роде – ну ладно, буквально – похитил маму и женился на ней. Они не ожидали, что влюбятся друг в друга, но влюбились безумно. Но все же мне было никак не понять, что заставило его думать, будто это и есть норма.

– А с моего места за обеденным столом Фитцпатриков казалось, что есть.

– Хантер практикует воздержание, – процедила я.

Отец покосился на меня, одарив скучающим, безобразно снисходительным взглядом, каким удостаивал врагов.

– Не ври мне, детка. Я зарабатываю на жизнь своим настроенным на вранье радаром, а от твоей версии событий разит им.

– Значит, ты просто передал меня Фитцпатрику, потому что думал, будто это поможет мне раскрепоститься? Откроет мне глаза на чудеса мира? – в ужасе фыркнула я.

Отец припарковал «Мазератти» возле клуба, но не выключил двигатель. Я не шелохнулась. Джунсу может и подождать. Я была слишком встревожена мыслью о том, что мой отец чуть ли не подсунул меня парню ради того, чтобы вытащить из раковины.

Папа провел рукой по темным волосам с сильной проседью, хмуро глядя на среднюю консоль.

– Тебе был нужен толчок в верном направлении. Нужен до сих пор. Прекрасно, что ты не сходишь с ума по мальчикам, но нельзя вечно игнорировать мир. Ты никогда не влюблялась. Бо не был влюбленностью. Он был гребаным прикрытием. Ты никогда не проявляла интереса к тому, чтобы чем-то заниматься, кем-то стать, освоить профессию. Тебе был нужен тот, кто познакомит тебя с миром. Хантер должен был стать тем самым парнем, который это сделает.

«Хантер и был тем самым парнем», – с горечью подумала я. Благодаря ему в моей жизни появилась Эш, я научилась заставлять себя идти вперед, верить в себя и дала отпор Джунсу. Из-за него начала наряжаться и уделять внимание своему внешнему виду. Хантер вытаскивал меня из дома в рестораны, театры, на встречи со своей семьей и друзьями. Он сделал меня частью чего-то большего, чем моя крохотная жизнь. Я не могла этого отрицать. И Хантер, как и мои родители, терпеть не мог мою одержимость своим делом – ограниченным стремлением попасть на Олимпиаду.

– Так и есть, – прохрипела я, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

Папа удивленно на меня посмотрел.

Я прокашлялась.

– Он и есть тот самый парень. Он изменил меня, пап. Возможно, не так быстро и не так сильно, как вы с мамой надеялись, но изменил. Я уже не та, какой была, когда мы съехались.

– Тогда почему ты, черт возьми, все такая же? – Он озадаченно уставился на меня. Типичный мужчина.

– Какая?

– Такая же… – Он махнул рукой в мою сторону. – Зацикленная. Одержимая. Все та же ты.

– Потому что не все так однозначно. И в любом случае у нас ничего серьезного. – Я почувствовала, как горят щеки. Не могла поверить, что обсуждаю это со своим отцом. Все равно что выслушивать советы по поводу отношений от Дракулы. – Он несерьезно ко мне относится, – призналась я, а голос прозвучал тише, чем мне того хотелось.

– Я тоже не был потенциальным женихом, пока твоя мать меня им не сделала. Наберись терпения. – Папа одарил меня одной из своих редких улыбок и взъерошил мне волосы. – А теперь выметайся, милая. Мне надо работать.

Я усмехнулась, открыла пассажирскую дверь и вышла из машины, чувствуя в себе больше энергии, чем в те пару дней, что я провела в Нью-Йорке.

– Удачи, детка.

– Спасибо, папочка.

Билл, администратор стрелкового клуба, сообщил, что Джунсу хотел встретиться со мной в своем кабинете, но немного опаздывал.

– Какие-то непредвиденные обстоятельства дома. Он скоро будет. Проходи. – Билл шутливо ударил меня в плечо в знак приветствия.

Я завезла чемодан ему за стойку.

– Спасибо. Не против, если я его тут оставлю?

– Валяй. – Он пожал плечами, и, снова сгорбившись над столом, продолжил раскладывать пасьянс на ноутбуке.

Идти к кабинету Джунсу было страшно, будто к камере смертников. Я знала, что он недоволен мной, и мы стали хуже общаться. Привычный коридор казался более тесным, воздух в нем спертым. Я поняла, что папа был прав. Пора перестать обижаться на Хантера за его прошлое и дать ему шанс. Возможно, когда я съеду, мы продолжим видеться. Возможно, – только лишь возможно, – что Хантер сказал все те слова о нашем соглашении и о том, что между нами все временно, по той же причине, по которой я напоминала себе, что у наших отношений есть конечный срок действия: чтобы уберечь себя от боли.

Чтобы подбить меня нарушить наш полугодовой план.

Правда в том, что за минувшие несколько месяцев мне нигде не хотелось быть больше, чем с Хантером Фитцпатриком. Он был моим домом, маленьким уголком во вселенной, который понимал меня.

Я постучала в дверь кабинета Джунсу, а потом вспомнила, как Билл сказал, что его там нет. Открыла дверь и шагнула внутрь.

И замерла.

Сделала резкий вдох.

Легкие сдались первыми, потом сникла моя улыбка. Постепенно, по чуть-чуть. Организм отключился, в горле пересохло, а сердце…

Оно пропустило удар… нет, два, три удара, а потом начало неистово колотиться в груди, отчаянно желая вырваться из нее и беспомощно биться на полу, будто выброшенная из воды рыбина.

– Господи Иисусе! – В горле начало гореть от крика.

Хантер сидел в кресле Джунсу, голый. Лана была верхом на нем, оседлав его узкую талию. На ней была его рубашка, а под ней, похоже, больше ничего. Она сидела ко мне спиной, но было невозможно не узнать пышные наращенные темные волосы. Руками она властно обхватила его за шею и прижалась лицом к его груди.

Меня затошнило.

Лана обернулась, а ее губы изогнулись в злобной улыбке, которая пронзила меня словно удар клинка. Увидеть ее так близко спустя столько времени – все равно что встретиться лицом к лицу с Ехидной, полуженщиной-полузмеей, источающей яд.

– Ой, этот был твой? – промурлыкала она, проведя наманикюренным ногтем с бежевым лаком по его изящной челюсти. Хантер смахнул ее руку, придя в себя.

Я сделала шаг назад. Нерешительно.

– Черт. – Он вскочил. – Сейлор, подожди!

И правда.

Штаны были на нем – спасибо Господу за маленькие чудеса. Лана грохнулась на пол как мешок с картошкой, а он обошел ее будто грязь и устремился ко мне.

Я развернулась и побежала. Не шла – бежала. Знала, что если он поймает меня, то все поймет по моему лицу, всю уродливую, жалкую правду о моих чувствах к нему. Гордость – единственное, что у меня осталось. Ее он не получит.

Мое сердце – возможно, но только не гордость.

Хантер бежал за мной, его шаги эхом отражались от стен коридора. Я думала о том, что они сделали, собирая воедино историю, стоявшую за этой ужасающей сценой. На Лане была его рубашка, а значит, в какой-то момент она была обнаженной перед ним. Они занимались сексом – грязным, страстным, жестким сексом. Притом что он знал, как сильно я ее ненавижу. Неприязнь текла между мной и Ланой рекой, и Хантер искупался в ней. Он преподнес меня ей. Он предал меня.

– Стой! Дай мне все объяснить. – Голос Хантера следовал за мной по пятам, когда я выбежала через стеклянные двери клуба и поняла, что у меня нет машины. Отчаянно озираясь по сторонам, я заметила огромное количество незнакомых машин, которые стояли на обычно пустой парковке.

Билл вскочил из-за стойки и бросился к дверям, но я помотала головой.

– Я сама справлюсь, Билл.

У меня не было времени вызывать Uber. Придется убегать на своих двоих, по крайней мере пока я не отделаюсь от Хантера.

– Сейлор! – Он развернул меня, схватив за поврежденное плечо. Его прикосновение было подобно пламени. Оно прожигало меня насквозь, и я чуть не вскрикнула. Он все еще был без рубашки.

– Не трогай меня! – Я отчаянно царапала его кожу и умудрилась оставить кровавые ссадины на предплечье.

Он не обратил внимания.

– Все не так, как ты думаешь. – Хантер поднял руки, защищаясь.

Я слышала какой-то шум вокруг, но не замечала ничего, кроме раскаленного добела гнева, мчащегося по телу.

– А что ты еще скажешь, при том что твое будущее в моих руках? – Я стала спускаться по лестнице, но Хантер подхватил меня, прижал к груди и заключил в крепкие объятия. Я пыталась ударить его по яйцам. Он перехватил мое колено, отвел его в сторону и обвил мою ногу вокруг своей. Затем обхватил мое лицо ладонью, закрывая от посторонних глаз, и прошептал мне на ухо: – Не смотри вверх, детка.

Я непокорно подняла голову, чувствуя, как мое лицо искажает уродливая, насмешливая улыбка. Я хотела причинить ему ответную боль. Но увидела, как с десяток фотографов – несомненно, папарации, – фотографируют нас. Вспышки были похожи на удары плетью, каждый свист и приглушенный смех ударяли в душу.

Щелк. Щелк. Щелк.

Я, с разбитым сердцем и обезумевшая.

Щелк. Щелк. Щелк.

Он, полуголый и виноватый.

Я чуть не упала в обморок под натиском адреналина, но Хантер утащил меня обратно в клуб и закрыл дверь. Фотографы шли за ним до порога, но не стали заходить внутрь.

– Отпусти меня! – взревела я, когда Хантер поднял меня, обхватив за грудную клетку, прижал спиной к своей крепкой груди и потащил, брыкающуюся и кричащую, в коридор, в котором нас никто не увидит. Я гадала, где же сейчас Лана, сколько удовольствия ей все это приносило.

Бесконечно много.

Хантер прижал меня к стене, дыша мне в лицо. Его дыхание пахло женщиной, приторными, сладкими духами и нотками блеска для губ с ароматом арбуза. На его губах остались блестки. Мое тело сотрясалось от такого сильного гнева, предательства и отчаяния, что первым делом, как только он отпустил меня, я влепила ему пощечину со всей силы, что во мне осталась.

Его лицо резко повернулось в другую сторону, и, закрыв глаза и раздувая ноздри, он сделал успокаивающий вдох.

– Aingeal dian.

– Назовешь меня так еще раз, и я выколю тебе глаз одной из своих стрел.

– Нас подставили. Кто-то позвал фотографов. Кто-то хотел, чтобы они увидели меня в таком виде. И тебя тоже.

– И, конечно же, ты, извечно легкая добыча, когда в деле замешана симпатичная женщина, принял удар соблазнением, – драматично воскликнула я, а моя неконтролируемая злость обернулась едким сарказмом. – Бедный Хантер Фитцпатрик. Так близок к семейному состоянию, но так от него далек.

– Я не… – начал он, но я оттолкнула его. Он не мог отрицать того, что я только что видела собственными глазами.

– Избавь меня от оправданий и уйди.

По коридору к нам мчался Джунсу, меча глазами молнии.

– Отойди от нее! – рявкнул он как бешеная собака, потрясая кулаком в воздухе. Я уже много месяцев не замечала за ним такой прыти. – Я тебя отметелю!

Хантер поднял руки, мечась взглядом между мной и Джунсу, и от тяжелого дыхания на его животе отчетливо выступили кубики пресса.

– Сейлор, – прошептал он вполголоса. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, и мы должны поговорить наедине.

– Повторяю в последний раз. – Я указала на него пальцем. – Между нами все кончено, навсегда. Не говори со мной. Не приближайся ко мне. Я поговорю с твоим отцом насчет нюансов нашего… соглашения. – Я говорила расплывчато, будто не рассказала Джунсу всех подробностей. – Я пришлю папу и Сэма забрать мои вещи из квартиры.

С этими словами я бросилась обратно к двери и вылетела за нее со скоростью пули. Несколько фотографов все еще слонялись поблизости, курили и копались в телефонах. Как только я выбежала на улицу, они похватали камеры и помчались за мной.

Я заметила Лану, которая стояла в углу парковки в шикарном розовом свитере с открытыми плечами, облегающих джинсах и высоких сапогах, и давала интервью спортивному обозревателю, комментируя слухи о ней и ее новом хахале Хантере Фитцпатрике.

– Все еще только начинается, – гортанно рассмеялась она, демонстративно тряхнув волосами. – Как видите, к сожалению, имеет место большой интерес со стороны нежелательных поклонниц.

Репортеры разразились смехом, энергично кивая.

Я. Я была поклонницей. Преследовательницей. Чудаковатой идиоткой, которая устроила публичный скандал, когда застукала их. От желания придушить Лану у меня горели кончики пальцев.

И все это из-за одной ошибки. Одного несчастного случая. Одной трагедии, которая навсегда связала нас с Ланой.

Я знала, что Хантера из клуба вывела охрана под присмотром Джунсу и что мой тренер поймет, почему я не могла остаться, а потому бросилась бежать. Я топала по асфальту, пока не набрала хороший темп. Мама хорошо бегала. Я унаследовала от нее гибкие, сильные ноги. Бег на относительно большие дистанции даже без подготовки не представлял для меня проблемы.

И только когда ветер ударил в лицо, я поняла, что плачу. От горячих слез, текущих по ледяным щекам, онемело лицо. Слезы срывались в воздух, пока я рассекала пространство, мчась все быстрее и быстрее в центр города. Я позвоню, как только уйду от фотографов. Сначала нужно сбросить их с хвоста.

Я рискнула обернуться, только когда пробежала пятнадцать кварталов от клуба. Папарацци нигде не было видно. Они уже получили то, что искали: скандал, который смогут раскрутить миллионом разных способов, и пикантные фотографии, которые дадут повод сплетням.

Я остановилась на светофоре, упершись руками в колени и тяжело дыша. Как только мне удалось выровнять дыхание, я достала телефон. Десять пропущенных звонков от Джунсу. Двенадцать от мамы. Два от папы. Еще четыре от Сэма, Эммабелль и Перси. Тридцать один от Хантера. Батарея садилась.

Я перезвонила маме.

– Привет, мам, можешь меня забрать? – Я старалась сохранять будничный тон, хотя понимала, что мама знает, что что-то случилось. Наверняка некоторые из фотографий уже попали на сайты, как только появились новости.

Я услышала только сопение в трубке, а потом она ответила:

– Уже еду.

Позже тем вечером сайты желтой прессы дополнили фотографии запутанной историей о том, как я выбежала из стрелкового клуба, а за мной мчался полуголый Хантер. Как я и подозревала, заголовки варьировались от «Жеребец бросает лучницу Сейлор Бреннан ради секс-бомбы Ланы Альдер» до «Сын миллиардера (да, тот самый, что с домашним порно!) уличен в измене олимпийской красотке».

В одной из версий даже утверждалось, будто, по заявлениям осведомленного лица, у нас с Хантером были договорные отношения, призванные уберечь его от неприятностей. У меня не было никаких сомнений в том, кто все это устроил: Лана. Как только она узнала, что мы живем вместе, она бросилась за ним и устроила весь этот кошмар. Единственное, чего я до сих пор не могла понять: как она узнала, с кем я живу? Кто дал ей эту информацию?

– Ну ведь тебя назвали красоткой. – Эммабелль передала мне ведерко с мороженым и выхватила телефон у меня из рук, чтобы я больше не могла читать слухи о наших с Хантером отношениях.

Белль, Перси и Эшлинг сидели в моей детской спальне на моей старой кровати, которую родители притащили обратно со склада, когда повсюду стали появляться новости о Хантере и Лане. Мама время от времени заходила в комнату, предлагая нам молочные коктейли, печенье и мороженое. Мало того, что у меня было разбито сердце, так теперь я, скорее всего, умру раньше времени от диабета второго типа.

– А еще отметили как олимпийскую спортсменку, – робко заметила Эшлинг, покусывая нижнюю губу.

Наверное, ей, как сестре моего обидчика, было странно здесь находиться, но она сохраняла невозмутимое выражение лица и не пыталась его защищать.

– Так ты расскажешь нам, в чем обвиняется Хантер? – Эммабелль ткнула меня в ребра. – Речь о том, что он нарушил условия контракта и обманул тебя на пару с отцом, что просто возмутительно, хотя исправимо, или… о чем-то еще?

Меня одарили сочувственными взглядами. Мои подруги, можно сказать, стали свидетельницами моих шалостей с Хантером, но я никогда не подтверждала, что у нас с ним были отношения, а они никогда не допытывались.

Чувствуя, как сжимается горло, я принялась выдергивать невидимую нитку из одеяла, лежавшего поверх моих скрещенных ног. Я чувствовала себя виноватой из-за того, что не доверилась им раньше. Я еще никогда прежде ничего не скрывала от подруг.

– Ты спрашиваешь, были ли мы вместе? – Я прокашлялась.

Ведерко с мороженым перешло в руки Перси, когда Белль поняла, что я к нему не притронусь.

– Мы спрашиваем, не влюбилась ли ты, – ласково сказала Перси, сжав мое бедро.

– А заодно о том, нужно ли нам поехать и на-драть ему зад. – Эммабелль напрягла свой несуществующий бицепс. – Не беспокойся, Эшлинг. Ты освобождаешься от этого задания.

– О, напротив, я буду целиться ему по причиндалам, чтобы показать, кому я предана. – Глаза Эшлинг вспыхнули.

Все рассмеялись. Даже я.

Эшлинг покачала головой и похлопала меня по ноге.

– Я никогда на забуду тот день, когда ты привела меня в вашу компанию.

– Я знаю, но кровь гуще воды, – прохрипела я.

– Возможно, но преданность гуще крови, – ответила Эшлинг. – Теперь мы команда. Стая. Красавицы Бостона.

В комнате воцарилась тишина. Новое прозвище благозвучно слетело с ее языка. Прозвучало правдиво и мило. Я улыбнулась снова, главным образом для того, чтобы мои подруги почувствовали, что их попытки утешить меня дали какой-то результат.

– Так что? – Эммабелль снова вернулась к разговору обо мне. – Ты влюблена в порнопринца с большим достоинством?

Это было так похоже на нее – найти его секс-видео и смотреть его на повторе.

– Да, – тихо ответила я, удивив даже саму себя. – Боже, да. Проклятье!

– Проклятье, – ответили они в унисон.

– Это точно, – добавила Белль.

Она накрыла меня своим телом, будто вторым одеялом. Перси обняла меня с одной стороны, так и не выпустив из рук ведерко с мороженым, которое теперь морозило мне затылок, а Эшлинг забралась на кровать и обняла с другой. Подруги окружили меня со всех сторон.

Я чувствовала себя любимой. Любимой так сильно, что невольно задумалась, как сейчас поживал мужчина, которого я ненавидела.

У Хантера здесь не было друзей.

Никакой группы поддержки.

«Хорошо, – подумала я. – Пусть горит в аду и ощущает тяжесть последствий собственных поступков».

Следующим утром я нанесла визит Джеральду Фитцпатрику в его домашнем офисе. Было уже очень позднее утро, но я хотела покончить со всем, прежде чем приступать к тренировке. К тому же ехать к нему на работу и рисковать столкнуться с Хантером в моем понимании – настоящий кошмар.

Вчера вечером папа забрал мою машину и вещи из квартиры Хантера. Я не стала спрашивать, видел ли он моего бывшего соседа, однако он упомянул о том, что Хантер несколько раз пытался до меня дозвониться. Несколько – это девяносто шесть, если говорить точно, и прислал череду сообщений, в которых пытался уговорить меня выслушать его. В какой-то момент Хантер написал, что стоит возле дома моих родителей. Судя по временным меткам в его сообщениях, он прождал меня четыре часа.

После этого я заблокировала его номер.

– Полагаю, ты пришла извиниться за свой грандиозный провал, – усмехнулся мистер Фитцпатрик, сидя за столом из темного дуба.

Его кабинет состоял из библиотеки, тянувшейся от стены до стены, от пола до потолка и до отказа набитой книгами, стола, трех кресел и мини-бара. На небольшом пространстве, не занятом книгами, висели дорогие картины Пикассо и Модильяни. На одни только налоги с их покупки можно было бы купить шесть домов в этом городе.

– Не совсем, – ответила я, выпрямив спину и сохраняя спокойствие.

Я так и осталась стоять, не получив приглашения присесть. Оно и к лучшему. Я хотела разрешить все быстро и без лишних любезностей.

– Ты отрицаешь, что мой сын спал с этой девчонкой Альдер? – Джеральд приподнял густую бровь и прижал палец в уголок искривившегося рта.

– Я не заставала их за сексом. – Я повела плечом.

– Значит, ты снова его защищаешь? – Он округлил глаза.

Я покачала головой и встретилась с ним взглядом.

– Нет. Но не могу осуждать за то, чего не знаю наверняка. Но точно знаю, что сама я с ним спала. Не хочу, чтобы это было на моей совести. Поэтому я пришла сегодня, чтобы сказать вам, что предала ваше доверие, нарушила условия нашей сделки и не стану выполнять оставшийся месяц соглашения. Пришлите мне счет на всю сумму, которую вы вложили в мою карьеру, чтобы я могла ее вернуть.

Я шагнула вперед и протянула ему листок с моими данными. Пальцы, сжимавшие его, дрожали.

– Как бы там ни было, я знаю, что Хантер не был больше ни с кем, кроме меня, и, возможно, Ланы Альдер, на протяжении этих месяцев, а еще он всегда был трезв. Он вложил много усилий в работу и учебу, старался как мог.

Я не упомянула о том, что он допоздна работал над «Проектом Силли», как мы его называли. Не мне об этом рассказывать.

Джеральд наклонился вперед, не обращая внимания на документ, который я положила на стол между нами.

– Ты намекаешь на то, что он заслуживает наследство? – Он нахмурился и произносил каждое слово, выплевывая его будто брань.

Горло сжалось, когда я сглотнула вставший ком. Я могла испортить Хантеру все. И какая-то часть меня – и, должна признать, немалая, – хотела так и поступить. Потому что мое сердце было разбито. Со вчерашнего дня я не могла вдохнуть полной грудью, как ни старалась. Я чувствовала, будто что-то вырвали из моей груди, и пустота распространилась во мне словно болезнь.

Но разрушить все для Хантера означало бы разрушить все и для самой себя.

Я не хотела брать на себя ответственность за его загубленную жизнь, даже если он разрушил мою.

– Я думаю, что он точно заслуживает быть частью семейного бизнеса и получить часть наследства, – спокойно ответила я. – Он изменился, несмотря на этот промах.

Каждое слово было подобно острому лезвию во рту.

– Ты готова заплатить за свою PR-кампанию? Покрыть все расходы? – подчеркнул Джеральд с непроницаемым выражением лица.

Он принимал мое предложение возместить все расходы или собирался тайком меня засудить?

– Да. – Я облизала губы, противясь желанию начать обкусывать палец. – Я за все заплачу. Возможно, мне потребуется составить месячный план (у родителей брать деньги я не стану), но заплачу. Даю слово.

Он сурово на меня посмотрел.

– Уходи.

Я огляделась вокруг. Кабинет был безмолвным, пустым и холодным, совсем как его владелец.

– И это все?

– Да. Проваливай из моего кабинета.

– Сэр, я…

– Вон. Пока я не передумал и не сделал хуже вам обоим.

Я развернулась и зашагала к двери, но остановилась на пороге. Что-то, возможно, чувство собственного достоинства, заставило меня взглянуть на него в последний раз.

– Я правда сожалею, – прошептала я. – И знаю, что он тоже. Если бы Хантер мог быть кем угодно, то он был бы вашим сыном. Вашим настоящим сыном.

Джеральд сидел, опустив голову. Я не могла понять, услышал он меня или нет. Его плечи задрожали, но всего на миг.

Он плакал? Смеялся? Покачал головой?

Одно можно было сказать наверняка: Джеральд Фитцпатрик не испытывал всепоглощающей ненависти к своему сыну, признавал он это или нет.

Моя репутация была опорочена.

Я поняла это, как только приехала в стрелковый клуб. Несколько репортеров толпились у входа, стряхивая пепел с сигарет и переговариваясь между собой. Я протиснулась мимо них, пока они не успели нацелить на меня свои камеры словно оружие. Джунсу поспешил открыть дверь, и, втащив меня внутрь, захлопнул ее у них перед носом.

Он повел меня в свой кабинет, опустив руку на спину.

– Мальчишка все испортил, как я и думал, – пробормотал он. Его волосы были растрепаны, а глаза опухли от недосыпа. – Люди говорят, что ты не в том душевном состоянии, чтобы выиграть в состязании с Ланой и определить, кто из вас отправится на Олимпиаду.

– Да все это чушь, – фыркнула я, стараясь поспевать за ним, но он несся будто шторм, дьявольски быстро и стремясь к разрушению. – Хантер не имеет никакого отношения к состязанию. Я готова.

Но была ли я в самом деле готова? Я чувствовала, будто парю на облаке где-то рядом с собственной жизнью. Я уже сама не знала, чего хочу, на что способна.

Джунсу остановился возле кабинета и сжал обе мои руки в несвойственном ему отеческом жесте.

– Я не хочу, чтобы это сломило тебя. – Он сжал их сильнее, взглядом умоляя меня о чем-то, чего я не могла понять.

– Не сломит. – Я вырвала руки, когда во мне вскипела злость.

– Ты слишком долго этого ждала, – неспешно произнес он. – А вдруг ты упадешь в обморок на стрельбище?

– Не упаду. – Я стиснула зубы, открыла дверь в его кабинет и вошла.

Джунсу зашел следом и закрыл за нами дверь. Я села. Заметила, что копилка исчезла. Возможно, Хантер с Ланой разбили ее, чтобы купить презервативы. Со мной он точно израсходовал несколько коробок.

Они теперь вместе? Когда все это стало неважно. Когда его отец обо всем узнал и я исчезла из поля зрения. Возможно.

– Так зачем ты хотел меня видеть вчера? – Я с силой хлопнула себя по бедру, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как Лана сидела верхом на Хантере. Я больше ни о чем не могла думать. Не могла спать, есть, нормально жить – только и делала, что думала об этом снова и снова.

Джунсу, оставшись стоять возле двери, зажал виски пальцами, а потом помотал головой, как только понял, что я задала ему вопрос.

– Что?

Да что с ним такое?

– Я спросила, зачем ты хотел вчера увидеться со мной сразу после того, как я приземлилась. Зачем ты попросил приехать к тебе в офис? – медленно повторила я.

– О. Потому что успел потренировать Лану в те дни, что тебя не было. Она очень хороша, Сейлор. Меня беспокоят твои шансы.

Я натянуто улыбнулась. В последнее время у Джунсу дела с психологической подготовкой шли из рук вон плохо. Казалось, все вокруг не хотели, чтобы я попала на Олимпиаду. Все считали, что ради этого я жертвую своей жизнью.

Это стало последней каплей.

– Я тоже хороша. Все будет нормально.

– Послезавтра здесь состоится испытание с отборочной комиссией. – Джунсу бросил мне под ноги бомбу мирового масштаба и позволил ей взорваться прямо перед моим лицом. Я знала, что в скором времени это случится, но чтобы через два дня?

Два других члена олимпийской сборной заняли места на основе национального рейтинга. А мы с Ланой состязались за отдельное место в команде. Отборочная комиссия решит, кто из нас в нее попадет.

– Когда ты об этом узнал? – Я вскочила на ноги.

– В выходные. – Он коснулся лука, который висел на стене, лука, с которым он завоевал золотую медаль много лет назад.

Я задумалась о луке как о символе его превосходства. Я не хотела ни перед кем склонять голову. Потому и овладела им в совершенстве.

– Почему ты мне не сказал?

– Ты была занята фотосъемкой, – упрекнул он, выплюнув последнее слово так, будто оно было соткано из гвоздей и битого стекла.

Мне хотелось закричать ему в лицо, схватить его за плечи, встряхнуть и возложить на него ответственность за весь этот бардак. Как он посмел скрыть это от меня? Я бы осталась и тренировалась больше, если бы знала.

– Попробуй в следующую Олимпиаду, – тихо, почти шепотом сказал Джунсу. Все его лицо сморщилось, как носовой платок, оставленный на всю зиму в кармане пальто. – Всего пять лет, Сейлор. Ты еще очень юна.

«Ох, а моя душа», – хотелось ответить мне. Она так много всего повидала. Она была так стара, так истрепана, так привыкла к разочарованиям.

Я пронеслась мимо него, на ходу задев его плечом. Я была охотницей, рожденной для больших, великих дел. Я была морячкой[75], пересекающей океаны, покорявшей чужие моря.

Я встречусь с Ланой и доведу нашу битву до конца, даже если ради этого отправлюсь в ад.

А если не получится, то я хотя бы буду знать, что попыталась. Боролась. По крайней мере, я буду знать, что я Бреннан.

Двадцать первая

Сейлор

Утром накануне того дня, когда мне предстояло помериться силами с Ланой, мама разбудила меня так, как будила, когда я была еще ребенком.

Она смахнула волосы с моего лица, касаясь горячих щек холодными пальцами.

Поцеловала в висок и прошептала на ухо:

– Я назвала тебя Сейлор, потому что хотела увидеть мир, побывать на разных континентах, переплыть океаны и моря. В древние времена моряки делали себе татуировку в виде воробья, перед тем как покинуть порт. Видишь ли, он приносил им удачу. И раз меня зовут Спэрроу[76], я хочу принести удачу тебе. Я хочу, чтобы ты мысленно всюду брала меня с собой. Я всегда буду рядом. Вот только я думаю, что потерпела неудачу, моя храбрая девочка. Я думаю, что ужасно тебя подвела. Надеюсь, он справится с задачей. Я надеюсь, он знает, что ты не просто красавица. Ты настоящая.

Я заморгала, прогоняя сон, и приоткрыла глаза. Комната была все такой же темной, холодной и казалась мне чужой, несмотря на то что я прожила в ней много лет. В ней не было запаха Хантера и еды, которую мы заказывали, и наших потных тел, поглощающих друг друга.

– Он? – прохрипела я.

Я дала родителям четкое указание не впускать Хантера в дом. Мама встала. Я почувствовала, как приподнялся матрас вслед за ней.

– Посмотри на тумбочку. – Она коснулась пальцами моего лба и вышла из комнаты.

Я села прямо и потерла заспанные глаза. И конечно, на тумбочке меня ждало ожерелье Хантера с деревянной лошадкой, которая приносила ему удачу, – той самой лошадкой, которая спасала его от падений.

В груди разлилось тепло. По крайней мере, мне было приятно знать, что, даже после того как Хантер переспал с нами обеими, ему хватило хороших манер, чтобы поддержать свою главную фигуру, а не Лану.

С тумбочки соскользнула записка. Я подняла ее.

Она твоя, если хочешь.

Храни ее. Используй. Или сожги.

С ней ты никогда не пропадешь.

– Хант.

Я горько улыбнулась, позволив слезинке скатиться по щеке.

– Дурашка, – прошептала я. – Я уже совсем пропала.

Хантер

Все последующие дни после того, как таблоиды взорвались моими фотографиями в полуголом виде (рельефный пресс на месте), я прогуливал работу, предпочтя гоняться за Сейлор, чтобы извиниться за то, чего у нас с Ланой не было.

То есть формально я все же ездил в офис, но делал это среди ночи и только для того, чтобы забрать все документы, касающиеся нефтеперерабатывающего завода, какие только были у Силли. Попасть на этаж руководства можно было только путем сканирования отпечатка пальца Киллиана или отца. Я использовал гелевый лифтер[77], который купил у Нокса, чтобы снять папины отпечатки пальцев. Зная, что камера видеонаблюдения фиксирует, как я вламываюсь в офис собственной компании, я не преминул улыбнуться и показать средний палец, прежде чем войти. Количество незаконных действий, которые я совершил, росло с каждой наносекундой, но уже было поздно идти на попятный.

Я хотел объяснить Сейлор, что мое появление в стрелковом клубе вообще не имело никакого отношения к этой Лане Как-Ее-Там. Но я знал, что она увидела, и, пускай не хотел это признавать, выглядело все чертовски плохо. А через некоторое время понял, что она все равно не станет меня слушать.

Поэтому, вместо того чтобы ползать на коленях и продолжать вымаливать у нее прощение, которое она все равно не даст, я решил дать ей кое-что еще, то, что она оценила бы гораздо больше.

А потому я снова оказался в стрелковом клубе, как самый настоящий отстойный лазутчик.

Я ни разу не сомкнул глаз за последние три ночи с тех пор, как Сейлор бросила меня навсегда. Слушал записи, пока в ушах не начинало звенеть. Я выглядел как большая куча окосевшего дерьма, пока слонялся возле стрелкового клуба, дожидаясь, когда она закончит тренировку.

А когда закончила, я перегородил ей путь, выпрыгнув между машин как буйно помешанный ниндзя.

Забудьте про рыцаря в сияющих доспехах. Я дебил в фольге.

– Господи боже! – шикнула она, машинально бросив в меня спортивную сумку. Я поймал ее, отбросил в сторону и потянул Сейлор за руку.

Песня дня: «Creep»[78] группы Radiohead.

– Кажется, я велела тебе оставить меня в покое. – Она дернулась в другую сторону, не упустив возможности поцарапать меня ногтями.

Боже, я скучал по ней.

– Оставлю, но сначала ты послушаешь вот это. – Я достал телефон из кармана и сунул один беспроводной наушник ей в ухо, водя пальцем по экрану в поисках нужной записи.

– Какая гадость. Мне не нужна твоя ушная сера в организме.

– Я засовывал в тебя кое-что похуже, и непохоже, чтобы это вызывало у тебя отвращение. – Я насмешливо оскалил зубы.

Сейлор собралась вынуть наушник и швырнуть его мне в лицо, но я схватил ее за руку и снова поцеловал ладонь, как делал, когда она пыталась меня ранить (что, давайте признаем, случалось часто).

Она бросила на меня сердитый взгляд, который так и говорил «лучше бы оно того стоило».

Мне хотелось поцеловать ее маленький, усыпанный веснушками носик, и я ненавидел себя за то, что лишился такой привилегии из-за какого-то глупого недопонимания.

– Я узнал, кто нас подставил и устроил эту хрень с утечкой Ланы, – сказал я, потратив минутку на то, чтобы оценить, какой крутой из этого получился бы хэштег: #УтечкаЛаны. Сейлор не разделяла моего восхищения собственным превосходным остроумием. Она закатила глаза, подняла сумку, которую я отбросил в сторону, и закинула ее себе на плечо.

– Только не начинай это снова.

Я нажал на кнопку воспроизведения, пока она не успела больше ничего сказать. Запись началась. Джунсу и Лана где-то громко разговаривали. В какой-то закусочной, судя по голосам посетителей и официантке, которая лопала пузырь жвачки и каждые пять секунд предлагала долить им кофе.

Джунсу: Я не знаю, как еще заставить Сейлор отказаться от состязания. Может, этого не случится никогда. Она очень этого хочет. Я пытался все устроить, когда у нее воспалилось плечо, но она его вылечила, не дала усугубить ситуацию.

Лана: Ну, тогда надо было лучше стараться, Джунсу. За это тебе и платит моя команда: ты должен проследить, чтобы не дошло до того, что мне придется с ней состязаться. Ты хоть представляешь, как сильно разозлятся мои спонсоры, если я не попаду на Олимпиаду? Очень многое поставлено на кон. Мне помнится, я полностью выплатила тебе деньги за обучение твоего ребенка в колледже.

Джунсу: Знаю. Я обдумываю другие способы помешать ей.

Лана: Оставь это мне, старик. Я уже готова испробовать что угодно. Я лишусь сделки на съемки фильма, если не попаду на Олимпиаду. Это, типа, прямо прописано в контракте со студией, что я должна попасть на Олимпиаду. Можешь в это поверить? Люди – сволочи.

Джунсу: Думаю, есть еще один способ. У нее соглашение с мальчишкой. Богатым красавчиком. Тайная сделка. Так она и получила всю эту внезапную рекламу. Думаю, может, выйдет здесь копнуть. Она сейчас с ним живет.

Лана: Какой богатенький парень? Какое соглашение? Так и знала! Знала, что творится что-то странное. Эта сучка неспроста заполонила всю мою новостную ленту. Кто-то ее продвигает. Кто этот парень?

Джунсу: Он у меня где-то записан. Погоди. В последнее время он часто захаживал в клуб. Думаю, они могут быть парой. Я думаю, он ее – как там говорится? – ахиллесова пята. Наверняка он ключ к тому, чтобы все уладить.

Видимо, дальше настал момент, когда Джунсу передал Лане свой телефон. А затем:

Лана: Хмм. Хантер Фитцпатрик. Слышала о нем. Не отказалась бы побыть его пассией на зиму. Давай все устроим, Джунсу. Ты выполнишь грязную работу и сделаешь так, чтобы я смогла к нему подобраться. Я приведу папарацци. Начинай отрабатывать выплаченные тебе деньги.

Джунсу: Хорошо. Только не причиняй ей вреда. Не трогай Сейлор. Она же может попасть на следующую Олимпиаду. Да?

Лана: К следующей Олимпиаде я уже буду миллиардершей, а Сейлор останется старой девой, у которой в жизни нет ничего, кроме стрельбы из лука. Я выйду из игры и погружусь в актерскую карьеру. Тогда она может участвовать в Олимпиаде.

Я вытащил наушник из уха и остановил запись. Дальше была только чушь, которую Лана несла о Сейлор, и ей незачем было это слушать. Огромные зеленые глаза Сейлор уставились на меня, переливаясь золотыми и серыми крапинками. Казалось, все мышцы в ее теле натянулись и напряглись, и я воспользовался моментом, чтобы по-думать о самой большой глупости на свете: если бы у нас когда-нибудь появились дети, какой бы цвет глаз им достался – мой яркий голубой или ее буйный зеленый?

Может, сперва сосредоточишься на том, чтобы она передумала тебя убивать, старина?

– Черт его знает, как он узнал о соглашении. – Я покачал головой. – Но что есть, то есть.

– Боже, Хантер. Я ему рассказала. О нашей сделке. О… – Сейлор прикрыла рот ладонью, сморщившись, будто ее сейчас стошнит. – Я это сделала. Я сказала Джунсу. А он использовал все против меня. Лана его подкупила. Боже. Мой собственный тренер… – Она замолчала, выпрямила спину и принялась расхаживать по парковке, теребя свои коротко подстриженные локоны.

Ей нужно было многое осмыслить. Сейлор и Джунсу долгое время работали вместе. Я погладил ее по спине и удивился, что она позволила мне это сделать. С другой стороны, она была в шоке. Все время повторяла «он меня предал». Потом сменила пластинку на «ты тоже меня предал».

– К этому вернемся позже. – Я схватил ее за талию и усадил на капот первой попавшейся машины.

Она ударила меня по рукам, сверля сердитым взглядом.

– Я знаю, что видела.

– Нет, тебе только кажется, что ты это видела. Примерно в то время, когда ты повредила плечо, я начал сомневаться в мотивах Джунсу. Он вел себя совсем не так, как должен был вести тренер, который хочет, чтобы его спортсмен добился успеха. У меня уже было полно записывающих устройств и прочего оборудования Шерлока Холмса, поэтому я подумал: чего стоит еще одно правонарушение в моем растущем списке случаев вторжения в личную жизнь? У меня стало неплохо получаться играть в супершпиона. Я тайком установил звукозаписывающие устройства просто по приколу и время от времени слушал записи. Одно сунул в копилку. Другое установил в часы, которые были точной копией тех, что он на секунду положил на стол, чтобы примерить мои Rolex.

Сейлор вытаращила глаза от потрясения.

– Ты приходил к Джунсу?

Я кивнул.

– Сделал вид, будто меня интересуют частные занятия. Напугал его до полусмерти, когда сказал, что хочу научиться стрелять, чтобы пережить постапокалипсис.

В ответ я получил легкую улыбку. Какая у меня непростая слушательница.

Я продолжил.

– В суде эти записи не пройдут, aingeal dian, потому что я не имел никакого права устанавливать прослушку. В тот день, когда ты, так сказать, застукала меня с Ланой за этим делом, я приехал, потому что Джунсу сказал, будто ему нужно что-то мне показать. Его слова были очень похожи на угрозу, и я боялся, что это как-то связано с тобой. Вот только в кабинет вошел не Джунсу, а Лана. Она застукала меня, пока я рылся в его ящиках. Выглядело все плохо. Типа вообще ужасно. Она думала, что я пытаюсь собрать на него компромат (что было правдой), и загнала меня в угол. Но я знал, что жучок в копилке все еще работал, поэтому сделал вид, будто оказываю ей содействие, ведь понимал, что потом смогу доказать тебе, что ничего не было. А еще она дала мне информацию, которую я искал.

Я снова нажал на кнопку воспроизведения на телефоне, включив другую укороченную часть записи. Наушник, который все еще был в ухе Сейлор, заиграл.

Лана: Попался, красавчик.

Хантер: Ты перепугала меня до чертиков. Я как раз собирался уходить.

Лана: Куда это ты собрался? Мы оба знаем, что ты не должен здесь быть.

Хантер: Меня позвал Джунсу.

Лана: Порыться в его ящиках? Сомневаюсь.

Хантер: А ты здесь что забыла? Потянуло на мужиков постарше?

Лана: Только если они служат моим целям.

Хантер: Эй. Какого хрена ты делаешь?

Лана: Пишу своим друзьям из местных газет о нашем местонахождении. И Джунсу тоже, чтобы он сказал твоей подружке прийти сюда и посмотреть. Мы сейчас поднимем скандал, малыш. Снимай рубашку.

Хантер: Сначала ты свою самодовольную нахальную ухмылку.

Лана: Мяу. Я бы на твоем месте не стала мне перечить, красавчик. Я девушка, у которой есть цель, и сейчас эта цель – ты.

Хантер: Боже, говоришь как актриса из второсортной порноадаптации «Могучих рейнджеров». То есть звучит так, что мне должно понравиться, но на удивление – вообще нет.

Лана: Снимай. Рубашку.

Хантер: А если откажусь?

Лана: Выйдешь отсюда в наручниках, и даже твой папочка не сможет объяснить, зачем ты взламывал запертый ящик. В особенности притом что ты уже сталкивался с полицией в этом году. По обвинению в изнасиловании, верно?

Хантер: Они были сняты. Ну а если я соглашусь?

Лана: Сейлор вылетит из гонки, и я оставлю тебя разгребать последствия. Хотя должна сказать, что я лучший вариант.

Хантер: Останемся каждый при своем мнении. И просто чтобы ты знала: я не стану тебя трахать, целовать или прикасаться к тебе. Давай это сразу проясним.

Лана: (смеется) У меня с этим все в порядке. Оставь свой благотворительный секс для тех, кто в нем нуждается, как Сейлор. Притвориться будет достаточно. Она скоро придет сюда. Снимай рубашку, жеребец.

Я снова остановил запись и вскинул бровь. Если это не было существенным доказательством того, что я не трахался с ее заклятым врагом, то я не знаю, что это тогда было. Проблема заключалась в том, что я не мог передать ей это все по телефону или в текстовых сообщениях. Ведь записи были сделаны незаконно.

Сейлор покусывала кожицу вокруг большого пальца, потом помотала головой и зажмурилась.

– Все это неважно. Не имеет никакого значения. Еще один месяц вместе не принес бы нам ничего хорошего. По крайней мере, мне. Я уже вл… – Она замолчала, тяжело дыша, как только осознала, что собиралась сказать.

– Ты что? – настаивал я. – Что ты хотела сказать?

– Забудь. Это в любом случае не имеет значения. У нас оставался месяц, и я этого не хочу. Ты освобожден от контракта. Уверена, отец уже сказал тебе, что это не повлияет на твое наследство.

Вообще-то отец ни черта мне не сказал, потому что я сбрасывал и его, и мамины звонки с тех пор, как разразилась эта история, но плевать. У меня не было времени ее поправлять. Я так много всего хотел ей сказать. Но когда она спрыгнула с капота и пошла к своей машине, я не смог ее остановить.

Не смог, потому что она была права. Пара лишних недель ничего не изменит.

Права, потому что, пусть я не спал ни с кем, кроме нее, это не отменяло того, что я миллион раз поступал с ней как настоящая сволочь.

Права, потому что у нее были дела поважнее. А именно Джунсу и Лана.

Сейлор села в машину. Мне на ум пришла мысль сделать то, что я грозился сделать еще несколько месяцев назад, когда впервые приехал сюда, чтобы подловить ее: встать перед ее машиной и не дать уехать. Я больше не верил, что она меня задавит, но впервые за очень долгое время я не хотел быть эгоистичным куском дерьма.

Если она не хотела быть со мной, то я не мог ее заставить.

И эта внезапная мысль обрушилась на меня словно десятитонный бетонный блок.

Как только ее машина выехала с парковки, я достал телефон и отправил ей сообщение. Решил, что она быстро разблокирует мой номер, как только узнает, что у меня есть информация, которая может быть полезна ей в ситуации с Ланой и Джунсу. Я оказался прав.

Хантер:

Еще пару недель. Ну давай. Как в старые добрые времена.

Сейлор:

Прости. Ты больше не вписываешься в мой мир.

Хантер:

Я не гребаный диван, Сейлор.

Хантер:

Хотя…

Сейлор:

Знаю, знаю, я в любое время могу сесть тебе на лицо.

Хантер:

На член тоже. <3

Сейлор:

Больше не пиши мне.

Двадцать вторая

Сейлор

Семь лет назад

Я мчалась сквозь лесную чащу, чувствуя мягкий мох и мерзлую грязь под ногами. С каждым шагом ботинки все сильнее утопали в жиже, и я боролась с силой земного притяжения, отчаянно стараясь убежать. Позади меня раздавались быстрые шаги. Сердце неистово билось о грудную клетку, словно узник, сотрясающий решетку. «Выпусти меня», – кричало оно.

Это была ошибка, ужасная, печальная ошибка.

Собака не должна была там оказаться. На стрельбище было пусто, когда я вытащила стрелу, стоя с завязанными глазами и смеясь.

И смеясь.

И смеясь.

И смеясь.

Этот момент крутился в голове снова и снова. Одноклассники спросили, могу ли я это сделать. Я ответила, что могу. Знала, что могу. Кто-то туго завязал мне глаза своей банданой. Потом положил его туда, пока я ничего не видела. Привязал его к мишени веревкой, которую стащили на соседнем ранчо. Беспомощный визг стал для меня первым сигналом. Он испустил последний вздох, скуля, когда стрела пригвоздила его к мишени. Кровь хлестнула в центр. Ошметки плоти. Я сорвала бандану с глаз и испустила крик. Все остальные смеялись.

Они позвали Лану.

– Твой пес, – сказали они. – Она убила его.

Вспомнив ее лицо, ее слезы, я побежала быстрее. Я услышала, как среди высоких деревьев раздавалось все больше шагов.

Стук ботинок. Плеск. Крики.

Собиралось все больше людей.

Послышался голос матери, пронзительный и испуганный, который эхом повторял мое имя.

– Сейлор!

Я сосредоточилась на линии горизонта, на высоких соснах и темно-зеленых зарослях. Меня преследовала мысль, что родители перестанут меня любить, если узнают, что я наделала.

Икры горели, бедра подрагивали, слезы застилали глаза. Я споткнулась о толстую ветку, спрятавшуюся под осенними листьями, и полетела на землю головой вперед.

Упала лицом прямо в жижу, колени ударились обо что-то твердое. Острая боль от глубокой царапины пронзила ногу.

Закашлявшись, я стала выплевывать грязь, но она липла к языку. Ладони горели от тщетной попытки смягчить падение. Быстро собрав конечности, как обычно собирают разбросанные вещи, я встала на дрожащих ногах. Хотела обернуться, когда вдруг почувствовала, как кончик стрелы упирается мне в спину. Стоявший позади человек с луком и стрелой в руках прижал меня к дубу. Лицо прислонилось к стволу. Я была так напугана, что не могла дышать.

– Он был для меня всем! – сказала она, и мое сердце дрогнуло и сжалось, скручиваясь десятком узлов, отчего едва могло биться. У Ланы Альдер был тихий, дрожащий голос со слабым швейцарским акцентом. – Дядя подарил мне его, когда я приехала из Цюриха. Я никого здесь не знала. Не знала языка. Были только Спот и я. Он был моим лучшим другом. Ты отняла у меня лучшего друга. Теперь у меня никого нет!

Она вонзила стрелу мне в спину. Даже если она выпустит ее, ей все равно не хватит размаха, чтобы меня убить. Но она могла сделать меня инвалидом. Мама с папой заставили меня посмотреть достаточно документальных фильмов о стрельбе из лука и ее опасности, прежде чем позволили мне начать тренировки.

А ты взяла и позволила людям завязать тебе глаза и убила собаку.

Мне хотелось задавиться холодной сырой грязью, которая так и осталась во рту. У нее был соленый, горьковатый, золистый вкус. Начался дождь, но лес был таким густым, что я почти не чувствовала его на коже. Запах мокрой земли ударил в нос, и впервые в своей жизни я захотела умереть.

Меня снова окликнул мамин голос. Папин тоже.

– Прости, – наконец сумела прохрипеть я. – Мне очень жаль. Я не видела его. У меня были завязаны глаза. Я не знала. Я не… Я не могла…

Ситуацию усугубляло то, что Лана, насколько я слышала, согласилась приехать из Нью-Мексико в лагерь в Массачусетсе, только если ей разрешат взять с собой Спота. Вот как сильно она хотела, чтобы он был здесь. Им пришлось получить кучу разрешений, чтобы псу позволили разгуливать по территории. Видимо, тот, кто заботился о нем, плохо за ним приглядывал.

Мое тело застыло будто статуя, твердое, но легко выходящее из оцепенения. Я повалюсь на землю и блевану, как только пройдет шок. Мамин голос звучал все ближе. Я знала, что она меня найдет. Между нами была такая связь, которая бывает не у всех детей с их родителями. Связь, которая ощущалась так, будто какая-то часть меня по-прежнему была в ее утробе. Мы могли почувствовать друг друга за километры. Каждый раз, когда мы с мамой обнимались, то называли это подзарядкой. Мы прижимались друг к другу животами, лежа в кровати, и мычали «бзззз», как телефон, когда его подключаешь к зарядному устройству. Потом мама говорила мне, как она счастлива, что я ее семья, и это были прекрасные слова, потому что заставляли меня почувствовать, будто она выбрала бы меня, даже если бы я не была ее дочерью.

У Ланы не было выбора.

Матери у нее тоже не было. Ее родители погибли в автомобильной аварии, а единственный в мире родственник неохотно согласился взять ее к себе, и только потому, что к ней прилагалась приличная сумма денег и имущество.

Лана жила с дядей и его подружкой, которая была намного младше него, и, по словам папы, перенесла больше пластических операций, чем три отчаянные домохозяйки округа Ориндж.

У меня потекли слезы. Я никогда не плакала.

– Я ненавижу тебя, – прошептала Лана мне на ухо. – Я ненавижу тебя, Сейлор Бреннан. Мне даже стрельба не особо нравится. Я приехала сюда, потому что мой дядя хотел отвезти мисс Дейдр в отпуск на острова Кука и счел хорошей возможностью закинуть меня туда, где за мной будут присматривать. Но я обещаю, теперь я сделаю все возможное, чтобы забрать то, что принадлежит тебе.

Мне вспомнился каждый раз, когда она называла меня уродливой за прошедшие выходные, говорила, что мое лицо портило ей настроение. И я поняла, что Лана не считала случившееся несчастным случаем. Ничто не заставит ее поверить, что это был несчастный случай. Она думала, что я нарочно забрала у нее самое дорогое забавы ради и теперь должна была поплатиться.

– Хочешь стать лучницей? Я стану лучше тебя. У тебя появится домашнее животное? Я убью его. Парень? Я уведу его. Чего бы ты ни обрела в жизни, Сейлор, я отниму это у тебя. Потому что ты отняла кое-что у меня.

Стрела впилась глубже мне в спину. Я пыталась увернуться, чтобы избавиться от боли, но она не отступала. Лана надавила сильнее.

– Перестань, – прохрипела я. – Пожалуйста. Я сожалею. Это был несчастный случай. Ты делаешь мне больно.

Лана не остановилась. Я почувствовала, как стрела пронзает кожу, добираясь до кости. Я ненавидела умолять, ненавидела просить пощады. Вскричав, я развернулась и оттолкнула ее со всей силы. Издала дикий рык, который прозвучал так, будто его издала вовсе не я. Лана отлетела назад и упала в грязь. Я бросилась к ней, как только осознала, что оттолкнула ее стрелой.

Я присела на корточки.

– Лана? О боже. Ты цела?

Что же я наделала?

Она лежала на покрывале из желтых и оранжевых листьев, глядя в дождливое небо и сонно моргая, – в точности как тот мальчик из замка много лет назад, – бросая вызов дождю, граду и ветру. Бросая вызов темноте.

Из живота Ланы торчала стрела. Красное пятно начало расползаться сквозь флисовую куртку.

Нет. Нет. Нет.

– Никогда… не прощу… тебя.

Это были последние ее слова, перед тем как нас нашли мои родители.

Перед тем как ее увезли в больницу.

Перед тем как папа все уладил и позаботился о том, чтобы никто не узнал о случившемся: о мертвом Споте, о том, что Лана перенесла перитонит из-за повреждения кишечника, когда часть его содержимого попала в брюшную полость и вызвала воспаление, от которого она страдала несколько недель. Она была прикована к постели, лежала в больнице совсем одна, а ее дядя вернулся, только когда подошел к концу его отпуск, во время которого он женился на своей подружке.

Я знала, что Лана сдержит обещание и отомстит мне.

Я никогда не заводила домашних животных.

Никогда не осмеливалась влюбляться и привязываться к парням. И выжидала, пока не поняла, что смогу одержать победу.

В день нашего с Ланой состязания я приехала на стрельбище на час раньше, зная, что она будет тренироваться. Я оказалась права. Притаившись под крытыми трибунами, я наблюдала, как она достала стрелу и выпустила ее по спирали в красную отметку на мишени. Точно в цель. Лана была хороша, по крайней мере во всем, в чем не была дурна.

Четверо судей из Олимпийского комитета уже вошли в клуб. Джунсу вместе с персоналом разговаривал с ними наверху. Их сумки лежали в приемной. Прежде чем пойти на стрельбище, я попросила Билла выйти на улицу и посмотреть, нет ли там фотографов. Пообещала присмотреть за сумками. Он согласился. Как только Билл скрылся из виду, я положила то, что мне было нужно, в сумки судей. Когда он вернулся, поцеловала его в щеку.

– Спасибо за то, что ты такой замечательный друг.

– Не за что. Спасибо за то, что ты самый бесстрашный воин из всех, кого я встречал.

Билл улыбнулся. Я знала, что это было прощание.

Он не знал.

Всю ночь я пыталась придумать, как использовать информацию о Джунсу и Лане, которую мне предоставил Хантер, чтобы при этом не подставить его самого, и в итоге не сомкнула глаз.

На стрельбище я направилась прямиком к мишени Ланы. Земля под ногами казалась мягкой, но я знала, что не стоит даже думать, будто падение не будет болезненным.

Я остановилась, прижавшись спиной к мишени, и встала перед Ланой, провоцируя ее натянуть тетиву. Мы были здесь совсем одни. Она могла сделать это, если бы захотела.

Лана опустила лук, подозрительно прищурив глаза.

Я молча бросила кое-что на землю между нами. Простую бандану, предлагая матч-реванш.

Ее губы растянулись в ехидной улыбке.

– Мне так жаль, что пришлось приласкать твоего парня. Незнание, каков он на вкус, было загадкой, которую я не смогла вынести, – сладко пропела она.

Я верила Хантеру, но ее слова все равно ранили меня где-то глубоко внутри. Мне хотелось броситься на нее и вырвать ей руки и ноги за то, что вообще произнесла его имя. Он мой, даже если на самом деле это было не так.

Я улыбнулась в ответ. У меня был план.

– Возьми бандану.

– Я могу убить тебя даже с завязанными глазами.

– Возьми, пожалуйста. И как, он был хорош? – спросила я, глядя, как она подошла к лежащей между нами бандане.

– А ты не знаешь? Вы с ним не разговаривали?

Я помотала головой. Она думала, что он сохранил ее тайну.

– Он был прекрасен. – Лана на ходу перекинула свои блестящие волосы через плечо. – Может, увижусь с ним за ужином после того, как разберусь с тобой. Посмотрим. Квотербек из «Патриотов» тоже хочет пойти со мной на свидание. Нелегко быть мной.

– Могу представить, – ответила я.

Она подняла бандану, вернулась на свое место и завязала себе глаза. Подняла лук и прицелилась в меня. Сердце подскочило к горлу. Мне хотелось отодвинуться, врезать себе по лицу за то, что втянула себя в это. Руки Ланы не дрогнули, но грудь часто вздымалась и опадала.

– Идиотка. Ты знаешь, что я это сделаю, – пробормотала она, ничего не видя через повязку.

– Так сделай. – Я сглотнула. – Убей меня, как я убила Спота.

– Не смей произносить его имя, – предупредила она. – Не смей.

– Это был несчастный случай, – повторила я. – Ужасная случайность, о которой я сожалею каждую минуту с того дня.

– Я знаю! – рявкнула Лана, на мгновение опустив лук и топнув ногой. – Дело было не только в Споте, тупица. А вообще во всем. У тебя были родители, семья, талант и безопасность. Ты была легкой добычей. Такой неуверенной в себе, вечно извиняющейся и… и… – Она махнула рукой в мою сторону. – Тобой.

Лана снова подняла лук и фыркнула.

– А теперь встань смирно.

Я встала. По спине под свитером тек пот, и я чувствовала, как дрожат ноги. Меня тошнило. Лана снова натянула стрелу. Я сделал глубокий вдох и закрыла глаза.

Давай. Избавься от этой навязчивой идеи, пока не настал мой черед причинить тебе ответную боль.

– Выйди из состязания, и я не стану тебя убивать, – послышался ее голос.

Я открыла глаза.

– Это большая просьба, – прохрипела я.

– Ты моя мишень, – заметила она.

– Потому что я стала ей добровольно, – заметила я. – Ты все простишь и оставишь в прошлом, если я выйду из состязания и не появлюсь в ближайшие полчаса? – Она не знала, что у меня под свитером было устройство для прослушки.

Не знала, что ее записывают.

– Да, – сухо ответила Лана. – Но ты должна сообщить об этом сейчас.

– Ладно, – прошептала я.

– Ладно. – Она снова опустила лук, сняла с глаз повязку и бросила ее на землю. Затем окинула меня безжизненным, равнодушным взглядом.

– И будет тебе известно… – Ее хриплый голос как удавка обвился вокруг моей шеи. – Хантер оказался именно таким, каким его описывает пресса, и даже хуже. Я здорово позабавилась, когда уводила твоего парня. И была бы рада продолжить. Я бы с удовольствием мучила тебя всю жизнь.

Я отступила назад, зная, насколько глубокой и бредовой была ее ложь.

– Я знаю.

Я обернулась и увидела Джунсу, который стоял с хмурым видом в тени крытых трибун. Прошла мимо него, даже не остановившись, когда он прошептал мое имя.

Раньше он его выкрикивал. А теперь ему стало страшно. Он понял.

Джунсу мчался за мной по пятам. Теперь, когда я решила не участвовать в состязании, он начал изображать крайнюю заинтересованность. Даже потрясение. Он что-то говорил, но его слова пролетали мимо моих ушей. Я разблокировала машину и бросила сумку на пассажирское сиденье.

Джунсу схватил меня за плечо и развернул к себе. На его лице отразилась ярость.

– Что это такое было? – воскликнул он.

– Я так понимаю, вопрос риторический. – Я смахнула его руку.

Вот и все. Я проиграла. Моя мечта об Олимпиаде официально вылетела в трубу. Черт, да я сама ее туда спустила. Где-то в глубине сознания начала зарождаться паника. Я понимала, что в последний раз ступила в этот клуб. После всего, что случилось, – всего, что еще случится, – я больше не смогу вернуться сюда и продолжить тренировки. Ни профессионально, ни в качестве хобби. Думаю, я найду другое место или, может быть, буду ездить в лес или на ферму моих родителей за пределами Бостона. Я продолжу заниматься, но не профессионально.

Пора выяснить, кто я такая.

В чем я хороша, что для меня важно.

Пришло время выбраться из раковины и начать жить. И это очень пугало.

– Ты даже не попыталась. Ты просто ушла. – Он махнул рукой в сторону клуба.

– И что? – Я пожала плечами. – Это моя карьера. Моя мечта. Мое право.

– И моя репутация, – возразил он, ткнув себя пальцем в грудь. – Ты могла проиграть несколько очков. Теперь я выгляжу некомпетентным.

– Ах, – я улыбнулась. – Вот и тайное стало явным. Значит, ты правда хотел, чтобы я потерпела поражение, только не сокрушительное.

У Джунсу вытянулось лицо.

– Что? Нет! Я…

Я наклонилась вперед, намеренно коснувшись губами его носа. Почувствовала, как мурашки побежали по его коже. Мы никогда не оказывались так близко друг к другу.

– Я знаю, что вы сделали, Джунсу. Вы с Ланой. Знаю о вашей сделке. Лана призналась во всем Хантеру, когда пыталась соблазнить его у тебя в кабинете. Ты сам себе удружил. Теперь у меня есть свидетель и письмо на три страницы, которое я оставила каждому из судей комитета. Скоро они их найдут, если еще не нашли. Точно такое же письмо я отправила в Олимпийский и паралимпийский комитеты США. А теперь, если позволишь, мне пора в полицейский участок, где Хантер Фитцпатрик, он же «мальчишка», уже дал показания по моей просьбе.

Я поклонилась, как он учил, когда только начал меня тренировать, насмехаясь над знаком уважения, который мы демонстрировали друг другу по его требованию.

– Нет! – в отчаянии рявкнул Джунсу, дергая меня за руку.

Я прыгнула в водительское кресло и тут же заблокировала двери, пока он не успел меня схватить. Джунсу принялся барабанить ладонями по стеклу, через которое его голос звучал приглушенно.

– У нее были деньги! Мне нужно было оплачивать колледж сына!

Я завела машину, чувствуя, как глаза щиплет от слез. Я не осмеливалась позволить им пролиться.

– Сейлор! Ты разрушишь мою карьеру, если сделаешь это! Мою семью! Мою репутацию!

Я выехала задом с парковки и помчалась по улице, по которой ездила каждый день. Она хранила воспоминания, частичку моего сердца и разбитую мечту, которую я оставила в прошлом.

Я знала, что после случившегося никогда не смогу на нее ступить.

К ночи подробности скандала с Джунсу и Ланой были во всех новостях. Мне звонили и спрашивали, не хочу ли я пройти состязание с другим соперником, поскольку Лане, после всего, что она натворила, не светит попасть на Олимпиаду в обозримом будущем. Я отказалась. Место на Олимпиаде по умолчанию досталось тридцатитрехлетней матери четверых детей из Индианы. У нее были безумные показатели.

Мама, папа и Сэм собрались вокруг меня в гостиной, пока мы смотрели ее интервью. Они опустили ладони мне на спину, плечи и руки.

Я была в безопасности со своей семьей. Я была дома.

Двадцать третья

Хантер

Когда я вошел в кабинет отца впервые за четыре дня, возникло чувство, что меня сейчас так жестко отымеют в зад, что я смогу с легкостью засунуть туда целый арбуз, как только он со мной закончит.

Четыре дня.

Никакого сна.

Ни минуты за работой.

Два невыполненных задания по учебе.

Куча ложных зацепок, касающихся прегрешений Силли.

До победы было рукой подать. Я мог прикоснуться к ней кончиками пальцев, и это приводило меня в бешенство. Возможно, во мне все же наметились кровожадные корни Фитцпатриков. Потому что я никогда не был особенно амбициозным, пока не переехал сюда.

Поездка на завод была запланирована на завтра, и угадайте, кто наконец-то решил подать признаки жизни и показаться в офисе?

Динь-динь, мать вашу, динь. Ваш покорный слуга.

– Ты жив, – заметил отец весьма недовольным тоном и продолжил что-то читать в лежащем на столе айпаде, вскинув брови.

Киллиан развалился перед ним на своем месте, строча кому-то сообщения.

– Не стоит так сильно расстраиваться. – Я вошел в кабинет и уселся рядом с Киллианом.

Повернулся к брату.

– Выйди.

Он оторвал пылающий взгляд от телефона. У него был вызывающий, насмешливый взгляд человека, который так и ждал приглашения развязать войну.

– Ты что, под кайфом? – вежливо поинтересовался он.

– Трезв, как жалкая обрюзгшая знаменитость, вышедшая из лечебницы. Мне нужно поговорить с отцом. Наедине.

Они обменялись взглядами, в которых таился не один десяток фраз. Наконец Джеральд кивнул. Мой брат встал, но сперва бросил на меня предостерегающий взгляд, говоривший: как только отец меня отымеет, он сунет мне в зад взрывчатку.

Дверь закрылась, и я повернулся к отцу.

– У меня есть несколько отличных зацепок насчет того, что затеял Сильвестр, – начал я, но он перебил меня взмахом руки, отчего айпад с грохотом упал на стол.

– Ты без вести пропадаешь на четыре дня после того, как провалилось твое соглашение с девчонкой Бреннан, и думаешь, что меня волнуют твои теории заговора?

– Я думаю, что тебя волнует эта компания, – процедил я сквозь зубы. – А у меня есть информация.

– Бросай быть профессиональным канительщиком, – возразил отец. – И давай ближе к делу. Ты пришел, потому что облажался и тебе не хватило смелости понести ответственность. Ты нарушил правила. Не соблюдал воздержание.

– Нет, – признался я. – Не соблюдал, но я не спал с той девчонкой, Ланой. А то, что было с Сейлор… – Я помолчал, чувствуя, как раздуваются ноздри. – Это был не просто секс.

Мне хотелось забрать свои слова назад, забрать их все. Что я такое несу? У меня ведь не было чувств к Кэррот Топ, ведь так? Вот только она уже давно не была Кэррот Топом. Она была девушкой, с которой я хотел разговаривать каждый день, целый день, если бы мог. Девушкой, которая заставляла меня смеяться. Девушкой, от которой у меня вставал и не только при близком контакте, но даже от одной мысли о ней. От одних только отголосков ее запаха мне хотелось тереться причинным местом о стенку душевой.

Меня бесило, что Сейлор Бреннан была мне небезразлична, но я не мог перестать думать о ней, беспокоиться за нее, постоянно гадать, что она делала, о чем думала, какую еду заказывала в DoorDash. Маленькая охотница полностью завладела моим разумом, наполнив его собой, и, незаметно для меня – без моего чертова дозволения, – прошмыгнула из разума в мое сердце.

– Не пытайся впарить мне историю про подружку. – Отец поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. – Я не вчера родился.

– Я и не говорил, что она была моей подружкой. Но я что-то… чувствую, – уклончиво ответил я. А еще произнес слово «что-то» так, будто оно было соткано из лобковых волос, выплюнув его моментально.

– Была? – athair окинул меня скептическим взглядом.

– Она меня бросила, – признался я.

– Ни за что в это не поверю.

– Да мне насрать, во что ты веришь. – Я вежливо улыбнулся, положил ногу на ногу и обхватил руками коленку. – Это правда, и не смей от нее отмахиваться. Думаю, настал тот момент, которого ты ждал: когда будешь размахивать новым подписанным завещанием перед моим лицом. Давай. Развлекайся.

Не упустив прекрасную возможность пролить кровь, он достал из ящика гребаное завещание, принялся демонстративно листать страницы, облизнув подушечку пальца (примечание: люди, которые так делают, должны гореть в аду. Дважды), и оставлять подпись на каждой.

Затем поднял взгляд и ухмыльнулся.

Песня дня: «Dead Bodies Everywhere»[79] группы Korn.

– У меня есть к тебе предложение, – со вздохом сообщил отец.

– Предложения я люблю, – ответил я на удивление спокойно. – Из-за них я и попал в этот переплет. Что ты задумал?

– Ты говоришь, что у тебя появились чувства к этой девушке… – Он изобразил кавычки на слове «чувства», зажав между пальцами ручку Parker Jotter.

Мне хотелось поставить его на место. Ради такого можно было бы и отсидеть в изоляторе.

– Сейлор, – перебил я. – Ее зовут не «эта девушка», а Сейлор.

– Да. К ней. А я считаю, что это просто отчаянная попытка сохранить свое наследство. Как насчет этого? Я дам тебе еще один шанс. Начать с чистого листа. Искупление, если пожелаешь. Признай, что все это ложь, что на самом деле у тебя нет чувств к Сейлор, и я сейчас же порву это завещание. Но с одним условием.

– С каким? – спокойно просил я.

– Ты прекратишь все контакты с ней. Навсегда.

Последнее слово повисло между нами как бомба замедленного действия. Навсегда – это слишком уж долго. На час? Такой вариант более реален.

– Если отбросить гены, мы с тобой из одного теста, ведь так, ceann beag? – Он склонил голову набок. – Именно это ты и пытался мне доказать. Что ты Фитцпатрик. Что ты часть семьи.

– Если ты просишь меня выбрать между семейным состоянием и девушкой, то мой ответ очевиден: состояние. – Я замолчал, наблюдая, как его горло сокращается под оранжевым шелковым галстуком. – Но если ты просишь меня выбрать между семейным состоянием и Сейлор Бреннан, то мне придется попрощаться с деньгами и отказаться от предложения, и неважно, Фитцпатрик я или нет.

Его улыбка испарилась. Такого поворота он не ожидал. Честно говоря, я тоже. Особенно при том, что Сейлор выразила свое нежелание поддерживать со мной связь словесно, письменно, физически и всеми другими способами за вычетом надписей в небе. А может, она велела мне отвалить и с помощью надписи в небе. Я уже давно не смотрел в небо.

Но все равно это было правдой. Я не мог упустить возможность добиваться ее. Не мог лишиться права обнять ее, заказывать вместе с ней еду в DoorDash, спорить о том, кто оставляет больше чаевых, и рассказывать ей, как прошел мой день. Потому что это были самые счастливые моменты моей жизни, и каждый раз, когда я тянулся рукой к лошадке Дала и не нащупывал ее на шее, я знал, что она у Сейлор, – единственная принадлежащая мне вещь, которая что-то значила.

Если, конечно, Сейлор еще ее не сожгла.

– Ты отказываешься от моего предложения? – Отец пришел в себя и разгладил галстук.

– Поверь, мы оба здорово этим расстроены. Что ж, я полагаю, это значит, что я уволен? – Я встал.

Мне все равно было необходимо закончить расследование, касающееся Сильвестра, несмотря ни на что. Я больше не бросал дела на полпути, когда становилось нелегко.

– Ты не поедешь в Мэн, – подтвердил он. – Начинай искать работу.

– Точняк. – Я отвесил ему легкий поклон и показал средний палец вдогонку. Выйдя из кабинета, я схватился за ручку стеклянной двери и повернулся к отцу на прощанье. – Кстати, эта дверь спроектирована мазохистом. Она закрывается по три часа. Вот, это должно помочь. – Я пнул дверной доводчик.

Слетев с петель, дверь повалилась в кабинет и рухнула на пол целой и невредимой. Я посмотрел на него и сверкнул безумной, суперзлодейской улыбкой.

– Может, я все же Фитцпатрик. Смотри, как хорошо у меня получается все портить. Не благодари.

Под конец того же дня я сел послушать, как проходит вечер у Силли. Скорее всего, лучше, чем у меня. Я пытался заказать еду с доставкой из кипрской закусочной, которая открылась в трех кварталах от моей квартиры, но обнаружил, что дорогой папочка обнулил мой банковский счет – все текущие и дальнейшие транзакции были отклонены.

Прежний Хантер, – тот, что был полгода назад, – позвонил бы матери, которую он избегал не самым любезным образом, и уговорил бы ее перевести необходимые средства, чтобы накормить голодающих. Но новый Хантер был слишком гордым, чтобы просить денег, тем более на еду. Поэтому я открыл банку фасоли, попытался разогреть ее в микроволновке, тем самым чуть не устроив взрыв (кто знал, что в ней опасно разогревать металл? Не этот придурок), и ограничился крекерами и просроченным сливочным сыром.

Я был ходячим мемом: «дебил-жрет-крекеры-будто-ему-все-можно». В жопу такую жизнь.

Я задумался, как буду дальше оплачивать услуги Нокса, который, без преувеличения, безвылазно просиживал в фургоне, отмораживая себе яйца, чтобы круглосуточно записывать все, что делал Силли, с помощью устройств, которые сам мне продал. Я надеялся, что он принимал оплату натурой, потому что денег у меня сейчас было меньше, чем стало бы у Дженны Джеймсон[80], если бы она сменила профессию и решила стать экспертом по воздержанию. Меня поимели самым неудовлетворительным способом из всех известных человечеству.

Прошло уже три часа моего вечернего расследования в отношении Силли (он только что закончил ужин с семьей, во время которого они с женой обсуждали увлекательный вопрос выбора одинаковых рождественских свитеров), когда я вдруг услышал, как в дверь трижды постучали.

Я отложил крекеры в сторону и нахмурился. Если это Киллиан с одной из своих дьявольских вдохновляющих речей, то мы обменяемся не парой слов, а парой ударов. Но нет. Киллиан уже должен быть в самолете на пути в Мэн. Я подошел к двери и распахнул ее.

А на пороге стояла она.

Aingeal dian.

С пакетом еды навынос. Края коричневого бумажного пакета пропитались жиром. Сейлор и фастфуд. Рот наполнился слюной, а яйца напряглись.

Я умер? Это рай?

– Это не предложение заняться сексом, Хант. Даже не предложение о мире. – Она подняла ладонь в знак предостережения. – Но я пришла с презентами и предложением. Ты помог мне прижать Лану. Позволь помочь тебе взять Силли.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Можешь еще раз сказать «взять», пожалуйста? А именно, «возьми меня, Хантер». Ты, в общем-то, и так уже произнесла все эти слова, просто не в той последовательности.

Сейлор расхохоталась, а я подцепил ее куртку пальцем и затащил ее в квартиру. Мне было плевать, что я без гроша, без работы и по уши погряз в проблемах.

– Что ты принесла? – Я обнял ее за плечи и поцеловал в макушку по пути в гостиную. И вот так просто стало казаться, будто она никогда не уходила. Просто очередной идеальный вечер с моей девочкой.

– Я подумала, нам стоит попробовать кипрское заведение. У него были клевые отзывы.

Я снова закусил кулак. Я сделал правильный выбор.

К черту деньги.

Я подсознательно понимал, что сумею поймать Силли, только если он допустит ошибку. Но он был осторожным ублюдком, а потому, когда я узнал, что именно я вывел его из равновесия, то чуть не кончил в штаны от счастья.

Все произошло после того, как мы с Сейлор доели роллы с сувлаки[81] и халуми[82]. Мы слушали запись, на которой Сильвестру позвонили и сообщили, что я не сел вместе с отцом и братом в самолет, летящий в Мэн.

– Что значит, его нет в самолете? – процедил он, обращаясь к человеку на другом конце провода. Я не мог услышать ответ его собеседника. Сильвестр воспользовался очередным одноразовым телефоном. – Как его может там не быть?

Мы с Сейлор переглянулись, сгорбившись над ноутбуком и слушая запись.

– Весь план не имеет никакого смысла, если его там нет! Нет, не говори мне успокоиться. Месяцы планирования, и все впустую. С таким же успехом можно отменять всю операцию, если его там нет. Этот идиот примет руководство, как только с ними будет покончено, и мои проблемы утроятся.

– Как только с ними будет покончено? – шепотом вскричала Сейлор, вытаращив глаза. – Он что, правда так сказал?

В этот момент произошло несколько событий. Возможно, дело было в том, что Сейлор смотрела на меня как на умного, способного человека, а не как на богатого жиголо. Она смотрела на меня так, будто мне по силам разгадать эту загадку.

И я осознал, что… что я могу. Я быстро прикинул:

1. Силли отправил моих отца и брата на завод, на котором наблюдались проблемы с охраной труда и техникой безопасности.

2. Нефтеаппаратура была неисправна. Как минимум три насоса. Потому они и решили туда слетать.

3. Силли мог спланировать (и, вероятно, спланировал) инсценировку несчастного случая, в котором все мы – отец, Киллиан и я – погибнем. Оставалось только устроить взрыв. Мама и Эшлинг унаследуют большинство акций, но ни за что не станут управлять компанией.

Таким образом, должность окажется в умелых руках Силли.

Твою ж мать. Он хотел убить нас. И я только что здорово спутал ему планы. Теперь вопрос заключался в следующем: станет ли он доводить дело до конца в любом случае или отложит эту затею, раз я не полетел в Мэн?

Сейлор, будто прочтя мои мысли, сунула мне в руку телефон.

– Ты должен им позвонить.

Я звонил Киллиану пять раз. Еще три раза пытался дозвониться до отца. Отправил им кучу текстовых сообщений. Либо они были в самолете, либо там, где не ловила связь. Я вспомнил, как Киллиан жаловался, что в той части Мэна не ловила сеть. Я был уверен, что Силли учел этот момент, когда планировал все это.

– Что мне теперь делать? – Я встал и принялся мерить комнату шагами. – Как мне спасти свою отбитую семейку?

– Теперь, – просто заключила Сейлор, – ты сделаешь то, что Фитцпатрики умеют лучше всего: начнешь войну и одержишь победу.

Двадцать четвертая

Хантер

Я позаимствовал машину Сейлор, отвез ее обратно в дом родителей (я не стал рисковать на случай, если Силли нанял какого-нибудь бугая, чтобы тот приехал ко мне и прикончил меня), а потом поехал прямиком к нему домой в надежде, что он все еще там. Я был признателен за разыскные навыки Нокса. Он был в курсе, где Силли жил, где работал, где срал, как знал и всех его любимых девочек по вызову.

Всю дорогу я пытался дозвониться до отца и Киллиана. В конце концов позвонил маме и попросил, чтобы она постаралась связаться с ними и не прекращала попытки, пока не найдет их и не велит им не ехать на завод.

– Но почему?

– Потому что, черт подери, хватит задавать вопросы, мам! Просто сделай это!

Я остановил машину перед домом Силли в Чарлстауне: особняком в якобинском стиле с десятью спальнями, белоснежными стенами на фоне черных окон и пышной лужайкой, которую мне сейчас очень хотелось поджечь. Захлопнул водительскую дверь, громко протопал к входу и постучал в дверь, а потом еще пять раз нажал на звонок для пущей верности. Было уже очень поздно для визитов, но если мне не светит сегодня поспать, то и его семья ни черта спать не будет.

Силли открыл дверь в бордовом халате и с хмурым выражением лица. Клянусь, едва я его увидел, мое либидо умерло в кровавых муках.

Убийственное выражение его лица вмиг стало оживленным.

– Хантер, какой приятный сюрприз. Я думал, ты должен быть на пути в Мэн? – невинно поинтересовался он.

– Боже, какая отвратительная актерская игра. Уровня Харрисона Форда в фильме «Фриско Кид». Просто ужасная. Нам нужно поговорить.

– Что-то случилось? – поморщился он.

Мне захотелось выбить ему зубы. Но вместо этого я улыбнулся. Я попросил Эшлинг заняться мамой и убедить ее предоставить мне частный самолет, чтобы я мог добраться до Мэна. Мама отдала бы мне собственную руку или ногу, если бы я попросил, но я не хотел разговаривать с ней сам, если этого можно было избежать.

– Да просто зашел наверстать упущенное, – я пожал плечами.

– В полночь? – Его глаза едва не вылезли из орбит.

Я наклонил голову, оттягивая время.

– Что тут скажешь? Очень по тебе соскучился.

Силли нерешительно пригласил меня в дом и жестом велел идти за ним в кабинет на третьем этаже. Налил нам две порции виски и открыл дверь на балкон. Мне хватало ума не притрагиваться к выпивке, которую мне дал Силли, но я для вида все же покрутил золотистую жидкость в стакане.

– Мне известно про твой план. – Я позволил напитку выплеснуться через край. – И я знаю, кто помогает тебе его осуществить.

А это уже было ложью, но если я и был в чем-то хорош, так это в умении сохранять бесстрастное выражение лица. Оно спасало меня бессчетное количество раз.

«Конечно, я подготовился к тесту».

«Конечно, ты единственная девушка, о которой я думал на этой неделе».

«Конечно, я не слишком пьян, чтобы управлять тяжелой техникой».

– Не имею понятия, о чем ты. – Силли облокотился на перила и отпил из стакана.

Его выдавали мелочи: испарина, выступившая на висках, подрагивание губ и то, как сильно он опирался на высокую балконную ограду. Он нервничал.

Я прислонился к двери подальше от перил, внимательно его рассматривая.

– Надеюсь, вы подготовите реплику получше в свою защиту, когда вас арестуют, мистер Льюис. Потому что попытка взорвать нефтеперерабатывающий завод, в котором находится множество людей, в том числе три основных акционера «Королевских трубопроводов», это не шутки.

Пока ничто из этого не подтвердилось, но, едва я произнес эти слова, лицо Силли исказилось от ужаса, и я понял, что попал в яблочко. Он быстро совладал с выражением лица и поставил стакан с виски на мраморные перила.

– Кто вбил тебе в голову такую чушь, сынок?

– Твой сообщник, – ответил я. Очередная ложь.

– Нет у меня никакого сообщника.

– Будешь и дальше петь эту песню, если я скажу, что каждый раз, когда ты звонил ему с одноразового мобильника, он записывал ваш разговор? – Я вскинул бровь.

Ложь, ложь, ложь.

У него вытянулось лицо.

Он думал, что у меня есть что-то, чем я на самом деле не обладал.

– Борису стоило быть умнее, – процедил он.

Борис, значит? Я был уверен, что отец Сейлор знал, кто он такой, и отметил, что нужно не забыть это проверить.

Силли продолжил:

– Но в одном ты ошибаешься. Я знал, что ты туда не полетишь. Я никогда не желал тебе зла.

– Прошу, не обижайся, когда я скажу, что это величайшее в мире вранье.

Силли покачал головой и бросился ко мне. Я поднял руку, жестом велев ему стоять на месте. Он остановился.

– Слушай, я знал, что история с твоим отцом и братом рано или поздно рванет. Я знал, что ты не полетишь с ними в Мэн. И ты не полетел. Правда в том, сынок, что я никогда бы не пожелал тебе зла, потому что…

Господи, только не это.

– Потому что я твой отец. – Его горло нервно сжалось от этого признания, слова пролились между нами словно яд.

– Мой отец – какой-то манекенщик из Восточной Европы, рекламирующий нижнее белье, – поправил я.

– Так Джеральд и сказал всем, чтобы оставить меня в штате, потому что знал, что я слишком важен и меня нельзя отпускать. К сожалению, с этим согласилась и твоя мать, чтобы сохранить мир в семействе Фитцпатриков. Но подумай вот о чем, сынок. Кто заботился о тебе все эти годы? К кому ты бежал, когда тебе была нужна помощь? Кто прибирал за тобой беспорядок? Я. Всегда я. Я, по сути, был тебе отцом, хотя им не приходился. Я заботился о тебе. А теперь говорю, что это начало нового этапа. Мы можем забрать эту компанию и управлять ей вместе. Мы можем творить великие дела. Быть командой. Они никогда не станут уважать тебя, Хантер. Ты не чистокровный Фитцпатрик, не истинный наследник. Твой отец возвел Киллиана на пьедестал, и тебе никогда не достичь его уровня, не потому что ты в чем-то ему уступаешь, а потому, что Джеральд никогда этого не допустит. На тебя смотрят свысока. Они не твоя семья.

Силли сделал еще один шаг, и я ему позволил. Опустил руку мне на плечо, и это я тоже позволил сделать.

– Тебя бросали из одной частной школы в другую, потом отправили к дяде с тетей на западное побережье. У тебя никогда не было ни единого шанса. Я пытался сказать твоему отцу, Хантер. Я умолял…

Он сделал судорожный вдох, отведя взгляд и качая головой, будто все это причиняло ему невыносимую боль.

– Слушай, я знаю, что до сих пор был тебе не лучшим отцом, потому что не рассказал правду. Мне нужно было думать о собственной семье. У меня три дочери. Но я обещаю, что с этого момента я буду рядом.

– Ты будешь водить меня на матчи по софтболу? – прохрипел я полным эмоций голосом.

Он замолчал, настороженно на меня глядя, а потом согласился.

– Да, сынок. Буду, если ты хочешь.

– А семейные ужины у нас будут? – продолжил я.

– Конечно. – Он вытаращил глаза и с облегчением меня приобнял. – Конечно. Каждую неделю. Я скажу Дайэнн, что мы всегда тебя ждем.

Дайэнн – его жена. Сделав вид, что смахиваю воображаемую слезу с глаз, я задал следующий вопрос:

– А ты расскажешь мне про пестики и тычинки? До меня доходили слухи, папочка, но неужели мальчики правда делают это с девочками? На слух это так… больно.

Он отпрянул и всмотрелся в мое лицо.

Я расхохотался.

– Тьфу. – Я оттолкнул его. – Завязывай на хрен. Я не твой сын. Может быть, я и тупой красавчик, но, черт подери, я правда красавчик. А ты похож на Гаргамеля[83].

Произнеся эти слова, я осознал, что перестал в это верить. Ну, отчасти. Я не был глуп. Не был тупицей. Я попросту был говнюком, которого некому было привлечь за что-то к ответственности. До сих пор.

– Да ты мелкий га…

Но прежде чем Силли успел закончить мысль, входная дверь тремя этажами ниже распахнулась. Снизу послышались крики: «ФБР».

Я издал преувеличенный вздох, поднял свой стакан с виски, сжал Силли щеки свободной рукой, чтобы разжать челюсти, и вылил содержимое ему в рот.

– На-ка. Что-то мне подсказывает, что тебе сейчас не помешает пьяная удаль.

Я знал, что в дом Льюисов отправили полицию. Я ожидал такой любезности, учитывая, что сам позвонил им и рассказал свою версию событий, но не мог предоставить никаких весомых доказательств. А прибытие ФБР навело меня на мысль, что к этому приложил руку кто-то еще.

Трой Бреннан, если быть точнее. Сейлор попросила его о помощи, зная, что я могу не справиться в одиночку. Она попросила отца о помощи, хотя ненавидела все, что он делал и олицетворял. Ради меня.

Лицо Силли исказилось от ярости.

– Они ходячие трупы. Тебе ни за что до них не дозвониться, идиот. Там, где они сейчас, нет сети.

– Зачем ты это сделал? – спросил я.

На лестнице раздался топот. Судя по звуку, их там был не один десяток. Свершилось.

– Ко мне всегда плохо относились. Я отдал «Королевским трубопроводам» лучшие годы своей жизни, но не получил даже повышения. Правда в том, что у твоего отца все руки в крови, потому он и нанял Троя Бреннана и его сына. Киллиан – удобный ему террорист, дьявол, готовый в любой момент разверзнуть врата ада. А ты? Ты просто идиот. Я пытался спасти эту компанию от самого себя, от ужасной, несправедливой преемственности. – Силли схватил меня за рубашку и попытался перебросить через перила.

Он называл меня идиотом все шесть месяцев, что я провел в Бостоне, но при этом сам с чего-то решил, что сможет сбросить вниз игрока в поло весом в девяносто килограммов и ростом сто девяносто пять сантиметров, к тому же состоявшего сплошь из мышц и феромонов. Я отступил на два шага, а потом толкнул его к перилам, отчего он согнулся пополам и повис, застыв на грани жизни и смерти.

Дом был чертовски высоким. Воздух казался разреженным и холодным, словно дыхание сосулек.

– Тебе конец, Фитцпатрик! – выпалил он, раскрасневшись.

Парни в черном открыли дверь с ноги (я обожал, когда они так делали; дверные ручки – для слабаков) и, ворвавшись в кабинет, схватили его за халат.

Я помахал ему пальцами на прощание.

– У нас всегда останется наша малая лига по софтболу, – крикнул я.

– Пошел ты! – проорал он в ответ, и весьма невежливо. – Я хочу позвонить адвокату! Дайте мне поговорить с адвокатом!

Я задержался на полчаса, чтобы изложить двум следователям свою версию событий, а потом спросил, могу ли я вылететь в Мэн. Мне ответили утвердительно. Когда я вышел из дома Льюисов, мне пришло сообщение.

Эш:

Мама сказала, что ты ничего не получишь, пока не поговоришь с ней лично. Прости.

Мне хотелось кого-нибудь убить.

– Ты понимаешь, что твоего мужа и сына через считаные часы может разорвать на куски в глуши, в которой не ловит связь? – Я шел по коридору к маминому кабинету.

Она быстро провела меня в свою личную комнату – не в ту спальню, которую она время от времени делила с отцом. Мама кивнула.

– Понимаю. Но ты так же важен, как и они, милый.

Я ничего не ответил, потому что по-прежнему не верил в это. Когда мы вошли, мама закрыла дверь и села за стол. Я не знал, зачем ей вообще офис. Все равно она не работала ни дня в жизни.

Я остался стоять. У меня не было на это времени.

– Давай быстрее и дай мне ключи от частного самолета.

– В частных самолетах нет кл…

– Это фигура речи, – улыбнулся я. – Говори, мам.

Мать покачала головой, разглядывая свои пальцы, которые распластала на столешнице.

– Я знаю, что ты злишься на меня, Хантер, и тому есть веская причина. Я родила тебя вне брака, чтобы отомстить твоему отцу, а потом сослала подальше, когда тебе было всего шесть. Ты имеешь полное право презирать меня. Но, милый, ты должен понять. Я не была тебе ужасной матерью. Я просто была ужасной матерью, и точка. Когда я узнала, что беременна тобой… – Она сделала резкий вдох и отвела взгляд, качая головой, будто воспоминания были слишком тяжелыми.

Если таков был ее план, как все наладить, то справлялась она на двоечку.

– Это был самый счастливый момент моей жизни. Хочешь знать почему?

Да не особо.

– Конечно, – вместо этого простонал я. Согласен на все, лишь бы она выделила мне чертов самолет.

Мама посмотрела на меня блестящими глазами.

– Потому что я знала, что буду любить тебя больше всех. Я была безумно влюблена в твоего отца – в твоего настоящего отца, – но Филип не отвечал мне взаимностью. Он сбежал обратно в Хорватию, когда понял, что я собралась бросить Джеральда ради него. Полагаю, твой отец щедро заплатил ему, чтобы он исчез. Но ты был плодом моей любви, Хантер. По-прежнему им остаешься. Ты единственный мой ребенок, которого я кормила грудью и лелеяла до трех лет.

– Ух ты. Я польщен, – съязвил я, не понимая, к чему она клонит.

– Но… – она подняла руку. – Я испытывала много трудностей, в том числе страдала от тяжелой депрессии. Порой я неделями не вставала с постели. Иногда твой отец силой вытаскивал меня из кровати, и у нас были серьезные ссоры. Однажды я даже вырвала ему клок волос. В другой раз сломала ему ребро. Я не годилась на роль матери, и отослать тебя, пока ты не увидел этого, казалось единственным вариантом.

– А потом надо было родить Эшлинг, – напомнил я. – Это тоже было важно. Угробить еще одного ребенка.

– Эшлинг была моим извинением за Филипа.

– Черт, звучит ужасно. – Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне. Каждая клеточка моего тела превратилась в лед. Даже когда мама остановилась в паре сантиметров от меня. Даже когда начала опускаться на колени.

– Черт возьми, Хантер, я больше не могу это выносить. Ты должен меня простить.

– А то что? – спросил я, сунув руки в карманы.

На мгновение я даже забыл, что мне нужно было спасать свою поганую семейку – так сильно увлекся мамиными попытками наладить наши отношения.

Она подняла взгляд, стоя передо мной на коленях.

– А не то я не дам тебе самолет.

– Твои муж и сын погибнут, – медленно проговорил я, внимательно на нее глядя.

Она и впрямь сошла с ума. Улыбнулась мне, глядя глазами, полными слез. Это была печальная, вымученная улыбка человека, которому больше нечего терять.

– Ты убиваешь меня каждый день, когда не отвечаешь на мои звонки. Прошу.

Она опустила лицо к моим кроссовкам. Господи Иисусе. Неужели она собралась… о черт. Собралась. Она собралась целовать мне ноги. Я не мог этого вынести. Не мог видеть, как человек, который произвел меня на свет, теряет остатки гордости.

– Встань! – взревел я, дернув ее за плечо. – Я прощаю тебя.

– Правда? – Теперь она плакала навзрыд.

– Да, правда. Извинение вышло чертовски сумбурным, но очевидно, что для тебя это очень важно. А теперь, пожалуйста, ради всего святого, мам, отправь самолет.

– Он уже разогрет и ждет тебя в общем ангаре. О, я люблю тебя, Хант.

Я не сдержался и обнял ее, неловко погладив по голове.

– Да, мам. Я тоже тебя люблю.

Моей последней остановкой перед посадкой на самолет был дом Бреннанов. Сейлор жила в высотном доме вместе с родителями, так что сигналить, чтобы она спустилось, было бессмысленно. Мне пришлось тащиться к ее двери.

Она открыла с бодрым видом, будто на часах было не два часа ночи. Она ждала меня.

– Ну что? – Сейлор округлила глаза в ожидании.

– Ты сказала своему отцу. Ты еще никогда не просила его о таком одолжении.

– Я же должна была как-то тебе помочь, – тихо ответила она.

Я знал, чего ей это стоило, знал, как подрывало ее представления о самой себе, и поклялся, что в долгу не останусь.

– Можно я сыграю с тобой в Кристиана Грея[84] и приглашу в путешествие на моем частном самолете? – Я сверкнул белозубой улыбкой.

– Пожалуй. Только без БДСМ.

– Фу. С тобой никакого веселья.

– Тогда пригласи кого-нибудь другого, – рассмеялась Сейлор.

Я вытащил ее из квартиры, с трудом сопротивляясь желанию поцеловать ее.

– Веселье переоценивают. Идем.

Двадцать пятая

Хантер

Частный самолет был роскошным, со стилизованным под яхту интерьером: с акцентами из красного дерева и кремового цвета и фурнитурой из латуни. Я не хотел думать, сколько спермы Киллиана и Джеральда повидали эти сделанные на заказ сиденья, и дико злился на них, когда размышлял о количестве кисок, которое было доступно им в этой поездке. Сказать по правде, я уже почти решил, что не стану спасать их неблагодарные задницы, раз они не поделились со мной своей игрушкой.

Почти.

Потом я вспомнил, что киски были больше не важны, кроме той, что принадлежала одной рыжеволосой банши.

Весь полет в Мэн я был как на иголках. Неважно, получил ли Силли по заслугам, мне все равно нужно было сообщить отцу и брату о том, что завод вот-вот взорвется. Я не знал, когда конкретно Силли хотел привести свой план в действие. Если рассуждать логически, то у меня было время как минимум до утра, чтобы добраться до них, а перелет был недолгим. Но что, если отец захочет осмотреть нефтезавод сразу как приземлится? Для этих ублюдков это стало бы прекрасной возможностью его взорвать.

Мой старик был как раз из тех людей, которые отправляются проверять свою собственность в четыре утра, едва коснутся ногами земли.

Сейлор болтала обо всем и ни о чем, чтобы разрядить обстановку.

Пересказала мне все подробности своего противостояния с Ланой и Джунсу, сказала, что ищет другие места для занятий, но пока, так сказать, повесила лук.

– Чем теперь займешься? – Я постукивал ногой по полу.

Стюардесса в черной униформе наклонилась и, фальшиво улыбаясь, предложила прохладительные напитки и еду. Она была моложавой. Достаточно молодой, чтобы подмигнуть мне, когда Сейлор принялась открывать бутылку яблочного сока, а я откупорил свой рутбир. Уходя, стюардесса коснулась моего плеча рукой и сказала, что она рядом, если мне что-нибудь понадобится.

Сейлор заметила это, но ничего не сказала.

Я помотал головой.

– Я не хочу ее, – сказал я.

– Ты не обязан ничего мне объяснять, – ответила она, отрывая этикетку от холодной, покрытой конденсатом бутылки с соком. – Сделка расторгнута. Ты можешь заниматься всем, чем пожелаешь.

– Тогда я хотел бы заняться тобой, – парировал я.

– Хантер, – вздохнула она. – Просто друзья, помнишь?

Она просто невыносима.

– Так чем ты будешь заниматься, если не стрельбой из лука? – снова спросил я, откинувшись на спинку кресла и наблюдая за ней полуприкрытыми глазами. Я не мог поверить, что всего несколько месяцев назад не считал ее красивой. Теперь я пристрастился к каждой черточке ее лица.

– Обещаешь, что не будешь смеяться? – спросила она.

Я помотал головой. Настал ее черед смеяться. Я расплылся в улыбке.

– Я хочу изучать журналистику.

– Зачем?

– Стану ресторанным критиком.

– Круто, – ответил я.

Мы делали вид, будто моей семье не грозило в любой момент взлететь на воздух. Я был благодарен за то, что Сейлор согласилась подыграть мне в этом притворстве.

– Правда? – Она прикусила губу.

– Конечно!

– Хантер… – Она замолчала, поднеся большой палец ко рту.

Ой-ей. В ее голосе слышалось беспокойство.

– Когда ты в последний раз спал?

– Да черт его знает. – Я пожал плечами. – Дня четыре назад?

Похоже на правду. Я спал урывками, то и дело вырубаясь на десять минут то тут, то там.

Сейлор похлопала себя по плечу и сказала:

– Обещаю, что разбужу, если тебе придет уведомление или поступит звонок.

Я встал и подошел к дивану, обитому бархатом кремового и темно-синего цветов, на котором она сидела. Опустил голову ей на плечо и закрыл глаза. Сейлор поцеловала мои волосы.

Я еще никогда не спал так сладко.

На богом забытом холме, где располагался нефтеперерабатывающий завод, в самом деле не ловила сеть. Прямо рядом с ним находились сооружения, в которых проживали рабочие и в которых остановились отец с Киллианом, чтобы проявить солидарность и, как я думаю, показать, что они не чурались жить в трущобах с «синими воротничками»[85]. (Спойлер: чурались.)

К счастью, по пути к этим сооружениям была регистратура, поэтому у меня было время, чтобы отправить сообщения Трою, Сэму, маме и Эшлинг и сообщить им, что мы благополучно добрались. Судя по всему, Силли заливал ФБР, пытаясь свалить вину на этого Бориса, поскольку думал, что они знают больше, чем им было известно на самом деле.

Ему предстоит гнить в тюрьме очень и очень долго.

Но все это не будет иметь никакого смысла, если я не сумею добраться до отца и Киллиана.

Я сидел на заднем сиденье «Рендж Ровера», который вез нас к заводу, дергая ногой и глядя в окно. Близился рассвет, озаряя заснеженные горы розовым и желтым сиянием.

Когда мы наконец-то подъехали к жилому комплексу возле нефтезавода, нам открыли двери и сообщили, что отец и Киллиан сейчас в папиной комнате наверху. Я бросился за сотрудником, а Сейлор поблагодарила водителя и спросила, нельзя ли переговорить с руководством. Я попросил ее, чтобы она уговорила их эвакуировать всех с завода и прилегающей территории. Даже если мы не окажемся там во время взрыва, все равно весьма вероятно, что волна дойдет до жилых комплексов и даже дальше, до рыбацкой деревни.

Я поднимался в комнату athair, перепрыгивая через три ступени. Добрался до двери и распахнул ее, даже не потрудившись постучать. Киллиан с отцом сидели за угловым столом в необычайно скромной комнате с двуспальной кроватью, застеленной пушистым оранжевым покрывалом. Мебель на вид была чистой, но устаревшей. Оба не спали. Папа потягивал скотч. Киллиан листал кипу документов с таким видом, будто мое появление его нисколько не удивило.

Телефон Киллиана, лежащий на столе рядом с ним, засветился, оповещая о входящем сообщении.

У этого говнюка ловила связь.

Зашибись.

Меня пронзила новая волна гнева, усилившегося троекратно. Они намеренно меня игнорировали.

Я ворвался внутрь, схватил его телефон и швырнул через всю комнату. Тот ударился о стену и разбился пополам, что я по сей день считал решительно невозможным. К черту поло. Во мне понапрасну пропадала звезда бейсбола.

– Хотите сказать, что у вас уже двенадцать часов не ловит сеть? Что вы все это время не проверяли свою почту и телефоны? Чушь собачья! Я кучу раз пытался дозвониться до вас, прежде чем тащить сюда свой жалкий зад! Почему вы не брали трубки? – Я наклонился, взревев и брызжа слюной им в лица.

Киллиан перевернул страницу документа, отказываясь реагировать на мое присутствие в комнате. Отец сделал еще один неторопливый глоток из своего бокала.

Только сам их не убей. Этого и хочет Силли.

– Сам ему скажешь или мне сказать? – сухо протянул Киллиан, не отрывая взгляда от клятого документа.

Отец посмотрел мне прямо в глаза и ухмыльнулся.

– Ты прошел испытание, сынок.

И тогда у меня возникли мысленные образы: о том, как я бью отца головой о стену позади него.

Как швыряю Киллиана на пол и выбиваю все самодовольство из его бледного лица.

Все в таком роде. Но я попросту сверкнул своей самой безумной улыбкой в духе «не забываем улыбаться», которая наверняка была похожа на многообещающее начало психического припадка.

– Правда? Как. Мать. Вашу. Весело. Уж просвети меня, дорогой папочка.

Киллиан наконец-то удосужился бросить документ, который читал, на стол. Он взглянул на меня.

– Когда ты рассказал нам о Силли, athair не хотел в это верить. Для меня Силли всегда был как заряженное ружье. Я взял на себя смелость поручить Трою Бреннану выяснить, что он затеял, какое блюдо Сильвестр готовил для нас в котле напастей. – Киллиан произносил свою речь таким скучающим тоном, будто зачитывал рецепт капустного супа.

Так вот почему ФБР ворвались в дом Силли. Трой уже успел легальным путем собрать достаточно улик против него.

– Мы выяснили то, что он замышлял вместе с Борисом Омельницким и его дружками в Мэне. Об их плане взорвать завод весте с нами. Мы проследили за тем, чтобы все покинули завод, а не-исправное оборудование было выключено. Потеряли кучу денег, но не могли рисковать.

Все мое тело кипело от злости, которая грозила меня задушить.

– Тогда зачем вы заставили меня заниматься всей этой ерундой? – процедил я, стиснув зубы. – Затыкали меня каждый раз, когда я пытался предупредить вас насчет Силли? Заставили меня слушать этого ублюдка бессонными ночами в довершение к тому, что я учился в колледже и пахал на вас полный рабочий день? Я из кожи вон лез и не спал ночами, чтобы предотвратить эту хрень… а теперь ты говоришь мне, что вы с самого начала об этом знали?

Отец встал, обошел стол и раскрыл объятия. Я вдруг осознал, пусть и с грустью, что, как бы дурно он со мной ни обращался, я все равно называл его папой, даже в своих мыслях.

– В результате ты прошел испытание.

– Да к черту твое испытание! – процедил я, указывая на него пальцем. – Имел я его в зад полуметровым дилдо! Я чуть не погиб, пытаясь вас спасти. Лез из кожи вон ради вас. Развязал войну ради вас. Я был готов сгореть, умереть, сгинуть. Ради. Вас.

Киллиан тоже встал.

– Как я уже говорил, эту грязную работу ты должен был провернуть сам. И ты провернул, причем своевременно. К счастью, у тебя никогда не было проблем с тем, чтобы среагировать вовремя, судя по отсутствию молодых мамочек на пороге нашего дома.

– Иди ты к черту, Киллиан. – Я провел рукой по волосам.

– Я уже там. Это называется жизнью.

– Значит, вы доверили мне разгадать эту загадку, но доверяли недостаточно, чтобы положиться на меня? – Я снова переключил внимание на отца.

Трой Бреннан был таким же безжалостным и хитрым, как они, а Сэм Бреннан – любимчиком преступного мира. Эти двое могли бы выиграть холодную войну при помощи ноутбука десятилетней давности и пневматического пистолета. Так они зарабатывали себе на жизнь. Конечно, они раскрыли план Силли раньше меня.

– Верно, – ответил отец, и в его взгляде промелькнула теплота. – Безусловно, завещание будет соответствующим образом пересмотрено. Ты мой наследник. Мой сын. Фитцпатрик. Ты продолжишь работать в «Королевских трубопроводах». И получишь угловой офис, тот, что рядом с кабинетом Киллиана. Ты доказал, что ты настоящий член семьи, Хантер. – Он развел руки в стороны, ожидая… чего? Что я брошусь к нему в объятия?

Я натянуто улыбнулся.

– Иди ты к черту вместе со своими деньгами и фамилией, старина. Если я должен заслужить право быть частью твоей семьи, то я никогда ей не буду.

Двадцать шестая

Сейлор

Мы взяли машину напрокат и отправились в четырехчасовой путь до Бостона. Хантер всю дорогу молчал, за исключением первых десяти минут, во время которых он рассказал – странным, отстраненным, будто не своим голосом – обо всем, что происходило у них с отцом и братом.

– Вот как слабо они в меня верили.

– Но ведь ты и не давал им особого повода доверять тебе. – Я отстаивала их точку зрения, но вовсе не потому, что была согласна с ними, а потому что знала, как несчастен будет Хантер, если отдалится от семьи. Какими бы сложными ни были их отношения, он любил и боготворил Киллиана и Джеральда, равнялся на них.

Он всегда хотел быть таким, как они, но никогда не думал, что сможет.

– Говоришь как они.

– Ты имел в виду, логично?

Хантер фыркнул.

– А ты знала, что мой отец нанял твоего? – Он покосился на меня с хмурым видом, мчась по пустой дороге на той же скорости.

– С ума сошел? – воскликнула я. – Нет, конечно.

– А если бы знала? – настаивал он.

Я надеялась, что он не станет об этом спрашивать. Помотала головой.

– Я не отвечаю на гипотетические вопросы.

– Экстренное сообщение: на этот ты ответишь, – выпалил он.

– Тебе нужно успокоиться.

– Мне нужно, чтобы кто-то был на моей стороне, черт побери.

– Я на твоей стороне, – прорычала я.

– В таком случае ты была бы в моей постели, – посмел сказать он без тени вины или раскаяния. – Но это не так.

– Это потому, что я и на своей стороне тоже.

– То есть? – фыркнул он.

– То есть я не хочу привязываться к тебе еще больше, потому что это чувство явно не взаимно.

– А если взаимно? – спросил он после напряженной паузы.

Я помотала головой.

– Нет. Ты на это не способен. Ты потомственный изменщик. Откуда тебе знать, что может быть иначе?

Хантер откинулся на спинку кресла и покачал головой. Я сразу поняла, как плохо прозвучали мои слова. Как отвратительно я вела себя по отношению к нему.

– Вот и тайна раскрыта. Так раз я изменщик, как мои родители, это значит, что ты будешь вырезать людям лица, словно тыквы, как твой папочка? Играем в игры с генами? Потому что, не сомневайся, дорогая, пускай мы разнимся в своей неадекватности, но оба далеки от нормы.

Я ничего не сказала. Он был прав.

Хантер продолжил.

– Что нужно, чтобы ты поняла, что я настроен всерьез? Широкий жест? Гражданско-правовой договор? Гребаное кольцо?

– Может, чтобы ты перестал стыдиться меня. Нас, – огрызнулась я. – Этого могло быть достаточно.

Я имела в виду тот вечер с Найтом и Луной, все те случаи, когда он преуменьшал то, что было между нами. Я была уверена, что он уловил намек.

Хантеру пришло сообщение. Он открыл его, не отрываясь от дороги.

– Черт, – буркнул он и бросил телефон на центральную консоль, когда экран засветился от лавины посыпавшихся сообщений. На его экранной заставке была женская задница с текстом «Давай жестче или вали домой».

– Черт, черт, черт, – он сердито ударил кулаком по рулю. – Мне нужно успеть на самолет в Лондон. Кое-что стряслось.

– Что? – в изумлении спросила я.

– Вон, – ответил он, будто это все объясняло. – Я завезу тебя домой. Надеюсь, что смогу не спускать штаны, пока я там. А ты постарайся никого не убить, ага?

Прошла неделя с того дня, когда Хантер схватил меня за руку и выбежал из жилого комплекса возле завода в Мэне. Впервые с тех пор, как он был маленьким мальчиком, сидящим под дождем, я увидела его по-настоящему сломленным.

От него не было никаких вестей с того времени, как он уехал в Лондон. Я не хотела спрашивать о нем у Эшлинг, но, конечно же, ничего не смогла с собой поделать. Она сказала, что Хантер уезжал на выходные и не отвечал ни на чьи звонки. Когда я, в конце концов, сдалась и пришла к нему домой, его там не оказалось.

И это было не два дня назад и не вчера, а спустя долгое время после того, как он, по словам Эш, уже должен был вернуться.

Хантер исчез, а вместе с ним и мое любимое лето.

– Большое спасибо за то, что согласились. Я знаю, как сильно вы ненавидите СМИ. – Ванесса Шилинг из шоу «Доброе утро, Бостон!» наклонилась, похлопала меня по бедру и улыбнулась, демонстрируя виниры.

Было нечто чуть ли не клоунское в ее подчеркнутом ботоксом совершенстве. Тщательно зачесанные светлые волосы были слишком блестящими, слишком прилизанными. Она выпрямила спину и разгладила несуществующую складку на красном платье трапециевидного силуэта.

– Откуда вы знаете, что я не люблю давать интервью?

Она не ошиблась. Самое приятное в завершении моей карьеры по стрельбе из лука заключалось в том, что мне больше не нужно было общаться с прессой. Ведь пусть даже нефтеперерабатывающий завод не взорвался, зато рвануло дело Джунсу и Ланы. Пресса хотела знать мою версию событий. Я отказывалась, но тогда Кристал, с которой я по-прежнему была на связи, возразила, что, избегая этого вопроса, я позволяю слухам о собственном проступке свободно распространяться.

– Вы не сделали ничего плохого, во всяком случае в этом десятилетии. Вы убили ее собаку, а не родителей, – рявкнула она в телефон, и я поморщилась. Но она была права. Мне нужно было прояснить ситуацию раз и навсегда.

– Тридцать секунд, – крикнул режиссер шоу из темноты перед ярко освещенной студией.

Напротив павильона развернулся совершенно другой мир с видами Бостона на заднем плане – мир с камерами и проводами, людьми с микрофонами и суматошными ассистентами, которые обитали в тени гламурного телевизионного мира. Была и аудитория. Места в зале были под завязку заполнены зрителями.

Ванесса дала режиссеру отмашку.

– У нас готово все, что нам нужно?

– Ага, – ответил он.

Все, что им нужно? Мне совсем не понравилось, как это прозвучало.

– Готовы? – спросила она, повернувшись ко мне.

– Как всегда, – тихо ответила я.

Как только мы вышли в эфир, Ванесса начала задавать мне вопросы о нашем соперничестве с Ланой, о его первопричинах. Я рассказала о Споте и травме, которую я нанесла Лане. Призналась в своей причастности к случившемуся. Потом мы поговорили о том, как обошлись со мной. Лане и Джунсу были предъявлены серьезные обвинения, и, скорее всего, они больше никогда не смогут участвовать в официальных спортивных состязаниях. Затем Ванесса перешла к вопросам на более личные темы.

– Давайте поговорим о снимках папарацци. – Ванесса опустила подбородок на сложенные ладони и сосредоточенно нахмурилась. – Вас видели, когда вы выбежали из стрелкового клуба, в котором вы прежде занимались, а за вами по пятам бежал полуголый Хантер Фитцпатрик. Для зрителей, которые не в курсе: мистер Фитцпатрик – девятнадцатилетний наследник «Королевских трубопроводов» и печально известный плейбой. Ранее, в прошлом году, он был замешан в скандальном происшествии с секс-видео, которое…

Я выставила ладонь.

– Нет.

– Прошу прощения? – Ванесса натянуто улыбнулась.

– Нет. Не смейте выставлять его всего лишь плейбоем… каким-то парнем с домашним порно. Его снимали на камеру без его ведома, когда он совершал то… – Я хотела сказать «о чем он сожалеет», но Хантер, наверное, ни секунды об этом не сожалел, – …что должно было происходить в более приватной обстановке. Но он не какой-то легкомысленный наследник. Он трудолюбивый, честный, щедрый и заботливый. Он готов подвергнуть себя риску ради тех, кто ему дорог.

Я вспомнила о драке в пабе, в которую он ввязался, когда мы еще едва друг друга знали, о том, на что он пошел, чтобы спасти своих отца и брата. Я даже подумала о дурацком благотворительном вечере, на котором у меня случилась истерика, а он обнял меня и не отпускал, пока я не успокоилась.

– Хантер совершал ошибки, как и все люди, – продолжила я. – Разница только в том, что Хантер с самого начала находился в центре внимания общественности. У него не было возможности разобраться в себе без посторонних глаз.

– Вы хотите сказать, что вы с ним пара? – Ванесса широко улыбнулась.

Серьезно? Это все, что она заключила из моих слов?

Я почувствовала, как краснею под толстым слоем макияжа.

– Я говорю вовсе не об этом.

– Значит, вы не пара, – подчеркнула она.

– Верно, – сказала я, чувствуя, как в горле встал ком от горечи. – Мы просто… друзья.

Тогда почему мне так сложно это признать?

– Что ж, – любезно произнесла Ванесса, постукивая карточками со шпаргалками по коленке. – Как оказалось, он считает иначе. Что подводит нас к следующему сюжету. Я бы хотела пригласить своего следующего гостя, Хантера Фитцпатрика!

Сердце екнуло в груди, будто его укусила змея. Я сделала вдох и заморгала, когда Хантер показался в центе внимания в шикарном костюме бежевого цвета, дополненном его умопомрачительными скулами, ехидной ухмылкой и красивыми светлыми волосами, зачесанными назад. Его яркие голубые глаза уставились на меня, когда он вошел в студию, не оставляя никаких сомнений.

Он был охотником.

А я добычей.

Он неторопливо прошел в середину сцены. Но, вместо того чтобы присесть рядом со мной на один из голубых диванов напротив Ванессы, он остался стоять и поднес ко рту микрофон, который ему выдал кто-то из съемочной группы.

– Ни хрена себе, – выпалил Хантер в микрофон и провел рукой по волосам.

Его кошачьи глаза, безумно экзотичные и ярко-голубые, ловили каждый лучик света в зале и блестели озорством.

– Я только что осознал нечто очень удручающее, Ванесса.

– Что же это, мистер Фитцпатрик? И прошу вас, используйте лексику, уместную для утреннего шоу. – Холеная ведущая ослепительно улыбнулась в камеру в качестве извинения.

Было совершенно очевидно, что она разрывалась между восторгом от этого нового неожиданного выплеска эмоций, который, несомненно, повысит ей рейтинги, и ужасом оттого, что Хантер ругался на телевидении, в особенности потому, что большинство зрителей были домохозяйками и молодыми мамочками.

Я пыталась совладать с дыханием, остро ощущая, как мое сердце колотится в грудной клетке.

– Я влюблен в Сейлор Бреннан. Черт. Ладно, это никуда не годится. – Он посмеялся, расхаживая по студии с микрофоном в руке, и нахмурился. – Прикончите меня, Ванесса. Потому что мне и так кранты. Я смущен гораздо больше, чем в свою прежнюю минуту славы. В тот раз мой член оказался у всех на виду. А теперь сердце под ударом. Мои друзья душу отведут, когда увидят это. Понимаете, я последний, кто выстоял. Думал, что невосприимчив к слову на букву «л». Всегда старался натянуть презик на собственные эмоции, прежде чем заговорить с девчонкой, а тем более сделать что-то еще. За эти годы меня бросило так много женщин, что я решил, что лучше всего уходить от них первым. Но тебе, Сейлор Бреннан, я не дам уйти. – Его глаза сверкали мрачно, пылко, будто разгорающееся пламя, пока смотрели в мои. – Говорю как маньяк? Да, но это правда. Я не позволю тебе от меня уйти.

Люди в зале рассмеялись, а натянутая улыбка несчастной Ванессы сменилась ужасом на лице.

Я едва сумела постичь смысл его слов. Чувствовала, будто покинула собственное тело.

Хантер Фитцпатрик признавался мне в вечной любви.

Публично.

В крайней степени публично.

Я сказала ему, что думала, будто являюсь для него маленьким грязным секретом, поэтому он сделал публичное заявление. В машине на обратном пути из Мэна он спросил, что нужно, чтобы я поверила. Кольцо… договор… И что я ответила? Чтобы он перестал стыдиться нас. И теперь он доказывал мне, что никогда не стыдился.

– И конечно, – Хантер развел руками, продолжая монолог, – в типичной для Фитцпатриков манере мне непременно нужно было влюбиться в дочь… – Он замолчал и пошел на попятный, когда понял, что собрался сказать. – Уважаемого бизнесмена, пока не доказано обратное.

Публика разразилась хохотом, а я покраснела. Хантер повернулся, встретился со мной взглядом и улыбнулся. Я еще никогда не видела такой улыбки. Она не была насмешливой, сексуальной или веселой. Он выглядел как мальчишка, почти смущенный. В его улыбке было что-то восхитительно невинное. Мне хотелось запечатлеть это, сфотографировать, поставить в рамочку и спрятать под подушку.

– Чтоб меня, Сейлор Бреннан. Ты правда здорово прошлась по моему сердцу. Наверное, я просто пытаюсь сказать (оскорбляя слух каждой пожилой домохозяйки в этом штате), что это по-настоящему. Всегда было по-настоящему. Ты сказала, что я никогда не хотел тебя, но правда в том, что я никогда не хотел никого, кроме тебя. Не особо. Но я не осознавал этого, пока ты не ушла, и тогда я впервые в жизни не мог ни есть, ни спать, ни дышать. Я вижу тебя, aingeal dian, даже когда ты пытаешься спрятаться. Особенно когда ты пытаешься спрятаться. Я не могу выбросить тебя из головы. Я как тот мальчишка из «Шестого чувства»[86]. Только ты не мертва, а я не такой бесячий.

Снова раздался смех. Я поняла, что некоторые смешки вырывались из моего горла. А еще поняла, что задыхаюсь, а глаза застилают слезы. А я смотрю сквозь них на него, неясного и непокорного мужчину, который изменился, но все равно остался тем же парнем, которым я стала восхищаться.

Хантер подошел к моему креслу и опустился на одно колено в знак полной капитуляции.

– Сердитый ангел. Aingeal dian означает «сердитый ангел». Когда я впервые держал тебя в объятиях на благотворительном вечере, мне в голову пришли две мысли. Первая о том, что я не смог бы тебя отпустить, даже если бы ты попросила очень, прям очень вежливо. А вторая заключалась в том, что я недостоин того, чтобы ты осталась со мной. Я убегал от тебя всю свою жизнь, даже не зная тебя, Сейлор. Но в тот миг, когда я встретил тебя (ну ладно, может, пару недель спустя), я понял, что без тебя невозможно. И вот он я, прошу тебя дать мне второй шанс. И твою попку. Но с попкой можно подождать. Я просто хочу, чтобы мы были самими собой. Вместе. Официально. С едой из DoorDash и Netflix. Как настоящая пара и прочая хрень.

– Мистер Фитцпатрик! – воскликнула Ванесса, прижав руку к груди и делая вид, будто шокирована. – Ради всего святого, не выражайтесь!

Мы с Хантером обменялись заговорщическими улыбками.

– Виноват. В любом случае я подошел к сути. Я безумно в тебя влюблен, Сейлор Бреннан. Ты примешь такого дурака? Со всеми недостатками. Возвраты не принимаются.

– Четырнадцать рабочих дней на возврат, и я получу свое сердце назад, если качество твоего обслуживания окажется для меня неудовлетворительным. – Я начала торговаться с ним в прямом эфире.

Этим мы и занимались. Подшучивали друг над другом.

Его глаза загорелись озорством.

– Ты не жаловалась на качество моего обслуживания во время бесплатного пробного периода.

– Ну не знаю. – Я пожала плечами. – Он был бесплатным. А когда приходится платить за что-то своим сердцем и другими органами – это совсем другое дело.

– Ладно. Я уверен в своем товаре. Значит, договорились. – Он встал передо мной. Я протянула руку, чтобы мы их пожали. Хантер взял меня за руку и, рывком притянув к себе, заключил в широкие объятия.

Хантер прильнул к моим губам в поцелуе, достойном Голливуда, – в таком, который можно увидеть в фильмах 90-х за секунду до начала титров.

Я была Джулией Робертс из «Красотки», неожиданной героиней собственной истории.

Я слышала, как зрители встали и начала аплодировать, подбадривая, насвистывая и смеясь от радости. На заднем плане Ванесса вещала о первой любви и о том, как обрести себя в другом человеке.

На слух казалось, будто она читала текст с этикетки крема для лица фирмы Philosophy.

Хантер на миг оторвался от моих губ, и я, недовольно замычав, тут же снова потянулась к нему.

– Скажи «да», – выдохнул он мне в губы. – Скажи, что никогда не уйдешь.

– Никогда, – прошептала я. – Я так сильно тебя люблю, Хантер. Меня пугает, как далеко я готова зайти, чтобы спасти тебя.

– Как бы далеко это ни было, знай, что ради тебя я пойду еще дальше.

Он поцеловал меня снова, и весь мир накренился, сместился, стер все подчистую: других людей, деревья, птиц и здания. Остались только мы, стоя вверх тормашками, сжимая друг друга в объятиях, бросая вызов гравитации. Это было словно во сне. Невероятно.

«А вот так, – подумала я, утопая в его поцелуях, – понимаешь, что это реально».

Хантер

Три дня спустя Сейлор отвезла меня в поместье Эйвбери-корт.

Видеться с отцом и Киллианом мне хотелось чуть меньше, чем нырять с аквалангом со Сциллой, недружелюбным морским существом из греческой мифологии. Увы, мама множество раз стучала в мою дверь, упрашивая, плача и умоляя. Когда она призналась, что я ее любимчик, отказывать ей было подло. В любом случае, Сейлор сказала: если я хочу, чтобы она перевезла свои вещи обратно в мою квартиру, то мне придется помириться с семьей. Ради нее я бы подружился даже с мировыми диктаторами.

Но это тавтология, потому что па и Киллиан составили бы Башару аль-Асаду достойную конкуренцию.

Но было еще кое-что, в чем я не хотел признаваться: мне в самом деле нравилось работать в «Королевских трубопроводах». Взрослея, я думал, что это будет невыносимо, потому что мне было на роду написано там работать, но я не понимал, что мне будет в радость стать частью семейной компании.

Зарабатывать деньги было моим призванием. Меня это заводило. В какой-то момент я привязался к «Королевским трубопроводам», а Киллиан и athair были большой их частью.

– Просто послушай, что они хотят сказать. – Сейлор постучала пальцем по рулю.

Я уставился в окно, хмуро глядя на деревья, сбрасывавшие золотые и красные листья. С серого, будто в Готэме, неба, нависшего над покрытыми черепицей зданиями в колониальном стиле, сыпал ледяной дождь. Я с досадой осознал, что люблю Бостон и характер Восточного побережья – его грязные переулки, четыре времени года и ирландский дух. В нем сочилось мое наследие, и я не мог повернуться к нему спиной. Последние несколько лет я жил, притворяясь типичным американцем, калифорнийским чмошником, который обожает спорт, пляж и девчонок, щеголявших в облегающих шортах неоновых расцветок и ходивших в церковь Канье Уэста. Но моя душа не была из дешевого пластика, как у них.

Моя душа была отмечена Бостоном.

Впервые за долгое время я чувствовал себя на своем месте.

– Послушаю, – рассеянно ответил я своей девушке – да, девушке. Хотя и не был настроен оптимистично. – Но вот тебе спойлер: они скажут, что я могу вернуться на работу, я соглашусь, а потом мы поужинаем. Сбежим перед десертом, чтобы заняться анальным сексом. Без резинки. Я кончу повсюду. Будем надеяться, что ты не подхватишь конъюнктивит.

Если только Спэрроу не принесет свой банноффи пай[87]. Тогда анал может и подождать, и мы останемся на десерт. Я бы вступил в культ этих пирогов, если бы он существовал.

– Не возражаю. – Сейлор чмокнула губами. – Только прошу, чтобы ты дал им шанс.

– По рукам.

– И расскажи мне, зачем ты ездил в Лондон.

Я ухмыльнулся, глядя на нее. Она уже тысячу раз меня об этом спрашивала. А я всегда давал ей один и тот же ответ.

– Извини, малышка. Это не мой секрет. Просто знай, что я там никого не трогал, кроме самого себя. Но дрочил на фотки, где ты выгибаешь спину дугой, которые нашел в Гугле.

Автоматические ворота особняка моих родителей открылись, и Сейлор въехала на территорию, где припарковалась возле фонтана у входа. Я выскочил и открыл для нее дверь. Мы пошли, взявшись за руки, но как только ступили за порог, Сейлор остановилась. Сжала мою руку и посмотрела на меня.

– Полгода назад я была одержима идеей поехать на Олимпиаду, а ты полон решимости не работать на своего отца. Теперь все это не состоялось. Я не представляю, куда меня заведет жизнь, но точно не на Олимпиаду. Ты стал самостоятельным человеком, талантливым бизнесменом, парнем, у которого есть девушка. Что бы мы ни делали, Хантер, мы сделали это вместе. Неважно, что будет сегодня, я знаю, что мы оба прошли долгий путь. Я еще никогда так не гордилась тем, что сопровождаю кого-то в качестве пары.

Я наклонился и поцеловал ее в кончик носа. Сейлор Бреннан была гребаной мечтой. Я наконец-то понял, почему Найт больше не мог прикасаться ни к кому другому даже до того, как они с Луной переспали. Ни одна другая девушка в мире не могла пробудить во мне то, что пробуждала Сейлор, когда я смотрел на нее. В том числе чертова Адриана Лима[88].

– Спрошу из любопытства: и скольких ты сопровождала? – тихо пробормотал я ей на ухо, забавляясь побежавшими по ее коже мурашками.

– Только одного, – прошептала она. – Я смотрю на него прямо сейчас.

– Это смягчает комплимент, – рассмеялся я.

– Прими комплимент, Хантер.

– Сними одежду, добыча.

Мы пошли в обеденный зал, в котором становилось все более шумно и оживленно от звуков смеха и голосов. Остановившись возле двойных дверей, мы заметили, что в комнате собрались все наши близкие.

Мама, па, Киллиан, Эшлинг, Трой, Спэрроу, Сэм, сестры Пенроуз, а вместе с ними вся прислуга поместья.

Мои родители одновременно повернулись к нам, почувствовав мое присутствие еще до того, как я объявил о своем появлении. Мама вскочила с кресла будто ошпаренная и заключила нас с Сейлор в крепкие объятия. В комнате воцарилась тишина, когда она издала гортанный крик, полный облегчения.

– Вы приехали. Боже мой, вы правда здесь. Огромное тебе спасибо за то, что уговорила его приехать, Сейлор.

– Рада помочь, Джейн. Хантер тоже. – Сейлор многозначительно подтолкнула меня локтем и высвободилась из неловких объятий, тем самым заставив меня впервые за десять лет по-настоящему обнять маму.

Я похлопал ее по спине, и, отступив, мама обхватила мои щеки ладонями. Всмотрелась в мое лицо, проверяя, все ли на своих местах. Ее глаза блестели от непролитых слез, надежды и любви – такой большой любви, что я чуть не задохнулся от ее силы. Я задумался, почему никогда не видел ее раньше. Но ответ был очевиден: потому что я сам никогда никого не любил и не мог знать, как выглядит любовь.

Не по-настоящему.

Пока не встретил Сейлор.

Я накрыл мамину ладонь своей и прижал ее к щеке.

– Прости, что был таким говнюком.

Она помотала головой.

– Нет, Хантер. Это я прошу прощения. Все, чего я хочу, – это шанс все исправить.

– Он у тебя есть, – ответил я. Если мне выпал второй шанс не быть второсортным жиголо, то почему и ей не мог выпасть второй шанс?

– Сынок, – позвал отец из глубины комнаты, сидя в золотом кресле в центре обеденного зала. – Присядь. Нам нужно кое-что обсудить.

Киллиан сидел справа от него. Трой и Сэм – слева. Спэрроу устроилась рядом с Троем, почти усевшись ему на колени. Перед ними стояли два пустых кресла, которые, как я предположил, приготовили для нас с Сейлор. Фитцпатрики предпочитали обсуждать дела с глазу на глаз, так что все это было нетипично. Обычно нам нравилось, чтобы наши встречи были такими же, как и любимые нами стейки: с кровью и без лишних добавок.

Я взял Сейлор за руку и повел ее присесть перед ними.

– Спасибо, что приехал, ceann beag. – Отец склонил голову и издал судорожный вздох облегчения. Вид у него был страдальческий, почти смущенный.

Киллиан нетерпеливо похлопал его по руке, вырывая из размышлений.

Трой Бреннан удивил меня тем, что заговорил первым.

– Простите, что прерываю ваше психологическое ток-шоу. Поскольку у некоторых из нас есть настоящая работа, к которой нужно возвращаться, полагаю, я должен высказаться. Я познакомился со своей женой Спэрроу при очень странных обстоятельствах. Я женился на ней, потому что мне так захотелось, а не потому, что был как-то особенно настроен на свадьбу. – Он взял Спэрроу за руку. – Честно говоря, я не думал, что подхожу для брака. Я был одиноким волком, что меня вполне устраивало, по крайней мере я так думал. Оказалось, что мне был нужен всего лишь хороший пинок под зад. Порой то, чего мы хотим, и то, что нам нужно, – две совершенно разные вещи. Я понял это самым неожиданным образом. Поэтому, когда Джеральд пришел ко мне с семи-значным деловым предложением, с помощью которого можно было сделать мою дочь счастливой, я согласился.

Мы с Сейлор многозначительно переглянулись. Я чувствовал, как пульс в ее запястье колотится возле моей руки. Мы посмотрели на моего отца. Этот сукин сын…

– Это правда. – Джеральд откинулся на спинку кресла и поджал губы.

Все в комнате затаили дыхание. Воздух был наполнен щемящей болью.

Отец продолжил:

– Я повстречал Сейлор Бреннан несколько месяцев назад во время занятия по стрельбе из лука вместе с клиентом, после того, как не видел ее несколько лет. Наше занятие проводил тренер Сейлор, Джунсу. Она пришла на тренировку, когда мы уже собирались уходить. Но решили остаться и понаблюдать за ней. Ее точность и усердие были неуемными, превосходными, и, когда она закончила, мы поздравили ее. Мы стояли на парковке и разговаривали, когда внезапно вор выхватил сумочку у пожилой женщины. И одна только Сейлор тут же стремглав бросилась за ним. Она гналась за вором через всю улицу, прыгнула на него, повалила на землю, отняла у него сумочку и ударила его ею вдогонку. Она вернула женщине сумочку, подошла к нам и, вежливо улыбнувшись, спросила Джунсу, можно ли ей прийти на следующий день на тренировку пораньше. Я тогда подумал про себя: «Вот такой ребенок должен оказывать влияние на Хантера, а не безмозглые богатенькие выскочки, клоуны в стиле Кардашьян, среди которых он вращался в южной Калифорнии». В ее жилах текла дерзкая ирландская кровь, и я хотел, чтобы ты, Хантер, помнил, что сделан из того же теста: упорный, жесткий, способный. Признаю, что дважды обрек тебя на неудачу. Первый раз, когда потребовал, чтобы ты не прикасался к ней на протяжении шести месяцев, хотя знал, что тебе это не удастся, потому что в ней был огонь, который ты искал всю свою жизнь. А второй – когда не помог тебе раскрыть дело Сильвестра. Но только потому, что знал: ты сам можешь с этим справиться. Я ничего не пытался доказать самому себе, сынок. Это была не проверка. Я доказывал тебе, что ты можешь с этим справиться. Это не было испытанием, чтобы ты мог снова вернуться в семью. Ты всегда был ее частью. Я хотел, чтобы ты раскрыл собственное величие. И знаешь что? У тебя получилось.

Я чувствовал, как подрагивает челюсть, но держал себя в руках. Мы с Сейлор оказались в договорных отношениях без нашего согласия и ведома. И, что хуже всего, мой отец и Трой Бреннан не ошиблись в своих предположениях. Мы в самом деле влюбились друг в друга. А я узнал о своих способностях благодаря безумному замыслу моего отца.

Джеральд наклонился вперед, упершись локтями в колени, и поймал мой хмурый взгляд, пытаясь его разгадать.

– Я никогда не сторонился тебя, ceann beag. Ты мой сын. Мой и только мой. Я называю тебя малышом, потому что ты всегда был дорог мне. С самого своего рождения ты был таким миленьким, что прохожие на улице принимали тебя за девочку. Бог прикоснулся к тебе, благословил каким-то особенным даром, и мне не терпелось увидеть, как ты им воспользуешься. Моя любовь к тебе была омрачена серьезными опасениями, потому что ты не был моей плотью и кровью. В тебе не было заложено природой отвечать взаимностью на мою любовь, как это делали Киллиан и Эшлинг, и меня это беспокоило. В тебе было что-то дикое, незнакомое, загадочное, неизведанная территория, полная секретов и всего того, о чем я не знал и чем не обладал. Ты был дьявольски умен и неудержим, словно буря. А когда ты решил злоупотреблять своими талантами, у меня разрывалось сердце, но я всегда знал, что в тебе есть этот ген беспощадности. Тебя просто нужно было подтолкнуть в верном направлении.

Я понимал, что настала моя очередь высказаться, но я все еще ждал, когда Килл что-нибудь скажет. Неважно, любил ли меня Джеральд Фитцпатрик как своего сына или нет, всему Бостону было ясно, что его наследником, будущим главой семейства Фитцпатриков станет не кто иной, как Киллиан. Он вступит во владение этим королевством, и мое место в нем зависело от него.

Эта истина приводила меня в замешательство. Я был принцем при двух королях и всегда им буду.

Но я впервые перестал негодовать из-за того, что Киллиан был рожден, чтобы властвовать, а я – править рядом с ним.

Я повернулся к Киллу.

– Хочешь что-нибудь добавить?

Он скрестил ноги, смерив меня оценивающим взглядом с плохо скрываемым налетом скуки.

– У нас будут разногласия, споры и скандалы. Я буду совершать поступки, которые встанут тебе поперек горла, и тебе придется прикусить язык и шагать дальше, как настоящему хорошему солдатику. Я, в свою очередь, обещаю примириться с твоей отвратительной речью и способностью находить сексуальный подтекст во всем на свете. И обещаю не трогать твою девушку.

– Что ж, – встряла Сейлор, заглотив наживку, как и ожидал Килл.

Он откинулся на спинку кресла, с ухмылкой ожидая от нее словесной порки.

– У тебя нет особого выбора в этом вопросе. Без обид, но я скорее лягу в постель с трупом, чем с тобой.

– Я не в обиде, все равно от него ты бы добилась больше ласки, чем от меня, – подтвердил Киллиан и снова посмотрел на меня.

– Вероятно потому, что ты сам станешь трупом, если еще хоть раз заговоришь о моей сестре в подобном тоне, – добавил Сэм с ехидной улыбкой.

Все, кроме Киллиана, рассмеялись.

– Так или иначе, – продолжил Килл, – я хочу, чтобы ты стал моей правой рукой. Я знаю, что ты хорошо для этого подходишь. Ты доказал, что заслуживаешь доверия, честен и трудолюбив. Будешь моим моральным компасом. Видит бог, он мне нужен. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, брат.

Я встал и потянул Сейлор за руку, давая понять, что разговор окончен. Для меня так точно.

– Мне нужен подробный контракт, гарантирующий неприкосновенность моего наследства, а кроме того, ваш отказ от права размахивать им перед моим лицом всякий раз, когда у нас возникнут разногласия. – Я перевел взгляд с брата на отца. – Это понятно?

Отец, нахмурившись, вскочил на ноги.

– Мы только что сказали, что любим тебя, а ты хочешь задокументировать свои права на наследство?

– Я Фитцпатрик. – Я одарил его холодной усмешкой.

Затем развернулся к обеденному столу. Сейлор торопливо обняла Эшлинг и сестер Пенроуз и поспешила ко мне. Мы вошли в обеденный зал, и все последовали за нами. Я сел с краю стола.

Отец занял место рядом со мной, четко обозначив свою позицию.

Киллиан сел во главе стола, возвещая о смене поколений.

Трой устроился напротив Килла, а Сэм рядом с ним.

Отец опустил ладонь на мою руку. Мама, сидевшая напротив, улыбнулась, а по ее напудренным щекам тихо текли слезы.

Килл, восседавший во главе стола, поднял бокал вина. На сей раз все присоединились к его тосту – и все пили настоящее вино.

– За наше королевство и за то, чтобы мы показали своим врагам, почему оно останется нашим. За то, что мы Фитцпатрики. – Он замолчал, задумчиво бегая взглядом между сестрами Пенроуз, и на их лицах появились легкие улыбки. – И за Бостон.

Эпилог

Сейлор

Четыре года спустя

Легкие поцелуи прошлись вдоль моей шеи. Свободная рубашка Хантера, которую я использовала в качестве пижамы, оказалась стянута с меня через голову. Мне были хорошо знакомы эти поцелуи, приглашающие к безумству и возвещавшие о начале нового дня.

Я перевернулась на бок и, не открывая глаз, прижалась задницей к возбужденному достоинству Хантера.

– Я слишком устала, – пробормотала я.

– А я слишком возбужден, – прохрипел он в ответ, достал член и уткнулся им между моих ягодиц.

Я не знала, в какой конкретно момент он снял с меня нижнее белье, знала только, что ложилась спать в нем, а сейчас была полностью обнажена ниже пояса. Его возбужденный член ощущался горячим и бархатистым на моей коже. Рот наполнился слюной.

Да, пожалуйста.

– Хантер Фитцпатрик. Нет значит нет.

– А еще «нет» может означать «может быть», если пообещаю, что заставлю тебя кончить, прежде чем ты успеешь открыть глаза, – прошептал он, и я почувствовала его дыхание возле шеи.

Мятное. Он уже принял душ и почистил зубы. Готова поспорить, что через несколько минут он помчится на работу. Хантер всегда приходил в офис первым. Джеральд Фитцпатрик, похоже, готовился в скором времени уйти на пенсию, а потому Киллиан, вероятно, станет самым молодым генеральным директором многомиллиардной компании в истории Америки. А еще это означало, что Хантер проводил в офисе больше времени. Я не возражала. После работы мы всегда встречались в каком-нибудь приятном местечке, чтобы попробовать новую еду.

Я стала ресторанным критиком. Проект «Аппетитная Сейлор пробует Бостон на вкус» набирал обороты. Я подумывала о том, чтобы завести канал на ютьюбе и создать свой сайт. У моей странички в «Инстаграм»[89] (который, кстати, был отмечен галочкой, из-за чего Хантер вычеркнул пункт «трахнуть знаменитость» из своего воображаемого списка) уже было больше семидесяти тысяч подписчиков, в том числе три громкие знаменитости.

В их числе не было Ланы Альдер. Она пропала из поля зрения с тех пор, как ее отстранили от стрельбы из лука, как и Джунсу. Я слышала, что она стала косметологом в Альбукерке. А пару лет назад Сэм говорил, что видел Джунсу на улице в форме какой-то забегаловки.

– Покажи, на что ты способен, жеребец. – Я перевернулась на спину, чувствуя, что лицо Хантера уже устремилось мне между бедер. Я приподняла их навстречу его губам и застонала, когда его горячий, мятный язык прижался к моему входу. Я уже была до неприличия мокрой.

– О боже, – простонала я.

– Слушаю, – сказал Хантер в меня. Я рассмеялась, когда он обвел языком клитор. – Чем могу помочь? – Его голос звучал приглушенно, когда он прижался ртом к моей киске. А потом изобразил эхо, все тише повторяя «помочь, помочь, помочь». Я почувствовала, как все тело сотрясается от удовольствия, радости и смеха.

– Мы с моим парнем ведем самые непристойные разговоры о сексе. Не знаю, что мне с ним делать.

– Что ж… – Он втянул клитор в рот, пососал немного, а потом выпустил, в то же время вводя в меня два пальца, распаляя меня.

Вторую руку он опустил на грудь и погладил возбужденный сосок. Я содрогнулась и сжала его мышцами, издав вздох, когда все мое тело начало покалывать. Потоки напряжения пробежали от пальцев ног к голове.

– Возможно, тогда ему не стоит быть твоим парнем, – предложил Хантер.

Теперь его рот был свободен для разговора – он творил свое волшебство пальцами, – а когда я открыла глаза и посмотрела на него в замешательстве, Хантер глядел на меня в ответ, держа голову между моих ног. Не разрывая зрительного контакта, он встал на колени и ввел в меня третий, а потом четвертый палец. Я чувствовала себя наполненной, напряженной и на грани эйфории. Мое тело расцветало в оргазме, но меня захлестнула паника.

– Ты считаешь, что сейчас подходящее время, чтобы порвать со мной? – спросила я как можно спокойнее, притом что у меня зашкаливал пульс и подступала легкая истерика.

Он облизнул губы.

– Неужели я улавливаю беспокойство, мисс Бреннан?

У меня округлились глаза. Что он затеял?

– Нет. Конечно, нет. Мне все равно. К тому же ты никогда от меня не уйдешь.

За прошедшие годы мы с Хантером не сходили с таблоидов по понятным причинам. Мы вместе посещали благотворительные мероприятия, надевали лучшие наряды. Нас ловили целующимися в купальниках во время экзотических каникул с нашими семьями. Мы никогда не разводили драму, не устраивали публичных ссор и были вторыми по популярности, потому что самый завидный холостяк Бостона, Киллиан, не подавал признаков, будто намерен остепениться.

Мы были настолько крепкой парой, что люди даже позабыли о том, как Хантер снялся в секс-видео. Я была уверена в наших отношениях и в том, кем он теперь стал.

– Дело в том. – Он нажал большим пальцем на клитор, не вынимая остальные пальцы из меня. Принялся кругами поглаживать чувствительный комочек нервов. – Боюсь, эта работенка бойфрендом мне уже надоела.

– Ох, – тихо простонала я. Содрогнулась всем телом, с силой кончая от его пальцев. Удовольствие было безумным, восхитительно мощным, но в то же время наполненным тревогой. – Хмм, ты… хочешь взять паузу?

– Я хочу стать твоим мужем, – закончил он, и мое тело крепко сжало его пальцы, когда меня захлестнул оргазм. Свободной рукой Хантер достал что-то из-под подушки – маленькую коробочку – и бросил ее мне в руки.

Мои пальцы задрожали, и я с нервным смешком выронила ее себе на грудь. Взяла коробочку снова и попыталась открыть. Сердце бешено стучало. Дыхание перехватило. Грудь наполнилась чистой, неподдельной радостью, которую я не могла сдержать. Я думала, что лопну.

– Хантер…

– Открой, – хрипло велел он и прокашлялся.

Я поняла, что он тоже нервничал.

Я открыла ее, а от того, что увидела внутри, на глаза навернулись слезы. Это было не просто обручальное кольцо. Нет. Камни, рубины и бриллианты были выложены в форме лука. Должно быть, оно стоило целое состояние. Не говоря уже о том, что явно было сделано на заказ. Я смотрела на Хантера во все глаза.

– Пока ты ничего не сказала. – Он наклонился и достал из-под подушки еще одну коробочку. Бросил ее мне в руки, и на сей раз я легко ее поймала. – Это мое. Ну, если ты согласишься.

Я открыла вторую коробочку. Кольцо Хантера было черным с тремя золотыми полосками в форме стрелы.

Я была луком.

Он был стрелой.

Мы охотились вместе. Командой.

А еще были добычей друг друга.

– Я хочу тебя, – хрипло проговорил он. – Вчера. Сегодня. Завтра. Всегда. Я хочу, чтобы ты была моей, Сейлор Бреннан. И больше ничьей, никогда.

– Да, – ответила я голосом, полным эмоций. – Я тоже этого хочу.

Он надел кольцо на мой безымянный палец, наклонился и страстно поцеловал. Страсть, слезы и желание слились воедино. Поцелуй стал диким. Он переверну меня на живот и вошел, как и хотел, когда только разбудил меня. Меня мало беспокоил неприятный запах изо рта, как и то, что он, скорее всего, опаздывал на работу.

– Aingeal dian, – прошептал он мне в шею, врываясь в меня.

– Мой любимый охотник, – простонала я под ним.

«Он никогда не узнает», – подумала я.

Как он поймал меня.

Как он пленил меня.

Как он всецело завладел мной.

Мальчик, который сидел под ледяным дождем.

Который не сопротивлялся.

Который однажды сдался.

Он никогда не узнает, потому что в его глазах это я его поймала.

Хантер

– Что ты отправил ему на этот раз? – спросил Киллиан, просматривая толстую стопку конвертов на своем столе.

Да кто вообще до сих пор пользовался обычной почтой? Неужели людям было насрать на тропические леса? Ну ладно, я работал в компании, которая производила гребаное топливо, – я заметил вопиющую иронию в своих словах, – но топливо необходимо для работы автомобилей и самолетов. Оно критически важно для отопления и укладки асфальта. А бумага была уже совершенно не нужна. Хотите почитать? Купите Kindle. Хотите отправить письмо? Отправьте электронное. Используйте мессенджер. WhatsApp. Высеките послание в чертовой пещере.

Я сел перед оставшимся стоять Киллианом и покрутил кольцо, которое уже носил на безымянном пальце.

– Только пару наших фотографий с Барбадоса. Несколько сувениров с выходных в Пуэрто-Рико.

У меня появилось любимое занятие – дважды в год отправлять Силли свежую информацию о том, как у компании без него идут дела (кстати говоря, отлично) и чем мы занимаемся в мире. Я отправлял ему фотографии, на которых я улыбаюсь на каникулах, получаю диплом и покупаю вместе с Сейлор вещи в квартиру. Я получал от этого безумное удовольствие, зная, что он гниет в камере до конца своих дней за покушение на двойное убийство, а я в это время счастливо живу с любимой женщиной.

Киллиан не был так одержим своей ненавистью к Силли. Не поймите неправильно, он бы пошел на все, чтобы разрушить чужую жизнь. Однако Киллу было необходимо, чтобы ему могли дать отпор. С Силли было покончено, а Киллиан был выше того, чтобы играться с едой.

А я? Я был тем ублюдком, который устраивает в кафе драку за еду.

– Отлично сработано, – отрезал Киллиан, собрал все конверты, которые его секретарша разложила в алфавитном порядке, и выбросил их в мусорное ведро под столом. – А теперь проваливай из моего кабинета. Твой довольный вид портит мне аппетит.

– Ты уверен, что дело в моем довольном виде, а не в том, что у тебя аллергия на жизнь? – Я встал и сделал вид, будто отдаю честь.

– Положительно.

– В тебе нет ничего положительного, придурок, – рассмеялся я.

– И ты еще целуешь нашу мать этим ртом? – Он цокнул и устроился в кресле, чтобы ответить на звонок.

– Ругань – меньшая из пошлостей, которые я вытворяю своим ртом, сынок. – Я щелкнул языком и изобразил, будто стреляю в него обоими указательными пальцами.

– Назовешь меня сынком еще хоть раз, и впредь будешь есть через трубочку, – процедил Киллиан. – Смотри, чтобы дверь по жопе не ударила.

– Оу. Ты сказал «жопа». – Я прикрыл рот рукой, изображая шок. – Это нехорошее слово. Положи доллар в копилку.

Киллиан схватил со стола маленькую золотую статуэтку и швырнул ее в меня. Я уклонился всего на пару сантиметров и рассмеялся, когда она ударилась в стену, привлекая внимание всех, кто проходил мимо.

Он ухмыльнулся мне с хитрым блеском в глазах.

– Выметайся.

– Не забудь, в восемь. Ужинаем с Сейлор и ее родителями, – напомнил я. Он покачал головой.

– Gread leat. – Теперь он прогонял меня прочь на гаэльском.

– Люблю тебя, братишка.

– Я сейчас охрану вызову, – пригрозил он.

Киллиан вовсе не шутил. За последние четыре года мы уже не раз привлекали охрану во время наших разногласий.

Я вышел из его кабинета и направился в свой, который располагался примерно в трех шагах. У меня появился свой помощник. Точнее, с тех пор, как я окончил университет.

Теперь здесь даже считались с моим мнением.

Я зарабатывал деньги для «Королевских трубопроводов» на должности начальника отдела по связям с общественностью и маркетингу. Мне нравилось работать с людьми и завоевывать их расположение. Я направил свою общительность на благое дело. Я зарабатывал серьезные деньги и вел компанию в желанном для меня направлении: более экологичном. Конечно, Гринпис в ближайшее время не пригласит нас выпить, но благодаря моим будущим проектам компания «Королевские трубопроводы» перестала быть главным злодеем океана.

Первым делом я остановил бурение в арктической Аляске. Киллиан выступил с публичным заявлением о том, что обнаруженное нами количество нефти не оправдывало высокую стоимость бурения. Все это было чушью, но зато успокоило его драгоценную гордость. Мы больше не трогали природный кондиционер и не убивали рыбок.

Не говоря уже о том, что теперь у меня были друзья. Живые и настоящие. То что надо.

Да, я не полюбил их как родных братьев, как любил Найта и Вона, но для этого у меня был настоящий брат.

– Хантер! – прогремел голос отца с дальнего конца этажа. Он только что вышел из лифта и направился к своему кабинету. – На минутку, сынок.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к нему. Мы встретились у него в кабинете. Он закрыл дверь (новую, которой не нужно было гребаное столетие для того, чтобы закрыться), потому что теперь мы постоянно виделись, чтобы поговорить обо всем без Киллиана в качестве барьера.

– Что такое? – Я прислонился плечом к стеклянной стене и сунул руки в карманы. Отец обошел стол и сел за него, разглаживая галстук.

– Что она ответила? – Он нахмурил брови.

Его первенцу было так же далеко до брака, как Джокеру до здравомыслия, а Эшлинг была еще слишком юна. Я был его главной надеждой обзавестись внуками.

– Кто? – Я изобразил замешательство.

– Я слишком стар для этого цирка. Что Сейлор ответила? – Отец прищурился.

– Ей нужно больше времени.

Я окинул его невозмутимым взглядом, ожидая реакции. Его лицо вытянулось, но он быстро собрался и вздохнул, в духе «ну что поделаешь». Он изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, но выдал свое отчаяние, когда потянулся за носовым платком и вытер пот со лба.

– Купи ей кольцо побольше. Это решит дело.

– Только не с Сейлор. – Я покачал головой, не сводя с него глаз.

Отец простонал, потирая виски.

– Наверное. Она крепкий орешек.

– Я крепче. – Я ухмыльнулся, протянул руку и показал ему свой безымянный палец. – Я не заставлю вас с мамой долго ждать. Я хочу закрыть этот вопрос как можно скорее, пока она не поняла, что может найти кого-то получше.

Отец поднял взгляд, покачал головой и прошептал:

– Нет, не может.

Я верил ему – не в том, что он был прав насчет нас с Сейлор, а в том, что он говорил от души.

– Я люблю тебя, ceann beag. Больше этого королевства. – Отец улыбнулся, неспешно и взвешенно, стараясь не лопнуть от гордости.

Я улыбнулся в ответ, теребя лошадку Дала на шее. Сейлор вернула ее в тот день, когда переехала обратно ко мне. Только теперь лошадка не была бесцветной. Она покрасила ее в рыжий – цвет своих волос.

– Я тоже люблю тебя, старина. Больше, чем ки…

– Нет.

– Киви! Расслабься.

Я развернулся и, смеясь, пошел к себе в кабинет. Конечно же, я хотел сказать «киски».

Конец

Благодарности

Эта книга стала для меня совершенно особенной в работе. Предполагалось, что Хантер Фитцпатрик будет всего лишь второстепенным персонажем серии «Школа Всех Святых». Я не планировала писать о нем отдельную книгу, а тем более серию книг о его семье. Но он попросту околдовал меня своим обаянием, и я поняла, что не могу устоять перед его историей.

Я должна выразить благодарность многим людям, которые помогли мне сделать эту книгу такой, какой она стала сегодня.

Во-первых, Тихуане Тернер – моей бизнес-маме, любимому человеку и первой паре глаз, которая видит мои книги. Большое тебе спасибо за всю любовь, которую ты подарила Хантеру и Сейлор. Спасибо моим бета-ридерам Саре Грим Сенц, Лане Карт, Ванессе Вильегас, Эми Халтер и Аве Харрисон. Огромное вам спасибо.

Спасибо Чарли Роуз, Елене Хантинг и Паркер С. Хантингтон за то, что вы лучшие люди на свете. Без преувеличения. Лучшие. Ваша дружба очень много для меня значит!

Спасибо моим редакторам Джессике Ройер Окен и Пейдж Марони Смит. Я очень благодарна за возможность работать с вами!

Спасибо моему невероятному (и терпеливому) дизайнеру Летиции Хассер за то, что не забросила свою жизнь, пока работала со мной над обложками.

Спасибо моим поклонникам, продвигающим мои книги, – моим СУПЕРГЕРОЯМ! – без вас я бы не справилась. В этом я не сомневаюсь. Лин, Ратула, Вейн, Марта, Ямина, Ребекка, Жаки, Авивит, Сара (Келлогг и Грим!), Эми, Надин, Ариадна, Нина, Иса, Челе, Бетти, Шер, Лиза, Линан, Бриттани, Софи, Стейси, Аманда, Саммер, Шина, Саманта, Танака, Вики, Кэри, Зафи и Джоди. Дамы, вы лучшие!

Спасибо Кэнди Кейн за то, что она королева всего PR, и Кимберли Брауэр, моему потрясающему агенту.

Спасибо моей читательской группе Sassy Sparrows, которую я очень люблю. И вам за то, что дали этой книге шанс. Я польщена тем, что вы решили потратить свое время на чтение моей работы, и я буду очень признательна, если вы найдете несколько минут и оставите честный отзыв.

С благодарностью,

Л. Дж. Шэн.

Notes

1

Французский модный дом одежды, ароматов и аксессуаров; производят одежду по индивидуальным запросам и массовые коллекции.

2

Одна из самых известных ирландских марок пива.

3

Трехдневный музыкальный фестиваль, проводимый компанией Goldenvoice в городе Индио, штат Калифорния.

4

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

5

Отсылка к американскому комедийному телесериалу, который транслировался с 1969 по 1974 год и рассказывал об овдовевшем отце с тремя сыновьями, который женится на вдове с тремя дочерьми.

6

Стилизованная деревянная фигурка лошади, игрушка, которая является национальным символом Шведского королевства.

7

В переводе с гаэльского – «твое здоровье».

8

Название песни переводится как «Дай мне убежище».

9

Главная героиня анимационного фильма «Храбрая сердцем».

10

Американское приложение для онлайн-знакомств.

11

Американский актер, кинорежиссер и продюсер. Получил популярность благодаря ролям гангстеров: Клайда Бэрроу в «Бонни и Клайде», Дика Трейси в одноименной ленте и Багси Сигела в «Багси».

12

Американский актер и комик, известный своими ярко-рыжими волосами, шутками с использованием реквизита и самоуничижительным юмором.

13

Итальянский модный бренд.

14

Развлекательная франшиза для взрослых.

15

Имеется в виду техника работы с детьми – жертвами насилия, когда их просят показать на кукле, где и как их трогали.

16

Название песни переводится «Тебе здесь нет места».

17

Американские сестры-супермодели.

18

Строчки из песни Канье Уэста «Gold Digger», в переводе: «охотница за деньгами».

19

Придуманная в 1981 году американцем Джоном Уилсоном антинаграда, отмечающая худшие актерские работы, сценарий, режиссуру, кинопесню и фильм года.

20

Название песни переводится как «Под давлением».

21

Южноафриканская супермодель, «ангел» компании Victoria’s Secret.

22

Металлические шары для медитации и массажа.

23

Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас.

24

Персонаж мультсериала «Флинстоуны», женщина с рыжими волосами.

25

Социальная сеть для знакомств.

26

На сленге – девушка или юноша, которые сопровождают человека нетрадиционной ориентации чтобы скрыть его ориентацию.

27

«13 причин почему» – американский драматический телесериал, основанный на одноименном романе Джея Эшера 2007 года.

28

Британская модель и киноактриса.

29

Компания по доставке еды из местных ресторанов.

30

Звезда реалити-шоу, светский лев и модель.

31

В переводе: антиобщественный общественный клуб.

32

Американская специализированная розничная сетевая компания, управляющая контейнерным магазином, который предлагает продукты для хранения и организации, а также индивидуальные шкафы.

33

Австралийская актриса и продюсер.

34

Колумбийско-американская актриса и модель.

35

Британский предприниматель, основатель корпорации Virgin Group, включающей около 400 компаний различного профиля.

36

Имя героя созвучно со словом hunter, в переводе с английского «охотник».

37

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

38

Профессиональный клуб по американскому футболу.

39

Американский сервис мобильных платежей, основанный в 2009 году и принадлежащий PayPal с 2012 года.

40

Пятая поправка к Конституции США в том числе гласит о том, что никого нельзя принуждать давать показания против самого себя. Выражение часто употребляется в шутливой форме.

41

Американский стендап-комик.

42

В переводе: «Мам, смотри, у меня получилось».

43

В переводе: «рожденный бежать».

44

Американская медийная личность и светский лев. Наиболее известен тем, что сыграл главную роль в сериале «Не отставая от Кардашьян».

45

Американский пловец, 23-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне, многократный рекордсмен мира.

46

Американская актриса. Впервые получила большую известность, сыграв Олив Пендергаст в подростковой комедии «Отличница легкого поведения».

47

Английский и американский актер. С 2010 года встречался с партнершей по фильму «Новый Человек-паук» Эммой Стоун. Пара рассталась за три месяца до свадьбы.

48

Вьетнамский мясной суп с лапшой.

49

Вьетнамский суп, популярный в рыбацких деревнях.

50

Британский певец. Был участников бойз-бэнда One Direction.

51

В переводе: «Я не чувствую удовлетворения».

52

Мэри-Кейт Олсен и Эшли Фуллер Олсен – американские сестры-близнецы, модельеры, актрисы, певицы. Наиболее известны своими детскими ролями в фильмах «Двое: я и моя тень», «Паспорт в Париж».

53

Бренд одежды класса люкс для мужчин.

54

Американский актер и певец. Наиболее известен по ролям в телесериалах «Рыцарь дорог» и «Спасатели Малибу».

55

Модный дом и бренд одежды, основанный в 1919 году.

56

Роман английского писателя Хораса Уолпола, опубликованный в 1764 г., первое произведение в жанре готического романа.

57

Традиционные испанские закуски, которые подают к пиву или вину.

58

Башня из слоновой кости иносказательно означает безопасное, неприступное для мирских забот и искушений место.

59

Длинный хрустящий рулет, заполненный тонко нарезанной тушеной говядиной и плавленым сыром.

60

Сеть американских баров-ресторанов, знаменитых привлекательными официантками в форме из коротких оранжевых шортов и белых топов.

61

Испанская марка дизайнерской и классической обуви для мужчин. Известна окрашенными вручную туфлями.

62

Штат Вирджиния (Virginia) созвучен со словом «virginal» – непорочный, девственный.

63

Литературный персонаж, созданный известным американским писателем Эдгаром Алланом По. Дюпен представлен как умный детектив и сыщик, который раскрывает самые трудные загадки и преступления.

64

В переводе на русский означает «Дикие лошади».

65

Средневековый английский поэт, «отец английской поэзии». Один из основоположников английской национальной литературы и литературного английского языка, первым начал писать сочинения не на латыни, а на родном языке.

66

Тай-чи (тайцзицюань) – китайское внутреннее боевое искусство, один из видов ушу.

67

Создатель люксового бренда одежды. Вещи от этого дизайнера стоят несколько тысяч долларов.

68

Итальянская фирма, выпускающая мужскую и женскую одежду класса люкс.

69

Итальянский дизайнер роскошной обуви и одежды, известен своими скульптурными туфлями, украшенными драгоценными камнями.

70

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

71

Песня Мадонны, в переводе «Как девственница».

72

Песня Мадонны, в переводе «Сгораю, вся горю».

73

Прозвище города Бостона.

74

В переводе: «разумеется, не все дрались в стиле кунг-фу».

75

Имя героини созвучно с английским словом «sailor», которое переводится как «моряк», «мореплаватель».

76

Имя матери героини созвучно с английским словом «sparrow», что в переводе означает «воробей».

77

Продукт, специально изготовленный для снятия отпечатков с шероховатых поверхностей, который накладывается поверх отпечатка пальца и создает небольшой 3D-слепок отпечатка.

78

В переводе «Псих, урод, мерзавец».

79

В переводе: «Повсюду мертвые тела».

80

Американская фотомодель и предприниматель, а также бывшая порноактриса.

81

Небольшие шашлыки на деревянных шпажках, типичные для греческой кухни.

82

Левантийский сыр, родом из Кипра. Изготавливается из смеси козьего молока и молока овец.

83

Персонаж из мультсериала, фильмов и комиксов Смурфы, главный антагонист Смурфов.

84

Герой романа «Пятьдесят оттенков серого».

85

Понятие, обозначающее принадлежность работника к рабочему классу, представители которого, как правило, заняты физическим трудом с почасовой оплатой.

86

Мистический фильм американского режиссера М. Найта Шьямалана с Брюсом Уиллисом в главных ролях.

87

Английский пирог, приготовленный из бананов, сливок, карамели и вареного сгущенного молока.

88

Бразильская супермодель, наиболее известна как одна из ангелов Victoria’s Secret.

89

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Л. Дж. Шэн
Красавицы Бостона
Охотник

Пролог

Первая

Вторая

Третья

Четвертая

Пятая

Шестая

Седьмая

Восьмая

Девятая

Десятая

Одиннадцатая

Двенадцатая

Тринадцатая

Четырнадцатая

Пятнадцатая

Шестнадцатая

Семнадцатая

Восемнадцатая

Девятнадцатая

Двадцатая

Двадцать первая

Двадцать вторая

Двадцать третья

Двадцать четвертая

Двадцать пятая

Двадцать шестая

Эпилог

Благодарности

Notes