Сергей Сергеевич Войтиков

Ленин и Сталин против Троцкого и Свердлова

© Войтиков С.С., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Памяти Марка Андреевича Молодцыгина – замечательного исследователя истории партийного, государственного и военного строительства России эпохи Гражданской войны

3 октября 1918 г. член большевистского Центрального комитета (ЦК), нарком И.В. Сталин в письме основателю и члену ЦК, председателю рабоче-крестьянского правительства – Совета народных комиссаров (СНК, Совнарком) и вождю мировой революции В.И. Ленину призвал, «пока не поздно, обуздать» другого члена ЦК, главу военного ведомства Л.Д. Троцкого – «призвав его к порядку»[1]. С чем было связано столь резкое предложение и как ленинское руководство «обуздало» человека, не вполне заслуженно вошедшего в Историю в качестве Второго вождя Октябрьской революции – читайте в настоящей книге.

Ключевым в истории руководящего ядра ленинской «партии нового типа» следует признать 1918 г., удостоенный в советский период фундаментального исследования академика И.И. Минца[2], когда большевики столкнулись с новым положением вещей: первая, а с июля единственная правящая партия вступает в конфликт с Антантой вследствие сепаратного договора с Германией и продолжает одновременно отбиваться от наступающих в нарушение договора немецких частей, внутри страны сражается с разнообразными силами контрреволюции, среди которых спровоцированные ее собственной политикой крестьянские выступления.

В настоящей книге впервые в отечественной историографии создание осенью 1918 г. двух высших чрезвычайных государственных органов РСФСР: Революционного военного совета Республики и Совета рабочей и крестьянской обороны – анализируется сквозь призму борьбы за власть в большевистской партии, развернувшейся после ранения В.И. Ленина и завершившейся на VIII съезде РКП(б) 1919 г., в т. ч. в его военной секции. В книге предложен новый взгляд на природу военной «оппозиции», анализируется военная дискуссия на VIII съезде большевистской партии. Кроме того, исследована эволюция персонального состава Совета обороны как военно-политического и военно-экономического центра ленинской власти вплоть до реорганизации в Совет труда и обороны при СНК РСФСР в 1920 г.

В книге изучены источники и литература по проблеме (раздел I); формирование узкой группы вождей большевиков, персональные качества В.И. Ленина, Я.М. Свердлова, Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина (раздел II); цековское закулисье создания Реввоенсовета Республики, проведение решения высшего руководства РКП(б) о властной рокировке в условиях ранения В.И. Ленина «в советском порядке» на заседании ВЦИК и формирование цековских блоков после выздоровления вождя мировой революции (раздел III); борьба за власть после возвращения Ленина во власть и создание Совета рабочей и крестьянской обороны (раздел IV); две важнейшие дискуссии в преддверии подведшего итоги внутрипартийного противостояния VIII съезда РКП(б) и решение военного вопроса на съезде (раздел V); становление и эволюция Совета обороны – Совета труда и обороны от центра военно-политического к военно-экономическому (раздел VI).

Книга основана на материалах пяти архивов – федеральных и региональных: Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного военного архива (РГВА), Центрального государственного архива города Москвы (ЦГА Москвы) и Центрального государственного архива Московской области (ЦГАМО), а также опубликованных документах.

Отдельные фрагменты настоящего исследования были обсуждены на XIX Всероссийской конференции «Исторические чтения на Лубянке», проходившей в Москве 10–11 декабря 2015 г. (доклад «Коррупционное дело члена Реввоенсовета Республики П.А. Кобозева»), и опубликованы на страницах журналов «Военно-исторический архив» (ВИА), «Новейшая история России» (НИР) и «Новый исторический вестник» (НИВестник): Как был создан Реввоенсовет Республики? // ВИА. 2013. № 2 (158). С. 90—103; Военная оппозиция 1919 г. // ВИА. 2014. № 1 (169). С. 85—104; № 2 (170). С. 84—102; «Разногласие есть и вынесено в печать»: дискуссия по военному вопросу в Советской России во второй половине 1918 – начале 1919 г. // НИР. 2014. № 2. С. 8—24; «Официального заместителя не назначать». Попытка перехвата власти Я.М. Свердловым после ранения В.И. Ленина // НИВестник. 2015. № 2.

* * *

Автор признателен за ценные советы коллегам – архивистам и историкам: д.и.н. Г.А. Бордюгову («АИРО-XXI»), Д.С. Богданову, к.и.н. А.В. Крушельницкому (Историко-архивный институт РГГУ); М.М. Горинову, А.В. Карандееву (Главархив Москвы); Н.А. Апанасенко, О.А. Гришиной, Е.И. Логачёвой, Л.Л. Носыревой (Центральный государственный архив города Москвы); И.Н. Селезневой, И.П. Кремень, Т.А. Сихимбаевой, Е.К. Тарасовой, М.С. Шрубак, к.и.н. Г.А. Куренкову, М.В. Страхову (РГАСПИ); д.и.н. Н.С. Тарховой, Д.Г. Узенкову (РГВА); Н.А. Демидовой (ЦГАМО); Т.Н. Осиной, д.и.н. А.А. Здановичу, к.и.н. О.И. Капчинскому («Общество изучения истории отечественных спецслужб»); к.и.н. М.Ю. Морукову, д.и.н. В.А. Невежину (ИРИ РАН), к. филос.н. В.С. Ещенко (журнал «Военно-исторический архив»); к.и.н. С.В. Карпенко (журнал «Новый исторический вестник»), д.и.н. В.Г. Кикнадзе (журнал «Наука. Общество. Оборона»), д.и.н. М.В. Ходякову (журнал «Новейшая история России»).

Автор глубоко благодарен д.и.н. М.И. Мельтюхову и к.и.н. В.Н. Шепелеву за ценные замечания, полностью учтенные при подготовке книги к изданию.

Данная книга представляет собой переработанное и дополненное издание монографии «Узда для Троцкого», подготовленной под руководством д.и.н. Г.А. Бордюгова и опубликованной в 2016 г. в издательстве «АИРО-XXI». Автор выражает благодарность за объективную критику первого издания книги С.Д. Гарнюку и к.и.н. И.С. Ратьковскому.

Раздел I

Литература и источники

Глава 1

Литература

Здесь и далее будут рассматриваться преимущественно труды исследователей, которые изучают взаимоотношения внутри советской партийной, государственной и военной верхушки и историю высших органов военного руководства и центрального военного аппарата РСФСР в годы Гражданской войны и написаны по итогам многолетних научных изысканий. В некоторых трудах заметна гражданская позиция их авторов, однако заставить себя подойти «без гнева и пристрастия» к отнюдь не утратившим политическую актуальность сюжетам представляется делом крайне сложным[3].

Конфликты внутри большевистской верхушки в 1918 – начале 1919 г. изучали А.Л. Литвин, В.Д. Тополянский и Ю.Г. Фельштинский.

Один из наиболее опытных специалистов по истории Гражданской войны в России А.Л. Литвин сделал ряд тонких наблюдений. Изучив острый кризис правящей партии летом 1918 г., он впервые указал на факты падения авторитета Владимира Ленина с одновременным усилением властных позиций второго главы Советского государства – председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), члена большевистского ЦК и вполне реального руководителя центрального партийного аппарата – Секретариата ЦК РКП(б) – Якова Свердлова. Поставив вопрос о цековском блоке Свердлова с председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) Феликсом Дзержинским, А.Л. Литвин подвел под эту гипотезу обоснование: Свердлов активно решал кадровые вопросы в ВЧК и потому состоял в постоянном контакте с руководством советского карательно-репрессивного аппарата, а позиции во власти Дзержинского серьезно пошатнуло антибольшевистское выступление временных попутчиков большевиков во власти – левых эсеров, а потому Дзержинский нуждался в серьезном союзнике в ЦК РКП(б) для своей партийной «реабилитации». А.Л. Литвин показал, как, будучи человеком принципиальным, Дзержинский нередко выступал против Ленина. Со свойственной профессиональному историку аккуратностью А.Л. Литвин признал блок «вполне вероятным» и уточнил: «Большевистская элита вкусила власти за примерно годичное правление и брала пример со своих лидеров, не стеснявших себя никакими ограничениями, дабы ее (власть. – С.В.) не потерять»[4].

Автор биографий ряда выдающихся большевистских вождей В.Д. Тополянский в своей статье «Загадочная испанка» и книге «Изнанка покушения» убедительно показал стремление к лидерству в большевистской партии «сгоревшего на работе» накануне VIII съезда РКП(б) 1919 г. Якова Свердлова. В.Д. Тополянский первый четко проанализировал ситуацию, сложившуюся к лету 1918 г.: «вся верховная власть в стране сосредоточилась в руках Ленина и Свердлова, а т. н. коллективное руководство государством и партией свелось фактически к единоличным указаниям того или другого повелителя»[5]. В очерке о председателе Революционного военного совета СССР Михаиле Фрунзе книги «Вожди в законе» В.Д. Тополянский доказательно раскрыл, что смерть этого кандидата в члены Политбюро ЦК РКП(б) стала лишь эпизодом в череде загадочных «кончин» советских партийных и государственных деятелей, в т. ч. alter ego Троцкого в центральном аппарате управления РККА Эфраима Склянского[6], который – добавим от себя – скрупулезно собирал переписку «вождя Красной армии» с вождем мировой революции.

Ю.Г. Фельштинский проанализировал природу взаимоотношений большевистской партии и Германии, большевистско-левоэсеровский блок, альтернативу создания «однородного социалистического правительства», закулисье разгона Учредительного собрания и Брестского мира и др. искаженные в советской историографии темы исторических сочинений. Исследователь поставил вопрос о самостоятельной политике Свердлова, однако эта линия не получила самостоятельного исследования в работе[7]. Как доказал Ю.Г. Фельштинский, «безупречный авторитет Ленина в партии большевиков – одна из многочисленных не соответствующих истине легенд советской историографии. Игнорирующий директивы Ленина ЦК партии, Петроградский совет, во главе которого стоит «межрайонец» и очевидный конкурент на место Ленина в революции Троцкий; собирающийся в октябре 1917 г. II Всероссийский съезд Советов: ни один из этих институтов не смотрел на Ленина как на своего вождя и руководителя, ни один из этих составных элементов октябрьского вооруженного восстания в Петрограде не собирался подчиняться его воле»[8].

С.А. Павлюченков доказал, что у вождя мировой революции были постоянные проблемы с руководителями Секретариата ЦК РКП(б) – Н.Н. Крестинским, затем И.В. Сталиным. Однако из текста его последней монографии[9], как это ни удивительно, не следует, что неприятности с центральным партийным аппаратом у В.И. Ленина начались с Я.М. Свердлова.

Согласно заявлению В.П. Булдакова и П.В. Волобуева революцию 1917 г. и Гражданскую войну следует рассматривать «как часть системного кризиса [Российской] империи»[10]. Исследователи признали, что «о большевиках до сих пор пишут либо в хвалебных, либо в ругательных тонах. Фигуры Ленина и Троцкого – этих наиболее рельефных функциональных величин русской и мировой революции – обычно предстают либо объектами умиления, либо брезгливого отторжения. Лишь немногие авторы (Ф. Помпер, Р. Сервис) нашли в себе силы и способность измерить вождей революции на шкале большого исторического времени; у других авторов (Р. Пайпс, Д. Волкогонов) они выступают ключевыми фигурами сегодняшнего обывательского неприятия советского прошлого». П.В. Волобуев и В.П. Булдаков признали Ленина и Троцкого «не…палачами, а…«героическими жертвами» переломного времени», подчеркнув: любые личности должны быть рассмотрены в контексте своей эпохи[11].

В своей монографии В.П. Булдаков проанализировал происхождение и особенности достигшего своего апогея в 1917–1920 гг. революционного насилия[12]. В.П. Булдаков – категорический противник «конспирологических» теорий. У исследователя сложились традиционные для постсоветской историографии представления о лидерах партии большевиков: реальными руководителями Октябрьской революции В.П. Булдаков признал исключительно Ленина и Троцкого, Сталина он вполне в духе Троцкого назвал «серой кляксой», Свердлова в один ряд с другими большевистскими лидерами не поставил принципиально[13][14]. Свердлова В.П. Булдаков как бы вывел за рамки «товарищества революционных вождей» (выражение С.А. Павлюченкова). Характерно, что в книгах В.П. Булдакова Свердлов упоминается лишь разово в сравнении с другими вождями. Предельно уважительно отзываясь о трудах С.А. Павлюченкова, В.П. Булдаков вместе с тем демонстративно процитировал из «Ордена меченосцев» едва ли не единственный сомнительный пассаж этой книги о «сгорании» Свердлова на посту[15]. Основание для такого подхода, очевидно, лежит в сравнении разнообразных оценок Ленина, из которых, судя по набору цитат, прямо следует, что вождь всегда был непререкаемым лидером. Даже Троцкий, по мнению В.П. Булдакова, «мог поднять на гребне революционной смуты, но вряд ли мог удержаться на ней без Ленина»[16]. Исследователь посчитал более продуктивным изучение «т. н. сталинского Термидора […] не в рамках борьбы за власть, а в системе многомерного столкновения традиционализма и модернизаторства» и указал в сноске: «В частности, тема непрерывной борьбы за власть в большевистском руководстве пронизывает весьма содержательную книгу С. Павлюченкова». Здесь В.П. Булдаков прямо критикует концепцию книги С.А. Павлюченкова[17].

В устных выступлениях В.П. Булдаков еще более категоричен. По его мнению, за ранением Ленина 30 августа 1918 г. скорее всего стояли «непримиримые революционеры, выступавшие в марте против Брестского мира и считавшие Ленина предателем революции». Прежде всего В.П. Булдаков склонен подозревать в организации покушения левых эсеров, хотя против Брестского мира выступали и левые коммунисты, т. е. фракция РКП(б). Основания для предположения о левоэсеровском следе имеются: 15 мая 1919 г. член ЦК Партии левых социалистов-революционеров Мария Спиридонова писала товарищам по партии: «Нас беки разгромили, пересажали по тюрьмам и взяли заложниками. Мы ответили постановлением о терроре»[18]. В.И. Ленин, который ознакомился с одной из последующих перепечаток, написал на документе: «лев[ые] СР»[19]. Правда, точно датировать постановление о терроре ЦК ПЛСР затруднительно. К тому же сами большевики позднее обвиняли во всем не левых, а правых эсеров. Впоследствии (1922), в разгар подготовки московского процесса ЦК правых эсеров, Г.Е. Зиновьев, критикуя меньшевистского вождя Ю.О. Мартова с его попытками защитить будущих подсудимых в печати, четко заявил: «Мартов обнаруживает при этом, что будто бы Коноплева находится в какой-то родственной связи с Семеновым (террористы, вроде бы участвовавшие в покушении на Ленина. – С.В.), почему обесцениваются ее данные. Меньшевики выступили от своего ЦК с целым рядом заявлений. Я думаю, товарищи, что нам надо хорошенько отметить в своей памяти и протоколах, что когда дело шло о группе определенных террористов, тех самых террористов, от руки которых т. Ленин до сих пор носит две пули в своей груди, от которых погибли [большевики В.В.] Володарский и [М.С.] Урицкий, когда дело шло о них, то Мартов находит, что это благородные люди, и целиком защищает их»[20]. При этом в официальном «Отчете за год работы ЦК РКП» (1922) говорилось следующее: «Опубликованные теперь старым бывшим эсером, боевиком Семеновым, а затем старой эсеркой Коноплевой данные о боевой, в частности террористической, работе «эсеровской партии» и ее ЦК в 1918 г. являются одним из выдающихся изобличительных документов против этой партии. Эти документы выжигают клеймо предателей рабочего класса на знамени когда-то бывшей революционной партии, именующей себя Партией социалистов-революционеров»[21]. Таким образом, если уж приписывать организацию покушения на вождя эсерам, так логичнее, как и большевики поначалу (впоследствии, в годы сталинского террора, покушение на В.И. Ленина, а заодно подготовку к аресту и / или убийству Я.М. Свердлова и не игравшего в 1918 г. ключевой роли в партии и государстве И.В. Сталина «списали» помимо правых эсеров и на эсеров левых, и на Л.Д. Троцкого, и на Н.И. Бухарина[22]), правым.

Так или иначе, обратив внимание на тот факт, что у историков нет источников для внесения в вопрос окончательной ясности, В.П. Булдаков назвал версию о плохо организованном заговоре Свердлова «совершенно дикой»: вся ситуация лета 1918 г., когда большевики могли слететь, не располагала, по убеждению исследователя, к организации покушения на лидера партии, а, наоборот, заставляла партию сплотиться; Свердлов «ни по каким параметрам на роль заговорщика не подходил»; поспешный расстрел Фанни Каплан связан с тем, что большевики быстро поняли: реального исполнителя задержать не удалось, эсерка не виновата, но вполне подходит для роли «козла отпущения».

Сторонников теории «Кремлевского заговора» (намек на А.Л. Литвина, Ю.Г. Фельштинского, В.Д. Тополянского) В.П. Булдаков назвал людьми, имеющими склонность «спрямлять причинно-следственные связи»[23]. Вне всякого сомнения, основания для соответствующих выводов есть, хотя детальный анализ событий внутрипартийной истории второй половины 1918 – начала 1919 г., который в задачи исследования В.П. Булдакова не входил, дает основания и для иных утверждений.

Как справедливо заметила Л.В. Борисова, на настоящий момент «…нет достаточных данных, безусловно подтверждающих или опровергающих версию о заказном характере покушения, но совершенно очевидно, что это событие было выгодно большевикам», поскольку «полностью развязывало» им «руки в кровавом уничтожении любого противостояния»[24]. В условиях, когда прямых доказательств непосредственной организации покушения на Ленина его «лучшим другом и младшим братом» во власти Свердловым нет и, видимо, уже никогда не будет, а «Кремлевский заговор» как рабочая гипотеза полностью отработан в трудах А.Л. Литвина, В.Д. Тополянского и Ю.Г. Фельштинского, на наш взгляд, следует перенести исследование в иную плоскость, а именно сосредоточиться на борьбе за власть, развернувшейся после ранения Ленина. РКП(б) не могла удержать власть, если бы она осталась обезглавленной, а посему после покушения, что совершенно естественно, во главе партии встали новые лидеры. И, как свидетельствуют источники, они отнюдь не спешили уйти в тень после выздоровления вождя мировой революции.

Институциональный аспект противостояния вождей после ранения В.И. Ленина до сих пор не изучен, хотя было бы большим преувеличением утверждать, что в историографии не нашли освещения ни созданный 2 сентября 1918 г. под председательством Л.Д. Троцкого Революционный военный совет Республики (РВСР, Реввоенсовет Республики), ни созданный 30 ноября под председательством В.И. Ленина Совета рабочей и крестьянской обороны (Совет обороны).

Реввоенсовету Республики как государственному органу, действовавшему вплоть до преобразования в Революционный военный совет СССР в 1923 г., уделено определенное внимание и в отечественной, и в зарубежной историографии[25]. Из вышедших в постсоветский период следует выделить труды Г.И. Герасимова и Ю.В. Щербакова. Г.И. Герасимов с помощью специальной компьютерной программы просчитал протоколы и приказы высших военных коллегий (РВСР – РВС СССР, Военного совета при наркоме обороны и Главного военного совета Красной армии) за 1921–1941 гг. и установил: количество вопросов материально-технического обеспечения армии, рассмотренных указанными органами; количество соответствующих докладов, сделанных членами этих коллегий, а также число лиц, принявших участие в прениях по докладам. Г.И. Герасимов также подсчитал общее количество присутствовавших на заседаниях высших военных коллегиальных органов, решавших вопросы материально-технического обеспечения РККА, с решающим голосом[26]. Дискуссии, связанные со строительством Красной армии, и в частности с созданием и становлением РВСР, стали предметом исследований Ю.В. Щербакова[27].

Однако до настоящего времени отсутствуют специальные исследования истории создания и организационного развития РВСР. А многочисленные упоминания этого органа на страницах исторических и историко-правовых трудов носят по преимуществу отрывочный и односторонний характер. Как правило, РВСР рассматривается только в качестве военной инстанции, – без учета политической составляющей. При этом неизменно подчеркивается руководство им В.И. Ленина как лидера ЦК РКП(б). Символично, что крупнейший советский специалист по истории Красной армии в годы Гражданской войны – Ю.И. Кораблев – заявил в биографическом очерке о Л.Д. Троцком: результатом обсуждения вопроса о необходимости создания единого высокоавторитетного высшего военного органа руководства и стало создание РВСР «…под руководством Ленина (который в это время был тяжело ранен. – С.В.) в ЦК»[28]. Аналогичная точка зрения утвердилась и в зарубежной историографии: по заявлению Р. Пайпса, Реввоенсовет Республики был учрежден «правительство[м] (даже формально – Всероссийским центральным исполнительным комитетом, т. е. парламентом. – С.В.)» и действовал «непосредственно под руководство[м] ЦК компартии»[29].

Конец весны – лето 1918 г. характеризовалось для Советской России ситуацией системного кризиса. В начале июня Л.Д. Троцкий признался одному из сотрудников германской дипломатической миссии: «Мы уже фактически покойники, теперь дело за гробовщиком»[30]. 4 июня В.И. Ленин прямо заявил на объединенном заседании ВЦИК, Московского совета и профсоюзов: «Перед нами теперь […] может быть, один из самых трудных, самых тяжелых и самых критических переходов нашей революции…»[31] В тот же день сотрудник германской миссии в Москве Рицлер доложил послу Бергену: «За последние две недели положение резко обострилось. На нас надвигается голод, его пытаются задушить террором. Большевистский кулак громит всех подряд. Людей спокойно расстреливают сотнями. Все это само по себе не так плохо, но теперь уже не может быть никаких сомнений в том, что материальные ресурсы большевиков на исходе. […] Никто не в состоянии предсказать, как они встретят свой конец, а их агония может продлиться еще несколько недель»[32].

В данном контексте крайне нелогичен в историографии (в т. ч. современной) тезис, что созданный в условиях прогрессирующего кризиса Реввоенсовет Республики был нацелен лишь на укрепление военной организации[33]. Представляется, что такая оценка серьезно упрощает действительность. Во-первых, произвольно смешивается собственно РВСР как реальная коллегия высших военно-политических руководителей и «РВСР» как условное обозначение руководящего военного аппарата. Во-вторых, не учитывается эволюция организационного устройства (компетенции, функций, персонального состава) этой коллегии. В-третьих, преувеличивается значение преемственности между РВСР и его «предшественником» в лице Высшего военного совета. И главное: недооцениваются особенности конкретно-исторических обстоятельств зарождения замысла создания РВСР и первоначального этапа его реализации.

В советской историографии утверждалось, что факт создания РВСР никак не повлиял на расстановку внутриполитических сил в стране, несмотря на то что создание новой высшей государственной институции неизбежно влечет за собой кадровые перестановки. Понятно, что советская историография военного строительства РСФСР в годы Гражданской войны исходила из двух идеологических постулатов: все военное строительство – результат ленинского руководства; в этом процессе участвовала «единая когорта ленинской гвардии». Причем в данном случае советской историографии вторила и «троцкистская», ведь Л.Д. Троцкий еще в 1920‐е гг. активно создавал миф о «ленинском режиме» в партии[34], вполне оправдывая этим наклеенный на него членом Политбюро ЦК Я.Э. Рудзутаком ярлык – «опытный, квалифицированный клеветник»[35].

Историографический «канон» для трудов по истории созданного 30 ноября 1918 г. Совета рабочей и крестьянской обороны заложили сами большевистские лидеры в годы Гражданской войны и сразу после ее окончания. «Кратким курсом» стал для историографии подготовленный в июле 1921 г. И.В. Сталиным набросок плана брошюры «О политической стратегии и тактике русских коммунистов»[36]. Сталин четко связал создание Совета обороны с «военным периодом, наложившим печать на всю внутрен[нюю] и внеш[нюю] жизнь России». Ни о какой политической борьбе в контексте создания Совета обороны Сталин ни в это время, ни впоследствии в публичных выступлениях не высказывался, поэтому все излагалось в советский период во вполне традиционном, идеологически-выдержанном ключе.

Весьма характерна дискуссия о месте и роли ленинского Совета рабочей и крестьянской обороны, развернувшаяся на излете хрущевской «оттепели».

20 февраля 1963 г. на теоретической конференции по теме «Ликвидация последствий культа личности в освещении вопросов Великой Отечественной войны» на использование И.В. Сталиным в 1941 г. ленинского опыта 1918 г. указал советский историк Ф.И. Тамонов: «Из первого периода [Великой Отечественной] войны мне бы хотелось остановиться только на одном вопросе, который не получил у нас в литературе полного освещения. Я имею в виду систему стратегического руководства войной. Формально как будто эта система соответствовала ленинскому периоду Гражданской войны. Я тщательно проследил по документам, как это выглядело. – Политическое руководство обороной страны при Ленине, как известно, осуществлялось Советом РКО (рабочей и крестьянской обороны. – С.В.) во главе с Лениным. – Стратегическое руководство войной – РВСР и Главкомом, который был членом РВСР. – Политическое руководство обороной страны в годы Великой Отечественной войны осуществлял ГКО. – Стратегическое руководство – Ставка Верховного Главнокомандования.

Повторяю: формально как будто система соблюдена точно по-ленински. Но, вдумываясь в сущность системы, мы приходим к выводу, что при Ленине руководство обороной страны и стратегическое руководство войной было коллективным в полном смысле этого слова, при руководящей роли ЦК РКП(б). Председатель Совета рабочей и крестьянской обороны, [председатель] Реввоенсовета и Главком – это были разные люди. Главком был, как известно, подчинен Реввоенсовету [Республики], Реввоенсовет подчинен Совету РКО и СНК, последний – ВЦИК и ЦК партии. Все важнейшие вопросы военной политики, строительства вооруженных сил и их использования на театрах войны решались по указаниям ЦК партии, а иногда даже съездов партии.

Известно, что за три года Гражданской войны (до ноября 1920 г. – С.В.) состоялось три съезда партии, две партийные конференции и 13 Пленумов Центрального комитета; известны решения ЦК по крупнейшим стратегическим операциям Гражданской войны – таким, как разгром Колчака, Врангеля, оборона Петрограда, война с Польшей.

Совершенно другую картину мы видим в прошлой войне. Сталин кроме войны (помимо двух высших военных постов – Верховного главнокомандующего всеми вооруженными силами СССР и наркома обороны СССР. – С.В.) возглавил кроме Центрального комитета (формально не возглавлял даже аппарат ЦК, будучи одним из его секретарей. – С.В.) и Совет народных комиссаров, Государственный комитет обороны (прямой аналог ленинского Совета обороны образца 1918 г. – С.В.) – короче говоря, сосредоточил в своих руках все высшие политические, государственные и военные органы в стране.

Съезды партии и Пленумы ЦК в ходе войны (кроме одного в 1944 г.) не созывались. Вследствие этого Сталин сосредоточил в своих руках всю полноту власти и оказался вне контроля высших конституционных органов нашей партии и нашего государства.

Учитывая тяжелые условия войны, на которых я сейчас не останавливаюсь, получилось не ослабление культа [личности], как некоторые считают, а дальнейший отход Сталина от ленинских принципов в руководстве войной»[37].

С Ф.И. Тамоновым не согласился заведующий Отделом истории Великой Отечественной войны генерал-майор Е.А. Болтин, в годы Великой Отечественной войны трудившийся под руководством А.С. Щербакова в Советском информбюро. Е.А. Болтин не согласился с тезисом об укреплении «культа личности» И.В. Сталина. Однако и вопрос о том, что в советской историографии называлось «ленинским руководством обороны страны», вызвал не меньшие возражения со стороны Болтина: «Очень интересную мысль т. Тамонов высказал в отношении сопоставления руководства в период Гражданской и Великой Отечественной войн. Но при этом он допустил фактическую ошибку. Совет рабочей и крестьянской обороны никогда не был органом политического руководства войной (на самом деле в 1918 г. он был органом ленинского политического руководства страной. – С.В.). Если вы прочтете Положение о Совете рабочей и крестьянской обороны (либо постановление о создании Совета обороны, либо, что вероятнее, более позднее постановление о Совете труда и обороны. – С.В.), вы в этом убедитесь, что это не был орган политического и военного руководства и никогда Реввоенсовет Республики не был подчинен ему. Поэтому из фундамента рассуждений т. Тамонова выпадает основной кирпич. Совет рабоче-крестьянской обороны был органом мобилизации всех сил страны и прежде всего экономических сил на ведение войны. А политическим руководством войной ведал и занимался Центральный комитет партии. Об этом неоднократно говорил В.И. Ленин»[38].

Если бы Ф.И. Тамонов поставил вопрос о природе «ленинского руководства войной» не в то время, когда «оттепель» сменялась «заморозками», весьма вероятно, мы бы имели другую историографию не только Совета обороны, но и высшего руководства РСФСР в годы Гражданской войны. Однако сложно не обратить внимание на тот факт, что Е.А. Болтин перспективное направление исследовательской мысли попросту похоронил.

Центральными исследованиями о Совете обороны позднесоветского периода стали брошюра Ю.С. Кукушкина, монографии А.Л. Кубланова, М.П. Ирошникова, С.В. Липицкого, Э.Б. Генкиной, А.Е. Ненина.

Брошюра Ю.С. Кукушкина по истории Совета обороны – с 30 ноября 1918 г. до его реорганизации в Совет труда и обороны весной 1920 г. – оценила создание Совета как реакцию на необходимость усиления обороноспособности РСФСР, перестройки жизни страны на военный лад, укрепления Красной армии и ее тыла[39]. Подчеркнув, что персональный состав Совета за время Гражданской войны изменялся, а функции эволюционировали от военно-экономических к чисто военным[40], Ю.С. Кукушкин рассмотрел деятельность Совета сквозь призму основных направлений деятельности его председателя Ленина – в силу ограниченного объема брошюры предельно схематично.

Обстоятельная монография А.Л. Кубланова о Совете рабочей и крестьянской обороны в 1918–1920 гг. была основана на материалах десяти архивов, ключевыми следует признать привлеченные исследователем документы личного фонда В.И. Ленина (Центральный партийный архив, совр. РГАСПИ) и документы вождя как включенные в полное собрание его сочинений, так и не вошедшие в данное издание. Завершение истории Совета рабочей и крестьянской обороны А.Л. Кубланов связывал, естественно, «с решающими победами на фронтах, выразившимися в разгроме Колчака, Юденича и Деникина» и приведшими к «серьезным изменениям внутренней и международной обстановки»[41]. О взаимоотношениях Совета обороны и лично вождя большевиков с Реввоенсоветом Республики и тем более с его председателем в монографии А.Л. Кубланова по идеологическим соображениям, естественно, не было написано ничего. Монография фундаментальна, но ее положения нуждаются в серьезнейшей корректировке, т. к. исследование изначально было задумано как гимн ленинскому руководству обороной страны.

Известнейший специалист по истории создания и становления советского правительства М.П. Ирошников поставил своей целью раскрыть в первой монографии 1976 г.[42] даже не историю деятельности Совнаркома, но историю деятельности В.И. Ленина на посту председателя СНК. Исследование основано на достаточно ограниченной источниковой базе: преимущественно на сочинениях самого вождя и воспоминаниях о нем. М.П. Ирошников показал, что «в результате решительных экстренных мер, принятых Коммунистической партией и советским правительством, фактически вся экономическая и социально-политическая жизнь страны в 1918–1920 гг. была перестроена применительно к условиям военного времени»[43]. Во второй, фундаментальной, монографии[44] предмет исследования был несколько изменен: им стали Совнарком и Совет обороны, при этом личность вождя отошла на второй план. М.П. Ирошников проанализировал методику принятия решений в СНК и Совете обороны, деятельность этих органов, их место в системе высших государственных органов РСФСР, рабочий аппарат, хотя в последнем случае, естественно, без традиционного гимна ленинскому руководству не обошлось. Историк детально изучил вклад Совета обороны (и СНК) в военное строительство. М.П. Ирошников использовал в своей работе количественные методы, вследствие чего монография представляет особый интерес.

С.В. Липицкий, поскольку в вышедшей на тот момент «исторической литературе высказывалась точка зрения, будто основные функции Совета обороны состояли в организации материально-технического снабжения Красной армии»[45], заострил внимание читателей своей монографии о ленинском руководстве обороны страны на «активной роли» Совета обороны «в решении государственно-политических и оперативно-стратегических вопросов»[46].

Э.Б. Генкина в виртуозном источниковедческом исследовании проанализировала вклад В.И. Ленина в государственное строительство, и прежде всего его деятельность в СНК и Совете обороны – Совете труда и обороны РСФСР[47]. При этом Э.Б. Генкина не ставила специальной целью своей работы изучение вклада других членов и участников заседаний Совета обороны в деятельность этого органа по руководству государственным строительством и военной экономикой.

Последним вкладом советской историографии в изучение истории ленинских Совнаркома и Совета обороны можно считать вышедшие в постсоветский период монографии А.Е. Ненина. Проанализировав опубликованные работы вождя мировой революции, его биографическую хронику, а также достижения историографии советского партийного и государственного строительства, исследователь пришел к выводу, что «историческая заслуга лидера большевистской партии В.И. Ленина заключалась во всестороннем развитии марксистского принципа подбора и расстановки руководящих кадров по политическим и деловым качествам, в обосновании права ЦК партии большевиков на распределение, расстановку и систематическое обновление работников государственного аппарата, выдвижение к руководству новых способных организаторов с одновременным обеспечением стабильности руководства и изучения опыта прошлого в процессе формирования кадров государственного аппарата»[48]. Как установил исследователь, «подбор кадров на руководящие посты в СНК и его комиссариаты осуществлялся по политическим и деловым качествам. Основными методами подбора кадров были личная беседа председателя Совнаркома с выдвигаемой кандидатурой, устный или письменный опрос лиц, знавших рекомендуемого, тщательное изучение письменных рекомендаций, обсуждение и утверждение кандидатур на заседании ЦК РКП(б) или [СНК] и в аттестационных комиссиях. Факты подтверждают, что эти методы позволили ЦК партии большевиков сосредочить в СНК и его комиссариатах лучшие партийные кадры с достаточно высоким уровнем образования и партийной подготовки»[49].

Следует заметить, что А.Л. Кубланов, М.П. Ирошников, С.В. Липицкий, Э.Б. Генкина, А.Е. Ненин не ставили своей задачей специальное изучение истории создания Совета обороны и механизма взаимодействия этого Совета с Реввоенсоветом Республики, а место Совета обороны в политической системе РСФСР обозначили, исходя из постулата о «единстве ленинской гвардии».

В современный историографический период в изучение государственных институтов 1917–1930‐х гг. вернул фактор личности крупнейший специалист по истории советской политической системы Е.Г. Гимпельсон[50]. Именно он констатировал, что в дискуссиях вождей с группой демократического централизма (децистами) и Рабочей оппозицией в 1919–1921 гг. важную роль играла «межгрупповая и межличностная борьба»[51]. Однако сам Е.Г. Гимпельсон, занимаясь глобальной проблемой создания, становления и развития советской политической системы, не ставил специальной задачей изучение создания РВСР и Совета обороны в контексте внутрипартийной борьбы.

Особняком среди вопросов, обсуждавшихся на подведшем итоги противостояния в большевистском ЦК в 1918 – начале 1919 г. VIII съезде РКП(б), стоял вопрос военный. Историография четко делится на два периода: до введения в научный оборот протокола закрытого заседания военной секции съезда (1989) и после[52]. Причина засекречивания протокола закрытого заседания ясна: члены военной секции, как справедливо заметил один из них, вступили «на почву взаимных «комплиментов» и наговорили «очень много кислых вещей»[53] не только друг другу, но и, добавим от себя, Центральному комитету РКП(б) и лично В.И. Ленину. Очевидно, именно поэтому в дальнейшей истории большевистской партии во всех случаях, когда обсуждение военного вопроса могло вызвать разброд и шатание в «дружных» большевистских рядах, вождь либо просил «записывать меньше»[54], либо вовсе делал все для того, чтобы в стенографических отчетах историки могли найти только скупую запись вроде такой: «Утреннее и вечернее заседания 12 марта и утреннее заседание 13 марта [1921 г.], посвященные военному вопросу, были закрытыми, и протоколов по ним не велось»[55], и лишь материалы съезда позволяли установить, что доклад сделал лично председатель РВСР Л.Д. Троцкий.

События, связанные с военной «оппозицией», в частности с реальной политической обстановкой в ЦК РКП(б) и, мягко говоря, неоднозначной ленинской политикой, дали впоследствии, в 1920‐е гг., веский повод для спекуляций как сторонникам «генеральной линии» партии, так и оппозиционерам. В 1927 г. на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) огульные обвинения сталинцев заставили одного из трех вождей Объединенной оппозиции – Л.Б. Каменева – сделать краткий экскурс в историю военной «оппозиции» 1919 г., вызвавший у собравшихся массу негативных эмоций. Приведем фрагмент стенограммы:

«Каменев: […] Когда военная оппозиция: Бубнов, Ворошилов, отчасти Сталин (курсив наш. – С.В.) в 1918‐м (явный перебор. – С.В.), 1919‐м, 1920‐м (тут уж точно Сталин обвинял вождя в военном фиаско в Польше. – С.В.) годах критиковали методы Ленина, выступали против него…

Сталин (воплощенная невинность! – С.В.): Я выступал против него?

Голос (с издевкой. – С.В.): А вы где были?

Троцкий: Два раза вас снимали с фронта за оппозицию, за нарушение дисциплины и за ложную линию.

Ворошилов (с издевкой. – С.В.): И всегда правильно? (Шум, звонок председателя.) […]

Каменев: Товарищи, я не хочу здесь копаться в личных вопросах, но факт, которого не может отрицать и Сталин, что во время самой напряженной военной обстановки была военная оппозиция, которая не согласна была с Лениным и Троцким и с ЦК (под этим псевдонимом здесь, как и в массе других источников, выведен Свердлов. – С.В.) и которая боролась за другое направление, за другие методы.

Ворошилов (со знанием дела. – С.В.) Ленина вы приплетаете зря! (Шум.)»[56].

Естественно, материалы Объединенного Пленума ЦК – ЦКК ВКП(б) вплоть до известнейших указов первого президента РФ были засекречены, канон для изучения военной оппозиции 1919 г. заложила книга «История ВКП(б). Краткий курс» 1938 г.: «Особо стоял на съезде вопрос о строительстве Красной армии. На съезде выступала т. н. «военная оппозиция». Она объединяла немалое количество бывших «левых коммунистов» (а немалое не объединяла. – С.В.). Но вместе с представителями разгромленного «левого коммунизма» «военная оппозиция» включала и работников, никогда не участвовавших ни в какой оппозиции, но недовольных руководством Троцкого в армии (вот тут все по делу. – С.В.). Большинство военных делегатов было резко настроено против Троцкого, против его преклонения перед военными специалистами из старой царской армии, часть которых прямо изменяла нам во время Гражданской войны, против высокомерного и враждебного отношения Троцкого к старым большевистским кадрам в армии. Приводились на съезде примеры «из практики», когда Троцкий пытался расстрелять целый ряд неугодных ему ответственных военных коммунистов-фронтовиков, действуя этим на руку врагу, и только вмешательство ЦК и протесты военных работников предотвратили гибель этих товарищей. Борясь против искривления Троцким военной политики партии, «военная оппозиция» защищала, однако, неправильные взгляды по ряду вопросов военного строительства. Ленин и Сталин решительно выступили против «военной оппозиции» (Ленин решительно, Сталин вынужденно. – С.В.), защищавшей пережитки партизанщины в армии и боровшейся против создания регулярной Красной армии, против использования военспецов, против той железной дисциплины, без которой армия не может быть настоящей армией. Возражая «военной оппозиции», т. Сталин требовал создания регулярной армии, проникнутой духом строжайшей дисциплины. «Либо, – говорил т. Сталин, – создадим настоящую рабоче-крестьянскую, по преимуществу крестьянскую, строго дисциплинированную армию и защитим республику, либо пропадем»[57]. Здесь Иосиф Сталин из скромности умолчал о своей роли в организации военной «оппозиции».

Как справедливо отмечено в книге «История ВКП(б). Краткий курс», «отклонив ряд предложений «военной оппозиции», съезд в то же время ударил по Троцкому, потребовав улучшения работы центральных военных учреждений и усиления роли коммунистов в армии. В результате работы военной комиссии, выделенной на съезде, было достигнуто единодушное решение съезда по военному вопросу. Решения съезда по военному вопросу повели к укреплению Красной армии и к дальнейшему ее сближению с партией»[58]. Тут явно не хватает добавления: к установлению тотального контроля партии над армией как политическим институтом. Комментируя «Краткий курс» на лекции 1940 г., один из его создателей – Е.М. Ярославский – указал, что делегаты съезда жаловались на то, что Троцкий «…безобразно относится к коммунистам, третирует большевиков и ставит их в необычайно трудные условия»[59].

Несмотря на скупость сведений (впрочем, книга «История ВКП(б). Краткий курс» по определению не была призвана дать советским партийным, советским и прочим работникам подробную информацию о перипетиях внутриполитической борьбы) и умолчание о подоплеке реальных действий Ленина и Сталина, книга «История ВКП(б). Краткий курс» заложила прочный фундамент для изучения вопроса советскими историками, которое, впрочем, в полном объеме развернулось лишь во второй половине 1980‐х гг.

Основные тезисы советской историографии по истории военной «оппозиции» на VIII съезде РКП(б) 1919 г. содержатся в коллективной монографии по истории Гражданской войны. Как справедливо отмечается, «военная оппозиция не имела общей платформы»[60]. Однако тут же утверждается, что большинство оппозиции, «по существу, выступило за добровольчество, против всеобщей воинской обязанности трудящихся, за выборность командного состава, против использования опыта старых военных специалистов, огульно считая всех их врагами советской власти, требовало предварительного обсуждения боевых приказов на собраниях личного состава. Оппозиционеры ратовали за сохранение партизанских методов управления армией и ведения войны, выступали против введения в армии твердой воинской дисциплины и уставных требований. Они считали, что строгая дисциплина будет отпугивать от военной службы среднего крестьянина»[61]. Последнее предложение уж точно было данью политической конъюнктуре: необходимости подчеркнуть единство пролетариата и беднейшего крестьянства, с одной стороны, и среднего крестьянина (курс на союз с которым партия взяла в марте 1919 г.) – с другой. Но главное – в действительности предложения, охарактеризованные в издании «История Гражданской войны в СССР», на съезде звучали, однако они не отражали взглядов большинства делегатов-«оппозиционеров». Основные тезисы военной оппозиции тем не менее четко названы в книге, но на них не акцентируется внимание читателя: «Делегаты резко и справедливо критиковали деятельность военного ведомства, которое возглавлял Троцкий»[62]. Вслед за «Кратким курсом» и отнюдь не безосновательно отмечалось, что Троцкий «враждебно относится к старым большевикам-фронтовикам, слепо преклоняется перед специалистами старой армии, пытается ослабить руководство партии в Красной армии. Нарушая классовый принцип, троцкисты засоряли ее ряды классово-чуждыми элементами, стремились строить армию по образцу царской, травили комиссаров (курсив наш. – С.В.), посылали в качестве таковых людей, не пригодных для этой роли, игнорировали партийно-политическую работу»[63]. Акцент на главном, выделенном нами курсивом, авторы коллективной монографии по истории Гражданской войны сделать не могли, поскольку в этом случае пришлось бы признать ошибочность кадровой политики в военном ведомстве В.И. Ленина. В результате пришлось увидеть мнение «большинства» военной оппозиции там, где его по определению не было, и явно преувеличить трогательное «единение» пролетариата и беднейшего крестьянства с крестьянством средним.

Общую оценку советской историографии этого периода дал М.А. Молодцыгин в своей книге о создании и становлении Красной армии: «…В лучшую сторону… выделяется статья В.[В.] Журавлева и Л.[М.] Спирина. Авторы правильно охарактеризовали существо «военной оппозиции». Верно подмечено […] что Сталин выступил «в защиту тезисов ЦК по просьбе Ленина», а сам он «до этого был в оппозиции […]». Достойна уважения проявленная авторами лояльность в отношении Троцкого. Несколько позже […] появилась статья […] А.Ф. Данилевского «твердая линия (VIII съезд РКП(б) о военном строительстве)». Статья содержит целый ряд выпадов против Троцкого, не соответствующих истине, а по форме напоминает не столь далекие времена: «Что касается Льва Троцкого и его немногочисленных сторонников, то они впали в другую крайность – стали преклоняться перед военными специалистами, игнорировать политический контроль над ними партийных организаций и военных комиссаров»; «Делегаты выражали протест против политической линии Троцкого, пытавшегося свести на нет роль партийных организаций и военных комиссаров» и т. д.»[64].

К 50‐летию VIII съезда РКП(б) выпустил свою статью о военной дискуссии на съезде и Ю.И. Кораблев[65]. Исследователь, основываясь на опубликованных источниках и документах Центрального партийного архива (совр. РГАСПИ), сделал вывод о том, что «Военная оппозиция» выступила против использования в армии военных специалистов, а взятую партией линию на их широкое привлечение рассматривала как «уклонение военной политики в сторону восстановления механических форм старой армии, в том числе и тех, которые в свое время обусловливались не потребностями военной техники, а классовыми отношениями дореволюционного порядка»[66]. По мнению Ю.И. Кораблева, платформа «военной оппозиции» была «объективно […] направлена против линии партии на строительство и укрепление регулярной армии, на сохранение партизанских методов военного управления и ведения войны. Она явилась своеобразным отражением в военной политике мелкобуржуазных взглядов «левых коммунистов», которые еще весной 1918 г. выступили против привлечения буржуазных специалистов, считая это равносильным возвращению командных постов капиталистам, а также против устранения железной дисциплины во всей работе партии и государства»[67].

В западной историографии борьба, развернувшаяся на VIII съезде РКП(б), и в частности по военному вопросу, изучалась в работе А. Авторханова. Исследователь сосредоточился главным образом на персоналиях деятелей военной оппозиции и роли Сталина в этой оппозиции[68].

Изучение военного вопроса на VIII съезде РКП(б) на современном этапе фактически сводится к главе «Новые бои за новый курс» монографии М.А. Молодцыгина.

Сосредоточившись на политической составляющей вопроса, М.А. Молодцыгин доказал, что VIII съезд РКП(б) «несомненно сыграл немалую роль в советском военном строительстве. Принятые съездом документы содержали реальную программу действий ЦК партии, комиссаров и политработников, всех армейских коммунистов. Вместе с тем, именно с этого съезда можно начинать отсчет подчинения армии высшим партийным органам, без чего не могло быть всевластия РКП(б), прикрытого речами о власти народа, а на деле означавшего возможность использования военных частей против народа»[69]. Впервые в историографии М.А. Молодцыгин проанализировал ход обсуждения военного вопроса на закрытом заседании специальной секции, детально проанализировав противоречия в якобы «стройных рядах» никогда не существовавшей в природе «ленинской гвардии»[70].

Кроме того, выявив и изучив тщательно отредактированный Троцким черновик его ответного послания в ЦК РКП(б) на тезисы, сформулированные на основании резолюций съезда Зиновьевым, М.А. Молодцыгин обнаружил в нем важнейший абзац, не вошедший в окончательную редакцию. В абзаце еще раз подчеркивалось, что партия большевиков «далеко не монолит, прежде всего в ее руководящем звене. Если все признавали лидером Ленина, то за второе место шла борьба между Троцким, Зиновьевым и Сталиным. Лидер умело пользовался этим, выступая в роли примирителя, борца за единство»[71]. Троцкий в этом фрагменте недоговорил только одно: такое положение в верхах сложилось после скоропостижной кончины Свердлова. М.А. Молодцыгин недоговорил другое: в марте 1919 г. Ленин, учтя опыт со Свердловым, распределил властные полномочия между несколькими своими соратниками, заложив тем самым под фундамент своей партии бомбу замедленного действия. Во время тяжелой болезни и после смерти вождя мировой революции именно окончательная ликвидация угрозы третьему «коллективному руководству» со стороны Троцкого, а также противостояние Зиновьева и Сталина предопределили в 1923–1925 гг. судьбу ленинской партии[72].

Подоплека VIII съезда РКП(б) крайне важна и для понимания ситуации, сложившейся в высшем политическом руководстве к весне 1919 года. Так, исследователями по-разному трактуется удаление из центра Сталина. Д.С. Новоселов склонен расценивать удаление из Москвы Сталина в числе целого ряда большевистских руководителей как следствие их поражения в «крестовом походе» против ВЧК[73]. При этом сам Сталин сетовал впоследствии на иное – сознательное противопоставление Лениным его веса в партии авторитету Троцкого в высшем военном руководстве[74].

В статье с анализом современной историографии истории создания и становления Красной армии единственный современный авторитет в области историографии истории Гражданской войны В.И. Голдин констатировал: «Комплекс принципиальных вопросов военного строительства и военной политики и дискуссии с участием представителей т. н. военной оппозиции стал предметом рассмотрения на VIII съезде партии большевиков […] Думается, что при наличии значительной литературы, в которой так или иначе освещалась эта дискуссия и различные подходы к строительству Красной армии, она заслуживает обстоятельного монографического исследования»[75].

Тема вклада Троцкого в строительство РККА, а также реального содержания дискуссий в большевистской партии о путях строительства Красной армии впервые была затронута, хотя и весьма осторожно, в монографиях и докторской диссертации Ю.И. Кораблева 1970‐х гг.[76] В постсоветский период Ю.И. Кораблев смог реализовать в полном объеме свои многолетние исследовательские наработки по советской военно-политической истории[77].

Процесс организационного развития высших военно-политических органов и отдельных структурных подразделений советского центрального военного аппарата в годы Гражданской войны рассмотрен в докторской диссертации Я.Г. Зимина[78] и нашей монографии «Высшие кадры Красной армии»[79]. Так называемую «Завесу» обороны, действовавшую весной – летом 1918 г. вместо упраздненных по условиям Брестского мира вооруженных сил, изучил Н.Д. Егоров[80].

Аппарат управления РККА, без изучения истории которого в принципе невозможно исследование советской военно-политической истории, стал предметом трудов С.М. Кляцкина, М.А. Молодцыгина и А.В. Крушельницкого. В монографии С.М. Кляцкина кратко рассмотрены история создания и деятельности высшего военного коллегиального органа – Высшего военного совета; основные направления военного строительства в годы Гражданской войны, дана основная информация о Реввоенсовете Республики и системе подчиненных ему центральных органов военного руководства. В статье «120 дней Наркомвоена» М.А. Молодцыгин впервые проанализировал организацию руководства военным ведомством в период с 3 марта (времени создания Высшего военного совета) по июль 1918 (V Всероссийский съезд Советов) и смену руководства военного ведомства в марте 1918 г.; основные составляющие «нового курса» и первые шаги по его претворению в жизнь. В кандидатской диссертации и статьях А.В. Крушельницкого изучен процесс создания и начальный этап становления советского центрального военного аппарата (октябрь 1917 – март 1918 г.). А.В. Крушельницкий впервые исследовал процесс овладения большевиками центральными органами Военного министерства в октябре – ноябре 1917 г.; уточнил первоначальный состав коллегии Наркомвоена; изучил основные направления сворачивания структур старого Военного министерства и начальный этап становления новых – «советских». В статьях А.В. Крушельницкого проанализирован персональный состав коллегии Наркомвоена; изучена ликвидация контрреволюционного саботажа в Военном министерстве, имевшая место после Октябрьской революции; в соавторстве с М.А. Молодцыгиным по протоколам заседания коллегии проанализированы первые шаги советских военных руководителей по реорганизации доставшегося им центрального военного аппарата[81].

Стала предметом современных исследований дискуссия о необходимости сохранения ВЧК, развернувшаяся летом 1918 г. и закончившаяся в преддверии VIII съезда РКП(б) 1919 г.

И.С. Ратьковский исследовал политику массового красного террора в Советской России в 1918 г., нашедшую свое выражение прежде всего в деятельности ВЧК и местных чрезвычайных комиссий. И.С. Ратьковский справедливо подчеркнул, что красный террор не ограничивался рамками 1918 г., однако «именно этот период дает наиболее четкую картину воплощения идеи политического и классового, отчасти социально-экономического террора»[82]. Дискуссии о судьбе ВЧК в конце 1918 – начале 1919 г. И.С. Ратьковский посвятил главу своего исследования[83] и сделал следующий вывод: «Толчком к началу [дискуссии] послужило выявление нескольких сотен случаев злоупотребления своим служебным положением при проведении красного террора сотрудниками чрезвычайных комиссий. В условиях резкого увеличения полномочий ЧК и слабого контроля над их деятельностью многие чекисты не выдерживали испытания властью. Массовый характер подобных преступлений выявил серьезные недостатки в системе чрезвычайных комиссий»[84]. По мнению И.С. Ратьковского, «…Чрезвычайные комиссии, хотя и оставались карающим мечом советской власти, но их роль в репрессивной политике снизилась по сравнению с 1918 г. За девять месяцев (июнь 1918 г. – февраль 1919 г.) органами ВЧК было расстреляно на территории 23 губерний 5496 человек. С учетом губерний Северного Кавказа и северо-западных районов России эти показатели могут быть увеличены до 8–9 тыс. человек. Таковы были итоги осуществления политики красного террора в 1918 г. Дискуссия о ВЧК изменила характер карательной политики Советского государства [курсив наш. – С.В.]. За последующие девять месяцев количество расстрелянных в пределах указанных территорий было почти в три раза меньше. Прежняя политика превентивного красного террора, как террора прежде всего со стороны чрезвычайных комиссий, ушла в прошлое и на территории Центральной России в подобных масштабах уже не применялась»[85].

Главный специалист Государственного архива Российской Федерации Д.С. Новоселов в ряде публикаций[86] проанализировал дискуссию в контексте внутрипартийной борьбы в Советской России, сделав вывод о том, что за фасадом этой дискуссии скрывалось стремление лидеров РКП(б) вывести ВЧК из-под непосредственного подчинения В.И. Ленина, если не ликвидировать ВЧК в качестве «одного из главных рычагов власти»[87] председателя советского правительства.

Е.Г. Гимпельсон и Б.В. Павлов затронули проблемы, связанные с местом и ролью ВЧК – ГПУ – ОГПУ в системе государственных и партийных органов Советского государства, в своих фундаментальных исследованиях становления и эволюции советской политической системы[88]. Е.Г. Гимпельсон[89] изучил основные аспекты взаимо- и противодействия ЧК, с одной стороны, местных советских органов, Наркомата юстиции, НКВД РСФСР и революционных трибуналов – с другой; сделал важный вывод о том, что, «как и в других областях государственной жизни, процесс строительства функционирования чрезвычайных комиссий не был однозначным и прямолинейным. Изменения военно-политической обстановки непосредственно влияли на объем полномочий этих органов»[90]. Б.В. Павлов поставил вопрос о взаимоотношениях ЦК РКП(б) и ВЧК в годы Гражданской войны. Однако, поскольку для Е.Г. Гимпельсона и Б.В. Павлова ВЧК – частный вопрос, история этой комиссии как политического института не была исследована в их монографиях в полном объеме.

Общий контекст дискуссии помогает воссоздать исследования по истории ВЧК и ее местных органов в целом. Крупнейший современный историк ВЧК О.И. Капчинский в монографии о кадрах ВЧК изучил противостояние Ф.Э. Дзержинского с партийной коллегией ВЧК под руководством Я.Х. Петерса, сделав в том числе вывод о том, что исход этого противостояния был предопределен резким снижение процента латышей в ВЧК в начале 1919 г.[91] На двух полюсах современной отечественной историографии находятся созданные: в рамках советского историографического канона биографические публикации А.М. и А.А. Плехановых[92], в рамках критической традиции 1990‐х – начала 2000‐х гг. – монографии А.Г. Теплякова[93].

Основной фактологический массив о «кризисе ВЧК» собран, однако представляется целесообразным проанализировать данную внутрипартийную дискуссию в контексте противостояния в верхушке РКП(б), развернувшегося после ранения В.И. Ленина.

Глава 2

Источники

Общую картину политической борьбы в годы Гражданской войны и третьего «коллективного руководства» позволяет восстановить лишь комплексное изучение документов советских и партийных (до июля 1918 г. наряду с большевистскими левоэсеровских) съездов, высших партийных и высших государственных органов. По сути, приходится одновременно анализировать: предсъездовскую дискуссионную литературу; протоколы и стенографические отчеты заседаний всероссийских, всесоюзных съездов Советов, опубликованные максимально возможно полно; протоколы и стенографические отчеты партийных съездов и конференций, опубликованные полностью лишь в 1989 г.; протоколы заседаний большевистской и меньшевистской фракций съездов и конференций единой РСДРП, сохранившиеся частично и опубликованные фрагментарно; программы и уставы партии, полностью опубликованные; материалы комиссий и подкомиссий съездов и конференций, опубликованные частично; стенограммы заседаний президиумов и сеньорен-конвентов партийных съездов, президиумов конференций, опубликованные частично; протоколы заседаний ЦК РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б), опубликованные за весь период, но выборочно[94] (и в части своей утраченные); стенограммы Пленумов ЦК РКП(б) – ВКП(б) за 1920‐е гг., опубликованные частично; протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) и – за более поздний период – его «особой папки», опубликованные частично[95]; стенограммы отдельных заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б), все известные из которых опубликованы[96]; протоколы заседаний Оргбюро и Секретариата ЦК РКП(б) – ВКП(б), неопубликованные; стенограммы отдельных заседаний Оргбюро ЦК РКП(б), неопубликованные; протоколы и стенограммы отдельных заседаний ЦКК РКП(б) – ВКП(б) и ее Президиума, из которых опубликованы только совместные заседания ЦК и Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б), Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства РСФСР и Собрание законов СССР, представляющие собой весьма специфические подборки нормативных актов; протоколы заседаний СНК РСФСР, опубликованные лишь за первые несколько месяцев советской власти, и СНК СССР, неопубликованные; протоколы и стенограммы заседаний ВЦИК Советов и ЦИК СССР, опубликованные выборочно; протоколы заседаний РВС Республики, опубликованные полностью лишь в 1997–2000 гг.; протоколы заседаний РВС СССР, отдельные из которых опубликованы; протоколы заседаний Совета рабочей и крестьянской обороны – Совета труда и обороны, незначительная часть из которых опубликована в различных документальных сборниках.

Из материалов съездов и конференций особое значение имеют партийные программы и уставы как документы системообразующие.

Программы считались основными политическими документами, в которых закреплялись стратегические задачи партии. Они представляли собой, как это называли советские историки и археографы, «фундамент стратегии и тактики революционной партии пролетариата»[97]. Основатель большевистской партии В.И. Ленин, как всегда кратко и лаконично, заметил в одном из своих выступлений (1922): «Без Программы и обещаний выступить с мировой революцией нельзя»[98]. Собственно, с 1903 г., когда редакция «Искры» и «Зари» навязала[99] II съезду РСДРП свой, радикальный, вариант Программы партии, началось размежевание российских социал-демократических рядов на большевиков и меньшевиков. Как с гордостью писали советские историки, «В.И. Ленин со всей решительностью и непреклонностью защитил положение о диктатуре пролетариата от всех нападок оппортунистов»[100]. Г.В. Плеханов удовлетворенно констатировал «…факт тот, что, кроме т. Акимова, никто на съезде не возражал против основных положений нашей Программы. Они признаны огромным, подавляющим большинством съезда, а именно это признание ее таким большинством съезда показывает, что в нашей партии спор ревизионистов с ортодоксами решен в пользу этих последних»[101].

Поскольку любые неосторожные заявления на страницах основного партийного документа могли привести к крайне серьезным последствиям, программные установки партия меняла редко. По справедливому замечанию А.И. Микояна, «большевики в течение 10 лет не имели отдельной собственной Программы»[102], первую отдельную от меньшевиков Программу принял VIII съезд РКП(б) 1919 г.

И то один скверно прописанный в этой Программе РКП(б) пункт явился теоретической предпосылкой для Профсоюзной дискуссии, поставившей партию перед угрозой раскола. На IX съезде РКП(б) 1920 г. старый большевик Д.Б. Рязанов, накопивший огромный опыт по борьбе с синдикализмом в РСДРП[103], прямо заявил товарищам по партии: «Мы в Программе [1918 г.] осветили то, к чему теоретически не подготовлялись, осветили в Программе» роль профсоюзов «в той области, которая им не свойственна»[104].

Отнюдь не напрасно российский социал-демократ, будущий видный советский экономист и академик, С.Г. Струмилин еще на Объединительном съезде РСДРП 1906 г. призвал товарищей относиться к программным вопросам максимально ответственно, поскольку «Программные требования – это исторический вексель, по которому нужно при всяких обстоятельствах или расплатиться полностью, или признать себя политическими банкротами»[105]. И поэтому, невзирая на то что в «партийных кругах» задолго до Первой мировой войны констатировали «полную устарелость» старой Программы[106], Г.Я. Сокольников и В.И. Ленин признали на VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(большевиков) 1917 г. целесообразным отложить принятие нового варианта Программы «партии, которой следовало бы называться Коммунистической…»[107], до созыва съезда: «Было бы желательно, чтобы разработка партийной Программы стала делом всей партии»[108].

Уставы (на ряде съездов – Организационные уставы, на самом Первом съезде – Манифест РСДРП) представляли «собой своды правил и положений, определявших задачи, устройство и деятельность» партии. Устав фиксировал организационное устройство, функции, компетенцию, основные направления партийной деятельности, а также финансовые ресурсы, размер вступительных и членских взносов. В советские времена уставы составляли юридическую основу партийной деятельности[109].

Изначально В.И. Ленин, а возможно и другие вожди российской социал-демократии, был убежден в том, что «организовать – значит прежде всего составить Устав»[110] (то ли в военно-монашеском, то ли в библейском духе: «Вначале было Слово»), однако жизнь подкорректировала теоретические представления партийных «литераторов»[111]: так или иначе в уставы партии фиксировали то организационное устройство, которое сложилось фактически[112].

По образному выражению выдающегося «практика», одного из трех руководителей большевистской фракции (наряду с В.И. Лениным и А.А. Богдановым, а также М. Горьким, в определенный период входившим в РСДРП), Л.Б. Красина, «во имя… духа» Устава вполне можно было отступить от его «буквы»[113]. Так, когда на III съезде РСДРП 1905 г. дебатировался вопрос о легитимности партийного форума, В.И. Ленин безапелляционно заявил: «Съезд совершенно законен. Правда, по букве Устава его можно считать незаконным; но мы впали бы в карикатурный формализм, если бы так понимали Устав. По смыслу же Устава съезд вполне законен. Не партия существует для Совета партии (в то время высший орган РСДРП. – С.В.), а Совет партии для партии»[114]. Вождю большевиков «карикатурный формализм» был чужд, однако на сей раз Ленин сказал то, что думало подавляющее большинство членов его «партии нового типа»: не партия создавалась для Устава, а Устав для партии.

В годы Гражданской войны большевики стали менее бережно, чем ранее, относиться к главному организационному документу, что в определенной степени дискредитировало Устав как «альфу и омегу» партийной жизни. В рамках тотальной военизации партии и как следствия всеобщего зажима и без того крайне ограниченной «внутрипартийной демократии», ряд положений Устава был фактически отменен противоречащими ему резолюциями съездов и конференций.[115]

Следующим по значимости за Программой и Уставом документальным комплексом съездовской группы следует признать Аграрную программу РСДРП и то, ради обсуждения чего (на заседаниях и в кулуарах) делегаты главным образом и собирались на съезды и конференции – Политические и Организационные отчеты ЦК.

В истории «единой» РСДРП помимо общей Программы партии составлялись и программы по ключевому политическому вопросу – аграрному, что абсолютно логично в крестьянской стране. Подчеркнем: и меньшевики, и большевики относились к этой программе не вполне серьезно. Они проявляли известную «гибкость»[116], исходя из требований «данной именно революционной минуты»[117] и будучи готовы к любой переигровке по тактическим соображениям.

На II съезде РСДРП 1903 г. обсуждение Аграрной программы, восходящей к сочинениям Г.В. Плеханова конца 1880‐х – начала 1890‐х гг. и основанным на них статьям в редакции «Искры» и «Зари» 1901–1902 гг.[118], было «отложено к концу и значительно скомкано» – как следствие, принятым второпях документом партийный форум лишь «насмешивал весь свет».

Самое удивительное, что верховный орган партии едва не сделал то же самое «вторично»[119] на Объединительном съезде РСДРП 1906 года, когда было представлено несколько проектов Аграрной программы и сложился редкий «баланс сил», при котором были «меньшевики, поддерживающие в этом вопросе т. Ленина, и обратно – […] большевики, склоняющиеся в пользу проекта т. Джона (П.П. Маслова. – С.В.)»[120]. По язвительной иронии одного из вождей меньшевизма А.С. Мартынова, съезду помимо двух основных проектов («ленинской» муниципализации и «масловской» национализации) был представлен «…целый ряд проектов, которые все отличаются одним общим признаком: защищавшие эти разнообразные проекты товарищи неизменно начинали свою речь с того, что они согласны с т. Лениным. Согласен с т. Лениным т. Лядов, который отрицает необходимость Аграрной программы; согласен с Лениным т. Алексеев, который в аграрном вопросе стоит на точке зрения [цекиста Н.Н.] Рожкова; согласен с Лениным его содокладчик, т. Шмидт, и, наконец, согласен с Лениным его другой содокладчик, т. Борисов. Когда я прочитал проект т. Борисова, я убедился, что он согласен с Лениным в двух вопросах: во-первых, в том, что пролетариат должен вести самостоятельную политику, во-вторых, в том, что нам нужно бороться с остатками крепостного права. Расходится же он с ним в малости – в способе разрешения аграрного вопроса»[121].

Вот именно с этой «малостью» и возникли серьезные проблемы, приведшие к победе по определению нежизнеспособного – с учетом крестьянских чаяний – масловского проекта муниципализации. Не зря видный деятель ЛСДРП А. Бушевиц, наблюдавший за тогдашними «настроениями русского крестьянства», выразил серьезное сомнение в самой возможности «предотвратить» раздел земли[122][123]. Большевики вообще подчеркивали, что «различие между программой и тактикой лишь относительное», а «Аграрную программу […] все равно придется довольно скоро опять пересматривать заново: и в том случае, если упрочится дубасовско-шиповская «конституция», и в том случае, если победит крестьянское и рабочее восстание». Как следствие, по их убеждению «…особенно уже гоняться за тем, чтобы строить дом на вечные времена, не доводится»[124].

Что характерно, утвердив, казалось бы, Аграрную программу, Объединительный съезд вынужденно зафиксировал возможность внесения в нее изменений на следующем же съезде: после утверждения «российской стороной» договора о вхождении Латышской социал-демократической рабочей партии в РСДРП на правах территориальной автономной организации под названием Социал-демократия Латышского края (СДЛК) в Аграрной программе РСДРП сделали отметку «…о необязательности ее для СДЛК», с уточнением: «В случае объединения ЛСДРП с РСДРП, на ближайшем общепартийном съезде производится пересмотр тех пунктов программы РСДРП, которые встречают возражения со стороны ЛСДРП и имеют общепринципиальное значение»[125].

Сделаем оговорку: во времена «единой» РСДРП отчеты ЦК представляли собой некую часть предсъездовской дискуссии. Не случайно на Лондонском съезде РСДРП 1907 г., по предложению польских товарищей, была «единогласно» принята резолюция, в соответствии с которой ЦК нового созыва поручалось «…не позже, чем за шесть недель до каждого очередного съезда, издавать и рассылать организациям в достаточном количестве экземпляров свой печатный отчет, заключающий систематизированные данные: 1) о работе ЦК, 2) о работе на местах, 3) о выборной агитации и выборах в Думу, поскольку таковые будут иметь место за отчетный период, 4) о денежных поступлениях и расходах ЦК»[126].

Основной смысл Политических отчетов большевистского ЦК после Октября 1917 г. разъяснил, выступая перед XI съездом РКП(б) 1922 г., сам В.И. Ленин: «Я перейду к тем вопросам, которые, на мой взгляд, являются главными вопросами политики за истекший год и главными вопросами политики на будущий год. Мне кажется (или, по крайней мере, такова моя привычка), что в Политическом докладе ЦК нам надо вести речь не просто о том, что было за отчетный год, но о том, какие получились политические уроки – основные, коренные, чтобы свою политику на ближайший год определить верно, чтобы кое-чему за год научиться»[127]. Заложенным основателем партии традициям не изменили ни Г.Е. Зиновьев, ни И.В. Сталин. Формально в Политических отчетах наиболее авторитетные вожди должны были отчитываться – на деле выходило, что они не только (в случае с Лениным и Сталиным – не столько) отчитывались, сколько ставили новые задачи перед собравшимися на съезд большевиками.

Организационные отчеты ЦК, которые стали нормой вскоре после оформления весной 1917 г. стасовско-свердловского аппарата ЦК (большевиков) РСДРП, представляли собой доклады, если по Уставу 1917 г., «узкого состава Центрального комитета»[128], если в соответствии с действовавшей практикой – руководства центрального партийного аппарата. Исключение составил Организационный отчет на «Шестом съезде РСДРП» (большевиков) 1917 г.[129], в котором Я.М. Свердлов уделил основное внимание численному росту партии и ответам на замечания делегатов к Политическому отчету, который подготовил В.И. Ленин и зачитал со своими редакционными изменениями И.В. Сталин.

При этом случалось, что организационные вопросы широко выходили за рамки обсуждения (иногда – осуждения) Секретариата ЦК и его руководителей. Тогда, к примеру, было возможно перенесение дебатов в секции / комиссии с последующим подведением итогов на съезде по организационным вопросам / по партийному строительству. Так, на XI съезде РКП(б) 1922 г. было принято[130] предложение М.В. Фрунзе, сделанное от имени бюро делегаций съезда: «В связи с докладом ЦК выявлена полная необходимость дать ЦК нового состава ряд директив и указаний; отдельные товарищи и некоторые делегации внесли ряд пожеланий; они были переданы в президиум, который обсудил их и считает, со своей стороны, необходимым предложить следующее решение: дать в резолюции ряд указаний общеполитического характера; все указания порядка организационного сейчас не обсуждать, а перенести в секцию, которая будет обсуждать вопросы партстроительства».[131]

Как правило (не всегда!), докладчиком по Политическому отчету назначался действующий вождь, по Организационному – второе лицо в партии, вплоть до XIV съезда ВКП(б) 1925 г. – руководитель ее Секретариата.

Стенографические отчеты большевистских съездов и конференций по организационным вопросам представляют собой единый комплекс совещаний, на которых поэтапно решался вопрос о партии как руководящей силе и о взаимоотношениях высшего и среднего звена функционеров. К тому же на съездах отчитывались «центральные» (по Уставу) учреждения – отчеты в т. ч. дают ценные сведения об основных направлениях деятельности Политбюро, Оргбюро / Секретариата ЦК и центрального партийного аппарата, а также отдельные данные об организации и деятельности его структурных подразделений.

Констатируем важный факт: в связи с тем что стенографистки работали в Секретариате ЦК и в конечном итоге подчинялись И.В. Сталину как его руководителю, в стенографических отчетах внимание читателей акцентировалось на ошибках оппозиционеров, притом что закрывались глаза на ошибки представителей руководящего большевистского ядра. Более того, во второй половине 1920‐х гг. тексты стенограмм сознательно «редактировались» для откровенной фабрикации обвинений против оппозиционных вождей, причем последним отказывали в возможности элементарного ознакомления с записями собственных выступлений.[132][133]

Важнейший документальный комплекс представляют собой материалы (сохранившиеся частично) комиссий и подкомиссий съездов и конференций. Как правило, именно в комиссиях спрямлялись острые углы, хотя бывали моменты, когда вместо двух мнений по итогам комиссионного обсуждения на суд партийной общественности выносились три различных проекта резолюции. Так, на Объединительном съезде РСДРП 1906 г. председатель Комиссии по выработке резолюции о вооруженном восстании Г.В. Плеханов с большим чувством юмора доложил верховному органу партии: «Комиссия заседала два дня, провела время с пользой и не без удовольствия, но не пришла к определенному решению. Не думайте, однако, что у нас оказалось два мнения. Еще пифагорейцы говорили, что три лучше двух. Мы тоже нашли, что три лучше двух, и вынесли три резолюции»[134].

Работе в комиссиях задолго до Октябрьской революции уделял огромное внимание В.И. Ленин, оценивший ее пользу на форумах мировой социал-демократии. Вождь большевиков научился у западных коллег «действительно хладнокровному, деловому»[135] обсуждению проектов резолюций. В комиссиях, как вспоминал меньшевик и противник большевистской власти, а позднее известнейший советский дипломат И.М. Майский, вождь «узнавал своих врагов и друзей» и нащупывал слабые места «в вооружении» оппонентов, по которым «бил […] стремительно и беспощадно»[136].

Вождь большевиков тщательно следил, чтобы предлагаемые партийным форумам проекты резолюций соответствовали выработанным в комиссиях. Так, на II съезде РСДРП 1903 г. В.И. Ленин, искушенный в работах комиссий, в пылу полемики недвусмысленно указал двум товарищам по Организационному комитету, что бывает, когда на международных социал-демократических конгрессах делегаты на пленарных заседаниях говорят не то, что в комиссиях: «…опытные товарищи, не раз участвовавшие в международных конгрессах, могли бы рассказать вам, какую бурю негодования всегда вызывало такое явление, когда люди в комиссиях говорят одно, а на съезде другое»[137].

На Объединительном съезде РСДРП 1906 г. разразился настоящий скандал, когда меньшевистские члены комиссии по вопросу о вооруженном восстании во главе с Г.В. Плехановым в последний момент внесли, по выражению В.И. Ленина, «сногсшибательную перемену»[138] в текст выработанного проекта резолюции, не поставив о том в известность члена комиссии-большевика – цекиста Л.Б. Красина. Тот выразил протест «против поправок во время заседания съезда» и заявил о прекращении своего выступления. Вождь большевиков полностью поддержал лидера ЦК РСДРП: «протест вполне основателен».

Г.В. Плеханов сослался на прецедент из истории мировой социал-демократии: «Бебель внес свою поправку в одну из резолюций на Амстердамском конгрессе после принятия ее комиссией»[139], однако ни большевиков в целом, ни их вождя в частности аргумент «отца русского марксизма» не убедил.

Большевик В.В. Воровский констатировал на съезде, что внесенная без ведома Л.Б. Красина поправка «совершенно изменила […] весь дух составленной в комиссии резолюции»[140], а В.И. Ленин, комментируя после завершения работы верховного органа партии плехановский «пересол» в «Докладе об Объединительном съезде», не преминул заметить в отношении своего политического учителя: меньшевистская (какая же еще!) уловка «грубо нарушала все обычаи и правила съездовской работы»[141].

Кстати, меньшевистский по своему составу съезд фактически признал обоснованность ленинско-красинской критики «тайных полемических приемов комиссии по составлению резолюции о вооруженном восстании (Плеханов, Череванин, Бериев) […] своим голосованием за поправку Ерманского, Ярославского, Дана»[142].

Подобный фарс был разыгран и на Лондонском съезде РСДРП 1907 г. – только на этот раз большевиками и поддерживавшими их на партийном форуме поляками: вначале в Комиссии по выработке резолюции по вопросу об отношении к буржуазным партиям, а потом и на пленарном заседании съезда.

Изначально было разработано три проекта резолюции – большевиков, поляков и меньшевиков (а также поддерживавших последних представителей Бунда). Поляки, чьи тезисы по причине своей «бессодержательности»[143] были приняты комиссией за основу, на пленарном заседании сочли возможным помочь большевикам провести их проект резолюции, с тем чтобы «испортить игру некоторым товарищам». Поляки пояснили: «Меньшевики и особенно бундовцы, сделавшие невозможным принятие польской резолюции в комиссии, теперь пожнут то, что сами посеяли»[144].

Бундовцы не преминули заметить в ответ, что данный ход противоречит основам работы в комиссиях и означает на деле «полный крах работ всей комиссии»[145]. М.И. Либер заявил: поляки преподнесли ему и его товарищам «…сюрприз, который для меня не является неожиданностью. Я знал, что сделка между п[ольскими] с[оциал] – д[емократами] и большевиками состоится, но не знал, каким путем. Оказалось, что как раз сняли свою резолюцию п[ольские] с[оциал] – д[емократы] – те, которые вчера клеймили других за выгодную сделку»[146].

Именно в ходе подобных дискуссий можно отчасти прояснить механизм выработки решений в комиссиях[147]: узнать, кто что предложил и как разворачивались «черновые дебаты» по ключевым стратегическим и тактическим вопросам.

Основатель «партии нового типа» не жалел на работу в комиссиях ни сил, ни времени – как до прихода к власти, когда он на партийных форумах был, по собственному признанию, «завален делом»[148], так и после. Характерно, что на III, чисто большевистском, съезде РСДРП 1905 г. В.И. Ленин был избран в Комиссию резолюций: с выработкой проектов решений форумов он, искушенный в кулуарах мировой социал-демократии, справлялся образцово[149]. Вождь большевиков мог отказаться от работы в конкретной комиссии только в одном случае – заведомой невозможности комиссионного решения вопроса.[150]

Даже когда у В.И. Ленина начались серьезнейшие проблемы со здоровьем и он не мог, как встарь, лично готовить черновые варианты большинства проектов, а потому просил Пленум ЦК назначить «дополнительного докладчика от ЦК»[151], вождь не жалел сил на редактирование тезисов, которые должны были составить основу резолюций съездов и конференций.

В.И. Ленин как руководитель партии раскрывается прежде всего в его «надраниях» соратникам, готовившим проекты резолюций форумов. Образцово-показательным следует признать письмо от 16 марта 1922 г. секретарю и члену ЦК В.М. Молотову для членов Политбюро «О тезисах т. Преображенского», подготовленных к XI съезду РКП(б). Вождь большевиков, как прекрасно видно из послания, был категорическим противником длинных вводных частей и агиток, необходимых до революции, но вредных после нее; ругал за «общие места» и «общие фразы», которые только «плод[или и поощряли] бюрократизм»[152], от которых всех «тошнило»[153] и которые, в силу их митингового характера, могли вызвать не иначе, как «смех», и притом вполне «законный»[154]. В.И. Ленин особо ругал за «повторы» общих мест, которые, по его справедливому замечанию, не могли не вызвать «тошноту, скуку [и] злобу против жвачки»[155].

Проекты резолюций по основным вопросам внутренней политики (с внешней все было проще: хоть В.И. Ленин и не был уверен в силе своего организма, вплоть до XI съезда РКП включительно он делал Политические отчеты ЦК на партийных форумах сам, а о работе Коминтерна отчитывался преданный из боязни за собственные позиции во власти Г.Е. Зиновьев), по его убеждению, в условиях построения социалистического общества должны были преимущественно обобщать накопленный опыт в конкретных областях партийного и государственного строительства для организации его практического использования.[156]

Вождь не зря держал руку на пульсе: руководитель Секции по работе в деревне Николай Осинский (В.В. Оболенский), доказывая XI съезду РКП(б) нецелесообразность предложения В.Я. Чубаря «выбросить» из проекта резолюции тезис «об ошибочности воздействия на с.-х. кооперацию», прямо заявил: в рамках подготовки к работе секции «как раз для того и написал» раскритикованный украинским партийцем пункт, чтобы связать руки «слишком ретивым товарищам», лично «т. Ленин»[157].

И.М. Майский, в годы Гражданской войны – меньшевик и враг советской власти, в годы Великой Отечественной – Чрезвычайный и полномочный посол СССР в Великобритании, затем заместитель наркома иностранных дел СССР, привел в своих воспоминаниях письмо брату, написанное после окончания работы VIII конгресса II Интернационала в Копенгагене (1910).

Документ содержит бесценные сведения о закулисной стороне съездов и конференций – как дореволюционных, так и советских времен: «Очень поразил меня метод работы конгресса. Раньше я себе представлял, что все делается на пленарных заседаниях конгресса. Я знал, конечно, что в ходе работы таких конгрессов создаются комиссии и подкомиссии, но мне казалось, что они являются подсобными техническими органами. Теперь я увидел, что сильно ошибался. На самом деле вся основная [разрядка Майского. – С.В.] работа конгресса проделывается в комиссиях, здесь именно разыгрывается настоящая борьба мнений (если на очереди стоит спорный вопрос) и здесь определяется характер принимаемых решений… А пленум? Пленум, как правило, лишь утверждает выводы комиссий да служит ареной для состязания различных златоустов [а-ля Рязанов. – С.В.] в красноречии»[158].

Давнее письмо Майский сопроводил в своих воспоминаниях следующим комментарием: «Из такого метода вытекали и некоторые практические последствия. Я заметил, что все более активные люди среди делегатов, все те, кто хотел оказать действительное влияние на решения конгресса, а не только блеснуть красноречием […] шли в комиссии, выбирая для себя ту комиссию или те комиссии, которые они считали особенно важными»[159].

В.И. Ленин, придя к власти, накопил огромный опыт закулисного решения вопросов, который очень ему пригодился при подготовке и проведении большевистских форумов в годы Гражданской войны. Приведенный нами фрагмент воспоминаний И.М. Майского – также ключ к пониманию причин все возрастающего политического веса Секретариата ЦК РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б) с одновременным укреплением властных позиций основных его руководителей: члена ЦК Я.М. Свердлова, секретаря (ответственного секретаря) и члена ЦК Н.Н. Крестинского, секретаря (генерального секретаря) и члена ЦК И.В. Сталина.[160]

Материалы комиссий раскрывают механику принятия ключевых решений на партийных форумах, без них невозможно изучение «горячих дискуссий […] в кулуарах […] среди делегатов»[161].

В первый (и, впрочем, последний) раз просьба партийного меньшинства о назначении съездом комиссии – по организационному вопросу – была отклонена только в 1925 г. Отрицательное решение по вопросу вызвало бурю негодования и дало Новой оппозиции основания для перехода к нелегальным формам борьбы со ссылкой на нарушение большинством ЦК зафиксированных в партийном Уставе норм «внутрипартийной демократии»[162].

Примечательно, что после серии зиновьевских обвинений большинство ЦК, передоверив с «единогласного» благословения съезда обсуждение предварительного доклада об изменениях в партийном Уставе «широкой комиссии или секции»[163] с последующим заслушанием вопроса на пленарном заседании, в издевательство провело в состав этой «широкой комиссии» единичных представителей Новой оппозиции – причем наименее искушенных в политике[164].

Впрочем, материалы и этой комиссии содержат ценные сведения о самоидентификации «ленинской» партии, о взаимоотношениях в большевистской верхушке и о судьбе «внутрипартийной демократии».

К сожалению, протоколы заседаний комиссий съездов и конференций велись не всегда, что затрудняет исследование партийной «кухни». Так, Объединительный съезд РСДРП 1906 г. подавляющим большинством отклонил предложение «…протоколировать заседания Мандатной комиссии»[165], правда, с оговоркой: «…вести протоколы тех заседаний, во время которых оспариваются чьи-либо мандаты»[166]. Как следствие, наилучшим образом мы осведомлены о фракционных разногласиях в комиссиях, тем более что они выносились на непосредственное разрешение партийных форумов.

В годы Гражданской войны и военной интервенции особо опасными для большевистской власти в случае разглашения были заседания военных секций, поэтому часть из них вообще не стенографировалась, а часть протоколов отложилась в секретном делопроизводстве и не подлежала передаче в печать.

В отдельных случаях на заседаниях большевистских форумов велся поиск виновных в катастрофах, неизбежно сопутствовавших боевому пути Красной армии. Особенно показательны в этом отношении материалы военной секции VIII съезда РКП(б) 1919 г. (анализ ситуации на фронтах, и в т. ч. противостояние С.К. Минина и К.Е. Ворошилова, а также И.В. Сталина с Л.Д. Троцким в Царицыне, на Южном фронте и на Украине, а кроме того, «Пермская катастрофа», ставшая испытанием на прочность для членов ЦК Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого[167]) и IX конференции РКП(б) 1920 г. (выяснение персональной ответственности лидеров партии за поражение в советско-польской войне) [168].

К этому надо прибавить, что военный вопрос был засекречен и на Х съезде РКП(б) 1921 г., на котором всерьез обсуждались сокращение Красной армии и переход к милиционной системе. Утреннее и вечернее заседания 12 марта и утреннее заседание 13 марта, посвященные дискуссии по военному вопросу, были закрытыми, и протоколов по ним не велось. Известно точно, что с докладом выступил Л.Д. Троцкий[169].

По утверждению Л.Д. Троцкого, на заседаниях И.В. Сталин припомнил поражение в Польше в 1920 г. кандидату в члены ЦК РКП(б) И.Т. Смилге[170], однако ни подтвердить, ни опровергнуть его свидетельство возможным не представляется. После заголовка в постановлении «По военному вопросу» стояли слова: «Не для опубликования», а в правом углу на первой странице: «Совершенно секретно»; резолюция первоначально не предназначалась для печати и в первое издание стенографического отчета Х съезда не вошла[171].

На XI съезде РКП(б) Л.Д. Троцкий гостеприимно пригласил желающих делегатов на «завтрашнее (30 марта 1922 г. – С.В.) совещание военных работников, где мы будем обсуждать и, может быть, спорить в ведомственном кругу, но куда, разумеется, всякий делегат имеет свободный доступ»[172]. Начало межвоенного периода дало о себе знать: Троцкий поведал, что речь пойдет «о т. н. «единой военной доктрине»[173], однако совещание, как водится, не стенографировалось. Более того, «постановления, принятые на совещании военных делегатов XI партийного съезда» были впервые опубликованы только во втором издании 1936 года[174].

Документы съездов за 1920‐е гг., как и за предшествующий период, опубликованы лишь частично. Так, из материалов XII съезда РКП(б) 1923 г. полностью приводятся стенографические отчеты, однако далеко не во всех случаях напечатаны первостепенной важности документы, без анализа которых изучение истории руководящего партийного ядра в полном объеме невозможно. Например, из протоколов президиума XII съезда РКП(б) опубликован только № 2[175]; № 1[176] и 3[177] находятся в архивном фонде съезда. Механизм голосования не многим изменился со времен II съезда РСДРП 1903 г., постановившего «при неполучении абсолютного большинства за одну из резолюций производить перебаллотировку, результаты которой» считать «решающими во всяком случае»[178].

В новейшей историографии отмечено, что материалы партийных конференций и Пленумов ЦК, по существу, однотипны материалам съездов, хотя компетенция этих органов и была различной[179]; Пленум ЦК «оказался тем реальным своеобразным «советским парламентом», где в результате дискуссий принимались решения по разнообразным вопросам государственной жизни»[180].

На наш взгляд, такое положение вещей сложилось отнюдь не сразу. Изначально компетенция партийной конференции была значительно более скромной, чем съезда, что было во многом задано весомым вкладом в организацию РСДРП в 1898 г. Бунда, в котором конференции созывались не периодически, а резолюции их не считались обязательными[181]. Положение в ленинской «партии нового типа» отчасти подкорректировал III, большевистский, съезд РСДРП 1905 г., который меньшевики признавали не более, чем партийной конференцией, и радикально изменила Пражская конференция РСДРП(большевиков) 1912 г. К 1920 г. все уже позабыли, что съезд и конференция не всегда были равнозначны: к примеру, Г.Е. Зиновьев в первом же абзаце тезисов «Задачи партии в связи с решениями всесоюзной партконференции. Партия без Ильича» (1925) указал: «Конференция = равнялась съезду»[182].

Лишь в первой половине 1930‐х гг. Пленум ЦК признавался представителями первого эшелона сталинской партаппаратной верхушки «самой большой, самой ответственной трибуной», т. е. таким же партийным форумом, каким в РСДРП изначально являлся партийный съезд, а потом стала и партийная конференция – если на западный манер: некоторым аналогом буржуазного парламента.

Протоколы заседаний высших органов и их «узких» коллегий «единой» РСДРП не полны, что затрудняло оперативную деятельность высшего партийного руководства и накладывает отпечаток на современные исторические исследования. Еще на III съезде РСДРП 1905 г. В.И. Ленин заявил: член ЦК Л.Б. Красин «как будто что-то вспоминает об утверждении Казанского и Кубанского комитетов, но так как архив утерян, то не может установить этого, а потому фактического значения его воспоминание не имеет»[183]. Подобных «источниковых лакун» за дореволюционный период более чем достаточно, что требует привлечения дополнительных источников.

Протоколы заседаний ЦК РСДРП(б) – РКП(б) и его Бюро (помимо публикаций – РГАСПИ, ф. 17, оп. 2) содержат информацию об основных направлениях деятельности высшего большевистского руководства, в ряде случаев – о взаимоотношениях вождей партии. К сожалению, в большинстве протоколов не зафиксирован даже состав участников заседаний.

Наши знания о работе высшего органа партии становятся абсолютно предметными после появления стенографических отчетов цековских Пленумов (1924). Именно этим объясняется тот факт, что в массовом историческом сознании внутрипартийная борьба в 1920‐е гг. до сих пор противопоставляется безоблачному «единству» руководящего ядра РКП(б) – организатора побед Красной армии над внутренними врагами и интервентами в годы Гражданской войны. В 1920‐е гг. на пленарных заседаниях большевистского Центрального комитета его члены постоянно обращались к событиям ленинского этапа партийной истории, поэтому стенограммы заседаний 1924 и последующего годов – ценный источник по истории внутрипартийной жизни более раннего периода.

Протоколы заседаний ЦК РСДРП(б); ЦК РКП(б) – ВКП(б), его Политбюро, Оргбюро, Секретариата[184], Центральной контрольной комиссии и отчасти Центральной ревизионной комиссии и приложения к ним[185], а также материалы «особой папки» Политбюро как документы высшей формы секретности представляют собой массивный корпус источников, содержащий информацию о персональном составе высшего большевистского руководства и многогранной деятельности этого руководства.

Из дошедших до нас стенограмм заседаний высших органов РКП(б) – ВКП(б) и их узких коллегий основным источником по изучению истории большевистской верхушки являются, естественно, стенограммы заседаний ЦК и его Политбюро, поскольку заседания Оргбюро начали изредка стенографировать в то время, когда этот орган превратился в бюрократическую ширму сталинского Секретариата, ЦКК так и не превратилась в «настоящую [курсив наш. – С.В.] контрольную комиссию» и так и не стала проверять, «действительно ли ЦК» был проводником «в жизнь всех постановлений съезда»[186], а Ревизионную комиссию не пускали не то что на заседания Политбюро, но даже на пленарные заседания Центрального комитета. Только в 1922 г. В.П. Ногин (человек, которого в 1917 г. Г.Е. Зиновьев назвал «основателем нашей партии», принадлежавшим «к пионерам ее»[187]) и его товарищи по Ревизионной комиссии не без труда выторговали себе право присутствовать на заседаниях Оргбюро ЦК).[188]

При В.И. Ленине «никогда по серьезным вопросам, а тем более по вопросам, касающимся рассылки повестки заседаний членам ЦК, ничего не делалось без согласования с Политбюро»[189]. Чуть ли не единственное исключение сделал в период своего последнего конфликта с вождем И.В. Сталин[190].

Важно подчеркнуть, что появление в 1920 г. первых стенографических «отчетов» о заседаниях ЦК РКП(б) и его Политбюро, а именно – дневниковых записей секретаря и члена Центрального комитета Е.А. Преображенского за 4 мая – 24 сентября[191] – было обусловлено соображениями внутрипартийного противостояния между ленинским большинством, навязавшим наступление Красной армии на Варшаву меньшинству ЦК (Л.Д. Троцкому, А.И. Рыкову, М.И. Калинину и Е.А. Преображенскому), предостерегавшему товарищей от заведомо провального шага. К своеобразной «стенограмме» работы Е.А. Преображенского следует относиться сугубо осторожно, поскольку даже в официальном протоколе секретарь и член ЦК РКП(б) умудрился допустить фактическую неточность – правда, в записи решения не по польскому вопросу, а о письме А.А. Брусилова с призывом к бывшим генералам и офицерам: Е.А. Преображенскому указал на ошибку в специальной записке В.И. Ленин[192].

Вопрос о необходимости стенографирования заседаний высшего руководства РКП(б) был впервые публично поставлен одним из лидеров децистов, ответственным сотрудником Секретариата ЦК В.Н. Максимовским, принимавшим активное участие в работе Оргбюро, на Х съезде РКП(б) 1921 г. – если быть точным, речь тогда шла о пленарных заседаниях Центрального комитета. Усилившееся во времена борьбы руководящего ядра ЦК партии с децистами и Рабочей оппозицией недоверие к вождям[193][194] подхлестнуло неосторожное признание В.И. Ленина: «Идиот, кто верит на слово»[195].

Первый Пленум ЦК, на котором велась официальная стенограмма и был издан, пусть и ограниченным тиражом, стенографический отчет, состоялся 14–15 января 1924 г. Да и то практически сразу М.В. Фрунзе предложил «дать» Пленуму ЦК «некоторую информацию». Председательствующий Л.Б. Каменев удостоверился, что «возражений нет», и предоставил слово Ф.Э. Дзержинскому с указанием аппаратчикам: «Стенографировать не нужно». В результате в стенографическом отчете красуется напечатанная курсивом ремарка: «Речь тов. Дзержинского не стенографировалась»[196]. Под занавес заседания Л.Б. Каменев предложил «рассмотреть вопрос о кредитах военному ведомству». И вновь ремарка: «Обсуждение вопроса о кредитах военному ведомству не стенографировалось»[197].

Официальная фиксация прений на заседаниях большевистского ЦК и его Политбюро, ЦКК и ее Президиума (а также Объединенных Пленумов ЦК и соединенных заседаний Политбюро ЦК и Президиума ЦКК) в 1920‐е г. преследовала несколько целей, но первая осталась главной: стенограммы были важным орудием внутрипартийной борьбы.

Именно по этой причине официальное стенографирование заседаний созданной только в 1920 г. Контрольной / Центральной контрольной комиссии (ЦКК) началось как минимум на два года – в сезон 1921/22 г., между X и XI съездами РКП(б)[198] – ранее, чем официальное стенографирование пленарных заседаний Центрального комитета (январь 1924 г.). По меткому заявлению члена ЦКК Я.А. Яковлева (1925), «одним из величайших врагов наших вождей являются стенографистки. Если бы не было стенографисток, которые записывают каждое слово, и если бы над каждым словом, собственноручно записанным, приходилось больше подумать, то, может быть, многое из того, что родит дискуссии […] исчезло бы»[199].

Из предисловия к сборнику стенографических отчетов заседаний XV съезда ВКП(б) следует, что между XIV и XV съездами, т. е. в 1926–1927 гг., И.В. Сталин и возглавляемый им партаппарат под псевдонимом «Центральный комитет», дабы создать иллюзию внимания вождей к большевистским руководителям «средней руки», ввели «в практику рассылку местным партийным органам стенограмм пленумов ЦК и ЦКК, Политбюро и Оргбюро ЦК для ознакомления с ними руководящего партийного актива»[200].

3 января 1927 г. сталинец А.И. Микоян не без пафоса заявил вождям Объединенной оппозиции: «…рассылка стенограмм Пленума ЦК является одним из важнейших орудий, связывающих Центральный комитет со всей партией»[201], при подготовке стенографического отчета Микоян добавил: «…одним из важных методов внутрипартийной демократии»[202].

Один из местных партийных руководителей (по заданию ли верхов, по собственному ли почину – в данном случае не важно) даже заявил на XV съезде ВКП(б) 1927 г., «что одним из крупнейших достижений ЦК в предшествующий промежуток времени являлось подробное ознакомление широчайших слоев членов нашей партии с теми основными решениями и материалами, которые шли от наших вышестоящих партийных органов, от ЦК, от Пленумов ЦК. Широчайшая масса многие из этих материалов видела на протяжении этих двух лет, неоднократно перечитывала, знакомилась с этими основными указаниями нашей партии и целиком и полностью их одобряла. Можно прямо сказать, что эта величайшая работа, которая проделана в отчетный промежуток ЦК, позволила нам сплотить еще больше, еще сильнее ряды нашей ленинской партии»[203]. Данное «прямое» заявление нуждается все же в двойной корректировке.

Во-первых, И.В. Сталин, который, как следует из опубликованных повесток протоколов заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и виртуозного источниковедческого исследования Г.А. Куренкова[204], был главным «радетелем» за обеспечение партийной секретности, категорически возражал против оглашения в ходе внутрипартийных дебатов на заседаниях ЦК и его узких коллегий сведений, ознакомление с которыми широкого круга партийных функционеров может иметь негативные последствия.

Когда 25 февраля 1926 г. М.И. Калинин позволил себе откровенное выступление по вопросу «О необходимых хозяйственных мероприятиях на ближайший период» на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), Генеральный секретарь Центрального комитета сделал более чем интересное заявление: «Речь, которую здесь т. Калинин говорил, не должна была быть произнесена в Политбюро. Нельзя этого делать. Ведь это записывается, потом будут читать на местах. Я не хочу говорить, что это неосторожно, это неправильно»[205]. Выделенный курсивом фрагмент из итогового текста стенографического отчета и предназначенного, собственно, для рассылки местным партийным организациям, был благополучно вымаран. Глава Советского государства аккуратно попытался возразить И.В. Сталину, однако тот, слегка слукавив, возражение отвел[206].

Во-вторых, во второй половине 1927 г. Объединенная оппозиция разработала следующий «проект резолюции» Политбюро ЦК ВКП(б): «Ввиду того, что: 1) стенограммы Апрельского 1927 г. Пленума вышли с громадным опозданием на 2,5 месяца, лишь после ряда протестов оппозиционных членов ЦК; 2) таким путем даже самый узкий актив партии лишается последней возможности сколько-нибудь познакомиться с действительной сутью внутрипартийных разногласий, затрагивающих в последнее время самые коренные вопросы мирового рабочего движения и тактики ленинизма, Пленум постановляет: а) поставить на вид Секретариату недопустимость затяжки выхода стенограмм Апрельского Пленума; б) поручить Секретариату впредь выпускать стенограммы Пленума в кратчайший срок»[207]. Вожди оппозиции: Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев и Л.Д. Троцкий – обменялись следующими записками: «За передачу в ПБ, пожалуй, голосовать?» – «Я думаю, да!» – «Согла[сен]. Тр[оцкий]»[208]. Впрочем, «передавать» в сталинско-бухаринское Политбюро ЦК ВКП(б) свои цидули оппозиционеры могли сколько угодно, поскольку вся реальная власть давно принадлежала сталинскому Секретариату ЦК, который сам решал, что (а главное – когда) ему печатать.

Протоколы заседаний Совета народных комиссаров РСФСР и протоколы и стенограммы заседаний Всероссийского центрального исполнительного комитета – как опубликованные[209], так и неопубликованные (ГАРФ, ф. Р‐130 и Р‐1235) – дают представление, в частности, об основных направлениях деятельности и взаимоотношениях этих органов и их лидеров во время Гражданской войны, реальном месте В.И. Ленина и Я.М. Свердлова в государственном механизме. Значительная часть указанных источников публиковалась, однако в сборниках протоколов ВЦИКа 5‐го и 6‐го созывов отбор документов производился весьма оригинально: в ряде случаев публиковались стенограммы заседаний, в ряде – протоколы.

Первоначально кажется логичным самое простое объяснение: не все документы до нас дошли. Однако материалы из фонда ВЦИК (ГАРФ, ф. Р‐1235) свидетельствуют об обратном. И тогда невольно напрашивается мысль о сознательной выборке протоколов и стенограмм археографами советского периода для замалчивания вклада определенных лиц в работу высших органов государственной власти и демонстрации мифического «единства» никогда не существовавшей в природе «железной фаланги ленинцев», в ногу шагающих намеченным основателем партии курсом.

Изданные относительно недавно протоколы заседаний Реввоенсовета Республики[210] и до сих пор не опубликованные в комплексе протоколы заседаний Совета рабочей и крестьянской обороны – Совета труда и обороны (РГАСПИ, ГАРФ, копии – РГВА), помимо информации о деятельности этих органов, дают представление о военной политике РКП(б), механизме принятия военно-политических и военно-экономических решений, о конкретных аспектах военно-организаторской деятельности партийцев первого, второго и третьего эшелонов партийной верхушки.

Протоколы заседаний Совета обороны отложились в фонде самого Совета (ГАРФ) и в фонде государственной деятельности В.И. Ленина (РГАСПИ, ф. 19, оп. 3). Большая часть протоколов находится также в фонде Управления делами Реввоенсовета Республики (РГВА, ф. 4) – это копийные материалы заместителя члена Совета обороны Э.М. Склянского, исключение составляют отсутствующие в документах военного ведомства протоколы заседаний Совета № 4 (вместо него – выписки), 10–20[211]. Для контент-анализа идеально подходят именно копийные материалы, поскольку во вспомогательном аппарате РВСР по протоколам заседаний Совета обороны велось отдельное делопроизводство. Протоколы, копии которых не направлялись Э.М. Склянскому, выявлены нами в РГАСПИ.

Подлинной вершиной советских историографии, археографии и справочной литературы стали полное собрание сочинений В.И. Ленина и биографическая хроника вождя – беспрецедентное по своему масштабу издание, подготовленное Институтом Маркса – Энгельса – Ленина [– Сталина] (ИМЭЛ). С одной стороны, это работа, обобщившая все собранные материалы вождя, с другой – публикация ленинских резолюций на многочисленных документах партийных и государственных деятелей, с третьей – уникальный справочно-информационный комплекс.

Еще при жизни вождя мировой революции, 8 июля 1923 г., в «Правде» было опубликовано обращение большевистского ЦК, в котором провозглашалось учреждение «Института В.И. Ленина». Как членов партии, так и «лиц, стоящих вне РКП» просили сдать в институт ленинские документы, уточнив, что они могут быть переданы в запечатанных конвертах «с указанием, что открытие конверта должно быть произведено не ранее определенного срока». При передаче документов также допускалась оговорка о «нежелательности их опубликования на определенный срок». Кроме того, в партийных комитетах, фракциях и ячейках секретари обязывались «немедленно назначить специальных товарищей» для выявления всех ленинских документов и их изъятия – с оставлением в делах копий[212].

В 1923–1924 гг. ЦК РКП(б) обращался к членам РКП(б) и «компартиям всех стран»[213] с призывами сдать письма вождя мировой революции в Институт В.И. Ленина и поставил перед институтом «громаднейшую задачу» – добывание «чрезвычайно важных рукописей» по всему миру, и прежде всего в США, Великобритании, Австрии, Швейцарии и Германии (весной 1924 г. удалось «выручить ряд ценных материалов из […] польского генерального штаба»[214]).

Институт В.И. Ленина создавался, как следует из выступления Д.Б. Рязанова на XIII съезде РКП(б) 1924 г., для достижения двух целей: сбора всего, «что осталось в виде рукописей, материалов, записок, заметок Владимира Ильича», и превращения института «в подлинный рассадник ленинизма. Что касается собрания всех материалов», то в основу их лег переданный Н.К. Крупской Д.Б. Рязанову «еще при жизни» В.И. Ленина «знаменитый в истории […] партии […] т. н. «чемодан т. Фрея». Фреем назывался Владимир Ильич в 1901–1902 гг., во время своей первой эмиграции. [В] чемодане оказались […] материалы, имеющие отношение к самым первым шагам марксистского революционного движения пролетариата в России в конце 90‐х годов»[215] XIX века.

Д.Б. Рязанов посетовал в 1924 г., что «бесчисленное количество распоряжений, телеграмм, телефонных приказов, записок, писем, резолюций, при помощи которых Владимир Ильич осуществлял дело государственного управления»[216] и которое, в совокупности с литературными сочинениями, составляло ленинское «учение»[217], «до сих пор не собрано, не квалифицировано, не поставлено в связь с соответствующими событиями, не расшифровано»[218].

Две основные задачи были поставлены Рязановым четко. Первой была подготовка полного собрания сочинений вождя: «Мы должны будем продолжать эту работу для того, чтобы издать действительно всего Владимира Ильича, не жертвуя ни одной строкой, им написанной, и ни одним словом, им сказанным»[219]. Задача эта была выполнена с изданием «вполне научного и самого тщательного Полного собрания сочинений»[220] вождя и серии ленинских сборников.

Второй задачей ставилось то, что впоследствии получило официальное название «Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника»: «Только тогда, когда […] будничная работа [вождя], работа с часу на час, изо дня в день, нашедшая свое отражение в […] бесчисленных записках, приемах, разговорах, заметках, телеграммах, распоряжениях, декретах, приказаниях, – когда все это будет собрано, квалифицировано, размещено в известном порядке, снабжено соответствующими комментариями, вся гигантская роль Владимира Ильича как государственного деятеля, вся громадная работа, которая была проделана первым [фактическим] руководителем первого пролетарского государства, сможет быть выявлена»[221] и использована коммунистами всего мира для подготовки своих революций[222]. Для решения практических задач по осуществлению мировой революции вышедшая в 1970‐е гг. «лениниана» не пригодилась, зато стала бесценным путеводителем для биографов вождя и историков большевистской партии[223].

Биографическая хроника В.И. Ленина – поистине уникальный комплекс, обобщивший десятилетние усилия нескольких последовательно сменявших друг друга выдающихся научных коллективов, беззаветно преданных любимому делу. Биохроника дает материал не только для изучения жизни и деятельности вождя, но и для написания многотомной картины эпохи. К сожалению, хроника вышла на закате советской историографии и поэтому практически сразу была забыта. Совершенно незаслуженно! Отдельные обращения к ней современных исследователей не ввели в научный оборот и промилле ее научного потенциала. Остается только сожалеть, что, по понятным соображениям, в распоряжении исследователей нет аналогичных биографических хроник других вождей, тем более что многотомных собраний сочинений удостоились только Л.Д. Троцкий и И.В. Сталин. К примеру, последний сборник трудов Я.М. Свердлова – трехтомник 1960 г. – абсолютно не раскрывает даже публичной деятельности этого большевистского вождя на постах руководителя Секретариата ЦК РСДРП(б) – РКП(б) и второго председателя ВЦИК Советов[224].

Подготовка полного собрания сочинений В.И. Ленина и других сборников и справочников, позволяющих составить комплексное представление о жизни и деятельности вождя мировой революции, была бы невозможна, если бы в 1927 г. XV съезд ВКП(б) не поставил специальной задачей создание «единого партийного архива» – современного РГАСПИ.

Д.И. Курский констатировал в отчете Центральной ревизионной комиссии по итогам обследования хранения документов в 119 организациях ВКП(б): «Ценнейшие партийные документы хранятся в общих пачках делопроизводства, в никчемных делах, которые находятся в канцеляриях наших губкомов, и т. п.»[225]. Создание «единого партийного архива» позволило бы, по мнению ЦРК, «подойти к научной разработке истории нашей партии, разработать эти материалы»[226]. Центральная ревизионная комиссия считала «…что наш Истпарт, который является [соста] вной частью аппарата ЦК, должен себе поставить задачу – если не издание научной истории нашей партии в ближайшие годы, то немедленное собирание и издание материалов по истории нашей партии»[227]. «Осуществление этой работы, – были убеждены Курский и его товарищи по ЦРК, – позволит нам надеяться, что ряд исследователей, имеющихся в недрах нашей партии, использует эти материалы и действительно приступит к созданию научной истории нашей партии»[228].

Центральная ревизионная комиссия предложила Институту истории партии при ЦК ВКП(б): «1) учитывая наличие целого ряда организаций, работающих наряду с Истпартом в области собирания, хранения и изучения материалов по истории партии и революционного движения в России, а также в деле изданий по истории партии, революционного движения в России и Октябрьской революции, – принять меры к устранению этого параллелизма, обеспечив регулирование и контроль издательской деятельности в указанной области; 2) партийно-исторические документы, хранящиеся в разных местах, объединить в архиве и библиотеке Истпарта ЦК и обеспечить проведение в жизнь плана об едином партийном архиве; 3) учитывая недостаток печатных материалов для научно-исследовательских работ по истории партии, несмотря на наличие громадных и ценных партийных архивов, приступить в срочном порядке к изданию «Архива партии» («Материалы к истории партии»), создав постоянный кадр научных работников для этой научно-исследовательской работы»[229].

Кроме того, ЦРК выдвинула четыре предложения «по Институту Ленина»[230]: «1) оформить юридическое положение Института Ленина и его отделов, устранив наблюдающийся параллелизм в работе Института Ленина с некоторыми другими подобного типа учреждениями (Истпарт ЦК ВКП(б), Ком[мунистическая] академия, Институт Маркса и Энгельса, Центроархив); 2) реорганизовать руководящие Институтом органы, поставив при этом задачу: сокращение их числа и создание органа, действительно повседневно руководящего всей жизнью и работами Института, в котором должно быть проведено как в интересах руководства, так и в интересах редакции отделение административно-организационных функций от редакционных; 3) составить на основе решений XIII партсъезда перспективный план работы, твердо обеспечивающий в наиболее краткий срок: а) бесперебойность второго издания сочинений Ленина; б) подготовку научной биографии Ленина; в) безотлагательную практическую постановку работы по подготовке прокламированного Институтом в начале 1926 г. специальной брошюрой «Академического издания сочинений Ленина»; г) переход Института на положение партийно-научно-исследовательского учреждения, организационно объединяющего лиц, работающих в области лениноведения; д) постановку научно-исследовательской и издательской работы в направлении активной защиты идей ортодоксального ленинизма от всякого рода извращений и искажений; 4) пересмотреть штаты Института в сторону повышения квалификации той части ответственного состава работников, которые имеют непосредственное отношение к подготовке материалов к изданиям Института. Взять решительный курс на замену беспартийных элементов партийными, в особенности в аппарате библиотеки и архива Института»[231]. Неизвестно, насколько позитивно отразились на деятельности Института Ленина кадровые перемены, однако факт остается фактом: перефразируя высказывание вождя мировой революции о военкоме, без Института Ленина и Центрального партийного архива мы не имели бы истории партии.

Многочисленные документы высших руководителей большевистской партии – В.И. Ленина, Я.М. Свердлова, Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева и др., как опубликованные в собраниях сочинений и документальных сборниках, так и хранящиеся в федеральных архивах и прежде всего в РГАСПИ, дают представление об эволюции взглядов вождей на проблемы мировой революции, о планах этих руководителей в области организации партийного и государственного аппарата, об основных направлениях их деятельности и конкретном вкладе в удержание большевиками политической власти, о нюансах взаимоотношений представителей т. н. «ленинской гвардии», о конкретных направлениях многогранной партийной и государственной деятельности членов большевистского ЦК и ленинских наркомов.

Особое значение имеют восемь блокнотов Я.М. Свердлова, содержащих свыше 700 документов по самым различным партийным и государственным вопросам. Судьба этого документального комплекса достойна пера романиста. В 1924 г., когда Историко-партийный отдел при ЦК РКП(б) приступил к подготовке сборника документов памяти Я.М. Свердлова, его вдова К.Т. Новгородцева (Свердлова) предоставила блокноты, как указано в сборнике избранных сочинений Я.М. Свердлова, «одному из членов редакционной комиссии сборника» (судя по формулировке, впоследствии репрессированному), а в январе 1925 г. передала блокноты вместе с рукописями работ и статей Я.М. Свердлова Институту истории партии.

Позже этот уникальный комплекс оказался в личном архиве недоброжелателя К.Т. Новгородцевой и Е.Д. Стасовой в годы Гражданской войны – В.Д. Бонч-Бруевича, который в 1941 г. сдал его на хранение в Государственный литературный архив СССР. В литературном архиве блокноты в буквальном смысле слова лежали «мертвым грузом». В 1951 г. они были переданы Центральному государственному архиву Октябрьской революции и социалистического строительства, а в 1956 г., вместе с большой группой других документов Я.М. Свердлова – Центральному партийному архиву[232], где и находятся поныне.

Блокноты, к сожалению, находятся в катастрофическом состоянии. Неоднократные попытки реставрации, предпринимаемые сотрудниками РГАСПИ, позволяют лишь ненадолго продлить их жизнь. Эти бесценные документы нуждаются в скорейшем опубликовании: в избранных сочинениях Свердлова приведены только 35 из них[233].

В связи со сложностью идеологической обстановки отдельные документы Я.М. Свердлова, опубликованные в собрании его сочинений, переданы в искаженном виде, а именно – его записки и телеграммы Л.Д. Троцкому. Помимо того что по традиции советской археографии фамилии наиболее одиозных для советской власти большевистских лидеров повсеместно заменялась названием должности, составители убрали как обращения, так и части подписей[234]. Соответственно, при использовании писем и телеграмм Я.М. Свердлова желательна их дополнительная сверка.

Уникальным источником является запись Я.М. Свердлова в его памятной книжке, содержащая сведения о двух заседаниях Бюро ЦК РКП(б) и позволяющая проанализировать механизм осуществления государственной власти после ранения В.И. Ленина. Источниковедческий анализ этого документа, расшифровка которого была проведена нами по итогам выявления и изучения другого уникального документа из личного фонда Г.Е. Зиновьева, о подготовке и проведении заседания ВЦИК 2 сентября, а также о переговорах в высшем большевистском руководстве, проходивших в конце августа – начале сентября 1918 г., составил главу 4 раздела III настоящего исследования.

Материалы большевистской периодической печати – важный источник по истории большевистской партии и ее руководящего ядра. Основными источниками этой группы являются, естественно, материалы Центрального органа, и прежде всего «Искры» (до выхода из состава ее редакции В.И. Ленина), которая некоторое время стояла выше Центрального комитета, и первой легальной газеты большевиков – «Новой жизни». В годы Гражданской войны – газеты «Правда», а также аппаратного издания ЦК в более поздний период – «Известий ЦК РКП(б)».[235]

По справедливому замечанию В.Д. Бонч-Бруевича, «в революционные эпохи значимость печатного слова особенно велика»[236]. На страницах обоих изданий оперативно публиковались сообщения об основных событиях политической (и в т. ч. внутрипартийной) жизни, среди которых – стенограммы большевистских форумов. Печатались дискуссионные материалы, официальные обращения ЦК РКП(б) – ВКП(б) к иностранным коммунистическим партиям, коммунистам всего мира и членам собственной партии, циркуляры и другие директивные документы, которые готовил Секретариат ЦК РСДРП(б) – РКП(б) – ВКП(б).

Периодические издания, выпускаемые местными партийными организациями, помимо информации о текущей партийной жизни содержат сведения и о деятельности местных государственных органов. Как констатировал на XI съезде РКП(б) 1922 г. заместитель заведующего Агитационно-пропагандистским отделом и заведующий Отделом печати ЦК РКП(б) Я.А. Яковлев, «на местах пресса у нас партийно-советская […] исключительно партийных и исключительно советских органов мало»[237].

Специфическим источником следует признать выходившие в эмиграции работы идейных противников большевизма. Как правило, эти «вражьи голоса» – используем более поздний термин – содержали резко негативную оценку происходящего в Советской России и СССР, однако в источниковедческом плане они прекрасно корректируют наполненные преувеличенным оптимизмом сообщения большевистской прессы и даже предназначенные для внутреннего использования тезисы, которые готовили для большевистской верхушки и которые на этапе завершения Гражданской войны третировали самого вождя мирового пролетариата В.И. Ленина[238].

Эмигрантские труды интересны не только и не столько сами по себе. Основной интерес вызывают комментарии к ним представителей руководящего большевистского ядра. Красные вожди-«литераторы»: В.И. Ленин, Г.Е. Зиновьев и другие – с особым пристрастием читали Ф. Дана, П.Н. Милюкова, Н.В. Устрялова и прочих врагов советской власти, если говорить о конкретных деятелях, и тщательнейшим образом штудировали берлинские газеты «Социалистический вестник» и «Руль».[239]

Не оставаясь в долгу, в ответ на печатные нападки большевистские вожди неизменно критиковали и обильно поливали грязью заграничных оппонентов, но при этом зачастую даже использовали критику для достижения конкретных тактических задач. К примеру, В.И. Ленин, искренне считавший самообольщение основным источником советского бюрократизма[240], пометил в плане к Политическому отчету ЦК на XI съезде РКП(б): «Устрялов из Смены Вех как прекрасное противоядие против «сладенького комвранья»[241].

Как это ни парадоксально, именно разгромленные и уехавшие в эмиграцию враги советской власти играли ту роль, которую, по более чем сомнительному тезису Л.Д. Троцкого, исполняла большевистская молодежь – «барометра партии» (который, правда, «не делает погоды»).

Воспоминания, и прежде всего советских партийных, государственных и военных деятелей, содержат ценнейшую информацию, которую подчас невозможно извлечь из официального делопроизводства, и позволяют восстановить атмосферу описываемых событий. Однако воспоминания как источник крайне субъективный.

Мемуарные источники делятся на две большие группы: воспоминания советских партийных, государственных и военных деятелей и воспоминания партийцев-эмигрантов и невозвращенцев.

Большинство советских воспоминаний о событиях Гражданской войны и нэпа вышло в сталинский период, поэтому приведенные в них сведения нуждаются в особенно тщательной проверке. Не стоит забывать и том, что в советский период мемуары являлись некоей партийной публицистикой, «инструментом идейно-политической работы»[242] (определение виртуозного источниковеда Л.А. Молчанова), проводившейся идеологическими органами большевистской партии. Весьма показательно вводное положение к отзыву старого большевика П.Н. Караваева на рукопись воспоминаний К.Т. Новгородцевой о Я.М. Свердлове (не позднее 23 мая 1948 г.): «При оценке работы […] следует, по моему мнению, исходить из следующих положений: отсутствие глубоко и живо разработанных, написанных на достаточно высоком идейно-политическом уро[в]не, биографий таких выдающихся деятелей большевистской партии, как Я.М. Свердлов, М.В. Фрунзе и других близких соратников В.И. Ленина и И.В. Сталина (что характерно, если Фрунзе с большой натяжкой можно признать сталинским соратником, то уж Свердлова – никак нельзя. – С.В.), является крупным пробелом в нашей историко-партийной литературе. Такие биографии должны быть живой, содержательной иллюстрацией к истории нашей партии, [введе] нием к изучению этой истории. Они должны показывать, как выковывались, вырастали руководящие кадры партии Ленина – Сталина, как они под водительством В.И. Ленина и И.В. Сталина создавали и строили партию нового типа […] Биографии должны учить и воспитывать партийных и беспартийных большевиков (сталинское определение. – С.В.) по-ленински, по-сталински бороться за победу коммунизма»[243].

Опубликованные в СССР воспоминания вдовы Свердлова, технического секретаря ЦК РКП(б) в 1917–1919 гг. К.Т. Новгородцевой, Управляющего делами Совета народных комиссаров В.Д. Бонч-Бруевича[244], коменданта Кремля П.Д. Малькова[245], секретаря и кандидата в члены/члена большевистского ЦК Е.Д. Стасовой[246], опубликованные частично воспоминания Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики И.И. Вацетиса и др. содержат массу ценного материала о реальных взаимоотношениях большевистских вождей. В частности, конфликт В.И. Ленина, Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого 1918 – начала 1919 г., ставший следствием различных взглядов на методы приближения мировой революции и широко известный узкому кругу советских партийных и государственных деятелей, был неоднократно упомянут мемуаристами в зашифрованном виде и, как представляется, преследовал целью банальное снятие посттравматического синдрома. Выделим особо воспоминания И.И. Вацетиса (опубликованы частично) и К.Т. Новгородцевой (опубликованы неоднократно), поскольку они привлекались для изучения истории руководящего большевистского ядра в годы Гражданской войны крайне редко.

Вышедшие еще в сталинский период и переизданные в годы хрущевской оттепели воспоминания К.Т. Новгородцевой[247] повествуют о жизни и деятельности второго главы Советского государства Я.М. Свердлова, об организационной и кадровой эволюции возглавляемого им Секретариата ЦК РСДРП(б) – РКП(б) в 1917–1919 гг., об основных направлениях многогранной деятельности центрального партийного аппарата в этот период. Новгородцева писала свои воспоминания не только как непосредственный участник событий, но и как историк: она скрупулезно проработала имевшийся массив мемуарных свидетельств о жизни мужа, а также подлинные материалы Секретариата ЦК. В целом ряде случаев интерпретация документов дается заведомо неверно, однако точность цитат подтверждается обращением к подлинникам, хранящимся в фондах Центрального партийного архива (РГАСПИ, в основном ф. 17 и 86). С точки зрения работы с партийными документами у Новгородцевой, в отличие от современных исследователей, было больше навыков, тем более что она сама принимала активное участие в создании части из них.

Как отметил в отзыве на первый вариант рукописи старый большевик, свердловский соратник по Костромской организации РСДРП П.Н. Караваев, «положительными сторонами рукописи следует признать использование источников, мало известных широкому кругу читателей, тщательное их изучение; благодаря этому и близкому непосредственному знакомству автора с жизнью и работой Якова Михайловича в [труде] излагаются детально и глубоко эпизоды, имеющие большое воспитательное значение, приводится много неизвестных ранее ярких фактов о деятельности т. Свердлова в царском подполье, тюрьмах и ссылках. В результате получается выпукло, живо, местами увлекательно обрисованный образ пламенного борца за пролетарскую революцию; хорошо показано, как из молодого пролетарского революционера, руководителя местных партийных организаций, вырастал один из крупнейших руководителей партии, государственный деятель и несравненный организатор»[248].

Однако в рукописи К.Т. Новгородцевой было много недоговорок, на которые указал П.Н. Караваев, отметивший «главнейший» недостаток рукописи – «неровность работы. В первой части (примерно до 1917 г.) образ Я.М. [Свердлова] выписан ярко, живо; основные положения хорошо обоснованы фактами, материалами; изложение связано внутренним содержанием, идет последовательно. Вторая часть значительно слабее в этом отношении. Живой образ, данный в первой части, как бы бледнеет, изложение местами ведется схематично, слишком часто живое содержание биографии заменяется цитатами. Между тем именно этот, последний, период деятельности Я.М. [Свердлова] – период подготовки и проведения Октябрьской революции, установления и строительства советской власти, защиты социалистического государства от интервентов и внутренней контрреволюции – имеет особое значение. В этот период Я.М. [Свердлов] окончательно складывается как крупнейший «государственный деятель ленинско-сталинского типа», как говорит т. Свердлова»[249].

Не стоит сомневаться в том, что у К.Т. Новгородцевой было достаточно послеоктябрьских документов покойного супруга для написания полноценного монографического исследования. Однако она явно не собиралась щедро делиться информацией с читателями, поскольку из источников совершенно очевидно следовало, что крупнейшим государственным деятелем Я.М. Свердлов, несомненно, являлся, однако тип этого деятеля был никак не «ленинско-сталинский». Не случайно, по мнению П.Н. Караваева, «особенно […] схематизм изложения» был характерен для описания «самых последних месяцев работы Я.М. [Свердлова]»[250], следовало «привести содержание» отправленных, по свидетельству К.Т. Новгородцевой, «за десять дней до своей смерти по крупным городам»[251] телеграмм, показать «их значение, подробно осветить, с кем именно встречался Я.М. [Свердлов] в эти последние дни, какие вопросы решались при этих встречах»[252].

Отмеченное автором рецензии умолчание в действительности очень красноречиво, поскольку как Л.Д. Троцкий сознательно позабыл написать в «Моей жизни» об обстоятельствах создания Реввоенсовета Республики, так и К.Т. Новгородцева целенаправленно опустила подробности партийной и государственной деятельности супруга в последние месяцы и особенно дни его недолгой, но необыкновенно яркой и насыщенной жизни.

Воспоминания В.Д. Бонч-Бруевича хороши главным образом с литературной точки зрения. Символично, что этого старого большевика до сих пор помнят только потому, что он стал основным создателем Государственного литературного музея, одним из отцов-основателей Российского государственного архива литературы и искусства. Отнюдь не зря, если верить ленинскому управделами, сам Г.В. Плеханов говорил В.И. Ленину, что В.Д. Бонч-Бруевич обладал «очень хорошим знанием языка»[253].

В.Д. Бонч-Бруевич относился к тому типу «революционеров», которые очень быстро почувствовали себя новой аристократией и усвоили замашки, достойные царской камарильи. Так, В.Д. Бонч-Бруевич, оппонируя бывшему товарищу прокурора Республики Н.С. Каринскому, заявил, что последний «даже был принят (великая честь! – С.В.) мною в Кремле»[254]. Очень мило, что в мемуарах демократичный «Бонч» не забыл упомянуть «няню […] дочери Ульяну Александровну Воробьеву, простую вологодскую крестьянку»[255].

Несмотря на то что в политики В.Д. Бонч-Бруевич никогда не рвался и всю жизнь просидел в ленинских канцеляристах, в годы Гражданской войны он тем не менее осуществлял важные функции по организации правительственного аппарата и информированию вождя о происходящем в большевистской партии и Советском государстве во время его болезней.

Будто бы даже В.И. Ленин сказал В.Д. Бонч-Бруевичу: «Необходимо создать мощный аппарат Управления делами Совета народных комиссаров, т. к., несомненно, и в первые дни, пожалуй, и долгое время в наше Управление со всех сторон будут стекаться всевозможные дела. Берите все это в свои руки, имейте со мной непосредственное постоянное общение, т. к. многое, очевидно, придется разрешать немедленно, даже без доклада Совету народных комиссаров или сношения с отдельными комиссариатами»[256]. Причем вождь просил своего главканцеляриста «обращаться к нему только в самых важнейших случаях»[257], хотя, естественно, серьезные документы неизменно направлялись В.И. Ленину на визу или прямое утверждение.

В.Д. Бонч-Бруевич настоял на том, чтобы был заведен его ежедневный доклад обо всем сделанном Управлением делами Совнаркома. Вверенный В.Д. Бонч-Бруевичу вспомогательный аппарат «все более укреплялся, хотя число работающих в нем было очень невелико»[258], поэтому при всех своих многочисленных «достоинствах» воспоминания В.Д. Бонч-Бруевича – источник, который нельзя игнорировать.

На литературной и архивной деятельности сосредоточились представители старших возрастных групп революционеров (к примеру, М.С. Ольминский, Д.Б. Рязанов; позднее, в 1924 г., постарев и потеряв многолетнего патрона, – В.Д. Бонч-Бруевич). В частности, М.С. Ольминский, который к тому времени стал в партии пророком Мафусаилом, писал своему брату Николаю: «По-видимому, мне поручат большую работу по собиранию, обработке и изданию исторических материалов (по истории революционного движения, между прочим – разработку архива Департамента полиции). Это меня очень заинтересовало, и если дадут, то я охотно примусь за работу»[259] (9 августа 1920 г.); «Нам, старикам, действительно не по силам участвовать в строительстве нового, а больше подходят такие дела, как архивное, библиотечное и т. п.»[260] (22 декабря 1920 г.). У В.Д. Бонч-Бруевича с литературной и архивной деятельностью все сложилось наилучшим образом. Воспоминания о В.И. Ленине в годы Гражданской войны сохранились прекрасно и во многих вариантах – на любой вкус и уровень информированности. Выбрать можно любой, не забыв после употребления принять антидот: заглянуть в архивные документы.

Написанные в первом варианте еще в 1919 г., во втором – в середине 1920‐х – начале 1930‐х гг.[261] и опубликованные лишь частично воспоминания И.И. Вацетиса содержат ценные сведения по истории организации подавления левоэсеровского выступления в Москве, создания в условиях ранения В.И. Ленина Реввоенсовета Республики, организации Совета обороны после выздоровления вождя мировой революции и о «заговоре в Полевом штабе» Реввоенсовета Республики, главным арестованным по итогам которого оказался первый советский главком собственной персоной. Подчеркнем, что в воспоминаниях отличавшегося кристальной честностью латышского полковника, который был, выражаясь языком Екатерины Великой, «очень [толст] и так же тяжел умом, как и телом»[262], содержатся уникальные сведения о расстановке сил в ЦК РКП(б) осенью 1918 г.

Воспоминания партийцев-эмигрантов – Л.Д. Троцкого, Г.А. Соломона[263] и др. – содержат резко негативные оценки «коллективного руководства» 1920‐х гг., сталинской и в ряде случаев ленинской модели партийно-государственного устройства. По сути, это воспоминания, постфактум оправдывавшие политические и карьерные неудачи их авторов. С подобными мемуарами следует быть осторожными постольку, поскольку, как отмечается в новейших исследованиях, «тенденциозность и социальная заданность многих мемуаров является одной из важнейших причин создания новых мифов по историко-партийной проблематике, которые […] в современных условиях получают широкое распространение»[264]. Однако и в них содержится много ценной информации.

Подготовленные в эмиграции в конце 1920‐х гг. в качестве орудия политической борьбы изощренно-тенденциозные «воспоминания» Л.Д. Троцкого[265] – источник лукавый и неоднозначный. Основываясь на поздних (и, кстати, безрезультатных, как доказал в фундаментальной монографии о ленинском «Политическом завещании» В.А. Сахаров[266]) попытках сближения с ним болевшего В.И. Ленина, Л.Д. Троцкий пытался изобразить себя верным сподвижником вождя мирового пролетариата, каковым не был никогда. За редкими исключениями (из серии эпизода с разногласиями в ЦК по вопросу о летней 1920 г. кампании советско-польской войны) в воспоминаниях Л.Д. Троцкого невозможно найти сколь-нибудь объективную информацию ни об эволюции высших большевистских органов, ни о расстановке сил в партии, ни тем более о борьбе за власть в ней. По сути, последний аспект сводится к борьбе самого Л.Д. Троцкого с И.В. Сталиным.

Мемуарные сведения Л.Д. Троцкого о взаимоотношениях вождей в годы Гражданской войны, внешней и внутренней политике Советской России и даже организации Красной армии нуждаются в тщательнейшей проверке. Следует подчеркнуть, что особую ценность представляет не та информация, которую можно найти в «мемуарах», а та информация, которая в «Моей жизни», небезосновательно названной сталинцем Л.М. Кагановичем брошюрой «гнусной и хвастливой»[267], начисто отсутствует.

Симптоматично, что акцентируя внимание читателя на создании Советских вооруженных сил в качестве председателя Реввоенсовета Республики, Л.Д. Троцкий никак не раскрывает обстоятельства создания этого самого Совета. Заговор умолчания, как будет показано в настоящей книге (см. главы 3 и 4 раздела III), объясняется именно тем, что создание РВСР преследовало прежде всего политические, а не военные цели.

Наименее однозначно оцениваются в историографии воспоминания первого советского невозвращенца Г.А. Соломона (Исецкого) – большевика со сложным характером и непростой судьбой. Первоначально создается впечатление, будто правды в источнике практически нет, однако архивные документы и официальные выступления большевистских вождей на партийных форумах во многом подтверждают оценки, данные советским невозвращенцем.

В распоряжении исследователей – доказательства тесного сотрудничества Г.А. Соломона с Л.Б. Красиным, авторитета Соломона как ответственного советского работника и наличия партийных лиц, крайне незаинтересованных в его нахождении на руководящей работе. 9 июля 1919 г. Организационное бюро ЦК РКП(б) приняло было решение о переводе Г.А. Соломона в Наркомат торговли и промышленности РСФСР[268] именно по личному обращению Л.Б. Красина: «В ЦК РКП. Прошу об откомандировании товарища Г.А. Соломона на ответственную работу в К[омиссариа] т торговли и промышленности, причем т. Соломон будет одновременно работать также и в К[омиссариа] те путей сообщения. Наркомпуть Красин»[269]. Но уже 16 июля Оргбюро было вынуждено объясняться с Л.Б. Красиным, направившим запрос о причинах невыполнения решения сокращенного состава ЦК об откомандировании Г.А. Соломона: «Ввиду отсутствия в Москве тов[арищей], знающих т. Соломона, вопрос о нем остается временно открытым. Просить т. Красина дать ЦК все имеющиеся у него сведения о т. Соломоне для передачи их в комиссию, которая сможет дать материал для окончательного решения вопроса о т. Соломоне»[270]. Таким образом, или рекомендации Л.Б. Красина оказалось недостаточно, или у А. Соломона нашлись-таки недоброжелатели, весьма незаинтересованные в его назначении на потенциально хлебную работу в Наркомате торговли и промышленности РСФСР.

Из стенограмм заседаний Пленумов Центрального комитета и материалов Центральной контрольной комиссии середины 1920‐х гг. следует, что информация о коррупции в наркомате и его подразделениях, содержащаяся в воспоминаниях Г.А. Соломона, стопроцентно соответствует действительности. Л.Б. Красин, вопреки свидетельствам Г.А. Соломона (недаром, судя по истории руководящего ядра «партии нового типа», воистину нет злейших врагов, чем вчерашние друзья), оставался на высоте положения, однако негативная характеристика личных и профессиональных качеств члена коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции И.Э. Гуковского, данная Г.А. Соломоном, частично подтверждается источниками: в частности, дело Верховного трибунала ВЦИК в отношении этого большевика было прекращено 19 сентября 1921 г. лишь «в виду смерти т. Гуковского»[271].

Объективность вызывающих отвращение описаний быта жителей 2‐го и 3‐го Домов Советов отчасти подтверждают документы партийных ячеек этих домов, отложившиеся в Центральном государственном архиве города Москвы (ЦГА Москвы), а также фрагмент стенографического отчета выступления на большевистском форуме Н.И. Бухарина – о «братве» эпохи военно-коммунистического периода […] со «славными» традициями «шапки набекрень» и «плюй везде, куда хочешь»[272]. Не лишним будет заметить, что всем известные образы «Собачьего сердца» были взяты М.А. Булгаковым отнюдь не из воздуха.

При этом в воспоминаниях Г.А. Соломона содержатся и явные передержки. К примеру, документы ЦГА Москвы свидетельствуют о том, что секретарь партячейки 2‐го Дома Советов К. Злинченко, описанный Г. Соломоном в качестве революционного Иудушки, ненавистного принципиальным партийцам, в действительности обладал определенным авторитетом среди товарищей.

К. Злинченко был журналистом, инструктором ВСНХ РСФСР[273], большевиком (членский билет № 799 Городского района г. Москвы). Злинченко активно действовал в качестве секретаря партячейки 2‐го Дома Советов, однако принимаемые решения в целом не свидетельствуют о такой «подрывной работе», о какой писал в своих воспоминаниях Г.А. Соломон. Более того, когда на заседании партячейки разразился скандал, связанный с отказом одного из коммунистов тушить начавшийся пожар во 2‐м Доме Советов, вопрос был передан на объединенное бюро ячеек 2‐го Дома ВЦИК, Наркомата иностранных дел и агитпоездов ВЦИК. Собравшись 20 сентября 1920 г. на заседание, бюро «единогласно»[274] избрало своим секретарем Злинченко, что свидетельствует о его авторитете среди достаточно известных советских и партийных работников.

Конфликты К. Злинченко и Г. Соломона зафиксированы в документах ЦГА Москвы, причем большинство членов партячейки 2‐го Дома Советов явно поддерживало К. Злинченко: 1) из протокола заседания бюро ячейки коммунистов 2‐го дома Советов от 11 июля 1920 г.: «4. Слушали: Отношения и письма Гимельфарба к председателю бюро т. Дауге и к т. Злинченко, компрометирующие его как старого революционера и члена РКП, а также объяснения т. Злинченко как по поводу обвинений т. Гимельфарба, так и о том, что ему принадлежала инициатива обращения к ЦК партии, отклоненная по мотивировке т. Николенко, и что новое желание т. Злинченко обратиться с протестом к ЦК было также парализовано советом т. Мещерякова [Н.Л.] не загромождать ЦК такими протестами, т. к. у него слишком мало времени на разбор таких дел. Если же бюро ячейки находит нужным обратиться в ЦК, то это его право в данном случае. Тов. Дауге находит, что обратиться с протестом необходимо, т. к. заявление т. Гимельфарба весьма порочащего свойства. Тов. Злинченко предлагает обсудить этот вопрос в его отсутствие и оставляет заседание. 5. Заслушали резолюцию бюро: «Считая ниже нашего партийного достоинства входить в разбор клеветнических обвинений, поднятых т. Гимельфарбом против т. Злинченко, бюро ячейки 2‐го Дома Советов просит ЦК РКП привлечь т. Гимельфарба к неотлагательной ответственности за его недопустимый проступок». Тов. Злинченко выражает свое согласие с этой принятой в его отсутствие резолюцией. Постановили: Немедленно направить [материал] в ЦК РКП со всеми документами и ходатайством рассмотреть дело в спешном порядке»[275].

Из протокола соединенного заседания бюро и юридической комиссии 2‐го дома Советов (Гимельфарб отсутствовал!): «Протест т. Гимельфарба против постановления президиумов бюро и юридической комиссии по делу Фраерман-Гимельфарб, касающе[го] ся и т. Злинченко, на политическую репутацию которого т. Гимельфарб набрасывает тень. Тов. Соломон предлагает избрать особую комиссию. Тов. Злинченко предлагает разобрать дело в настоящем соединенном заседании бюро и комиссии. Вопрос ставится на голосование. За предложение т. Соломона – 2 голоса. За предложение т. Злинченко – 6. 2. Слушали: Предложение т. Файнштейна обратиться в ЦК партии с предложением рассмотреть заявление т. Гимельфарба в той части, в которой оно касается доброго имени т. Злинченко. Тов. Багиров поддерживает это предложение, т. к. это необходимо для реабилитации т. Злинченко. Тов. Злинченко заявляет, что он ни в какой реабилитации не нуждается, что же касается обращения в ЦК, то он считает необходимым довести до сведения ЦК и эту новую клевету, направленную против него в отмщение за сообщение о нем действительно бывших фактов на предшествовавшем собрании. Тов. Николенко предлагает вынести т. Злинченко полное доверие и не загромождать ЦК такого рода заявлениями. Предложения ставятся на голосование. За предложение т. Файнштейна – 1 голос, за предложение т. Николенко – 6 голосов, один воздержался. 3. Слушали: Пересматривать ли предшествующее постановление. Тов. Файнштейн за пересмотр, т. Николенко за передачу в комитет Горрайона. Постановили пересмотреть всеми против одного. Оглашать из протеста т. Гимельфарба все, что не касается т. Злинченко. 4. Предложение прежде пригласить т. Гимельфарба для того, чтобы т. Злинченко, внесший это предложение, повторил в его присутствии характеристику т. Гимельфарба в связи с его выходом из Союза советских журналистов и заявлением председателя Центральной следственной комиссии. Постановили: Отклоняется»[276].

Описание происходящего может составить самостоятельное исследование, однако нецелесообразность такового заставляет отметить тот факт, что правду в ходе спора, как водится, потеряли обе стороны. Соломон справедливо полагал, что разбор дела требует присутствия обеих сторон, Злинченко же считал, что раз решенный вопрос, касающийся морального облика его как коммуниста, не требует перерешения. Логичны были обе позиции. Определенным авторитетом явно пользовались оба, и в целом товарищи поддерживали все же прежде всего ненавистного Соломону большевика.

Воспоминания Г.А. Соломона о панике в РКП(б) после ранения В.И. Ленина (1918) и теракта в Московском комитете (1919), о деятельности Г.Е. Зиновьева, Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина на обороне красного Петрограда содержат ценные сведения о взглядах представителей второго и третьего эшелонов большевистской верхушки на слова и дела вождей. Да и весьма лестная, за исключением традиционных для партийных «литераторов» беспочвенных сомнений в интеллекте генсека-«практика», оценка И.В. Сталина, в отличие от других вождей, дает основания для серьезных размышлений.

Доклады иностранных дипломатов, и прежде всего посла Германии в России Вильгельма фон Мирбаха, содержат сведения не только о дипломатических отношениях Москвы и Берлина после заключения Брестского мира, но и о группировках внутри Советской России и партии большевиков, в частности о сильно пошатнувшемся ленинском авторитете весной 1918 г. и об активном поиске Германией силы, которую следовало бы профинансировать на случай падения большевиков[277].

Раздел II

Четверка большевистских вождей

Глава 1

«Он умел видеть грандиозные вещи тогда, когда они находились еще только в зародыше». Большевистские лидеры к 1918 г

Во главе большевистской партии стоял избираемый съездами и конференциями Центральный комитет. До русской революции 1917 г. в нем состояли наиболее известные «литераторы» и главы ключевых региональных филиалов, причем «партийные кадры знали друг друга»[278], плотно взаимодействовали, что обеспечивало – наряду с техническими сложностями, связанными с созывом съездов и конференций – относительное постоянство кадрового состава ЦК, хотя в ЦК происходила постепенная ротация кадров.

По справедливому замечанию (1921) известного большевистского деятеля И.Т. Смилги, ставшего в 1917 г. самым молодым членом Центрального комитета большевиков, «ЦК не есть палата лордов»[279], поскольку из него «ежегодно часть членов партии выбывает, и партия выбирает туда каждый раз таких товарищей, которые в данный момент ясно и точно отражают убеждения и настроение партии»[280]. Соответственно, «с каждым годом на […] партийных съездах в большем числе появляются молодые товарищи, для которых то или другое лицо является мало известным» и которое по этой причине может не быть переизбрано в ЦК РКП(б)[281].

Однако при этом константой в высшем большевистском руководстве были вожди. В 1920‐е гг. видные деятели РКП(б) признавали, что руководящее ядро большевистского ЦК сложилось в начале 1918 г. Так, например, М.Н. Рютин заявил в апреле 1923 г.: «Если в ЦК имеется определенная руководящая группа товарищей, то мы знаем, что это не страшно. Это нормально. Мы в достаточной степени за пять лет (т. е. считая с весны 1918 г. – С.В.) научились»[282]. Природу большевистского вождизма метафорично охарактеризовал 22 апреля 1920 г. на примере В.И. Ленина А.А. Сольц, один из первых руководителей Центральной контрольной комиссии ВКП(б): «История сейчас сознательно творится массами. Человечество переживает период, когда из раба, производимого им, он становится его хозяином. […] При таких условиях вождем этих масс может быть только тот, кто лучше всех умеет формулировать, выявить этот разум, эту волю. Он должен быть не героем, которому поклоняются, а плоть от плоти их, их мыслью и словом»[283].

В данной главе речь пойдет о той руководящей четверке, которая оформилась после вхождения на VI съезде РСДРП(большевиков) в конце июля – начале августа 1917 г. «Междурайонной организации объединенных социал-демократов» (ее формальным вождем был Л.Д. Троцкий) в большевистскую партию и состояла из В.И. Ленина, Я.М. Свердлова, Л.Д. Троцкого и И.В. Сталина. Все четверо в представлении не нуждаются, однако для наиболее полной картины повествования о большевистской верхушке в 1918 – начале 1919 г. напомним основные сведения об этих неординарных личностях – с акцентом на сравнение биографических данных.

По национальности русским был лишь Ленин, остальные из национальных меньшинств: двое (Свердлов и Троцкий) – евреи, один (Сталин) – грузин. На 50‐летии вождя развернулась подлинно научная дискуссия по вопросу о национальной природе организаторского гения В.И. Ленина. Секретарь и член ЦК РКП(б) Е.А. Преображенский рассуждал в этом контексте: «Т[ов]. Ленин, как это ни покажется парадоксальным, является, несмотря на свой колоссальный авторитет и влияние, самым одиноким человеком в нашей партии. Спрашивается, как примирить это с другой истиной, с тем, что т. Ленин, по выражению т. Рязанова, является самой национальной фигурой русского пролетарского движения. Ведь основное свойство россиян – идти воблой, массой, действовать скопом, артельно. Мало того: русский человек ленив, Ленин – воплощенное трудолюбие. Русский человек по природе неаккуратен и склонен к разгильдяйству – т. Ленин точен, как лучший немец, и на заседания является минуту в минуту. Русский человек неровен, порывист, быстро вспыхивает, быстро охладевает, не доведя дело до конца, – т. Ленин настойчив и упорен, как англичанин. Русский человек склонен бодрствовать ночи за широчайшими планами и засыпать на маленьких делах – т. Ленин ничего так сильно не ненавидит и не презирает, как оторванные от жизни пустые абстракции, маленькие планы, интеллигентское фразерство. И в то же время каждый из нас знает, чувствует и голову готов дать на отсечение, что Владимир Ильич не немец, не француз, не англичанин, а наш, природный, наш – «российский». В чем же загадка? – Мне кажется в том, что мы исходим из оценки русского характера, сложившегося за столетие до крепостного права […] и не учли те изменения, которые произошли за последние десятилетия. А за это время капитализм подготовил и вышколил, а революция и Гражданская война отчеканили новый тип русского человека, тип русского пролетарского человека. И наиболее ярким, могучим, законченным, вылитым по идеальной модели и художественно законченным выражением в одном лице этого коллективного новообразования является фигура т. Ленина»[284].

Подвел итог этим рассуждениям Л.Д. Троцкий: «Когда Ленин, прищурив левый глаз, слушает радиотелеграмму, заключающую в себе парламентскую речь одного из империалистических вершителей судеб, или очередную дипломатическую ноту – сплетение кровожадного коварства с полированным лицемерием, – он похож на крепкого, умного мужика, которого словами не проймешь и фразами не обманешь. Это – мужицкая сметка, только с высоким потенциалом, растянувшаяся до гениальности, вооруженная последним словом научной мысли»[285]. У вождя мировой революции, по словам В.Д. Бонч-Бруевича, была одна яркая примета – «совершенно исключительный, громадный»[286], «белый, изумительный, сократовский лоб»[287].

У Ленина и Сталина были, по всем воспоминаниям, очень проницательный взгляд. По свидетельству Н.Л. Мещерякова, «единственное, что поражало в нем (Ленине. – С.В.) – это глаза: они были чрезвычайно проницательны»[288].

Все четверо блестяще владели приемами конспирации. Сложно удержаться от комментария, что у В.И. Ленина и Я.М. Свердлова коронным трюком было повязывание платка словно от зубной боли – с той незначительной разницей, что Свердлов использовал его для ухода от жандармского преследования[289], а Ленин – для прихода к власти.

Ленин был старше остальных: в Октябре 1917 г. ему было 47 лет (по революционным меркам это был пророк Мафусаил). Остальным – значительно меньше: Сталину – 39, Троцкому – 38, Свердлову – 32 года. Однако для большевистского руководителя и свердловский возраст был достаточно почтенен: для сравнения – самому молодому члену ЦК (большевиков) РСДРП, избранному VI съездом партии в июле 1917 г., – И.Т. Смилге – было в это время неполных 25 лет. По воспоминаниям Г.М. Кржижановского, «за обнаженный лоб и большую эрудицию Владимиру Ильичу пришлось поплатиться в [1893 г.] кличкой Старик, находившейся в самом резком контрасте с его юношеской подвижностью и бившей в нем ключом молодой энергии. Но те глубокие познания, которыми свободно оперировал этот молодой человек, тот особый такт и та критическая сноровка, с которыми он подходил к жизненным вопросам и к самым разнообразным людям, его необыкновенное умение поставить себя среди рабочих, к которым он подходил […] не как надменный учитель, а прежде всего как друг и товарищ, – все это прочно закрепляло в нем придуманную нами кличку»[290].

Среди четверки вождей только у двоих – Я.М. Свердлова и И.В. Сталина – были настоящие друзья, и то с серьезной корректировкой: у последнего друзья были только в детстве, в то время как первый поддерживал дружеские отношения с людьми на протяжении всей жизни[291], хотя миф о пламенной дружбе с В.М. Лубоцким (впоследствии известным революционером Загорским) со «школьной скамьи» был не так давно серьезно подкорректирован[292]. Я.М. Свердлов состоял в переписке со своими друзьями всю жизнь, притом что в сборник его избранных произведений вошли только те письма, которые оказались на руках у его вдовы К.Т. Новгородцевой – женщины весьма осторожной и наверняка проведшей тщательный отбор эпистолярного наследствия второго главы Советского государства.

До русской революции 1917 г. В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий прекрасно играли в шахматы. По воспоминаниям художницы Маревны (Марии Брониславовны Воробьёвой-Стебельской), в парижское кафе «Ротонда» перед Первой мировой войной «заглядывал угрюмый Троцкий, чтобы сыграть партию с не менее угрюмым Кандинским, художником-абстракционистом. Эти две мрачные личности – темные волосы, бородка клинышком и мефистофелевский профиль – всех настораживали, мы считали их полицейскими агентами…»[293]. В.И. Ленин успешно играл в шахматы и шашки[294] (широко известны его фотографии с другим сооснователем большевистской фракции – А.А. Богдановым, сделанные в Италии в гостях у М. Горького), однако уже в конце ноября 1917 г. он признался старому товарищу по революционному движению П.Н. Лепешинскому: «Теперь уж не до шахмат. Играть больше, вероятно, не придется»[295]. Вождь лукавил. Во-первых, когда во время болезни, в 1922 г., ему разрешили игру в шашки, но непременно с более слабыми противниками, В.И. Ленин заявил одному из лечащих врачей: «Это они меня за дурака считают»[296]. При этом в глазах вождя мировой революции стояли слезы[297]. Во-вторых и в главных, удержание власти было самой серьезной и длительной ленинской шахматной партией. И.В. Сталин, как и Я.М. Свердлов, в шахматы не играл, хотя в среде советской интеллигенции позднее не без сарказма заявляли, что «в послереволюционной Франции появилось сразу несколько блестящих молодых полководцев – генерал Бонапарт был одним из них; рядом с ним были Гош, Моро, другие», а в Советском Союзе «и Гош, и Моро, и даже сам Бонапарт стали бы шахматистами», не исключая возможности, что «даже Ленин, живи он при Сталине, занимался бы не партийной политикой, а шахматами»[298]. Однако на этот раз горькая ирония была не вполне уместна: И.В. Сталин, как и положено советскому Наполеону, стал шахматистом, только, в отличие даже от В.И. Ленина, на его доске решалась судьба нашей страны и – с учетом фактора Великой Отечественной войны – всего мира, а в качестве фигур выступали многомиллионные «винтики» (выражение самого Сталина) партийно-государственного механизма, в просторечии именуемые людьми.

Все четверо вождей революции были убежденными марксистами. Правда, если В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий специализировались, как и указывали впоследствии в анкетах, именно на литературной, что называется, теоретической деятельности, то Я.М. Свердлов и И.В. Сталин непосредственно занимались практической революционной работой. Однако был бы серьезной ошибкой вывод о том, что Я.М. Свердлов или И.В. Сталин не владели социал-демократической теорией. Свердлов много корпел над книгами Ленина, Энгельса, Каутского, Плеханова, Меринга, изучал историю и политическую экономию[299] главным образом в тюрьмах и ссылках, а это целых 12 лет его жизни. По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, Я.М. Свердлов «читал, делал выписки, не раз возвращался к особенно сложным, волновавшим его вопросам»[300]. Вообще пребывание в заключении революционеры зачастую использовали для самообразования – осваивали «богатства» тюремных библиотек, пытались раздобыть книги всеми доступными способами для расширения своего образовательного кругозора, овладевали иностранными языками[301].

В своей дореволюционной деятельности Я.М. Свердлов уделял серьезное внимание организации пропагандистской работы. Старый большевик П.Н. Караваев, работавший под руководством Я.М. Свердлова в Костромской организации РСДРП в 1905 г., вспоминал:

«При первой же встрече Яков Михайлович поставил перед нами вопрос о необходимости в ближайшее же время взять на себя работу по руководству занятиями в кружках рабочих, текстильщиков, организованных тогда т. Свердловым. Мы побаивались принять такое поручение. Занятия с рабочими кружками приходилось нам вести впервые. Мы высказывали Якову Михайловичу свои сомнения насчет нашей подготовленности и к такому ответственному делу. Но он быстро разбил наши доводы, указав на то, что мы уже работали в студенческих кружках [и] достаточно знакомы с марксистской соц[иально]-дем[ократической] литературой. С присущим ему острым юмором насмешливо отозвался о наших страхах, заявил, что поможет нам подготовиться к занятиям, и обязал не позднее, как за две недели приступить к занятиям в кружках. Вскоре мы получили от него литературу – Программу партии и работы т. Ленина «Задачи русских социал-демократов», «К деревенской бедноте». Нужно заметить, что каждая нелегальная книжка в тогдашнее время в Костроме была редкостью. Яков Михайлович рекомендовал также усердно начать штудировать нелегальную книгу Владимира Ильича «Развитие капитализма в России».

Через несколько дней Яков Михайлович собрал нас человек 5–6 молодых работников, готовившихся стать партийными пропагандистами и агитаторами на этот раз на квартире студента Дьяконова [в] Богословском пер. Там он прочел нам сначала одну лекцию, а потом еще две-три по основным вопросам Программы партии. После чего он провел с нами нечто вроде семинара по этим вопросам и решил, что мы достаточно вооружены, чтобы справиться с порученным делом. […] Дело с занятиями в кружках у нас действительно пошло вполне удовлетворительно. Яков Михайлович сказал нам через некоторое время об этом, проверив через фабричных организаторов, как проходят занятия (из чего следует, что Свердлов значительно раньше Ленина и тем более Сталина озаботился проверкой исполнения принятых решений. – С.В.)»[302].

Я.М. Свердлов лично воспитал тогда нескольких активистов рабочих: «В. Косульникова, И.К. Вульпе, Смирнова Зотовской фабрики и некоторых других»[303]. Ни о какой теоретической безграмотности, таким образом, речи идти не могло – отнюдь не зря имя Свердлова получил впоследствии Коммунистический университет.

В принципе (если забыть о том, что В.И. Ленин был значительно старше своих будущих «соратников» по ЦК) у Я.М. Свердлова и И.В. Сталина для изучения марксистско-ленинской теории времени было поболе, чем у В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого, поскольку «первая двойка» больше провела времени на каторге и в ссылке. По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, в камерах пермской и екатеринбургской тюрем, особенно в тех из них, где сидел Я.М. Свердлов, подготовка партийных кадров была поставлена «серьезно и основательно»[304] – с введением жесткого распорядка дня, при котором не менее восьми часов в сутки отводилось учебе. Убедившись, что из Туруханска, где он одно время имел сомнительное удовольствие делить кров со Сталиным, вряд ли удастся совершить побег, Свердлов «энергично взялся за теоретическую работу, всерьез занялся литературным трудом»[305]. Один из ссыльных, старый большевик Анатолий Писарев, вспоминал: «Свердлов производил впечатление человека очень солидного. Считалось всеми, что этот человек очень большой в теоретическом отношении»[306].

В личном фонде Я.М. Свердлова (РГАСПИ) отложились написанные этим большевистским лидером в заключении наброски статей: «К генезису большевизма», «К вопросу о кризисах», «О сельскохозяйственном населении и революционном движении крестьян в разных странах»[307]. Однако, единственный раз выступив с теоретическим докладом перед искушенной заграничной аудиторией, Я.М. Свердлов потерпел фиаско. Сделав вид, что совершенно не расстроился скептической реакцией товарищей по партии, и, очевидно, затаив на эмигрантов в духе «некоторое хамство», он целиком сосредоточился на практической работе по свержению самодержавия и осуществлению мировой революции.

К.Т. Новгородцеву раздражала недооценка теоретических познаний покойного супруга в сталинский и послесталинский периоды советской истории. Весьма характерна фраза А.В. Луначарского об отсутствии у Я.М. Свердлова собственных идей. «У него (Свердлова. – С.В.) были ортодоксальные идеи на всё, – был уверен Анатолий Васильевич, – он был только отражением общей воли и общих директив»[308].

К.Т. Новгородцева пыталась доказать в своих воспоминаниях, что, «во-первых, для того чтобы стать организатором в […] мощной пролетарской партии […] мало было одних организаторских талантов и навыков. Нужно было прежде всего быть широко образованным марксистом, в совершенстве владевшим марксистско-ленинской теорией. Именно таким политическим деятелем […] считал [Свердлова] Ленин. Именно об этом говорит знакомство с многочисленными выступлениями Я.М. Свердлова в послеоктябрьский период […] полными глубокого теоретического значения»[309]. В этом Я.М. Свердлов сходился с И.В. Сталиным, хотя последний, не обладая на данном этапе необходимым уровнем самоорганизации и не ставя себе задачей накопление теоретического опыта, несомненно, долгое время не мог тягаться с первым на теоретическом поприще. Вопреки голословным утверждениям постперестроечных публицистов, И.В. Сталин, вооруженный великолепной памятью, в процессе подготовки учебника по политэкономии лично давал задания его авторам, мастерски подбирая цитаты по ходу лекции, прочитанной им профессиональным экономистам. Действительно, у него было время для поднятия своего культурного уровня, и тогдашний Хозяин прочитывал по двести – триста страниц ежедневно[310], однако сложно усомниться, что его теоретическая база формировалась с нуля в годы единоличной диктатуры.

Насколько этот изъян в биографии Я.М. Свердлова и И.В. Сталина был важен? Видимо, не особенно. 22 апреля 1920 г. будущий корифей советской историографии, видный большевик М.Н. Покровский высказал на юбилее В.И. Ленина гениальную мысль: «Теоретиков все же можно видеть довольно часто, – а вожди родятся раз в столетие»[311]. В Российской империи за столетие родилось четыре как минимум вождя, каждый из которых мог изменить судьбу не только нашей страны, но и всего мира.

В четверке вождей, судя по данным партийных переписей, был единственный (причем не только среди лидеров, но и вообще среди делегатов) профессиональный революционер – Я.М. Свердлов, поскольку помощником аптекаря он был настолько непродолжительное время, что, по всей видимости, не особо часто вспоминал об этом сам. В.И. Ленин в анкетах ставил различные определения (в большинстве «литератор»[312], иногда «журналист» или «публицист»), но все они так или иначе сводились к литературной деятельности. Л.Д. Троцкий неизменно указывал профессию «журналист»[313] (в 1923 г. в шутку – «газетчик»[314]). Правда, тут можно привести в качестве курьеза, что в 1923 г. торжественное совместное заседание местной ячейки и беспартийных рабочих Глуховской мануфактуры им. Ленина избрало Троцкого «почетным рабочим-прядильщиком» и предложило «заводоуправлению назначить ему оклад жалования соответственно его квалификации»[315]. А представители комиссии по проверке нового состава Октябрьской железной дороги решили тогда «просить присутствовать […] почетными ревизиорами завода» Л.Б. Каменева и М.И. Калинина[316]. Ближе к рабочему классу Троцкий и его товарищи по большевистскому ЦК от этого не стали. Власть имущие были «страшно далеки от народа» как до революции, так и после – и ныне, и присно, и вовеки веков. Однако революционный паноптикум старательно пытался сблизить вождей с пролетарскими массами. Именуя себя «литератором / публицистом / журналистом», Ленин тем не менее воспринимался окружающими именно в качестве профессионального революционера. По воспоминаниям М.А. Сильвина, наблюдавшего вождя еще в дни Союза борьбы за освобождение рабочего класса, Ленин был «прямой человек, чуждый всякой аффектации, рисовки, позы, он говорил с рабочими и писал для них обыкновенным своим языком, без всякой подделки под простоту народной речи, без вульгарной манеры приспособляться к «низшим», без дешевой популярности в изложении своих мыслей якобы для большей популярности их, как это замечалось у некоторых товарищей. Он не был сухим и черствым книжником, замкнутым в себе анахоретом, любил людей, любил жизнь и ее радости, но главной из них была борьба и стремление к победе. Он отдал себя всецело революции. Для него не было других интересов, другой жизни, кроме той, которая была связана с революцией. Владимир Ильич недолюбливал людей, приходивших в рабочее движение не целиком, не окончательно порвавших связи с враждебными пролетариату классами. Профессионального революционера он предпочитал всякой другой разновидности марксиста»[317].

Двое из четырех вождей (В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий) относились к эмигрантской части революционной элиты, которая называлась в партийных документах «литераторами», двое (Я.М. Свердлов и И.В. Сталин) – к «практикам», занимавшимся подрывной работой в Российской империи. Заметим сразу, что между «литераторами» и «практиками» железного занавеса не было, однако тех, кто попадал на работу в эмиграции, в Российской империи сразу начинали держать с предисловием[318], и, напротив, эмигранты свысока смотрели на тех, кто самоотверженно трудился на благо пролетариата в революционном подполье. Наиболее показательным отношением «литераторов» к «практикам» можно признать следующий фрагмент из сочинения Л.Д. Троцкого «Памяти Свердлова»: «В первый пореволюционный период эмигранты, т. е. те, которые много лет проводили за границей, отличались еще от «внутренних», «туземных» большевиков. Европейский опыт и связанный с ним более широкий кругозор (стоило ли удивляться, что старые большевики Троцкого не любили? – С.В.), а также теоретический, обобщенный опыт фракционной борьбы давали эмигрантам во многих отношениях серьезные преимущества. Разумеется, это деление на эмигрантов и не-эмигрантов было лишь временным, а затем различие стерлось. Но в 1917 и 1918 гг. оно было во многих случаях очень ощутительным»[319]. От общих рассуждений Троцкий перешел к «предмету» своей статьи: «Однако, в Свердлове «провинциализма» не чувствовалось и в те времена. Он рос и креп из месяца в месяц так естественно, органически, как бы без усилий, в ногу с событиями и в постоянном соприкосновении сотрудничества с Владимиром Ильичом, что на посторонний взгляд могло казаться, будто он так и родился готовым революционным «государственником» первоклассного масштаба. Ко всем вопросам революции он подходил не сверху, т. е. не от общих теоретических соображений, а снизу, под непосредственными жизненными толчками, передававшимися через организацию партии. Каждая новая революционная задача вставала перед ним прежде всего или конкретизировалась для него немедленно при возникновении как организационная задача»[320].

Довольно забавно, что в годы Гражданской войны Троцкий пытался примазаться к «практикам», делая заявления из серии: «…наши враги на практике сами не хотят коалиции с пролетариатом, ибо тогда, когда Лебедев подготовлял Учредительное собрание вместе со своим кумом Керенским, т. Ленин находился в шалаше в лесу, где, как отшельник, скрывался в течение нескольких недель, а мы, другие, сидели в Петроградских Крестах»[321]. В данном фрагменте Троцкий и старые большевики противопоставлялись Лебедеву, Керенскому и Ленину.

Сам В.И. Ленин в 1906 г. ляпнул в пылу полемики с Г.В. Плехановым: «Практики […] будут вульгаризировать теперешнюю Программу», сделав «из маленькой ошибки большую. Они будут крестьянской толпе, кричащей, что земля – ничья, божья, казенная, доказывать преимущества раздела, они будут этим позорить и опошлять марксизм»[322] (мало этого, вождь большевиков повторил свое заявление в «Докладе об Объединительном съезде», написанном отнюдь не в полемическом задоре[323]). Ближайший ленинский соавтор Г.Е. Зиновьев много позднее, в 1924 г., припечатав эмигрантских критиков, по сути дела, раскритиковал сам себя рассуждениями обо «всех этих литераторах, вышвырнутых за границу», которые ожидали «лучших дней», занимаясь «грызней в пустом пространстве»[324]. Зиновьевская характеристика себе подобных была убийственна: до революции они с Лениным занимались тем же самым, чем П.Н. Милюков и прочие господа февралисты занимались после Октябрьского переворота. В этом Ленин со товарищи расходились с «практиками» – теми, кто проводил время на конспиративных квартирах, на каторгах и в ссылках.

А.В. Луначарский написал в статье о Я.М. Свердлове: «С Яковом Михайловичем я познакомился сейчас же по приезде в Россию; раньше я о нем только слышал, знал, что это неутомимый социал-демократический, большевистский борец, знал, что он беспрестанно попадал в тюрьму и ссылку и всякий раз фатально бежал оттуда; если его ловили и водворяли вновь, он бежал опять и сейчас же, куда бы ни забрасывала его судьба, начинал организовывать большевистские комитеты или ячейки. Тип подпольного работника, то, что именно является цветом большевика-подпольщика, был в то время Яков Михайлович Свердлов, и из этой подпольной своей работы вынес он два изумительных качества, которым, быть может, нигде, как в подполье, нельзя было научиться. Первое: совершенно исключительное, необъятное знание всей партии и десятки тысяч людей, которые составляли эту партию, казалось, были насквозь им изучены. Какой-то биографический словарь коммунистов носил он в своей памяти. Касаясь всех сторон личности в пределах годности или негодности для той или другой революционной задачи, он с необыкновенной тонкостью и верностью судил людей. В этой плоскости это был настоящий сердцевед, он ничего никогда не забывал, знал заслуги и достоинства, замечал промахи и недостатки. Это первая вынесенная из подполья черта Свердлова. Второй было несомненное организационное умение»[325].

Наиболее четко суть различий в историографии схвачена В.Т. Логиновым: «…споры захватывали прежде всего эмигрантскую среду и находившиеся [за границей] партийные «верхи». Но каждый раз, когда возникали распри, лидеры апеллировали к массе российских партийцев. В ходе дискуссий местные организации самоопределялись, принимали сторону той или иной руководящей группы и, в конечном итоге, именно там, «в низах», решался исход внутрипартийной борьбы. Однако все эти разногласия порой изрядно надоедали партийцам на местах, особенно в тех случаях, когда сам предмет спора был им не очень понятен. Известная фраза Сталина – «буря в стакане воды» – по поводу философской дискуссии между Лениным и Богдановым в 1909 г., достаточно полно характеризует эти настроения. Поэтому в партийной среде и возникло определенное противостояние «теоретиков-заграничников» и «российских практиков»[326]. Подобными характеристиками отличался не один И.В. Сталин, бестактность которого прекрасно известна. Интеллигентный А.И. Рыков – и тот не удержался в 1906 г. от оскорбительного выпада в адрес П.Б. Аксельрода, который начинался словами: «Если бы т. Аксельрод умел хорошо смотреть на русскую действительность, хотя бы и с Альпийских гор»[327].

Верно подметил меньшевик О.А. Ерманский: «Различие, несомненно существующее в области теоретических взглядов между большинством и меньшинством, на практике сводится к минимальным размерам. В нашей практике, при известном ее убожестве, ни большевики, ни меньшевики не выдерживают своей линии. В практике большевики не раз усердно работали в области профессиональных союзов и пр., а меньшевики проявляли, например в Киеве, склонность к «партизанским выступлениям». Различие становится острым лишь тогда, когда идет речь о теоретической формулировке своих взглядов»[328].

Следует заметить, что первым организационно оформленным конфликтом «практиков» и «литераторов» стала, если по П.А. Красикову, «криминальная картина распоряжения судьбами партии женевскими Фамусовыми («тончайший» намек прежде всего на Г.В. Плеханова. – С.В.)»[329]: развернувшееся после II съезда РСДРП 1903 г. и перехода в меньшевистский лагерь Г.В. Плеханова противостояние меньшинства партии во главе с «тремя заграничными членами»[330] высшего тогда органа РСДРП – Совета партии (Г.В. Плехановым, Ю.О. Мартовым, П.Б. Аксельродом) – большинству партии во главе с В.И. Лениным и находившимся на нелегальной работе в Российской империи Центральным комитетом – в то время органом скорее техническим.

Старейший делегат III съезда РСДРП 1905 г. М.Г. Цхакая, открывая съезд, выразил надежду, что верховный партийный орган сумеет заставить тех, кто вслед за меньшинством отказался признать очередной съезд легитимным, «заставить отвернуться, наконец, от той грязи и мути, которые с таким изобилием изливаются на наши головы со стороны заграничных наших почтенных стариков и их молодых приспешников за нашу стойкость и верность принципам»[331]. Своих товарищей-Мафусаилов из Женевы Цхакая признавал и «маленькими Наполеонами», и «кружком заграничных дезорганизаторов-литераторов»[332].

Добавим, что в 1905 г. Л.Б. Красин прямо заявил на III съезде РСДРП: «Вся заграница, без различия фракций, всегда была крайне скупа на какое бы то ни было содействие положительной работе российского центра, хотя бы в виде поддержки его присылкой листков и брошюр для напечатания, и необыкновенно щедра на придирчивую критику, весьма скоро превращавшуюся в проповедь прямого противодействия всему, что бы ни предпринимал в России ЦК. И причина этого опять-таки лежала не в «лицах», а в тех специфических условиях, которые создались за границей и которые оказались сильнее всякой личной готовности отстаивать интересы всей партии, а не взгляды той или иной литературной коллегии»[333].

Следует заметить, что если в эмиграции бушевали постоянные раздоры, а в среде «практиков» таковые, конечно, были, но в значительно меньших масштабах. В 1921 г. М.Г. Цхакая с ностальгией вспоминал о том, что «мы […] много спорили в давно прошедшие времена до-партийной и партийной жизни – в глубоком подполье. Спорили целые ночи […] до белого каления… А к утру все же вместе», противостоявшие окружающему миру и объединенные ячейки из нескольких человек, «выпивали чаек и дружно переходили к очередным делам – ловить людей, создавать людей с классовым сознанием, создавать себе подобных»[334]. За границей людей «с классовым сознанием» никто не ловил и «себе подобных» не создавал, в эмиграции занимались преимущественно дрязгами и весьма далекими от политических реалий теоретическими рассуждениями. Что характерно, В.И. Ленин объяснял все свары происками интеллигенции: интеллигенцию-де «всегда нужно держать в ежовых рукавицах», поскольку «она всегда стоит во главе всевозможных дрязг»[335].

Л.Д. Троцкий уже в эмиграции написал о вожде мировой революции: «Ленин стал главой могущественной и влиятельной партии, прежде чем ему удалось обратиться к массам с живым словом. Его публичные выступления в 1905 г. были малочисленны и прошли незамечено. Как массовый оратор Ленин появляется на арене только в 1917 г., и то на короткий срок, в течение апреля, мая и июля. Он приходит к власти не как оратор, а прежде всего как писатель, инструктор, пропагандист, воспитавший кадры, в т. ч. и кадры ораторов»[336].

В 1920 г. В.И. Ленин в речи памяти Я.М. Свердлова сделал саморазоблачительное признание: «Якову Михайловичу не приходилось в течение этой долгой деятельности бывать за границей, это ему дало возможность не терять связи с практической стороной движения»[337]. Саморазоблачительное потому, что из этой фразы автоматически следовало: сам он все же терял «связь с практической стороной движения».

Между Л.Д. Троцким и В.И. Лениным в данном контексте было существенное различие. Троцкий за границей стремился создать свою партию, однако в этом не преуспел. Ленин, старший по возрасту, закаленный в дебатах и искушенный в политике, много лет умудрялся руководить созданной им большевистской партией из эмиграции, «соединяя подполье с надпольем, уметь добиваться открытого существования»[338]. Вождь вполне успешно оказывал давление на «практиков», которые по определению, казалось, не могли вопринимать его всерьез. Впоследствии взаимодействие и противостояние «литераторов» и «практиков» стало серьезным фактором обострения дискуссий внутри большевистской партии. В частности, именно лидер Русского бюро ЦК А.Г. Шляпников стал лидером Рабочей оппозиции и одним из застрельщиков дискуссий в партии начала 1920‐х гг. Вовсе не случайно В.И. Ленин в ходе очередного выяснения позиций сторон припомнил, что они с А.Г. Шляпниковым знали «друг друга много, много лет, еще во время работы в подполье и эмиграции»[339]. В серьезно искаженном виде «литераторам» и «практикам» пришлось выяснить отношения и в ходе т. н. дискуссии о «верхах» и «низах» в партии в 1920 г.[340], и в ходе защиты «профессиональной чести и профессиональных добродетелей корпорации литераторов против корпорации хозяйственников»[341] в 1923 г., когда государственные деятели из Совета народных комиссаров выступили против диктата журналистов и публицистов из высшего руководства РКП(б). В 1925 г. Е.М. Ярославский в полемике с Новой оппозицией припомнил ее вождям их многолетнее нахождение в эмиграции, не постеснявшись бросить тень и на покойного В.И. Ленина: «Если многие из нас не могли быть за границей в [дореволюционное] время, не могли близко быть к Ленину, потому что мы строили здесь партию и здесь работали…»[342] Показательно, что в этом месте делегаты съезда прервали выступление Ярославского аплодисментами.

Естественно, ни малейшего намека на социальный статус в терминах «практик» и «литератор» искать не стоит. В.И. Ленин, работая по адвокатской специальности, носил фрак, чем подчас шокировал людей, знавших его по революционной работе. Я.М. Свердлов, будучи представителем «практиков», как и В.И. Ленин с Л.Д. Троцким, вполне мог сойти за денди[343]. Будучи же до революции «журналистом», Л.Д. Троцкий одевался как аристократ, причем, в отличие от занятого практической агитацией среди рабочих Я.М. Свердлова, не в исключительных случаях, а в повседневности. Представить себе во фраке или смокинге «кремлевского горца» (выражение Осипа Мандельштама) И.В. Сталина попросту невозможно.

После прихода большевиков к власти В.И. Ленин, как известно, предпочитал интеллигентский костюм-тройку, а Я.М. Свердлов, судя по фотографиям, на заседания ВЦИК приходил в костюме с бабочкой, хотя, по заверениям Л.Д. Троцкого, именно второй глава Советского государства ввел в моду кожанки. Тут обязательно надо пояснить, что речь в данном случае идет не об огромном количестве кожаных курток, находившихся на складах военного ведомства со времен царизма, а о так называемых шведских куртках из тончайшей кожи, в которых не жарко летом и не холодно зимой (страшный по тем временам дефицит). Как во время Гражданской войны, так и после нее любимой формой одежды И.В. Сталина оставался полувоенный френч. Л.Д. Троцкий облачился во френч, но далеко не сразу: первоначально, будучи наркомом по иностранным делам, он одевался не без изящества и иной раз вполне мог сойти за художника с Монмартра или Монпарнаса.

В четверке вождей самым начитанным, эрудированным и логически выстраивавшим свои мысли был В.И. Ленин[344]. Нельзя не признать, что вождь мировой революции стал настоящим корифеем исторической науки («Империализм, как высшая стадия капитализма в России. Популярный очерк») и философии («Материализм и эмпириокритицизм. Критические заметки об одной реакционной философии»). Его заслуги в этих областях признаются всеми объективными учеными и поныне. И.В. Сталин внесет свой весомый вклад в сокровищницу марксистско-ленинской теории только на закате своей политической деятельности – в 1952 г. – трудом «Экономические проблемы социализма в СССР», работой поистине фундаментальной. Пока же, в 1918 г., о том, что через три с лишним десятилетия «корифей всех наук» создаст нечто подобное, не мог помыслить даже этот самый будущий «корифей».

В годы Первой мировой и Гражданской войны самым гениальным стратегом и провидцем в руководстве большевиков был, без сомнения, В.И. Ленин. Видный партийный ученый М.Н. Покровский в своем выступлении на ленинском юбилее 22 апреля 1920 г. с незамысловатым редакционным названием «Вождь» дал исчерпывающую характеристику ленинской прозорливости: «Мочь – значит предвидеть. Кто видит вперед дальше других, тот господствует над другими (читайте: Ленин над партией. – С.В.). Уж не будем говорить об обывателях […] но сколько раз мы, партийные люди, изучавшие Маркса и историю, пожимали плечами, слушая речи Ленина. Я никогда не забуду первого своего впечатления в этом роде. Дело было в Женеве, летом 1905 г. Ленин говорил почти исключительно на тему о вооруженном восстании. Я тогда только что приехал из России, сразу после самым плачевным образом провалившейся попытки устроить в Москве всеобщую забастовку. Что за утописты эти заграничные лидеры, горевал я (! – С.В.) […] нашего рабочего и на забастовку-то не раскачаешь, а он эка что закатывает – вооруженное восстание. Вернувшись в Москву, в сентябре, в один из первых же вечеров […] я попал в свалку […] Мимо меня скакали казаки, свистели камни. Толпа не боялась более казаков – это меня сразу поразило. Это была не та толпа, которую я оставил в июне. А еще месяц спустя, в октябре, я стал заканчивать «свои преступные лекции» (технический термин, которым обозначала царская полиция наши рефераты) возгласом: «Да здравствует вооруженное восстание!» А еще два месяца спустя пришли декабрьские баррикады»[345]. Наиболее плодовитый из ленинских соавторов – Г.Е. Зиновьев – констатировал в 1925 г. на XXII Ленинградской губернской конференции РКП(б): «как известно, самой сильной стороной Владимира Ильича было то, что он умел видеть <грандиозные> вещи тогда, когда они находились еще только в зародыше»[346].

На ленинском провидении стоит остановиться особо. Даже советская историография – что уж говорить об эмигрантской и постсоветской – старательно мусолила январское высказывание вождя 1917 г.: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв (курсив наш. – С.В.) этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь… будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции»[347]. К примеру, М.С. Восленский, точно воспроизведя ленинскую цитату, умудрился заявить в комментарии к ней о том, что «эти да и многие другие факты свидетельствуют: Февральская революция 1917 года не только не была организована ленинской партией, но застала ее, включая самого Ленина, врасплох»[348]. Следует заметить, что Ленин говорил вовсе не о Февральской революции, а о конечной победе мировой революции, которую следовало упорно готовить. О том же самом вождь говорил и после прихода большевиков к власти – в марте 1918 г.: «Марксисты никогда не забывали, что насилие неизбежно будет спутником краха капитализма во всем его масштабе и рождения социалистического общества. И это насилие будет всемирно-историческим периодом, целой серией самых разнообразных войн […] Эта эпоха – эпоха кризисов – она началась, мы ее ясно видим, – это только начало»[349]. В Программе РКП(б), принятой большевиками в марте 1919 г., была только оформлена необходимость постепенного строительства социализма[350], идея новой не была. Революция мыслилась как длительный процесс, а не одномоментный захват власти: по образному выражению Д.Б. Рязанова на IX съезде РКП(б) 1920 г., переходная эпоха могла растянуться на «несколько десятков лет»[351].

Как заявил М.С. Ольминский в марте 1921 г., «Октябрьская революция еще не кончилась, и мы нe знаем, когда она кончится, точно так же, как не кончилась, по словам т. Ленина, Гражданская война. Весь период, начиная от октября 1917 г., является в высшей степени ценным историческим периодом, какого до сих пор не знала история человечества»[352]. Вождь искренне полагал, что до решающих битв доживет следующее поколение революционеров, поскольку битвам этим должна будет предшествовать огромная созидательная работа, которой он и занялся после прихода большевиков к власти.

По своей конституции В.И. Ленин и Я.М. Свердлов, как это ни парадоксально, были очень схожи. Г.М. Кржижановский определял внешность В.И. Ленина как «скромную»[353]. «Его невысокая фигура в обычном картузике легко могла затеряться, не бросаясь в глаза, в любом фабричном квартале, – писал Глеб Максимилианович. – Приятное смуглое лицо с несколько восточным оттенком – вот почти все, что можно сказать о его внешнем облике. С такой же легкостью, переодевшись в какой-нибудь армячок, Владимир Ильич мог затеряться в любой толпе волжских крестьян – было в его облике» нечто «как бы идущее непосредственно от этих народных низов, как бы родное им по крови»[354].

Л.Д. Троцкий писал: «Свердлов был невысокого роста, очень худощавый, сухопарый, брюнет, с резкими чертами худого лица. Его сильный, пожалуй, даже могучий голос мог показаться несоответствующим физическому складу. В еще большей степени это можно бы, однако, сказать про его характер. Но таково могло быть впечатление лишь поначалу. А затем физический облик сливался с духовным, и эта невысокая, худощавая фигура, со спокойной, непреклонной волей и сильным, но не гибким образом, выступала как законченный образ»[355].

Еще один момент, на который стоит обратить внимание: как Я.М. Свердлова, так и И.В. Сталина уважали криминальные авторитеты времен позднего царизма. В камеры Я.М. Свердлова уголовники не допускались, в них строго выполнялась «внутрикамерная конституция», установленная лично главой уральской парторганизации[356]. В 1907 г. в тюрьме, в которой сидел Я.М. Свердлов, имели место убийства заключенных, и только их группу «…однопроцессников не трогала тюремная администрация», поскольку видела в ней «…наиболее организованную силу и видела Якова Михайловича, который и в тюрьме мог объединить вокруг себя тов[арищей]. А со Свердловым шутить нельзя было»[357].

Уважение со стороны уголовников возникло, естественно, не на пустом месте. Я.М. Свердлов сумел достигнуть больших высот в физической подготовке – за весьма тщедушной на первый взгляд фигурой скрывалась недюжинная физическая сила[358].

И.В. Сталин впоследствии не без удовольствия рассказывал «товарищам» по собственному ЦК истории из серии: «Какие хорошие ребята были в ссылке в Вологодской губернии из уголовных! Я сошелся тогда с уголовными. Очень хорошие ребята. Мы, бывало, заходили в питейное заведение и смотрим, у кого из нас есть рубль или, допустим, три рубля. Приклеивали к окну на стекло эти деньги, заказывали вино и пили, пока не пропьем все деньги. Сегодня я плачу, завтра – другой, и так поочередно. Артельные ребята были эти уголовные. А вот «политики», среди них было много сволочей»[359]. Подобные мемуары о В.И. Ленине или Л.Д. Троцком отсутствуют.

Миф о В.И. Ленине как о поборнике «внутрипартийной демократии» начал складываться в годы Гражданской войны. Истоки легенды верно припомнил 22 апреля 1920 г. на праздновании 50‐летия вождя «ветеран партии и революции», по выражению Ильи Ильича Юренева (Константина Константиновича Кротовского) [360], М.С. Ольминский. Михаил Степанович, знавший Владимира Ильича со времен раскола социал-демократии, рассказал: «…О Ленине была тогда слава как о человеке очень самовластном, стремящемся к самодержавию, отрекающемся от старейших, лучших вождей социал-демократии, всех ругающем и со всем воюющем. […] Товарищи, достаточно мне было немножко познакомиться с т. Лениным, раза два увидаться, чтобы увидеть, что он самый демократичный из всех вождей русской демократии, хотя в то время в вопросе организационном демократизм был ругательным словом не только между большевиками, но и между меньшевиками (курсив наш. – С.В.)»[361].

Что понимал под ленинской демократией М.С. Ольминский? То, что Ленин выступил за выборность состава редакции «Искры», в отличие от меньшевиков, которые «выдвигали логунг «старейших и лучших»[362]. М.С. Ольминский рассказал: «Партия наша перед тем, как начала издаваться «Искра» под руководством Ленина, переживала период разброда и […] нужно было как-нибудь начать […] объединение. […] Казалось бы […] нужно сходиться, сближаться понемножку. Но [Ленин] выдвинул совсем другой лозунг: издание общерусской газеты и лекции профессиональных революционеров; создание организации вокруг этой газеты. Принцип недемократический, но который вполне оправдал себя, принцип военной организации, как он выражался, по типу старой «Народной воли» (! – С.В.). И дальнейшая история показала, что в этом отношении он был абсолютно прав, ибо именно для борьбы за демократию часто этой самой демократии приходится организовываться по военному принципу, совсем не демократическому»[363].

В.И. Ленин создавал партию большевиков под себя и никогда, вопреки заявлениям историков-«шестидесятников» и их последователей, демократом не был, в чем прямо и расписался на IX съезде РКП(б) 1920 г.[364] Когда в 1925 г. Новая оппозиция потребовала «гарантий» для своих вождей со ссылками на В.И. Ленина, ей справедливо напомнили: «В[ладимир] И[льич] за гораздо более мягкие вещи требовал исключения, например, [А.Г.] Шляпникова из ЦК»[365]. Однако многое у В.И. Ленина как вождя строилось на отрицании его политического учителя – Г.В. Плеханова (притом что в условной «старости» Ленин стал до неприличия похож в минуты полемики на «отца русского марксизма» – неприятием чужого мнения). М.М. Эссен, хорошо знавшая В.И. Ленина с 1902 г., оставила воспоминания о них обоих, весьма лестные для ученика:

«Сравнивая эти две фигуры, такие крупные, яркие, одаренные, всегда видишь разницу характеров. Ничто личное, мелкое не доходило до Ленина. Он любил и ценил Плеханова и неизменно возвращался к мысли о том, что его нужно сохранить для партии. А Плеханов? Он точно боялся «соперничества», никого не признавал рядом с собой. С ним нельзя было говорить, как с равным.

Плеханов как-то жаловался, что его одолевают умники, которые приходят к нему и долго, тягуче, длинно излагают свои теории, от которых веет затхлым чеховским провиденциализмом. Это зло, но верно, и виноват был в этом сам Плеханов. Конечно, товарищи тянулись к нему, но их встречал такой холодный прием, такое подчеркнутое превосходство, что и неглупый человек терялся, начинал лепетать всякие несуразицы, чтобы показать, что и он не чужд разных теорий.

Один товарищ рассказывал, что, приехав в Женеву, он отправился к Плеханову. Тот встретил его снисходительно-любезно и задал вопрос, как к нему (к Плеханову) относятся в России. «Товарищи считают вас оппортунистом», – выпалил приезжий. Плеханов рассвирепел: «Скажите вашим товарищам, что, когда их папеньки ухаживали за их маменьками, Плеханов уже был ортодоксальным марксистом». Это не анекдот.

Хотел ли Плеханов отпугивать людей? Конечно, нет. Но своей манерой держаться он ставил грань между собой и другими членами партии. Он как бы говорил: «Я – автор «Монистического взгляда на историю» и целого ряда ученых трудов и монографий, а вы – просто ученики и слушатели». И когда Плеханов чувствовал, что ему благоговейно внимают, он становился изумительно милым, доступным, блестящим собеседником. Несколько раз мне пришлось видеть его именно в такой обстановке, и трудно передать, до чего он бывал тогда блестящ, остроумен и ярко интересен. У Плеханова была манера говорить в небольшом кружке так, как он говорил бы на большом собрании. Всю свою эрудицию, исключительную начитанность, широту энциклопедиста, юмор, ораторское искусство – все он вкладывал в свою речь. Начитанность Плеханова поражала. Особенно хорошо он знал XVIII и XIX века. Энциклопедисты были им изучены полностью, и ум его находил больше всего пищи и удовлетворения в изучении философов и мыслителей того времени. И сам он, со своими вкусами, энциклопедичностью, был бы блестящей фигурой именно той эпохи.

Не то Ленин. Весь ушедший с головой в организацию рабочего класса, поставивший целью своей жизни (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.) создать партию, которая действительно могла бы повести пролетариат к победе над самодержавием и капитализмом, он по камешку сколачивал эту партию. Тысячами нитей Ленин был связан с партией, с рабочим классом. У него подход к людям был совсем иной, чем у Плеханова. Он, как хороший хозяин, подбирал все, что годилось для стройки. Иногда поражало, до чего Ленин был внимателен и терпелив с каждым товарищем.

С Лениным никто не старался казаться умным, говорить о высоких материях, становиться на носки. Он видел человека насквозь, и каждый чувствовал, что с Ильичом надо говорить только просто, щеголять не нужно.

Сколько раз мне приходилось присутствовать при беседах с товарищами, и меня всегда поражало, с каким доверием и вниманием он всех слушал. Это был такт большого человека: ободрить работника, поднять в нем веру в свои силы, зажечь бодростью и энергией»[366].

Один теоретический посыл, впрочем, В.И. Ленин перенял у Г.В. Плеханова безоговорочно: на II съезде РСДРП 1903 г. последний сказал, что «благо революции есть высший закон». Руководствуясь этим принципом, большевики, в частности, разогнали в январе 1918 г. Учредительное собрание[367].

Г.В. Плеханов, поддержавший на II съезде РСДРП 1903 г. В.И. Ленина, выдвинул, по признанию Л.Д. Троцкого, «ряд якобинских положений»[368]. Развивая верный, по его убеждению, тезис В.Е. Мандельберга (Посадовского), основоположник российской социал-демократии дал съезду следующее наставление: «Каждый данный демократический принцип должен быть рассматриваем не сам по себе в своей отвлеченности, а в его отношении к тому принципу, который может быть назван основным принципом демократии, именно к принципу, гласящему, что salus populi supreme lex (благо народа – высший закон. – Лат.). В переводе на язык революционера это значит, что успех революции – высший закон. И если бы ради успеха революции потребовалось временно ограничить действие того или другого демократического принципа, то перед таким ограничением преступно было бы останавливаться»[369]. Наставления тогдашнего Мафусаила, по более позднему признанию совсем еще молодого в 1903 г. Л.Д. Троцкого, «потрясли чистых демократов. «Благо революции – высший закон», – говорил он. Он допускал возможность такой обстановки, [в каковой] пролетариат окажется вынужден ограничить избирательные права имущих классов. Он предвидел возможность того, что пролетариату в революционную эпоху придется разогнать представительное собрание, избранное на основе всеобщего голосования. Наконец, он не отказывался в принципе от смертной казни, считая, что она может понадобиться против царя и его сановников»[370]. Наставления Г.В. Плеханова «потрясли» настолько, что в стенографическом отчете даже как-то затерялось заявление в их развитие В.И. Ленина: «Нельзя в вопросе о создании политической партии ссылаться на моральные соображения»[371].

Следует подчеркнуть тот факт, что с возрастом В.И. Ленин все более напоминал Г.В. Плеханова в старости. Видный деятель мирового коммунистического движения К.Б. Радек справедливо заявил в 1924 г. на Бауманской районной конференции РКП(б): «Владимир Ильич не любил оппозиции. Он был покрупнее, чем мы все (видные большевистские деятели. – С.В.) вместе взятые и, когда мы ему оппонировали, он в душе думал: «Вот дураки!»[372].

К коллегиальному решению вопросов не были склонны и другие вожди. Демократия и даже «демократический централизм», при котором меньшинство безоговорочно подчиняется большинству, для всех четверых были понятиями достаточно абстрактными. Однако следует отметить важную вещь: для большевиков В.И. Ленин как вождь был, что называется, вне конкуренции. Г.Е. Зиновьев, известный в партии в качестве «одного из лучших партийных агитаторов и полемистов»[373], высказался об этом 22 апреля 1920 г. на юбилее Владимира Ильича очень точно: «…говорить о Ленине – значит говорить о нашей партии. Ленин для нашей партии – то, что Маркс для Интернационала. […] Жизнь Ленина настолько переплелась с жизнью партии, что буквально невозможно отделить одно от другого»[374]. К.Б. Радек, далеко не всегда разделявший установки вождя, угоднически добавил: «…знать Ленина означает понимать задачи коммуниста в мировой революции»[375]. Для большевиков в конце Гражданской войны (но не в ее начале) это не были пустые митинговые заявления, это была констатация факта. Ленин уже стал для партийцев Иисусом Христом в весьма сомнительной «троице» Карла Маркса – Бога Отца и Фридриха Энгельса – Святого Духа, чтобы не сосчитать всех их вместе со Сталиным в качестве четырех всадников Апокалипсиса.

На XII съезде РКП(б) в 1923 г. один из наиболее откровенных представителей большевистской верхушки – В.В. Осинский – признавал верховенство в партии за одним безоговорочным лидером: В.И. Лениным. Осинский, который сам был отнюдь не второстепенной фигурой на большевистской шахматной доске, считал Ленина, не раз и не два разбивавшего его в пух и прах на съездах и конференциях партии, своим «духовным отцом»[376], и, судя по многочисленным источникам, Ленин действительно воспринимался в качестве «духовного отца», причем как всеми видными большевиками, так и партией в целом. Из выступления Осинского также четко следует, что Ленину в партии было позволено то, что не было позволено его ближайшим соратникам[377].

22 апреля 1920 г. один из старейших большевиков М.С. Ольминский и молодой, если сравнивать с ним, партиец Е.А. Преображенский в своих выступлениях на чествовании вождя в день его 50‐летия гениально охарактеризовали суть ленинской тактики. Ольминский: «Из эпохи уже революционной мы могли тысячу раз убедиться, что Ленин может выступать в определенное время, отстаивая принцип как будто антидемократический, но почему? – потому, что это нужно для спасения демократии. В будущем, когда кончится борьба, возможна будет демократия, а теперь, когда со всех сторон нас окружают враги человеческие и враги нечеловеческие – экономическая разруха, нет никакой возможности в полной мере реализовать демократический принцип»[378]. Преображенский: «На поворотах истории, когда нужно повернуть тактический руль, партийная масса идет по инерции в старом направлении, думает по-старому, действует по-старому, в лучшем случае, начинает колебаться по-другому и понемногу учитывать изменение. Роль вождей в такие моменты – ускорить ход событий и, убедившись в необходимости поворота, целиком перебросить весь партийный аппарат (до 1919 г. партаппарат в данном контексте вряд ли бы упоминался, до этого времени большевики рассматривали революцию преимущественно как творческий процесс. – С.В.) на новые рельсы. Бебель знал это, приспособляясь к партийной массе, идя на аршин дальше ее, поднимаясь на один вершок над ее головой. Тов. Ленин ставит новые задачи во всем объеме и никогда не руководствуется вопросом, будет ли вся партия с ним, будет ли с ним большинство, будет ли вся партия против него. Поэтому именно он и его позиция вызывают наиболее ожесточенные споры в переломные моменты»[379].

Большевистские вожди в начале 1920‐х гг. постфактум убедились в неотделимости жизни Ленина от истории его партии. Г.Е. Зиновьев произнес в Политическом отчете на XII съезде РКП(б) 1923 г.: «гегемонию пролетариата надо уметь понимать. В 1895 г. она сводилась к образованию «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В 1903 г. она сводилась к тому, чтобы создать организацию профессиональных революционеров. В 1912 г. она сводилась к тому, чтобы во время контрреволюции сохранить большевистский центр, как справедливо указывает т. Мартынов. В 1917 г. она сводилась к восстанию. В 1918–1919 гг. она сводилась к тому, чтобы организовать Красную армию и уметь воевать. В 1920–1921 гг. гегемония пролетариата заключалась в том, чтобы помочь прежде всего улучшить положение крестьянина и войти в контакт с ним, понять, что от сельского хозяйства идет восстановление»[380]. На всех этих поворотах, на которых упиралась партия, ее железной рукой вел к победе мирового пролетариата Ленин. По образному выражению партийца Е.И. Бумажного, «никто другой в нашей партии не может так брать быка за рога, как […] Владимир Ильич»[381]. И это притом что, повторимся, большую часть своей дореволюционной партийной деятельности В.И. Ленин находился на «руководящей работе» в эмиграции, что, казалось бы, неизбежно должно было отразиться на его взаимоотношениях с той многочисленной прослойкой партийной элиты, которая не вылезала из каторги и ссылки.

Л.Д. Троцкий, рассуждая в эмиграции об эволюции партийцев в 1920‐е гг., писал: «Революционеры сделаны в последнем счете из того же общественного материала, что и другие люди. Но у них должны быть какие-то резкие личные особенности, которые дали возможность историческому процессу отделить их от других и сгруппировать особо. Общение друг с другом, теоретическая работа, борьба под определенным знаменем, коллективная дисциплина, закал под огнем опасностей постепенно формируют революционный тип»[382]. Для людей революционной эпохи, отдавших делу рабочего класса всю свою сознательную жизнь, постфактум поведение В.И. Ленина могло представляться не только оправданным, но и единственно возможным.

Член Политбюро ЦК РКП(б) А.И. Рыков уже в 1924 г. отнюдь не зря заявил на параде юным пионерам – «внукам и внучкам»[383] вождя, что «Ленины рождаются веками» и «Лениным никто стать не может»[384]. Вождь мировой революции, которому судьбой было отпущено всего в избытке, вынужденно стал выдающимся историком, труды которого и поныне не утратили свое научное значение, и серьезным философом – основателем марксизма-ленинизма. Не бесполезна в данном случае будет цитата из выступления Д.Б. Рязанова 1924 г.: «Владимир Ильич, который всегда считал себя скромно не философом, волей-неволей для того, чтобы бороться с мещанством, с труположством, с богоискательством, с богостроительством в собственной среде, должен был из-под палки собственного партийного долга (курсив наш. – С.В.) взяться за изучение философии. Ему пришлось в течение сравнительно короткого времени показать, что если бы он занялся вплотную философией, из него вышел бы не худший философ, чем теоретик пролетарского государства»[385].

Отметим в этом контексте, что в вопросе самоорганизации до революции И.В. Сталин уступал даже Л.Д. Троцкому. А за В.И. Лениным и Я.М. Свердловым им было не угнаться обоим: как Ленин, так и Свердлов привыкли к работе на износ изначально. Не зря «профессиональный революционер» было официальным дореволюционным занятием Я.М. Свердлова как «практика», а «литературный труд» занятием В.И. Ленина как теоретика. По воспоминаниям супруги, Я.М. Свердлов «не терпел никакого беспорядка»[386]; принципиально не пил спиртные напитки, считая, что «искусственно подбадривать себя нужно лишь людям со скучной душой»[387], и привык в жизни не терять ни одной минуты.

Впрочем, работать на износ умели все четверо, что прекрасно продемонстрировали в годы Гражданской войны, причем тут Сталин и Троцкий поменялись ролями. В.И. Ленин[388], Я.М. Свердлов[389] и И.В. Сталин[390] вкалывали безостановочно, а Л.Д. Троцкий с 1919 г. периодически начинал поправлять собственное здоровье и лениться, что во многом определило в дальнейшем как его собственную судьбу, так и судьбу его сторонников.

Из четверки вождей трое владели иностранными языками: В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий – французским, английским и немецким, причем вождь, случалось, читал на английском романы[391] (по воспоминаниям С.А. Далина, на III конгрессе Коминтерна В.И. Ленин выступил в ходе прений «на французском, а затем сам перевел свою речь на немецкий»[392]); Я.М. Свердлов – немецким в совершенстве и читал по-французски[393]. Правда, если двое первых имели возможность применить свои знания в эмиграции, то третьему это не удалось. Следует подчеркнуть, что В.И. Ленин был по-немецки педантичен, когда речь шла о точности переводов с иностранных языков – особенно для партийной прессы. Он, как не кто иной в четверке большевистских вождей конца 1917 – начала 1919 г., использовал свои знания иностранных языков в полном объеме[394].

«Практики» Я.М. Свердлов и И.В. Сталин никогда не боялись крови, лично организуя политические расправы. Однако если Сталин впоследствии будет убивать собственных товарищей по партии, то Свердлов был удивительно лоялен к «своим». Издеваясь над одним из товарищей, отказавшимся принимать участие в убийстве, Я.М. Свердлов предложил ему перейти от большевиков к либералам[395]. (А ведь должен был в принципе прикончить нестойкого большевика: статья была каторжной.) В.И. Ленин, сидя в эмиграции, мог написать публицистическую работу из серии «Письма издалека», с предложением революционному пролетариату «(1) суметь подойти наиболее верным путем к следующему этапу революции или ко второй революции, которая (2) должна передать государственную власть из рук правительства помещиков и капиталистов […] в руки правительства рабочих и беднейших крестьян»[396]. Юридически он всегда мог сослаться на свою профессию «литератора» / «публициста» и назвать свои призывы литературным ходом, поскольку непосредственной организацией ни террористических актов, ни политических убийств, ни печально знаменитых «эксов» самый известный наряду с А.Ф. Керенским российский и советский адвокат никогда не занимался. Для этого у него были профессиональные революционеры, специализировавшиеся на темных делах. Самыми известными среди них были, естественно, Л.Б. Красин, который, будучи гениальным инженером, смог прекрасно жить и во время достаточного длительного охлаждения к революционной деятельности, С.А. Тер-Петросян, более известный как Камо, которого В.И. Ленин характеризовал в 1919 г. как «человека совершенно исключительной преданности, отваги и энергии (насчет взрывов и смелых налетов особенно)»[397], и И.В. Сталин.[398]

При этом, сам ни разу не замарав руки кровью, В.И. Ленин был догматически жесток. Это противоречие изложил в своих воспоминаниях о вожде М.А. Сильвин. По его заявлению, «человек он (Ленин. – С.В.) был удивительно деликатный, любезный собеседник, верный товарищ, простой и ясный в личных отношениях, непринужденно веселый, когда товарищи собирались изредка повеселиться. Раза два в Петербурге, несколько раз у себя дома и в ссылке я видел его в обществе друзей в интимной, частной обстановке. Совершенно иной он был как политик: сосредоточен, неуступчив, суров до жестокости, чужд сентиментов»[399].

Террористическая деятельность была весьма характерна для ленинской партии, в чем расписался, к примеру, в 1923 г. Н.И. Бухарин: «[Фашисты] больше, чем какая бы то ни было партия, усвоили себе и применяют на практике опыт русской революции. Если их рассматривать с формальной точки зрения, т. е. с точки зрения техники их политических приемов, то это полное применение большевистской тактики и специально русского большевизма»[400].

После прихода большевиков к власти в советской прессе активно пропагандировалась показная гуманность В.И. Ленина[401]. Вместе с тем вожди прекрасно понимали правоту старинной пословицы о невозможности сделать «революцию в белых перчатках» и, видимо, цитировали ее в ближайшем окружении (соответствующие высказывания мемуаристы впоследствии припоминали и у В.И. Ленина[402], и у Я.М. Свердлова[403]). В своей доктринальной жестокости Ленин и Свердлов на порядок превосходили Троцкого и Сталина. Кто был более жесток в «двойке либералов» – Троцкий или Сталин, – мы уже не узнаем никогда. С одной стороны, Троцкий ценил профессионалов, с другой – сложно признать нелогичным тезис Иосифа Бродского: «Если бы генеральным секретарем стал Троцкий (нонсенс: Троцкий никогда не назвал бы себя секретарем. – С.В.), дела пошли бы еще хуже, если вообще возможно хуже. У Сталина не было никакой собственной программы, он осуществлял программу Троцкого. Троцкий как законный автор, возможно, взялся бы за дело с еще большим фанатизмом»[404]. Из всей четверки «генеральным секретарем», как это будет показано в дальнейшем, мог назваться только Сталин, однако, видимо, именно он был самым мягкотелым из «вождей в законе» (выражение В.Д. Тополянского), поэтому без него уж точно стал бы возможен еще более «скверный сценарий» Большого террора. Политический макиавеллизм был свойственен всей четверке, хотя В.И. Ленин был в этом отношении без преувеличения виртуозом. Сталин в 1923 г. вспоминал завет: Ленин «наивным товарищам, когда они задали вопрос: «Что такое коммунистическая мораль?» – сказал: «Убивать, уничтожать, камня на камне не оставлять, когда это в пользу революции; но в другом случае гладьте по голове, называйте Александром Македонским, если это в пользу революции»[405].

Перед лицом революции были чисты как минимум трое из четырех революционеров. Сомнения в революционной чистоте И.В. Сталина возникли у З.Л. Серебряковой, Ю.Г. Фельштинского и некоторых других исследователей[406], хотя источники из фондов ГАРФ и РГАСПИ, на которые ссылаются как противники, так и сторонники версии, не дают однозначного ответа на вопрос, взорвавший отечественную историческую науку в начале 1990‐х гг.

Вообще-то в версию о том, что Саша (один из псевдонимов И.В. Джугашвили) – провокатор, «говоря по совести, верится с трудом». Если бы не крайне неприятный для будущего вождя народов инцидент, он бы вошел в ЦК раньше Я.М. Свердлова: не стоит забывать об элементарной разнице в возрасте. Весной 1910 г., вспоминал после смерти В.П. Ногина М.И. Фрумкин, при формировании «российской части ЦК»[407] в состав ее был намечен Коба – в будущем И.В. Сталин, для переговоров с ним в Баку был направлен В.П. Ногин и в начале апреля «вернулся из Баку весьма огорченный», поскольку в то время «появились основательные слухи, что «Саша», работавший более трех лет в нелегальной типографии в Баку, – провокатор. Многие не верили этому. На этой почве создалась склока, началось пускание слухов и среди них слух, что Коба – провокатор. Как ни смехотворен был этот слух, В.П. [Ногин] пришел к решению, что Кобу возможно будет включить в состав ЦК [только] по исчерпании всей склоки»[408].

Оставим в покое вопрос о сомнительном провокаторстве Саши и заметим, что за остальными вождями числились незначительные прегрешения. Известно вынужденное ходатайство В.И. Ленина о разрешении приехать к нему в ссылку для венчания Н.К. Крупской. Я.М. Свердлов, мечтавший о совершенствовании своих теоретических познаний за границей[409], один раз (17 марта 1910 г.) оскоромился обращением под предлогом расшатанного здоровья в Департамент полиции «с просьбой заменить […] ссылку в отдаленные места империи, если таковая будет назначена, разрешением выехать за границу»[410]. Несмотря на справку с подтверждением недуга, выданную врачом, которого было невозможно «заподозрить в снисходительном отношении к арестованному большевику», Департамент полиции оставил прошение «без последствий»[411]. В результате Свердлов не только не смог воплотить свою мечту в реальность, но едва не скомпрометировал себя перед товарищами по партии, поскольку анализом картотеки Департамента полиции большевики занялись сразу же после прихода к власти.

Трое из четырех вождей всегда отличались неприятием чужого мнения и искренней убежденностью в собственной правоте, крайне резкими высказываниями в дискуссиях. Наибольшей нетерпимостью к каким-либо проявлениям недовольства собственной политической линией отличался В.И. Ленин, о чем дружно вспоминали все видные российские социал-демократы, по каким-то причинам разошедшиеся на «поворотах» (выражение И.В. Сталина) с вождем мировой революции. По воспоминаниям невозвращенца Г.А. Соломона (Исецкого), «кто встречался с Лениным, конечно, знает его невыносимую манеру оппонировать», перемежая «реплики с личными выпадами, резкостями и пр.»[412]. Правда, есть и воспоминания о нетерпимости Я.М. Свердлова, однако следует заметить, что свою знаменитую «пролетарскую суровость» (перефразируя посла Германии в Советской России В. фон Мирбаха) он проявлял в отношении капиталистов и буржуазии или в крайнем случае представителей небольшевистских партий, но никак не в отношении товарищей по партии, искренне преданных делу мировой революции.

В.И. Ленин отличался категорическим неприятием оппонентов, которых, впрочем, был вынужден выслушивать до конца своих дней, тем более что навязанная им Х съезду РКП(б) 1921 г. резолюция «О единстве партии» оставалась секретной вплоть до 1924 г. В своих организационных предложениях В.И. Ленин был абсолютно бездушен, будучи фанатично предан любимому делу. По справедливому замечанию М.П. Томского 1924 г., «для [Ленина] как последовательного революционера […] всего меньшую […] роль играли лица»[413]. По признанию Михаила Павловича, Ленин «…сам никогда не прощал и беспощадно вскрывал всякие ошибки, от кого бы они ни исходили, невзирая на лица, и не только сам вскрывал, но и нам это завещал. […] Ровно никто не может сказать, кого он больше любил. Кроме партии, кроме рабочих, никто не был дороже для Владимира Ильича»[414].

В.И. Ленин и Я.М. Свердлов отличались крайней аккуратностью в обычной жизни. Весьма показательны воспоминания Н.Л. Мещерякова о В.И. Ленине, Ю.О. Мартове и В.И. Засулич и К.Т. Новгородцевой о Я.М. Свердлове и Н.И. Бухарине.

Мещеряков: «Всем известно, что Ленин вел очень скромный образ жизни как за границей, так и в России. Жил он невероятно скромно. Он любил порядок, царивший всегда в его кабинете и в его комнате, в отличие, например, от комнаты Мартова: у Мартова всегда был самый хаотический беспорядок – всюду валялись окурки и пепел, сахар был смешан с табаком, так что посетители, которых Мартов угощал чаем, часто затруднялись брать сахар. То же самое творилось и у Веры Засулич. У Ленина, напротив, был необыкновенный порядок, воздух в комнате всегда чистый»[415].

Новгородцева: «…Яков Михайлович не терпел … мелкобуржуазного нигилизма, распущенности, небрежности. […] Особенно горячие стычки случались у Якова Михайловича с Бухариным. Он как раз принадлежал к числу людей, отличавшихся редкой небрежностью, распущенностью и неопрятностью. […] «Ну как тебе не стыдно, – говорил Яков Михайлович Бухарину, – ходишь свинья свиньей. Ну не думаешь ли ты, что ты и твои «левые» друзья станете ближе рабочему классу, если будете выглядеть оборванными?»[416]

Для партийной массы имело значение и то, как вожди вели себя в быту: в то время, когда Троцкий менял один дворец Шехтеля на другой, Сталин довольствовался одной комнатой у Аллилуевых, Ленин, абсолютно равнодушный к внешним проявлениям успеха и крайне щепетильный в денежных вопросах[417], когда речь шла не о партии, а о нем лично[418], продолжал жить «так же скромно»[419], как и до революции. Ленин и Свердлов жили в Кремле, но и там не шиковали. Когда в 1921 г. в Москве, на квартире у Е.П. Пешковой, состоялось совещание членов ЦК РКП(б) с М. Горьким по поводу анализа причин Кронштадтской трагедии, по свидетельству очевидца, Ленин приехал в автомобиле «без[о] всякой охраны», Дзержинский – с шофером и «вооруженным чекистом», зато за несколько минут до приезда Троцкого «целый отряд красноармейцев оцепил весь дом»[420]. Публицист Д.А. Волкогонов привел в своей книге воспоминания чудом уцелевшей в годы сталинских репрессий сотрудницы секретариата председателя РВСР Н.А. Маренниковой о Л.Д. Троцком: «У него почти ежедневно бывали врачи, видимо, проверяли его здоровье. Ну а главное – его всегда охраняли. Сильно охраняли. Подле него почти всегда было несколько охранников. У Фрунзе (я у него тоже работала) был лишь один. Незаурядный, тоже выдающийся человек был Троцкий, но трусоват»[421]. Без сомнения, Н.А. Маренникова неправильно истолковала то, что видела собственными глазами. Помимо нее и советского невозвращенца Г.А. Соломона никто и никогда не ставил под сомнение личную храбрость главы военного ведомства. Большое число телохранителей – акт не осторожности, а эпатажа. Совершенно ненужного эпатажа, который искренне ненавидели старые большевики[422].

Д.А. Волкогонов подметил важную черту Л.Д. Троцкого – «кокетничание с вечностью»[423], стремление «всячески зафиксировать, отразить, увековечить» свои «незаурядность, а во многом и талант»[424]. Троцкий в годы Гражданской войны всюду возил с собой стенографистов, фотографов и хроникеров с главной целью: «забронировать» себе видное, почетное, а может быть, и исключительное место в […] истории»[425]. Однако публицист несколько ошибся, полагая, что среди вождей Л.Д. Троцкий был такой один. Любовью к позерству и созданию собственного ореола с расчетом на долгую память отличался и В.И. Ленин. На их фоне Я.М. Свердлов и И.В. Сталин были скромнягами.

Сибарит Л.Д. Троцкий обожал, когда ему курили фимиам, в отличие от Я.М. Свердлова и И.В. Сталина, на которых задабривание не действовало. Я.М. Свердлов и И.В. Сталин всегда вели подчеркнуто спартанский образ жизни и были готовы проявлять принципиальность, независимо от угодничества нижестоящих[426]. Правда, Я.М. Свердлов, когда была такая возможность, старался решить вопрос с максимальным тактом, в то время как И.В. Сталин действовал с неизменными грубостью и неуважением в отношении всех, от кого не зависел сам. О В.И. Ленине свидетельства самые разные. По воспоминаниям Г.А. Соломона, чьи эмигрантские воспоминания о В.И. Ленине носят резко негативный характер, после прихода большевиков к власти карьеры делались «в ожидательной комнате у Ленина», который «очень это любил»[427]. Однако в данном случае верить этим воспоминаниям уж точно не стоит – во всяком случае, открытые славословия вождь явно не воспринимал, если вообще их слушал. Видный оппозиционер Е.А. Преображенский в день 50‐летия вождя прямо заявил: «Мы не знаем, с каким чувством прочитают настоящий номер (с речами в честь юбиляра и о нем. – С.В.) сотни тысяч наших читателей, но мы, знающие отвращение т. Ленина ко всяким торжествам и юбилеям, можем быть уверены в одном: самой скучающей фигурой при чтении этого номера – если он вообще будет прочитан – будет фигура нашего сегодняшнего юбиляра»[428].

О подчеркнутой скромности В.И. Ленина писал и хорошо знавший его и до Октября, и после П.И. Стучка:

«Отношение т. Ленина к личным чествованиям

(отрывок из воспоминаний)

Ленину за время своей правительственной карьеры очень часто приходилось подвергаться (какой глагол! – С.В.) личным чествованиям. Он принимал их с достоинством и терпеливо, я сказал бы вернее – подвергался покорно, ибо считал их необходимым в интересах престижа новой власти. Ведь он неоднократно давал строгие предписания (первоначально стояло более точное – «требования». – С.В.), чтобы представители Советской власти домогались в международных отношениях всех почестей, какие нам следуют «по чину» как великой державе. Но он этого требовал в интересах той власти рабочих и крестьян, за которую он отдал бы (первоначально стояло – «подвергался [репрессиям при царском режиме]». – С.В.) свою жизнь. Лично он был глубоко убежденным противником всяких (первоначально стояло более точное – «всех». – С.В.) личных чествований. Особенно по отношению к нему самому.

Я знал Ленина с этой стороны очень хорошо. Но, когда в 1918 г. 4(17) апреля исполнился год со дня провозглашения им своих знаменитых тезисов о «всей власти Советам», 4(17) апреля 1917 г., в первый день после его приезда из эмиграции, которые я считаю началом второго этапа революции, борьбы за октябрьскую победу, я решил все-таки на скорую руку устроить маленькое чествование Ильича. Мне досадно было, что в этот день газеты промолчали про эту годовщину, несмотря на то, что я послал в «Правду» (тогда, если не ошибаюсь, под редакцией т. Сокольникова [Мне потом объяснили, что моя заметка была якобы слишком краткой и осталась бы без пояснений непонятою широкой публикой. – Примеч. док.]) краткую заметку по этому поводу. Вечером было назначено регулярное заседание Совнаркома. Я, исходя из того, что Владимир Ильич знал меня слишком хорошо, чтобы заподозрить меня в намерении ему польстить, решился принять на себя инициативу этого чествования и конспиративно сообщил о своем плане некоторым товарищам, чтобы они пришли вовремя – к открытию заседания, ибо Владимир Ильич был самым аккуратным человеком в Сов[етской] России и открывал заседания ровно в 8 часов.

Заседание открывается, и я прошу слова для внеочередного заявления. Владимир Ильич, ничего не подозревая, дает мне слово, и я начинаю: «Я должен был воспользоваться этим способом получить слово, ибо знаю, что иначе мне председатель не дал бы слова (Ильич, вижу, в недоумении). Сегодня исполняется годовщина со дня провозглашения Владимиром Ильичом тезисов 4 апреля 1917 года (Ильич морщится, но не прерывает), которые я могу по значению их несколько приравнивать к историческим тезисам Мартина Лютера, провозглашенным им ровно 400 лет тому назад в церковной революции Германии, насколько вообще можно сравнивать эти две революции. Я полагаю, что этот день, как день начала второй революции, должен бы[ть] отмечен и на этом собрании». Я кончил. Дружные аплодисменты небольшого собрания. Владимир Ильич прерывает чествование: «Я считаю, что нашему серьезному собранию не подобает заниматься подобными пустяками» (или вроде того, слов его не понимаю). «Приступаем к порядку дня». Я был несколько смущен (первоначально стояло более точное – «сконфужен». – С.В.). Я боялся, не причинил ли я, того не желая, неприятности нашему любимому вождю. Но в глубине сердца я чувствовал, что я был прав и что Владимир Ильич не мог не согласиться с оценкою самого события. Но к самому чествованию мы <никогда> в Совнаркоме больше не вернулись»[429].

Насколько бы показным ни было ленинское неприятие личных чествований (хотя, судя по всему, оно было абсолютно искренним), соратники любили и ценили В.И. Ленина и недолюбливали Л.Д. Троцкого, который скромностью не отличался.

Три большевистских лидера, которые были склонны к театральным жестам (прежде всего В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий, в меньшей степени И.В. Сталин) были невыносимы в полемике. «Ленин был особенно груб и беспощаден со слабыми противниками: его «наплевизм» в самую душу человека был в отношении этих оппонентов особенно нагл и отвратителен. Он мелко наслаждался беспомощностью своего противника и злорадно и демонстративно торжествовал над ним свою победу […] Кстати, этим же отличался и […] Троцкий»[430]. Причем если В.И. Ленин вообще «сколько-нибудь сильных, не поддающихся ему противников […] не выносил, был в отношении их злопамятен и крайне мстителен, особенно если такой противник «посадил его в калошу»[431], то Л.Д. Троцкий мог в приступе эпатажа еще и покрасоваться за счет тех, кого, с его стороны, превращать в оппонентов было мелочно[432]. И.В. Сталина как полемиста наиболее ярко охарактеризовал Л.Д. Троцкий в 1927 г.: не «вождь», а лошадиный барышник»[433].

Из четырех вождей феноменальной памятью отличались Я.М. Свердлов и И.В. Сталин. Наиболее четко умение помнить детали И.В. Сталина охарактеризовал впоследствии, 10 мая 1935 г., в беседе с советскими писателями и кинорежиссерами его соратник К.Е. Ворошилов: «…поразительно все помнит, помнит всех людей, все события, все отдельные разговоры, даже помнит все до отдельного заседания – где и когда оно было, какие разговоры там были, что было интересного, о чем толковали»[434]. Правда, отдельные мелочи навсегда уходили из сталинской памяти, по признанию того же К.Е. Ворошилова, сделанному правда задолго до этого – 20 апреля 1923 г.[435] По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, Я.М. Свердлов «обладал такой блестящей памятью, что стоило ему раз встретиться с человеком, как образ нового товарища отчетливо запечатлевался в ней на долгие годы, будто имя и характеристика человека были занесены в записную книжку и стоило только перечитать ее страницы, чтобы восстановить сведения о нем»[436]. Причем, в отличие от памяти И.В. Сталина, память Я.М. Свердлова, очевидно, удерживала отнюдь не только негатив.

Двое из четырех вождей (Я.М. Свердлов и И.В. Сталин) умели подкупать своих собеседников и нравиться им, когда они этого желали. «Разговор [со Свердловым], – вспоминала впоследствии его жена К.Т. Новгородцева об их знакомстве, – начался живо и непринужденно, будто мы […] давно и хорошо знали друг друга»[437]. Я.М. Свердлов, по наблюдениям супруги, «никогда не гнался за внешней красивостью. Жесты его были крайне скупы и экономны, он говорил просто и доходчиво, но в этой простоте, в огромной внутренней убежденности» заключалась «несокрушимая сила» этого большевистского деятеля[438].

Все четверо обладали даром убеждения в собственной правоте и заставляли собой восхищаться. Л.Б. Каменев как-то сказал о В.И. Ленине, а Н.Л. Мещеряков на юбилее вождя в 1920 г. полностью присоединился к тезису товарища по партии: «Я встречал много людей, политически разошедшихся или временами расходившихся с Владимиром Ильичом, но я не встречал еще людей, которые в тот или иной период не были «влюблены» во Владимира Ильича. Некоторые умеют отделаться от этого странного чувства, другие – нет…»[439] К.Т. Новгородцева вспоминала, что Я.М. Свердлов «умел внимательно слушать, с неподражаемым искусством ухватить самую суть вопроса, вовремя подсказать нужное выражение, слово, и каждый, кто с ним беседовал, не только чувствовал себя легко и свободно, но как-то невольно поддавался обаянию его голоса, скупых жестов, неумолимой логике»[440]. Если К.Т. Новгородцева ничего не напутала, Я.М. Свердлов несколько раз «обстоятельно, по душам поговорил с молодой женщиной», категорически возражавшей против революционной работы супруга как несущей погибель себе и своим детям, «и в результате этих бесед она не только разрешила мужу заниматься «крамольными» делами, но и сама вскоре стала одним из активных помощников партийной организации»[441].

Вожди при многочисленных сходствах были очень разными. В.И. Ленин и Я.М. Свердлов были мастерами подковерных интриг. Правда, если у Ленина почти всегда получалось громить потенциальных оппонентов (когда дело заключалось не в теоретических спорах) не своими руками, то у Свердлова такой фокус проходил не всегда. Зато он, в отличие от Ленина, при своих более чем скромных габаритах обладал «мощным, глубоким и мягким басом»[442], что позволяло ему умело манипулировать доставшимся большевикам от Февральской революции Всероссийским центральным исполнительным комитетом как высшим органом власти Республики Российской. Л.Д. Троцкий внутрипартийную борьбу просто не мог строить на бюрократических интригах. Стихией Троцкого были митинги и выступления на публику, перед которой Лев Давидович обожал позировать и которой он в конечном итоге и был признан (с серьезной натяжкой, если рассматривать вопрос с фактической стороны) «вторым вождем революции». Собственно, прежде всего за счет своего игнорирования аппаратных вопросов Л.Д. Троцкий и проиграл в 1920‐е гг. борьбу за власть И.В. Сталину, хоть 1924 г. был, по признанию как современников, так и историков, временем, когда его ораторский талант раскрылся в полном объеме. Наконец, сам И.В. Сталин в 1917–1918 гг. не имел склонности ни к аппаратным интригам, хотя впоследствии он научился их ведению у В.И. Ленина, ни к солированию на заседаниях коллегиальных органов власти (этим Сталин не занимался никогда, оставляя председательствование в Политбюро «сброду тонкошеих…полулюдей» во главе с преданным без лести Л.М. Кагановичем), ни к эпатажу. Зато сразу проявилось такое качество лидера, как умение идти до конца и отстаивать свою правоту без боязни со всеми разругаться.

Все четверо прекрасно понимали роль вооруженных формирований партии и лояльности армии правящему режиму. Ранее других агитационной работой в Русской императорской армии занялся, по всей видимости, Я.М. Свердлов, который, как будет видно в дальнейшем, и в советский период уделял военным вопросам повышенное внимание. По воспоминаниям своего соратника П.Н. Караваева, «после событий 1905 г. (Кровавого воскресенья. – С.В.) т. Свердлов», трудившийся в это время в Костроме, «выдвинул задачу вооружения рабочих. Он положил начало создания боевой дружины, добившись в первую очередь вооружения активных работников партийной организации»[443]. По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, в Перми в 1906 г. Я.М. Свердлов уделял особое внимание «постановке работы среди военных»[444]. Он занимался этим делом лично, но, зная, что военнослужащие наиболее склонны доверять не мужчинам еврейской национальности (без намека на национальную дискриминацию), но красивым девушкам, использовал обаяние супруги Е.М. Ярославского К.И. Кирсановой. Эта «совсем юная, на редкость энергичная и жизнерадостная девушка, к тому же до крайности наивная, способствовала созданию социал-демократических кружков среди солдат Пермского гарнизона». Сидя в тюрьме, Я.М. Свердлов продолжал руководить работой в армии посредством К.И. Кирсановой, с которой поддерживал «регулярную связь»[445]. На первой Уральской областной конференции РСДРП, которая состоялась в феврале 1906 г. в Екатеринбурге и на которой были представлены Пермская, Екатеринбургская, Нижнетагильская, Уфимская, Вятская, Тюменская и другие организации, именно по предложению Я.М. Свердлова был создан штаб боевых дружин Урала[446]. В Перми и Мотовилихе под руководством Я.М. Свердлова была активно развита военно-боевая работа с явным террористическим уклоном: по воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, «при Пермском комитете была создана специальная боевая организация» со своим уставом; входившие «в нее группы выполняли различные функции: группа молодежи занималась изготовлением бомб; другая группа готовилась для выполнения всевозможных операций (освобождение заключенных из тюрьмы, приобретение оружия и т. п.). При штабе боевой дружины была создана лаборатория взрывчатых веществ»[447]. Используя все «прелести» казарменной жизни, уральцы активно разлагали воинские части, в некоторых из которых (например, в казачьей сотне 17‐го Оренбургского казачьего полка, 214‐м Мокшанском полку) «началось брожение»[448]. Более того, именно военно-боевой деятельности Я.М. Свердлов был обязан своему выдвижению на всероссийскую работу: Уральская партийная организация выделила «через одного из ее членов» деньги для созыва в Финляндии Первой конференции военных и боевых организаций РСДРП и для издания протоколов ее заседаний[449]. Петербургский рабочий-большевик Борис Краевский вспоминал, как в 1915 г. Я.М. Свердлов наряду с вопросами о большевистской работе в столичных районах, об организационной связи с массами задал и вопрос, ведется «ли работа в армии и проявляются ли ее реальные результаты»[450].

По меньшей мере двое из четырех большевистских лидеров (В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий) не рассматривали Россию как нечто ценное само по себе. Такие представления о политических взглядах В.И. Ленина объединяли как выступавшего с речью на юбилее вождя М. Горького, так и эмигранта Г.А. Соломона. По мысли М. Горького, «для Ленина Россия – только материал опыта, начатого в размерах всемирных, планетарных»[451]. По замечанию Г.А. Соломона, «оценивая их как практических государственных деятелей, учитывая их шаги, их идеи, учитывая этот новый курс, ставку на социализм, на мировую революцию, в жертву которой должны были быть, по плану Ленина, принесены все национальные русские интересы, мы (Л.Б. Красин и сам Г.А. Соломон. – С.В.) в будущем не предвидели, чтобы они сами и люди их школы могли дать России что-нибудь положительное. Mы отдавали ceбе ясный отчет в том, что на Россию, на народ, на нашу демократию Ленин и иже с ним смотрят только как на экспериментальных кроликов, обреченных вплоть до вивисекции, или как на какую-то пробирку, в которой они проделывают социальный опыт, не дорожа ее содержимым и имея в виду, хотя бы даже и изломав ее вдребезги, повторить этот же эксперимент в мировом масштабе. Мы ясно понимали, что Россия и ее народ – это в глазах большевиков только определенная база, на которой они могут держаться и эксплуатируя и истощая которую они могут получать средства для попыток организации мировой революции»[452].

С Я.М. Свердловым дело обстоит сложнее, поскольку он сумел явить себя в 1918 г. самым последовательным радетелем за великий русский народ в ЦК РКП(б). Была ли это искренность или конъюнктура – вопрос открытый. И.В. Сталин несколько отличался от остальных вождей – правда, не своей любовью к России (несмотря на регулярные декларации из эпохи создания СССР о том, что следует «иметь в виду лишь один субъект – государство российское»[453]) полюбил много позднее, в годы Великой Отечественной войны, да и то главным образом за то, что в начальный период войны «великий советский народ», и прежде всего великий российский народ, не «погнал» его вместе с возглавляемым им «правительством»), но тем, что масштаб его замыслов был скромнее, нежели у остальных. Отсюда и его оговорки по Фрейду о социализме в «одной, отдельно взятой стране» летом 1917 г., которым уделено особое внимание в новейшей историографии[454]. Вероятно, именно поэтому старые большевики воспринимали И.В. Сталина и впоследствии как человека «крайне ограниченного, что и видно по его деятельности», хотя и «глубоко, до идиотизма преданного идеям революции»[455].

По аналогии с Великой французской революцией: Ленин – Марат (Евгений Преображенский сравнивал его с Робеспьером, а Григорий Зиновьев после второго покушения как раз с Маратом), Свердлов однозначно Робеспьер, Троцкий сам себя ставил в один ряд с Сен-Жюстом (называя своего заместителя Склянского советским «Карно»). Сталину оставалась роль Барраса, хотя последний, в сравнении с Хозяином партийно-государственного механизма Страны Советов, был фигурой неизмеримо меньшего масштаба. Впрочем, стопроцентных аналогий нет, тем более что едва ли Якову Свердлову пришла бы на ум идея учреждения некоего абстрактного культа Разума. В этом плане к замятинской антиутопии «Мы» оказались более близки французские якобинцы, чем «отечественные» большевики.

С соратниками по партии у большевистских лидеров отношения складывались непросто. Наиболее одиозной личностью оставался Троцкий, которого почти все старые большевики считали чужаком и, по крайней мере, недолюбливали за высокомерие. За грубость не особенно любили и Сталина, которому неумение и нежелание работать с людьми Ленин припомнил даже в своем т. н. Политическом завещании. (Кстати, не оттого ли Ленин поставил Сталина на руководство Секретариатом, где от сотрудника требовалось умение работать с людьми, чтобы тот оказался совершенно не на месте? Впрочем, Сталин работал не с людьми, а с «кадрами», или, как он расписался в 1945 г., с «винтиками». В свете данной гипотезы можно счесть достоверными и воспоминания сына М.П. Томского о том, что, когда в партии решался вопрос о должности генсека, В.И. Ленин дважды предлагал занять этот пост председателю ВЦСПС[456][457], чей политический авторитет пострадал вследствие Профсоюзной дискуссии.)

Наиболее важно для нашего повествования отношение к партийцам, да и просто к рядовым советским организаторам В.И. Ленина и Я.М. Свердлова. Из многочисленных источников следует выделить воспоминания анархиста Нестора Махно и доклад германского посла в Советской России Вильгельма фон Мирбаха. Обоих мемуаристов объединяла вражда: первого к большевистской власти, второго к России как империи. Воспоминания Махно можно назвать достаточно объективными по нескольким соображениям. Во-первых, он удостоился аудиенции у Ленина и Свердлова летом 1918 года, как раз в самый разгар политического кризиса. Во-вторых, сам он в партии большевиков не состоял, над ним не довлел авторитет личностей. Доклад Мирбаха интересен тем, что это источник, содержавший оперативную информацию о высшем большевистском руководстве в годы Гражданской войны, составленный сразу после аудиенций у обоих лидеров РКП(б). Естественно, посол (и разведчик, как любой посол) стремился представить своему руководству наиболее полную и объективную информацию. Как Махно, так и Мирбах характеризовали Ленина и Свердлова в сравнении, что особенно ценно.

По воспоминаниям Махно, Свердлов, услышав неприятные ему подробности взглядов анархиста, «несколько раз буркнул что-то себе под нос, а затем быстро» сменил тему разговора; Ленин же в два счета его перековал:

«– Чем вы думаете заняться в Москве?

Я ответил, что здесь задержался ненадолго: по решению нашей повстанческой конференции в Таганроге я должен быть к первым числам июля на Украине.

– Нелегально?

– Да.

Ленин, обращаясь к Свердлову, говорит:

– Анархисты всегда самоотверженны, идут на всякие жертвы, но близорукие фанатики, пропускают настоящее для отдаленного будущего… – И тут же просит меня не принимать это на свой счет, говоря: – Вас, товарищ, я считаю человеком реальности и кипучей злобы дня. Если бы таких анархистов-коммунистов была хотя бы одна треть в России, то мы, коммунисты, готовы были бы идти с ними на известные условия и совместно работать на пользу свободной организации производителей.

Я лично почувствовал, что начинаю благоговеть перед Лениным (вспомним слова Каменева и Мещерякова. – С.В.), которого недавно убежденно считал виновником разгрома анархических организаций в Москве, что послужило сигналом для разгрома их и во многих других городах России. И я глубоко в душе начал стыдиться самого себя, быстро ища подходящего ответа ему». Когда же дискуссия зашла в тупик, Ленин, в отличие от Свердлова, попросту ушедшего от разговора, развел руками и признался:

«– Возможно, что я ошибаюсь…

– Да, да, вы, товарищ Ленин, в данном случае жестоко осудили нас, анархистов-коммунистов, только потому, я думаю, что вы плохо информированы об украинской действительности и о нашей роли в ней, – заметил я ему.

– Может быть. Я этого не отрицаю. Ошибаться свойственно каждому человеку, в особенности в такой обстановке, в какой мы находимся в настоящий момент, – твердил, разводя руками, Ленин.

И тут же, видя, что я немного разнервничался, старался по-отцовски успокаивать меня, с утонченным мастерством переводя разговор на другую тему».

В то время как Свердлов по поручению Ленина справлялся по телефону, кто «непосредственно стоит у дела переправы людей на Украину для подпольной работы», Ленин убеждал Махно: из его отношения Нестор Иванович «должен заключить, что отношение партии коммунистов к анархистам не так уж враждебно»[458]; если большевикам и «пришлось энергично и без всяких сентиментальных колебаний отобрать у анархистов с Малой Дмитровки особняк, в котором они скрывали всех видных московских и приезжих бандитов», то ответственны за это нe большевики, «а сами анархисты с Малой Дмитровки». Махно прямо спросил Ленина: «А имеются ли у вас данные […] которые уличали бы анархистов с Малой Дмитровки, что они скрывают у себя бандитов?» И получил четкий ответ: «Да, Всероссийская чрезвычайная комиссия их собрала и проверила. Иначе наша партия не позволила бы ей действовать»[459], – заверил Махно Ленин. Даже Ф.Э. Дзержинский в 1920 г. растолковывал губернским чекистам: «Бандитам мы должны давать такую острастку, чтобы они [запомнили] ее раз навсегда, но когда мы имеем перед собой молодого идейного политического противника […] к нему надо подходить иначе»[460]. А Я.М. Свердлов уже в 1918 г. был не в меру критично настроен ко всем оппонентам большевиков – даже к тем из них, кто вполне годился на роль объекта для дрессуры.

Ленин, свидетельствовал Махно, «со свойственным организатору и руководителю умением старался так обставлять свои вопросы, чтобы я как можно подробнее на них останавливался». Свердлов же в один прекрасный момент перебил Махно, посчитав, видимо, дискуссию пустой тратой времени. Судя по воспоминаниям Махно[461], там, где Свердлов безапелляционно выражал свою позицию и воздерживался от дискуссии, Ленин пытался перековать непонятливого товарища, узнать его чаяния, выяснить взгляды и планы. Он буквально подкупал умением грамотно ставить вопросы, готовностью к частичному признанию правоты оппонента, деликатным отношением к чужому мнению. Но только там, добавим от себя, когда у Ленина была уверенность в возможности убедить собеседника в собственной правоте. Свердлов, закалившись в горниле промышленного Урала и наотдыхавшись на каторгах и в ссылках, деликатно относиться к носителям других убеждений был, очевидно, не способен. Невероятно, но сложившееся впечатление о двух лидерах РКП(б) усиливается при прочтении доклада Мирбаха: Ленин – крайне осторожный лидер, умело лавирующий между группировками своей партии; Свердлов – «особенно настойчивый и суровый тип пролетария», категорический противник компромиссов, пусть даже и временных[462]. Мирбах, будучи реакционером, добавил, что Свердлов являл собой «особенно […] суровый тип пролетария»[463].

Все четверо большевистских вождей были готовы на любые жертвы во имя революции, причем трое из них (Троцкий, Свердлов и Сталин) этого не скрывали. Ленин, в отличие от них, требовал инициативы снизу, чтобы лишь «узаконить» на государственном уровне выгодные ему жестокие политические решения. Если при Сталине в 1930‐е гг. репрессиям подвергались несчастные обыватели, которые по недоразумению заворачивали продукты в газету с ликом вождя народов, Ленин как «самый человечный человек» в годы Гражданской войны подобные вещи не допускал, демонстративно проявляя милосердие и «либерализм» (в отечественном понимании этого слова), глубоко чуждые его природе: так, 8 марта 1919 г., получив телеграмму из Царицына от красноармейца с просьбой об освобождении 17‐летней девушки, арестованной за разрисовку портрета вождя мировой революции, Ленин тут же составил телеграмму председателю Царицынской ЧК с предписанием о немедленном освобождении девушки с разъяснением: «за изуродование портрета арестовывать нельзя», и поручил секретарю напомнить ему, когда придет ответ из Царицына, «весь материал потом отдать фельетонистам»[464].

А 30 апреля 1919 г., приняв очередного ходока, Ленин поручил управляющему делами Совета народных комиссаров В.Д. Бонч-Бруевичу сообщить председателю ВЧК Ф.Э. Дзержинскому о преследовании местными властями крестьянина Я.М. Смирнова из отдаленной волости Тверской губернии и просьбе принять самые экстренные меры с целью демонстрации местному населению: «Делегирование депутатов к председателю Совета Народных Комиссаров и вообще к центральной власти – это их прямое право, которое никем не может быть нарушено»[465]. В своей показушности В.И. Ленин воистину был «самым человечным человеком»!

Естественно, не подлежали публикации при жизни Ленина (да и не публиковались при советской власти) такие распоряжения председателя СНК: «В Пензу – тт. Кураеву, Бон, Минкину и другим пензенским коммунистам. Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь везде «последний решительный бой» с кулачьем. Образец надо дать. 1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев. 2) Опубликовать их имена. 3) Отнять у них весь хлеб. 4) Назначить заложников […] Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков. Телеграфируйте получение и исполнение. Ваш Ленин. P.S. Найдите людей потверже» (от 11 августа 1918 г.) [466].

Положение в партии Ленина и Троцкого, если на время забыть о том, что Ленин входил в число отцов-основателей РСДРП, определялось их широкой известностью в узких слоях партии в качестве ведущих теоретиков и, как бы мы сейчас выразились, «медийных персон»; Сталина и Свердлова – их лидерством в важнейших партийных филиалах. Сталин был одним из руководителей большевиков Закавказья, Свердлов уже в 1906 г. возглавлял большевистскую работу по всему Уралу[467].

Сила Троцкого была в его выдающемся полемическом таланте и ораторском даре убеждения. В годы борьбы с троцкистской оппозицией, отвечая на многочисленные вопросы партийцев о том, почему, раз Троцкий не был по натуре своей большевиком, «партия нянчилась с ним семь лет» (цитируется доклад П.А. Залуцкого на Выборгской районной конференции РКП от 3 января 1924 г.), представители большевистской верхушки разъясняли товарищам – «Троцкий обладает двумя талантами. Это хороший, блестящий литератор, с ярким, эффектным словом, с великолепным стилем, в то же время это великолепный оратор. Совершенно верно т. Евдокимов говорил: «У Троцкого голос стальной, а люди думают, что это человек стальной. Вот какой обман». Это очень верное определение. Голос стальной, но человек не стальной. […] Это тот рог, та труба, которая зовет массы. […] Сила его в том, что он яркий человек, оратор и литератор»[468].

В декабре 1910 г. стала выходить первая легальная социал-демократическая газета – «Звезда», в которой Я.М. Свердлов вместе со старыми большевиками М.С. Ольминским и Н.Г. Полетаевым – депутатом III Государственной думы – сражался с меньшевиками, отстаивая большевистское направление газеты[469]. На VI Всероссийской конференции РСДРП, состоявшейся в 1912 г. в Праге, конференция избрала новый состав ЦК. Событие важное, в связи с тем, что с января 1910 г. ЦК, избранный V съездом «единой» РСДРП, перестал собираться и фактически прекратил свое существование. Возглавил Центральный комитет, естественно, Ленин, в состав ЦК кооптировали Сталина, кандидатами на случай ареста кого-либо из членов высшего партийного органа в период между съездами и конференциями утвердили Андрея Бубнова, Михаила Калинина, Елену Стасову и Серго Шаумяна. Свердлова ввели в состав ЦК несколько позднее, в конце 1912 г., после Краковского совещания. Точно так же Сталин сразу вошел в Русское бюро ЦК – созданный Пражской конференцией партийный центр для организации практической работой в России, а Свердлова ввели в этот орган несколько позднее[470]. Обратим внимание на два обстоятельства. И Сталин, и Свердлов стали цекистами, что называется, вследствие тяжелого внутрипартийного положения, поскольку, как пояснял впоследствии Зиновьев, «большевики к кооптации прибегали и прибегают в самые тяжелые времена»[471]. Тогда, в эпоху Пражской конференции, в 1912–1913 гг., петроградские и московские рабочие, по образному выражению Г.Е. Зиновьева, «стали просыпаться после контрреволюции, у них была тяга к единству. Многие понимали так, что если к большевикам прибавить меньшевиков, да еще эсеров, тогда мы будем такой силой, которую никто не победит. Понятно, рядовой массовик рабочий не понимает, что если прибавить к нам меньшевиков да эсеров, так это означает отнять у нас девять десятых наших сил, потому что будет прибавлена отрицательная величина»[472]. Для перелома ситуации требовалось включить в ЦК молодых и энергичных российских, а не эмигрантских работников – со связями на местах.

Если Сталина Ленин знал лично, то Свердлова – лишь по его заслугам в партии: как заметили биографы Якова Михайловича, впервые он встретился с основателем партии «в апреле 1917 года на Седьмой Апрельской конференции РСДРП»[473].

В следующие годы Сталин и Свердлов как будто заменяли друг друга. Как пишут биографы Свердлова, в конце 1912 г. «успехи революционного движения были налицо: стачечная борьба рабочего класса не прекращалась, свыше полугода выходила ежедневная рабочая газета «Правда», в Государственной думе… выступали депутаты-большевики. Но эти успехи надо было закрепить. Эту задачу Центральный комитет партии возлагал попеременно на Свердлова и Сталина, которые разное время в этот период работали в Петербурге. К моменту приезда Свердлова из ссылки Сталин находился за границей, где принял участие в работе двух краковских совещаний ЦК с партийными работниками в России – в декабре 1912 года и феврале 1913 года. Когда же Сталин вернулся в Петербург, Свердлов был уже арестован»[474].

Ответственнейшую задачу реорганизации газеты «Правда» незадолго до этого Ленин возложил на Свердлова, Сталина и члена Русского бюро ЦК Владимира Невского. Причем Свердлов наделялся правом «вето» и правом цензуры всех статей в «Правде». В мемуарах о Свердлове партийные работники подчеркивали позднее, что мало кто успевал так много сделать одновременно – и организовывать постановку издания «Правды», и принимать участие в заседаниях Бюро ЦК, и руководить большевистской фракцией Государственной думы из подполья[475].

В Туруханский край Сталин отправился прямиком за Свердловым: их обоих выдал Департаменту полиции провокатор Роман Малиновский[476]. Еще со времен публикации трех писем Свердлова в «Пролетарской революции» в 1920‐е гг. стала известна его ссора со Сталиным в Туруханском крае, где два большевика одновременно находились в ссылке. Какое-то время они жили в одном доме. Свердлов так охарактеризовал совместное проживание со Сталиным: «Устроился я на новом месте значительно хуже. Одно то уже, что я живу не один в комнате. Нас двое. Со мной грузин Джугашвили, старый знакомый, с ко[торым] мы уже встречались в ссылке другой. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни. Я же сторонник минимального порядка. На этой почве нервничаю иногда. Но это не так важно. Гораздо хуже то, что нет изоляции от хозяев»[477]. 27 мая 1914 г. Свердлов написал в письме Л.И. Бессер о Сталине: «Со мной тов[арищ]. Но мы слишком хорошо знаем друг друга. Притом же, что печальнее всего, в условиях ссылки, тюрьмы человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах. Хуже всего, что только со стороны «мелочей жизни» и виден [Сталин]. Нет места для проявляения крупных черт. С тов[арищем] теперь на разных квартирах, редко видимся. Но беда не столько все же во внешних условиях, сколько во внутренних. В самом бродят такие силы, которые не дают сжиться, примириться с окружающим»[478]. 16 ноября Свердлов писал жене: Сталин «оказался в личных отношениях таким, что мы не разговаривали и не видались»[479]. Если Свердлов в письмах осторожничал, то впоследствии, если верить Никите Хрущеву, Сталин в беседах с соратниками охотно делился отдельными деталями их совместного со Свердловым быта: обед «готовили…сами. Собственно, там и делать-то было нечего, потому что мы не работали, а жили на средства, которые выдавала нам казна: три рубля в месяц. Еще партия нам помогала. Главным образом мы промышляли тем, что ловили нельму. Большой специальности для этого не требовалось. На охоту тоже ходили. У меня была собака, я ее назвал «Яшкой». Конечно, это было неприятно Свердлову: он Яшка и собака Яшка. Так вот, Свердлов, бывало, после обеда моет ложки и тарелки, а я никогда этого не делал. Поем, поставлю тарелки на пол, собака все вылижет, и все чисто. А тот был чистюля»[480]. В ссылке Свердлов и Сталин находились вплоть до Февральской революции, что не прибавило им доброго отношения друг к другу.

Ленин, не без подозрения смотревший на Свердлова весной 1917 г., в целом принял новую расстановку сил в партии, в которой Яков Михайлович занял одно из ключевых мест. С определенного и до определенного момента относился к нему как к ближайшему помощнику, хотя и высказался на его могиле в том духе, что Свердлов сконцентрировал в своих руках слишком большую власть. Троцкий относился к Свердлову с уважением, но с опаской. Сталин терпеть не мог Свердлова, хотя тот со времен Туруханского края имел все основания не любить его еще больше. Впрочем, оба соблюдали формальности и открыто отношение друг к другу не демонстрировали. Сталин Свердлова уважал и потому, по крайней мере, писать о последнем в сталинский период дозволялось, причем в положительном ключе (правда, мало кто воспользовался отсутствием запрета). Да и в книге «История ВКП(б). Краткий курс» Свердлова поставили на одну доску с Лениным и со Сталиным[481].

Глава 2

«Вопрос передается в бюро ЦК (Сталин, Ленин, Троцкий и Свердлов)». Большевистские вожди и ЦК между второй и третьей российскими революциями

По справедливому замечанию одного из первых российских марксистов П.Б. Аксельрода, «…в бурной атмосфере революции в месяцы и годы достигается то, на что в обычной социальной обстановке требуются десятилетия»[482].

По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, в 1917 – первой половине 1918 г. «наиболее важные, принципиальные вопросы» партийной жизни «решались на заседаниях ЦК, происходивших еженедельно. Собирался Центральный комитет в различных местах. Первые месяцы после Февраля – во дворце Кшесинской и на Мойке, в редакции «Правды», затем на квартирах у особо надежных товарищей; иногда Центральный комитет пользовался гостеприимством тех или иных партийных организаций Петрограда. Своего помещения у Центрального комитета не было, если не считать нескольких комнат, где располагался его Секретариат»[483].

VII Всероссийская конференция РСДРП(большевиков), состоявшаяся в апреле 1917 г. (Апрельская конференция), способствовала налаживанию организованной деятельности Центрального комитета (большевиков) РСДРП. На ней был избран ЦК, который, по мнению авторов официальной многотомной «Истории Коммунистической партии Советского Союза»[484], «бесперебойно действовал в полном составе как легальный коллективный орган партии», что было особенно важно, поскольку «в годы подполья […] руководящему центру партии приходилось действовать в чрезвычайно трудных условиях, находясь все время под ударом полиции. Со времен Пражской конференции 1912 г. Центральный комитет не переизбирался и пополнялся путем кооптации. Постоянные аресты вырывали из состава ЦК многих членов. Тайным голосованием в ЦК были избраны 9 человек: В.И. Ленин, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, В.П. Милютин, В.П. Ногин, Я.М. Свердлов, И.Т. Смилга, И.В. Сталин, Г.Ф. Федоров»[485]. На Апрельской конференции выяснилось, что по количеству членов партии на первом месте находилась вотчина Свердлова – Урал, делегаты которого представляли 14 600 большевиков, на втором месте – Петроград с 14 597 членами партии, в Москве насчитывалось всего 7 тысяч партийцев, на Дону – 5433[486]. В члены ЦК были избраны: 1) Ленин – 104 голоса (из 109 голосовавших), 2) Зиновьев – 101, 3) Сталин – 97, 4) Каменев – 95, 5) Милютин – 82, 6) Ногин – 76, 7) Свердлов – 71, 8) Смилга – 53, 9) Федоров – 48[487]. Без прений избрали только двоих – Ленина и Зиновьева. Если Сталин уверенно выступал в качестве члена ЦК – прежде всего сделав доклад по национальному вопросу, то Свердлова избрали в президиум конференции, однако он выступил с докладом лишь как делегат от крупнейшей областной организации[488]. Акцент в свердловском докладе был сделан не на деятельности большевиков на Урале, а не на взглядах партийцев, притом что Уральская областная конференция РСДРП(большевиков), состоявшаяся в Екатеринбурге 14–15(27—28) апреля 1917 г., приняла неправильный, с точки зрения Ленина, тезис о контроле над действиями Временного правительства, а также выдвинула неправильный лозунг о сплочении РСДРП на «идейной основе Циммервальда – Кинталя»[489]. О ленинской реакции на уральские решения Свердлов предусмотрительно умолчал.

Весьма показателен механизм проведения в ЦК Сталина и Свердлова: первого протащил сам Ленин: «Тов. Коба мы знаем очень много лет. Видали его в Кракове, где было наше бюро. Важна его деятельность на Кавказе. Хороший работник во всяких ответственных работах»[490]. При обсуждении же кандидатуры Свердлова Ленин не высказывался. Ввести в ЦК Свердлова предложил Валериан Куйбышев, до 1911 г. возглавлявший Нарымскую подпольную организацию[491]: «Тов. Свердлов – старый партийный работник, незаменимый организатор. Присутствие его необходимо в ЦК»[492]. Если верить Л.Д. Троцкому, В.И. Ленин «как-то» признался ему, что первоначально отнюдь не все представители руководящего ядра большевиков жаждали видеть Я.М. Свердлова в ЦК: «А ведь мы (жаль, то ли Ленин, то ли Троцкий не уточнили, кто именно были эти «мы». – С.В.) вначале были против его введения в Центральный комитет – до какой степени недооценивали человека (или, напротив, оценили сразу? – С.В.)! На этот счет были изрядные споры, но снизу нас на Съезде поправили и оказались целиком правы… (многоточие Троцкого. – С.В.)»[493]. Верить Троцкому в данном случае, по всей видимости, основания есть: нетерпимый к чужому авторитету Ленин не мог не опасаться Свердлова, которого в апреле 1917 г. он увидел впервые, но слава о деяниях которого гремела свыше десятка лет – причем как среди «практиков», так и среди «литераторов».

По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, регламентированного «круга обязанностей» у членов ЦК как «партии, только что вышедшей из подполья и впервые начинавшей строить свою работу в легальных условиях», не было. Решения по важнейшим политическим вопросам «вырабатывались ЦК совместно, под руководством Ленина; десятки же и сотни текущих организационных дел лежали на каждом из членов ЦК и в большой мере – на Свердлове»[494]. Именно в это время начинается внутрипартийная борьба, которая будет то тлеть, то вспыхивать вплоть до установления и укрепления сталинской диктатуры. Далеко не случайно сам И.В. Сталин заявил 19 апреля 1923 г.: «В ходе работы внутри ЦК за последние 6 лет сложились (не могли не сложиться) некоторые навыки и некоторые традиции внутрицекистской борьбы, создающие иногда атмосферу не совсем хорошую»[495]. Совершенно очевидно, что Сталин буквально говорил о 6 годах, т. е. считал зарождение внутрипартийной борьбы в Республике Российской – Советской России и СССР с Апрельской конференции РСДРП(большевиков) 1917 г. Именно с этого времени, с апреля – июля 1917 г., Ленин попытался противопоставить авторитет Сталина все растущему, вопреки воле значительной части членов ЦК, авторитету Свердлова. Однако ни задвинуть Свердлова, ни даже отодвинуть его на вторые роли Ленину не удалось: помешала третьеиюльская попытка военного переворота.

В июле 1917 г. после провала первой попытки большевиков взять власть Свердлов организовал последнее подполье Ленина и встал у руководства партией. Медлить якобы было нельзя. После разгрома «Правды» в ночь на 5 июля к Ленину и его семье пришел Свердлов, накинул на Ленина свое непромокаемое пальто и спрятал его на квартире М.Л. Сулимовой. А потом, по меткому выражению последней, взял в свои руки «бразды правления»[496]. Фактически это был первый случай замены Ленина Свердловым «у руля мировой революции»[497], в смысле руководства партией. Этот исторический факт в историографии истории РСДРП(б) – РКП(б) времен Гражданской войны не то чтобы забыт – на нем просто не акцентируют внимание. Совершенно незаслуженно, в том числе и потому, что, руководя центральным партийным аппаратом весь 1917 г. и партией в целом летом 1917 г., Свердлов окончательно утвердился на большевистском олимпе, утратив статус регионального руководителя, но сохранив прекрасные связи с Уралом – своей революционной вотчиной, на которую он мог опираться и которая в ответ, в свою очередь, имела право требовать от Свердлова проведения своей политической линии.

В условиях провала попытки захвата власти и ухода Ленина в подполье состоялся VI съезд РСДРП(большевиков), ознаменованный вхождением на съезде в партию «Межрайонки» во главе с формальным лидером Троцким и фактическим Юреневым. Свердлов руководил Организационным бюро по созыву VI cъезда РСДРП(большевиков), образованным 18 июня 1917 г. в соответствии с соглашением между большевистским Центральным комитетом и Межрайонным комитетом, который вливался в партию большевиков, в составе представителей ЦК, ПК, «Военки» и Межрайонной организации[498]. Примечательны были два обстоятельства. Во-первых, отсутствие глав обеих фракций – большевиков и межрайонцев: первый находился в подполье, второй в тюрьме[499]. Во-вторых, руководили работой VI съезда РСДРП(большевиков) Свердлов и Сталин, причем большевик А.Ф. Ильин-Женевский, как и другие[500], отмечал в воспоминаниях «особенный колорит» свердловского «громоподобного голоса», заполнявший «все уголки огромного зала заседания съезда»[501]. А.В. Луначарский констатировал в 1923 г.: «До июльских дней Свердлов состоял, так сказать, в главном штабе большевиков, руководя всеми событиями вместе с Лениным, Зиновьевым и Сталиным. В июльские дни он выдвинулся на первый план»[502]. Л.Д. Троцкий, комментируя эту цитату в 1930‐е гг., указал: «Это было верно. Среди жестокого разгрома, обрушившегося на партию, этот маленький, смуглый человек в пенсне (Троцкий, как и Сталин, любил посмеяться над покойником. – С.В.) держал себя так, как если бы ничего особенного не случилось…»[503] Л.Д. Троцкий припомнил: повседневное руководство большевистской партией в это время «…лежало на Свердлове и Сталине, как на наиболее влиятельных членах ЦК из числа оставшихся на свободе»[504].

На VI съезде РСДРП(большевиков) состоялось обсуждение процессуального статуса Свердлова при его избрании в ЦК. Видный уральский радикал Евгений Преображенский высказался «за кандидатуру т. Свердлова», но с оговоркой: «не могу считать его представителем Урала». Свердлов полностью согласился с замечанием Преображенского, уточнив: «я не могу считать себя кандидатом от Урала, так как работал там давно»[505]. Таким образом, Свердлов уже считался и позиционировал себя исключительно в качестве партийного организатора центра. Но мало того, по предложению О.А. Пятницкого, в Президиум съезда выбрали Я.М. Свердлова, М.С. Ольминского, Г.И. Ломова, И.И. Юренева и И.В. Сталина (по предложению Глеба Бокия, почетным председателем съезд выбрал находившегося в подполье В.И. Ленина; по предложению Я.М. Свердлова, почетными председателями выбрали также Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, Л.Д. Троцкого, А.М. Коллонтай, А.В. Луначарского) [506]. Здесь важен порядок перечисления фамилий. Свердлов выступил с докладом Организационного бюро и с Организационным отчетом ЦК, но с Политическим отчетом ЦК выступил Сталин, а Свердлов ограничился сообщением о парторганизациях и о росте общего числа большевиков примерно до 240 тысяч[507].

В западной историографии уделено значительное внимание причинам возвышения Сталина Лениным в 1917 г. Представляется, что дело было не столько в глубоких познаниях Сталина о национальном вопросе, сколько в противопоставлении его веса все растущему авторитету Свердлова. Видимо, именно поэтому Сталин был поставлен вместе со Свердловым руководить VI съездом РСДРП(большевиков) в условиях отсутствия Ленина.

Свердлов не был ленинской креатурой, а вполне самостоятельной политической фигурой. И это притом что и в составе «верных ленинцев» единства в действительности не было. Во второй половине 1924 г. партийный деятель Гоц писал в Центральный комитет РКП(б): «Мы отлично знаем, что и внутри ленинской группы не раз бывали острые конфликты. Эти конфликты, конечно, включали в себя и т. н. «личные моменты», которые сдерживались раньше обручем ленинского ума и ленинской воли. Но было бы ошибкой считать, что дело здесь только в личных моментах, хотя эти моменты и играют, к сожалению, очень крупную роль. Более глубокая причина заключается в том, что у разных товарищей, в силу разного типа работы, получается разный опыт, влияния разнородной среды. И именно поэтому, раз дана за основу разнородность нашей партии, неизбежно получается, что партийный верхушечный «синтез» создается в конфликтных муках. Если бы у нас не было формально сплоченной верхушки (сплотившейся против Троцкого, когда Свердлов уже давно покоился в Кремлевской стене. – С.В.), то опасность этих внутренних конфликтов еще более бы выросла. Но, повторяю, она и сейчас в высшей степени велика»[508].

Свердлов на VI съезде 1917 г. выглядел убедительнее, чему отдал должное впоследствии сам Сталин, дозволив коллективу «Краткого курса истории ВКП(б)» поставить его старого «товарища» по Туруханскому краю рядом с собой – в числе руководителей VI съезда большевистской партии. В книге говорилось: «Преследуемый ищейками Временного правительства, Ленин не мог быть на съезде, но он руководил им из подполья через своих соратников и учеников в Петрограде – Сталина, Свердлова, Молотова, Орджоникидзе»[509]. Вообще-то на фоне Свердлова Сталин выглядел, прямо говоря, довольно бледно. Однако у собравшихся на съезде большевиков по определению не могло не сложиться впечатление о том, что, в условиях отсутствия основателя партии, Свердлов утвердился в качестве главы большевистской партии.

При этом сам Свердлов выдвинул на заседании ЦК 5 августа предложение о введении «строгого распределения функций» в «узком составе» Центрального комитета[510]. По сути – до дробления деятельности высшей партийной институции. В этот самый «узкий состав» вошли члены ЦК И.В. Сталин, Г.Я. Сокольников, Ф.Э. Дзержинский, Д.А. Милютин, М.С. Урицкий, А.А. Иоффе, Я.М. Свердлов, М.К. Муранов, А.С. Бубнов, Е.Д. Стасова, С.Г. Шаумян (до приезда последнего – И.Т. Смилга, которому досталось «проконсульство» в Финляндии, крайне важное в этот период вследствие нахождения там В.И. Ленина) [511]. Любопытную характеристику Смилги в начале 1920‐х гг. выдал Сталин – нетрудно усмотреть, что две ее части противоречат друг другу: «Смилга по сути слаб для преда, кроме того, партийная публика будет к нему придираться больше, чем к бесцветному Богданову»[512]. Так получилось, что Ивар Тенисович Смилга, приход которого в революцию был, как и приход в нее В.И. Ленина, запрограммирован личными обстоятельствами (у Владимира Ульянова самодержавие убило старшего брата, у Ивара Смилги – отца), так и не дорос до уровня партийного вождя. Притом что он обладал твердым характером, широким кругозором, был человеком прозорливым и вызывавшим симпатию. Пожалуй, единственное, чего ему не хватало, – беспринципности.

6(19) августа 1917 г. на первом заседании «узкого состава» ЦК РСДРП(большевиков) из пяти членов и кандидатов в члены ЦК: Ф.Э. Дзержинского, А.А. Иоффе, Я.М. Свердлова, М.К. Муранова и Е.Д. Стасовой – был образован Секретариат[513], или Оргбюро ЦК (как пояснила в своих воспоминаниях технический секретарь Центрального комитета К.Т. Новгородцева, «его тогда называли по-разному»[514]), для ведения организационной работы ЦК[515]. Это был не аппарат ЦК, а именно направляющий и координирующий деятельность этого аппарата орган. На деле руководство Секретариатом ЦК очень быстро сосредоточилось в руках секретаря и кандидата в члены (с марта 1918 г. – члена) ЦК Е.Д. Стасовой и члена ЦК Я.М. Свердлова: Ф.Э. Дзержинский сосредоточился на вопросах ВЧК, А.А. Иоффе – внешней политики, М.К. Муранов – руководства региональными партийными организациями. Судя по всему, вплоть до переезда большевистского ЦК и советского правительства в марте 1918 г. из Петрограда в Москву основным руководителем Секретариата ЦК оставалась Е.Д. Стасова.

Я.М. Свердлов также принял непосредственное участие в подготовке к проведению II Всероссийского съезда Советов. Еще 24 сентября (7 октября) 1917 г. ЦК, обсудив вопрос «о съезде Советов», постановил: «провести повсюду широкую кампанию, выносить резолюции в различных Советах с требованием немедленного созыва съезда. В комиссию по созыву съезда делегировать Свердлова, в помощь к нему – Юренева»[516]. Хотя члены ЦК расходились во взглядах на необходимость вооруженного захвата власти, Яков Михайлович давно понял, почву для чего следует готовить…

Я.М. Свердлов, в условиях отсутствия В.И. Ленина, стал, по сути, новым (пусть и временным) вождем большевиков. Он занимался буквально всем: и общим направлением работы Центрального комитета, и руководством пока еще организационно слабым центральным партийным аппаратом. «Трудно даже просто перечислить, какими вопросами пришлось заниматься [Свердлову] в этот период. Он руководил работой Оргбюро и Секретариата ЦК, – вспоминала К.Т. Новгородцева. – Ему была поручена (кем именно, Новгородцева умолчала. – С.В.) подготовка заседаний, расширенных совещаний и Пленумов ЦК, на которых он, как правило, председательствовал, а иногда одновременно и вел протоколы»[517].

Об июльских событиях 1917 г. А.В. Луначарский написал: «В высшей степени странно, что в то время, как был отдан приказ об аресте Ленина, Зиновьева, Троцкий, я и целый ряд других большевиков и левых эсеров посажены были в тюрьму, Свердлов не был арестован, хотя буржуазные газеты прямо указывали на его руководящую роль в том, что они называли восстанием (здесь следует заметить, что непосредственную ответственность за июльскую попытку захватить власти несет так называемая «Военка» – Военная организация при ЦК и ПК большевиков – и ее «горячие головы». – С.В.). Во всяком случае это позволило Свердлову, насколько я знаю, быть главным руководителем партии (наряду со Сталиным. – С.В.) в тот роковой момент («роковые моменты» были специализацией Свердлова в ЦК. – С.В.) и придать ей бодрый дух, несмотря на понесенные ею поражения»[518].

29 сентября 1917 г. впервые с августа на заседании ЦК зафиксирован председатель – Свердлов. Правда, на этом заседании не было ни Сталина, ни Троцкого[519], но уже через заседание присутствовали оба, а председательствовал все равно Свердлов[520]. Положение, что характерно, не изменилось и после возвращения Ленина[521]. Судя по всему, первоначально Свердлов был занят решением многочисленных вопросов финансового обеспечения большевистских организаций[522], затем принялся решать и другие вопросы.

Казалось бы, Свердлов и должен был стать руководителем Октябрьского переворота. Однако гений Ленина всегда использовал людей в своих интересах, а потом отправлял их на свалку истории. Своевременно вернувшись из Финляндии, Ленин вернул себе партийное руководство и смог стать главным организатором вооруженного восстания. Поэтому-то самым важным и стало «историческое заседание» ЦК РСДРП(б) [523], состоявшееся 10 октября с соблюдением всех правил и норм конспирации[524] и обсудившее вопрос о вооруженном восстании. Как известно, решение продавил на заседании В.И. Ленин, а председательствовал на заседании Пленума и руководил его работой Я.М. Свердлов[525]. Показателем серьезного недоверия Ленина к Свердлову стал тот факт, что последний не вошел в Политическое бюро (не путайте с Политическим бюро ЦК, созданным в марте 1919 г.!), созданное по предложению Дзержинского на заседании ЦК 10(23) октября 1917 г. В Политическое бюро вошли Ленин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Сталин, Сокольников и Бубнов[526]. Ленин полностью вернул себе празды правления и отодвинул Свердлова на второе место в неписаной иерархии членов ЦК.

В дополнение 24 октября на Свердлова при помощниках М.М. Лашевиче и Г.И. Благонравове возложили страшно ответственный участок работы – наблюдение за Временным правительством. Л.Д. Троцкий, поведавший об этом читателям «Истории русской революции», оставил малопонятный рядовым читателям комментарий: «Вряд ли Свердлов, и без того разрывавшийся на части, вообще занялся этим новым делом. Возможно даже, что самое решение, хотя и занесенное в протокол, было позабыто в горячке тех часов»[527].

Если В.И. Ленина вполне можно сравнить с Иоанном Грозным, но Я.М. Свердлов уж точно не был аналогом Симеона Бекбулатовича. Важно отметить и тот факт, что кандидатуру Я.М. Свердлова для выполнения функции контроля за Зимним дворцом предложил сам Л.Д. Троцкий[528]. Вопреки всем мемуарным заявлениям, он доверял Я.М. Свердлову ничуть не больше В.И. Ленина, что оставляло последнему в большевистском ЦК пространство для маневра.

Примечательно, что на заседаниях ЦК при решении вопросов о вооруженном восстании при Ильиче И.В. Сталин был относительно тверд в поддержке его политики, а вот без Ильича не вполне. Так, на заседании ЦК 20 октября (2 ноября), на котором проходило обсуждение заявления Ленина о необходимости исключения из партии Зиновьева и Каменева, Сталин высказался против принятия решения. Свердлов же доказывал «громадную разницу между поступком Каменева и Ильича», считая, что поступок первого «не может быть оправдан». Вполне признавая, что «ЦК не имеет права исключать из партии», Свердлов настаивал все же на немедленном решении вопроса. По его словам, собрание было «достаточно» авторитетным, чтобы «дать ответ и на заявление Ленина, и на заявление Каменева о выходе из ЦК». Троцкий, что примечательно, оправдывался за недавнее заявление, сделанное вместе с Каменевым. Свердлов высказался однозначно: «отставка Каменева должна быть принята». Сталин попытался заступиться за Каменева, с которым его связывали тогда тесные товарищеские (чтобы не написать «дружеские») отношения: «Тов. Сталин считает, что К[аменев] и З[иновьев] подчинятся решениям ЦК, доказывает, что все наше положение противоречиво; считает, что исключение из партии не рецепт, нужно сохранить единство партии; предлагает обязать этих двух товарищей подчиниться, но оставить их в ЦК». Более того, после единогласного принятия предложения В.П. Милютина, «чтобы ни один член ЦК не имел права выступать против принятых решений ЦК», Сталин демонстративно заявил о выходе из редакции Центрального органа партии. (Впрочем, ЦК даже всерьез не рассмотрел заявление своего члена, сославшись на занятость в связи с более важными вопросами.) Едва ли не впервые Сталин недвусмысленно обозначил свою позицию, хотя по традиции и не выступал против линии Ленина открыто[529].

Политический вес большевистских руководителей к моменту Октябрьской революции, по убывающей, следующий:

1. Ленин – сооснователь и к 1917 г. главный идеолог большевиков, человек, который умудрился почти 20 лет руководить российской партией из заграницы. Ко времени Февральской революции он стоял во главе партии самой незначительной, но – из всероссийских: в послереволюционной России как на дрожжах, выросли гомеопатические фракции и партии, самые крупные из которых имели городской масштаб. В данном случае еще в 1890‐е гг. В.И. Ленин, судя по воспоминаниям В.Д. Бонч-Бруевича, учил революционеров на нелегальных собраниях «…никогда не унывать и постепенно, крайне осторожно умножать связи…»[530]. Это наставление вождя – ключ к механизму создания «партии нового типа». Характерно, что Г.Е. Зиновьев, прямо заявив, что в столице – Петрограде – накануне Февральской революции насчитывалось «организованных членов партии»[531] около трехсот человек, в ходе одного выступления на XI съезде РКП(б) 1922 г. привел две «потолочные» цифры об общей численности партии к Февралю 1917 года, которые расходились почти на порядок. В начале выступления Зиновьев заявил, что к «началу своего легального существования» партия насчитывала не более 40–50 тыс. членов[532], а в конце вдруг – 5 тыс. членов[533]. К Апрельской конференции РСДРП(большевиков) 1917 г. в партии столь же «точно» насчитывалось, по разным данным, то ли 75, то ли 40 тыс. членов[534].

2. Свердлов – фактический руководитель партии после событий 3 июля 1917 г., во время отсутствия Ленина; бывший региональный руководитель Пермского и Уральского филиалов[535], имевший в этих филиалах свои кадры, которого хорошо знали в Петербурге – Петрограде (в 1910 г. он воссоздавал разгромленную Департаментом полиции столичную партийную организацию[536]; затем, вплоть до ареста в ноябре того же года поддерживал с помощью шифрованной корреспонденции связь Ленина с III Государственной Думой[537]).

3. Троцкий – формальный лидер вчерашней «Межрайонки» и с 20 сентября – председатель Петросовета. Крупным оратором и теоретиком Лев Давидович до 1917 года признавался и большевиками, и меньшевиками: достаточно указать, что на V съезде РСДРП ему предоставили слово по важному политическому вопросу «как не входящему ни в одну из фракций»[538]. В Петрограде, будучи ставленником американского и австро-венгерского капитала, Троцкий «купил» Межрайонную организацию РСДРП, имевшую столичный масштаб. Используя свой прирожденный талант, Троцкий взлетел на гребне революционной волны на небывалую политическую вершину. «Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому»[539], – признал год спустя Сталин.

4. Сталин – формальный (в смысле «съездовский») руководитель партии после событий 3 июля 1917 г., во время отсутствия Ленина; бывший региональный руководитель «Кавказского филиала», в течение длительного времени доверенное лицо основателя партии. Как и Свердлов постоянно, с 1912 г., находился на центральной партийной работе. Как и Свердлов, вернувшись из Туруханска, Сталин вышел на общероссийский уровень, однако взлетел он не настолько стремительно, как Свердлов.

К Октябрьскому перевороту были абсолютно готовы Ленин, Троцкий и Свердлов, впрочем, последний не участвовал в жарких дискуссиях; Сталин, как известно, отличился пассивным сопротивлением вооруженному захвату власти, предпочтя роль наблюдателя. За что и поплатился вполне формально – в первом составе советского правительства он стал единственным из комиссаров, оставшимся без прилагательного «народный». Впрочем, очень скоро, Сталин исправит это «недоразумение» – сам. В 1918 г. он демонстративно подписал многие документы как «нарком Сталин».

Лидерство четверки было оформлено вскоре после прихода большевиков к власти, 29 ноября (12 декабря) 1917 г. Шестым пунктом повестки дня заседания в чистовом протоколе заседания ЦК зафиксировано:

«Украинские с.-д. просят разрешения именоваться с.-д. рабочей партией Украины ввиду того, что Российская СДРП по-украински значит русская. Ввиду необходимости обсудить все данные за и против и отсутствием времени – этот вопрос передается в Бюро ЦК (Сталин, Ленин, Троцкий и Свердлов).

Постановляется, что ввиду трудности собирать заседание ЦК этой четверке предоставляется право решать все экстренные дела, но с обязательным привлечением к решению всех членов ЦК, находящихся в тот момент в Смольном»[540].

Приведем и черновой вариант последнего абзаца: «Четверо решают экстренные дела. Сталин, Свердлов, Ленин, Троцкий. С обязательным привлечением всех членов ЦК»[541]. Текст чистового и чернового вариантов, как видим, не идентичен, однако логично предположить, что дополнение в итоговой формулировке о «Смольном» было абсолютно логичным. Иначе решение об обязательном «привлечении всех членов ЦК» лишало бы смысла самое выделение Бюро ЦК.

Таким образом, в конце 1917 г. формально четверка вождей как раз и составляла Бюро ЦК РСДРП(б), хотя, как свидетельствуют протоколы заседаний ЦК, четверо обязывались привлекать к работе всех членов Центрального комитета, находившихся в конкретный момент в Смольном (соответственно, до марта 1918 г., позднее – в Кремле).

Раздел III

Свердлов, Троцкий и создание Реввоенсовета республики

Глава 1

«По существу характер жалобы». Троцкий, Вацетис и Реввоенсовет восточного фронта[542]

Российские социал-демократы прекрасно знали историю буржуазных революций и понимали: в периоды политической дестабилизации обладание армией означает обладание властью, в конце революции к власти обязательно придет Вильгельм Оранский, Джордж Монк или Наполеон Бонапарт. Поэтому вождь мировой революции В.И. Ленин, у которого бланкизм был неотъемлемой частью мышления, организовывал назначения на высшие политические посты в военном ведомстве лично преданных людей, не имевших никакого отношения к армии (Н.И. Подвойский), не великих политиков или находившихся под судом по обвинению в пораженческой агитации (члены утвержденного 2‐м Всероссийским съездом Советов Комитета по делам военным и морским В.А. Антонов-Овсеенко, П.Е. Дыбенко и Н.В. Крыленко). Обратим внимание на тот факт, что в октябре 1917 г. Ленин организовал утверждение вместо единоличного военного руководителя целый комитет из трех человек, а когда оформившаяся на его основе коллегия Наркомата по военным делам РСФСР (Наркомвоена) выявила свою полнейшую недееспособность – Высший военный совет из трех членов [см. Документальное приложение, № 1], один из которых профессиональный военный и брат Управляющего делами СНК РСФСР В.Д. Бонч-Бруевича (генерал М.Д. Бонч-Бруевич), второй – преданный, но недалекий старый большевик (К.И. Шутко), даже не понявший, какими соображениями руководствовался вождь при создании Высшего военного совета и назначении самого Шутко его членом [см. Документальное приложение, № 2], третий – левый эсер П.П. Прошьян, выведенный из Совета при первом же удобном случае для устранения возможного контроля второй правящей (до июля 1918 г.) партии – левых социалистов-революционеров (ПЛСР) – над военным строительством. Представляется, что постановка В.И. Лениным во главе армии коллегиальных органов и назначение на руководящие должности в военном ведомстве людей из второго, а то и третьего эшелона большевистской верхушки было направлено на противодействие установлению военной диктатуры даже под угрозой серьезного ослабления армии.[543]

С первых же дней революции всячески вмешивался в дела военного ведомства и предлагал назначить самого себя высшим военным руководителем Л.Д. Троцкий. Весной 1918 г. В.И. Ленину, в условиях необходимости скорейшего создания массовой регулярной армии, пришлось скрепя сердце уступить настойчивым требованиям Л.Д. Троцкого и его сторонников в петроградской части ЦК (прежде всего А.А. Иоффе, в котором уже можно было угадать выдающегося советского дипломата) и назначить Троцкого главой военного ведомства.

Важно подчеркнуть, что персональный состав высшего военного руководства, за исключением П.П. Прошьяна, входившего в Высший военный совет весной 1918 г. на основе соглашения центральных комитетов партий большевиков и левых эсеров, определялся исключительно Советом народных комиссаров. Таким образом, Троцкий не сам подбирал себе непосредственных подчиненных, этим занимался Ленин, в результате чего существовало некое квазиравенство между председателем Высшего военного совета и членами Совета, в т. ч. бывшим царским генералом М.Д. Бонч-Бруевичем. Притом что история Второй Пунической войны, которая всегда интересовала В.И. Ленина, учит о том, что уравнение власти диктатора и начальника конницы – угроза армии. Впрочем, в ситуации 1918 г. ленинский ход был абсолютно оправдан: едва добившись назначения наркомом по военным делам, Троцкий поставил в правительстве вопрос об установлении своей диктатуры – создании Высшего совета народной обороны под собственным председательством. СНК, мягко говоря, нескромное предложение Троцкого отклонил, однако Лев Давидович от своих амбициозных планов отнюдь не отказался. В Высшем военном совете Л.Д. Троцкий был окружен рядом партийцев из второго и третьего эшелона большевистской верхушки, а также генералом М.Д. Бонч-Бруевичем с одной-единственной целью – не допустить военный переворот[544][545].

Как известно, положение во властной элите главы военного ведомства зависит прежде всего от того, ведутся или нет боевые действия. В декабре 1917 г. началась военная интервенция – против нашей страны выступила Румыния, оккупировавшая Бессарабию, в марте 1918 г. интервенция стала полномасштабной: в нее включилась Антанта. В мае 1918 г. положение осложнилось до невозможности, поскольку к Поволжью стал стремительно продвигаться сформированный из пленных чехов и словаков корпус, формально являвшийся составной частью французской армии. И все это на фоне постоянного давления немецких частей на иррегулярные вооруженные силы Советской России, т. е. нарушения заключенного 3 марта мира с Германией, который сам вождь мировой революции называл не иначе, как «позорным»[546].

Для Советской Республики положение было критическим, однако именно такое положение способствовало укреплению властного авторитета Л.Д. Троцкого, который однажды признался в интервью Российскому телеграфному агентству при ВЦИК, что «если бы чехословаков не было, то их следовало бы выдумать, ибо в обстановке мирного времени нам никогда не удалось бы создать в короткий срок сплоченной, дисциплинированной, геройской армии»[547]. (По большому счету, Троцкий со товарищи и спровоцировали Чехословацкий корпус на антибольшевистское наступление.)

Первым главнокомандующим войсками Восточного фронта стал М.А. Муравьев. Его личности в исторической литературе уделено мало внимания. Единственная биография была написана в 1927 г. в эмиграции одним из его бывших сослуживцев – В.Н. Пасторкиным – и использована, вероятно, только выдающимся специалистом по истории военной контрреволюции в России Г.З. Иоффе. Муравьев происходил из крестьян Костромской губернии, в 11 лет вследствие эпидемии холеры остался круглым сиротой. Покровительством местной помещицы окончил учительскую семинарию, затем – Казанское пехотное училище. Уже тогда Муравьев проявил повышенную нервозность, моральную неуравновешенность и карьеризм. Муравьев был до крайности независим, чтобы не сказать – дерзок, необычайно храбр и болезненно самолюбив. Прошел всю русско-японскую войну, был ранен, считал себя обделенным наградами. К Первой мировой войне Муравьев дослужился до капитанского чина (соответствует современному майору). Первая мировая война способствовала карьерному взлету самолюбивого Муравьева: проявив личную храбрость, он заслужил георгиевское оружие и получил чин подполковника. В 1916 г. Муравьев был тяжело ранен и направлен (с его согласия) на преподавание в школу прапорщиков, продолжая числиться в штате своей прежней части.

Февральская революция открыла перед такими людьми, как Муравьев, новые горизонты. Полностью отдавшись революционной стихии, подполковник устремился «к наполеоновской славе» (выражение Г.З. Иоффе). В первых числах марта 1917 г. Муравьев уже арестовывал командующего Одесским военным округом генерала М.И. Эбелова в качестве командира революционного отряда. Замеченный верхами, Муравьев был переведен в Петроград и стал одним из инициаторов сформирования «революционных ударных батальонов» для участия в готовившемся «наступлении Керенского». В ходе этого наступления, насколько удачного вначале, настолько же провального в конце, подполковник получил ранение в голову – недостаточно серьезное, чтобы это помешало ему вернуться в столицу и окунуться в политическую деятельность.

Точные сведения о политических «пристрастиях» Муравьева отсутствуют – очевидно, за неимением оных. Как и любой военный профессионал, в душе этот человек испытывал, по свидетельству Пасторкина, глубокое презрение к революционным массам, что не мешало ему «плыть по течению, захлестнувшему всю Россию». По непроверенным данным, летом 1917 г. Муравьев был гостем на заседаниях прокорниловского «Республиканского центра».

Однако, по данным абсолютно точным, в партию после провала корниловского выступления он, повернув руль влево, вступил в левоэсеровскую[548]. А затем вовремя предложил свои услуги большевикам. 28 октября 1917 г. В.И. Ленин доверил М.А. Муравьеву ответственный пост начальника обороны Петрограда и Петроградского района[549]. Зимой 1917/18 г. Муравьев уже командовал группой войск, сражавшейся против Каледина и Центральной рады. На Украине Муравьев показал себя, что называется, во всей красе и в апреле 1918 г. был отдан под суд революционного трибунала. Председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский писал, что органы государственной безопасности «неоднократно» получали сведения о М.А. Муравьеве как о «вредном для советской власти командующем», «сознательной военной тактикой» которого стали «грабежи и насилия», приносившие Советской России «мимолетный успех», а затем «поражение и позор»[550].

2 мая 1918 г. председатель Рязанской ЧК Бирюков направил телеграмму в ВЧК и в Центральный комитет Партии левых эсеров (ЦК ПЛСР) с просьбой разрешить М.А. Муравьеву выехать в Рязань «для сдачи дел и дознания на месте»[551]. В тот же день разрешение чекистов было получено, и Муравьев выехал[552]. 17 мая ЦК ПЛСР, заслушав вопрос «О Муравьеве», признал его «дело не партийным»[553]. 20 мая руководство Московского окружного военного комиссариата обратилось в ЦК ПЛСР с просьбой разрешить взять на себе защиту в деле М.А. Муравьева члену ЦК И.З. Штейнбергу: «В Центральный комитет Партии социалистов-революционеров интернационалистов. Нижеподписавшиеся ответственные советские работники, подавшие заявление в следственную комиссию о желании взять на поруки заключенного в губернскую тюрьму бывшего Главнокомандующего на гражданском фронте Михаила Артем[ье] вича Муравьева, просят Центральный комитет разрешить т. Штейнбергу, члену Вашей фракции, взять на себя защиту Михаила Артем[ье] вича Муравьева. Считаем необходимым предупредить, что т. Штейнберг об этом уже извещен и принципиально не возражает. О решении Вашем просим известить нас и т. Штейнберга»[554].

Решение ЦК ПЛСР: «Заслушав заявление [пропуск в тексте, оставлено место для слова. – С.В.] о разрешении члену ЦК Штейнбергу выступить защитником Муравьева, Центральный комитет считает, что партия как таковая, не будучи ни в коей мере связана с Муравьевым и не неся ответственности за его действия, не может, в лице своего руководящего органа, ставить вопрос о поручении кому-либо из ответственных работников выступления в деле Муравьева. Разрешение вопроса о принятии т. Штейнбергом или кем-либо из ответственных работников на себя защиту ЦК» всецело предоставлял им самим «в порядке личной инициативы и учета всех обстоятельств дела»[555].

В порядке личной инициативы в качестве ходатая за Муравьева выступил не кто иной, как заместитель председателя ВЧК левый эсер В.А. Александрович. К тому же ухудшение общего положения Советской России весной 1918 г. потребовало мобилизации всех военных кадров, имевшихся в распоряжении большевистского руководства[556]. М.А. Муравьев выкрутился и вскоре опять оказался на коне.

11 июня В.И. Ленин, очевидно, начавший задолго до И.В. Сталина[557] делать ставку на людей с компроматом, от которых в любой момент можно было избавиться, подписал проект приказа об учреждении Советом народных комиссаров Революционного военного совета (РВС, Реввоенсовет) Восточного фронта в составе главнокомандующего войсками фронта М.А. Муравьева и комиссаров Генженцова и Тер-Арутюнова для руководства всеми отрядами и операциями против выступления Чехословацкого корпуса и связанных с ним сил контрреволюции[558]. 13 июня В.И. Ленин подписал итоговое постановление Совнаркома об учреждении РВС Восточного фронта в несколько ином составе – наркома путей сообщения П.А. Кобозева, главкома М.А. Муравьева, как и предполагалось раньше, и комиссара при нем Г.И. Благонравова. Очевидно, вождь решил, что принципиальный член Совнаркома (Кобозев) и первый комендант Петропавловской крепости, который охранял арестованных в Смольном 25 октября 1917 г. министров и стал де-факто чекистом раньше самого Ф.Э. Дзержинского (Благонравов), лучше справятся с ролями «нагана у виска»[559] не вызывавшего особого доверия М.А. Муравьева[560]. 26 июня вождь принял решение о направлении к двум политическим комиссарам третьего – заместителя члена Высшего военного совета К.А. Мехоношина, получившего в этот день мандат за подписью председателя Совнаркома[561]. Мехоношин успел накопить значительный военно-организационный опыт, будучи членом коллегии Наркомвоена, и к тому же обладал большим авторитетом среди военных партийцев, что наглядно иллюстрирует характеристика 1919 г., данная ему членом Революционного военного совета 11‐й армии Ю.П. Бутягиным: «Единственное авторитетное лицо для всех активных военных работников, сумевш[ее] в исключительно тяжелые дни кошмарной болезни 11‐й армии, восстания белогвардейцев 10 марта и дальнейших сложных реорганизаций армии объединить, вдохновить на крайне самоотверженную работу все живое [в] нашей партии»[562].

7 июля 1918 г., сразу после ликвидации т. н. левоэсеровского мятежа, отвечая на телеграфный запрос члена РВС Восточного фронта К.А. Мехоношина о том, что делать с главкомом, В.И. Ленин, прекрасно зная, каким Михаил Артемьевич был на самом деле «левым эсером», уверенно предложил запротоколировать заявление М.А. Муравьева о его выходе из Партии левых эсеров и продолжать осуществлять «бдительный контроль» за действиями главкома[563]. Вождь мировой революции весьма опрометчиво выразил уверенность, что большевики еще смогут «использовать […] превосходные боевые качества»[564] Муравьева, поскольку амбициозный главком почти сразу занял несколько объектов в Казани, арестовал ряд партийных работников и телеграфировал в Совнарком, германское посольство и командованию Чехословацкого корпуса о денонсации Брестского мира. Возможно, свою роль сыграла попытка вогнать Муравьева «в колею» (выражение Сталина), некстати (или, напротив, весьма кстати?) предпринятая Высшим военным советом[565].

Войскам фронта и Чехословацкому корпусу М.А. Муравьев предписал двигаться по Волге и далее на Запад для отпора наступавшим немецким войскам. В ответ 11 июля СНК РСФСР принял постановление о назначении отличившегося в Москве в ходе ликвидации т. н. левоэсеровского мятежа командира латышских стрелков И.И. Вацетиса новым главнокомандующим войсками Восточного фронта, а старого большевика, одного из лидеров прибалтийской социал-демократии К.Х. Данишевского – членом Реввоенсовета фронта[566]. Совнарком поставил М.А. Муравьева вне закона, в тот же день при попытке скрыться во время ареста авантюрист был убит. Руководство советскими войсками на Чехословацком фронте временно приняли на себя члены РВС Г.И. Благонравов, П.А. Кобозев и К.А. Мехоношин[567].

В исторической литературе принято расценивать в качестве явлений одного порядка июльское выступление левоэсеровской партии 1918 г. и мятеж М.А. Муравьева: возомнивший себя Наполеоном главком воспользовался обострением и без того непростой ситуации в центре. Протоколы заседаний Центрального комитета Партии левых эсеров времен украинского ареста Муравьева и легкость, с которой Муравьев порвал со временными попутчиками большевиков во власти, подтверждают, что, вообще говоря, бывший подполковник был таким же левым эсером, каким в принципе мог бы стать и большевиком.

Направляя видных большевистских и советских деятелей а-ля П.А. Кобозев на Восточный фронт, В.И. Ленин помимо военных дал им и политическое поручение, а именно: внимательно следить за действиями своего «неосторожного друга» – Л.Д. Троцкого. Об этом оставили свои воспоминания и П.А. Кобозев, и К.Х. Данишевский[568], и даже И.И. Вацетис. Данишевский и вовсе вспоминал о поручении В.И. Ленина направлять ему шифровки о деятельности Л.Д. Троцкого на фронте. Исследователи В.Г. Краснов и В.О. Дайнес с сомнением отнеслись к воспоминаниям Данишевского, написанным, как и большинство других мемуаров, во времена «культа личности», и не без сарказма уточнили: доказательств в биографической хронике вождя нет, за исключением одной-единственной ссылки на воспоминания самого Данишевского[569]. Следует все же заметить, что с воспоминаниями Вацетиса скорее всего физически не могли ознакомиться ни Кобозев, ни Данишевский: они не были опубликованы, а воспоминания Кобозева вышли в пересказе его сына в 1970‐е гг.

Муравьевской изменой положение на Восточном фронте было окончательно дестабилизировано, И.И. Вацетису досталось никудышное наследство (см. Документальное приложение, № 6), 22 июля чехословаки заняли Симбирск, а 25 июля – Екатеринбург[570].

Вплоть до августа 1918 г. Высший военный совет, военным руководителем которого оставался М.Д. Бонч-Бруевич (царский генерал вышел в отставку «по болезни» незадолго до ликвидации Высшего военного совета и создания Реввоенсовета Республики), «не признавал ни существования фронта, ни армии». Для Л.Д. Троцкого, как отмечали старые большевики, с подозрением относившиеся к человеку, «вчера только» (выражение И.В. Сталина) вступившему в ленинскую партию, «существовала Завеса (иррегулярные части Красной армии, противопоставленные германским частям после заключения Брестского мира. – С.В.) и группы»[571], что помешало наркому своевременно разработать детальную схему полевого управления войск. А в чрезвычайных условиях, в которых находилась Республика, ждать соответствующего решения не было времени.

Реввоенсоветы армий Восточного фронта строились по тому же принципу, что и Реввоенсовет фронта: они представляли собой коллегиальные органы. Следует подчеркнуть, что Реввоенсоветы армий Восточного фронта возникли без санкции РВС Восточного фронта[572].

В записке политработников РВС Восточного фронта (Р.И. Берзина, Г.И. Благонравова, В.В. Куйбышева и др.), составленной по этому вопросу, содержалось утверждение о вредности коллегиальности и даже ее «фиктива», заключавшегося в уменьшении ответственности командарма перед главнокомандующим и обезличивании управления армиями, и как следствие – в децентрализации управления фронтом.

Во главе армий ставились командующие, а при них, а также в дивизиях и полках – «политические комиссары, ответственные за политические деяния армии и штабов и за личный состав последних в политическом отношении»[573].

1 августа В.И. Ленин направил письмо членам Реввоенсовета Восточного фронта – старым большевикам П.А. Кобозеву, К.Х. Данишевскому, К.А. Мехоношину и Ф.Ф. Раскольникову – с просьбой сообщить, достаточно ли «энергично» действовал И.И. Вацетис и другие военные руководители, напоминая, что «вся судьба революции» стояла «на одной карте». Вождю была нужна «быстрая победа над чехословаками на фронте Казань – Урал – Самара»[574].

5 августа приказ Л.Д. Троцкого зафиксировал участившиеся «конфликты между комиссарами и военными руководителями». Нередко комиссары присваивали себе командные и административные функции или отравляли отношения с военспецами «мелкой придирчивостью, в духе самого недостойного местничества». Имели место случаи, когда, несмотря на присутствие комиссаров, военные руководители перебегали на сторону врагов. Троцкий напомнил, что: «1. Комиссар не командует, а наблюдает, но наблюдает зорко и твердо. 2. Комиссар относится с уважением к военным специалистам, добросовестно работающим, и всеми средствами советской власти ограждает их права и человеческое достоинство. 3. Комиссар не перекоряется (так в тексте. – С.В.) по пустякам, но когда бьет, то бьет наверняка. 4. Дальнейшее нарушение этих указаний повлечет за собой суровые кары». И главное: «5. За перелеты тушинских воров на театре военных действий комиссары отвечают головой»[575]. По сути дела, комиссары, как и командиры, отвечали за вверенные им части жизнью. С революционной вольницей в армии, восходящей к печально знаменитому приказу номер один, Троцкий решил покончить раз и навсегда.

В соответствии с правами командиров и комиссаров фронтов и армий строились взаимоотношения в частях более низкого уровня. 11 августа был издан приказ, в соответствии с которым для руководства действиями красноармейских частей под Казанью был организован Военный совет Казанского участка Восточного фронта. Военным руководителем был назначен «генштабист 1917 года» (выпускник ускоренных курсов академии Генштаба) П.М. Майгур, комиссаром при нем – член Реввоенсовета Восточного фронта П.А. Кобозев, начальником штаба – бывший полковник П.В. Благовещенский, комиссаром штаба – старый большевик С.И. Гусев[576]. На следующий день Л.Д. Троцкий телеграфировал в Высший военный совет, в специализирующийся на «внутреннем фронте» Оперативный отдел Наркомвоена (Оперод) и главнокомандующему войсками Восточного фронта И.И. Вацетису: «Сейчас общего командования Восточным фронтом фактически не существует. Необходимо выработать в кратчайший срок новую схему управления Восточным фронтом, сообразуя [ее] с новой конфигурацией фронта. Общее командование считал бы необходимым по-прежнему оставить в руках Вацетиса». В заключение Троцкий предлагал всем трем адресатам «незамедлительно представить по телеграфу свои соображения об организации управления всем Чехословацким (Восточным. – С.В.) фронтом»[577].

И.И. Вацетис, очевидно, не желая высказываться о себе самом, соображения не представил, зато Л.Д. Троцкий получил ответные телеграммы от военного руководителя Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевича и заведующего Оперодом большевика из меньшевиков-интернационалистов С.И. Аралова. Первый предложил сформировать четыре группы «по типу дивизий», которые должны будут действовать по разработанному И.И. Вацетисом общему плану. Второй считал необходимым сохранение Восточного фронта как общего фронта под командованием И.И. Вацетиса для действий «против англо-французов и чехословаков»[578].

14 или 15 августа В.И. Ленин принял с докладом о причинах падения Казани одного из лично преданных товарищей – К.Х. Данишевского, в дореволюционный период – «товарища Германа». Председатель Совнаркома в подробностях ознакомился с оперативной обстановкой и принятыми Реввоенсоветом Восточного фронта мерами по организации обороны города, настроением рабочих Казани и крестьян в татарских деревнях, выяснил причины запоздалого прибытия пополнений и, между прочим, запросил, достаточно ли помогал фронту возглавляемый Л.Д. Троцким Наркомат по военным делам РСФСР[579]. Не доверяя Троцкому, вождь стремился получить информацию из первых рук. Между 15 и 30 августа В.И. Ленин еще раз переговорил с К.Х. Данишевским и попросил регулярно информировать его о положении на Восточном фронте[580].

15 августа Л.Д. Троцкий телеграфировал В.И. Ленину: «Аппарат командования слаб», следствием чего стали «злоключения, местами беспричинные панические отступления и пр. Но и тут мы (Л.Д. Троцкий и его легендарный «летучий аппарат управления», сформированный в ночь на 8 августа поезд с вооруженными до зубов архаровцами. – С.В.) делаем успехи. Организовали аппарат снабжения, ввели институт военных контролеров» и т. д.

«Сегодня приезжает Вацетис и новый командующий Казанского и 5‐го отряда, – с оптимизмом заявил нарком. – Твердо рассчитываю, что все это обеспечит нам в скором времени благоприятный перелом. Тем не менее, – подчеркнул глава военного ведомства, – я строю организацию в расчете на длительную войну»[581].

И вот, строя эту самую «организацию», Троцкий своими распоряжениями, формально вроде бы ставя в известность РВС Восточного фронта, а фактически минуя этот ленинский по персональному составу орган, стал создавать революционные военные советы армий, поскольку постановление СНК от 13 июня декретировало лишь создание Реввоенсовета фронта, а приказы главкома И.И. Вацетиса не поспевали за оперативной обстановкой. Именно так и появился Военный совет 5‐й армии[582].

В поползновениях Л.Д. Троцкого создавать органы армейского управления без санкции Совнаркома и согласия Реввоенсовета Восточного фронта И.И. Вацетис и члены РВС Восточного фронта П.А. Кобозев и К.Х. Данишевский небезосновательно усмотрели ограничение своих полномочий, широта которых была определена Совнаркомом и лично В.И. Лениным.

И без того непростые рабочие отношения были дополнительно осложнены личным конфликтом. Л.Д. Троцкий умудрился направить К.Х. Данишевскому телеграмму следующего содержания: «Управление войсками Советской республики построено по типу строгого разделения оперативно-командных и политических функций. Все полевые органы, подчиненные Выс[шему] воен[ному] совету, называются военсоветами или Реввоенсоветами и состоят из одного военрука (командующего) и двух комиссаров. Этот тип организации остается обязательным для Восточного фронта. Ставить во главе армии одних командующих мы не можем. Равным авторитетом должны пользоваться и равную должны нести ответственность комиссары военных советов […] заговор в штабе 4‐й армии подтверждает необходимость ставить во главе армии не только командующих, но и комиссаров – политических руководителей армии. Комиссары состоят не при военруках, они стоят над армиями. Все это я считаю необходимым поставить на вид комиссарам Реввоенсовета [Восточного фронта] Кобозеву и Данишевскому, подписавшим неуместное заявление Вацетиса по этому вопросу. Организация Реввоенсовета не затрагивает главкома, поскольку командующие всех армий подчинены ему в оперативном отношении безусловно. Рекомендую вообще членам Реввоенсовета предложить главкому свое внимание перенести с вопросов политической организации на вопросы оперативные…» Причем телеграмма была передана не напрямую К.Х. Данишевскому, а через начальника команды связи поезда Троцкого Р.А. Петерсона[583], на что Данишевский умудрился обидеться.

Приведем характеристику Карла Христиановича из заявления руководства НКИД на имя секретаря и члена ЦК Н.Н. Крестинского от 3 января 1921 г.: «Коллегия НКИД предлагает оставить без последствий просьбу т. Данишевского о пересмотре вопроса о его назначении в Турцию. В нашей мировой политике наши отношения с Турцией имеют настолько крупное значение, что вопрос о личности нашего представителя в Ангоре (совр. Анкара. – С.В.) должен быть поставлен на первый план. При этом надо руководствоваться тем, что наш представитель должен импонировать туркам и поэтому должен быть личностью с сильной волей и умом, притом по возможности с некоторой военной выправкой. Ни в коем случае для этой роли не подходит кто-либо застенчивый и мягкий, бюрократического типа. […] Тов. Данишевский по своем облику есть именно та личность, которая может произвести впечатление на турок и с успехом выполнять стоящие перед нашим правительством в Ангоре задачи»[584].

В августе 1918 г. Л.Д. Троцкий дал указание членам РВС Восточного фронта предложить И.И. Вацетису отказаться от решения вопросов оперативных и сосредоточиться на организационных. Реввоенсовет фронта признал подобное предложение «по меньшей мере» бестактным, т. к. «вопрос о форме организации управления армиями не есть только вопрос политический, ибо от конструкции организации управления армией зависит успех или неуспех операции». РВС Восточного фронта отметил, что в его компетенцию входила забота о политической организации и состоянии армии. О главкоме Троцкий писал в РВС фронта, что «Вацетис […] – член Совета и его подпись рядом с подписью других членов Совета всегда будет иметь место и под приказами, телеграммами, указаниями, проектами, воззваниями и пр. [документами] политического характера»[585].

Реввоенсовет Восточного фронта в ответ резонно заметил, что И.И. Вацетис сосредоточил на Казанском фронте «максимум лучших боевых сил и технических средств. Там же находится целый ряд комиссаров и образовавшийся Совет под непосредственным наблюдением самого Троцкого».

Постоянное вмешательство Л.Д. Троцкого в вопросы организации управления фронтом заставило РВС Восточного фронта апеллировать к В.И. Ленину[586]: «Считая расширительное толкование декрета о военных советах наркомвоен[ом] Троцким для себя обязательным и впредь до разрешения этого спорного вопроса Совнаркомом», Реввоенсовет считал «себя обязанным допустить существование образовавшихся без его ведома и против его воли военсов[етов] отдельных армий»[587]. Таким образом, РВС Восточного фронта не только высказался против существования Реввоенсоветов армий, но и поднял неосмотрительно брошенную Троцким перчатку.

В ответ 25 августа Л.Д. Троцкий направил В.И. Ленину телеграмму с предложением об освежении личного состава Реввоенсовета Восточного фронта[588]. Вождь ни за что бы на это не пошел, однако 30 августа он был тяжело ранен, и решающее слово осталось за Троцким. Вопрос имел принципиальное значение в свете начавшегося образования Южного и Северного фронтов. Дополнительно осложнило положение то обстоятельство, что создание революционных военных советов армий, входивших в состав Восточного фронта, одобрила коллегия Наркомвоена[589].

1 сентября Л.Д. Троцкий «преподал» «инструкции к точному выполнению» Реввоенсоветам Восточного и Северо-Восточного фронтов вследствие «имевших место недоразумений» в их деятельности. В документе РВС фронта в г. Арзамасе был объявлен Троцким «высшим руководящим оперативным и политическим органом Восточного и Северо-Восточного фронтов», непосредственно подчиненным наркому по военным и морским делам, т. е. самому Троцкому.

В соответствии с документом главнокомандующему принадлежала «вся полнота командной власти на означенных фронтах без вмешательства в организационно-политическую сторону дела». В этой последней главнокомандующий мог обращаться только к «наркому по военным делам», т. е. опять же к самому Троцкому, уточняя, «в какой мере те или другие мероприятия политических членов Революционного военного совета препятствуют осуществлению военных задач». Именно в руках комиссаров и членов революционных военных советов сосредоточивалась «вся полнота политического руководства». Троцкий напоминал, что комиссары не состоят при главнокомандующем, а «являются самостоятельными и полномочными политическим руководителями армии, ответственными за ее дух, дисциплину и внутреннюю связь […]; за личный состав штабов со стороны их добросовестности и революционной благонадежности». Вследствие абсолютной «невозможности непосредственного руководства внутренней жизнью отдельных армий из одного центра» Троцкий предписал «немедленно во главе всех армий (отрядов) организовать революционные военные советы в составе одного командующего и двух комиссаров с тем же разделением функций и прав, какие установлены для Революционного военного [совета] всего фронта». Уточнялось, что командующие, как и политические комиссары Совета отделов политработы армий, утверждаются в должности народным комиссаром по военным и морским делам, т. е. опять-таки самим Троцким.

По всем вопросам переброски военных сил и средств на Восточный и Северо-Восточный фронты РВС Восточного фронта обязывался сноситься с Высшим военным советом, «сообщая каждое свое ходатайство в копии [Оперативному отделу] Наркомвоена», представлявшему собой свердловское «карманное» подразделение в ведомстве Троцкого[590]. Инструкция устанавливала четкую субординацию в отношениях фронтов с вышестоящими органами военного управления. Формально все списывалось на необходимость ликвидировать «беспорядочное одновременное» обращение Реввоенсоветов фронтов «в разные инстанции». На самом же деле имелись в виду постоянные апелляции руководства Восточного фронта в Совнарком как орган, принявший решение о создании Реввоенсовета Восточного фронта и непосредственно определявший его персональный состав.

При необходимости новых законодательных мероприятий или изменений существующих положений и учреждений РВС фронта обязывался обращаться с соответствующим ходатайством конечно же непосредственно к наркомвоенмору, и только в случае невозможности наркома удовлетворить насущные потребности Восточного и Северо-Восточного фронтов за Реввоенсоветами фронтов оставалось право непосредственного обращения в Совнарком, имевшего «по существу характер жалобы на деятельность» наркома. Вот тут, наконец, вещи были названы своими именами. В случае, если и на уровне Совнаркома необходимое решение не будет принято, за РВС закреплялось право апелляции к председателю ВЦИК. Оговорка об апелляциях к Я.М. Свердлову не была случайностью: летом – осенью 1918 г. Л.Д. Троцкий и Я.М. Свердлов часто действовали в тандеме. В инструкции содержалось предупреждение (чтобы не сказать – угроза): любое «уклонение от предписанного выше порядка повлечет за собой суровое преследование».

Ввиду особо тяжелой обстановки на Восточном и Северо-Восточном фронтах при каждой армии (отряде) указанных фронтов учреждался Революционный военно-полевой трибунал из трех лиц «…для рассмотрения всех преступлений, связанных с воинскими и комиссарскими обязанностями», опять-таки наркомом по военным и морским делам[591].

Другой приказ Л.Д. Троцкого Реввоенсоветам Восточного и Северо-Восточного фронтов от того же 1 сентября 1918 г. был посвящен ликвидации последствий крайне неприятного инцидента: «В одном из нескольких неуместных по содержанию и по форме заявлений […] РВС было указано, что член коллегии Наркомвоен[а] И.И. Юренев вмешался в оперативные действия, задержав в Свияжске воинские части вопреки приказаниям Главкома и прочее». Кроме того, на основании сообщения, якобы полученного от И.И. Юренева[592] через Л.Д. Троцкого о падении Симбирска, были произведены действия, пагубно отразившиеся на ходе военных операций. И.И. Юренев заявил Л.Д. Троцкому, что главком на него клевещет. Обвинение против И.И. Юренева было вынесено «в условной форме», но И.И. Вацетис из принципа принялся настаивать на расследовании инцидента. После получения информации о падении Симбирска нарком предписал произвести расследование.

Реввоенсоветам фронтов приказывалось немедленно указать Л.Д. Троцкому для привлечения «к суровой ответственности» виновных в проведении оперативных действий на основании не проверенных и официально не подтвержденных сообщений[593].

1 сентября, через день после ранения В.И. Ленина, Л.Д. Троцкий издал приказ, направленный на ликвидацию независимости от него как высшего руководителя Красной армии Реввоенсовета Восточного фронта, члены которого назначались лично В.И. Лениным и ему же и подчинялись. Л.Д. Троцкий был уверен, что извлечет из этого максимальные политические дивиденды, формально утвердившись в качестве единственного военного руководителя. Однако он даже не подозревал, что вставший в условиях ранения основателя партии у руля партийного и государственного механизма Я.М. Свердлов будет неуклонно продолжать ленинскую кадровую политику в военном ведомстве.

Своими приказами от 1 сентября Л.Д. Троцкий только осложнил и без того непростые взаимоотношения с главнокомандующим войсками Восточного фронта И.И. Вацетисом и старыми большевиками из Реввоенсовета Восточного фронта – главным образом одним из первых советских наркомов П.А. Кобозевым и видным большевистским деятелем из вождей Социал-демократии Латышского края К.Х. Данишевским. Нарком по военным делам не мог предположить, что в ближайшие же дни ему предстоит иметь дело с ними как со своими ближайшими соратниками.

Глава 2

«Единолично товарищем Свердловым и товарищем Троцким». Союз двух цекистов

Летом 1918 г., в условиях нарастания политического кризиса, начала активных боевых действий на фронтах Гражданской войны, фактического принятия высшим руководством партии курса левых коммунистов, Л.Д. Троцкий активизировал свои действия. В частности, он как глава военного ведомства старательно вмешивался в компетенцию ленинских народных комиссариатов с целью их милитаризации. Так, 12 июля Троцкий доложил на заседании СНК РСФСР о «необходимости организации строжайшего контроля над водным пассажирским транспортом, для воспрепятствования свободному продвижению белогвардейцев, контрреволюционеров и мешочников». По итогам Совнарком поручил Наркомвоену, НКВД и Главоду образовать совещание по организации контроля над водным пассажирским транспортом и по выработке строжайших мероприятий вплоть до расстрела, для борьбы с хулиганством и безобразиями, творимыми некоторыми разложившимися частями организованной Главодом охраны. Наркомпроду поручалось доставить этому совещанию «весь информационный материал» по данному делу. Председателю ВСНХ А.И. Рыкову вменялась в обязанность организация «бдительного контроля над всем речным транспортом»; уничтожения возможностей контрреволюционерам «беспрепятственно передвигаться по рекам в целях заговоров и мятежей». Рыков должен был доложить Совнаркому о принятых мерах в недельный срок. Уточнялось, что контроль должен быть организован как на пароходах, так и на пристанях[594]. Не позднее 13 июля фактически вставший во главе Наркомпрода вместо заболевшего А.Д. Цюрупы М.К. Владимиров написал В.И. Ленину о договоре с Л.Д. Троцким, что у Владимирова появится «заместитель специально по военным делам»[595].

Естественно, постепенное расширение влияния Троцкого не могло не вызывать тревоги у Ленина. Впрочем, на данном этапе Троцкий был настолько связан преданными Ленину людьми на высших постах в армии, что ни о какой реальной угрозе с этой стороны речь явно не шла. Однако Троцкий оказался весьма полезен в ведении собственной политической игры Свердлову: оба они оказались сторонниками радикального решения вопроса об удержании большевиками власти.

Тандем сложился в конце мая – конце июля 1918 г. Еще протокол заседания ЦК РКП(б) от 19 мая 1918 г. зафиксировал: «В связи с обсуждением общего положения в Питере был возбужден вопрос о нашем использовании военных специалистов. Указывается рядом товарищей на крупное недовольство в низах, партийных массах, предоставлением старым контрреволюц[ионным] офицерам и генералам слишком широких прав и проч. Указывается на необходимость поставить их, как и предполагалось, в положение консультантов. Решено созвать в воскресенье 26/V заседание ЦК, на которое пригласить парт[ийных] тов[арищей], работавших в старой армии и работающих в ней в настоящее время»[596]. Документ в советское время неоднократно использовался, но без завершавшего 9‐го пункта повестки дня дополнения: «Созвать совещание, подобрать военных тов[арищей] поручается тт. Троцкому и Свердлову»[597]. Таким образом, не позднее мая 1918 г. Я.М. Свердлов как руководитель Секретариата ЦК уже вовсю работал над подбором и расстановкой военных партийцев в армии и центральном аппарате ее управления[598].

Подбором и расстановкой политической части армейского руководства ЦК РКП(б) и лично руководитель Секретариата занимались весь 1918 г., причем летом Я.М. Свердлов уделял высшим кадрам Красной армии особое внимание. 25 июля 1918 г. Ф.Ф. Раскольников телеграфировал в центр из штаба Восточного фронта: «Помимо политической ответственности за военно-речные операции на меня возложено также общее руководство Политическим отделом Реввоенсовета [Восточного фронта]. Заведующим отделом мною назначен т. Мацкевич. В наше распоряжение и прошу выслать агитационные силы»[599]. Особый интерес представляет адрес: «Москва, Кремль, Свердлову; копия – Аванесову, копия – «Националь», ЦК Коммунистической партии, копия – Московский комитет Коммунистической партии, копия – Агитационный отдел [В] ЦИКа»[600]. За исключением МК РКП(б), одним из секретарей которого был друг детства Я.М. Свердлова – В.М. Лубоцкий (Загорский), все это в действительности один и тот же адрес – главе Советского государства и главному кадровику большевистской партии. Но самые интересные сведения приводятся в телеграмме из штаба Восточного фронта, направленной в Москву 15 июля 1918 г.: «Право обратного откомандирования мобилизованных товарищей принадлежит исключительно ЦК партии, который их мобилизовал»[601].

1—2 августа 1918 г. II съезд Советов Северной области, проходивший в Петрограде, принял резолюцию, подготовившую почву для осуществления массового красного террора. Стоит отметить одно интересное обстоятельство: резолюция стала результатом «зажигательных речей Свердлова и Троцкого»[602]. И вовсе не случаен тот факт, что 1 августа в Петрограде на собрании мобилизованных рабочих совместно с красноармейскими депутатами выступил не глава военного ведомства Л.Д. Троцкий, а глава Советского государства Я.М. Свердлов[603]. Даже если нарком по военным делам и выступал в этот день перед другой аудиторией, факт сам по себе весьма показателен.

На момент ранения Ленина Троцкого в Москве не было. Он находился в армии, в районе Свияжска.

Волею судьбы 30 августа 1918 г. Свердлову пришлось во второй раз встать у руля обезглавленной партии – как мы помним, первый был в июле 1917 г., когда после попытки вооруженного выступления Ленин отправился в свое последнее подполье.

Однако в конце августа – начале сентября 1918 г. условия были принципиально иными: партия была правящей; кроме Ленина, все члены ЦК присутствовали в Москве или Петрограде и не находились в тюрьме или на полулегальном, как сам Свердлов летом 1917‐го, положении; Сталин не покладая рук трудился на военно-продовольственной работе в Царицыне, который мог сколько угодно считаться «Красным Верденом», но от «Третьего Рима» находился на весьма почтенном расстоянии. К тому же новый руководитель был на виду у всех, а Свердлов прекрасно знал, что еврей во главе российской революции – первый объект для покушений. И без того, как в конце 1919 г. свидетельствовал один из украинских большевистских руководителей, «волею судеб еврейское население совершенно искренне в большинстве идет за советской властью, – это единственная власть, которая его не громит»[604]. После Брестского мира с Германией Свердлов озаботился поиском союзника в ЦК партии. Идеальным оказался Троцкий, уже с ноября 1917 г. рвавшийся в Наполеоны. Свердлову Троцкий подходил по всем параметрам: амбициозный, властный, но, в силу небольшевистского прошлого, окруженный очень слабой (составленной преимущественно из кастового офицерства бывшего Военного министерства) свитой – а потому управляемый[605]. И тоже еврей – то есть был шанс, что рано или поздно террорист вроде экзальтированного Леонида Каннегисера, который застрелил несчастного Моисея Урицкого[606], найдется.

По мемуарному свидетельству Л.Д. Троцкого, настроение большевиков в столице после ранения В.И. Ленина «…было угрюмое, сумрачное, но непоколебимое. Лучшим выражением этой непоколебимости был Свердлов. Ответственность его работы и его роли в эти дни повысилась во много раз. В его нервной фигуре чувствовалось высшее напряжение. Но это нервное напряжение означало только повышенную бдительность, – с суетливостью, а тем более с растерянностью оно не имело ничего общего. В такие моменты Свердлов давал свою меру полностью»[607].

По воспоминаниям уральского большевика, давнего соратника Свердлова Евгения Преображенского: «…В наиболее тяжелый период существования Советской республики, когда на Урале пал Екатеринбург, а белогвардейцы захватили Ярославль» (все упомянутые события произошли не позднее 25 июля 1918 года. – С.В.), Свердлов «как-то в разговоре со мной показал на карту Советской России и сказал: «Они окружают нас со всех сторон (! – С.В.); они загибают кольцо, дело подходит к нашим последним резервам». Но в металлическом тоне его голоса не было ни тени колебания, ни тени растерянности. Он твердо знал, что надо делать, и старался, что все, что надо было делать, было доведено до конца»[608]. В данном фрагменте интересна не столько констатация твердой готовности покойного шефа идти «до конца», сколько твердая атрибуция авторства идеи о «Республике в кольце фронтов», на момент появления которой никакого «кольца фронтов» еще не было в помине.

По воспоминаниям главнокомандующего войсками Восточного фронта Иоакима Вацетиса, в один из августовских дней, после падения Казани, «лично я был уведомлен, что председатель ВЦИКа т. Свердлов вошел в мой вагон в сопровождении т. [С.И.] Аралова, [Г.И.] Теодори (руководителей Оперативного отдела Наркомвоена. – С.В.) и, кажется, Гусева С.И. Был вечер, в вагоне горела тусклая свеча.

Тов. Свердлов сказал, что подробности Казанских событий (падения Казани. – С.В.) ему известны из доклада т. Апиня (Апинь – военный комиссар 2‐й бригады Латышской стрелковой дивизии. – С.В.) и просил меня изложить положение на Восточном фронте. Я не имел права непосредственного доклада в высших правительственных учреждениях, а потому я теперь воспользовался случаем и осветил председателю ВЦИКа стратегическое положение не только на Восточном фронте, но и в РСФСР.

Я указал на неестественное положение в составе вооруженных сил, где одна часть (т. н. контрактовая армия, подготовляемая для войны с Германией) является главной носительницей вооруженной мощи РСФСР, а действующая армия на Восточном фронте играет второстепенную роль и получает крохи от государства, вследствие чего и терпит поражение.

Я указал на то, что в центре неправильно смотрят на события на Востоке, где, по моему убеждению, происходит большая революционная война, имеющая связь с высадкой войск Антанты в Мурманске и Архангельске.

Я высказал мнение, что Германия будет скоро разбита в [Первой] мировой войне и что поэтому она не является главным нашим противником, в связи с чем та контрактовая армия, которая подготовляется Высшим военным советом, является совершенным недоразумением.

Я указал на проволочки Высшего военного совета и на ненормальное положение мое как главнокомандующего Восточным фронтом, который должен выпрашивать все у военрука Высшего военного совета [М.Д. Бонч-Бруевича] по мелочам и что при таких условиях вести успешную войну невозможно.

В заключение я доложил т. Свердлову решение РВСов Восточного фронта (очевидно, и РВС фронта, и Реввоенсоветов армий. – С.В.) создать Единую регулярную РККАрмию, положив в основу Красную гвардию[609]. Тов. Свердлов нашел это решение РВСов совершенно целесообразным и горячо приветствовал его.

Выслушав меня, т. Свердлов спросил меня, что же надо делать и какие мои конкретные предложения. Я перечислил следующие, крайне необходимые, по моему мнению, реформы: 1) ввиду того что после интервенции Антанты на Севере Советская Россия находится в кольце окружения, то надо объявить Советское государство на положении осажденного лагеря и дать от имени ВЦИК окрик распущенной красноармейской массе – как на фронте, так и в тылу; 2) приступить немедленно к созданию Единой регулярной пролетарской РККА, положив в основу Красную гвардию, а остальные войсковые разновидности ликвидировать; 3) ликвидировать Высший военный совет и институт безответственных военных руководителей; 4) назначить Главнокомандующего всеми Вооруженными силами РСФСР.

Все вышеприведенные предложения мои были одобрены т. Свердловым, и он занес их в свою записную книжку, но отнесся отрицательно к необходимости окрика красноармейской массы. Тов. Свердлов сказал: «В настоящих условиях ни одно высшее учреждение такого окрика не сделает, [э] того не позволяет переживаемый момент. Но мы (Свердлов пообещал от имени ЦК РКП. – С.В.) примем все меры к тому, чтобы подтянуть дисциплину в тылу, а на фронт пошлем крепких партийных людей».

Прощаясь со мной, Я.М. Свердлов от имени правительства (вероятно, все же парламента. – С.В.) [по] благодарил меня за проявленный мною личный пример по обороне Казани. Обращаясь к бывшим в вагоне, он сказал: «Да, это красивый случай. Сам Главнокомандующий на баррикадах ведет уличный бой! Надо добиться того, чтобы все так поступали…»[610][611]

(Любопытно, что именно подумал Я.М. Свердлов о И.И. Вацетисе, произнося фразу о «красивом случае».)

Таким образом, в августе 1918 г. И.И. Вацетис доложил Я.М. Свердлову именно то, что председатель ВЦИК хотел от него услышать. Весьма вероятно, что главкома Восточного фронта тщательно проинструктировал нарком по военным делам Л.Д. Троцкий. Похоже, что важнейший политический тезис «Республика в кольце фронтов» разработал Я.М. Свердлов, а затем в лучших традициях В.И. Ленина инициировал «самодеятельность масс». В данном случае в лице И.И. Вацетиса. В приведенном фрагменте воспоминаний есть и другие важные моменты, нуждающиеся в комментарии:

1). Иоаким Вацетис не случайно запомнил, что Свердлова сопровождал, «кажется», Гусев: эти два старых большевика познакомились и, очевидно, сработались еще в 1909 г., когда, по совету Петербургского комитета, Свердлов выехал к Гусеву в Финляндию и жил у него около двух недель. Гусев информировал Свердлова о положении в партии, тот, как всегда, занялся самообразованием. Ответный визит Гусев нанес Свердлову уже по собственной инициативе летом 1917 г., причем будущий руководитель Секретариата ЦК РКП(б) был первым, к кому обратился Гусев. Теперь уже Свердлов вводил в курс дела товарища[612]. В период Бреста Гусев был левым коммунистом и не отрекся от партийной ереси после марта 1918 г., о чем впоследствии (видимо, в конце 1920 г.) написал Ленину. Очевидно, в 1918 г. Свердлов и Гусев поддерживали товарищеские отношения, чем объясняется присутствие последнего на описанной в воспоминаниях Вацетиса встрече.[613]

2). В принципе Иоаким Вацетис должен был вспомнить нечто вроде: «Мы с товарищами Араловым и Теодори совещались, когда нам доложили о приходе председателя ВЦИКа Якова Михайловича Свердлова и, кажется, Сергея Ивановича Гусева». Вместо этого он пишет: «Председатель ВЦИКа т. Свердлов вошел в мой вагон в сопровождении тт. Аралова, Теодори (беспартийный военспец. – С.В.) и, кажется, Гусева С.И.». Иными словами, Свердлов пришел вместе со своими людьми в военном ведомстве. Возглавляемый Семеном Араловым Оперативный отдел Наркомвоена, функции которого дублировали основные функции центрального военного аппарата, представлял собой альтернативный центр военной власти[614]. Добавим, что одно из отделений Оперода – Военно-политическое – было сформировано по личному приказанию Свердлова и подчинялось не руководству Оперода, а непосредственно председателю ВЦИКа; во главе другого отделения – Военно-цензурного – стоял хороший знакомый Свердлова по его работе в Пермском комитете РСДРП, тогдашний агент ЦК Н.Н. Батурин[615]. Распоряжения военному ведомству Я.М. Свердлов также отдавал в Оперод: либо члену ВЦИКа Г.И. Бруно, либо члену ВЦИК А.Г. Васильеву[616][617].

Явившись в августе к главкому, Я.М. Свердлов фактически провел рекогносцировку на случай возможных осложнений с Л.Д. Троцким. В Наркомвоене свердловских кадров было более чем достаточно. Заметим, несколько забегая вперед, что после создания Реввоенсовета Республики как высшего военного коллегиального органа Я.М. Свердлов давал ценные указания Реввоенсовету Республики именно через С.И. Аралова[618].

31 августа Я.М. Свердлов вызвал Л.Д. Троцкого в Москву. Ранение Ленина и поддержка со стороны Свердлова дали Троцкому реальный шанс укрепить свои позиции во власти. А потому и у Свердлова были все основания опасаться соратника. 2 сентября руководитель Советского государства провел заседание ВЦИК, на котором в ответ на ранение вождя мировой революции был объявлен массовый красный террор и создан Реввоенсовет Республики. Заседание стало одним из самых искусных спектаклей Якова Михайловича Свердлова.

Глава 3

Ленину «не хватает металла…в теле…». Заседание ВЦИК, состоявшееся после ранения вождя мировой революции

Заседание ВЦИК 2 сентября 1918 г. заслуживает пристального внимания. С 15 июля по 2 сентября состоялось два заседания ВЦИК. Первое (15 июля) прошло под флагом подведения итогов «мятежа» левых эсеров и фактического превращения ВЦИК в монопартийный орган[619], второе, совместное с Моссоветом и фабрично-заводскими комитетами (29 июля), обсудило вопрос о международном положении: на обоих заседаниях ВЦИК присутствовал В.И. Ленин, что играло определяющую роль[620].

29 июля о международном положении высказались и В.И. Ленин, и Л.Д. Троцкий. Выступления руководителя СНК и главы военного ведомства были выстроены с точки зрения субординации: доклад Ленина был посвящен преимущественно общему положению в РСФСР и текущим задачам, Троцкого – военному положению и ситуации с контрреволюцией в армии.

Ленин начал с тезиса: мятеж Чехословацкого корпуса явился «одним из звеньев, давно рассчитанных на удушение Советской России систематической политикой англо-французских империалистов, с целью втягивания России снова в кольцо империалистических войн»[621]. РСФСР имеет дело «с систематическим, давно обдуманным, месяцами подготовлявшимся всеми представителями англо-французского империализма, военным и финансовым контрреволюционным походом»[622]. Естественно, не обошлось и без упоминания помощи Великобритании одному из вождей белых генералу М.В. Алексееву[623].

По итогам заседания второй раз за год был принят лозунг «Социалистическое отечество в опасности!»[624] Работа советских учреждений и профсоюзных организаций подчинялась основным задачам момента: подавлению мятежа Чехословацкого корпуса и проведению продразверстки (в стенографическом отчете – предельно аккуратная формулировка: «успешной деятельности по сбору и доставке хлеба в нуждающиеся в нем местности»). В рабочих массах Москвы и других регионов было решено провести агитацию о необходимости «и в военном, и продовольственном отношении очищения Волги, Урала и Сибири от всех контрреволюционеров». Соединенное заседание констатировало, что «советская власть должна обеспечить свой тыл, взяв под надзор буржуазию, проводя на практике массовый террор против нее», и признало необходимость перевода «ряда ответственных советских работников и профессиональных в область военную и продовольственную». Все советские учреждения и профсоюзные организации обязывались рассмотреть вопрос о практическом проведении «самых решительных мер по разъяснению пролетарским массам создавшегося положения и по осуществлению военной мобилизации пролетариата». Последний пассаж: «Массовый поход за хлебом, массовое обучение военному делу, массовое вооружение рабочих и напряжение всех сил военного похода против контрреволюционной буржуазии с лозунгом «Смерть или победа!» – таков наш общий лозунг»[625]. Большевистским верхам остался лишь шаг до осуществления массового красного террора.

30 августа в Петрограде убит М.С. Урицкий, притом что 28 августа Петросовет принял грозное решение: «Если хоть волосок упадет с головы наших вождей, мы уничтожим тех белогвардейцев, которые находятся в наших руках, мы истребим поголовно вождей контрреволюции»[626]. В ответ было расстреляно 900 заложников в Петрограде и 512 в Кронштадте[627]. В Петроград выехал для руководства расследованием Ф.Э. Дзержинский. Вечером в Москве ранили В.И. Ленина. Вначале все считали, что ранили смертельно.

Ф.Э. Дзержинский на момент покушения находился в пути в колыбель революции, поэтому видные работники ВЧК собрались на «междурайонное совещание по вопросу о проведении террора в связи с покушением на тов. Ленина» в его отсутствие. Протокол данного совещания представляет собой, по сути, план действий ВЧК и местных чрезвычайных комиссий. Было принято решение о расстреле всех контрреволюционеров, о взятии заложников у буржуазии (крупных фабрикантов) и т. н. «союзников», причем специально оговаривалось: никаких ходатайств не принимать. Районным ЧК был предоставлен карт-бланш на проведение арестов и взятие заложников. Для размещения задержанных предполагалось устройство в районах «маленьких концентрационных лагерей». Собравшиеся постановили: «Сегодня же ночью Президиуму ВЧК рассмотреть дела контрреволюционеров и всех явных контрреволюционеров расстрелять. То же сделать районным ЧК. Принять меры, чтобы трупы не попадали в нежелательные руки. Ответственным товарищам из ВЧК и районных ЧК присутствовать при крупных расстрелах. Поручить всем районным ЧК к следующему заседанию доставить проект решения о трупах»[628]. На всякий случай решили арестовать левых эсеров, далее в протоколе зафиксировали: «Что касается пр[авых] эсеров, центровиков, меньшевиков, кадетов и других черносотенцев (курсив наш. – С.В.), то вопрос о них ясен»[629].

2 сентября ВЦИК собрался на заседание. По воспоминаниям коменданта Кремля П.Д. Малькова, Большой ресторанный зал гостиницы «Метрополь», где проходили заседания ВЦИК, «был переполнен»[630]. Однако в данном случае присутствовали только члены ВЦИК[631]. Изложение событий, которые имели место на заседании ВЦИК, П.Д. Мальков свернул всего в один абзац: «На трибуну поднялся Яков Михайлович. Не раз я его слушал, но, пожалуй, никогда так страстно не звучал его голос, как в тот день, когда заговорил он об Ильиче, заговорил о том, что каждый из нас, сидящих в зале, всегда рос и работал в качестве революционера под руководством Ленина, что Ленина в партии заменить не может никто»[632]. Действительно, примерно с этого Я.М. Свердлов и начал заседание. И если бы он ограничился тем, что написано в воспоминаниях П.Д. Малькова, историки были бы вынуждены признать, что Я.М. Свердлов действительно был «лучшим другом» и «младшим братом» вождя мировой революции.

Я.М. Свердлов, будучи, по образному выражению собственной супруги, «опытным кормчим»[633], поставил «обсуждение» вопроса «о создании Единого военного совета и назначении Главнокомандующего» (именно так был обозначен вопрос об установлении военной диктатуры) вторым пунктом повестки дня, а первым – ратификацию дополнительного договора с Германией[634]. Помимо собственно ратификации предполагался обмен мнениями об общей характеристике внешнеполитического положения. Выступивший нарком по иностранным делам РСФСР Г.В. Чичерин, расписав желание как Советской России, так и «германских правящих кругов» к «мирному сожительству»[635], уточнил: революция обращает свой «фронт против наступающего англо-французского империализма»[636]. Почему именно англо-французского, ясно из опубликованного в тот же день, 2 сентября 1918 г., официального сообщения о ликвидации заговора, руководимого англо-французскими представителями во главе с начальником миссии Великобритании Робертом Брюсом Локкартом, французским генеральным консулом Гренаром, французским генералом Лавернем. Предполагались захват, посредством подкупа латышских стрелков, Совета народных комиссаров и провозглашение в Москве военной диктатуры. Вся организация, построенная по строго заговорщическому принципу, действовала под прикрытием дипломатического иммунитета и на основании удостоверений за подписью Локкарта, многочисленные экземпляры которых удалось изъять ВЧК. Причем на конспиративной квартире заговорщиков был захвачен сам Локкарт, который, впрочем, сразу по установлении личности был освобожден[637].

Чтобы тезис о наступлении Великобритании и Франции на Советскую Россию не был забыт во время дебатов по первому вопросу (по заявлению председателя ВЦИК, «для дополнения […] картины международных отношений и международного положения», обрисованной занудным докладом Г.В. Чичерина), Я.М. Свердлов, «прежде чем приступить к следующему вопросу», предоставил слово «только что вернувшемуся (весьма кстати! – С.В.) из поездки по разным странам, в том числе […] Англии» Н.Л. Мещерякову[638]. Тот выступил с предельно честной характеристикой момента. С одной стороны, подчеркнул, что мировая революция «придет не так скоро и не так просто»[639] (это заявление явно не лило воду на мельницу Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого), но с другой – очень удачно высказался по вопросу об интервенции. По сведениям, полученным от заместителя наркома по иностранным делам РСФСР М.М. Литвинова, план кампании англичан против Советской России был рассчитан на три года[640]. В заключение от имени «молодых вождей» рабочих Англии и Скандинавских стран Н.Л. Мещеряков выразил уверенность, что «русской революции удастся продержаться до тех пор, пока на помощь не придут новые рабочие батальоны»[641] (т. е. международный пролетариат). После столь необходимого разъяснения Я.М. Свердлов предоставил слово «для доклада» Л.Д. Троцкому.

Впоследствии трибун революции, обличая сталинских фальсификаторов, писал: «Подобно некоторым другим, Луначарский умеет писать об одном и том же вопросе и за, и против. В 1923 г. [он писал: ] «Когда Ленин лежал раненый, как мы опасались, смертельно, никто не выразил наших чувств к нему лучше, чем Троцкий. В страшных бурях мировых событий Троцкий, другой вождь русской революции, вовсе не склонный сентиментальничать, сказал: «Когда подумаешь, что Ленин может умереть, то кажется, что все наши жизни бесполезны, и перестает хотеться жить» (стр. 13)». Что это за люди, которые умеют и так, и эдак […]»[642]

Нарком просвещения А.В. Луначарский действовал «подобно» Л.Д. Троцкому, который после ранения вождя мировой революции, очевидно, сам говорил «и так, и эдак», ориентируясь на конкретную аудиторию. В частности, 2 сентября 1918 г. на заседании ВЦИК Л.Д. Троцкий сразу оговорился, что он выступает перед «высшим органом Советской Республики» не по делам военного ведомства (т. е. отнюдь не с докладом), а вследствие ранения В.И. Ленина, и не отказал себе в удовольствии позлорадствовать по поводу ранения вождя: «Мы знали, что о т. Ленине по его характеру никто не может сказать, что ему не хватает металла, сейчас у него не только в духе, но и в теле металл…»[643] В организме вождя будто бы не хватало железа, и металл ему добавили. Согласитесь, Луначарскому, если Анатолий Васильевич разговор не придумал, Троцкий заявил нечто совсем-совсем иное. Притом что если между заявлениями Луначарского о Троцком прошли годы, то между двумя фразами самого Троцкого о Ленине – дни или, в крайнем случае, недели.[644]

Шутка на грани фола, попав на страницы советской прессы, стала достоянием масс – и отнюдь не только большевистских. 3 сентября, прочитав номер «Известий ВЦИК», московский обыватель Н.П. Окунев зафиксировал в своем дневнике: «По поводу ленинской драмы Троцкий успел сочинить и произнести такую крылатую фразу: «Сейчас у него не только в духе, но и в теле металл»[645]. Когда речь идет о жизни настоящих друзей, люди «крылатые» фразы не сочиняют.

На заседании ВЦИК 2 сентября 1918 г. после столь своеобразной «преамбулы» Л.Д. Троцкий перешел к сути, констатировав, что в области командования нет единства, а аппарат военного управления рассчитан «на старый фронт». По словам Троцкого, в области командования вследствие «героической работы по военному упрочению всех рубежей Советской Республики» были достигнуты лишь незначительные улучшения[646]. Троцкий призвал в условии «концентрированного бешенства» мирового империализма «…Советскую Республику превратить в военный лагерь и все наши средства, все силы, все достояние страны, личное достояние граждан и каждого гражданина в отдельности […] прямо поставить на защиту Советской Республики». А для этого поставить «во главе всех вооруженных сил и средств страны» один руководящий орган «в лице Революционного совета» и одного главнокомандующего; подчинить все центральные военные органы «этому Революционному военному совету»[647].

Стенографический отчет, редактировавшийся Я.М. Свердловым, не содержит критики предложения Л.Д. Троцкого. В «прениях» принял участие только член фракции максималистов Волах, раскритиковавший «травлю» большевиками других «советских партий» (прежде всего левоэсеровской) и получивший в ответ высокоавторитетное «разъяснение» Я.М. Свердлова. За назначение Л.Д. Троцкого председателем Революционного военного совета [Республики], а главкома Восточного фронта И.И. Вацетиса – «команд[ующим] всеми фронтами» собравшиеся проголосовали «единогласно»[648]. Правда, столь странное обстоятельство может объясняться и «издательской» деятельностью Я.М. Свердлова, поскольку стенограмма была напечатана типографией ВЦИК после ее тщательного редактирования. Так, 7 сентября «стенограмму речи, произнесенной на 3‐м заседании ВЦИК от 2 сентября 1918 г.» с просьбой исправить и в трехдневный срок возвратить обратно препроводил Л.Д. Троцкому секретарь ВЦИК. На документе – входящий штамп канцелярии Наркомвоена от 9 сентября[649]. Машинописный текст, поступивший Троцкому, отложился в деле[650]. Между 2 и 7 сентября правку мог внести и сам Свердлов.

Постановление о создании Реввоенсовета Республики прямо не зафиксировало создания нового военно-политического центра: сказано лишь, что Советская Россия превращается «в военный лагерь»; РВСР «ставится во главе всех фронтов и всех военных учреждений Республики»; все граждане обязуются «беспрекословно выполнять те обязанности по обороне страны, какие будут на них возложены советской властью», т. е. задания Реввоенсовета Республики[651]. Фраза о том, что в распоряжение «священного дела вооруженной борьбы против насильников» ставились «все силы и средства Социалистической Республики»[652], должна была воскресить в памяти советских читателей совнаркомовский декрет «Социалистическое отечество в опасности»[653] от 21 февраля 1918 г. – для декларации перехода в изменившихся реалиях (прежде всего в условиях рождения Красной армии, но не только) от «революционной обороны»[654] к контрнаступлению. В декабре 1918 г., уже не позволяя себе шутки про железо в стальном организме вождя, Троцкий проговорился, что РВСР был создан «применительно к международной (курсив наш. – С.В.) военной обстановке Советской России»[655].

Реввоенсовет Республики виделся его создателям как единый руководящий центр по экспорту революции со множеством подчиненных Реввоенсоветов советских республик. Так, 22 января 1919 г. Я.М. Свердлов телеграфировал Л.Д. Троцкому: «Организация Польревсовета под названием Реввоенсовета Западной дивизии руководит формированием согласно заданиям Реввоенсовета Республики в общей связи со всей военной работой»[656].

Я.М. Свердлов пошел на провозглашение новым вождем революции Л.Д. Троцкого, очевидно, по нескольким причинам.

Я.М. Свердлов пытался дополнительно усилить именем, а следовательно, и наличным политическим весом – Л.Д. Троцкого сугубо личную политическую линию. Я.М. Свердлов прекрасно осознавал, что как В.И. Ленину в случае его выздоровления, так и значительной части руководящего ядра РКП(б) могут не понравиться серьезнейшие коррективы внутренней политики, которые вносил он сам, представляя интересы радикально настроенных группировок, руки которых автоматически развязывались объявлением массового красного террора.

Подчеркнем, что для старых большевиков единственным безоговорочным лидером оставался В.И. Ленин. 7 января 1924 г., когда В.И. Ленин действительно одной ногой стоял в могиле, К.Б. Радек заявил: «Тов. Троцкий – сильный человек, индивидуальный, крутой, но кто-нибудь и когда-нибудь разве говорит: заменяйте т. Ленина Троцким? – нельзя это сделать, если бы и Троцкий даже хотел, потому что партия в лице т. Ленина видела вождя, которому все подчинялись, даже когда не соглашались с ним, видела ум и совесть свою, а в т. Троцком видит блестящего вождя, но не единого вождя»[657].

Речь отнюдь не шла о фактическом наделении Л.Д. Троцкого властными полномочиями. В условиях, когда В.И. Ленин, как считалось, находился при смерти, на заседании ВЦИК собрались члены ВЦИК и выбрали (а вернее – утвердили) нового «хозяина» партии и государства – не высокомерного Л.Д. Троцкого, а самого Я.М. Свердлова, вотумом доверия к которому и стало голосование по вопросу о создании РВСР. Логика председателя ВЦИК становится ясна из его позднейшего заявления, которое в дальнейших главах будет процитировано в полном объеме: «ВЦИК по нашей Конституции является органом верховной власти в период между съездами [Советов] и […] может отчуждать свои права тому или иному органу в той или иной степени (курсив наш. – С.В.). Орган чрезвычайной военной диктатуры целиком подотчетен и подконтролен ВЦИК»[658]. Если никаких возражений членов ВЦИК не было (а из стенографического отчета следует именно это), выбор нового «хозяина» состоялся.

Я.М. Свердлов фактически создал псевдоколлегиальный орган во главе с Л.Д. Троцким, нацеленный на организацию военной помощи мировому пролетариату в его борьбе. В сентябре 1920 г. К.Б. Радек, который, по собственному признанию, не состоял «никогда ни в какой личной дружбе с т. Троцким»[659], констатировал отсутствие в РКП(б) «разногласий относительно роли Красной армии как фактора, ускоряющего мировую революцию»[660]. Такой взгляд на вооруженные силы господствовал в большевистской верхушке и в 1918 г.

Назначение И.И. Вацетиса Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики, проведенное Я.М. Свердловым, вполне укладывалось в ленинскую кадровую политику перед ранением. Еще 23 августа он запрашивал Л.Д. Троцкого о целесообразности назначения главнокомандующего войсками Восточного фронта Верховным главнокомандующим[661]. При этом Л.Д. Троцкий, вероятно, не отказал себе в удовольствии ознакомить И.И. Вацетиса с шифрованной телеграммой, отправленной В.И. Лениным в Свияжск буквально в день своего ранения, 30 августа: «Если есть перевес и солдаты сражаются, то надо принять особые меры против высшего командного состава, объяснить ему, что мыслимо применим образец французской революции, и отдать под суд и даже под расстрел как Вацетиса, так и командарм[а] под Казанью и высших командиров, в случае затягивания и неуспеха действий. Советую вызвать многих заведомо энергичных и боевых людей из Питера и других мест фронта. Не подготовить ли сейчас Блохина и других к занятию высших постов?»[662] Несомненно, И.И. Вацетису было очень приятно узнать о предложении спасенного им в июльские дни 1918 г. вождя мировой революции. Равно как и выяснить, что В.И. Ленин имел на примете запасного главкома – В.Н. Блохина, которым можно было в любую минуту заменить честного, но недалекого прибалта.

Важно подчеркнуть, что, прекрасно зная бонапартистские замашки Л.Д. Троцкого, Я.М. Свердлов изначально действовал в строгом соответствии со стратегическим замыслом В.И. Ленина по ограничению возможностей потенциального Бонапарта (см. Документальное приложение, № 3). Теперь Свердлов провел назначение нового главнокомандующего тем же актом, что и назначение председателя РВСР. В результате опять-таки, как и при назначении руководства Высшего военного совета Совнаркомом, образовалось, если вспомнить историю назначения в Древнем Риме Фабия, некое квазиравенство между новым «диктатором» и его «начальником конницы», которое последний воспринял буквально. Кроме того, верный ленинской политике «разделяй и властвуй», Свердлов укомплектовал вверенный Троцкому Реввоенсовет Республики настроенными к нему отнюдь не благожелательно членами Реввоенсовета Восточного фронта. Того самого Реввоенсовета Восточного фронта, с большинством членов которого глава военного ведомства испортил отношения в августе 1918 г.

В начале сентября 1918 г. Я.М. Свердлов, для того чтобы Л.Д. Троцкий из формального диктатора не превратился в фактического, назначил к нему лично преданных В.И. Ленину людей, с которым у главы военного ведомства уже были безнадежно испорчены отношения. И.И. Вацетис вовсе не из политической конъюнктуры заявил в своих воспоминаниях, что «…Постановление ВЦИК от 1 сентября (так в тексте, правильно – 2 сентября. – С.В.) 1918 г. означало, что советское правительство (парламент. – С.В.) признало неправильность военной политики и военного строительства Л. Троцкого и стало целиком на сторону Рев[олюционного] военного совета Восточного фронта»[663].

Важно отметить, что если назначение Л.Д. Троцкого и И.И. Вацетиса было проведено Я.М. Свердловым на пленарном заседании ВЦИК, то назначение членами РВСР П.А. Кобозева, К.А. Мехоношина, который принял активное участие в обсуждении вопроса о рационализации военного управления в 20‐х числах августа – 1 сентября 1918 г. (см. Документальное приложение, № 8, 9), Ф.Ф. Раскольникова, К.Х. Данишевского, И.Н. Смирнова и А.П. Розенгольца – кулуарно. До сих пор не выявлено ни одного постановления ВЦИК о назначении шести указанных лиц членами РВСР, подписанного Я.М. Свердловым в качестве председателя ВЦИК между 2 сентября (датой создания РВСР) и 6 сентября (датой первого сбора председателя Л.Д. Троцкого, главкома И.И. Вацетиса, членов Реввоенсовета П.А. Кобозева, К.Х. Данишевского в Арзамасе) [664]. В 1917 г., находясь в процессе захвата государственной власти в Петрограде, В.И. Ленин представил на утверждение II Всероссийскому съезду Советов проект персонального состава Совета народных комиссаров, в котором были указаны все кандидаты на посты во временном «рабоче-крестьянском» правительстве. В 1918 г. Я.М. Свердлов провел на заседании ВЦИК утверждение исключительно председателя РВСР и главкома. На следующий день после формального сбора РВСР в Арзамасе, 7 сентября, И.Н. Смирнов, К.Х. Данишевский и И.И. Вацетис собрались на «первое заседание Военно-революционного совета Республики»[665] и утвердили «целиком» представленное Л.Д. Троцким в форме доклада «Положение о Военно-революционном совете»[666]. Примечательно, что за 10 лет скрупулезной подготовки сборника протоколов заседаний РВСР его составители не выявили в фондах РГВА ни доклад, ни утвержденное «целиком» Положение. Факт остается фактом: создание нового высшего чрезвычайного органа в 1918 г. было оформлено значительно хуже, чем создание ленинского Совнаркома в 1917 г., притом что ни в Москве, ни в Арзамасе никаких боевых действий не велось – не то что в Петрограде без малого годом ранее.

Характерно, что 2 сентября 1918 г. Я.М. Свердлов в качестве руководителя Секретариата ЦК занимался расстановкой кадров в ведомстве Л.Д. Троцкого – так, в удостоверении ЦК РКП(б) он предлагал оказывать «всяческое содействие» Лесову, командируемому Оперативным отделом Наркомвоена в распоряжение Оршанского военкома «для ответственной партийной работы»[667]. И в целом осенью 1918 г. Я.М. Свердлов активно вторгался в компетенцию Л.Д. Троцкого и РВСР[668]. При этом, когда Я.М. Свердлову это было необходимо, он сам или посредством сотрудников Секретариата ЦК РКП(б) отказывал в командировании работников, ссылаясь на решения военного ведомства[669].

В данном контексте представляется несостоятельным вывод Д.А. Волкогонова, прочно вошедший в новейшую историографию советского военного строительства: «Троцкий оказывал большое влияние на расстановку, выдвижение и перемещение военных кадров. В конце концов в Реввоенсовет Республики вошли в основном люди, которых предложил именно он»[670].

Ознакомившись с шуткой Л.Д. Троцкого в адрес умиравшего, как считалось, В.И. Ленина, сложно не задаться вопросом: кем себя чувствовал председатель только что созданного Реввоенсовета Республики – новым Наполеоном Бонапартом или Симеоном Бекбулатовичем при Иване Грозном? Так или иначе, стенографический отчет состоявшегося 2 сентября 1918 г. заседания ВЦИК содержит ценные сведения о самоощущении Л.Д. Троцкого, казалось бы, дорвавшегося до власти.

Вовсе не случайно, что в «Моей жизни» Л.Д. Троцкого нет ни единого слова об обстоятельствах создания Реввоенсовета Республики. Да и в своем «труде» о Сталине Л.Д. Троцкий ограничился одной вырванной из исторического контекста цитатой: «2 сентября Центральный исполнительный комитет опубликовал постановление: «Председателем Революционного военного совета Республики единогласно назначается т. Троцкий. Главнокомандующим всеми фронтами назначается т. Вацетис»[671]. Дело не в неточности формулировки, а в главном: о И.В. Сталине не вспомнил один-единственный человек, от которого зависело в Советской России в сентябре 1918 г. всё, – Я.М. Свердлов.

Для партии «Правда» напечатала статьи ряда видных большевистских деятелей с официальной трактовкой покушения. Зная, что В.И. Ленин «не до конца» умер, все соратники наперебой его славословили. Л.Б. Каменев уже 3 сентября выступил на пленарном заседании Моссовета с речью «Наш вождь». Человек, который, присутствуя на заседании 2 сентября 1918 г., не сказал ни слова против властной рокировки, долго расточал комплименты раненому льву. Естественно, в крайне дозированном виде подавалась и информация о переменах во власти: «Мы окружены врагами, и в тот самый день, когда подлая рука убийцы была направлена в т. Ленина, был открыт заговор англо-французских империалистов, которые подготовили захват Совнаркома и восстание в Москве. Они пытались здесь, в Москве, подготовить восстание советских войск против народной советской власти. Наше положение можно охарактеризовать кратко: Советская Россия превращена ходом событий в военный лагерь; изнутри и извне на нас идут с оружием в руках не только тайные убийцы, направляющие оружие на наших вождей, но и иностранные завоеватели, которые пытаются победить нас, отрезав от хлеба, отобрав порты и создав положение, при котором можно создать восстание против советской власти»[672].

Правда, помимо таких информационных сообщений с подчеркнутой лояльностью к В.И. Ленину, составленных для демонстрации единства в верхах, появились и вполне искренние в своей льстивости послания, направленные раненому вождю в личном порядке. Среди них особенно трогательным представляется письмо Ленину Я. Берзина от 4 сентября 1918 г.: «Дорогой Владимир Ильич! После нашей победы в Октябре [1917 г.] я все время боялся и дрожал за Вашу жизнь, для меня сей удар не пришелся неожиданно, а все-таки какой это был тяжелый удар! Если бы Вы знали, Владимир Ильич, как любят Вас рабочие Запада. Вы должны поправляться скорее и должны больше беречь себя. Приезжайте сюда на отдых и на поправку, а потом вернетесь опять на работу. О делах (о подготовке мировой революции, судя по последующему тексту. – С.В.) не буду писать на этот раз. Скажу только, что революция растет не по дням, а по часам. Она движется, неизбежная, как рок. Горячо целую Вас! Ваш Я. Берзин»[673]. Любопытен постскриптум: «Жена с дочкой просят передать Вам сердечные приветы и пожелания скорейшего выздоровления. Дочка помнит Вас хорошо, хотя видела Вас, кажется, только один раз (зато сколько уже слышала о вожде! – С.В.). Жена стала настоящей большевичкой, к левым [эсерам] относится не менее непримиримо, чем я сам…(отточие документа. – С.В.)»[674]. Очевидно, жена была в прошлом левой эсеркой, но вовремя порвала с «авантюрой» Центрального комитета ПЛСР и встала на путь истинный – не без помощи мужа и с ведома В.И. Ленина. Отсюда и подчеркнутая лояльность старого партийца, более уместная в сталинский период советской истории.

С другой стороны, наименее стойкие представители большевистской верхушки немедленно сориентировались на Я.М. Свердлова: 2 сентября 1918 г. К.Б. Радек, который изменял свои взгляды на серьезные проблемы партийного и государственного строительства до неприличия часто, информировал Я.М. Свердлова о том, что вследствие конфликта он более не может работать в коллегии НКИД РСФСР, а в завершение написал:

«Я попросил т. Чичерина назначить товарища, которому я бы мог в продолжение семи дней сдать бумаги.

Ввиду болезни Вл[адимира] Ил[ьича] извещаю Вас как фактического руководителя партии (! – С.В.) об этом и прошу одновременно назначить меня на другой пост. Жму Вашу руку. К. Радек»[675].

3 сентября Я.М. Свердлов при всей своей жестокости был вынужден разъяснять в ответах на запросы с мест, что к террору, дабы не навредить делу, следует подходить взвешенно. В один из губернских исполнительных комитетов, поинтересовавшийся, гнать ли ему с работы всех поголовно левых эсеров, председатель ВЦИК телеграфировал о необходимости «…различать сторонников авантюры [ЦК ПЛСР] и ее противников: не следует ни в каком случае удалять с работы выступавших против линии» мятежников[676]. Воистину стремление выслужиться оказалось неистребимо.

В тот же день, 3 сентября, был подписан декрет Совнаркома «О созыве Походного круга Советского войска Донского»:

«Длительная гражданская война между рабочими и трудовым крестьянством, с одной стороны, и помещиками и буржуазией, объединившимися с английскими, французскими, чехословацкими и другими наемниками, с другой, потребовала от советской власти большого напряжения народных сил. Непоколебимо решив пресечь в корне злодейские замыслы иноземных и русских разбойников-империалистов, советское правительство вынуждено было обратить против них большие вооруженные силы и все внимание, чтобы быстро и беспощадно раздавить в железном кулаке революции последние остатки этих грабительских шаек.

В силу этого южная окраина Российской Республики, Донская, Кубанская Терская земли, Кавказский край оказались лишенными своевременной поддержки центральной советской власти. Множество генералов, помещиков, чиновников, все черное царское воронье слетелось на казачью землю, сплотило вокруг себя помещичьи и кулацкие элементы казачества, силой и лукавством завладело Донщиной, смутило и запутало казачьи головы и заставило вольное казачество собственными руками задушить свою казачью вольность.

Не смогло славное трудовое казачество уберечь своих державных прав. Царский порядок опять завелся на Дону. Обезлюдели хутора и станицы, хлеба стоят неубранные, нищает и гибнет трудовое казачье племя.

Дабы положить предел обманам и козням мятежника Краснова и его сторонников и провести в жизнь декреты центрального правительства о новом трудовом и свободном устройстве Донской земли, Совет народных комиссаров постановил:

Созвать Походный круг Советского войска Донского – Войсковое правительство, облеченное всей полнотой власти на Дону и составленное из представителей трудящегося донского населения, с оружием в руках защищающего законную власть Советов от мятежных банд.

В состав Походного круга Советского войска Донского входят представители донских советских полков, а также хуторов и станиц, освободившихся от офицерской и помещичьей власти.

Походному кругу Советского войска Донского, впредь до восстановления законно-избранной советской власти на всей территории Донского войска, предоставляются все права и прерогативы Войсковых Советов, указанные в декрете «Об организации управления казачьими областями» (Собр[ание] узак[онений], № 39, ст. 523).

Ближайшей и непосредственной задачей Походного круга Советского войска Донского является восстановление на Донской земле советского социалистического строя и очищение территории Донского войска от всех контрреволюционных сил.

Для достижения указанной цели Походному кругу Советского войска Донского предоставляется право: а) призыва в ряды советских войск всего трудового населения Дона; б) руководства организацией Донских вооруженных советских сил и в) согласования действий этих сил на всем Донском фронте.

Установление порядка выборов и нормы представительства, а также самый созыв Походного круга Советского войска Донского возлагается на особую комиссию, образуемую по указанию Президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов.

Подписали: народный комиссар по военным и морским делам, Председатель Революционного военного совета Л. Троцкий

Народный комиссар по внутренним делам Г. Петровский

Управляющий делами

Совета народных комиссаров Вл. Бонч-Бруевич»[677].

Казачьими вопросами активно занимался – вплоть до принятия 16 января 1919 г. по его инициативе приснопамятного циркуляра о расказачивании – Я.М. Свердлов [678]. Особая комиссия, о создании которой говорится в декрете, создавалась при Президиуме ВЦИК. Взрывоопасный декрет, далеко выходящий за рамки суммарной компетенции двух наркоматов, первым подписал новоиспеченный председатель РВС Республики. Данный документ – одно из наиболее ярких свидетельств попытки Я.М. Свердлова дополнительно усилить именем, – а значит, и наличным политическим весом – Л.Д. Троцкого сугубо личную политическую линию, проводимую главой Советского государства и руководителем Секретариата ЦК РКП(б) «под вывеской» Совнаркома.

На следующий день, 4 сентября 1918 г., ВЦИК сформировал Комиссию по созыву Походного круга во главе с председателем Высшей военной инспекции Н.И. Подвойским[679], который уже зарекомендовал себя не слишком оригинально мыслящим ставленником лично председателя Совнаркома. И которого руководитель Секретариата ЦК РКП(б) явно рассчитывал увидеть не столько «казацким батькой»[680] (собственное выражение Свердлова), сколько отсутствующим в Москве и Арзамасе, т. е. в высшем партийном и высшем военном руководстве.

За созданием Реввоенсовета Республики, нового звена в системе государственных органов РСФСР, стояли переговоры и конфликты в ЦК РКП(б), о которых до настоящего времени историкам не было решительно ничего известно, поскольку до сих пор отсутствует часть источниковой базы – протоколы заседаний ЦК РКП(б) и его Бюро за конец весны – начало осени 1918 г. Однако помимо свидетельств прямых есть и косвенные. Именно они привлечены нами для частичной реконструкции двух заседаний «узкого состава» высшего руководства РКП(б).

Глава 4

«Официального заместителя не назначать». Попытка перехвата власти Свердловым после ранения Ленина

30 августа 1918 г. был ранен В.И. Ленин. Уже на третий день после этого события, 2 сентября, на заседании Всероссийского центрального исполнительного комитета под председательством главы Советского государства Я.М. Свердлова и по его предложению, подкрепленному инициативой «снизу», был объявлен «массовый красный террор против буржуазии и ее наймитов» и создан новый высший внеконституционный государственный орган: Революционный военный совет Республики – с диктаторскими полномочиями его председателя. Председателем, как мы уже знаем, опять-таки по предложению Свердлова, ВЦИК утвердил наркома по военным делам, члена ЦК Л.Д. Троцкого, а Главнокомандующим всеми вооруженными силами Республики – беспартийного военспеца, полковника И.И. Вацетиса, в то время – главнокомандующего войсками Восточного фронта.

Голосование большинства членов ВЦИК «за» Троцкого являлось вотумом доверия Свердлову, который уже полгода именовал себя «председателем ЦК / председателем ЦК РКП»[681] и теперь занял место рулевого у партийного и государственного штурвала. Симптоматично, что в том же заседании участвовал и Л.Б. Каменев. Этот авторитетный большевистский руководитель, давний ближайший соратник Ленина, повторимся, никак не возражал против состоявшейся властной рокировки. Таким образом, фактически передача всей полноты власти Свердлову при формальном «диктаторе» Троцком произошла внешне спокойно. Но – лишь внешне. Ведь, как констатировано в историографии, «не обнаружен, по-видимому […] не сохранившийся ряд протоколов ЦК партии, относящихся к лету (с 20‐х чисел мая до 16 сентября) 1918 г.»[682]. Иначе говоря, информация о реальных событиях, связанных со сменой власти в условиях ранения вождя, заведомо не полна.

Однако похоже, что этот информационный вакуум, загадочно возникший вокруг одного из важнейших фактов истории большевистской партии и Советского государства, рассеивается. Среди документов члена ЦК РКП(б) Г.Е. Зиновьева – ближайшего соавтора вождя, занимавшего в 1918 г. пост председателя Петросовета, – удалось обнаружить записку с черновым текстом предложений к заседанию Бюро ЦК РКП(б). На этом заседании, которое состоялось в Москве не ранее 30 августа – не позднее 2 сентября, а вероятнее всего 1 сентября, решался вопрос о «конструкции» власти после ранения В.И. Ленина.

Документ представляет собой автограф Зиновьева черными чернилами на бланке председателя Совета комиссаров Петроградской трудовой коммуны. В совокупности с содержанием другого выявленного нами уникального документа – черновика двух протоколов заседаний Бюро ЦК РКП(б) (первое состоялось не позднее 2 сентября, второе не ранее 5 сентября) – сведения зиновьевской записки позволяют по-новому взглянуть на ключевые проблемы советской политической истории ленинского периода: развитие большевистской партии и ее высшего руководства на начальном этапе Гражданской войны и противостояние авторитарного и представительского начал в государственном строительстве РСФСР. Документы содержат ценные сведения об эволюции большевистского ЦК как высшего партийного органа и его узких «рабочих» коллегий в сентябре 1918 – марте 1919 г., о фактической узурпации узкой группой лидеров прав Съезда партии как верховного органа и нарушении ими Устава как основного организационного документа; о взаимодействии трех основных политических институтов РСФСР (ЦК РКП, ВЦИК Советов и Совнаркома), о властной рокировке сентября 1918 г., и прежде всего об организации работы ленинского правительства.

Записка появилась максимум днем 31 августа: если бы она была написана вечером, то на заседании Бюро ЦК РКП(б) рассмотрели бы не предложения «питерцев»[683], а нечто вроде предложения «питерцев и Дзержинского», который приехал в Петроград расследовать убийство председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого аккурат вечером 31 августа[684].

Процитируем этот документ Г.Е. Зиновьева – настолько же короткий, насколько важный:

«[№] 13157

1). Официального заместителя не назначать – напротив, подчеркнуть, что председателем [СНК] остается В[ладимир] И[льич].

2). Подписывать временно за может один из комиссаров (как это было в дек[абре 1917 г.], когда И[льи] ч на неск[олько] дней уезжал). Если будет Тр[оцкий], то Тр[оцкий]. Если нет, то может [Г.И.] Петровский и т. п. Председателю ЦК вместо предс[едателя] Совнарк[ома] подписывать неудобно, т. к. [В] ЦИК – власть законод[ательная], а Совнарк[ом] – исполнит[ельная].

3). Бюро ЦК составить из тройки:

Троцк[ий], Свердл[ов], Рык[ов] (совещ[ательный] гол[ос]),

кандид[аты] – Дзержинск[ий], Крест[инский], Кам[енев].

4). Бюро ЦК исполняет прежн[ие] функц[ии]»[685].

Ниже – приписка фиолетовым карандашом: «Обратить вним[ание] на Бонча»[686].

Судя по пятизначному порядковому номеру, а также учитывая, что на заседании Бюро ЦК полученные предложения рассматривались в качестве официальных тезисов петроградской группы цекистов[687], данная приписка появилась после того, как Зиновьев согласовал текст с товарищами по высшему большевистскому руководству, находившимися в это время в Петрограде, – членом и секретарем ЦК Е.Д. Стасовой, кандидатом в члены ЦК А.А. Иоффе.

«Бончей» (Бонч-Бруевичей), на которых тогда могли «обратить внимание» в ЦК РКП(б), было двое: братья Владимир, Управляющий делами Совнаркома (ближайший сотрудник Ленина), и Михаил – генерал, в марте – августе 1918 г. военный руководитель Высшего военного совета при председателе Л.Д. Троцком. Не исключено, конечно, что речь шла о Михаиле Дмитриевиче: тогда приписка – самого Зиновьева, который знал наверняка, что вождь предпочел бы видеть в высшем военно-политическом руководстве вместе с Троцким не Вацетиса. Если же – и это более вероятно – речь шла о Владимире Дмитриевиче, то приписка исходила от Стасовой, небезосновательно считавшей «Бонча»[688] (создателя бюрократического аппарата Совнаркома) прожженным интриганом.

Укажем, что на обороте зиновьевского послания простым карандашом сделан набросок револьвера и еще один силуэт револьвера[689], и вернемся от постскриптума к основному тексту, отражавшему взгляды Зиновьева на конструкцию власти в условиях ранения вождя.

Фраза «Официального заместителя не назначать» предполагает наличие заместителя неофициального. Последняя фраза второго пункта из черновика председателя Петросовета означает, что временную постановку во главе партийно-государственного механизма Я.М. Свердлова Г.Е. Зиновьев признал как совершившийся факт. Это было логично (собственно, кого из цекистов, находившихся в Москве, если не Я.М. Свердлова?). В определенной степени первый тезис зиновьевского документа – предательство вождя. Укажем здесь также, что в феврале – марте 1918 г. Свердлова с Зиновьевым связывали тесные товарищеские отношения. достаточно указать на факт их совместной командировки в Москву в преддверии возвращения городу столичных функций.

Составляя предложения в Бюро ЦК, Г.Е. Зиновьев, будучи искушенным политиком, пытался решить несколько задач одновременно.

Во-первых, ему, петроградскому полудиктатору, следовало максимально выиграть время, поскольку выздоровление вождя, в котором никто не был уверен, должно было кардинально изменить сложившийся в ЦК баланс сил, а скоропостижная смерть означала бы упрочение властных позиций Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого. Последнее при демонстративных возражениях сулило председателю Петросовета совершенно случайную, не имеющую, конечно, никакого отношения к товарищам по ЦК, смерть от «эсеровского» (30 августа 1918 г., выстрелы якобы Ф. Каплан), как вариант – организованного некими «анархистами подполья» (от такого через год погиб друг юности Я.М. Свердлова – секретарь Московского комитета РКП В.М. Загорский-Лубоцкий) теракта или банального схода с рельс поезда, как это было аккурат в начале сентября с многолетним товарищем Свердлова по революционной работе – председателем Высшей военной инспекции Н.И. Подвойским, который после ранения вождя поспешил в центр и в результате на несколько дней оказался прикован к больничной койке[690]. Не исключена была и гибель «при крушении поезда», как это случилось со строптивым генералом А.А. Маниковским в момент, когда Гражданская война уже была на исходе и большевики могли себе позволить избавиться от крупнейшего в России специалиста по организации боевого снабжения армии.

Во-вторых, Г.Е. Зиновьев прозондировал почву, нельзя ли в условиях ранения В.И. Ленина и деятельности в Царицыне И.В. Сталина расширить состав Бюро ЦК. При этом ни на секунду не ослабив партийное руководство, ведь расплывчатая коллегия в условиях кризиса, когда вопросы было необходимо решать максимально оперативно, неминуемо привела бы к краху большевистского режима. Было важно не допустить паузы в принятии властных решений и демонстрации растерянности, с чем Я.М. Свердлов в конце августа – начале сентября 1918 г. справился образцово.

В этот период Бюро ЦК как «узкий состав Центрального комитета»[691] помимо присутствовавших в Москве и Кремле членов высшего большевистского органа составляли В.И. Ленин, И.В. Сталин, Л.Д. Троцкий и Я.М. Свердлов. Первый был ранен и находился едва ли не при смерти, второй увяз в Царицыне. Отсюда и крайне осторожное зиновьевское предложение: двум вождям – Я.М. Свердлову и Л.Д. Троцкому – добавить с совещательным голосом в Бюро ЦК А.И. Рыкова. То есть третьим членом Бюро предлагалась ленинская рабочая лошадка по Совнаркому: зам, который не может сам. Революционный романтик до мозга костей – как и его ближайший товарищ В.П. Ногин, – Рыков после прихода большевиков к власти и прощания с идеей об «однородном социалистическом правительстве» как атавизме гимназических и университетских иллюзий достаточно быстро превратился в талантливого администратора, но никак не политика: юношеские идеалы не помешали ему стать крупным советско-хозяйственным руководителем, однако не позволили дорасти до уровня партийного вождя, поскольку появившиеся с возрастом амбиции не были подкреплены искусом ведения дискуссий и подковерных баталий.

Предложение о введении в Бюро ЦК, пусть и с совещательным голосом, Рыкова наводит также на мысль о том, что, по мнению Г.Е. Зиновьева, в условиях ранения вождя мировой революции в Бюро должны были предрешаться важные вопросы, постановления по которым следовало оформлять в Совнаркоме. В этом случае функции Бюро ЦК, вопреки четвертому пункту зиновьевских предложений, не могли не измениться, что было предсказуемо: в условиях, когда орган не представляет собой организационно оформленной (бюрократической) структуры, конкретное содержание деятельности предопределяет персональный состав его членов.

Для создания потенциальной возможности расколоть Бюро ЦК в случае выздоровления В.И. Ленина Г.Е. Зиновьев предложил включить в него трех кандидатов, использовать которых на совместной работе было противоестественно. Во второй половине 1918 – начале 1919 г. Каменев и Дзержинский находились в личных и служебных «контрах» в связи с дискуссией о ВЧК[692]. «Органично» на их фоне смотрелась и явная кадровая уступка Свердлову – цекист из его уральской команды Н.Н. Крестинский, в первые месяцы советской власти наивно веривший в возможность проведения на практике программы ликвидации государственного аппарата, которую вождь сформулировал в своем последнем подполье, в агитационно-пропагандистской утопии «Государство и революция».

Зиновьев вносил предложение по изменению персонального состава Бюро ЦК, очевидно, предполагая, что интересы свои собственные, В.И. Ленина и его (в двух последних случаях председатель Петросовета, видимо, все-таки просчитался) будет отстаивать Л.Б. Каменев. И последнее: Н.Н. Крестинского уже тогда предполагалось сделать «добрым» комиссаром при свердловском Секретариате – по факту Крестинский стал таковым 16 января 1919 г., когда Пленум ЦК включил его в свое Организационное бюро (Оргбюро).

Таким образом, для обеспечения большей коллегиальности в руководстве партии, недопущения фракционного решения вопроса двумя вождями по согласованию друг с другом, в условиях временного отсутствия В.И. Ленина, постоянных командировок цекистов и пребывания части из них в Петрограде Г.Е. Зиновьев предложил дуумвирам новый – с учетом конкретных обстоятельств места, времени и действия – состав Бюро ЦК РКП(б). По сути, Г.Е. Зиновьев – первый, кто поставил вопрос о необходимости внесения большей планомерности в работу Бюро ЦК, т. е. фактически о создании Оргбюро. Если говорить несколько упрощенно, 16 января 1919 г., выделив из своего состава Оргбюро, в котором Я.М. Свердлов стал формально даже не первым цекистом из нескольких равных, Пленум ЦК провел в жизнь – в несколько измененном с учетом выздоровления вождя варианте – сентябрьскую идею Г.Е. Зиновьева 1918 года.

Налицо – казус: вместо «председателя ЦИК» Г.Е. Зиновьев написал «председатель ЦК».

Объяснений может быть три.

Объяснение первое: банальная описка, связанная с тем, что ЦИК – это вообще-то тоже «центральный комитет», только «исполнительный».

Объяснение второе: Г.Е. Зиновьев назвал Я.М. Свердлова «председателем ЦК» по привычке: цекисты давно привыкли, что председателем у них – Свердлов. Подобная привычка для молодого и безмерно амбициозного партийного вождя стала подлинной «заменой счастия». «Описки» вроде зиновьевской говорят о многом. Вопреки Уставу, «председателем ЦК» Свердлова стали считать даже представители узкой группы партийных вождей.

Объяснение третье: Г.Е. Зиновьев, набрасывая тезисы, рассуждал о том, что «подписывать» документы Совнаркома (читай: вести заседания правительства; в протоколах заседаний Совнаркома подпись председателя или председательствующего была элементом факультативным: так, до 18 марта 1918 г. В.И. Ленин не подписал ни одного протокола, далеко не всегда под протоколом заседания Совнаркома можно найти и подпись секретаря[693]) Я.М. Свердлову «неудобно» и как «председателю ЦК», и как председателю ВЦИК Советов. Потому-то Г.Е. Зиновьев и предлагал задуматься над тем же московским товарищам. Тогда выходит, что «описки» нет и в помине: Зиновьев аккуратно, но четко давал понять, что при живом вожде даже временно замещать В.И. Ленина в Совнаркоме Я.М. Свердлову не стоит. Тонкий намек, дававший на заседании Бюро ЦК козырь противникам блока Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого – на случай, конечно, если найдутся желающие, используя излюбленное ленинское наречие, «немножечко» подраться. И подстраховка на случай возможного выздоровления вождя: «Как же так, ведь я выступил против председательствования Свердлова в ленинском правительстве!»

Третье объяснение логичнее еще вот почему: у Г.Е. Зиновьева (ни до записки в Бюро ЦК, ни после), как и у В.И. Ленина, слушатели и читатели советской прессы не смогли бы найти какие-либо практические предложения по организации разделения властей в Советском государстве. Сам по себе принцип Зиновьев, как и Ленин, считал буржуазным обманом, а дискуссии о соотношении представительной и исполнительной ветвей власти в условиях диктатуры пролетариата – абсурдом и непроизводительной тратой времени. Столь же логично смотрелись бы рассуждения Зиновьева о разграничении компетенции высших советских органов и Комуча.

Упоминание «председателя ЦК» – не единственная странность: в Бюро ЦК, по мысли Г.Е. Зиновьева, должен был – пусть и с совещательным голосом – войти А.И. Рыков, а одним из кандидатов в члены Бюро стать Л.Б. Каменев, притом что оба они в это время не состояли в ЦК РКП(б). Проведение в ЦК двух видных партийных деятелей (Каменев и Рыков были цекистами, но раньше[694]) – катализатор внутрипартийного режима. Совершенно очевидно, что в 1918 г. цекисты как представители высшего руководства РКП(б) отнюдь не были отделены бетонной стеной ни от кандидатов в члены ЦК, ни от других представителей руководящего ядра партии, входивших в состав ленинского ли правительства (как Рыков), в Президиум ли ВЦИК, в руководство ли обеих столиц (каковым был ставший 24 августа 1918 г. председателем Московского совета рабочих и солдатских депутатов Каменев[695]). А если говорить о революционном самосознании – от нескольких тысяч «старых большевиков», каждый из которых измерял свой вес в партии конкретным стажем.

Совершенно очевидно и другое: съезд как «верховный», по Уставу, орган партии все более становился фикцией, объектом манипуляций верхов, лишь более или менее покорно голосовавшим за готовые проекты резолюций. Г.Е. Зиновьев и его петроградские товарищи, выдвигая кандидатуры в новый состав Бюро ЦК, без тени сомнения предлагали московским цекистам узурпировать основное право большевистского форума: на оформление персонального состава высшего партийного руководства после определения того, чья политическая линия должна быть признана «генеральной» (как бы сказали в двадцатые годы).

В общем и целом, предложив московским товарищам свой вариант перераспределения обязанностей в ЦК РКП(б), Г.Е. Зиновьев изобразил из себя такую фигуру, которую ни Я.М. Свердлов и Л.Д. Троцкий, ни В.И. Ленин не могли бы счесть враждебной. Он признал лидерство Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого, однако сделал все для накидывания «узды» (излюбленное выражение большевистских вождей) на их шеи и восстановления status quo в случае выздоровления председателя Совнаркома.

Протокол заседания Бюро ЦК, состоявшегося между 30 августа и 2 сентября 1918 г., исследователям неизвестен, однако реконструировать произошедшее на заседании наряду с автографом Г.Е. Зиновьева позволяет автограф Я.М. Свердлова из его блокнота, черновик протокола заседания Бюро ЦК:

«Бюро ЦК[696] – Предлож[ения] питерцев [Зиновьева, отправленное от имени петроградских цекистов. – С.В.]

Совнарком =

Засед[ание] ЦИК[697]. 2) Рев[олюционный] в[оенный] совет, председ[атель] – Троцкий, Главнок[омандующий] – Вацетис

3) Ратификация договора, 3) Декларация ЦИК

4) Знаки отличия = установить

5) Украина =

6) Перераспред[еление] сил —

7) Советские служащие»[698].

На заседании Бюро ЦК были предрешены постановления ВЦИК от 2 сентября – о ратификации дополнительного договора с Германией, о создании РВСР с председателем Л.Д. Троцким и главкомом И.И. Вацетисом.

Из помет Я.М. Свердлова следует, что вопрос о «перераспред[елении] сил» был с обсуждения снят или предложения по нему не прошли, а знаки различия, как и следовало ожидать, прошли без возражений (не вопрос для дискуссии). Кроме того, собравшиеся обсудили предложение Г.Е. Зиновьева (петроградских цекистов) и определили порядок взаимодействия ВЦИК и Совнаркома.

Судя по пометам Я.М. Свердлова красными чернилами на автографе, написанном черными чернилами, Бюро ЦК было предварительно утверждено в предложенном Зиновьевым со товарищи составе.

То обстоятельство, что Л.Б. Каменев не состоял в ЦК, «москвичей» не смутило точно так же, как и «питерцев». Мало ли что в марте 1918 г. вождь решил наказать Л.Б. Каменева за «ошибочное» желание «разделить и в октябре [1917 г.] власть»[699] с представителями других социалистических партий, и, когда председательствующий на заседании съезда Я.М. Свердлов попросил «назвать кандидатов»[700] в ЦК, член президиума съезда[701] В.И. Соловьев в числе 15 кандидатур в члены и восьми – в кандидаты не назвал фамилии Л.Б. Каменева[702].

Кстати, и А.И. Рыков во второй половине 1918 г. принимал участие в заседаниях ЦК РКП(б): практически во всех сохранившихся протоколах заседаний ЦК и Бюро ЦК, состоявшихся в этот период, не указан состав присутствующих, однако в протоколе заседания, состоявшегося 16 сентября, сделано исключение, и в числе присутствующих указан Рыков[703].

Г.Е. Зиновьев и его петроградские товарищи по ЦК сочли, что Я.М. Свердлову как партийному вождю и главе ВЦИК «неудобно» будет председательствовать в правительстве. Г.Е. Зиновьев полагал целесообразным, чтобы заседания Совнаркома вел кто-то из наркомов – как это было во время лечения В.И. Ленина в санатории «Халила» на Карельском перешейке 24–27 декабря 1917 г. (6—10 января 1918 г.) [704], когда 24 и 27 декабря, как указано в протоколах № 34 и № 35 заседаний Совнаркома, «председательствует Сталин»[705]. В истории правительства были прецеденты, когда заседания вел и Л.Д. Троцкий: по возвращении с отдыха вождь лично председательствовал на заседании Совнаркома 29 и 30 декабря 1917 г., 1, 4, 6, 7–9 января 1918 г.[706], а в протоколе № 45 от 11 января указано: «председательствует Троцкий»[707].

Но вот что бросается в глаза: в «Повестке заседания Совета народных комиссаров на 11 января 1918 г.» было намечено обсуждение 28 вопросов, а на заседании реально обсудили четыре, причем в одном случае на следующем заседании, состоявшемся под председательством В.И. Ленина 14 января, имела место апелляция на принятое Совнаркомом под председательством Л.Д. Троцкого решение (в протоколе – «заявление […] о пересмотре постановления»[708]), а в другом случае, правда, по крайне болезненному вопросу – продовольственному, который постоянно рассматривался и перерешался на заседаниях правительства, – было принято постановление «большинством семи голосов против трех при одном воздержавшемся»[709] и на следующем заседании к нему опять вернулись (правда, вопрос обсудили еще раз в связи с новыми обстоятельствами).

В первые несколько месяцев советской власти, когда большевики имели слабое представление о том, как организовать управление страной, и даже в свете ожидания мировой революции сомневались в необходимости государственного аппарата, перемена принятых решений и конфликты стали едва ли не атрибутом заседаний рабоче-крестьянского правительства. Однако в конце 1917 – начале 1918 г. было нечто, принципиально отличавшее председательствования И.В. Сталина и Л.Д. Троцкого от ленинских.

Первый пункт протокола (председательствующий И.В. Сталин, на заседании – Я.М. Свердлов и несколько наркомов): «Вопрос о том, можно ли считать данный состав полномочным Советом. Считать полномочным. Откладывать те из вопросов, которые будут признаны кем-либо из народных комиссаров, присутствующих на заседании, слишком важными для решения в данном составе»[710]. То есть для принятия постановления в отсутствие Ленина как председателя и признанного вождя. Судя по всему, на время его отсутствия Сталин со Свердловым перенесли в правительство установленный в Бюро ЦК порядок, при котором любой недовольный постановлением цекист был вправе потребовать перерешения вопроса на Пленуме. И действительно, как Сталин, так и Троцкий, председательствуя в правительстве, сами делали доклады как наркомы РСФСР, соответственно, по делам национальностей и по иностранным делам. Более того, на втором указанном нами заседании под председательством Сталина из шести вопросов только один – о назначении Д.П. Малютина членом коллегии по продовольствию – по-настоящему требовал проведения через правительство, остальные пять пунктов представляли собой предложения наркома А.Г. Шляпникова по конфискации, главным образом недвижимого имущества, т. е. вопросы национализации, которые пришлось провести через Большой Совнарком[711] только потому, что еще не был организован Малый Совнарком (создан 9 января 1918 г. для решения второстепенных, как тогда говорили – «вермишельных», вопросов[712]).

Отдельно следует упомянуть протокол № 7 заседания Совнаркома от 21 ноября 1917 г. В этот день правительство впервые – во всяком случае, с 15 ноября[713], поскольку более ранних протоколов в распоряжении историков нет – собралось без В.И. Ленина и явно по инициативе Л.Д. Троцкого (на заседании присутствовал И.В. Сталин). Будучи наркомом по иностранным делам, Л.Д. Троцкий вмешался в дела Наркомата по военным делам: предложил отправить в отставку руководителей наркомата Н.В. Крыленко, Н.И. Подвойского и В.А. Антонова-Овсеенко и не постеснялся выдвинуть собственную кандидатуру в числе трех предложенных им в качестве новых высших военных руководителей. Все предложения по изменению политики Наркомвоена ленинские наркомы приняли, но при этом пресекли поползновения Троцкого прибрать к рукам военное ведомство[714] (до марта 1918 г. Троцкий себе подобных выходок более не позволял).

В рамках анализа зиновьевского документа упомянем и протокол № 54 от 23 января 1918 г., в котором не указан председательствующий (Ленин отсутствовал): на заседании два основных вопроса докладывали Сталин и нарком внутренних дел РСФСР Г.И. Петровский[715]. Так что очевидно, что когда председатель Петросовета написал послание московским товарищам по ЦК, он не допустил серьезной ошибки: пусть и не во время декабрьского отдыха В.И. Ленина 1917 г., но некоторые заседания, видимо, действительно вел Г.И. Петровский.

В любом случае к моменту ранения В.И. Ленина традиции решения по-настоящему важных вопросов в Совнаркоме в отсутствии его председателя и признанного вождя не было. Для анализа происходящего на заседании Бюро ЦК РКП(б), состоявшегося не позднее 2 сентября, это принципиально важный момент. Напротив слова «Совнарком» у Я.М. Свердлова в его черновике знак равенства, означавший, как следует из контекста, что этот вопрос на заседании Бюро ЦК был решен. 5 сентября в руководящем ядре РКП(б) стало известно, как именно: Свердлов лично провел заседание Совнаркома. Ленинского Совнаркома. И на заседании он протащил ключевой вопрос внутренней политики: фактически о порядке проведения в жизнь постановления ВЦИК об объявлении массового красного террора[716].

Я.М. Свердлов попытался внести серьезнейшую корректировку в сложившуюся систему высших государственных органов РСФСР. В том, что глава парламента посещал заседания правительства, ничего нового не было. Заменив вскоре после прихода большевиков к власти Л.Б. Каменева на посту председателя ВЦИК, Я.М. Свердлов регулярно (и даже часто) присутствовал на заседаниях Совнаркома, что – особенно до установления в июле 1918 г. монополии большевистской партии на власть – было в определенной степени выгодно вождю: В.И. Ленин принципиально уклонялся от отчета перед парламентариями о работе правительства, ссылаясь на крайнюю занятость, а тут всегда можно было заявить, будто деятельность «подотчетного» ВЦИКу органа лично контролирует глава парламента.

Однако председательствование в правительстве руководителя Советского государства было явлением, находившимся «за гранью» даже с точки зрения Конституции РСФСР, вплоть до официального роспуска группы демократического централизма (1921) так и не превращенной в никому не нужный и не интересный печатный текст. Не говоря уже об Уставе РСДРП(большевиков), не букве (Устав в редакции лета 1917 г., естественно, не определял порядок руководства партией государством), но духу которого противоречила идея концентрации власти в руках одного человека – в условиях съезда как верховного органа партии и ЦК как высшего. Не вспоминая и о российской революционной традиции: по справедливому замечанию П.А. Кропоткина, «председатель и всякого рода формальности крайне не по сердцу русским» (объективности ради вынужден обратить внимание на тот факт, что «председателем ЦК» себя провозгласил отнюдь не русский); добавим, что «без западноевропейских формальностей»[717] прекрасно обходились не только анархисты, но и представители других революционных партий.

Г.Е. Зиновьев считал свердловское руководство Совнаркомом «неудобным», а Я.М. Свердлов, напротив, удобным. И на заседании Бюро ЦК он, видимо, убедил товарищей в целесообразности максимальной централизации властных структур в критических условиях – с заявлением из серии, что с вождем-де у него все «сговорено»[718].

Однако председательство на заседаниях рабоче-крестьянского правительства было серьезным тактическим просчетом Я.М. Свердлова. Подобный произвол ему могли спустить далеко не все цекисты. Но этого мало: председательство в правительстве главы парламента не восприняли бы всерьез даже аппаратчики Совнаркома, включая Н.П. Горбунова – секретаря СНК РСФСР. В протоколах заседаний Совнаркома, которые глава правительства проводил лично, Горбунов (с 27 ноября 1917 г. [719]практически неизменно) указывал – «председательствует Вл[адимир] Ил[ьич] Ленин» или «председательствует Владимир Ильич Ленин», а когда вождь отсутствовал, столь же аккуратно фиксировал: «председательствует Сталин»[720][721], или «председательствует Троцкий»[722], или «председательствует Рыков». Для Свердлова Горбунов исключения не сделал. Все усевшиеся в кресло вождя – по нужде ли, по собственному произволу ли – воспринимались правительственными аппаратчиками (и тем паче ленинскими наркомами) как временщики.

И вот здесь нужно обратить внимание на важный нюанс. Все декреты, которые были приняты по итогам заседания Совнаркома, состоявшегося 5 сентября 1918 г. под председательством Я.М. Свердлова, были опубликованы за подписями соответствующих наркомов и заместителей наркомов. Весьма показательно, что основное постановление, ради проведения которого Свердлов, собственно, и собрал ленинских наркомов, – «О красном терроре» – было подписано наркомом юстиции Д.И. Курским, наркомом внутренних дел Г.И. Петровским и управляющим делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичем[723].

5 сентября 1918 г., судя по записи Я.М. Свердлова в блокноте, помимо заседания Совнаркома состоялось заседание Бюро ЦК РКП(б), на котором собравшиеся вернулись к вопросу о персональном составе Бюро. Повод был железный: Л.Д. Троцкий, ненавидевший «вермишельные» вопросы и не желавший замарать руки осуществлением массового красного террора в масштабах всей России, попросил разрешения вернуться в армию – под самым благовидным предлогом. Ему якобы понадобилось принять участие в первом заседании Реввоенсовета Республики: будто бы «высший» чрезвычайный орган нельзя было собрать на заседание не в Арзамасе, а в столице. Итог: «Троцкому разрешается поехать из Москвы, и Г.Я. Сокольников направляется в район 2‐й армии <в качестве заведыв[ающего] > для руководства политич[еской] работой <и для организации вместе с т. Гусевым>»[724].

Дальнейшее изложенное Я.М. Свердловым ставит больше вопросов, нежели дает ответов:

«Все вопросы, затронутые в Бюро по требованию пятого числа переносятся [на] Пленум ЦК

Крестинский

Каменев

Свердлов

<Рыков

Дзержинский>»[725].

Вариантов для трактовки, с учетом недостающей запятой, может быть несколько, но логичен только один: под предлогом отъезда Л.Д. Троцкого и необходимости оперативно решать текущие партийные вопросы Бюро ЦК при свердловском соло еще раз обсудило и серьезнейшим образом подкорректировало «Предлож[ение] питерцев» по персональному составу Бюро, по сути поставив все с ног на голову. Я.М. Свердлов в своем черновике с учетом просьбы Л.Д. Троцкого записал пять фамилий из предложенных Г.Е. Зиновьевым шести. Собравшиеся цекисты обсудили и высказались против членства в Бюро ЦК в любом статусе А.И. Рыкова и Ф.Э. Дзержинского (тем более что последний еще не успел вернуться из петроградской командировки), оставив лояльного Я.М. Свердлову выходца из его уральской вотчины Н.Н. Крестинского и председателя Моссовета Л.Б. Каменева, которому верность парламентским идеям стоила в ноябре 1917 г. поста главы Советского государства. Никакого деления на полноправных членов / члена с совещательным голосом / кандидатов в члены. Никакой угрозы баталий Каменева с Дзержинским. Никакого Рыкова, у которого, кстати, так же не исключено, что были натянутые отношения с Дзержинским[726]. Вместо органа аморфного – компактный, всего из трех человек: Крестинского, Каменева и самого Свердлова, у которых были все шансы найти общий язык (даже несмотря на до крайности натянутые до Октября отношения Свердлова и Каменева), и абсолютно дееспособный.

При сопоставлении автографов Г.Е. Зиновьева и Я.М. Свердлова становится, наконец, ясна позиция в вопросе о власти Л.Б. Каменева: включение в состав Бюро ЦК объясняет его осторожное молчание (в данном случае – знак лояльности) на заседании ВЦИК 2 сентября, когда парламентарии голосовали в действительности не за Л.Д. Троцкого и И.И. Вацетиса (никто из представителей советской и большевистской верхушки всерьез беспартийного главнокомандующего войсками Восточного фронта не воспринимал), а за Я.М. Свердлова как нового хозяина.

Л.Б. Каменев был по характеру отнюдь не авантюристом и именно поэтому всю свою жизнь втягивался своими ближайшими товарищами во все авантюры, принять участие в которых было возможно. Именно его мягкий характер предопределил примиренчество к части меньшевистских сил и к Л.Д. Троцкому в 1910 г., по итогам которого Каменеву пришлось покаяться и признать правоту с трудом пошедшего на поводу у товарищей по Цека Ильича, который не желал ни малейшего компромисса с «товарищами противниками» по единой РСДРП. Именно высокая порядочность толкнула Л.Б. Каменева на совместное с Г.Е. Зиновьевым печатное заявление о готовящемся выступлении большевиков, а затем на участие в «первом кризисе советской власти» в 1917 г. Именно большевистская принципиальность подвигла его выступить с тем же Г.Е. Зиновьевым против сталинского диктата на XIV съезде ВКП(б) 1925 г. и иметь мужество сделать заведомо провальное предложение о снятии И.В. Сталина с поста генсека в условиях, когда Г.Е. Зиновьев прямо заявил: «Мы превосходно отдавали себе отчет в том, что мы являемся меньшинством на этом съезде»[727]. Наконец, Л.Б. Каменев сделал все, что мог, в Объединенной оппозиции, которая была обречена на провал изначально. Не случайно один из сторонников Сталина заявил на XV съезде ВКП(б) 1927 г.: «Пару слов я хочу […] сказать о Каменеве. Я знаю его немного. Он человек покладистый. Я вспоминаю борьбу в 1917 году. Тогда я временно исполнял должность секретаря фракции Питерского совета. Как вы помните, тогда была буза с Каменевым и с Зиновьевым. Ну, ходили мы переговариваться, мирить, – мы были тогда не так много грамотны, – но потом увидели, что из этого дела ничего не выйдет. В дальнейшем был один случай, когда я выступал против Троцкого и встретил на одном собрании Каменева. Вспомнили 1917 год. Вот он мне и говорит: «Знаешь что, Угаров, меня тогда черт попутал». Я, товарищи, думаю, по своей душевной простоте, что он его и сейчас путает этот черт, впился в Каменева и держит его за ноги»[728]. Характеристика при всей своей карикатурности весьма примечательная. Возможно, в 1918 г. Л.Б. Каменева ненадолго подержал «за ноги» черт в обличье Я.М. Свердлова.

Обратим внимание и на то обстоятельство, что сопоставление предложения «питерцев» с черновым протоколом заседания Бюро ЦК торпедирует выдвинутую в рамках концепции «Кремлевского заговора» гипотезу о причастности к покушению на вождя Ф.Э. Дзержинского[729]. Если бы действительно имел место сговор первого председателя ВЧК (на тот момент действующим председателем ВЧК был Я.Х. Петерс – креатура Свердлова) с Я.М. Свердловым и/или с Л.Д. Троцким, Ф.Э. Дзержинский с подачи петроградских цекистов непременно был бы продавлен Я.М. Свердловым в Бюро ЦК вместо Л.Б. Каменева.

И вообще поверить в то, что Ф.Э. Дзержинскому могла прийти в голову мысль о нейтрализации В.И. Ленина, крайне сложно. Поэт Владислав Ходасевич выразился довольно точно: сказать, что у председателя ВЧК «золотое сердце» было хуже, чем подло – глупо. Потому что не только «золотого», но самого лютого сердца у него не было. Была шестерня. И она работала, покуда не стерлась…»[730]. Правда, вопреки впечатлениям поэта, Дзержинский не всегда был «последовательным учеником Ленина» и «добросовестным исполнителем» воли вождей[731]. Дзержинский был патриотом в вопросе о судьбе его родной Польши, галантным кавалером в любви[732], интересным собеседником в общении с «подведомственной» интеллигенцией и ответственнейшим работником, когда речь шла о деле. Независимо от постов: вначале как председатель ВЧК он расстреливал специалистов, впоследствии как нарком путей сообщения и хозяйственный руководитель берег их как зеницу ока. Все это сочеталось в одном человеке вполне органично.

Более всего Феликс Дзержинский напоминал Томаса Бекета, который вначале преданно служил Генриху II Плантагенету, а потом, перефразируя В.И. Ленина, «сделавшись архиепископом», неожиданно для короля и вопреки элементарной логике, стал служить самому Господу Богу. В действительности логика была: оба исторических деятеля – и Бекет, и Дзержинский – были беззаветно преданы порученным им делам, на советском сленге – узковедомственным интересам. В этом на Ф.Э. Дзержинского походил один из его преемников – сталинский нарком Н.И. Ежов (правда, в отличие от вечно экзальтированного председателя ВЧК, этот скромный, аккуратный, исполнительный секретарь Московского комитета ВКП был типичным субпассионарием). Как отметил в своей книге о номенклатуре М.С. Восленский, «люди, работавшие до 1936 г. под начальством Ежова в ЦК ВКП(б), где он заведовал промышленным отделом, с недоумением рассказывали затем, что Ежов вовсе не производил впечатления злодея или садиста. Он был обычным высокопоставленным партбюрократом и выделялся лишь тем, что особенно старательно выполнял любые указания руководства. В ЦК было указание организовать строительство заводов – он организовал. В НКВД было указание пытать и убивать – он пытал и убивал. Не Макбет и не Мефистофель, а выслуживавшийся номенклатурный чин (так в тексте. – С.В.) стал одним из гнуснейших массовых убийц современности»[733].

О таких людях, как Ф.Э. Дзержинский и отчасти Н.И. Ежов, говорил Г.Е. Зиновьев, когда вывел в 1924 г. тип работника-большевика, «относительно которого каждый знает: сегодня его партия поставила на текстильный трест, завтра пошлет на какую-либо самую трудную нелегальную работу, и он будет с одинаковой преданностью выполнять свои обязанности»[734].

5 сентября 1918 г. Я.М. Свердлов прыгнул выше головы. Один или несколько цекистов, возмутившись сосредоточением всей полноты власти в руках одного человека – это при ЦК партии и к тому же при живом вожде! – потребовал(и) обсудить новую конструкцию аппарата власти на пленарном заседании ЦК РКП(б) [735]. В новой ситуации Свердлову оставалось лишь максимально отсрочить созыв Пленума ЦК, что он, собственно, и сделал: Пленум состоялся только 14 сентября 1918 г. Протокол его числится среди, «по-видимому, не сохранившихся», известно лишь, что на заседании среди прочих обсуждался вопрос о Банктруде (Всероссийском профсоюзе работников кредитного дела), явно не самый важный и благополучно отложенный до 16 сентября[736].

Второе после ранения В.И. Ленина заседание Бюро ЦК РКП(б), судя по его тексту, а также по тому факту, что Л.Д. Троцкий был в Арзамасе – месте «сбора» РВСР – не позднее 6 сентября[737], состоялось 5 сентября. Возможная погрешность датировки не столь существенна, поскольку, несмотря на требование перенесения постановлений Бюро на Пленум, 9 сентября Я.М. Свердлов опять председательствовал в ленинском Совнаркоме[738]. Второй вариант, кстати, еще больше разоблачает его в качестве претендента на единоличную власть в партии и государстве, чем первый, тем более что 6 сентября стало совершенно очевидно: В.И. Ленин не то что не собирается помирать, а совсем даже напротив – вот-вот вернется к делам государственной важности.

Так или иначе, Я.М. Свердлов дал своим завистникам прекрасный повод для сведения счетов: всего, что он успел сотворить за неделю – с 30 августа по 5 сентября 1918 г., – с лихвой хватило бы для открытого обвинения в узурпации власти. Даже если не считать крамольной самой по себе подписи «председатель ЦК», изобретатель которой замахнулся на «святое» – на партийный Устав. Совершенно очевидно, что, усевшись в кресло председателя Совнаркома, Свердлов во всей красе явил себя товарищам по партийному руководству, включая Ленина (по заверениям знавших его большевиков и вслед за ними – советских историков, будто бы не чаявшего в нем души).

Поведав в своих воспоминаниях, что во время болезни вождя «Совнарком заседал ежедневно и решал свои дела, причем председательствовали по очереди то тогдашний председатель ВСНХ Рыков, то председатель ВЦИК Яков Михайлович Свердлов», В.Д. Бонч-Бруевич передал в числе немногочисленных реплик последнего следующую: «Вот, Владимир Дмитриевич, и без Владимира Ильича мы все-таки справляемся»[739] (и заметьте – без откладывания решения важнейших вопросов до выздоровления председателя Совнаркома).

В мемуарах передачу этой крайне двусмысленной фразы предварял тезис о том, что «жизнь брала свое, и Совнарком должен был отвечать на текущие требования жизни. Заседания [правительства] шли своим чередом, повестки выполнялись аккуратно, решения выносились после тщательного, сугубо осторожного обсуждения (очевидно, двойного: и на Бюро ЦК, и в самом Совнаркоме. – С.В.), и эта первая полная самостоятельность (! – С.В.) Совнаркома была многознаменательна: Совнарком учился делать свое дело без своего гениального вождя»[740]. А после следовал комментарий, который опровергает главный «аргумент» противников теории Кремлевского заговора: партия действительно не могла выжить, если бы она не сплотилась вокруг фигуры вождя, но вот вождем этим не обязательно должен был быть В.И. Ленин – «Больно и тяжело мне было это слушать, но я, конечно, понял глубину мысли Якова Михайловича, безмерно любившего Владимира Ильича: как ни трудно, как ни тяжело его отсутствие, но политическая жизнь и жестокая классовая борьба труднейшей эпохи диктатуры пролетариата требуют руководства, и это руководство есть, было и будет, что бы ни случилось (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.), ибо партия наша жива и целостна, – вот смысл этих неожиданных слов Якова Михайловича Свердлова»[741].

Развивая эту светлую мысль, В.Д. Бонч-Бруевич писал, что своими словами Я.М. Свердлов «как бы опровергал то паникерство, которое, несомненно, было в то время кое-где в наших рядах, ибо некоторые думали, что если бы случилось непоправимое несчастье с Владимиром Ильичом, то все пропало бы, все бы пошло насмарку и большевистская социалистическая революция приостановилась бы, потому что, – говорили эти товарищи, – мы все малоопытны в управлении страной и без Владимира Ильича несомненно наделаем много роковых ошибок, и они повлекут за собой огромные неудачи, которые закончатся общим крахом. Эти пессимистические, панические мысли высказывались на ушко, шептались по углам и, само собой понятно, не могли не вызвать глубокого негодования среди тех старых и закаленных большевиков, безмерно любивших Владимира Ильича, прекрасно знавших огромную его роль в истории нашей большевистской революционной борьбы, его колоссальное значение как вождя боевого пролетариата в дни отчаянной гражданской борьбы за Октябрь, но, несмотря на все это, никак не могущих судьбы величайшей социалистической революции ставить в безусловную зависимость от судьбы отдельного, хотя бы и гениального, ее деятеля»[742]. Вроде бы потом, ознакомившись с прессой, и сам В.И. Ленин демонстративно высказался против «совершенно немарксистского выпячивания» его «личности»[743] – впрочем, всё, что написал в своих воспоминаниях В.Д. Бонч-Бруевич о словах и делах патрона в ходе и после выздоровления, находится с исторической реальностью, мягко говоря, в своеобразных взаимоотношениях.

Многочисленные вариации В.Д. Бонч-Бруевича на тему «Покушение на Ленина 30 августа 1918 г.» сходны в одном: по уровню исполнения они достойны столь же объективных «трудов» и воспоминаний о В.И. Ленине и других лидерах партии, написанных в эмиграции Л.Д. Троцким. В.Д. Бонч-Бруевичу повезло даже больше, поскольку он пережил не только В.И. Ленина, но и И.В. Сталина и мог городить в мемуарах всё, что угодно – даром, что не осталось практически никого, кто бы мог поправить завспоминавшегося совнаркомовского аппаратчика[744] (одна бы Стасова могла[745] – да вечно занята была).

В отличие от протокола заседания ЦК РКП(б) от 14 сентября, протокол заседания от 16 сентября сохранился в соответствующей описи фонда ЦК (РГАСПИ). На закате советской власти он был опубликован и прекрасно известен историкам. На нем обсуждались вопросы: Банктруд, Петроградская ЧК, Московская областная конференция, повестка вечернего заседания ВЦИК, ходатайство Л.Д. Троцкого о кооптации в РВСР Л.Б. Красина, состав Президиума ВСНХ, назначение наркома труда. Последний вопрос находился в компетенции с опозданием почтившего заседания высшего органа РКП(б) вождя мировой революции…[746]

Заметим, что с точки зрения делопроизводства определить вид выявленного нами документа Г.Е. Зиновьева крайне сложно: в позднесоветский период все, что направлялось в ЦК, стали называть «записками», однако в данном случае подобная дефиниция – явная натяжка. В любом случае давний соавтор вождя составил текст, согласовал его с петроградскими товарищами по ЦК и отправил на телеграф, дотошно пометив на черновике номер, за которым «Предлож[ения] питерцев» были направлены Я.М. Свердлову (скорее всего, шифром «бриллиант»). В Москве расшифровку подшили в качестве материала к протоколу заседания Бюро ЦК РКП(б), а протокол вскоре… утратили. То обстоятельство, что зиновьевский экземпляр с двумя револьверами на обороте (рисунок, как говорится, по Фрейду?) был тщательно сохранен, а свердловский до нас не дошел, наводит на мысль о целенаправленном уничтожении документов о борьбе за лидерство в РКП(б) при жизни В.И. Ленина.

Глава 5

«Тяните, тяните с ремонтом». Ленин – Сталин versus Свердлов – Троцкий

17 сентября 1918 г. «Известия ВЦИК», захлебываясь от восторга, поделились с советскими читателями благой для большевиков вестью: вождь мирового пролетариата окончательно воскрес – днем ранее он почтил своим личным присутствием заседание ЦК РКП(б)! «Члены Центрального комитета, для которых появление Ильича было неожиданным, приятным сюрпризом, – как утверждалось в газете, – горячо приветствовали своего вождя и учителя, возвращающегося к любимой работе после вынужденного перерыва»[747]. Насколько «приятным», сказать сложно, но «неожиданным» уж точно. Эйфория, несомненно, имела место (поскольку Я.М. Свердлова любили отнюдь не все, а Л.Д. Троцкого – тем более), но вот какой направленности, мы уже никогда не узнаем. Во всяком случае, цекисты прониклись ленинским появлением настолько, что при оформлении протокола позабыли указать Я.М. Свердлова в качестве председательствующего[748], как это обычно бывало[749]. Заметим, что когда В.И. Ленин почти поправился, Л.Б. Каменев как раз приболел[750] (был ли недуг последнего настоящим или «дипломатическим» – история умалчивает).

Так или иначе, 16 сентября В.И. Ленин неожиданно явился на заседание ЦК РКП(б), обсудившее в т. ч. и вопрос о ВЦИКе[751].

Заседание проходило в следующем составе: Н.Н. Крестинский, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, В.В. Шмидт, Я.М. Свердлов, Ф.Э. Дзержинский, Е.Д. Стасова, В.П. Ногин; как зафиксировано в протоколе, «на второй половине заседания – Ленин»[752]. Как видим, не позднее 16 сентября приехала в Москву Стасова. Не будет большой натяжкой предположение о том, что из Петрограда она прибыла к 14‐му числу – на Пленум ЦК РКП(б), на который были перенесены вопросы из Бюро ЦК.

На заседании нанесли первые удары по блоку Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого. Еще 11 сентября Московское областное бюро РКП(б) как очаг левокоммунистической, а затем и децистской оппозиции поручило Я.М. Свердлову выступить на V Московской областной конференции РКП(б), которая проходила с 15 по 17 сентября, с докладом по организационному вопросу. Свердлов набросал проект резолюции конференции по организационному вопросу и поправки к проекту резолюции, принятой конференцией. 16 сентября Центральный комитет поручил Я.М. Свердлову провести на конференции решение «о ненужности существования Московского областного комитета ввиду присутствия в Москве ЦК и установить Московский областной комитет лишь в виде отдела при Секретариате ЦК»[753]. Прецедент был: ВЧК, переехав в Москву из Петрограда, на время поглотила Московскую ЧК. Аналогичное решение в отношении Московского обкома могло настроить столичных радикалов против своего патрона, подорвать властный авторитет руководителя Секретариата ЦК РКП(б).

Еще 2 сентября Л.Д. Троцкий заявил о намерении централизовать работу по снабжению и поставить во главе ее Л.Б. Красина, с которым сблизился, по собственному признанию, во времена II съезда РСДРП. 14 сентября Троцкий предложил Ленину в телеграмме назначить Красина наркомом военного снабжения[754]. 16 сентября Центральный комитет ходатайство Троцкого о назначении Красина с решающим голосом [в РВСР] в качестве председателя Чрезвычайной комиссии по снабжению снарядами отклонил[755]. Такое постановление ЦК само по себе подрывало авторитет председателя Реввоенсовета Республики.

16 сентября, впрочем, Я.М. Свердлов смог продавить на Пленуме ЦК, по итогам обсуждения вопроса о заседании ВЦИК (заседание было назначено на вечер того же дня), поручение ему самому «предпослать обсуждению повестки дня [В] ЦИК характеристику военного положения»[756].

Стенограммы заседаний ВЦИК, состоявшихся 16 и 30 сентября и 4 октября 1918 г., не публиковались, до рассекречивания соответствующих материалов Государственного архива Российской Федерации исследователи должны были довольствоваться протоколами заседаний[757]. В 1990‐е гг. появилась возможность реконструировать события 1918 г. в полном объеме.

16 сентября на состоявшемся вслед за заседанием ЦК РКП(б) пленарном заседании ВЦИК Я.М. Свердлов выполнил возложенное на него «поручение»: усугубил ситуацию, предоставив слово, вопреки повестке дня, В.А. Антонову-Овсеенко. Вероятно, В.А. Антонов-Овсеенко, который в 1920‐е гг. будет активным деятелем троцкистской оппозиции, как и на заседании 2 сентября 1918 г. Л.Д. Троцкий, застращал собравшихся рассказами о кольце фронтов. По итогам Я.М. Свердлов предложил «обратиться с воззванием ко всем Революционным военным советам, всем». Предложение приняли – в утвержденном воззвании Всероссийский ЦИК приветствовал Красную армию, доблестно сражавшуюся с «империалистическими наемниками», в качестве которых фигурировали белогвардейцы, Чехословацкий корпус и «прочие банды, ведущие борьбу против советской власти»[758].

17 сентября В.И. Ленин вернулся в свое кресло: председательствовал на заседании Совнаркома, оставив Я.М. Свердлову, который его «подменил» и в «рабоче-крестьянском» правительстве без спросу и вопреки перенесению вопроса о властной рокировке из Бюро ЦК на Пленум – роль наблюдателя[759]. Вероятно, Свердлову это было так же приятно, как и не менее «приятный сюрприз», преподнесенный Лениным Центральному комитету партии днем ранее: внезапное появление на заседании человека, «слухи о смерти» которого были «явно преувеличены» (почти по Марку Твену), внесло серьезные коррективы в расчеты молодого вождя.

Тем более что в тот же день подняли голову члены РВСР: «В связи со случайным упоминанием о посылке Л.Д. Троцким Конституции РВСР (документ, зафиксировавший внутреннее распределение сил и ролей в высшем военном руководстве и центральном аппарате управления РККА. – С.В.) в[о] [В] ЦИК» на утверждение, П.А. Кобозев попросил «занести в протокол протест против самостоятельных действий Л.Д. Троцкого, издающего приказы от своего имени, помимо РВСР»[760]. Креатуре Я.М. Свердлова в военном ведомстве С.И. Аралову было поручено «предложить председателю [В] ЦИК не обсуждать конституцию без предварительного обсуждения ее» самим Реввоенсоветом Республики[761].

А на следующий день, по инициативе того же П.А. Кобозева, РВСР обратил внимание на то, что Л.Д. Троцкий и Я.М. Свердлов, «не имея на то никакого права», выдали «мандат от имени Совета», и постановил мандат отозвать.

Наконец, 18 сентября сам Реввоенсовет Республики принял и постановил направить на утверждение Всероссийскому ЦИК новый, серьезно отредактированный текст «проекта Конституции РВСР». Фраза «сообщить о поправках Л.Д. Троцкому» указывает, что Реввоенсовет поправил своего председателя[762].

Подобные действия РВСР свидетельствуют, что члены этого Совета не хотели становиться «ширмой» для прикрытия властных амбиций Л.Д. Троцкого и Я.М. Свердлова.

То обстоятельство, что первым в РВСР против союза Троцкого и Свердлова выступил П.А. Кобозев, не случайно: председательское кресло в Реввоенсовете Восточного фронта летом 1918 г. позволило Кобозеву иметь наглость именовать себя в автобиографии 1931 года «председателем Реввоенсовета до Троцкого»[763] (первые два слова подчеркнул один из сотрудников Всесоюзного общества старых большевиков, подивившийся откровению от «ленинского наркома» и оформивший свое удивление на полях знаком вопроса).

18 сентября 1918 г. Я.М. Свердлов направил записку о необходимости «выдворить» из Кремля «старое управление дворцами» члену Президиума ВЦИК М.Ф. Владимирскому; предписание о выдворении Я.М. Свердлов «уже дал» и просил «дорогого Михаила Филипповича», с которым он тесно сотрудничал в Нижнем Новгороде еще в 1903 г.[764], принять «все меры» к «немедленному предоставлению помещения» с указанием: это «очень важно»[765]. Для чего это было важно, стало ясно уже через несколько дней…

В.И. Ленин четко осознал, что в одиночку с Я.М. Свердловым и Л.Д. Троцким не совладать. Естественным союзником в борьбе с данным тандемом из лидеров ЦК для В.И. Ленина был И.В. Сталин. Взаимная неприязнь Троцкого и Сталина к моменту их «совместной» военной деятельности в 1918 г. продолжалась уже 15 лет. На личную антипатию Сталина и Троцкого накладывалась стойкая неприязнь «практиков» и «литераторов»-эмигрантов. Осенью 1917 – весной 1918 г. Троцкий и Сталин расходились во взглядах на ключевые вопросы политики партии – от вооруженного восстания до Бреста, от Бреста до Царицына, в котором Сталин подмял под себя руководство Северокавказского военного округа. Войну Свердлову, изрядно над ним поиздевавшись, Сталин, первый конфликт которого с будущим «председателем ЦК РКП» относится к далеким временам туруханской ссылки, объявил 12 сентября 1918 г.[766] Уже 19 сентября Ленин и Сталин декларировали создание нового властного тандема (который на деле сложился еще раньше), отправив совместную телеграмму войскам Царицынского фронта за подписями, во-первых, председателя СНК, во-вторых, наркома и «председателя Военно-революционного совета Южного фронта»[767].

Не позднее 20 сентября по распоряжению В.И. Ленина заведующий переговорной станцией Кремля обязывался вести переговоры по прямому проводу «только с разрешения председателя СНК»[768]. Служба связи всегда была важным рычагом в политической борьбе. Не случайно, в период подготовки Октябрьского переворота, как писали «Известия ВЦИК» в 1919 г., именно в руках Я.М. Свердлова были сосредоточены «все нити»[769], связывавшие партийный центр с провинцией. (Не случайно впоследствии И.В. Сталин добился того, чтобы определенная часть переписки большевистского ЦК велась исключительно фельдпочтой, которая полностью находилась в руках его доверенных лиц из карательно-репрессивного аппарата.) В данном контексте ленинское предписание 1918 г. сложно расценить иначе, как шаг к установлению слежки за товарищами по партии. Однако воспользоваться своим предписанием вождь мировой революции не смог.

21 сентября ЦК РКП(б) направил местным большевистским организациям циркулярное письмо о создании организационного аппарата для руководства партийной работой в деревне, способного охватить «самые глухие углы Советской России». Предполагалось, что комитеты бедноты станут «первичной ячейкой для создания более широких организаций». ЦК предлагал «добиться того, чтобы в каждой волости» имелся «достаточно надежный партийный товарищ, тесно связанный с ближайшим партийным центром (уездным, городским, губернским)» и руководящий работой на основе получаемых сверху директив. Местные организации РКП(б) должны были выделить большевиков для распределения по деревням и селам и установления «тесной» организационной связи с волостями[770]. Я.М. Свердлов разжигал развязанную им самим совместно с Л.Д. Троцким на заседании ВЦИК в мае 1918 г. Гражданскую войну в деревне, отстаивая наиболее радикальный вариант революции.

По воспоминаниям П.Д. Малькова, то ли в последних числах первой декады, то ли в первых числах второй декады сентября 1918 г. его вызвал Я.М. Свердлов. В кабинете уже находился «председатель Московского облисполкома»[771]. Надо думать, председатель Московского губернского исполкома Т.В. Сапронов, который был одним из руководителей фракции левых коммунистов и который на предстоящем VIII съезде РКП(б) (1919) станет одним из вождей группы демократического централизма. Я.М. Свердлов поручил им «вдвоем найти за городом приличный дом»[772], куда можно было бы временно поселить вождя мирового пролетариата, чтобы тот «мог как следует отдохнуть и окончательно окрепнуть»[773]. Свердлов предупредил, что об этом никто знать не должен: «Никому ничего не рассказывайте, действуйте только вдвоем и в курсе дела держите [одного] меня»[774].

П.Д. Мальков и Т.В. Сапронов приглядели имение бывшего московского градоначальника А.А. Рейнбота и, заручившись одобрением Я.М. Свердлова, привели его в порядок. По воспоминаниям Малькова, 24–25 сентября 1918 г. он отвез в Горки В.И. Ленина и Н.К. Крупскую; для охраны Ленина десяток латышей-чекистов с подчинением самому П.Д. Малькову выделил Ф.Э. Дзержинский[775].

Здесь стоит уточнить: в июле 1918 г. охрану В.И. Ленина вывели из подчинения Я.М. Свердлову и возложили на ВЧК[776], однако все поручения по организации лечения в Горках не сотрудникам Оперативного отделения при Президиуме ВЧК, а коменданту Кремля отдавал Свердлов. Таким образом, есть основания полагать, что воспоминания о роли Дзержинского в переезде Ленина в персональный санаторий представляют собой не более, чем вымысел, который давным-давно покойный ко времени публикации воспоминаний Малькова Дзержинский не мог опровергнуть.

Правда, Н.Л. Мещеряков оставил следующие воспоминания об ужесточении охраны вождя после покушения: «Владимир Ильич страшно не любил, когда по отношению к нему проявляли заботу: после покушения на Ленина в 1918 г. была установлена слежка агентов, которые следили за ним, чтобы предохранить его от нападения. Им приходилось от него буквально прятаться. Например, отправляется в Горках Ленин погулять; за ним отправляются чекисты, но им надо идти так, чтобы Ленин не видел их; если увидит, то пошлет назад. Когда Ленин жил в Кремле, он часто выходил гулять по Кремлю, причем к нему могли обращаться все, кто хотел. Обыкновенно красноармейцы обращались к нему по своим делам; он охотно вступал с ними в разговоры»[777].

В условиях ранения вождя мирового пролетариата Я.М. Свердлов и Л.Д. Троцкий попытались ликвидировать оппозицию в высшем военном руководстве, обязав Кобозева со товарищи считаться со мнением председателя РВСР и председателя ВЦИК как главы создавшего Совет органа. Для этого Л.Д. Троцкий разработал проект положения о РВСР[778] и, сообщив телеграммой из Саратова, для создания видимости согласования с основателем партии, В.И. Ленину 26 сентября 1918 г.[779], внес его во ВЦИК на утверждение.

30 сентября ВЦИК собрался в расширенном составе[780]. Судя по одному из документов Я.М. Свердлова, заседанию ВЦИК предшествовало совещание его Коммунистической фракции[781]. До предела накалив атмосферу обсуждением вопроса о международном рабочем движении, в результате которого ВЦИК выразил «твердую уверенность» в скорейшей победе революции в Болгарии, Я.М. Свердлов предоставил слово Л.Д. Троцкому и члену Президиума ВЦИК П.Г. Смидовичу – те выступили с докладом об общем военном положении.

Смидович, заседавший в поездном трибунале Троцкого, проникновенно говорил о том, как два месяца под Казанью на его глазах «из ничего» формировалась «цельная, стойкая армия»[782]. Далее Петр Гермогенович стал сгущать краски: «И когда мы слышим, как зверски была убита старуха мать [видного большевика А.Я.] Аросева, потому что она большевичка и имела связь с большевизмом, мы должны сказать себе, что мы неизбежно будем находиться в положении окруженных в борьбе на уничтожение, и наше революционное настроение должно расти, и процесс этот не должен останавливаться. Вот почему после взятия Симбирска, Казани, Саратова мы не должны успокаиваться. Самое серьезное положение еще впереди, и мы должны отметить еще одну характерную черту из этой войны – в этой войне пленных не берут. И когда они (белые. – С.В.) окружают части [Красной армии], люди превращаются во львов […] Мы должны сделать все возможное для усиления наших частей. Несмотря на продолжение гражданской войны в Западной Европе, несмотря на развитие революционного движения, несмотря на усиление гражданской войны, мы не должны забывать о том политическом моменте, который нас ждет. Вот почему для развития [и] укрепления социалистического движения нашим лозунгом может быть только лозунг «Победа или смерть!».

Я.М. Свердлов резюмировал: «Из доклада т. Троцкого и т. Смидовича с полной несомненностью ясно, что у нас существует мощная, революционная Красная армия, что все наши революционные силы должны быть отданы для укрепления и подкрепления сил нашей Красной армии. Я позволю приветствовать от Вашего лица т. Троцкого и предлагаю т. Троцкому передать нашим товарищам на фронте, что [В] ЦИК принимает все меры, чтобы военное положение стало как можно на большей высоте. [В] ЦИК будет призывать все советские учреждения (! – С.В.) – как центральные, так и местные – исполнить свой долг перед социалистическим отечеством, отдать все силы для фронта, сделать нашим лозунгом «Все для фронта!» и предлагаю Вам принять следующую резолюцию (читает постановление, принято единогласно)»[783]. Согласно постановлению, ВЦИК поручил РВСР «принять самые энергичные меры к укреплению нашей боевой Красной армии», в частности организовать «резервные части для пополнения сражающихся на фронте полков». ВЦИК требовал «от[о] всех советских учреждений как центральных, так и местных самого широкого содействия всем начинаниям Революционного военного совета». Какие же это начинания? «ВЦИК призывает всех сынов Советской России напрячь все силы для содействия общему делу и доведения борьбы за социалистическую революцию до конца»[784].

Заставив уже утомленных членов ВЦИК выслушать нуднейшие филиппики члена Президиума ВЦИК Л.С. Сосновского о «сверхъестественной скромности» высших государственных органов в «характеристике отдельных лучших бойцов Советской России»[785], Я.М. Свердлов перешел к главному: «Следующим пунктом стоит Положение о Революционном военном совете. Вы помните, что у нас было принято постановление образовать Революционный военный совет как высшую власть в стране (заметьте: не высшую военную, а высшую власть в стране. – С.В.), но у нас не было выработано никакого положения, и что касается взаимных отношений с другими существующими военными учреждениями, то было только глухо сказано, что все военные учреждения предполагается ввести, что они подчиняются Революционному военному совету. Позвольте предложить Вам следующее предположение (читает). Позвольте предложить принять без прений предложенное Президиумом положение. Кто возражает против этого, прошу поднять руку. Таких нет. Позвольте считать, что принято единогласно». То ли собравшиеся, утомленные насыщенным рабочим днем и довольно нудными докладами, уже и руки поднять не могли, то ли не посчитали нужным корректировать линию председателя ВЦИК.

После голосования сразу получил слово Л.Б. Каменев – для внеочередного заявления о возможности установления военной диктатуры в Германии генералом Э. Людендорфом. Собравшихся, очевидно, настолько заняло сообщение, что выступавший последним М.Н. Покровский даже заявил, что его выступление пойдет «вразрез с тем настроением, которое здесь установилось»[786]. Обсуждение возможностей для установления военной диктатуры в Германии отвлекло внимание членов ВЦИК от резолюции, направленной на утверждение некоей формальной военной диктатуры в России.

Итак, ВЦИК принял «Положение о Реввоенсовете Республики», согласно которому Революционный военный совет РСФСР объявлялся органом высшей военной власти в стране. Для нужд обороны границ РСФСР в распоряжение Реввоенсовета представлялись «все силы и средства народа» и все советские учреждения обязывались «рассматривать и удовлетворять [требования РВСР] в первую очередь». Реввоенсовет формально поглощал права и кадры коллегии Наркомвоена. Если после создания 3 марта Высшего военного совета коллегия Наркомвоена продолжала свое существование, то данным постановлением ВЦИК она фактически упразднялась. Все военные учреждения подчинялись РВСР и обязывались исполнять его задания[787].

Пункт 4 подтверждал, что Л.Д. Троцкий является председателем Реввоенсовета Республики. Место председателя РВСР определялось равным месту председателя во взаимоотношениях с коллегией[788]. Это ключевой пункт постановления (если сравнивать постановления ВЦИК от 2 и 30 сентября): согласно 45‐й статье Конституции РСФСР: «Народный комиссар вправе единолично (! – С.В.) принимать решения по всем вопросам, подлежащим ведению соответствующего народного комиссариата, доводя о них до сведения коллегии. В случае несогласия коллегии с тем или иным решением народного комиссара, коллегия, не приостанавливая исполнение решения», могла «обжаловать его» в Совнаркоме или Президиуме ВЦИК[789].

Отныне Л.Д. Троцкий мог диктовать свою волю, не запрашивая мнения К.Х. Данишевского и П.А. Кобозева со товарищи. Эти видные большевистские деятели не могли не понимать всю важность постановления ВЦИК. Когда позднее, в 1920 г., на IX съезде РКП(б) развернулась дискуссия о коллегиальности и единоначалии, Л.Д. Троцкий, оппонируя одному из вождей группы демократического централизма В.В. Осинскому, подчеркнул: «Даже монарх, абсолютнейший, и то всегда совещается, и при нем есть всякие коллегии, но мы, конечно, монархические принципы не устанавливаем» и у нас «совещательная коллегия. [В] Конституции сказано: «Нарком и при нем коллегия». [Т]ак и […] запишем: «не коллегия правит, а правит один и при нем коллегия»[790].

Централизация и достижение нового уровня военного руководства фактически вылились в поднятие статуса Л.Д. Троцкого, не нуждавшегося ни в каком Совете. Постановление ВЦИК о поднятии статуса председателя РВСР члены РВСР попросту проигнорировали, о чем прямо свидетельствует телеграмма, направленная 8 октября Л.Д. Троцким из Козлова в Арзамас Реввоенсовету Республики и в копии – в качестве издевательства над старыми большевиками из высшего военного коллегиального органа – беспартийному военному специалисту Н.И. Раттэлю: «1. Усматриваю снова (! – С.В.) неправильности в некоторых приказах Реввоенсовета. Так, по поводу назначения Жигмунда начвосо (начальником военных сообщений. – С.В.) в приказ[е] сказано, что Жигмунд назначается наркомвоенмор[ом] (Троцким. – С.В.) и утверждается Реввоенсоветом. Жигмунд был назначен мной как предРеввоенсовета. В утверждении надобности нет. Достаточно занумерования Реввоенсоветом состоявшегося назначения. 2. Мой приказ о перебежчиках распубликован в измененном виде. Независимо от того, что изменение представляется мне неуместным по существу, неправильным по форме – для изменения опубликованного приказа нужно было мое формальное согласие. 3. Напоминаю, что за подписью Главкома и одного из членов Реввоенсовета могут отдаваться только оперативные указы и приказы, касающиеся отдельных конкретных неотложных случа[ев]. Организационного характера приказы должны иметь подпись предРеввоенсовета. Настойчиво прошу соблюдать установленный порядок»[791]. Л.Д. Троцкий целенаправленно шел на выяснение отношений, даже не зная, что на заседании РВСР никакого утверждения В.А. Жигмунда в должности не было[792], а вызвавшую его раздражение формулировку можно было найти лишь в приказе РВСР, который оформили в лично курируемом правой рукой Троцкого в военном ведомстве Э.М. Склянским Военно-законодательном совете.

Из телеграммы Я.М. Свердлова, направленной в начале октября 1918 г. царицынской группировке – товарищу по Цека И.В. Сталину, С.К. Минину и К.Е. Ворошилову, следует, что решения РВСР как органа, сформированного Всероссийским ЦИК, могли быть обжалованы двумя высшими государственными конституционными органами – Совнаркомом или ВЦИКом, в «крайнем случае – ЦК»[793]. Последняя оговорка лишь создает иллюзию, что ЦК РКП(б) был менее значимым органом, нежели СНК или ВЦИК: имеется в виду, что РВСР был чрезвычайным государственным органом, а потому отменять решения в случаях, когда они по-настоящему «неправильны» или «вредны», должны были именно высшие государственные органы РСФСР.

30 сентября, с одной стороны, расширили компетенцию РВСР, с другой – включили в РВСР преданных В.И. Ленину людей, изначально входящих в «орбиту» Совнаркома – В.И. Невского, И.В. Сталина и Н.И. Подвойского[794] (последний, впрочем, был старым товарищем по революционному движению Я.М. Свердлова). При этом на практике далеко не все они приняли участие в работе РВСР. И.В. Сталин как один из наиболее авторитетных членов ЦК РКП(б) открыто выражал презрение Реввоенсовету Республики. Н.И. Подвойский впервые явился на заседание РВСР только 12 ноября[795][796][797]. 19 ноября В.И. Невский получил от В.И. Ленина свой мандат члена РВСР[798] – на этом, собственно, его «членство» в РВСР и закончилось. 15 октября в РВСР включили С.И. Аралова (если верить весьма сомнительным рассказам 1938 г. вступившего в августе 1918 г. в конфликт с Л.Д. Троцким[799] П.А. Кобозева, записанным его сыном), что усиливало в РВСР позиции Я.М. Свердлова только в теории.

Важно обратить внимание на то обстоятельство, что постановления РВСР отныне мог обжаловать СНК РСФСР: в ходе создания Реввоенсовета Республики 2 сентября Совнарком как апелляционная инстанция не предусматривался.

Сопоставление оперативно публиковавшихся «распоряжений рабоче-крестьянского правительства» и позднего издания «Декретов Советской власти» дает информацию об отношении Совнаркома (и прежде всего его председателя В.И. Ленина) к постановлению ВЦИК от 30 сентября: это решение было опубликовано лишь в «Известиях ВЦИК» и «Известиях Наркомвоена»[800], но не вошло в «Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства»[801]. Для партийных работников это – сигнал о том, что данное решение Всероссийского ЦИК фактически не признается ленинским Совнаркомом.

Исследователи Ю.Г. Фельштинский и В.Д. Тополянский, исходя из мемуарных свидетельств, сделали вывод, что Свердлов и Троцкий вполне обходились без Ленина[802]. Уж точно заслуживает доверие опасная своей двусмысленностью цитата из выступления Л.Д. Троцкого, напечатанного в газете «Правда» 2 октября 1918 г.: строительство армии в отсутствие В.И. Ленина «гигантскими шагами продвигается вперед», а «сидящие в нем две пули не мешают ему следить за всем и полегоньку всех подтягивать – что, конечно, вовсе не мешает (курсив наш. – С.В.)»[803]. Тем не менее из цитаты, приведенной Ю.Г. Фельштинским, следует, что Ленин, находясь в Горках, постоянно давал ценные указания соратникам. Так, именно 1 октября вождь дал в письме указание Я.М. Свердлову и Л.Д. Троцкому (который, отметим, не был членом Президиума ВЦИК) созвать на следующий день соединенное заседание ВЦИК, Моссовета, районных советов и профсоюзов на предмет необходимости поддержки революции в Германии; прислать за ним машину, констатировав свое согласие по телефону.

Ю.Г. Фельштинский и В.Д. Тополянский справедливо заметили, что В.И. Ленин тщетно прождал машину у дороги, а заседание состоялось 3 октября без Ильича[804], но почему-то не обратили внимания на резолюцию соединенного заседания, основу которой составило оглашенное на заседании письмо председателя Совнаркома[805]. Текст письма прямо касался и военно-политической ситуации: в условиях роста аппетитов Антанты и возможности объединения ее с Германией против Советской России В.И. Ленин призвал удесятерить усилия по заготовке хлеба и указал: «Армия крепнет и закаляется в боях […] Фундамент заложен прочно, надо спешить с возведением самого здания»[806], т. е. с укреплением тыла Красной армии.

Вечером 3 октября, когда собрание окончилось, Свердлов продиктовал своей жене для Ленина: «Не могу сам писать, потому что испанка опять уложила в постель»[807]. Через три дня Свердлов написал Ленину самостоятельно, что «публика» основательно «хворала», поэтому от последнего требовалось «возможно дольше задержаться на даче». В.Д. Тополянский справедливо заметил, что сведениями, заболел ли Свердлов на самом деле или разыграл тяжкий недуг, историки не располагают[808]. Однако констатируем, что 18 октября на заседании Московского губернского исполнительного комитета был сделан специальный доклад «об испанской болезни», в котором врач Некрасов довел до сведения собравшихся: в Московской губернии были «поражены все уезды», причем эпидемия принимала все более массовый характер[809].

По заявлению врача, «…история т. н. «испанской болезни» начинается еще в древности, но первые точные сведения появляются во французской литературе 400 лет тому назад и с тех пор время от времени в литературе находим указания на вспыхивающую эпидемию, которая захватывает страну, а иногда и несколько стран. Вспыхнув 3–4 года назад во французском войске, эпидемия перебросилась в Испанию, где в Мадриде в течение двух недель заболело 200 тыс. человек, затем перешла на Балканы и через Германию в Россию, на территории которой в [18] 97—[18] 98 гг. уже свирепствовала эпидемия такого типа. Развиваясь, в отличие от обыкновенной инфлуэнции (так в документе. – С.В.) сразу, «испанка» характеризуется высокой температурой, доходящей до 41о, с медленным пульсом, кровотечениями из[о] всех органов и полостей (чаще легочной и носовой, особенно правой ноздри). Но самым грозным симптомом является слабость сердца, что влечет за собой смерт[ь], чаще после кажущегося выздоровления. Возбудитель данной болезни не выяснен, также не известно, повторяется ли она, но, определенно, заболевают больше люди в возрасте от 18 до 40 лет и менее дети и старики»[810].

После экскурса в историю Некрасов заявил: «В настоящее время характер болезни обостряется истощенностью организмов и замечается […] больший процент заболеваемости среди медицинского персонала»[811]. Некрасов просил немедленно обеспечить больницы продовольствием и медицинским персоналом, но Московский губернский исполком мог разве что постановить «для борьбы с испанской болезнью пользоваться средствами, ассигнованным на холеру (так в документе, имеется в виду «на борьбу с холерой». – С.В.)»[812].

Пандемия действительно началась – в частности, от испанки скончалась супруга В.Д. Бонч-Бруевича Вера Михайловна Величкина[813], а потому делать какие-либо выводы относительно письма Я.М. Свердлова В.И. Ленину сложно: не понятна та тончайшая грань, где стремление обеспечить покой пациента переходило в желание отстранить вождя от власти.

Не позднее 9 октября находившийся в «изоляции» В.И. Ленин поиздевался над Я.М. Свердловым, сообщив ему и Н.Н. Крестинскому письмо полпреда РСФСР в Скандинавии с пометой: «[В] ЦИК назначает наркомов»[814]. 9 октября В.И. Ленин подписал мандат чрезвычайному ревизору Наркомата госконтроля Н.В. Терзиеву на проведение организации ревизии всех советских учреждений по всей территории РСФСР[815]. Советские учреждения, ознакомившиеся по газете «Правда» с постановлением ВЦИК о создании РВСР, должны были вспомнить, что высшей инстанцией в действительности является не РВСР и даже не ВЦИК, а ленинский Совнарком.

9—10 октября В.И. Ленин окончательно пришел в норму и был готов вновь 100‐процентно вернуться к исполнению своих многочисленных обязанностей. 10 октября вождь вновь «приятно удивил» Я.М. Свердлова – на этот раз заявлением, что на днях он приступит к работе[816].

В воспоминаниях П.Д. Малькова этот момент освещен иначе: к середине октября 1918 г., а в действительности ранее (судя по дате возвращения вождя из Горок), Ленин почувствовал себя «значительно лучше и все чаще стал интересоваться, как идет ремонт и скоро ли он сможет вернуться в Москву. Я говорил об этом Якову Михайловичу, а он отвечал: «Тяните, тяните с ремонтом. […] Пусть подольше побудет на воздухе, пусть отдыхает»[817]. По остроумному замечанию Ю.Г. Фельштинского, «с помощью плохого Бонч-Бруевича, желавшего Ленину зла, Ленин возвратился из ссылки, в которую он был отправлен добрым Свердловым для отдыха под нежными взорами десятка чекистов Дзержинского»[818]. Если точнее, под не особенно бдительным взором сотрудников П.Д. Малькова, подчинявшихся напрямую Я.М. Свердлову.

В любом случае 14 октября 1918 г. ленинский отпуск в Горках закончился[819]. И свердловское лидерство в партийном и государственном аппарате вместе с ним. 22 октября вождь принял участие в заседании ЦК РКП(б), на котором в т. ч. обсуждались вопросы о совещании с ведомствами и о назначении Э.М. Склянского заместителем Л.Д. Троцкого в Реввоенсовете Республики[820]. Вождю предстояло вплотную заняться делами военного ведомства, поскольку лидерство Свердлова с Троцким его абсолютно не устраивало. Равно как и курс на дальнейшую эскалацию и без того жарко полыхавшего внутреннего конфликта – в условиях явного запаздывания мировой революции.

Раздел IV

Ленин и создание Совета обороны

Глава 1

Борьба за власть после выздоровления вождя

Большевик И.П. Абрамов, высказываясь в марте 1919 г. на заседании военной секции VIII съезда РКП(б) о расстановке большевистским Центральным комитетом в армии партийных работников, выдал фразу о политике ЦК в целом: «может быть», она проводилась «чуть ли не единолично т. Свердловым и т. Троцким, но только при том условии, что остальные члены ЦК этому доверяли и санкционировали их действия (курсив наш. – С.В.)»[821]. В ЦК РКП(б) сложилось две группировки, от соотношения которых зависели результаты борьбы за власть, развернувшейся после ранения Ленина, и, как следствие, вектор всей дальнейшей политики правящей партии, а следовательно, и Советского государства.

ЦК с марта 1918 г. состоял из 15 членов и 8 кандидатов. Из 15 членов в Москве (все остальные – в петроградской части ЦК) по должности могли находиться: левые коммунисты Н.И. Бухарин, Ф.Э. Дзержинский, не бывшие ни «верными ленинцами», ни людьми Я.М. Свердлова; из группировки Я.М. Свердлова – уралец Н.Н. Крестинский, отчасти его старший товарищ, член Президиума ВЦИК М.Ф. Владимирский, из группировки Л.Д. Троцкого – Г.Я. Сокольников[822]; из группировки В.И. Ленина – И.В. Сталин, И.Т. Смилга. П.Г. Стучка в принципе мог входить в группировку Я.М. Свердлова: впоследствии К.Т. Новгородцева вспоминала, «как тепло и внимательно отнесся [муж] к П.И. Стучке, когда на этого кристального революционера пала тень подозрения. В августе 1918 г. (незадолго до ранения Ленина. – С.В.) Главное управление [архивным делом] раскопало в полицейских архивах дело Стучки и передало его в ЦК РКП(б). В деле оказалось прошение, поданное Стучкой на высочайшее имя после ареста, о замене ему одного места высылки другим. Большевики никогда прошений на высочайшее имя не подавали, [поскольку] подача подобных прошений считалась недопустимой и каралась изгнанием из рядов партии. […] Стучка просил произвести тщательное расследование и оставил пост народного комиссара юстиции, который занимал в то время. По предложению»[823] Свердлова, а не Ленина, который боролся за чистоту рядов партии, «сейчас же была создана авторитетная комиссия ЦК. Свердлов предложил членам комиссии разобраться быстро и объективно»[824], притом что указание на объективность в данном случае трудно было расценить иначе, как пожелание найти смягчающие обстоятельства. И действительно, «комиссия установила, что факт подачи прошения имел место, но прошение было подано в 1899 году, когда Петр Иванович Стучка не только не имел достаточного опыта революционной работы, но в Латвии, где он жил, не существовало еще единой, оформленной социал-демократической организации. Посоветовавшись со [Свердловым], члены комиссии написали в своем заключении, что многолетняя безупречная работа Стучки доказала его преданность революции и нет оснований выражать ему недоверие»[825]. Несомненно, Стучка мог вспомнить о позиции Свердлова, когда речь зашла о борьбе внутри ЦК РКП(б).

Позицию В.В. Шмидта, вероятно, еще предстоит рассмотреть исследователям. Слишком уж у наркома труда было пролетарское прошлое. Василий Владимирович Шмидт родился в 1886 г. в Петрограде в семье домработницы, детство провел частью в деревне, частью у чужих людей и в приюте. В 1904 г. окончил 4‐классное городское училище и в конце 1905 г. начал работу на железной дороге (сначала агентом, затем слесарем и токарем). В начале 1905 г. принял участие в революционном движении и ученических кружках, в конце года примкнул к большевистскому крылу РСДРП в кружке портных. С 1907 по 1911 г. находился в очень условной «эмиграции» в Германии: в отличие от партийных теоретиков ленинского розлива, он там занимался не безумно важными теоретическими диспутами с другими «литераторами», а работал. В ноябре 1911 г. вернулся к партийной деятельности, а в 1912 г., когда вновь разрешили Союз металлистов, Шмидт принял активное участие в работе союза и вскоре стал секретарем Выборгского района, продолжая производственную деятельность на заводе «Новый Лесснер». В конце 1913 г. арестован, затем вновь отпущен; в 1914 г. стал секретарем Петербургского союза металлистов и вскоре вошел в состав ПК. Перед началом Первой мировой войны большевик был арестован и после двух месяцов в «предварилке» выслан. Шмидт поехал в Екатеринослав, где, работая в больничной кассе, продолжал заниматься революционными делами. После провала организации с лета 1915 по апрель 1917 г. Шмидт фактически находился на нелегальном положении, будучи секретарем ПК и постоянно подвергаясь арестам. Первый секретарь Петроградского совета профсоюзов. На первом съезде ВЦСПС избран секретарем союза. В ноябре Шмидт был назначен нарком труда[826].

В совокупности Свердлов и Троцкий имели в Центральном комитете большинство (пять человек против четырех), и Ленин не мог с этим не считаться. Основатель большевистской партии решил внести раскол в союз Свердлова с Троцким. Свердлов же, напротив, ощутил настоятельную необходимость иметь влиятельного союзника в ЦК и сделал Троцкого равноправным партнером. На это помимо постановления ВЦИК от 30 сентября 1918 г. указывает эволюция фразеологии Я.М. Свердлова в его обращениях к Троцкому: 22 сентября «Реввоенсовет Троцкому. Деятельность комиссии [по] созыву походного круга временно отсрочена. [С.В.] Чикколини дан недельный отпуск согласно его просьбы. Из отпуска он должен приехать [в] распоряжение Президиума» ВЦИК[827]. 3 октября: «Дорогой Лев Давидович! […] Ваш Я. Свердлов»[828].

Открытой баталии с Лениным Свердлов противопоставил аппаратную борьбу. При этом от посягательств на прерогативы ленинского Совнаркома свердловский ВЦИК отказался уже в октябре 1918 г., фактически вернувшись к обсуждению докладов о международном положении и решению второстепенных вопросов[829]. 22 октября, по всей видимости, Свердлов провел на заседании ЦК РКП(б) решение по вопросу о всероссийском съезде Советов. Был определен следующий порядок дня: 1) годовщина советской власти; 2) международное положение; 3) военные задачи; 4) комбеды и местные советы. Первые два вопроса должен был докладывать В.И. Ленин, третий – Л.Д. Троцкий, четвертый – Я.М. Свердлов. Таким образом, Ленин должен был выступать по вопросам внешней политики и стратегии, Троцкий – военным, Свердлов – внутренним[830]. Ленин весьма успешно пытался не допустить обсуждения на советском съезде военного вопроса: ввязываться в открытую борьбу с Троцким пока было опасно[831]. Однако в результате вмешательства Свердлова Троцкий все-таки выступил с информационным докладом, по которому, естественно, не были открыты прения.[832]

25 октября ЦК РКП(б) рассматривал важнейшие вопросы, в т. ч. военные и о судьбе ВЧК. Состав участников совещания неизвестен, из текста следует присутствие Я.М. Свердлова, Л.Д. Троцкого и Ф.Э. Дзержинского. По данным биохроники вождя мировой революции, присутствовал и В.И. Ленин[833], который, видимо, почтил заседание исключительно для защиты ВЧК как карательно-репрессивного аппарата, находившегося в непосредственном ведении Совнаркома и его председателя. В этом В.И. Ленин преуспел (о чем речь впереди), однако оба военных вопроса (об освобождении взятых в заложники офицеров и о создании военных организаций) были решены в пользу военного ведомства и его главы[834], что четко свидетельствует об установлении в ЦК определенного баланса сил.

30 октября 1918 г. ВЦИК принял декрет о единовременном чрезвычайном революционном налоге, общий размер которого устанавливался в 10 млрд руб. (налог раскладывался пропорционально имущественному положению и доходам отдельного лица). Городская и сельская беднота от уплаты налога освобождалась, средние слои облагались небольшой ставкой, а всей тяжестью налог должен был лечь на плечи буржуазии и кулачества[835]. В более позднем циркулярном письме ЦК РКП(б) всем партийным организациям, составленном не ранее 18 января 1919 г., четко заявлялось, что декрет преследовал две цели. Первая была чисто «фискальной»: для проведения «социалистического переустройства России» и организации ее «обороны от международного империализма» требовались «миллиарды рублей»[836].

Прямо признав «единовременный революционный чрезвычайный налог» «частичной конфискацией имущества»[837], ЦК разъяснял: «В будущем основным источником государственных доходов будет национализированная промышленность и государственное сельское хозяйство, но пока и этот источник закрыт для нас, т. к. промышленность лишь налаживается после длительной разрухи и еще не окупается, а в деревне преобладает мелкое крестьянское хозяйство»[838]. Вторая цель была «классово-организационной»: рабоче-крестьянская власть желала «ускорить классовое рассло[е] ние неплательщиков, особенно в деревне, вбить в деревне клин, создать в ней на почве чрезвычайного налога организацию бедноты против буржуазно-кулацких элементов»[839], констатируя тесную связь октябрьского декрета с майским – об организации комбедов, также проведенного Свердловым и Троцким.

«В городе доминирует первая цель, т. к. классовое оформление передового населения уже почти закончено, – пояснял ЦК. – В деревне же обе цели, по меньшей мере, равносильны»[840].

Член Президиума ВЦИК В.А. Аванесов заявил позднее, в марте 1919 г., что решение о налоге принималось большевистским ЦК, а его введение преследовало «не только интересы фиска»: «эта мера должна была принести в деревню классовое расслоение»[841]. Правда, еще позднее, в декабре 1919 г., видный большевистский деятель И.М. Варейкис специально констатировал: «Наша налоговая политика на местах идет по пути крохоборства»[842]. Налог был призван помимо изыскания средств создать благоприятную почву для дальнейшего разжигания Гражданской войны в деревне. Свердлов упорно проводил политику своих наиболее радикально настроенных сторонников – прежде всего уральцев.

2 ноября СНК под председательством В.И. Ленина принял «Правила о составлении, рассмотрении, утверждении и исполнении смет народных комиссариатов и прочих центральных государственных учреждений и росписи Общегосударственных доходов и расходов» РСФСР «на январь – июнь 1919 года». Согласно этому декрету все сборы и доходы признавались собственностью Народного (государственного) казначейства. Проекты смет должны были предварительно рассматриваться «в особых при каждом ведомстве совещаниях с участием представителей от народных комиссариатов по финансовым делам, Государственного контроля и [представителя] Высшего совета народного хозяйства…». Таким образом, Реввоенсовет Республики стал руководителем без денег, а финансирование военного ведомства полностью сосредоточивалось в ведении Народного казначейства, а следовательно, Совнаркома[843]. Как известно, руководитель без денег – это не руководитель: на одном «административном нажиме» далеко не уедешь.

5 ноября на заседании Совнаркома был обсужден вопрос о порядке опубликования декретов и постановлений СНК в «Известиях ВЦИК»[844]. Это крайне важный момент: согласно декрету от 19 ноября в «Известиях ВЦИК» должны публиковаться лишь законы и постановления, издаваемые ВЦИК или СНК; обязательные постановления Моссовета – в «Известиях Московского совета», постановления отдельных наркоматов и ВСНХ – в ведомственных изданиях. Правда, с оговоркой: «Опубликованные подобным образом местные или ведомственные распоряжения входят в силу на таких же основаниях, как если бы они были напечатаны в «Известиях ВЦИК». Но главным в документе, как это часто бывает, оказалось примечание: «Все инструкции и положения, касающиеся внутренней организации каждого ведомства, издаваемые ими самостоятельно, должны предварительно их опубликования доводиться до сведения всех народных комиссариатов путем рассылки их для ознакомления и объявления об этой рассылке в Совет народных комиссаров. Если в течение суток со дня устного объявления в заседании Совета народных комиссаров со стороны отдельных комиссариатов не поступит протеста, инструкции и постановления входят в силу и подлежат опубликованию в ведомственных изданиях…»[845] В качестве высших государственных органов в декрете фигурировали только ВЦИК и СНК, Реввоенсовет Республики не выделялся из общей массы народных комиссариатов и обязывался публиковать свои постановления в ведомственном органе, причем предварительно направляя их на утверждение в Совнарком и рискуя, что любой наркомат сможет их опротестовать, отстояв свою позицию на заседании назначенного Совнаркомом межведомственного совещания[846]. Отметим, что постановления РВСР, как правило, оформлялись в виде приказов РВСР и публиковались в «Известиях Наркомвоена», равно как и утвержденные Э.М. Склянским решения Военно-законодательного совета, т. е. постановления высшей чрезвычайной (согласно постановлению ВЦИК от 2 сентября) государственной институции печатались так же, как и издания «рядовых» ведомств.

Фактически совнаркомовскими декретами РВСР низводился до уровня рядового наркомата.

Л.Д. Троцкий случайно проговорился в своих воспоминаниях: «Примерно до августа 1918 г. я принимал активное участие в общих работах Совета народных комиссаров»[847]. Иными словами, в сентябре от участия в заседаниях СНК он то ли самоустранился, то ли был отстранен. Из внутрипартийного контекста второй половины 1918 г., выясняется, что все-таки отстранен. Первоначальные итоги создания РВСР как новой военно-политической коллегии и реакции Совнаркома на появление «альтернативы» в государственном аппарате подвел VI Всероссийский чрезвычайный съезд Советов, который открылся в Москве 6 ноября 1918 г.

В президиум вошли Я.М. Свердлов; Г.Е. Зиновьев; близкий к Я.М. Свердлову в период подготовки к Октябрьскому перевороту[848], но в 1918 г. раздосадованный на игнорирование Секретариатом ЦК РКП(б) своих посланий председатель ЦИК Белоруссии и Центрального бюро ЦК Белоруссии, член Северо-Западного областного комитета РКП(б) А.Ф. Мясников; вечно занимавший позицию «и Вашим, и нашим» Л.Б. Каменев; гордый тем, что он был одним из двух наиболее опытных советских «парламентариев», заведующий Редакционно-издательским отделом ВЦИК Ю.М. Стеклов; активный сотрудник свердловского Секретариата ЦК (большевиков) РСДРП в 1917 г., в 1918 г. – секретарь ВЦИК 5‐го созыва В.А. Аванесов; член ВЦИК Сергеев, о симпатиях и антипатиях которого пока ничего не известно[849].

На первом заседании 6 ноября Я.М. Свердлов, в лучших традициях, пропел славословие основателю партии, в котором преданно и «без лести» заявил о связи Октябрьской революции и революционной борьбы «с именем нашего дорогого вождя т. Ленина» и назвал председателя Совнаркома «вождем мирового рабочего движения»[850]. На первом заседании должен был выступать сам В.И. Ленин, а вот организаторский талант Я.М. Свердлова должен был раскрыться в полном объеме на заседании, посвященном третьему пункту повестки дня съезда – «Военное положение»[851].

Заседание 9 ноября началось оглашением «только что полученного» сообщения о международном положении. После этого Я.М. Свердлов предоставил слово в рамках повестки дня Л.Д. Троцкому. Тот выступил с докладом «о нашем общем военном положении» (формулировка Я.М. Свердлова)[852]. Заморочив головы собравшихся рассказом о командирах и комиссарах, положении на фронтах и т. п. «вермишелью», Л.Д. Троцкий перешел к делу снабжения Красной армии, во главе которого был поставлен Л.Б. Красин, с задачей «использовать все силы и средства страны для продовольственного, вещевого и боевого снабжения нашей армии. Профессиональным союзам, местным советским организациям, всем крестьянским организациям и комитетам бедноты предлагается эту задачу поставить во главу угла». После такого внушительного введения Л.Д. Троцкий перешел к сути: «Вы знаете, что [В] ЦИК Советов объявил нашу страну военным лагерем. Но эти слова для нас, хотя и не везде, еще не вполне вошли в жизнь. Сплошь и рядом на местах требования военного ведомства налагают ограничения на местные силы, но неизбежность вещей заставляет превращать страну в военный лагерь, и тут приходится очень многим поступаться для достижения общих цели». Предчувствуя критику, Троцкий сознался и перед местными советскими и ж.-д. организациями, что «сплошь и рядом представители военного ведомства требуют больше, чем можно, и не таким тоном, которым следовало бы требовать, но все это небольшие трения, которые нужно отбросить перед лицом задачи, которая перед нами стоит, а задача такова, что все остальные перед нею отступают на задний план»[853].

Под задачей, естественно, понималась мировая революция – пояснение не требовалось, тем более что в самом начале редактор «Известий ВЦИК» Ю.М. Стеклов, бывший в марте 1918 г. активным левым коммунистом[854], и так поведал о приближающейся революции в Германии и Австро-Венгрии[855].

Л.Д. Троцкий охарактеризовал положение следующим образом: «…мы должны [разви] ть огромную скорость (в деле организации вооруженных сил. – С.В.), и эта скорость и силы, имеющиеся у Красной армии, даст нам возможность действовать, а это выразится в очищении России от контрреволюционных натисков»[856]. По словам Троцкого, на фронте у него создалось убеждение в том, что «…есть еще субъективные затруднения, что не все советские работники поняли, что существует централизованное сплочение и что все командные приказы, идущие сверху, должны быть незыблемы, и что мы от них не отступим»[857]. «Мы к тем советским работникам, которые этого еще не поняли, будем безжалостны…», – пообещал Лев Давидович. Далее Троцкий перешел к положению на Южном фронте. Сталин нигде не упоминался, но ясно, что речь шла о нем и о Реввоенсовете 10‐й армии Южного фронта, вдохновленном будущим генсеком на борьбу с Троцким.

Затем – самое главное. Троцкий заявил: «Если мы эту работу милитаризации всех советских организаций проведем, то вы нашу страну приведете в такое положение, что она должна быть военным лагерем, и тогда [я] скажу, что нам не страшны ни германские, ни англо-французские империалисты. […] Наша Красная армия и наш тыл будут развиваться с каждым днем и с каждым часом». Сославшись на ленинское письмо в ЦК о необходимости трехмиллионной армии к весне 1919 г., Троцкий пояснил, что такой «лозунг» можно провести в жизнь только при концентрации сил[858].

Заключительный пассаж речи председателя РВСР сводился к тому, что мировая революция зависит от постановки или непостановки во главу угла задачу обслуживания Красной армии. В первом случае, объяснял нарком, «наш фронт будет незыблемым, […] мы будем […] справлять третью годовщину [Октябрьского переворота не только] у себя, но и в Ростове, Харькове, Вене, Берлине и, может быть, тот международный конгресс, который собирался созвать Ф. Адлер в июле [19]14 года […] мы созовем полностью […] в одной из наших советских столиц. Тогда мы скажем Третьему Интернационалу, что вот вы собирались у нас в Москве или Петрограде, а ваш съезд защищает Рабоче-крестьянская Красная армия, первая армия коммунизма всей мировой истории»[859][860].

В принципе можно было попытаться после такой речи подтвердить постановления ВЦИК от 2 и 30 сентября 1918 г. решением Всероссийского съезда Советов, однако Я.М. Свердлов поостерегся это сделать и предоставил слово военному комиссару Петроградской трудовой коммуны Б.П. Позерну, который сразу перешел к чисто практическому вопросу – об организации образцовых полков деревенской бедноты, на основании которого и была принята резолюция съезда. Более того, предложивший резолюцию Я.М. Свердлов подчеркнул, что доклад Л.Д. Троцкого «носит информационный характер» и на заседании съезда «обсуждаться в дальнейшем не может»[861]. Причины такого демарша однозначно объяснить невозможно. Не исключено, что на этот раз Свердлов оставил без поддержки своего временного союзника. Но не исключено и обратное: Свердлов, зная, мягко говоря, неоднозначное отношение военных партийцев к «создателю Красной армии», как до сих пор иной раз величают Троцкого в историографии, предпочел не подставлять ближайшего товарища по ЦК под возможный удар оппонентов.

В любом случае об отступлении в целом речь явно не шла: Свердлов остался верен политике комбедов, притом что, как это ни парадоксально, комбеды на съезде как раз и ликвидировали – по настоянию Ленина, что стало катализатором постепенного сворачивания радикального курса Свердлова со товарищи. В данном контексте представляет особый интерес выявленное С.А. Павлюченковым свидетельство об отношении крестьянства к лидерам РКП(б): «Впоследствии у крестьян террор ассоциировался с ранением Ленина, и они в 1919 году радовались: «Как хорошо, что товарищ Ленин благополучно здравствует, теперь будет гораздо лучше»[862].

В.И. Ленин, настояв на официальной ликвидации комитетов бедноты, сделал все и для отмены (в пику московской и уральской группировкам и Я.М. Свердлову как их патрону в ЦК) развернутого после своего ранения массового красного террора. 27 ноября 1918 г. он героически заявил достаточно радикально настроенной московской партийной аудитории: поскольку интеллигенция «колебалась в сторону чехословаков (интересно знать, откуда вождь мировой революции почерпнул эту информацию. – С.В.), нашим лозунгом была беспощадная борьба – террор. Ввиду того, что теперь этот поворот в настроении мелкобуржуазных масс наступил (в воспоминаниях обывателей о наступлении этого поворота нельзя найти ни единого слова. – С.В.), нашим лозунгом должно быть соглашение, установление добрососедских отношений»[863]. При этом впоследствии, в своем выступлении на VIII конференции РКП(б) вечером 2 декабря 1919 г., Ленин четко заявил: «Наш террор был вызван тем, что против нас обрушились такие военные силы, против которых нужно было неслыханно напрягать все наши силы. […] Обвинение в терроризме, поскольку оно справедливо, падает не на нас, а на буржуазию»[864].

Стенографический отчет первого заседания ВЦИК 6‐го созыва, состоявшегося 13 ноября 1918 г., свидетельствует как о политических поражениях, так и о крупных успехах Я.М. Свердлова.

На заседании, естественно, состоялись выборы председателя и членов Президиума ВЦИК. Альтернативы Я.М. Свердлову в председательском кресле не нашлось, что вполне логично, однако секретарь ВЦИК В.А. Аванесов предложил переизбрать прежний состав Президиума, который «в продолжение трех-четырех месяцев […] отвечал как раз тем заданиям, которые ставились». С существенным добавлением – члена ЦК и наркома И.В. Сталина, находившегося на Южном фронте и вернувшегося в Москву[865]. Появление старого недруга Я.М. Свердлова в составе Президиума ВЦИК было серьезным подрывом аппаратных возможностей главы Советского государства.

С другой стороны, одним из обсужденных на заседании ВЦИК вопросов стало аннулирование Брестского мира. Я.М. Свердлов как председатель предложил «Аннулирование Брестского договора» третьим пунктом повестки дня, встреченным «бурными аплодисментами»[866]. Находясь в эйфории от Ноябрьской революции в Германии, ВЦИК принял воззвание со следующим текстом:

«Всем народам России, населению всех оккупированных областей и земель!

Всероссийский ЦИК сим торжественно заявляет, что условия мира с Германией, подписанные в Бресте 3 марта 1918 г., лишились силы и значения. Брест-Литовский договор (равно и дополнительное соглашение, подписанное в Берлине 27 августа и ратифицированное ВЦИК 6 сентября 1918 г.) в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным.

Все включенные в Брест-Литовский договор обстоятельства, касающиеся уплаты контрибуции или уступки территории и областей, объявляются недействительными. […] Революционные солдаты Германии и Австрии, создающие ныне в оккупированных областях солдатские Советы депутатов, вступив в связь с местными рабочими и крестьянскими Советами, будут союзниками и сотрудниками трудящихся в осуществлении этих задач. Братским союзом с крестьянами и рабочими России они искупят раны, нанесенные населению оккупированных областей германскими и австрийскими генералами, охранявшими интересы контрреволюции. Построенные на этих основах отношения […] России, Германии и Австро-Венгрии будут не только мирными отношениями. Это будет союз трудящихся масс всех наций в их борьбе за создание и укрепление социалистического строя на развалинах строя милитаризма, империализма и экономического рабства…»[867]

То обстоятельство, что инициатором этого постановления выступил Я.М. Свердлов, его старые товарищи по партии запомнили прекрасно. Свидетельство тому – рецензия старого соратника Я.М. Свердлова по Костромской организации РСДРП П.Н. Караваева на рукопись первого варианта воспоминаний К.Т. Новгородцевой. П.Н. Караваев специально остановился на роли главы Советского государства в разработке и проведении ряда важнейших законодательных установлений и, в частности, отметил: «В постановлении ВЦИК об аннулировании Брестского мира, как и во всех своих выступлениях по вопросам международной политики Советского государства, Я.М. [Свердлов предстает] как проводник политики справедливого мира между народами, всегда осуществлявшейся советской властью, и одновременно как пламенный патриот нашей социалистической родины (курсив наш. – С.В.)»[868]. Таковым председатель ВЦИК по праву запомнился товарищам по партии.

Аппаратная борьба в Совнаркоме, во ВЦИК и в ЦК РКП(б), промежуточные результаты которой были подведены на VI Всероссийском съезде Советов, в конце концов, привела к оформлению ленинского лидерства в ходе создания Совета рабочей и крестьянской обороны.

Глава 2

«Орган чрезвычайной военной диктатуры целиком подотчетен и подконтролен ВЦИК». Как был создан новый центр власти

Иоаким Вацетис не совсем верно в деталях, но с удивительной точностью в изложении внутренней логики событий, охарактеризовал положение в верхах, сложившееся после создания РВС Республики на заседании ВЦИК 2 сентября 1918 г.: «РСФСР была объявлена осажденным (так в документе, правильно: «военным». – С.В.) [лагерем], но при этом был оставлен открытым вопрос о том, какое учреждение поставить во главе этой «крепости» на положении ответственного коменданта. В сентябре, по случаю (очень точный оборот. – С.В.) ранения Владимира Ильича [Ленина], работа в Совнаркоме заглохла и это учреждение временно [от] ошло на второй план. В ответственной роли руководителя обороной страны как по части законодательной, так и исполнительной [оказался] Всероссийский центральный исполнительный комитет во главе с т. Свердловым. Свердлов в течение сентября и октября и даже в ноябре принимал весьма деятельное участие в делах РККА. Как мы видели, при его непосредственном участии был проведен 1 сентября (так в документе, на самом деле 2 сентября. – С.В.) большой законодательный акт по созданию единой РККА и единого Командования. В начале октября т. Ленин выздоровел и снова фактически начал исполнять обязанности председателя Совнаркома и председателя ЦК партии (Ленин «председателем ЦК» не был никогда, но в данном случае Вацетис выступил, если по А. Конан Дойлу, «проводником света». – С.В.), а вместе с этим занял прежнее положение фактического руководителя обороны страны. С тех пор нашим осажденным лагерем правил какой-то дуумвират в составе Ленина и Свердлова. Троцкий опирался на Свердлова и находил в нем поддержку, сам же он – т. е. Троцкий – играл роль незначительную (курсив наш. – С.В.). Долго такое положение было нетерпимо. Очевидно было, что во главе осажденного лагеря должно было [в] стать какое-то специальное учреждение, возглавляемое т. Лениным. Об этом поднимался вопрос несколько раз в ответственных сферах главного командования, но юридическое оформление его произошло лишь 20 ноября (так в документе, правильно – 30 ноября 1918 г. – С.В.), когда последовало распоряжение об образовании Совета обороны во главе с т. Лениным»[869].

Создание РВСР, с одной стороны, не решило проблем, связанных с превращением страны в единый военный лагерь. С другой – вызвало недовольство военными партийцами приходом к «власти» Л.Д. Троцкого, считавшегося старыми большевиками чужаком. С выздоровлением В.И. Ленина немедленно подняли головы бывшие руководители Наркомата по военным делам, отодвинутые председателем Совнаркома на вторые роли в советских вооруженных силах в марте 1918 г., когда нужно было срочно строить массовую регулярную Красную армию. Не зря главком вспомнил об обсуждении вопроса в «ответственных сферах главного командования», под которыми И.И. Вацетис, очевидно, подразумевал высшее военное руководство РСФСР.

21 октября 1918 г. заместитель наркома путей сообщения, старый большевик (социал-демократ с 1894 г.) А.П. Шеломович в докладе В.И. Ленину о положении на Урале, где он находился в командировке, указал на необходимость сосредоточения в руках РКП(б) военных перевозок с пояснением: «подражать», в отношении транспорта, «романовским временам – крупная ошибка. Отдача транспорта в руки военных – тем более «беспартийных» – это гибель транспорта, а значит в значительной степени и военного дела»[870]. Шеломович пояснил без ложной скромности, что по приезде в Пермь, где уже наметились контуры декабрьской «катастрофы» Красной армии 1918 г., он принял «героические меры» по улучшению тяглового хозяйства и повышению провозоспособности Пермской железной дороги в плане налаживания ж.-д. и водного транспорта, однако ему это не вполне удалось. По словам Шеломовича, «ничего» нельзя будет сделать до тех пор, пока «все железнодорожники и судовые труженики находятся под страхом «военной стенки» и вместе с тем саботажные элементы из них находятся под защитным крылом «беспартийного военного диктатора». Межведомственные взаимоотношения военного ведомства и Наркомата путей сообщения РСФСР Шеломович считал необходимым для начала точно установить в Москве[871].

Председатель Высшей военной инспекции и член РВСР Н.И. Подвойский, которому В.И. Ленин направил доклад А.П. Шеломовича на отзыв, судя по тексту этого отзыва, уже не в первый раз посоветовал «твердо установить Совет обороны» как единственный орган, который сможет «добиться толку». И в завершение отзыва пророчил: замедление «доконает транспорт»[872].

В.И. Ленин полностью воспринял тезисы Свердлова со товарищи о «республике в кольце фронтов», решив использовать эти самые тезисы для изящной аппаратной нейтрализации Реввоенсовета Республики.

Первым делом вождь организовал то, что сам он называл инициативой масс. В роли масс выступил Н.И. Подвойский. В докладной записке, направленной 19 октября 1918 г. в ЦК РКП(б), председатель Высшей военной инспекции после длительной преамбулы констатировал: «ЦК партии должен объявить партию на военном положении со всеми вытекающими отсюда последствиями»[873]. Конкретно предлагались следующие меры:

«1. ЦК должен взять на строжайший учет всех членов партии – не только ответственных, но абсолютно всех партийных работников, для чего должна быть произведена безотлагательная перепись. Все работники от мала до велика должны быть разбиты на группы – организаторов комитетов бедноты, инструкторов военного обучения, военных комиссаров, просто агитаторов-коммунистов красноармейцев, обязанных [со] стоять в Красной армии, организаторов пропаганды, агитации печатным словом, рисунками, плакатами, через кинематографы, экспедиторов литературы, чтецов газет в армии и проч.

Учтенные и разбитые на группы товарищи должны быть командированы на работу в соответствующие области и должны все время быть под контролем партии, должны все время инспектироваться. Выделившиеся товарищи должны переводиться на более широкую, более ответственную работу; товарищи, обнаруживающие недостаточную настойчивость и ревнивость, должны подпасть под чувствительную партийную кару.

Партия должна дать целый ряд инструкторов каждому учреждению, которое будет командировать членов партии на соответствующую работу, и дать инструкции для всех работников, исполняющих ту или иную работу. Инструкции эти должны быть составлены лучшими партийными работниками, даже с участием т. Ленина (которому, очевидно, больше нечем было заняться. – С.В.), т. к. должным образом составленные инструкции сэкономят и направят работу десятков и сотен тысяч рядовых работников.

2. Партия должна потребовать сейчас же от[о] всех учреждений, занятых строением армии, программы и планы их работ в этом создании, а также изложение тех препятствий, которые они предполагают встретить на пути этого создания. Реввоенсов[ет] Республики, Комиссариат просвещения, [ВСНХ], Главное управление по снабжению армии (имеется в виду то ли Центральное управление по снабжению армии, составная часть подведомственного Реввоенсовету Республики Наркомата по военным делам, то ли Чрезвычайная комиссия по производству предметов военного снаряжения. – С.В.) должны представить свои предполагаемые мероприятия хотя бы на два-три месяца, и отсюда партия почерпает все сведения для составления общей программы и общего плана работ по созданию трехмиллионной армии, а с другой стороны, поможет изжить те препятствия, которые они встречают на своем пути. Социалистическая академия должна организовать научные лаборатории для составления соответствующих планов, программ и проектов по мобилизации Республики.

3. Профессиональные и прочие рабочие организации должны в деле создания армии сыграть исключительную роль. Партия должна потребовать от них программу и планы по участию всего пролетариата в строительстве Красной армии.

4. Партия должна через определенные промежутки времени требовать от комитетов бедноты и от прочих организаций, занятых созданием армии и мобилизацией всех сил Республики, деловых отчетов, количественно и качественно объективно отражающих работу этих организаций, на основании которых партия могла бы составлять общий план работы, составлять инструкции и направлять работы в надлежащее русло.

С этой целью немедленно надлежит созвать совещание представителей партийных ячеек в армии, комитетах бедноты и коммунах.

5. В связи с настоящим положением на мировом военном фронте поставить на широкую ногу агитацию среди немцев-военнопленных и усилить формирование интернациональных полков, создав для сего специальный аппарат»[874].

Как бы там ни было, очевидно, перед нами – одно из первых в советской истории предложений о создании партийной номенклатуры[875]. Вождь взял из записки только то, что ему было нужно – второй пункт о дальнейшей централизации управления в условиях войны.

22 октября 1918 г. на объединенном заседании ВЦИК, Московского совета, фабрично-заводских комитетов и профсоюзов В.И. Ленин подчеркнул, что положение РСФСР «при всей его противоречивости» могло быть выражено, с одной стороны, близостью «международной пролетарской революции», с другой – крайне опасным положением[876], которое «нельзя» было «скрывать от широких масс» и которое выдвигало на «первый план вопрос о войне, об укреплении армии»[877]. Декларировав на широкой аудитории необходимость усилить «армию в десять раз и более»[878], открытой борьбе с Л.Д. Троцким В.И. Ленин предпочел упорную работу в СНК по связыванию рук военному «диктатору», прежде всего в кадровом плане.

Я.М. Свердлов и В.И. Ленин, как и писал впоследствии в своих мемуарах И.И. Вацетис, продолжали проведение активной кадровой политики в ведомстве Л.Д. Троцкого. В начале ноября 1918 г. В.И. Ленин продавил назначение военным комиссаром Центрального управления по снабжению армии (ЦУС) члена партии с 1913 г. М.Л. Рухимовича: 9 ноября председатель Совнаркома дополнил проект телеграммы И.В. Сталина (!) И.И. Вацетису и Л.Д. Троцкому с предложением назначить М.Л. Рухимовича военкомом ЦУС фразой: «Об этом уже давно Свердлов сказал Вацетису. Если это не исполнено, то почему?»[879] 11 ноября М.Л. Рухимович был назначен приказом РВСР[880], притом что на заседании РВСР вопрос даже не обсуждался (что характерно, ни у П.А. Кобозева, ни у К.Х. Данишевского ленинский произвол возмущения не вызвал). Основными «инструментами» В.И. Ленина в военном ведомстве, исполнителями его воли, стали заместитель Троцкого в РВСР Э.М. Склянский и главком И.И. Вацетис, которых Троцкий сумеет «приручить» только в 1919 г. 15 ноября 1918 г. В.И. Ленин телеграфировал И.И. Вацетису и в копии Л.Д. Троцкому «просьбу» разрешить в благоприятном смысле проект Центрального бюро коммунистических организаций оккупированных областей при ЦК РКП(б), в особенности насчет западной бригады на Южном фронте. Л.Д. Троцкому было адресовано последнее предложение телеграммы: «Напоминаю Троцкому наше решение»[881]. Вероятно, председатель РВСР запамятовал, и В.И. Ленину пришлось вместо него обращаться напрямую к главкому.

Особый интерес представляет протокол заседания ленинского Совнаркома от 12 ноября. Заслушав письменный запрос председателя ВЦИК «Об отправке для военной работы следующих товарищей» (список прилагался), СНК постановил «передать список на совещание заинтересованных народных комиссаров совместно с т. Свердловым»[882]. На том же заседании по запросу Я.М. Свердлова был закрыт «Вестник Бюро военных комиссаров»[883]. Причина запроса очевидна: печатайтесь, дорогие товарищи, в «Известиях ВЦИК» и в «Правде»! Это было и разумно, т. к. с решениями армейских комиссаров следовало знакомить всю партийную и советскую общественность, и нерационально, поскольку ведомство Л.Д. Троцкого лишалось одного из собственных печатных органов. С другой стороны, В.И. Ленин лично вставил в повестку дня заседания пункт о назначении «члена коллегии на Южный фронт»[884], что не могло не «порадовать» председателя Реввоенсовета Республики.

23 ноября В.И. Ленин принял предложение наркома почт и телеграфов В.Н. Подбельского о необходимости создания правомочного органа для организации и руководства связью на фронтах, написал записку Э.М. Склянскому о необходимости назначить в этот же день такой центр на заседании СНК и просил выдвинуть кандидатов в его состав[885].

Наконец, 30 ноября на заседании ВЦИК было проведено «в советском порядке» решение о создании Совета рабочей и крестьянской обороны (Совета обороны, СО), о необходимости которого неустанно твердили В.И. Ленину Н.И. Подвойский и другие военные партийцы. Вождь, убедившись в феврале – марте 1918 г., что Подвойскому не стоит доверять ответственные посты, всегда выслушивал его предложения, поскольку этот старый большевик всегда тонко чувствовал необходимость аппаратных изменений.

Опубликованные и неопубликованные источники позволяют реконструировать механизм создания Совета обороны, без понимания которого невозможно представить себе в полном объеме аппаратный гений вождя мировой революции.

Создание Совета обороны Ленин впервые обсудил не позднее 24 ноября 1918 г. с членом ЦК РКП(б) И.Т. Смилгой[886], лично преданным вождю и крепко связанным с ним по дореволюционной работе в Финляндии, хотя письмо И.Т. Смилги В.И. Ленину из Гельсингфорса от 30 октября (12 ноября) 1917 г. убеждает в том, что отношения между вождем и его ближайшим соратником в ЦК были не столь однозначными. Вслед за И.Т. Смилгой вождь, по всей видимости, переговорил о создании Совета обороны с только что приехавшим с фронта первым советским «наркомом» по военным делам В.А. Антоновым-Овсеенко[887][888]. Примечательно, что с Я.М. Свердловым В.И. Ленин беседовал между 23 и 25 ноября не о создании Совета обороны, а об освобождении из тюрьмы инженера-изобретателя Ф.Ф. Богатырева[889] – которое вряд ли было делом более значимым для партии и государства, нежели создание нового военно-политического центра.

28 ноября В.И. Ленин председательствовал на заседании СНК, во время заседания набросал перечень вопросов для предстоящего обсуждения и скрупулезно пометил фамилии и время выступающих. Сам Ленин выступил при обсуждении различных вопросов 11 раз[890]. После обсуждения 4‐го пункта протокола № 158 заседания Малого СНК от 28 ноября 1918 г.[891] были заслушаны сообщения о взятии Нарвы и о создании Совета обороны, причем во время весьма продолжительного обсуждения двух вопросов председатель Совнаркома лично выступил 5 раз (см. Документальное приложение, № 10).

В тот же день, 28 ноября, об образовании под председательством В.И. Ленина нового высшего чрезвычайного органа – Совета обороны – с подчинением этому органу «всех действующих комиссариатов и», разумеется, «Реввоенсовета Республики» и постановкой страны «на военную ногу», сообщил по прямому проводу В.А. Антонову-Овсеенко И.В. Сталин. Сталин предположил, что вследствие создания Совета обороны будут сокращены функции Реввоенсовета Республики[892]. На правах курьеза приведем фрагмент переговоров по прямому проводу В.А. Антонова-Овсеенко с И.В. Сталиным, начавшихся в 21 час. 40 мин.:

«– У аппарата т. Сталин.

– У аппарата т. Антонов, что хотели мне сообщить?

– Ничего я сообщать не хотел. Завтра отправлю вам письмо. Вы меня вызвали, что имеете сообщить?

– Мне сказали, что Вы предложили о моем приезде Вас об этом уведомить. Я добился очень немногого, у Вацетиса опять обещание, будет ли исполнение – неизвестно, но об этом говорить по телеграфу невозможно. [К] Вам выедет с письмом мой курьер, здесь большое недоразумение может быть с нашей общей затеей. Говорят, что образован Всероссийский Совет обороны и Вы в него вошли (не успели решить вопрос на Совнаркоме – об этом уже знают в Курске. – С.В.). Не можете ли сообщить об этом?

– Прежде всего сообщаю: сегодня вечером Нарва взята, образовано Эстонское временное правительство коммунистическое, затем – Совет обороны действительно образован: председатель – Ленин, члены – Троцкий, Сталин, Красин, Цюрупа, Невский. Этот Совет подчиняет себе все существующие комиссариаты, Реввоенсовет Республики. Последний будет иметь Бюро из трех лиц: Вацетис, Троцкий, Аралов, функции его сокращаются (курсив наш. – С.В.). Совет обороны милитаризует всю страну и ставит ее на военную ногу. Думаю, что порядок снабжений, наконец, установится. […]

– Рад Вашим сведениям. Теперь дело пойдет»[893].

Что по-настоящему интересно: в протоколе заседания Совнаркома от 28 ноября вопрос о создании Совета обороны отсутствует[894] – вероятно, о соответствующем решении Малого СНК лишь упомянули в числе других вопросов (в итоговом постановлении – восемь пунктов) [895].

На заседании СНК РСФСР присутствовали: В.И. Ленин (председатель), нарком юстиции П.Г. Стучка, нарком иностранных дел Г.В. Чичерин, его заместитель Л.М. Карахан, нарком финансов Н.Н. Крестинский, комиссар по делам страхования и борьбы с огнем М.Т. Елизаров, А.И. Елизарова, нарком здравоохранения Н.А. Семашко, нарком социального обеспечения А.Н. Винокуров, нарком земледелия С.П. Середа, член коллегии Наркомата труда В.П. Ногин, заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский, член коллегии Наркомата продовольствия Л.И. Рузер, нарком труда В.В. Шмидт, заместитель наркома юстиции Д.И. Курский, заместитель председателя РВСР Э.М. Склянский, ответственный сотрудник Народного банка И.И. Познер, заместитель наркома продовольствия Н.П. Брюханов, член коллегии Наркомата продовольствия Л.Н. Скорняков, М.К. Владимиров, заведующий Отделом советской пропаганды ВЦИК В.В. Осинский, член коллегии Наркомата продовольствия А.И. Свидерский, председатель Высшего совета народного хозяйства А.И. Рыков, Управляющий делами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевич, Л.Б. Красин, член коллегии Наркомата иностранных дел Х.Г. Раковский, член коллегии Наркомата путей сообщения П.Н. Кирсанов, член коллегии Наркомата финансов С.Е. Чуцкаев, Тихомиров, член коллегии Наркомата внутренних дел Б.М. Эльцин, член коллегии Наркомата юстиции П.А. Красиков, С.Н. Шевердин, заместитель главного комиссара Народного банка Я.С. Ганецкий, член коллегии Наркомата путей сообщения А.Ф. Заикин, член коллегии Наркомата продовольствия А.А. Юрьев[896]. Как видим, от военного ведомства был только Э.М. Склянский, отсутствовали, за исключением В.В. Осинского, на заседании СНК и видные деятели ВЦИК, периодически посещавшие советское правительство. Правда, в числе присутствовавших находились люди, давно и искренне симпатизировавшие Л.Д. Троцкому – к примеру, Х.Г. Раковский[897].

Примечательно, что на заседании В.И. Ленин внес ряд исправлений в утвержденное Реввоенсоветом Республики «Положение о чрезвычайных военных комиссарах железных дорог» и, зачеркнув гриф РВСР об утверждении документа, поставил визу: утверждается «председателем Совета народных комиссаров». Таким исправлением В.И. Ленин напомнил Реввоенсовету Республики, а заодно и собственным наркомам, что все межведомственные вопросы выходят за пределы компетенции РВСР и должны решаться исключительно Совнаркомом или его председателем[898].

29 ноября решение включить в повестку дня пленарного заседания ВЦИК постановления об образовании Совета обороны было принято на заседании Президиума ВЦИК. Заслушали: «О порядке дня заседания ВЦИК 30 ноября». Постановили: «Добавить к опубликованному списку порядка дня засед[ания] ВЦИК 30 ноября еще два вопроса: 1) вопрос о создании Совета рабоч[ей] и крестьян[ской] обороны; 2) вопрос о пересмотре постановления ВЦИК от 14 июня 1918 г.»[899]. Таким образом, В.И. Ленин смог создать противовес Я.М. Свердлову в большевистском руководстве советского парламента. Одну из основных проблем Я.М. Свердлова как потенциального вождя составляло то обстоятельство, что если В.И. Ленин был безусловным лидером в «рабоче-крестьянском» правительстве, то Я.М. Свердлов отнюдь не был абсолютным авторитетом в собственной государственной вотчине. Фактически в Президиуме ВЦИКа сидели члены партии даже с более длительным в отдельных случаях стажем, чем у самого Свердлова, – А.С. Енукидзе, члены ЦК РКП(б) М.Ф. Владимирский и И.В. Сталин, а также Л.Б. Каменев.

Михаил Федорович Владимирский в самом начале 1900‐х гг. был для Я.М. Свердлова и вовсе старшим товарищем: когда будущий «председатель ЦК РКП» только начинал свою революционную карьеру, он уже был известным революционером[900]. Владимирский родился в г. Арзамасе Нижегородской губернии в 1874 г. В начале 1890‐х гг. участвовал в социал-демократических кружках в Нижнем Новгороде, с 1895 г., будучи студентом Московского университета, он работал в качестве организатора и пропагандиста в рабочих кружках социал-демократического направления, за что был арестован, несколько месяцев провел в тюрьме, а затем был выслан в провинцию.

В 1898 г. Владимирский снова работал в Москве, член Московского комитета Российской социал-демократической (рабочей) партии после I съезда. Весной 1899 г. во время студенческих волнений Михаил Федорович снова выслан из Москвы. Вскоре эмигрировал, работал в заграничной организации «Искра» (это ключевой момент). После возвращения в Российскую империю в 1902 г. – в Нижегородской организации. Большевик, участник первой русской революции (с осени 1905 г. – в Москве), далее член областного комитета в Центральном районе. В 1906 г. арестован, освобожден до суда. Скрылся от следствия в эмиграции, в которой находился 11 лет (в Парижской группе большевиков, в «Комитете заграничных организаций большевиков»).

Вернулся в Россию в июле 1917 г., участник вооруженного восстания в Москве. После Октябрьской революции – член Президиума Моссовета, на VII Экстренном съезде РКП(б) вошел в ЦК партии[901]. Естественно, Владимирский креатурой Свердлова не был.

Равно по определению не мог проводить линию Я.М. Свердлова и Авель Сафронович Енукидзе: он был одним из старейших партийных работников и к тому же чуть ли не членом семьи И.В. Сталина. Ученические нелегальные кружки начали появляться в Тифлисе в 1894 г., Енукидзе вступил в один из них. Программа этого кружка характеризовалась Авелем Сафроновичем впоследствии как «полунационалистическая, полумарксистская». В 1896 г. Енукидзе вступил в «смешанный кружок, состоящий из рабочих и учащихся». Это он назвал впоследствии началом своего «марксистского воспитания». С 1897 г., работая на Закавказских железных дорогах, Енукидзе стал организатором и пропагандистом в рабочих кружках. Это был период укрепления Тифлисской организации, которая установила контакт с Петербургским «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса», а после I съезда РСДРП – и с другими социал-демократическими организациями.

В сентябре 1898 г., получив перевод в Бакинское депо на должность помощника паровозного организатора, Енукидзе завязал контакты и с рабочими заводов и промыслов нефтяного района. Основал в 1899 г. Бакинскую социал-демократическую организацию. К 1901 г. А. Енукидзе и В. Кецховели создали Бакинский комитет РСДРП, расширили работу в районах, создали местную нелегальную типографию[902]. Как написал потом Енукидзе в статье «К вопросу об истории закавказских партийных организаций», в 1900–1901 гг. в Баку «налаживается настоящая партийная работа. Выдающуюся роль в создании Бакинского партийного комитета и развертывании работы сыграл Владимир Кецховели, посланный в Баку Тифлисской центральной партийной группой, в состав которой входили тогда Джибладзе, Цулукидзе А., Кецховели, Сталин и др.». Финансирование комитета велось через Л.Б. Красина[903]. Комитет поддерживал связь с образованной осенью 1901 г. группой «Искры»[904]. Большую помощь в создании первой бакинской типографии оказал Тифлисский партийный комитет в лице Сильвестра Джибладзе и Иосифа Сталина, от которых были получены деньги и рукописи для печатания[905].

С апреля 1902 по ноябрь 1903 г. Енукидзе неоднократно арестовывался и был отправлен в ссылку в Восточную Сибирь, но в дороге бежал и перешел на нелегальное положение. С ноября 1903 г. по решению ЦК РСДРП работал в большой подпольной типографии ЦК партии вплоть до перевода ее в Петербург весной 1906 г. В 1906 г. работал в Петербургской организации, после роспуска Государственной Думы командирован для работы на Кавказе. После общекавказского съезда осенью 1906 г. – член Бакинской организации и Северного комитета РСДРП вплоть до ареста 5 мая 1907 г. Осенью выслан в Воронеж, но бежал за границу и принял участие в Таммерфорсской конференции большевиков. По дороге в Финляндию 9 ноября 1907 г. арестован в Петербурге и заключен в «Кресты». В мае 1908 г. сослан в Архангельскую губернию, но бежал в Петербург. От предложения эмигрировать «отказался и после трехмесячного скитания по Питеру и Финляндии вернулся в ссылку в Онежский уезд, которую кончил в июле 1910 года». С осени 1910 г. – член Бакинской организации; в сентябре 1911 г., в разгар организации VI («Пражской») конференции РСДРП (большевиков), арестован вместе с Шаумяном, Каспаровым, Черномазовым и др. видными партийцами; отсидел до июля 1912 г. и был выслан с Кавказа – работал с сентября по декабрь 1912 г. в Ростове-на-Дону; уехал в Москву, откуда был выслан «в 24 часа» и…уехал в Петербург, где работал до июля 1914 г. В июле арестован и выслан в Енисейскую губернию.

В конце 1916 г. Енукидзе призван, служил в 13‐й роте 14‐го Сибирского стрелкового полка, откуда был 22 февраля 1917 г. отправлен на фронт – через Петроград. В столице Авель Сафронович оказался аккурат 27 февраля – в первый день Февральской революции. В июле 1917 г. он делегат VI съезда РСДРП(большевиков). Активный участник Октябрьского переворота, на II Всероссийском съезде Советов избран от большевиков членом ВЦИК[906]. Отличался крайней честностью: так, он не побоялся признаться в неверности одного пассажа своей официальной биографии: «Многолетняя суровая работа в период борьбы с царским самодержавием закалила Енукидзе, ставшего одним из самых стойких революционеров-подпольщиков». На самом деле у меня бывали колебания: например, 1907 в Баку и в 1917 г. (март – июль) в [Петро]граде»[907].

Писать о Л.Б. Каменеве и И.В. Сталине смысла нет. Но самое интересное, что решение на заседании Президиума ВЦИК было не принято, а только оформлено, поскольку присутствовали на нем помимо Я.М. Свердлова как председателя ВЦИК только В.А. Аванесов, Г.И. Теодорович, Л.С. Сосновский, А. Митрофанов, А.С. Енукидзе и Ф. Розин[908]. Группировка Я.М. Свердлова в руководстве советского квазипарламента, как видим, составляла на заседании Президиума ВЦИК большинство. Самый факт, что на следующий день перед советскими парламентариями с докладом о необходимости создания нового высшего внеконституционного центра выступил Л.Б. Каменев[909], говорит сам за себя.

В любом случае подтверждение решения Совнаркома о создании Совета обороны постановлением Президиума ВЦИК было катализатором изменений в верхах не только государственного, но и партийного руководства. Сложно не заметить в данном контексте, что во второй половине 1918 – начале 1919 г. В.И. Ленин проводил свою политику во ВЦИК Советов не через Я.М. Свердлова, как он это делал ранее, а через Л.Б. Каменева и И.В. Сталина[910].

30 ноября новый военно-политический центр – Совет рабочей и крестьянской обороны (впоследствии – Совет труда и обороны), вставший над потонувшим в море военно-организационных вопросов Реввоенсоветом Республики, был создан официально – на пленарном заседании ВЦИК[911]. Важно подчеркнуть, что с аппаратной точки зрения самый Совет обороны представлял собой, выражаясь по-партийному, «узкий состав» Совета народных комиссаров. При этом еще в феврале 1918 г. в ходе наступления германских частей на Петроград был создан его первый аппаратный прообраз – Временный исполнительный комитет Совнаркома в составе пяти членов правительства (тогда, в условиях временного властного блока большевиков и левых эсеров, два члена Временного исполкома Совнаркома – М.А. Спиридонова и В.А. Карелин – представляли Партию левых социалистов-революционеров, что, пусть и на историческое мгновение, но все же сделало этот орган дееспособным военно-политическим центром[912]).

Примечательно, что в очерке «Этапы строительства Красной армии» Р.И. Берзин указал: «30 ноября 1918 г. последовало постановление ВЦИК об учреждении верховного (курсив наш. – С.В.) органа военного управления – Совета рабоче-крестьянской обороны под председательством председателя Совета народных комиссаров товарища Ленина. Этот орган решает окончательно вопросы, касающиеся обороны Республики»[913]. Прилагательное «верховный» не случайно, поскольку Совет обороны стал не только «верховным» военным, но и высшим государственным органом.

Формулировка постановления о создании Совета обороны была изощренным издевательством над Я.М. Свердловым: формально как представитель ВЦИКа Советов, т. е. едва ли не самого Свердлова, вошел в состав Совета обороны И.В. Сталин. Правда, не известно ни одного случая отчета последнего о работе Совета обороны ни перед Всероссийским ЦИК, ни перед его председателем. А РВСР, поставленный под контроль новой чрезвычайной институции, демонстративно отдавался на откуп Я.М. Свердлову и Л.Д. Троцкому: выделялось Бюро Реввоенсовета Республики в составе самого председателя Совета Л.Д. Троцкого, недалекого главкома И.И. Вацетиса и представителя Свердлова в военном ведомстве С.И. Аралова[914]. Радоваться столь ничтожной победе не стоило, тем более что, во-первых, выделение Бюро РВСР не означало роспуска Реввоенсовета Республики как такового, а во-вторых, как свидетельствуют протоколы заседаний РВСР, Бюро РВСР существовало только на бумаге и о нем настолько крепко забыли, что 13 июля 1919 г., по сути, учредили по второму разу: в этот день на заседании РВСР было решено считать постановлениями Совета решения, принятые сокращенным составом Реввоенсовета Республики (Э.М. Склянский, давний соратник Ленина С.И. Гусев и ставленник Гусева военспец-главком С.С. Каменев) [915].

Постановление ВЦИК об образовании Совета обороны было опубликовано в центральной партийной газете уже 1 декабря 1918 г. без подписей, отправлено по радио в 16 часов 10 минут «Всем, всем» 2 декабря за подписями Я.М. Свердлова, В.И. Ленина и В.А. Аванесова[916], а в «Собрании узаконений и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства» опубликовано только 22 декабря 1918 г.[917] Таким образом, изначально подчеркивался политический характер образования Совета обороны: постановление опубликовали в главной партийной газете почти сразу, а в официальном государственном печатном издании – с большим опозданием. Притом что теоретически речь шла об образовании именно государственного учреждения, выделенного, как справедливо заметил Я.М. Свердлов на заседании ВЦИК 30 ноября, Всероссийским ЦИК как высшим органом государственной власти. Этим, как вдруг выяснилось 2 декабря, «совместным» постановлением прикрывалось тактическое поражение Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого.

Стенограмма заседания ВЦИК, которое состоялось 30 ноября, как это ни странно, до сих пор не стала основным источником для изучения механизма создания Совета обороны. И совершенно напрасно: вопреки сложившимся историографическим представлениям, В.И. Ленин на этом заседании советского парламента даже не появился, а предложение о создании Совета обороны выдвинул вовсе не Я.М. Свердлов, как считается в историографии[918], а Л.Б. Каменев – от лица Президиума ВЦИК (см. Документальное приложение, № 12). Примечательно, что советские историки и составители классических сборников документов по истории Гражданской войны предпочитали публиковать постановление о создании Совета обороны в извлечениях, дабы не упоминать лиц, объявленных позднее врагами народа. Считалось вполне достаточным, что исследователи будут точно знать имя председателя Совета товарища Ленина[919].

В ответ на заданный на заседании ВЦИК в прениях вопрос о соподчиненности созданных высших чрезвычайных государственных органов Я.М. Свердлов вполне резонно заметил, что «все и всяческие учреждения, существующие в Советской республике, безусловно в своей работе ставятся под руководство Совета обороны и перестраиваются для нужд войны [и] социалистической обороны»[920].

На первый взгляд поражение Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого на данном этапе политической борьбы было полным. Однако, как известно, война выиграна только в случае признания поражения одной из сторон. Никакого признания в данном случае не было. Свердлов в заключение своей речи дал понять, что создание Совета обороны он расценивает исключительно как временное тактическое отступление: «…само собой разумеется, что любое учреждение остается подотчетным и подконтрольным ВЦИК, как и все обычные учреждения в Советской республике. Совет обороны страны также остается подотчетным и подконтрольным органом по отношению к[о] ВЦИК, и выше последнего никакого учреждения ВЦИК создать не имеет никаких прав (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Только съезд Советов мог бы заменить ВЦИК каким-нибудь другим учреждением. ВЦИК по нашей Конституции является органом верховной власти в период между съездами [Советов] и как таковой может отчуждать свои права тому или иному органу в той или иной степени. Орган чрезвычайной военной диктатуры целиком подотчетен и подконтролен ВЦИК»[921]. Создание Совета обороны Свердлов подал в чисто военном аспекте: как разгрузку Совнаркома от конфликтов Наркомвоена с другими наркоматами[922]. Собственно, в этом ключе и расценивала Совет обороны отечественная историография с 1920‐х гг. и до наших дней.

Однако супруга Свердлова К.Т. Новгородцева аккурат 30 ноября 1918 г. написала подруге и старому соратнику по революционной работе, секретарю и члену ЦК РКП(б) Е.Д. Стасовой: «Последнюю неделю Яков Михайлович не раз возвращался в таком состоянии, что за него становится немного жутко»[923]. Несомненно, Я.М. Свердлов воспринимал происходящее крайне болезненно.

Не лишним будет заметить, что на том же пленарном заседании 30 ноября после ознакомления с резолюцией и воззванием ЦК РСДРП(м) ВЦИК постановил частично отменить свое решение от 14 июня 1918 г. об исключении меньшевиков из советского «парламента». ВЦИК констатировал отказ этой партии, «по крайней мере, в лице руководящего центра», от «союза с буржуазными партиями и группами – как российскими, так и иностранными»[924], что позволяло ей «принимать, наряду с другими партиями, участие в работе Советов, в работе по организации и обороне страны»[925]. Несмотря на жесткую оговорку, что решение о фактической легализации меньшевиков «не относится к тем группам меньшевиков, которые продолжают находиться в союзе с русской и иностранной буржуазией против советской власти»[926], решение ВЦИК формально открывало возможности для пополнения высшего представительного органа власти в период между всероссийскими съездами Советов небольшевиками. Теоретически это подрывало претензии ВЦИК и, главное, его Президиума на гегемонию в государственном аппарате и лично властные позиции Я.М. Свердлова как главы этого органа. На практике же это – еще одно свидетельство ослабления свердловских позиций.

Примечательно, что одобренные Совнаркомом финансовые сметы центральных органов управления РСФСР по докладу наркома финансов Н.Н. Крестинского «О росписи государственных расходов и доходов на июль – декабрь 1918 г.» были направлены на «окончательный просмотр и издание» в Президиум ВЦИК[927]. Обратите внимание: не на доработку и уточнение каких-либо позиций, а именно на «просмотр и издание». Таким образом, Совнарком в очередной раз продемонстрировал, что деньги будет распределять он один, лишь создавая иллюзию утверждения решений «рабоче-крестьянского правительства» в высшем «представительном» органе власти. Такого унижения Я.М. Свердлов, видимо, не испытывал за всю историю председательствования во ВЦИК.

Глава 3

«Власть Совета обороны покрывает собой власть Революционного Военного Совета Республики», или Ленин versus Троцкий

По воспоминаниям Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики И.И. Вацетиса, «в связи с учреждением Совета обороны во главе обороны стоял В.И. Ленин, а ВЦИК, Совнарком и Реввоенсовет Республики заняли подчиненное положение»[928]; «по своему небольшому составу и всеобъемлющей власти Совет обороны представлял из себя прямую противоположность РВС Респ[ублики], который отличался многочисленным и весьма пестрым составом и страдал отсутствием полноты власти»[929]. Несомненно, эти фрагменты воспоминаний полностью отражают представления высшего военного руководства о происходящем в верхах.

Но при этом в разных вариантах воспоминаний Вацетиса содержится разная информация о его собственном отношении к Совету. В одном сказано, что якобы «Главнокомандующий всеми вооруженными силами [республики] находил лучшую опору для себя и своих действий в Совете обороны»[930], из другого выясняется, что главкома не устраивало отсутствие решающего голоса в Совете обороны. По словам Вацетиса, «ненормальность этого Совета обороны заключается в том, что Главнокомандующий оторван от этого Совета, а в свою очередь Совет оторван от главного командования»[931]. И.И. Вацетис, получивший в Совете обороны совещательный голос и право доклада, однажды даже прямо спросил Л.Д. Троцкого, почему он не «удостоился права решающего голоса». Главком твердо помнил, что 2 сентября 1918 г. ВЦИК утвердил его одновременно с председателем РВСР. Троцкий и не подумал обидеться на желание Вацетиса, вопреки требованиям субординации, войти в Совет обороны на равных с собственным начальником. Судя по всему, председатель РВСР с трудом удержался от смеха. «Л. Троцкий ответил мне, – без тени самоиронии вспоминал Вацетис, – широко улыбаясь: «Какой вы умник! Вы держите в своих руках всю вооруженную силу Республики и хотите еще пользоваться в Директории решающим голосом. Так вы заберете все в свои руки». Помимо ценной информации об отношении Троцкого к подчиненному, в этом фрагменте есть интереснейшая деталь, которую Вацетис, видимо, воспроизвел верно: Троцкий, от природы склонный к красивым фразам и едким эпитетам, окрестил Совет обороны «Директорией». Сравнив тем самым Ленина с Баррасом – Свердлова, очевидно, с Робеспьером, а себя уже тогда с Сен-Жюстом.

Молодой «Робеспьер», если по Мартову, Ленин стал в старости Баррасом, если по Троцкому. Заметим тут же, что один из старых вождей российской социал-демократии П.Б. Аксельрод заметил некогда товарищам по партии: «Робеспьер восторгался Мирабо, хотя он не мог не сознавать, что этот последний далек от того демократического радикализма, которым он сам был воодушевлен»[932]. Может быть, именно в этом заключается природа той ученической влюбленности, которую якобы испытывал Свердлов в отношении Ленина – по позднейшим уверениям родственников, товарищей по партии, советских и отдельных постсоветских историков.

Первое заседание Совета обороны, состоявшееся уже 1 декабря 1918 г., показало расстановку сил в Совете. На заседании присутствовали Ленин (председатель), Невский, Красин (Чрезвычайная комиссия по снабжению армии), Сталин, Брюханов (Наркомпрод) и Склянский. Троцкого, естественно, не было: он поначалу попытался игнорировать новый высший военно-политический центр, низводивший Реввоенсовет Республики до коллегии рядового наркомата.

Пункт 8 заседания: «О подписях и о публикации постановлений Совета обороны: а) Постановления Совета обороны не подлежат публикации, за исключением специально оговоренных. Виновные в нарушении сего будут привлекаться к ответственности. Б) Постановления Совета обороны предписываются (так в документе, следует – «подписываются», но ошибка весьма примечательна. – С.В.) Председателем. Постановления комиссий, назначаемых Советом обороны, подписанные тт. Лениным, Сталиным и представителем соответствующего ведомства, имеют силу постановлений Совета обороны. Постановления Совета обороны рассылаются членам Совета обороны не позже следующего дня»[933]. Как видим, для максимальной оперативности в принятии решений при Совете обороны создавались комиссии из трех человек, мнение двух из которых – Ленина и Сталина – при любом третьем члене оформлялось как постановление всего Совета. В данном случае сложно не сделать вывод о том, что Совет обороны представлял собой не только «узкий состав» СНК РСФСР, но и «узкий состав» / расширенную комиссию ЦК РКП(б) – не только советский, но и партийный центр.

Если на первом заседании Совет обороны принял осторожную формулировку: «ходатайствовать перед [В] ЦИК», то 8 декабря уже осмелился давать прямые задания Я.М. Свердлову, который обязывался принять участие в комиссии под председательством И.В. Сталина[934]. И на других заседаниях Свердлову регулярно поручалось решение отдельных мелких организационных вопросов.

Правда, Свердлову удавалось использовать поручения Совета обороны для расстановки своих кадров. Так, 10 декабря 1918 г. на совещании по вопросу об обмундировании, вооружении и снаряжении десяти формирующихся дивизий именно Я.М. Свердлов (а не И.В. Сталин и тем более не Н.И. Подвойский, хотя Совет обороны поручил дело указанной тройке) занялся решением вопроса о посылке комиссаров в формировавшиеся дивизии. Собственно, он и руководил совещанием[935]. На следующее заседание, что примечательно, Я.М. Свердлов предложил пригласить И.Н. Смирнова со списками находившихся в дивизиях комиссаров и указал: «Можно еще пригласить и Юренева»[936]. Приглашение председателя Всероссийского бюро военных комиссаров, т. е. главы органа, который и должен был заниматься расстановкой комиссаров в Красной армии, было чистой формальностью, учитывая тот факт, что Свердлов сразу наметил, кого и куда следует отправить. И.Н. Смирнова со списком уже имевшихся комиссаров было более чем достаточно для решения вопроса, тем более что И.И. Юренев был, в отличие от Л.Д. Троцкого, из настоящих лидеров «межрайонки» и потому не был ставленником ни Я.М. Свердлова, ни Л.Д. Троцкого, а И.Н. Смирнова председатель ВЦИК в свое время лично рекомендовал главе военного ведомства – в письме от 19 августа 1918 г. он написал Л.Д. Троцкому: «Дорогой Лев Давидович! Направляю в Ваше распоряжение т. И.Н. Смирнова с группой товарищей, мы с Вами сговаривались еще в Москве о Смирнове. Это старинный, очень хороший, дельный работник. Мы сговаривались с Вами о введении его в [Высший] военный совет, о поручении ему организации контрразведки, работы в тылу и проч. Не знаю, куда Вы направите т. Смирнова и его группу при настоящих условиях. Считаю необходимым лишь указать, что имеет смысл использовать Смирнова лишь для ответственной работы. Лучший привет. Ваш Я. Свердлов»[937][938]. И.Н. Смирнов был свой, партийный, товарищ, которого за простоту и честность уважали все большевистские вожди, все же недостаточно высоко оценивая его организаторские способности. Не позднее 4 февраля 1922 г. Г.Е. Зиновьев написал о И.Н. Смирнове: «Он, вообще говоря, прекрасный человек и работает […] хорошо…»[939]

Естественно, что в отношении Реввоенсовета Республики Совет обороны формулировку «ходатайствует» не использовал. С первого же заседания Совет обороны давал Реввоенсовету Республики задания[940], которые должен был исполнять не имевший веса в партии Эфраим Склянский, фактически представлявший военное ведомство в Совете.

Почему Склянский? Для ответа на этот вопрос необходимо вернуться в август 1918 г., когда Троцкий безуспешно пытался навязать Ленину идею о необходимости дальнейшей централизации военного управления. По сведениям председателя Высшей аттестационной комиссии А.И. Егорова и Управляющего делами Высшей военной инспекции Г.Г. Ягоды от 29 августа, генералами старой армии – А.А. Свечиным и А.М. Мочульским – по поручению Э.М. Склянского разрабатывался вопрос о реорганизации аппарата управления РККА[941]. Информация Егорова и Ягоды, вероятно, не точна: 25 августа Троцкий телеграфировал Э.М. Склянскому: «Мне сообщают, будто Мехоношин поручил Свечину разработать план организации Высвоенсовета и центрального военного управления вообще. Считаю это недоразумением. Такого поручения Мехоношин не имел. Коллегия [Наркомвоена] ничего подобного не рассматривала. Во всяком случае, я извещения не получал. Если бы, однако, сообщение подтвердилось – то прошу незамедлительно сообщить Свечину от моего имени, что я освобождаю его от выполнения поручения»[942]. Мехоношина же Троцкий сразу запросил, когда заканчивается его работа в Москве и когда он выезжает[943]. При этом никакого ответа на свой запрос Троцкий не получил, поэтому через два дня повторно затребовал от Склянского объяснений: «Я поручил вам выяснить вопрос о поручении, данном Мехоношиным Свечину. Ответа не имею»[944].

Молчание «хитрого Эфраима» (выражение М.А. Молодцыгина) объясняет многое, и главное, его невхождение в первоначальный состав Реввоенсовета Республики и постоянное представительство в качестве заместителя Троцкого в Совете обороны. Фактически в высшем руководстве РККА, вопреки сложившимся историографическим представлениям, Склянский оказался не креатурой Троцкого, а одним из элементов ленинской «узды» для потенциального претендента на военную диктатуру. Склянский ни за что бы не стал игнорировать распоряжения Троцкого без приказания человека, который не имел бы в партии и государстве больший вес, чем вес Троцкого. В условиях, когда Свердлову это было невыгодно, таким человеком мог быть только Ленин.

Как государственный орган Совет рабочей и крестьянской обороны стал некоей надстройкой над Советом народных комиссаров, еще одной комиссией, формально поставленной над правительством, а заодно и над Реввоенсоветом Республики. Никакой самостоятельный вспомогательный аппарат для Совета обороны создан не был, и в 1921 г. Ленин даже открыл секрет Полишинеля, зафиксировав в проекте Наказа от СТО (Совета труда и обороны) местным советским учреждениям: «СТО работал около года рядом с СНК, не имея в сущности никакой конституции (в данном случае – никакой организационно-штатной структуры. – С.В.)»[945].

Представляет интерес фрагмент воспоминаний секретаря В.И. Ленина Л.А. Фотиевой, приведенный в книге В.А. Брюханова. Из рассказов Лидии Александровны у Брюханова сложилось впечатление о том, что созданный 30 ноября 1918 г. Совет обороны играл «сугубо символическую, хотя и немаловажную роль»; «заседания Совнаркома и Совета обороны практически не разграничивались: нередко сначала шло заседание одного органа, затем другого – и наоборот. В период совместного существования этих органов (с декабря 1918 по начало апреля 1920) частота их заседаний практически совпадала. Но вопросы более принципиального политического характера старались выделить в Совет обороны – тем самым подчеркивая его особую роль»[946].

Поскольку создание Совета обороны было обусловлено главным образом борьбой за власть в большевистской партии и Советском государстве, вождь мировой революции категорически не желал, чтобы на местах создавались чрезвычайные органы по образу и подобию этого Совета.

3 января 1919 г., узнав об организации «Совета обороны» в Астрахани, ленинский Совет обороны дипломатично написал проявившим ненужную инициативу губернскому и городскому исполкомам и губернскому комитету РКП(б), что в учреждении местных советов обороны «нет необходимости»[947]. 4 февраля, прочтя телеграмму Самарского губернского исполкома об организации местного Совета обороны, ленинский Совет обороны даже не счел нужным удостоить самарцев личным ответом – вместо этого вождь написал записку Я.М. Свердлову: «Надо эту глупость отменить»[948].

Правда, уже на следующий день, 5 февраля, доклад «Об организации Совета обороны в Самарской губернии» сделал на заседании ленинского Совета обороны Э.М. Склянский. В результате была принята более чем лояльная формулировка: «Совет обороны постановляет: поскольку С[овет] о[бороны] Самарской губ[ернии] есть междуведомственное совещание, существование которого вызывается местными условиями, он может продолжать свою работу при условии, что она не идет вразрез с Конституцией Республики, но ввиду того, что его функции не однородны с функциями С[овета] О[бороны] Республики [который сам не был зафиксирован в Конституции РСФСР 1918 г. – С.В.] и название [Совет] о[бороны] может породить недоразумение, Совет обороны Республики предлагает самарским товарищам снять название «С[овета] о[бороны] Самарской губ[ернии]»[949].

К великому для вождя сожалению, дурной пример верхов был, как всегда, заразителен для местных большевистских руководителей.

10 марта Совет обороны обсудил вопрос об образовании «С[овета] о[бороны] Северной области». Вероятно, это была инициатива председателя Петросовета Г.Е. Зиновьева и других петроградских цекистов, никогда не отличавшихся скромностью, поскольку свидетельства о каком-либо согласовании с Москвой образования в колыбели революции собственного «Совета обороны» отсутствуют. Несмотря на то что создание нового «чрезвычайного органа» было явным перебором, Совет обороны принял более чем тактичную формулировку: «Предложить Сов[ету] обор[оны] Северной области переменить название следующим образом: Комитет обороны Петрограда; разрешить красноармейский паек для рабочих, занятых в фортификационных работах в Карельском перешейке. Об остальных затребовать точных указаний количества рабочих относительно каждой категории»[950].

На первый взгляд абсурдно обсуждение 12 мая Советом обороны вопроса «О сызранских уездных и губернских комитетах содействия обороне Республики» (указано, что вопрос внесен в повестку дня по телеграмме председателя Комитета и члена Симбирского губернского исполкома Гольдмана). Однако вопрос был важным: на местах стали создаваться самостийные комитеты обороны и комитеты содействия обороне. Совет обороны постановил «предложить от имени Совета обороны всем местным комитетам обороны и содействия обороне немедленно распуститься и проводить свои мероприятия исключительно через существующие междуведомственные совещания при губ[ернских] и гор[одских] исп[олнительных] комитетах».

В начале июля 1919 г. вождь обобщил опыт борьбы с местными органами – самопровозглашенными «советами обороны», «комитетами обороны» и «ревкомами». В составленном им письме ЦК РКП(б) «к организациям партии» В.И. Ленин указал: «…опасным злом является организационная суетливость или организационное прожектерство. Перестройка работы, необходимая для войны, ни в коем случае не должна вести к перестройке учреждений, тем менее – к созданию наспех новых учреждений. Это безусловно недопустимо, это ведет только к хаосу. Перестройка работы должна состоять в приостановке на время тех учреждений, кои не абсолютно необходимы, или в их сокращении до известной меры. Но вся работа помощи войне должна вестись всецело и исключительно через существующие уже учреждения – путем их исправления, укрепления, расширения, поддержки. Создание особых «комитетов обороны» или «ревкомов» (революционных или военно-революционных комитетов) допустимо лишь в виде исключения, во-первых, во-вторых, не иначе, как с утверждения подлежащей военной власти; в-третьих, с обязательным выполнением указанного условия»[951].

Л.Д. Троцкий первое время старался не замечать существования Совета обороны. В 1918 г. он был на заседании Совета только три раза. Первый раз – 4 декабря – председатель РВСР не сделал доклада ни по одному вопросу[952].

Как объяснить тот факт, что Троцкий вообще снизошел до посещения ленинского Совета рабочей и крестьянской обороны? Председатель РВСР не хотел, чтобы за его спиной обсудили разгоревшийся конфликт с И.И. Вацетисом. 3 декабря главком направил В.И. Ленину и Я.М. Свердлову и в копиях председателю РВСР Л.Д. Троцкому и членам Совета К.Х. Данишевскому и С.И. Аралову объяснительную записку о конфликте с Л.Д. Троцким по вопросу о назначениях на командные должности в Красной армии. Телеграмма была получена в Кремле Лениным, Свердловым и Троцким аккурат в 14 часов 40 минут 4 декабря[953].

Послание начиналось с констатации факта отправления Л.Д. Троцким телеграммы на имя В.И. Ленина о двух или трех случаях, когда за подписями И.И. Вацетиса как Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики и К.Х. Данишевского как члена РВСР «выходили приказы военно-законодательного характера, шедшие вразрез не только с приказами Наркомвоен[а], но и с декретами Совнаркома»[954].

И.И. Вацетис уверенно заявил, что подобные случаи ему «не известны»[955], за исключением одного, когда по настоянию военного специалиста Н.И. Раттэля как «опытного и знающего свое дело» штабного работника был отдан приказ циркулярного характера не в отмену, а «в развитие декрета Совнаркома». Почему настаивал Раттэль, понятно: приказ состоял в том, что «лица призывного возраста, работающие в штабах и военных учреждениях, должны оставаться на занимаемых местах» вместо отправки на фронт[956]. С одной стороны, этот декрет Совнаркома создавал возможности для пристраивания родственников важных персон в штабах, а с другой – позволял не отправлять на фронт действительно нужных не на командных, а на административных должностях бывших офицеров и военных чиновников.

В любом случае И.И. Вацетис не мог не задаться «большим вопросом», «насколько был прав Троцкий (обратите внимание: без слова «товарищ». – С.В.), отменяя этот приказ»[957]. О других случаях отмены Л.Д. Троцким его приказов главком ничего не знал и просил точно указать, какой или какие еще приказы «якобы военно-законодательного характера» председатель Реввоенсовета Республики имел в виду. И.И. Вацетис выразил серьезные сомнения в правоте главы военного ведомства[958].

Отвечая на критику Л.Д. Троцкого относительно самовольного, т. е. помимо РВСР, назначения командующих, И.И. Вацетис заявил о согласованиях назначений либо с самим председателем РВСР, либо с его заместителем Э.М. Склянским – «смотря по тому, кто из них был ближе»[959]. И.И. Вацетис пояснил, что назначения на высшие посты в армии, во-первых, проводились с санкции Э.М. Склянского, а во-вторых, были «известны правительству, и между ними» не было «ни одного случайного лица»[960]. Именно с санкции заместителя председателя РВСР, по заявлению главкома, были произведены ключевые кадровые перестановки в Красной армии: 1. Д.Н. Надежного назначили командующим Северным фронтом[961]. 2. И.А. Томашевича и Ф.Ф. Раскольникова назначили помощниками командующего 7‐й армией. Первый характеризовался как «политический деятел[ь] всем известный» и необходимый вследствие его «близкого знакомства с латышскими полками», составившими «центральную силу […] колонны», наступавшей на Псков и Валк[962]. Второй характеризовался как «человек с авторитетом и именем, популярный в морских кругах», «крайне» необходимый для того, чтобы «совместные действия флота [с] 7‐й армией не носили характера неуверенности и путаницы, как то было при взятии Нарвы»[963]. Прекрасно зная, что назначение старого большевика не должно было вызвать раздражения высшего руководства РКП(б), И.И. Вацетис не преминул добавить, что «вряд ли» найдется основание «о каких-либо суждениях по отводу» кандидатуры Ф.Ф. Раскольникова[964]. 3. Р.А. Берзина перевели с должности командующего 3‐й армией на аналогичную должность в 9‐й армии для замены заболевшего А.И. Егорова «энергичным человеком, с авторитетом партийного деятеля [и] хорошего администратора»[965]. Главком выразил сомнения в возможности «говорит[ь] об отводе, о котором говорится в Конституции Военного революционного совета Республики»[966]. Осознавая, что для Л.Д. Троцкого и тем более для В.И. Ленина и Я.М. Свердлова Конституция военного ведомства – пустой лист бумаги, И.И. Вацетис заверил председателей Совнаркома и ВЦИК, «что здесь никакого нарушения прав председателя Революционного [военного] совета Республики нет»[967].

В заключение И.И. Вацетис, опираясь на зарубежный опыт, предложил завести «кандидатские списки» на военных деятелей «с аттестацией каждого и с одобрением каждого», с тем чтобы было возможно «в случае открытия вакансии немедленно заместит[ь] освободившуюся должност[ь]»[968]. В данном случае беспартийный И.И. Вацетис, которого большевистское руководство никогда не считало политиком, по сути, предложил, как это до него сделал Н.И. Подвойский, ввести в Красной армии то, что в будущем будет названо в большевистской партии номенклатурой. Остается лишь гадать, действительно ли главком исходил из зарубежного опыта или ему подал эту простую и гениальную идею кто-либо из высшего руководства РКП(б).

5 декабря В.И. Ленин подписал принятое Совнаркомом «Положение о Главнокомандующем всеми вооруженными силами Республики», на основании которого председатель РВСР становился… передаточной инстанцией между Совнаркомом во главе с товарищем Лениным, с одной стороны, и Главнокомандующим И.И. Вацетисом – с другой[969]. В соответствии с документом главком – «боевой начальник всех сухопутных и морских (это было новым словом, поскольку Наркомат по морским делам все еще был не зависим от Наркомата по военным делам. – С.В.) вооруженных сил Республики, входящих в состав действующей армии»[970]. Главком наделялся правом решающего голоса на заседаниях РВСР. В оперативном отношении ему также подчинялись все крепости. В пределах необходимости РВСР мог давать в подчинение главкому не входящие в действующую армию части. Право назначения главкома изымалось из компетенции ВЦИК и передавалось Совнаркому, что было серьезным ограничением кадровых возможностей Я.М. Свердлова в военном ведомстве. Для соблюдения приличий давать предписания главкому и требовать отчетов от него могли по постановлению не только РВСР и СНК, но и ВЦИК. Главком сохранил право на самостоятельное решение оперативно-стратегических вопросов (пункт 5 «Положения о РВСР»), но в постановлении СНК оговаривалась его подотчетность РВСР и несение непосредственной ответственности перед его председателем. Главком также получил важное право на все должностные перестановки в командном составе войск, военных управлений и учреждений в составе действующей армии. Правда, СНК оставил за собой право отвода назначенных главкомом лиц комсостава. Согласно постановлению главком представлял кандидатуры на должности командующих армий, фронтов и начальников штабов фронтов на утверждение председателя Реввоенсовета Республики. Все другие командные назначения, как и оперативные приказы, шли за подписью главкома и члена РВСР, имевшего право отвода предложенных главкомом кандидатур с незамедлительным сообщением об этом председателю РВСР[971].

В условиях конфликта Л.Д. Троцкого и И.И. Вацетиса документ серьезнейшим образом подрывал позиции председателя ВЦИК в военном ведомстве и ограничивал возможности председателя РВСР. Однако сам главком, будучи человеком недальновидным, этого, по всей видимости, не понял: уже после утверждения Совнаркомом положения, 7 декабря, помощник секретаря председателя РВСР М.С. Глазман препроводил, «согласно приказания т. Троцкого», В.И. Ленину альтернативный «проект Положения о Главнокомандующем, внесенный Главкомом, для ознакомления»[972]. В.И. Ленин, видимо, не без тени иронии ознакомился с полученным документом и распорядился отправить его «в архив»[973].

11 декабря Совет обороны, рассмотрев телеграмму Л.Д. Троцкого «о фураже для формирующихся дивизий», предложил кооптировать в комиссию при Наркомвоене для изучения вопроса о лошадях и фураже И.В. Сталина и представителя Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной армии[974]. Вряд ли председатель РВСР обрадовался такой помощи. А 15 декабря по «военному диктатору» был нанесен сильный удар: в его отсутствие Совет обороны, обсудив поставленный Ю. Лариным вопрос «Определение численности армии в соответствии с ресурсами страны», постановил записку Ларина размножить для всех членов Совета обороны; «военному ведомству поручить установить абсолютно необходимый минимум армии (курсив наш. – С.В.), памятуя о недостаточности ресурсов страны». Причем уже 17 декабря о решении Совета обороны на экземпляре военного ведомства сделали помету: «для срочного уведомления» Центрального управления по снабжению армии[975]. (Примечательно, что в сентябре 1917 г. именно Троцкий сделал в большевистском ЦК сообщение о вступлении Ларина в РСДРП(большевиков) [976].)

Троцкий 18 декабря вторично был вынужден почтить своим присутствием Совет обороны. В протоколе заседания не зафиксировано его выступление, однако только фактическое признание «военным диктатором» Совета обороны заставило этот орган утвердить «на ближайшее время план формирования армии в размере 1,5 млн чел. и 300 тыс. лошадей».

Кроме того, Совет обороны с первых дней своей работы – как в сентябре – ноябре 1918 г. лично В.И. Ленин – стал давать задания центральному военному аппарату в обход Л.Д. Троцкого и возглавляемого им Реввоенсовета Республики. Соответствующие решения в военном ведомстве должны были проводить И.В. Сталин (военно-политические), Э.М. Склянский (военно-организационные), Л.Б. Красин (обеспечение армии) и Н.П. Брюханов (продовольственное снабжение армии).

По какой причине Л.Д. Троцкий почтил в 1918 г. заседание Совета обороны в третий раз, по протоколу заседания установить затруднительно. Возможно, разгадку сей загадки дал историкам И.В. Сталин. Много лет спустя, в 1937 г., на июньском заседании Военного совета при наркоме обороны, Секретарь ЦК ВКП(б) вспомнил, как во время создания Совета обороны его гениальный «учитель» поощрял апелляции большевиков военного ведомства в ЦК РКП(б) и решение военных вопросов в обход Троцкого партийными органами: по словам Сталина, ориентировочно в конце 1918 или в 1919 г., когда «организовывался» Совет обороны, «Троцкий пришел жаловаться: получаются в ЦК письма от коммунистов, иногда в копии посылаются ему как наркому, а иногда и не посылаются, и письма посылаются в ЦК через его голову. «Это не годится». Ленин спрашивает: «Почему?» – «Как же так, я нарком, я тогда не могу отвечать». Ленин его отбрил как мальчишку и сказал: «Вы не думайте, что вы один имеете заботу о военном деле: война – это дело всей страны, всей партии»[977]. Для сравнения: 27 октября 1919 г. командующий Южным фронтом А.И. Егоров и член Реввоенсовета фронта И.В. Сталин телеграфировали Реввоенсовету Республики и в копии – всем командующим армиями Южного фронта: «Армии, несмотря на категорическое запрещение фронта, по-прежнему позволяют себе непосредственно сноситься со штабом Республики (имеется в виду Полевой штаб РВСР. – С.В.), адресуя свои ходатайства или прямо Главкому, и в копии. Считая такой порядок совершенно недопустимым (курсив наш. – С.В.) как по принципиальным соображениям, так и с точки зрения бесцельного загромождения оперативного телеграфа, Реввоенсовет Юж[ного] фронта, отдав приказ о недопустимости обращения не по команде, вместе с сим просит Реввоенсовет [Республики] оставлять направляемую в таком порядке корреспонденцию без рассмотрения и ответа. Только таким способом можно ввести нормальный порядок в управлении армиями»[978].

Возвращаясь к ленинскому Совету обороны и оставляя в покое И.В. Сталина с его нежеланием превращать максиму своей воли в основу всеобщего законодательства и идейной близостью к Л.Д. Троцкому, которую оба члена ЦК упорно не замечали в течение всей политической жизни, мы должны отметить, что вождь не был одинок в своих воззрениях на армию: на Х съезде РКП(б) 1921 г. один из партийцев в ответ на предложение организовать военную секцию заявил: «Вопрос о реорганизации армии и флота не есть вопрос, касающийся только военных работников, он касается всех коммунистов вообще»[979]. Иначе и быть не могло: как справедливо заметил 17 апреля 1923 г. Г.Е. Зиновьев, «в 1918, 1919, 1920, 1921 гг., когда партия – это была Красная армия на девять десятых, когда государство – это была организованная война, когда все дело сводилось к победе над белыми и когда все понимали, что партия ставит на карту все, партия ставит на карту голову. Если она выиграет все, то выиграет; если проиграет, то проиграет все»[980]. И.В. Сталин, который в момент выступления на большевистском форуме не отвечал за судьбу конкретного фронта, добавил тогда, что «истории всех революций говорят, что армия – это единственный сборный пункт, где рабочие и крестьяне разных губерний, оторванные друг от друга, сходятся и, сходясь, выковывают свою политическую мысль»[981].

15 декабря 1918 г. Совет обороны, решая важный военный вопрос, связанный с необходимостью наказания виновных в неисполнении решения о строительстве Волжского моста, не подумал не то что обратиться к Л.Д. Троцкому, но даже воспользоваться недавно учрежденной системой революционных военных трибуналов. Вместо этого назначил следственную комиссию и поручил затребовать у члена РВСР П.А. Кобозева материалы о виновных для передачи их И.В. Сталину[982]. 25 декабря Сталин выступал на заседании Совета обороны со сводкой отчетов комиссаров, направляемых в формирующиеся дивизии. Э.М. Склянскому поручалось на следующий день представить И.В. Сталину копию перечня формирующихся дивизий и сведения об их состоянии и, более того – предоставлять такие сведения каждые две недели[983].

Руководящая работа Совета обороны вызывала у Л.Д. Троцкого приступы ярости, о чем свидетельствует первоначальная фразеология РВСР[984] – до декабря 1918 г., когда стороны достигли определенного компромисса.

Совет народных комиссаров и Совет обороны как надстройка над ним сосредоточили в своих руках все финансовые нити, в т. ч. бюджет военного ведомства. Для получения средств и тогда, и много позднее Реввоенсовету Республики и Наркомату по военным делам как его рабочему аппарату приходилось обращаться в советское правительство. В 1918 г. последнее использовало финансы для постановки Л.Д. Троцкого под жесткий контроль основателя партии. Впоследствии, в 1921–1922 гг., едва не перестаравшись[985], правительство занялось переводом военного ведомства на штаты мирного времени[986].

Бывший генерал Ф.Е. Огородников, находившийся в конце 1918 г. на ответственной должности во Всероссийском главном штабе, в историческом очерке «Стратегия Ленина в первый поход Антанты (по неопубликованным документам ИМЭЛ[987])», подготовленном в конце 1920‐х или начале 1930 г., писал, что Совет обороны «был очень важным и жизненным органом, но он не был тем «сверх-генеральным штабом», который мог бы подготовлять и проводить вопросы стратегии, Реввоенсовет Республики был учреждением недостаточно организованным для этой цели. По действовавшим законоположениям главнокомандующий должен был исполнять директивы правительства, передаваемые ему через председателя РВСР (это, как мы помним, было установлено в декабре 1918 г. – С.В.). Но Троцкий, будучи этим председателем, нередко давал и проводил директивы самолично, притом вразрез с директивами Ленина. Военная разведка и осведомительная служба в широком масштабе не были налажены ни в РВСР, ни в Полевом штабе главкома (имеется в виду Полевой штаб РВСР. – С.В.), а потому Ленин оказывался нередко несвоевременно, недостаточно или неверно ориентированным о событиях на фронтах, что в высшей степени затрудняло его работу. Тем не менее, эта работа дает ряд поразительных образцов оперативно-стратегического творчества самого широкого и глубокого размера (так в документе. – С.В.)»[988]. Естественно, очерк был написан в то время и в тех обстоятельствах, которые наложили на него совершенно определенный отпечаток (следует отметить особо, что текст отложился в личном фонде К.Е. Ворошилова), однако основные положения очерка в целом отражают реальную ситуацию в высшем военно-политическом руководстве конца 1918–1919 г.

Характеристика ленинского детища, данная И.И. Вацетисом в его воспоминаниях, позволяет взглянуть на перипетии борьбы за власть глазами высших военных руководителей: «В руках Совета обороны сосредоточена высшая власть по обороне страны. Власть Совета обороны покрывает собой власть Революционного военного совета Республики»[989]. За этой на первый взгляд неточной цитатой постановления о создании Совета обороны стояли вполне конкретные представления высших кадров Красной армии о системе высших военно-политических органов, образованных ВЦИК в сентябре – ноябре 1918 г.

Не прошло и года, как изменения персонального состава РВСР стали проводиться в Совнаркоме на основании единоличных предложений В.И. Ленина. Так, 2 декабря 1919 г. вождь написал секретарю СНК: «В Постановление СНК. Необходимо провести назначение: «Ввиду выбытия из <состава> РВСР т. Гусева на фронт, членом РВСР назначается т. Курский»[990]. На следующий день, 3 декабря, В.И. Ленин подписал удостоверение о том, что постановлением СНК от 2 декабря Д.И. Курский и Л.Б. Красин утверждены членами РВСР, С.Д. Марков – заместителем Красина в РВСР с совещательным голосом[991].

Отметим, что вождь отблагодарил своих верных сторонников, героически сражавшихся с Л.Д. Троцким в период его лечения. Пример тому – «дело» П.А. Кобозева.

Глава 4

«Начинать […] процесс нет решительно никакого основания». Дело старого большевика П.А. Кобозева

Л.Д. Троцкий в своем блестящем докладе о государственной промышленности на XII съезде РКП(б) 1923 г. выделил три этапа в истории большевистской коррупции: «во времена военного коммунизма, у нас при хищении говорили: «реквизнул». Потом пошла эпоха: «спекульнул». Я боюсь, что мы подходим к эпохе, когда станут говорить: «калькульнул»[992]. В данном случае речь пойдет о первом этапе, связанном с большевистскими «реквизициями». Главный герой главы – старый большевик П.А. Кобозев.

Петр Алексеевич Кобозев (партийные клички в Прибалтийском крае – «Фома неверующий», «Фома», «Инженер») родился 13 августа 1878 г. по старому стилю в селе Песочня графа Шереметева Рязанских уезда и губернии. Великоросс, родной язык – русский. Крестьянин, из крепостных: отец до 5‐летнего возраста Петра ездил смазчиком и кондуктором поездов Московско-Рязанской (Московско-Казанской) железной дороги. Когда Петр начал самостоятельную жизнь, отец его был артельщиком Шестовской артели в Москве, а за год до смерти (1918) вернулся на железную дорогу путевым сторожем – уже в то время, когда Петр Алексеевич занимал ответственные посты наркома путей сообщения и «председателя» Реввоенсовета Восточного фронта. Мать – дочь дьячка – «всю жизнь занималась домашним хозяйством, имея четырех детей»[993].

Начальное образование Кобозев получил в детском приюте, Московском и Владимирском духовных училищах и первых двух классах Московской духовной семинарии – исключен «после семинарского бунта, поступил в реальное училище И. Фидлера, известное по восстанию 1905 г.» и окончил его старшие классы. В 1898/99 г. учился в Московском высшем техническом училище, из которого был, практически как и из семинарии, исключен «за участие в студенческом движении» («сотским» 1‐го курса). В 1901 г., находясь в ссылке в Прибалтике, поступил вольнослушателем в Рижский политехнический институт и окончил его в 1904 г. со званием инженер-технолога и ассистента по кафедрам гидравлики и электротехники.

Как указал П.А. Кобозев в автобиографии, «будучи в семинарии», он «познакомился с социал-демократом Александром Петровичем Алабиным, который вошел в кружок учащейся и рабочей молодежи, группировавшийся вокруг меня. Кружок наш находился под перекрестным влиянием западников в лице А.П. Алабина и славянофилов в лице тогдашнего моего учителя П.Н. Сакулина (умершего академика). Влияние Алабина победило, и наш кружок дал троих социал-демократов: меня, С.Р. Юдину и Н.И. Иванова»[994]. Кружок А.П. Алабина стал работать аккурат в год исключения П.А. Кобозева из семинарии – в апреле 1895 г.

Годом официального вступления П.А. Кобозева в партию Краснопресненский РК ВКП(б) г. Москвы признал 1898 г. как год первого ареста «в связи с Московским студенческим движением и как год», когда Кобозев стал «рабочим на три года периода… исключения из высших учебных заведений»[995][996]. К этому времени Кобозев успел познакомиться с основной философской и, в частности, марксистской литературой: «Капиталом» К. Маркса, «Эрфуртской программой» К. Каутского, «Происхождением семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельса. Вступление в РСДРП в год ее основания определяло мировоззрение П.А. Кобозева как большевика и человека не только в дооктябрьское, но и в советское время.

«Причина вступления в партию ясна из вышеизложенного, – указал Кобозев в автобиографии: – полное идеологическое единство взглядов, развивавшееся одновременно у всех нас, основателей партии (курсив наш. – С.В.), на пути дальнейшего развития рабочего классового движения в России по путям западничества, марксизма, а не по путям самобытничества. Идеология эта росла и воспитывалась кругом нас и вместе с нами. Лично я, кроме того, фактически принадлежал к рабочему классу с самого раннего детства как по профессии отца – кондуктора-смазчика, так и по своему личному стажу железнодорожника-тяговика»[997]. Имел ли Кобозев право причислять себя к основателям партии? Безусловно, имел: не стоит забывать, к примеру, что I съезд Российской социал-демократической (рабочей) партии состоялся в отсутствии Г.В. Плеханова и В.И. Ленина, плясавшего от радости в ссылке в Шушенском по поводу сбора в одном месте в одно время девяти (!) представителей нескольких социал-демократических организаций. Выделенный нами курсивом фрагмент – ключевой для понимания событий, которые связаны и с «отозванием мандата» Л.Д. Троцкого и Я.М. Свердлова, представлявшим собой одновременную оплеуху «председателю ЦК РКП» и председателю Реввоенсовета Республики, и с «коррупционным делом» самого П.А. Кобозева, о котором речь впереди.

С 16‐летнего возраста Кобозев начал зарабатывать на жизнь самостоятельно – уроками и чертежами, в 19 лет он стал помощником слесаря Николаевской, Орловско-Рижской железных дорог. В 1904 г. Кобозев – машинист Московско-Казанской железной дороги, для выходца из крепостных крестьян это отнюдь не мало.

П.А. Кобозев вел активную партийную работу, после раскола социал-демократии «определился как большевик-ленинец»[998], в Риге, где он находился в тот момент, на добытые Кобозевым легальным путем средства в значительной степени велась подпольная работа местной парторганизации.

Кобозев был активным участником первой русской революции – в частности, с октября 1905 по осень 1906 г. руководителем местной военной организации: организатором убийства директора Балтийского завода Крицкого, нападений боевых дружин на оружейные магазины, прибывший с оружием из Финляндии пароход, «на банды черносотенцев-старообрядцев, громивших вместе с казаками еврейские дома и синагогу на Московском форштадте на Романовской улице»[999].

Как указал старый большевик в автобиографии, «в период роспуска всех партийных организаций Федеративным комитетом [Латышского края] в декабре 1905 г. после Московского вооруженного восстания военная организация с[оциал] – д[емократического] комитета большевиков отказалась подчиниться этому постановлению и осталась на своем посту и с этого момента организовала свой орган «Голос солдата», в состав редакционной коллегии которого входили: я, т. Мефодий-Ульрих В.Д. и Соломон – фамилию которого забыл. Кроме того, карикатуристом и поэтом был инженер Бажанов, не носивший клички. В этот период, вплоть до осени 1906 г., у меня была явка ЦК [Социал-демократии Латышского края]»[1000].

Вместе с ЦК железнодорожников Кобозев «участвовал в организации двух всеобщих ж.-д. забастовок, в организации союза инженеров и техников Рижского уезда, в организации вооруженного восстания Рижского гарнизона при полном параличе власти губернатора и начальника Рижского и Усть-Двинского крепостных гарнизонов. […] Состояние восстания в Усть-Двинской крепости продолжалось долго – до тех пор, пока не пало сопротивление всех дружин «лесных братьев» и пока [генералы] Орлов и Ранненкампф (так в автобиографии. – [1001]С.В.) не вошли в Ригу и Усть-Двинск, т. е. продолжалось до созыва I Государственной думы»[1002].

Партийным «профессионалом», т. е. революционером, живущим за счет организации, Кобозев был при этом всего два-три месяца – после Объединительного съезда Латышского края, на котором «присутствовал и был оставлен в качестве ответственного военного организатора вплоть до эмиграции на Кавказ (так в автобиографии. – С.В.)»[1003].

В 1908–1910 гг. Кобозев состоял «в ЦК С[оциал] – д[емократии] Латыш[ского] края, использовал фиктивную инженерную контору, созданную под его фамилией, разъездными агентами которой работали» как сам Кобозев, «так и остальные члены ЦК С[оциал] – д[емократии] Лат[ышского] края, проводившие в крае партработу»[1004].

Кобозев находился в эмиграции и в ссылках, проводил, как правило, большевистскую линию, хотя впоследствии был вынужден каяться в отдельных отступлениях от курса В.И. Ленина – в частности, в близости меньшевизму в оренбургской ссылке: «Моя тактика организации была в этот момент неправильна потому, что я был совершенно одинок и в то же время обязан был вести работу Ленинского предметного воспитания партии в Оренбурге». Однако подобные отступления не умаляли в целом большевистской линии П.А. Кобозева, стоявшего в годы Первой мировой войны, вопреки многочисленным обвинениям в оборончестве, на интернационалистских позициях. Как указал старый большевик в автобиографии, «в общей сложности почти вся моя жизнь в царский период прошла в ссылке. В тюрьмах я провел в общем ничтожное время – около двух месяцев; избежал каторги и смертной казни по многим совокупностям партийной работы»[1005]: к счастью для Кобозева, в Риге его не смогли/побоялись опознать провокаторы.

Во время Февральской революции Кобозев вроде бы принял участие «в орг[аниза] ции комиссариата путей сообщения (так в биографии. – С.В.) в Петрограде и учред[ительном] съезде союза рабочих жел[езных] дор[ог] от Самары до Ташкента. Летом [19] 17 г. в Петрограде работал во фр[акции] думы, будучи членом город[ской] управы, участвовал с июльских дней по октябрь в выступлениях пролетариата»[1006].

После Октябрьского переворота – «чрезвыч[айный] комиссар Оренб[ургско]-Тургайск[ой] области, «по окончании борьбы с дутовщиной, с занятием Оренбурга и образованием Оренбургских ревкома и парткома» вернулся «в Москву, куда перенесена была [в марте 1918 г.] база Партийной и Советской власти, и сделал доклад В.И. Ленину, с которым за все время Дутовской операции […] периодически связывался по прямому проводу»[1007].

П.А. Кобозев указал в автобиографии, что в Москве он «получил новое назначение: связаться с Баку и переправить туда, в Ташкент и Оренбург, 180 млн руб. для укрепления Советов, для оплаты задолженности рабочим, вызванной отрезанностью Средней Азии и Баку, и для национализации как нефтяных промыслов, так и хлопковой сырьевой базы с помощью Банковского государственного кредитования. […] На основе указаний ЦК партии в лице В.И. Ленина и И.В. Сталина (год составления автобиографии – 1931‐й. – С.В.) мною были: 1) объявлена национализация нефтяных Бакинских промыслов; 2) переданы по назначению врученные мне фонды; 3) объявлена автономия Туркестана; 4) создан банк для кредитования хлопковых операций и объявлена национализация хлопкоочистительных и маслобойных заводов; и ряд более мелких операций – вплоть до переброски воинских частей. Ответным актом образованного Турк[естанского] центр[ального] исполн[ительного] к[омите] та было объявление присоединения к РСФСР и обращение к народам Востока и к Украине с призывом последовать примеру Туркестана»[1008].

По возвращении в Москву П.А. Кобозев вошел в один из двух фактических центров власти Республики Российской – Совет народных комиссаров: «народным комиссаром путей сообщения РСФСР и председателем Экономической тройки – [П.А.] Кобозев, [А.И.] Рыков, [А.Д.] Цюрупа, снабженной диктаторскими полномочиями; эта тройка, однако, не смогла даже начать своих работ из-за разногласий […] ее членов» во взглядах «на сущность диктатуры пролетариата»[1009]. Однако наркомом П.А. Кобозев остался и был снят только по первому обвинению в кумовстве и коррупции, автором которого была вождь левоэсеровских «попутчиков» большевиков.

24 мая 1918 г. Центральный комитет Партии левых социалистов-революционеров рассмотрел вопрос о ж.-д. делах – «о трениях между Кобозевым и Викжедором (Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников – центральный орган железнодорожного союза, высший советский выборный орган управления транспортом. – С.В.)». ЦК постановил: 1) из Викжедора и коллегии НКПС не выходить; 2) принять участие в делегации к СНК; 3) в случае торжества политики П.А. Кобозева выпустить «воззвание в мягкой форме» от левоэсеровской фракции Викжедора; 4) вести усиленную агитацию до V Всероссийского съезда Советов; обратиться в Президиум ВЦИК с предложением не разрушать технического отдела и [сложившуюся] систему управления[1010]. 6 июня ЦК ПЛСР поручил требовать от имени ПЛСР отставки П.А. Кобозева Марии Спиридоновой[1011], которая после Октября 1917‐го, как в меру ядовито писал Ю.О. Мартов в марте 1918 г., «с экспрессией» пожимала «копыто Зиновьева», никак не ожидая, что временный союз начнет тяготить большевиков сразу же после «овладения крестьянством»[1012].

Духовный вождь и член ЦК левых эсеров Мария Спиридонова направила В.И. Ленину письмо с предложением об отстранении П.А. Кобозева от должности наркома путей сообщения вследствие его некомпетентности и взяточничества:

«Разрешите предложить Вам, Владимир Ильич, этого неудачного инженера Кобозева отставить официальным порядком. Только тогда и политически, и психологически направится и урегулируется ж.-д. жизнь и работа.

В настоящее время отсутствие официальной отставки Кобозева обусловливает часто недоверие к начинающей[ся] работе коллегии [Наркомата путей сообщения] и многое другое. Вы должны припомнить, Владимир Ильич, что я несколько раз [приставала] к Вам с ж.-д. делами и ни разу еще не было, чтобы мои слова не оправдались, но Вы т[оль] ко после давления со стороны жизни сделали то, что надо было предвидеть раньше.

Случайно у меня связи с жел[езно] дорожниками и такого рода, что дают мне верные приказы, каковые мы не всегда получим от наших ж.-д. фракций.

Кобозева надо прогнать, иначе с ним не оберешься срама.

По материалам, имеющимся у меня, есть все наблюдения и законно-должные основания его «уволить»: 1) откровенная политика приглашения реакционеров, почти вывезенных на тачке в октябре, опротестованная цепью наших дорог; 2) восстановление в ряде мест директоров частных дорог; 3) самодурские наставления, вроде постановления: деньги получает Алтайская дорога только через Правление, живущее в Таганроге и обрезанное войной, из-за чего дороги [долго стоят] за отсутствием финансового питания и т. д.; 4) темный гешефт с Арзамас-Шихранской дорогой, с точки зрения финансовых интересов государств ничем не оправдываемый (у меня есть основания полагать, что тут можно доказать неопровержимо хорош[ую] взятку); 5) передача от Южно-Сиб[ирской] дороги построек [Кулундинской], хотя все соображения и постановления смежных ведомств (Ц[ю] р[у] пы и [др.]), и затраты, и начатость дела были за Южно-Сиб[ирской] д[орогой]. Грубость передачи, нецелесообразность и невыгодность с госуд[арственной] точки зр[ения] чреваты доказательствами той же взятки; 6) назначение диктатором на Мурманской железной дороге Крутилова (главное ответственное за хищение лицо) и пр. и пр. – материалов у меня целая пачка.

Он был в кадетской партии три года (откуда такая фантазия – неизвестно. – С.В.), и Вы ему лучший советский персонал, как[им был] железнодорожный, предали. В [большинстве своих] чл[енов] железнодорожный персонал органически Советский, несмотря на черносотенность в некоторой своей части, т. к. он не может и не хочет саботажников и развитием самодеятельности идеально снационализирует ж.-д. дело. Как только Вы его уволите, м[ожет] б[ыть], будут переданы другие материалы Дзержинскому. Советую Вам его сначала уволить: меньше будет скандала, а польза для Вашего контакта с ж.-д. пр[едставителями] огромная, и [Вы] сразу ее ощутите.

Прошу Вас послушаться меня на этот раз.

С тов[арищеским] прив[етом] и ув[ажением],

М[ария] С[пиридонова]

Прошу поставить в известность о результатах моего письма»[1013].

П.А. Кобозев с ответственной железнодорожной работы, как нам уже известно, был переведен летом 1918 г. на не менее ответственную – военную. Никаких доказательств коррупции старого большевика в распоряжении исследователей нет, но это не важно: с точки зрения политики на ленинского наркома имелся компромат, вполне достаточный как минимум для проведения организационных выводов в его отношении. К зиме 1918/19 г. в благородном большевистском «доме»[1014], т. е. ленинской партии, разгорелся очередной коррупционный скандал, в центре которого оказался П.А. Кобозев, стопроцентно поддержавший в высшем руководстве РККА В.И. Ленина после его временного отхода от дел по болезни. Вождю ничего не оставалось, как заступиться за старого партийца.

Бывший комендант штаба Восточного фронта Вольдемар Иоганнович Пэалпу, расстрелянный 27 декабря 1918 г. по приговору Революционного военного трибунала Восточного фронта за продовольственные злоупотребления, в т. ч. за спекуляцию мукой, во время предварительного следствия показал на допросе, что он получил 50 пудов белой муки от члена РВСР П.А. Кобозева[1015]. Об этом председатель трибунала В.Г. Сорин телеграфировал члену РВСР С.И. Аралову. Тот, получив телеграмму 31 декабря, направил ее В.И. Ленину[1016], поскольку ему было явно не по статусу брать на себя ответственность в возбуждении следствия в отношении старого большевика и ленинского наркома.

1 января 1919 г. В.И. Ленин направил С.И. Аралову записку с просьбой «принять меры, чтобы по приложенной телеграмме следствие было назначено построже и поавторитетнее в партийном смысле». Вождь большевиков наказал члену РВСР: «Об исполнении и об итогах уведомите»[1017]. Тут уж, естественно, С.И. Аралов принял все меры, затребовав дело из реввоентрибунала[1018].

Выяснилось, что В.И. Пэалпу на допросах от 10 и 20 декабря 1918 г. показал, что 5 декабря жена Кобозева Алевтина Ивановна сообщила, что она вместе с семьей через полторы недели собиралась уехать в Самару и у нее «остается много муки, которая предназначалась для Главкома Вацетиса, штаба Восточного фронта и семьи Кобозева»[1019]. Вследствие отъезда Кобозева его супруга предложила взять у нее около 50 пудов этой муки для столовой штаба Восточного фронта. Предложение вообще-то не свидетельствовало решительно ни о чем. Однако 26 декабря А.И. Кобозеву вызвали на допрос по делу В.И. Пэалпу в качестве свидетельницы[1020].

Та показала на следствии, что ее муж «…месяца два назад»[1021] привез в Арзамас всего около 150 пудов муки, причем половина этой муки была предназначена для главкома И.И. Вацетиса, а оставшаяся была, с разрешения главкома, предоставлена П.А. Кобозеву для «распределения по своему усмотрению»[1022].

30 декабря в Реввоентрибунале Восточного фронта допросили уже самого П.А. Кобозева. Выяснилось, что муки было закуплено вдвое больше разрешенного (150 пудов вместо 75), причем в своем заявлении, сделанном через политический отдел штаба Восточного фронта в Чрезвычайную комиссию г. Арзамаса, П.А. Кобозев указал: «…мука была им привезена во время его, Кобозева, поездки в Астрахань, причем была распределена между Реввоенсоветом Республики, составом поезда Главкома Вацетиса, составом его поезда и столовой штаба Реввоенсовета Восточного фронта. Около 70 пудов муки было перегружено непосредственно из поезда Кобозева в поезд Вацетиса, собравшегося уезжать уже из Арзамаса в Серпухов. Оставшаяся мука была свезена Кобозевым с поезда домой, а затем, будучи в командировке по служебным делам, Кобозев поручил жене передать всю муку в столовую штаба Восточного фронта, чтобы не возить ее в Серпухов и Самару, оставив себе мешка два или три»[1023].

Что интересно, член Реввоенсовета Восточного фронта С.И. Гусев и командующий войсками Восточного фронта С.С. Каменев выдали удостоверение на право хранения женой П.А. Кобозева муки, датированное 10 декабря 1918 г., «уже после задержания 50 пудов муки»[1024].

По делу допросили в качестве свидетеля Арсения Ивановича Кириллова. Тот, как выяснилось, «фактически не знал, что у т. Кобозева имеется мука», однако «видал», как «в семье Кобозева очень часто пекут пироги из белой муки и т. п.», и «слыхал из частных разговоров, что в квартире у т. Кобозева имеется мука»[1025]. При разговоре с В.И. Пэалпу, который грузил муку на розвальни для ее последующей отправки в столовую штаба Восточного фронта, бдительный А.И. Кириллов якобы заметил: «…нехорошо со стороны Кобозева хранить у себя на квартире такой большой запас муки, когда страна голодает»[1026].

Уже на допросе Кириллов заявил: «…если бы Пэалпу не приехал за этой мукой, то он, Кириллов, поставил бы в известность местную, т. е. Арзамасскую, чрезвычайную комиссию»[1027]. Неизвестно, бил ли себя при этом Кириллов кулаком в грудь, но, если бил, то право на это у него, видимо, было.

Военный следователь РВТР Пешехонов, изучив материалы дела, не взял на себя ответственность сделать по нему какой бы то ни было вывод. Оно и понятно с учетом стажа в правящей партии и положения в ней П.А. Кобозева. Пешехонов решил: «Принимая во внимание вышеизложенное и заявление Пэалпу на допросе во время заседания трибунала Восточного фронта по его делу, что госпожа (так в документе. – С.В.) Кобозева не хотела, чтобы знали, что мука принадлежит ей, и просила его, Пэалпу, при продаже 50 пудов муки не упоминать совсем ее фамилии, несмотря на то что, при требовании докладчика по его делу запротоколировать означенное заявление Пэалпу, последний отказался от своих слов, представляется невыясненным, почему так долго, а именно около двух месяцев, в квартире Кобозева хранилось столь большое количество белой муки, которая, за исключением 6–8 пудов, подлежала распределению и часть которой предназначалась также и для столовой штаба Восточного фронта. А посему, не усматривая, при наличии имеющихся данных, признаков преступного деяния, но допуская таковые ввиду некоторых противоречий в показаниях, полагал бы означенный доклад вместе с делом представить председателю Революционного [военного] совета Республики на распоряжение»[1028].

Председатель Революционного военного трибунала Республики К.Х. Данишевский, один из руководителей Социал-демократии Латышского края, скорее всего знавший П.А. Кобозева еще по революционному движению в Прибалтике, и уж точно недавний соратник П.А. Кобозева по противодействию диктату Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого в военном руководстве РСФСР, оказался в крайне затруднительном положении. Выход, нашел, по всей видимости, единственно верный: 3 февраля он наложил на докладе Пешехонова резолюцию: доклад препроводить Л.Д. Троцкому «на решение о дальнейшем направлении дела», а копию доклада направить В.И. Ленину, дабы тот смог принять участие в судьбе лично преданного наркома.

4 февраля, не дожидаясь окончания следствия, ЦК РКП(б) освободил П.А. Кобозева от «звания и обязанности» члена РВСР, естественно, под самым благовидным предлогом: якобы вследствие отдаленности большевика от места дислокации Реввоенсовета Республики (такие мелочи не смущали высшее большевистское руководство, в котором, к примеру, Н.Н. Крестинский мог годами числиться наркомом финансов, реально руководя чем угодно, но только не Наркоматом финансов РСФСР). ЦК ввел П.А. Кобозева «как политического и советского работника […] в состав направляемой в Туркестан тройки ответственных работников»[1029] (постановление ЦК было проведено в советском порядке через СНК 15 февраля[1030]). Таким образом, Кобозева просто убрали с глаз долой – из революционного центра в партийную ссылку.

5 февраля Реввоентрибунал Республики направил доклад Пешехонова В.И. Ленину, а тот по традиции – «в архив»[1031], так ничего и не предприняв для наказания верного соратника.

Несмотря на то что решение по делу П.А. Кобозева уже было принято, Л.Д. Троцкому дали возможность проявить великодушие. 10 февраля председатель РВСР направил «Члену Реввоенсовета Республики товарищу Аралову» и «Председателю Совета обороны товарищу Ленину» следующее письмо: «Представленные мне материалы по делу о хранении у т. Кобозева нескольких десятков пудов муки не дают, по моему мнению, никакого повода для судебного преследования. Попытка одного из свидетелей представить дело так, будто мука эта служила для продажи, представляется совершенно бессмысленной: на руках у т. Кобозева бывали не раз десятки миллионов рублей и подозревать его в спекуляции на несколько сот или тысяч рублей – чистейшая бессмыслица. Принимая во внимание, что т. Кобозев переезжал с места на место, и в т. ч. по такой территории, где продовольственный аппарат совершенно не налажен, никак нельзя усматривать преступления в том, что он в своем поезде имел несколько десятков пудов муки, которая распределялась между работниками штабов. Думаю, что начинать по этому поводу процесс нет решительного никакого основания»[1032].

В.И. Ленин наложил на документе резолюцию: «В архив. Согласен»[1033]. Ключевым из двух пунктов резолюции председателя Совнаркома в данном случае был первый (двукратное подчеркивание не случайно): при необходимости документ можно было использовать как против П.А. Кобозева, заподозренного в спекуляции, так и против Л.Д. Троцкого, который принял его сторону в деле. А может быть, вождь мировой революции вспомнил о «летучем аппарате управления» Л.Д. Троцкого – его поезде с отдельной столовой, в которой хранились куда более ценные в голодные годы продукты, нежели несколько десятков пудов муки, в неправедном «освоении» которых обвиняли П.А. Кобозева…

Раздел V

Закулисье VIII съезда РКП(б)

Глава 1

«ЧК… организованы великолепно». Битва за ВЧК

Историческую миссию, которую изначально были призваны выполнить ВЧК и ее местные органы, исчерпывающим образом охарактеризовал Ф.Э. Дзержинский в выступлении при открытии II Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий 27 ноября 1918 г.: «Являясь органами пролетарской борьбы», ЧК «должны проявлять максимум революционной энергии и политической зрелости и беспощадно сметать с пути все то, что мешает пролетариату в его творческой работе»[1034]. Однако исключительно ликвидацией добиться чего бы то ни было трудно, а созидательная деятельность не была характерна для чрезвычайных комиссий, в особенности после их чистки от левых эсеров[1035].

Первой «жертвой» Всероссийской ЧК после переезда государственного аппарата в Москву, как известно, стала поглощенная ею Московская ЧК. Правда, в случае с ней ущерб, нанесенный столичной работе по борьбе с контрреволюцией, никак не перекрывал успехи от проведенной под личным руководством Ф.Э. Дзержинского зачистки неидейных «анархистов» (проще говоря, бандитов). В начале апреля 1918 г. ставшие после слияния двух комиссий членами Всероссийской ЧК бывшие члены Московской ЧК Венедикт Артишевский и Владимир Янушевский подали в Совет народных комиссаров г. Москвы и Московской области заявление об уходе из комиссии, но поддались на уговоры Совнаркома и ВЧК и взяли заявление обратно[1036].

Осознав за месяц бесполезного времяпрепровождения, что костяк переехавших с Гороховой сотрудников Всероссийской ЧК считаться с ними не намерен, но полагая неудобным вторично просить об отозвании, 10 мая 1918 г. Артишевский и Янушевский направили в Президиум Моссовета и в копии – Совету народных комиссаров г. Москвы и Московской области следующее подробное заявление:

«При слиянии Комиссии по борьбе с контрреволюцией при Президиуме Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов г. Москвы и Московской области со Всероссийской чрезвычайной комиссией мы как члены ответственного коллектива, стоявшего во главе первой комиссии, вошли, согласно постановления Совнаркома г. Москвы и Моск[овской] обл[асти], по соглашению со Всерос[сийской] чрезв[ычайной] комиссией, в состав ее членов, состоя в то же самое время членами Исполнительного комитета Моск[овского] совдепа. В настоящее время мы таковыми больше не состоим, ввиду чего представительство Москвы (от Совнаркома Моск[овской] обл[асти] в комиссию делегирован для связи т. Кизельштейн) во Всерос[сийской] чрезв[ычайной] комиссии является фиктивным, ибо мы, не будучи органически связаны в процессе работы с политической жизнью Москвы, не можем служить ее представителями в комиссии (остальные члены которой состоят членами [В] ЦИК), даже в узкой области деятельности комиссии [не говоря уже о политической. – С.В.].

Указанное обстоятельство лишает нас возможности действовать с достаточной решительностью и уверенностью, необходимыми в нашей работе, – почему мы и просим Президиум Московского совета рабочих депутатов в возможно более короткий срок заменить нас во Всероссийской чрезвычайной комиссии более полномочными представителями, каковыми должны являться, по крайней мере, члены Исполнительного комитета Моск[овского] Сов[ета] раб[очих] д[епутатов]»[1037].

Правда, 20 мая, рассмотрев заявление, Бюро Коммунистической фракции Моссовета нашло простой и гениальный выход из положения: постановило запросить ВЧК о необходимости работы Артишевского и Янушевского и в случае положительного ответа «утвердить их на пленуме» Моссовета официальными его представителями в комиссии[1038]. Впрочем, с точки зрения политической проиграли и московское, и подмосковное советско-хозяйственное руководство – первое в меньшей, второе в большей степени.

Первая жертва, как водится, не стала последней. В июне 1918 г. В.И. Ленин лично был вынужден оградить от произвола сотрудников Наркомата путей сообщения. В специальном декрете Совнаркома прямо говорилось: «…работа железнодорожников должна протекать в особо благоприятных условиях» и «всякие попытки ухудшить эти условия должны рассматриваться как действия, направленные против советской власти»[1039]. Совнарком предписал «всем органам рабоче-крестьянской власти […] твердо стоять на платформе защиты советской власти, в то же время возможно тщательнее согласовать свои действия с распоряжениями центральной власти, охраняя и защищая интересы мастеровых, рабочих и служащих на жел[езных] дорогах в целях обеспечения интересов железнодорожников и устранения неправильных действий, невольно (курсив наш. – С.В.) допускаемых иногда в разгаре борьбы с врагами Рабоче-крестьянской республики различными исполнительными органами, и в т. ч. и Всероссийской чрезвычайной комиссией…»[1040]. Правительство даже пошло на создание при ВЧК специальной комиссии, в которую входили чекисты и члены ж.-д. профсоюзов – Викжедора и Всепрожжеля[1041].

В сводке важнейших политических событий, направленной военному комиссару Московского военного округа Н.И. Муралову (июль 1918 г.), были зафиксированы трения между военными комиссариатами, исполнительными комитетами и ЧК, которые вмешивались в деятельность военных комиссариатов, требовали от них отчетности и даже имели наглость взять на себя смещение отдельных военных комиссаров[1042].

Однако самое серьезное противостояние развернулось между ВЧК и местными ЧК и местными органами советской власти.

На Всероссийском съезде областных и губернских комиссариатов юстиции (июль 1918 г.) делегаты сообщали, что на местах возникают трения между органами ЧК, с одной стороны, и исполкомами Советов и органами юстиции – с другой. Критически был настроен нарком юстиции РСФСР Д.И. Курский, по предложению которого съезд предписал губернским исполнительным комитетам поставить деятельность ЧК под свой непосредственный контроль и, в частности, обратить «серьезное внимание» на персональный состав чрезвычайных комиссий[1043].

На I съезде представителей губернских советов и заведующих губернскими отделами управления, состоявшемся в конце июля 1918 г., и вовсе было зафиксировано в резолюции, что губернские и уездные ЧК должны входить в отделы управления исполкомов в качестве их подотделов.

Проанализировав суть противоречий, Е.Г. Гимпельсон пришел к выводу о том, что «в ходе дискуссии отстаивались две точки зрения. Первая, разделяемая работниками ВЧК: губернские ЧК подчиняются только ВЧК, а уездные – губернским ЧК, те и другие исполкому местного совета дают отчеты, но от исполкома независимы. Именно так в большинстве случаев дело обстояло на практике, что приводило к конфликтам [и к] недоразумениям. Представители другой точки зрения придерживались рекомендации Первого съезда председателей губернских советов и заведующих губернскими отделами управления: ЧК входят в отделы управления исполкомов в качестве их подотделов. Глубинная суть вопроса заключалась в следующем: могут ли Советы на деле воспользоваться всей полнотой власти, если ЧК независимы от них?»[1044]

В августе 1918 г. на и без того непростую ситуацию наложилось очередное межведомственное разногласие по вопросу о юрисдикции губернских исполкомов в случае «крайних мер» чрезвычайных комиссий. Наркомат юстиции РСФСР разработал проект Положения о ВЧК, содержавший пункт, которым предусматривалось утверждение смертных приговоров исполкомами Советов, однако нарком внутренних дел допускал лишь наделение исполкомов «правом отмены выносимых чрезвычайными комиссиями смертных приговоров»[1045]. Время было упущено – Наркомат внутренних дел РСФСР вступился за местные органы власти, находившиеся в его ведении, лишь осенью 1918 г.

18 сентября наркомат телеграфировал губернским и уездным исполкомам, что он настаивал на включении ЧК в качестве подотдела «с определенной автономией в действиях в отдел управления», в то время как ВЧК – на полной независимости местных ЧК от советских органов. НКВД получил 147 ответов (125 – от уездных исполкомов, 22 – от губернских). Преобладающее большинство высказывалось за полное подчинение ЧК исполкомам Советов, причем 99 – за включение их подотделами в отделы управления, а 19 – за включение в исполкомы в качестве самостоятельных отделов (за независимость ЧК от исполкомов – 19 ответов, 10 ответов неопределенные)[1046].

Следует заметить, что помимо отмеченных Е.Г. Гимпельсоном объективных предпосылок для противостояния имел место еще и субъективный фактор – раздражение видных большевиков, занимавших ответственные посты в местных партийных и советских органах, деятельностью ЧК, произволом чрезвычаек. Самоутверждаясь за счет местных органов, ВЧК, в частности, столкнулась с противодействием Московского губернского исполнительного комитета. Первоначально последний попытался установить контроль над деятельностью местных чрезвычайных комиссий[1047], однако те, как заявил позднее (3 января 1919 г.) в своем выступлении один из членов Мосгубисполкома (Иванов), «ускользали от этого контроля, т. к. ВЧК, со своей стороны, создать такого контроля не удалось»[1048]. ВЧК стремилась контролировать территорию Московской губернии, однако получалось это, мягко говоря, довольно скверно. Мосгубисполком, убедившись в невозможности поставить местные чрезвычайные комиссии под своей контроль, счел необходимым создать собственный орган по борьбе с контрреволюцией, в связи с чем 27 сентября 1918 г. на заседании Московского губернского исполкома был вынужден объясняться ответственный сотрудник органов государственной безопасности – некто «Морозов». В дальнейшем, как и в протоколе заседания, будем величать таким образом, вероятно, секретаря отделов по борьбе со спекуляцией и Иногороднего Г.С. Мороза[1049].

В «Докладе Всерос[сийской] чрез[вычайной] комиссии» он сразу заявил о безосновательности обвинений комиссии «в беззакониях». «Этот боевой орган пролетариата представляет собой пожарную трубу, заливающую со всех сторон вспыхивающий пожар [контрреволюции], – пояснил Морозов. – Разнообразность работы не дала возможность влить ее в юридические рамки и только с переводом в Москву, после конференции, которая определила Всероссийскую чрез[вычайную] комиссию единственным органом борьбы с контрреволюцией, и начинается ее (ВЧК. – С.В.) творческий период»[1050]. Творчество, как выясняется, заключалось в том, что ВЧК, «организуя по уездам и губерниям чрезвычайные комиссии […] нашла ненужным существование такового учреждения при Московском губсовдепе, т. к., работая в Москве», комиссия желала «сама руководить работой по всем уездам»[1051].

Зная, что у руководства Московской губернии возникнет вопрос об эффективности работы ВЧК на территории, советская власть в которой принадлежала Мосгубисполкому, ответственный чекист перешел «к освещению работы по Московской губ[ернии]»[1052] и справился с этим вопросом, по всей видимости, весьма скверно. В протоколе заседания по этому поводу едко замечено: «…кроме кулацких выступлений, гораздо подробнее известных [Мос] губисполкому, трений, возникающих между уездными чрезвычайными комиссиями и исполкомами, и стремлением привлечь партийные комитеты к контролю над работой местных органов, докладчик ничего нового не сообщает. Доклад его был выслушан с большим вниманием и вызвал живой обмен мыслей, обнаруживших неудовлетворенность докладом, по которому выяснилось полное отсутствие всякого плана и контроля во Всероссийской чрезвычайной комиссии, деятельность которой не предупредила ни одного крупного заговора, но спасла ряды пролетариата от потерь некоторых вождей»[1053]. За исключением последнего (а под «некоторыми вождями», по всей видимости, подразумевался В.И. Ленин, подготовка покушения на которого велась англичанами летом 1918 г.), ВЧК, вероятно, не могла в конфликте с Мосгубисполкомом привести никаких доводов, свидетельствовавших о ее дееспособности не то что на подмосковной, но и на столичной территории.

Заседание Мосгубисполкома не стенографировалось, но протокол содержит исчерпывающие сведения о сути дискуссии: «Все это признается оппонентами результатом формы организации [Всероссийской] чрезвычайной комиссией уездных органов, которые, не подчиняясь единственной власти на местах – исполкомам, непосредственно подчинены Всероссийской чрезвычайной комиссии, не имеющей живой связи с жизнь[ю] (так в тексте. – С.В.) на местах. Докладчику были указаны конкретные факты, дискредитирующие советскую власть, которые являются результатом отсутствия всякого контакта [с местными советами], т. к. публичные казни в уездах не могут быть признаны директивами центра (массовый красный террор в качестве государственной политики был официально свернут в ноябре 1918 г. – С.В.). Доклад еще более убеждает членов исполкома в необходимости создания губернской чрезвычайной комиссии, которая, выработав план действий вместе со Всероссийской чрезвычайной комиссией, практически проводила бы на местах ее директивы»[1054]. Очевидно, периодически отчитываясь о проделанной работе перед членами Московского губернского исполкома (соответствующее указание в протоколе до резолютивной части счел нужным сделать председатель заседания Т.В. Сапронов). На заседании присутствовали представители Московского губернского комитета бедноты, которые, не понимая сути декрета о комбедах, просили Мосгубсовет о материальной помощи вследствие отсутствия «субсидий из центра»[1055], и Моссовета, среди членов Мосгубисполкома была член Президиума Мосгубисполкома и председатель губернского совета народного хозяйства И.Ф. Арманд[1056]. Видимо, отнюдь не случайно на заседании была принята резолюция, предложенная И.Ф. Арманд: «Заслушав доклад представителя Всероссийской чрезвычайной комиссии, [Мос] губисполком убедился, что борьба с контрреволюцией ведется по губернии случайно, непланомерно, неорганизованно, что [ВЧК] мало осведомлена о том, что делается в губернии, что, таким образом, пока чрезвычайные комиссии не находятся под контролем местных исполкомов и пока при [Московском] губернском совете не будет создана [Московская] губернская чрезвычайная комиссия, борьба с контрреволюцией в губернии будет протекать совершенно бесконтрольно и без должного руководства. Принимая это во внимание, [Московский] губернский исполком постановляет – присоединяясь к предложению [НКВД], создать при [Мос] губсовете чрезвычайную комиссию, которая, находясь под контролем [Московского] губернского исполкома [и] работая в теснейшем контакте с [ВЧК], упорядочит борьбу с контрреволюцией в губернии»[1057]. Московская губернская ЧК была сформирована в ближайшие же дни, на что указывает решение Мосгубисполкома о праве проведения обысков в домах этого исполкома именно Московской губернской чрезвычайной комиссией[1058].

Таким образом, разногласия между ВЧК и Московским губернским исполнительным комитетом как одним из наиболее серьезных региональных советских органов носили принципиальный характер, а Мосгубисполком состоял из старых большевиков, имевших серьезное лобби в большевистских верхах и прежде всего в Московском комитете РКП(б) как очаге левого коммунизма, в котором были широкие связи у председателя Мосгубисполкома Т.В. Сапронова, во ВЦИК как центре советской «демократии» во главе с Я.М. Свердловым и его подчеркнутым уважением к революционной элите и в Наркомате по внутренним делам РСФСР, занимавшемся строительством системы местных органов.

2 октября ЦК РКП(б) поручил Ф.Э. Дзержинскому составить проект Положения о ВЧК. 5 октября вопрос о ВЧК был рассмотрен на заседании Московского комитета РКП(б) – надо думать, с подачи Московского губернского исполкома. МК постановил просить ЦК дать возможность принять участие в работе по ограничению компетенции чрезвычайных комиссий[1059]. Исследователь Д.С. Новоселов справедливо обратил внимание на тот факт, что наступление на ВЧК, представлявшую собой ленинский карающий меч, было развернуто во время пребывания вождя мировой революции в Горках[1060].

8 октября началась широкая дискуссия по вопросу о целесообразности дальнейшего существования ВЧК. Ее открыл член редколлегии «Правды», один из старейших членов партии М.С. Ольминский, обвинивший ВЧК в «недосягаемости» и стремлении встать выше других органов власти, в т. ч. и партийных. О недостаточной информированности Ольминского свидетельствует заявление о том, что ВЧК «совершенно самостоятельна, производя обыски, расстрелы, давая после отчет Совнаркому и ВЦИК»[1061], поскольку в действительности ВЧК отчитывалась исключительно перед СНК и его председателем. Однако вполне справедливо было заявление, что определенные гарантии личной безопасности при таком разгуле чрезвычайщины оставались только у членов СНК, ВЦИК и исполкомов, а остальные коммунисты могли быть «во всякое время расстреляны, с отчетом «после» любой уездной ЧК»[1062]. К мнению Ольминского присоединилось и руководство НКВД РСФСР, обвинявшее чрезвычайные комиссии в неподконтрольности исполкомам Советов, что противоречило Конституции РСФСР, а также в угрозе местных чрезвычайных комиссий для самих коммунистов[1063].

В ответ на статью М.С. Ольминского в журнале «Еженедельник ЧК» была напечатана статья с таким же названием, но диаметрально противоположной оценкой выводов о характере деятельности чрезвычайных комиссий. В статье члена ВЧК В.В. Фомина говорилось: «Мы предлагаем вам, товарищ, привести хотя бы один пример о расстреле какого-либо коммуниста, если он не взяточник, не прохвост, и где случаи подбора специально «поводов для обвинения» этого привести вы не могли и не можете, т. к. таковых случаев нет. И где «непартийность» ЧК вы подметили? нас имеются данные от большинства местных комитетов в нашей партии с пометой «на должности председателя ЧК старый партийный работник», «выдержанный коммунист» и т. п. Кроме того, право отвода, смещения и т. п. никто никогда у партийных коммунистов не отнимал и не намеревался отнимать»[1064]. В поддержку чрезвычайных комиссий выступили, что характерно, на страницах того же выпуска журнала такие известные политические деятели, как Г.Д. Закс, Г. Шкловский, а также исполком Ростовской области и Торошинский совет. Статьи в защиту ЧК вышли и в последующих номерах[1065].

Что характерно, пока Фомин со товарищи организовывали кампанию по защите ВЧК, председатель комиссии, тяжело переживая происходящее, свое мнение в печати не излагал. «Лично» – в хор[ошем] см[ысле] – относится к этому только Д[з] ер[жинский], – писал В.И. Ленину Л.Б. Каменев в первых числах января 1919 г. – Ему просто «больно», и он [рассматривает все] как вопрос своей чести»[1066]. Выступления других ответственных сотрудников ВЧК, как установил Д.С. Новоселов, отличались крайней непоследовательностью. С одной стороны, они пытались опровергнуть аргументы ответственных сотрудников НКВД РСФСР, обвиняя их в сочувствии «воплям пострадавшей буржуазии», настаивали на автономии местных ЧК и особо подчеркивали подчиненность ВЧК большевистской партии. Одновременно ответственные сотрудники ВЧК признавали кадровый кризис в чрезвычайных комиссиях, отсутствие квалифицированных сотрудников[1067].

Хуже всего для чекистов было то обстоятельство, что руководство ведомства, и прежде всего Я.Х. Петерс, не удержалось от оскорбительного в отношении М.С. Ольминского тона. В статье «Нашим противникам», напечатанной в № 231 «Известий ВЦИК», Я.Х. Петерс заявил: «И пусть не плачут ольминские, что мы требуем лучших сил для ЧК. В данный момент решаются вопросы – быть или не быть советской власти»[1068].

Старый большевик апеллировал к Центральному комитету РКП(б). 25 октября В.И. Ленин, видимо, специально явился на Пленум ЦК РКП(б), состоявшийся под председательством Я.М. Свердлова[1069], для того чтобы отстоять ВЧК и собственные политические интересы. ЦК, заслушав требование М.С. Ольминского о назначении партийного суда, отказал в таковом, сославшись на отсутствие «каких бы то ни было оскорблений в этих статьях»[1070], и тут же, вопреки недовольству двух наркоматов, партийных и советских региональных и местных органов, одобрил выработанное Всероссийской чрезвычайной комиссией Положение о ВЧК в целом, поручив внести редакционные изменения Я.М. Свердлову и Ф.Э. Дзержинскому.

В качестве незначительной уступки недовольным были приняты решения о запрете пыток как метода работы чрезвычайных комиссий и о запрете на издание «Еженедельника ЧК».

Но, пожалуй, главным итогом заседания стало избрание Комиссии ЦК по политической ревизии ВЧК в составе Л.Б. Каменева, И.В. Сталина и Д.И. Курского[1071]. Состав этой комиссии был в известной степени компромиссным: Д.И. Курский был противником ВЧК по определению, Л.Б. Каменев был недоволен подконтрольностью ВЧК исключительно Совнаркому и его председателю, И.В. Сталин по тактическим соображениям – отстаивал взгляды В.И. Ленина и, следовательно, в данном случае интересы чекистов.

Как уже говорилось, выработанный Всероссийской ЧК проект Положения о ВЧК поручалось отредактировать и представить на утверждение ВЦИК совместно Я.М. Свердлову и Ф.Э. Дзержинскому, однако Я.М. Свердлов отправился с Пленума ЦК прямиком на заседание Президиума ВЦИК[1072], на котором лично выступил с докладом о ВЧК.

По итогам Президиум ВЦИК утвердил не отредактированный своим председателем совместно с Ф.Э. Дзержинским проект, представленный чекистами, а Комиссию для выработки нового Положения о ВЧК во главе с самим Я.М. Свердловым в составе представителей НКЮ, НКВД и Моссовета. Комиссия эта полностью состояла из противников ВЧК и даже была расширена на пленарном заседании ВЦИК, состоявшемся в отсутствии В.И. Ленина, за счет критиков карательно-репрессивного аппарата. Следует особо подчеркнуть, что постановление Президиума ВЦИК, по сути, перечеркнуло решение ЦК РКП(б) (в истории становления советской политической системы явление, по всей видимости, уникальное), поскольку Ф.Э. Дзержинский не принял никакого участия в редактировании проекта Положения о ВЧК. Даже если такой шаг Я.М. Свердлов сделал с ведома части членов ЦК, это не могло не отразиться на его отношениях с Ф.Э. Дзержинским.

Я.М. Свердлов образцово провел контрмеры против продавленного В.И. Лениным решения ЦК РКП(б). 28 октября ВЦИК утвердил новое Положение о ВЧК, в соответствии с которым комиссия признавалась центральным учреждением, по-прежнему находящимся в подчинении СНК, но к тому же действующим в тесном контакте с наркоматами по внутренним делам и юстиции. Провозглашался принцип двойного подчинения местных ЧК: по вертикали – ВЧК, а горизонтали – исполкомам Советов[1073].

Я.М. Свердлов в это время активно вмешивался в дела ВЧК. По воспоминаниям К.Т. Новгородцевой, «чекисты хорошо знали Свердлова: он нередко бывал в ВЧК, интересовался их делами, следил за работой, [а] многих чекистов […] знал [и] раньше, [поскольку] партия посылала в ЧК лучших большевиков»[1074], которых, естественно, руководитель Секретариата ЦК РКП(б) знал, как никто другой.

В.И. Ленин лично, как писали «Известия ВЦИК», совершенно неожиданно[1075] поддержал ВЧК выступлением 7 ноября 1918 г. на митинге-концерте в клубе комиссии (Большая Лубянка, д. № 13). Выступление вождя в день первой годовщины Октября, вместо стенограммы которого при советской власти публиковался только краткий отчет во второй по значимости газете Советской России[1076], стало демонстрацией особого расположения главы правительства к своему карающему мечу.

Как справедливо заметил крупный специалист по истории ВЧК В.К. Виноградов, для чекистов публичная «поддержка […] лидер[а] партии» имела «важное значение […] на фоне дискуссии внутри большевистского руководства о целесообразности существования этого чрезвычайного органа»[1077]. По сути, вся речь сводилась к разоблачению нападок на ЧК. Вождь начал с признания, что в работе правительства в целом было даже больше ошибок, чем в деятельности ВЧК[1078]. Естественно, обвинения чекистов в «отдельных ошибках» признавались неумением «обывательской интеллигенции», как окрестил Ленин, в т. ч. и оппонентов «в собственном доме»[1079], ставить вопросы в «общегосударственном»[1080] масштабе. Нападки на единоличное руководство деятельностью ВЧК сам председатель правительства обозначил как предложения о замене пролетарской диктатуры властью демократии, что не отражало сути дискуссии.

Соответственно, вся логика теоретического обоснования вождя мирового пролетариата также не имела никакого отношения к подоплеке мощного кризиса ВЧК: «Маркс говорил, что между капитализмом и коммунизмом лежит революционная диктатура пролетариата, и чем больше пролетариат будет давить ее, тем бешеней будет отпор [буржуазии, о котором] мы знаем из истории Французской революции [18] 48 г., [из свистопляски] белых в Финляндии, [зверств] Красновых, Дутовых и пр.»[1081], а также из подавленных Красной гвардией вооруженных выступлений юнкеров и разоблаченных Всероссийской ЧК заговоров в Москве и Петрограде[1082].

Руководство ВЧК, получив публичную поддержку основателя большевистской партии, воспрянуло духом. 14 ноября коллегия НКВД РСФСР, обсудив вопрос о взаимоотношениях с ВЧК, приняла решение о создании контрольно-ревизионной комиссии для окончательного разграничения функций обоих государственных органов, однако все попытки представителя НКВД в комиссии А.И. Лациса (не путайте с М.Я. Лацисом!) установить контроль над ВЧК пресекались. Основным ответом чекистов стало крылатое выражение, воспроизведенное А.И. Лацисом в докладе Г.И. Петровскому: «Ваши руки коротки»[1083].

Понимая, что атаку со стороны нескольких ведомств не выдержать, 15 ноября Ф.Э. Дзержинский и заведующий Иногородним отделом ВЧК В.В. Фомин пошли на уступки судебным органам и революционному трибуналу, внеся приказом серьезные коррективы в деятельность местных ЧК: «Иногородним отделом получается много жалоб на действия чрезв[ычайных] комиссий, разрешающих дела, подлежащие разрешению судебных инстанций, притом комиссии выносят постановление о наказании на срок или без срока тюрьмы, какие могут исходить только от революционных трибуналов, судов и т. д. […] Чрезвычайные комиссии, являясь органом борьбы, должны применять меры наказания лишь в административном порядке, т. е. меры предупреждения тех или иных законных действий, для чего комиссии и прибегают к арестам (в административном порядке), высылкам и т. д. Незаконченные же следствием дела о незаконных действиях отдельных лиц и организаций должны передаваться в судебные инстанции, каковыми являются революционные трибуналы, народные суды и пр. на предмет осуждения виновных, но ни в коем случае комиссии не должны брать на себя функции этих судов»[1084]. В этой изощренной формулировке закладывался тот принцип, который составит одну из важных аппаратных составляющих репрессий: в тех случаях, когда обвиняемые становятся заведомо неинтересны компетентным органам, дела подлежат передаче в судебные инстанции. Если ЧК не желает закончить следствие по делу, она может решить его не в административном порядке, а в судебном.

Ф.Э. Дзержинский и В.В. Фомин издали приказ вовремя: в середине ноября 1918 г. на Всероссийскую конференцию собрались председатели революционных трибуналов, которые отметили многочисленные факты самочинного определения ЧК подсудности дел трибуналам, изъятия чекистами дел из трибунальского делопроизводства и пересмотра уже вынесенных постановлений (!) трибуналов и судов, параллелизм в работе двух органов. Конференция констатировала, что ЧК присвоила себе принадлежавшее исключительно судебным органам право наложения наказаний в виде лишения свободы на определенный срок, подчеркнула в резолюции необходимость разработки Положения о правах и полномочиях ЧК[1085].

Пытаясь наладить отношения с судебными и трибунальскими органами, вдохновленные В.И. Лениным чекисты запланировали наступление на местные органы власти, претендовавшие на создание собственных аппаратов для борьбы с контрреволюцией, и прежде всего с кулацкими восстаниями.

Заведующий Отделом по борьбе с контрреволюцией ВЧК Н.А. Скрыпник четко заявил на II Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий 27 ноября 1918 г.: «Многие товарищи, читая о кулацких восстаниях, склонны думать, что это отдельные, разрозненные вспышки, но после тщательного разбора становится очевидн[ой] ошибочность такого мнения. Мы имеем перед собой хорошо организованный поход против рабочих и крестьян (читай: «большевистской диктатуры». – С.В.) во всероссийском масштабе. Образовался блок всех враждебных советской власти сил. Все контрреволюционные элементы России объединены в единый союз, ставящий ближайшей своей целью соединение и координацию действий с южной и северной белогвардейскими армиями. Путь, который они избрали для достижения своей цели, – это проникновение в Советы и в советские органы уже не в целях саботажа, а для того, чтобы руководить советскими органами для достижения своей цели»[1086].

Правда, осознав, что он несколько сгустил краски, Скрыпник поспешил внести поправку: оказывается, «белогвардейские агенты» подстрекали деревню к выступлениям, придавая им «идеологический характер» в виде «совершенно нелепых требований уничтожения декретов о комитетах бедноты, об уничтожени[и] [чрезвычайных] налогов и т. д.»[1087]. Даже самые правоверные ленинцы прекрасно понимали, что обобранным и втоптанным в грязь кулакам и середнякам в действительности не требовались никакие подстрекатели, однако Скрыпник предложил чрезвычайным комиссиям «взять на себя работу по содействию и укреплению всех наших советских органов на местах»[1088].

По сути, был поставлен вопрос о чистке местных советов. Не удивительно, что «Известия ВЦИК» в своем кратком сообщении о конференции указали на «целый ряд прений» по докладу. И речь шла, видимо, не только и не столько на указанные в прениях по докладу Скрыпника «явления, вызыва[вш]ие кулацкие восстания»[1089]. Не зря один из последующих докладчиков – заведующий Иногородним отделом ВЧК В.В. Фомин – указал в своем выступлении на дискуссию вокруг вопроса «об областных ЧК как органах управления губернских и уездных ЧК»[1090] и отметил необходимость утверждения точных штатов членов и служащих губернских и уездных чрезвычайных комиссий, постановки «на должную высоту»[1091] отчетности и точного разграничения полномочий «с другими советскими органами»[1092].

Дискуссия настолько подрывала позиции ВЧК, что выступивший в прениях Г.С. Мороз выдвинул воистину мудрую идею о внесении раскола в ряды противников чрезвычайных комиссий. «…необходимо разъяснить, что ЧК, являясь отделами исполкомов, подчинены последним и ни о какой независимости (от этих отделов. – С.В.) не может быть и речи, – заявил Мороз и добавил: – Одновременно необходимо подчеркнуть, что ЧК являются органами административными, а не судебными. И посему при более определенной инструкции отпадут те трения, которые возникают между [Народным] ком[иссариатом] юстиции и ВЧК»[1093]. Таким образом, для противодействия Наркомату юстиции РСФСР (и лично Н.В. Крыленко) Г.С. Мороз предложил пойти на мировую с Московским и другими губернскими исполкомами, ограничившись, впрочем, повсеместной кооптацией заведующих отделами местных исполкомов в местные чрезвычайные комиссии для координации деятельности последних «с уголовным розыском, милицией и т. д.»[1094]. Несомненно, столь ничтожная уступка не могла устроить таких председателей губернских исполкомов, как старый большевик Т.В. Сапронов.

Выступивший вслед за коллегой Н.А. Скрыпник, наоборот, посчитал целесообразным задобрить руководство революционных трибуналов, указав «на чисто административную роль ЧК» и фарисейски рекомендовав «не вмешиваться в функции революционных трибуналов, народных судов и других судебных инстанций»[1095].

Г.С. Мороз и Н.А. Скрыпник могли сколько угодно демонстрировать готовность идти на компромисс, но сами их предложения наглядно иллюстрировали, что руководство ВЧК не собиралось идти на серьезные уступки никому – ни органам юстиции, ни органам суда, ни местным советам.

Весьма характерно, что на конференции не выступали ни первый (Ф.Э. Дзержинский), ни второй (Я.Х. Петерс) председатели ВЧК. На стороне защищавшихся выступил заместитель наркома торговли и промышленности М.Г. Бронский, который сразу заявил о «тесной связи»[1096] ВЧК «со всей» советской «экономической политикой»[1097]. Старый соратник Ф.Э. Дзержинского по революционной борьбе в Польше поддержал чекистов в конфликте с губернскими и уездными советскими органами, специально остановившись на истории вопроса о Гражданской войне в деревне и признав кулачество врагом, которого «так скоро раздавить не придется»[1098], и даже высказался за усиление ВЧК путем установления тесной связи с ВСНХ, в совет которого входил сам М.Г. Бронский, для устранения идейных врагов, привлеченных в качестве специалистов[1099]. Однако помимо защиты оборонявшихся Бронский дал и бесценный совет, в необходимости которого еще долго следовало убеждать не только местных чекистов, но и работников центрального аппарата органов государственной безопасности: «Самая захудалая чрезвычайка должна иметь машинистку, которая научилась [печатать] и знает делопроизводство…»[1100]

1 декабря 1918 г. местные советы и их исполкомы, казалось бы, могли праздновать победу: руководство ВЧК подписало, правда, в «окончательно проредактированном»[1101] (т. е. исправленном) виде, утвержденную II Всероссийской конференцией чрезвычайных комиссий «Инструкцию о чрезвычайных комиссиях на местах», в которой в т. ч. была прописана организационно-штатная структура губернских и уездных ЧК, окружных транспортных органов, железнодорожных отделений и пограничных отделов ЧК[1102]. В «Инструкции…», казалось бы, признавалось, что местные чрезвычайные комиссии будут находиться на равном двойном подчинении: местным советам и их исполкомам, с одной стороны, и ВЧК – с другой[1103]. Более того, декларировалось, что председатели и заместители председателей местных ЧК будут назначаться местными исполкомами и только утверждаться Всероссийской ЧК[1104], а кредиты на отряды при комиссии будут отпускаться «в общем сметном порядке» через местные исполкомы[1105]. Однако два параграфа ставили двойное подчинение под большое сомнение: «Постановления местных ЧК могут быть приостановлены и отменены чрезвычайными комиссиями высших инстанций»[1106]; «Все ассигнования ЧК получают через свои исполкомы от ВЧК»[1107]. Таким образом, вопрос в полном объеме решен не был, серьезные конфликты чекистов с руководством местных советов продолжались.

В условиях усугубления конфликта с Московским губернским исполкомом руководство карательно-репрессивного аппарата даже пошло на воссоздание Московской ЧК, поглощенной, как уже говорилось, Всероссийской ЧК весной 1918 года. 5 декабря Ф.Э. Дзержинский предложил В.В. Фомину, передав все дела и арестованных Московской ЧК, сосредоточиться на реорганизации ВЧК[1108].

Весьма кстати, 11 декабря 1918 г., Северо-Западный областной комитет РКП(б) направил «Для сведения в ЦК»[1109] свое постановление, которое принял еще в октябре 1918 г.: «а) вменить всем партийным комитетам в обязанность выделить контрольные комиссии над чрезвычайными комиссиями [из] двух наиболее ответственных партийных работников, обязанных принимать участие во всех заседаниях ЧК и самым бдительным образом контролировать все их действия; б) предоставить выделенным контрольным комиссиям «вето», т. е. [право] приостановки тех или иных решений ЧК, перенося окончательное решение на обсуждение партийных комитетов; в) резолюцию эту опубликовать в прессе и предложить всем организациям проводить [данное] решение областного комитета в виде принципиального решения; г) просить ЦК утвердить настоящее постановление обкома о проведении такового во всероссийском масштабе»[1110].

В тот же день, 11 декабря, в столице Совет обороны принял постановление о порядке арестов сотрудников советских учреждений, в соответствии с которым чрезвычайным комиссиям предписывалось выполнение особых условий при проведении подобных арестов, повышающих защищенность советских служащих. Усиливался контроль над чрезвычайными комиссиями партийных комитетов и губернских (городских) советов, которые получали право незамедлительного освобождения арестованного под поручительство[1111].

В декабре 1918 г. представитель Наркомата юстиции РСФСР в коллегии ВЧК М.Ю. Козловский написал В.И. Ленину письмо с протестом против методов работы ВЧК[1112].

14 декабря в «Известиях ВЦИК» было опубликовано постановление ленинского Совета рабочей и крестьянской обороны, направленное на существенное ограничение произвола чрезвычайных комиссий. В нем констатировалось, что «…аресты сотрудников советских учреждений и предприятий, производимые по постановлениям [ВЧК], нередко сказываются крайне болезненно на ходе работы этих учреждений и замена одних работников другими не всегда может быть произведена быстро и без ущерба для дела – между тем, как обстоятельства настоящего момента требуют напряжения всех сил и использования всей энергии в борьбе с ополчившимся на Советскую Россию империализмом»[1113]. Причем речь шла об ограничении арестов представителей центральных ведомств и местных партийных и советских органов – таким образом, региональное руководство получило, что называется, законное основание для противодействия чекистскому произволу, хотя отдельные фразы, выделенные нами для удобства восприятия курсивом, должны были смягчить удар по самолюбию «гвардейцев Ленина» (образное выражение О.И. Капчинского):

«1. Предписать [ВЧК] и ее местным органам во всех тех случаях, когда это представится возможным, предварительно извещать соответствующее ведомство относительно своих постановлений об арестах ответственных работников советских учреждений, а также всех специалистов, инженеров и техников, занятых в промышленных предприятиях и на железных дорогах, и обязательно в тех случаях, когда предварительное оповещение невозможно, не позднее 48 часов после ареста извещать о нем соответствующее советское учреждение, сообщая также о существе предъявленного арестованному обвинения.

2. Предоставить [наркоматам] и губернским и городским комитетам РКП через своих делегатов [право] участвовать в следствии об арестованных чрезвычайными комиссиями граждан, причем [ЧК] имеют право отвода делегированных представителей, внося в каждом таком случае мотивированные постановления об отводе на утверждение соответствующей высшей инстанции.

3. Предоставить [наркоматам], городским и губернским комитетам [РКП] право освобождать из-под ареста всех тех из арестованных по постановлениям [ЧК], за кого представят письменное поручительство два члена коллегии комиссариата или два члена городского или губернского комитета РКП.

4. Предоставить такое же право губ[ернским] и городским совдепам под письменное поручительство всех членов Президиума, а равно и местным или центральным [профсоюзам] под письменное поручительство всех членов правления союза, причем [ЧК] предоставляется право отвода таких поручительств, с перенесением в этих случаях дела в высшую инстанцию»[1114].

Несмотря на существенные оговорки, данное постановление Совета обороны заложило основу для ограничения возможностей карательно-репрессивного ведомства. Дело закончилось тем, что в 1930‐е гг. без санкции руководителя не мог быть арестован ни один военный или советский работник. В подавляющем большинстве случаев это ничего не решало, однако известно, что, к примеру, К.Е. Ворошилов, просматривая очередные проскрипционные списки, вычеркивал отдельные фамилии, сопровождая каждое свое решение четким аргументом, и сотрудники НКВД СССР считались, по крайней мере до поры до времени, с позицией наркома обороны СССР.

17 декабря 1918 г. коллегия ВЧК, заслушав заявление Ф.Э. Дзержинского о приостановке применения высшей меры наказания, постановила, вплоть до решения вопроса Центральным комитетом РКП(б), утвердить резолюцию, предложенную правой рукой Я.М. Свердлова во ВЦИК – В.А. Аванесовым: «ВЧК находит, что работа Комиссии протекала исключительно при условии доверия ко всем ответственным товарищам, работающим в Комиссии, а потому протесты представителей комиссариатов и требование о внесении всех дел на обсуждение в пленум Коллегии [ВЧК] может тормозить и даже совершенно приостановить деятельность ВЧК. Доводя об этом до сведения ЦК, ВЧК считает для себя совершенно невозможным работать при таких условиях и просит ЦК поставить в срочном порядке на обсуждение дальнейшую работу ВЧК по борьбе с контрреволюцией и проч. Только при условии взаимного доверия и доверия ЦК партии мы можем нести на себе всю тяжесть, возложенную на ВЧК»[1115].

19 декабря Бюро ЦК РКП(б) заслушало доклад Ф.Э. Дзержинского «…о заседании ВЧК, на котором было постановлено обратиться в ЦК о разрешении конфликта у Козловского с остальной коллегией»[1116]. Таким образом, Дзержинский воспользовался своим членством в Центральном комитете для представления положения в выигрышном для ВЧК свете. Более того, Дзержинский осветил происходящее не как межведомственный конфликт, т. е. ВЧК versus НКЮ РСФСР, а как внутренний для ВЧК конфликт. Состав участников заседания Бюро ЦК РКП(б) неизвестен, однако правка в текст протокола была внесена рукой Я.М. Свердлова[1117].

Очевидно, именно он и руководил заседанием Бюро, однако важно обратить внимание на тот факт, что победу в таком важном вопросе, каким была судьба ВЧК, одержал цековский блок В.И. Ленина и И.В. Сталина.

Во-первых, ЦК предложил НКЮ РСФСР временно заменить М.Ю. Козловского «в качестве представителя Комиссариата в ВЧК до улаживания конфликта».

Во-вторых, поручил разбор конфликта М.Ю. Козловского и коллегии ВЧК И.В. Сталину.

В-третьих и в главных, постановил прекратить развернувшуюся в печати дискуссию о ВЧК: «…на страницах партийной и советской печати не может иметь место злостная критика советских учреждений, как это имело место в некоторых статьях о деятельности ВЧК, работы которой протекают в особо тяжелых условиях»[1118].

В столь категоричной формулировке явно прослеживается резкое ослабление позиций во власти Я.М. Свердлова и его сторонников. После принятия решения по вопросу о ВЧК в Бюро ЦК РКП(б) В.И. Ленину стало проще отстаивать свой карательно-репрессивный аппарат.

Назначенный для ликвидации конфликта НКЮ с ВЧК И.В. Сталин, твердо отстаивая ленинские интересы в верхах, не ударил пальцем о палец[1119], но М.Ю. Козловский не был намерен сдаваться. Начитавшись неправосудных приговоров и столкнувшись с безразличием членов коллегии ВЧК к человеческим судьбам, он обратился к В.И. Ленину повторно, заявив: вот уже несколько дней, как он «сообщил Сталину, что я к его услугам»[1120], однако Сталин «медлил». Как заявил Козловский, если Сталин и беседовал с кем-либо о делах ВЧК, то, «по крайней мере», не с ним. Козловский лично прислал Сталину 8 дел, которые Козловский опротестовал в ВЧК. Все они свидетельствовали о том, «с каким легким багажом» чрезвычайка отправляла граждан «в лучший мир»[1121]. Коль скоро «подобные дефекты» творились в центре, задавался вполне логичным вопросом Козловский – что же должно было происходить «на местах»[1122].

Ответ как автор записки, так и ее адресат знали заранее – вакханалия террора: необоснованные аресты, конфискации и расстрелы; хорошо еще, когда не сведение старых счетов.

Наркомат юстиции РСФСР выработал проект декрета о ЧК и революционных трибуналах, который, с одной стороны, лишал ЧК права выносить решения по делам и обязывал передавать таковые трибуналам, а с другой – ускорял судопроизводство в трибуналах[1123]. Естественно, принятие такого документа было прямой постановкой карающего меча революции под контроль революционных трибуналов как чрезвычайных (как и самая ВЧК), но вместе с тем и судебных органов Советской России.

В свою очередь, 24 декабря 1918 г. Президиум ВЧК принял решение о командировании инспекционных групп в области и укреплении подразделений ЧК в уездах, автоматически делавшее чекистские органы независимыми от воли уездных советов и их исполкомов[1124]. Впрочем, данное решение было сложно провести в жизнь оперативно. Отсутствие систематической работы местных ЧК усугублялось аналогичным отсутствием действенной системы партийных и государственных органов, хотя Секретариат ЦК РКП(б) и обкомы, в первом случае, и НКВД РСФСР и его местные органы, во втором, продолжали активную работу в этом направлении, развернутую по меньшей мере на полгода ранее Всероссийской ЧК.

28 декабря Президиум ВЧК отклонил предложение Я.Х. Петерса о самостоятельности «тройки» в вынесении расстрельных приговоров «ввиду того, что Революционный трибунал не перешел в ведение ВЧК»[1125]. Как раз в конце 1918 г. Я.М. Свердлов сдавал свои позиции, постепенно уступая власть основателю партии – очевидно, в связи с этим руководимая цекистом Ф.Э. Дзержинским ВЧК увидела просвет в конфликте с Ревтрибуналом при ВЦИК.

30 декабря, аккурат в день ленинского наступления на Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого в Цека, Президиум ВЧК, предвкушая скорую победу, принял решение об упразднении Московской губернской ЧК и образовании для достижения этой отнюдь не благородной цели ликвидационной комиссии в составе пяти человек[1126]. Радикальное решение вопроса о Московской губернской ЧК сулило политические дивиденды не только руководству органов государственной безопасности, претендовавшему на карательное всевластие в столице и на прилегавших к ней территориях, но и лично В.И. Ленину, поскольку также подрывало авторитет в партии председателя Мосгубисполкома Т.В. Сапронова как одного из видных левых коммунистов, с которыми вождю явно предстояло иметь дело и на VIII съезде РКП(б), тем более что на этот раз предполагалось решать вопрос не о Брестском мире, а о власти партии и государстве. Таким образом, ликвидация Московской губернской ЧК могла укрепить власть В.И. Ленина сразу с двух сторон. Правда, предполагался «своевременн[ый] доклад об упразднении [Московской губернской ЧК на заседании] [Мос] губисполкома»[1127], о чем быстро прознало руководство Мосгубисполкома.

1 января 1919 г. своих бывших сторонников по левокоммунистической оппозиции, а именно Московский комитет РКП(б) и Мосгубисполком, интересы которого представлял МК, поддержал главный редактор газеты «Правда» Н.И. Бухарин, опубликовавший статью о необходимости замены ВЧК «правильно построенным революционным судом» или в крайнем случае подчинения комиссии «ряду связывающих общих норм» – с отказом от политики красного террора. Бухарин подчеркнул, что в противном случае чрезвычайные комиссии начнут «выдумывать» для себя работу, т. е. вырождаться»[1128]. Из тактичности по отношению к еще одному бывшему левому коммунисту – Ф.Э. Дзержинскому – Н.И. Бухарин не уточнил, что чрезвычайные комиссии уже стали выдумывать себе работу, «т. е. вырождаться».

«Железный Феликс», запаса стали в нервах которого было явно меньше, чем о том принято думать (всегда приятно подхватить шутку Л.Д. Троцкого), принимал все близко к сердцу: 6 февраля 1920 г., заслушав приветственное слово от младших товарищей, председатель ВЧК, растрогавшись, заявил: «Только та поддержка, которую я всегда имел со стороны товарищей, работающих в ЧК, только та поддержка и создала успех той работы, за которую не я, а вся ЧК была награждена орденом Красного Знамени. Мы переживали тяжелые дни и месяцы, когда работали в одиночку, когда нас не понимали ни партия, ни другие советские органы, [когда] к нам относились свысока»[1129]. И через пару минут признался: «Раньше […] нам некогда было разбираться в деталях, мы били в определенную точку и таким образом не раз расстраивали те органы, которые были призваны для воссоздания экономической жизни»[1130].

3 января 1919 г. вопрос о взаимоотношениях с ВЧК и ее местными органами был обсужден вначале Президиумом Мосгубисполкома, а затем и пленумом Мосгубисполкома. Президиум собрался в преддверии прибытия докладчика от ВЧК на заседание пленума Мосгубисполкома. Члены Президиума выработали максимум уступок: «Уездные и районные [ЧК] могут быть ликвидированы. Губернская [ЧК] не должна быть ликвидирована, на нее должна быть возложена посылка своих агентов в уезды, причем посылаемые агенты должны находиться при отделах Управления»[1131].

На заседании пленума Мосгубисполкома доклад ВЧК «О ликвидации губ[ернской] ЧК» сделал «представитель ВЧК Краскин», перед фамилией которого в протоколе не поставили даже слово «т[оварищ]»[1132]. Краскин, как сказано в протоколе: «…указывает, что вопрос о ликвидации Мос[ковской] губ[ернской] чрез[вычайной] ком[иссии] был решен на II Всероссийской конференции чрез[вычайных] ком[иссий]»[1133].

Самое по себе простое информирование Мосгубисполкома было вопиющей наглостью, но на этом второстепенный работник ВЧК не остановился, пояснив: «При решении этого вопроса конференция руководствовалась стремлением пресечь, с одной стороны, возникающую борьбу между существующими в одном месте несколькими однородными организациями: как, например, в Москве – ВЧК, [Московская] г[убернская] ЧК, МЧК и Московская у[ездная] ЧК и, с другой – экономией сил и средств. При том же при существовании ВЧК, МЧК и и [Московской] у[ездной] ЧК у [Московской] губ[ернской] ЧК не остается [п] оля (вместо этого слова в протоколе описка по Фрейду – «ноля». – С.В.) деятельности и предлагает поэтому принять постановление (очевидно, в значении смириться. – С.В.) конференции о ликвидации [Московской] губ[ернской] ЧК»[1134].

Стоит ли говорить о том, что члены Мосгубисполкома приняли решение II Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий – однако не к исполнению, как и полагало руководство ВЧК, направляя в Мосгубисполком никому не известного чекиста, а в штыки. Член Мосгубисполкома Иванов сразу припомнил «все [т] е препятствия, которые ставились [Мос] губисполкому при его стремлении создать орган контроля за деятельностью местных чрезвычайных комиссий»[1135]. Член Мосгубисполкома Штернберг «поразился»[1136] доводам докладчика, прямо заявив: «Весь опыт говорит за то, что [ЧК] надо держать под тщательным контролем, т. к. за отсутствием такового контроля они превращаются в бандитские и мародерствующие организации»[1137].

В бой вступила тяжелая артиллерия. Т.В. Сапронов констатировал, что «ВЧК настолько уже не считается с [Мос] губисполкомом, что не считает нужным представить более обоснованный доклад. Более того, задачей ВЧК [стала] не борьба с контрреволюцией, а [борьба] с [Мос] губисполкомом (курсив наш. – С.В.)»[1138]. Свои обвинения Сапронов подкрепил «рядом фактов», среди которых фигурировали: «угрозы арестом, а также и арестов членов местных исполкомов без ведома [Мос] губисполкома, угрозы арестом при проведении в жизнь постановлений [Мос] губисполкома, провокационные действия местных ЧК в период их ответственности только перед ВЧК и т. д.»[1139].

Сапронов подчеркнул, что «вся ответственность» возлагалась за происходящее в Московской губернии центральными властями на Мосгубисполком, а следовательно, «все органы», действовавшие на территории Моск[овской] губ[ернии], должны быть его органами и перед ним ответственны, не исключая и чрез[вычайные] ком[иссии]»[1140]. Вполне резонное предложение Инессы Арманд – «в виду того, что ВЧК не предоставила доказательств и доводов, которые говорили бы за необходимость ликвидации [Московской] губ[ернской] ЧК», доклад ВЧК «не обсуждать» и перейти «к очередным делам» – представитель ВЧК Краскин принял, потребовав заключительного слова.

Слово для ответа на критику ему предоставили, но вместо вдумчивого предложения Краскин начал свое «заключительное слово» словами, которые не свидетельствовали ни о его уважении к заслуженным членам партии, заседавшим в Мосгубисполкоме, ни о его тактичности в целом. В протокол заседания, первый и последний раз на всем протяжении текста, была внесена прямая речь: «Я думаю, что здесь сидят более или менее внимательные люди, которые могли бы понять…»[1141]

Бестактность Краскина вызвала шквал возмущения: «Подымаются резкие протесты, – зафиксировано в протоколе. – Председатель призывает Краскина к порядку, тем не менее Краскин продолжает вести себя вызывающе и продолжает говорить (так в тексте, видимо, следует – дерзить. – Авт.). Его прерывают резкими протестами. Тов. Штернберг предлагает выразить самый резкий протест ВЧК против поведения ее представителя. Председатель (Т.В. Сапронов. – С.В.) заявляет Краскину, что он не дает ему слово и предлагает [товарищам] послать протест Президиуму ВЧК, довести до сведения [В] ЦИК (и, надо полагать, Я.М. Свердлова и Л.Б. Каменева как основных застрельщиков дискуссии о ВЧК. – С.В.) об оскорблении [Мос] губисполкома и удалить Краскина. Предложение принимается»[1142]. Т.В. Сапронов попросил Краскина удалиться.

Мосгубисполком для начала передал выработку «резолюции-протеста»[1143] в Бюро Московского окружного комитета РКП(б) как, во-первых, партийный, а не советский орган, а во-вторых, как в очаг оппозиции, в котором у председателя Мосгубисполкома Т.В. Сапронова были сильные позиции. Затем Мосгубисполком поставил на голосование предложение члена президиума исполкома И.Ф. Арманд не принимать решение II Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий о ликвидации Московской губернской ЧК, которое, естественно, прошло. На заседании тут же составили и передали телефонограмму в Президиум ВЧК[1144].

Казалось бы, на этом заседании к вопросам ВЧК собравшиеся уже не должны были вернуться. Однако дискуссия разгорелась вновь (теперь в отсутствии представителей ВЧК): ответственный сотрудник отдела юстиции Мосгубисполкома Саврасов изложил «новые положения» «проект[а] декрета о реорганизации революционных трибуналов». «Прежде всего новый декрет, – пояснил Саврасов, – задачей чрезвычайных комиссий ставит предупреждение и пресечение преступлений, причем окончательное решение по возникающим делам передается всецело революционным трибуналам. Следственная часть организуется при чрезвычайных комиссиях, и с этой целью состав следователей чрез[вычайных] ком[иссий] и революционных трибуналов сливается в один орган»[1145].

По итогам выступления представителя отдела юстиции развернулись прения, в результате которых Мосгубисполком вполне мог дать и достойный ответ II Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий, приняв резолюцию о необходимости «окончательной ликвидации чрезвычайных комиссий». Член Мосгубисполкома Иванов отметил, что проект декрета, «по существу», отводил чрезвычайным комиссиям «роль органов административной репрессии», т. е. «пресечения и предупреждения преступлений», которую, по его мнению, «могли бы взять на себя отделы Управления», с тем чтобы «окончательно ликвидировать чрез[вычайные] ком[иссии]»[1146]. Иванову вторил и член Мосгубисполкома Пирейко, указавший, что чрезвычайные комиссии «себя изжили» и зачастую «сами» начали создавать «себе дела»[1147]. Однако в данном вопросе мнения собравшихся разделились.

Что характерно, член Президиума Мосгубисполкома И.Ф. Арманд посчитала ликвидацию чрезвычайных комиссий «преждевременной», аргументируя их потенциальную необходимость «в случае нового обострения внутренней гражданской войны»[1148]. Выступивший последним Т.В. Сапронов «вполне» разделял «стремление в ограничении прав чрезвычайных комиссий, да и в окончательном ликвидировании» их «никакого ущерба» он не находил, полагая, что штаты ЧК «непропорционально» разрослись, притом что: «…теперешнее их (ЧК. – С.В.) существование выражается в стремлении создать себе привилегии в сравнении с остальными советскими служащими»[1149].

Однако, вместо того чтобы порадовать Президиум ВЧК телеграммой во ВЦИК с предложением о ликвидации ЧК в целом, Мосгубисполком ограничился предоставлением заключительного слова представителю отдела юстиции Саврасову, по итогам которого признал «правильным и отвечающим моменту» выработанный Наркоматом юстиции РСФСР проект реформы революционных трибуналов и предложил ограничить деятельность чрезвычайных комиссий исключительно функциями розыска, предупреждения преступлений и их пресечения, без права «выносить решения по существу дел»[1150]. Все дела Мосгубисполком предлагал передавать «для их решения в ревтриб[унал]»[1151], т. е. чрезвычайные комиссии превратить в следственный орган без права на репрессии по собственной инициативе.

ВЧК пришлось пойти на серьезные уступки местному руководству. Прежде всего – воссоздать МЧК как орган, нацеленный на борьбу с контрреволюцией на территории Москвы. «Московская чрезвычайная комиссия была призвана к жизни в начале [1919 г.], – признавались спецслужбисты девятью месяцами позднее. – До этого ее функции исполнялись ВЧК, и последняя была настолько перегружена по Москве, что фактически только эту работу и исполняла»[1152]. С одной стороны, такая реорганизация позволяла ВЧК отвлечься от местных проблем и развернуться в общегосударственном масштабе, с другой – создать полностью подконтрольный себе орган, который неизбежно станет работать параллельно с Московской губернской ЧК и отвлечет на себя внимание руководства Московского губернского исполнительного комитета от судьбы Всероссийской чрезвычайной комиссии.

8 января 1919 г. члены Комиссии ВЦИК по выработке Положения о ВЧК закончили свою работу и явили В.И. Ленину воистину «чуть-чуть радикальный»[1153], как пояснил в сопроводительном письме Л.Б. Каменев, проект реорганизации ВЧК.

«В настоящее время главные силы контрреволюции в России фактически раздавлены, – с некоторым опережением событий заявлялось в проекте. – Охрана Советской Республики от возможных проявлений и попыток контрреволюционных сил и беспощадное их подавление отныне может быть достигнуто планомерной и решительной деятельностью революционно-судебных органов репрессии. Посему [В] ЦИК постановляет: 1. Приступить немедленно к ликвидации ВЧК и всех местных ЧК. 2. Функции борьбы с контрреволюцией в полном объеме передать революционным трибуналам, реорганизуемым на основе устранения всех излишних формальностей, ускорения хода дела и более тщательного и партийного подбора их членов с предоставлением революционным трибуналам неограниченного права в определении меры репрессий. 3. Общий надзор за революционными трибуналами, быстротой и действ[ен] ностью репрессии сосредоточить в Особом отделе при ВЦИК»[1154].

В довершение всех бед для В.И. Ленина подробное «Положение» о революционном трибунале в проекте предусматривалось поручить внести во ВЦИК Народному комиссариату юстиции РСФСР. Документ помимо самого Л.Б. Каменева подписали Д.И. Курский, Л.С. Сосновский и А.В. Луначарский[1155].

Все исследователи, которые анализировали предложение о создании Особого отдела при ВЦИК, согласны, что оно было отклонено потому, что напрямую затрагивало ленинские интересы, однако на констатации этого факта единство во взглядах историков заканчивается.

Введший в научный оборот документ Б.В. Павлов счел, что принятие предложения «значительно бы усиливало позиции советских органов по отношению к ЦК партии, что, естественно, было уже неприемлемо для В.И. Ленина»[1156]. Опубликовавший документ Д.С. Новоселов сделал вывод, что «воплощение этого предложения в жизнь объективно способствовало бы усилению влияния Свердлова, т. к. именно в его руках в качестве председателя ВЦИК оказался бы контроль за карательно-репрессивной системой»[1157]. При всем уважении к коллегам заметим, что, на наш взгляд, первое предположение ошибочно, а второе нуждается в уточнении: реальный политический расклад был сложнее. Поскольку документ подписали члены Президиума ВЦИК Л.С. Сосновский и Л.Б. Каменев, речь, видимо, шла об организации «демократического» контроля над ВЧК и от предложенной комиссией реформы объективно выигрывал не Я.М. Свердлов лично, а Президиум ВЦИК как альтернативный Совнаркому центр власти. Именно исходя из таких соображений, председатель Моссовета Л.Б. Каменев, выступивший 30 ноября при создании Совета обороны на стороне В.И. Ленина, уступил соблазну сыграть в столь важном вопросе не на стороне вождя – и, кстати, как установил сам Д.С. Новоселов, сполна за это расплатился, «неожиданно»[1158] отправившись на фронт в самый разгар внутрипартийной борьбы.

24 января 1919 г. Президиум ВЦИК принял решение об упразднении уездных чрезвычайных комиссий, однако чекисты не выполнили решение руководства советского парламента в полном объеме: как отмечал один из руководителей ведомства, часть уездных ЧК благополучно просуществовала до 15 февраля 1920 года[1159].

30 января 1919 г. дискуссия о ВЧК состоялась на Московской конференции РКП(б). Московский комитет партии предложил проект резолюции, в соответствии с которым чрезвычайным комиссиям оставляли исключительно розыскные функции, а революционные трибуналы наделяли правом контроля над ЧК. Давление Московского комитета оказалось настолько сильным, что впервые в публичной, а не в аппаратной части дискуссии принял участие Ф.Э. Дзержинский. Однако и личный авторитет председателя ВЧК не мог задавить большевистскую общественность: чекистское руководство (помимо Ф.Э. Дзержинского присутствовали Я.Х. Петерс и Г.С. Мороз) имело дело одновременно с руководством революционных трибуналов (Н.В. Крыленко, И.В. Цивцивадзе), членами столичных районных комитетов РКП(б) и представителем МК И.А. Пятницким.

Солировал на конференции Н.В. Крыленко – во всем блеске ораторского искусства. Он заявил, что оставлять ЧК «в таком положении, в каком они существовали до сих пор», «опасно […] для революции»[1160]. Подавляющим числом голосов был утвержден проект резолюции, предложенный Московским комитетом РКП(б) [1161].

Если не мог справиться Ф.Э. Дзержинский, это мог сделать только В.И. Ленин, который, однако, вовсе не собирался ставить на карту свой личный авторитет в вопросе третьестепенном, если сравнивать его с Брестским миром. Поэтому предстоял очередной этап внутрипартийной борьбы.

Для прикрытия аппаратных игр с 21 января в печати стали появляться статьи члена ВЧК М.Я. Лациса с признаниями, с одной стороны, важности ВЧК, а с другой – необходимости реформы, которая сводилась бы к ликвидации уездных ЧК и проведению кадровой чистки. 23 января на собрании большевиков Городского района Москвы представители ВЧК Я.Х. Петерс и М.Я. Лацис развивали мысль о том, что, вплоть до окончательного подавления контрреволюции, ликвидировать ВЧК «невозможно»[1162], а их оппоненты – Н.В. Крыленко, А.И. Хмельницкий, председатель Московского революционного трибунала А.М. Дьяконов – отмечали бесконтрольность в деятельности чрезвычайных комиссий, и, приводя многочисленные факты их злоупотреблений, настаивали на ликвидации ЧК (А.И. Хмельницкий) или, по крайней мере, на их реформировании[1163].

Представляется не вполне оправданным вывод исследователя Д.С. Новоселова о том, что «если до этого времени чекисты выступали как единый клан, то теперь в их рядах наметились некоторые разногласия»[1164]. Руководству ВЧК пришлось, под давлением двух наркоматов (НКЮ и НКВД), давлением «снизу», и прежде всего МК РКП(б) и стоявших за ним столичных районных комитетов РКП(б) и Мосгубисполкома, а также нескольких высших большевистских руководителей, пойти на уступки, однако предпринять тактическое отступление чекисты сумели сообща, предпочтя внутривидовому отбору межвидовой.

31 января в итоговом отчете о командировке в Пермь И.В. Сталин и Ф.Э. Дзержинский выгородили местные органы ЧК, свалив всю ответственность на партийное и советское руководство, в т. ч. на аппарат ЦК РКП(б) и на ВЦИК[1165]: «…партийно-советские учреждения лишились опоры в деревне, потеряли связь с беднотой и стали налегать на чрезвычайную комиссию, на репрессии, от которых стонет деревня. Сами же чрезвычайные комиссии, поскольку их работа не дополнялась параллельной положительной агитационно-строительной работой партийно-советских учреждений, попали в совершенно исключительное, изолированное, положение во вред престижу советской власти»[1166]. Правда, Сталин, всячески поддерживавший вождя в противостоянии со Свердловым и Троцким, но отнюдь не желавший оставлять Всероссийскую ЧК в руках одного Ленина, разошелся с Дзержинским во взглядах на место и роль ВЧК в системе государственных органов. Сталин предложил «слить ВЧК с Наркомвнуделом», указав в примечании: «По вопросу о слиянии ВЧК с Наркомвнуделом у т. Дзержинского особое мнение»[1167]. Единственный момент в отчете, когда два цекиста не смогли спеть дуэтом.

В условиях, при которых Ф.Э. Дзержинский не мог отстоять в ЦК интересы вверенного ему ведомства, этим приходилось заниматься В.И. Ленину, кровно заинтересованному в максимальной подконтрольности ЧК. 4 февраля большевистский ЦК принял решение об оставлении чрезвычайных комиссий как органов розыска, самое по себе свидетельствующее об укреплении властного авторитета В.И. Ленина в высшем руководстве РКП(б). Однако и у оппонентов основателя партии пока еще были силы отстоять свои позиции и интересы региональной, и главным образом столичной, элиты. Право вынесения приговоров предусматривалось передать революционным трибуналам, за исключением случаев объявления местностей на военном положении. Выработка соответствующего постановления поручалась комиссии ЦК в составе Л.Б. Каменева, И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского[1168]. Симптоматично отсутствие в составе этой комиссии Я.М. Свердлова, входившего с весны до начала осени 1918 г. едва ли не во все комиссии ЦК.

Следует обратить внимание на тот факт, что дискуссия в периодической печати сама по себе подрывала позиции органов государственной безопасности как политического института. 6 февраля Ю.О. Мартов, возмущенный произведенным 29 января расстрелом четырех великих князей в Петропавловской крепости, попытался устыдить бывших товарищей по российской социал-демократии в статье «Стыдно!»: «В то время, как в советской печати обсуждался вопрос об упразднении «чрезвычаек», а Московская общегородская конференция коммунистов постановляет отнять у этих учреждений право выносить приговоры; в то время, как гражд[анин] Крыленко констатирует, что ни один декрет не предоставил чрезвычайкам права расстрела, Петроградская чрезвычайная комиссия с олимпийским спокойствием объявляет, что ею расстреляно четверо Романовых: Николай и Георгий Михайловичи, Дмитрий Константинович и Павел Александрович. […] С социалистической точки зрения четверо бывших великих князей стоят не больше, чем четверо любых обывателей. […] За что их убили? За что, продержав в тюрьме [несколько] месяцев и успокаивая их каждый день, что никакая опасность не грозит их жизни со стороны представителей пролетарской диктатуры, их в тихую ночь повели на расстрел – без суда, без предъявленных обвинений? […] Стыдно! И если есть коммунисты, есть революционеры, которые [о] сознают гнусность расстрела, но боятся заявить протест, чтобы их заподозрили в симпатии к великим князьям, то вдвойне стыдно за эту трусость – позорный спутник всякого террора!»[1169]

8 февраля в «Известиях ВЦИК» было опубликовано составленное от имени ЦК РКП(б) обращение «Ко всем коммунистам – работникам чрезвычайных комиссий», в котором наряду с комплиментам чекистам признавалась справедливость критических замечаний в их адрес: «Изменение внутреннего положения и международной обстановки советской власти, достигнутые успехи в деле подавления белогвардейского заговора внутри и военные успехи в борьбе с контрреволюцией вовне – должны будут сказаться и на характере и функциях ЧК. В этом смысле ЦК не может не признать законным обсуждение вопроса о ЧК в среде партии, на партийных собраниях и в органах партийной печати. Но одновременно ЦК, к сожалению, вынужден констатировать, что часто товарищи, выступавшие с критикой ЧК, не только не удерживаются в пределах делового партийного обсуждения, но часто доходили до совершенно непристойного тона, забывая, что ЧК созданы, существуют и работают лишь как прямые органы партии, по ее директивам и под ее контролем. Именно потому, что подобная критика не способна улучшить положение дела, а лишь ведет к ослаблению партийной воли, ЦК считает необходимым обратиться к работникам коммунистам ВЧК. ЦК намечает новые правила работы ЧК. Эти правила устанавливают, что право вынесения приговоров передается новым реорганизованным революционным трибуналам, а деятельность ЧК сосредоточивается на общем наблюдении за движением контрреволюционных сил, на непосредственной борьбе с вооруженными выступлениями (контрреволюционными, бандистскими и т. д.)»[1170]. Таким образом, обращение ЦК практически представляло собой извинение в связи со сдачей чекистских интересов под давлением партийной и советской общественности.

11 февраля Президиум Мосгубисполкома рассмотрел вопрос «Об отрядах ЧК»: «В связи с ликвидацией ЧК, отряды которых удовлетворялись из средств уездных военкомов, [Московский] губ[ернский] [исполком] распорядился отобрать у отрядов ЧК оружие, что вызывает протесты со стороны Штаба войск [В] ЧК, требующего подчинения себе этих отрядов»[1171]. Президиум Мосгубисполкома поручил члену губисполкома Лыздину «срочно выяснить данный вопрос и о результатах сообщить Президиуму»[1172].

17 февраля Ф.Э. Дзержинский выступил с проектом реорганизации чрезвычайных комиссий и революционных трибуналов от имени Коммунистической фракции ВЦИК на 8‐м заседании ВЦИК 6‐го созыва[1173]. Компромисс был, как и мир в Лонжюмо (1568) эпохи Религиозных войн во Франции, «хромым и шатким»[1174], поскольку, с одной стороны, органы ЧК сохранялись, а с другой – сильно упрощалось делопроизводство революционных трибуналов, которые предполагалось приблизить к деятельности ЧК, естественно, в рамках борьбы с бюрократизацией.

Как заявил председатель ВЧК, «…Революционный трибунал будет совершенно реорганизован в смысле уничтожения всяких ненужных формальностей и в смысле сокращения количества членов суда до трех человек»[1175]. Серьезнейшим образом обосновав права ВЧК на репрессии в предшествующий период[1176], Дзержинский от имени Коммунистической фракции ВЦИК, в связи с изменением внутриполитической обстановки и сути контрреволюции – перехода от открытых выступлений к шпионажу и измене в советских учреждениях, отказался «от полномочий расправы, от полномочий войны»[1177] и предложил уничтожить параллелизм в работе ЧК и революционных трибуналов, введя новое положение с «разделением труда и взаимным дополнением»[1178]: ЧК-де «будет доставлять материал в революционный трибунал для того, чтобы последний судил»[1179].

«Таким образом, – вполне в духе Остапа Бендера на заседании шахматного клуба подытожил Железный Феликс, – не будет столкновений и не будет той волокиты, когда дела, поступавшие от нас, переходили в революционный трибунал, где они […] залеживались до того, что дело теряло всякую живучесть»[1180]. ВЦИК, естественно, проникся пафосом главного чекиста страны и утвердил проект положения[1181].

20 февраля 1919 г. ВЧК предложила всем чрезвычайным комиссиям подготовиться к реорганизации, с тем чтобы провести ее с наименьшими потерями: «1. По возможности ликвидировать до организации новых революционных трибуналов все имеющиеся у вас старые дела, по коим необходимо применить административные меры наказания, дабы вновь реорганизованные трибуналы могли бы сразу по их организации приступить к разбору новых дел. 2. Всячески содействовать и принять участие в организации новых трибуналов, кои должны стать настоящими органами борьбы со всеми врагами советской власти. 3. Не уменьшать бдительности и в случае надобности, с разрешения и согласия губисполкомов и губкомпарт[ов] (губернских партийных комитетов. – С.В.), при[ме] нять решительные действия ко всем врагам Советской России в местностях, объявленных на военном положении»[1182]. Таким образом, руководство ВЧК решило использовать тот финт, который выдумал Я.М. Свердлов в рамках ликвидации комитетов бедноты – в условиях навязанного решения максимально сконцентрировать кадры вчерашних комбедовцев в местных советах. Теперь предстояло максимально насытить аппарат реорганизуемых революционных трибуналов людьми, проникшимися идеями и духом ВЧК. Собственно, на этом активная фаза дискуссии о ВЧК и завершилась.

Во второй декаде марта 1919 г. положение ВЧК стабилизировалось. 13 марта Ф.Э. Дзержинский направил в ЦК РКП(б) обращение о кадрах ВЧК, указав товарищам по высшему большевистскому руководству: «В связи с бывшей кампанией, направленной против ЧК на страницах нашей печати, в провинции на местах замечается массовый уход ответственных партийных товарищей с занимаемых ими постов в ЧК. При этом местные партийные организации или ячейки в некоторых местах покровительствует этому или проявляют даже в этом свою инициативу. […] Находя излишним говорить о необходимости оставления ответственных партийных товарищей для работы в провинциальных ЧК, ВЧК настоящим просит Вас, уважаемые товарищи, издать циркуляр по всем провинциальным организациям РКП с указанием необходимости оставления старых работников на занимаемых ими постах в ЧК, кои уже приобрели опыт и знания, необходимые для работы, указав одновременно, что ЧК являются столь же необходимыми органами, как и все прочие [учреждения] нашей Советской республики и что ЧК требует (курсив наш. – С.В.) наиболее ответственных, наиболее преданных делу Революции товарищей»[1183].

14 марта наверху было получено большевистское одобрение деятельности комиссии, в самой комиссии организовано контрнаступление, в Подмосковье как наиболее проблемном для чекистов регионе были заложены предпосылки для примирения с ВЧК.

Во-первых, 14 марта Бюро ЦК РКП(б) заслушало доклад Ф.Э. Дзержинского «о серьезности переживаемого момента», который председатель ВЧК закончил несколькими конкретными предложениями. Первое – «объявить ряд местностей, в которых были восстания, на военном положении с восстановлением прав ЧК». ЦК предложил Дзержинскому устроить совещание с председателями исполкомов и сообщить им постановление ЦК, «не подлежащее отмене, о том, что ряд мест, в которых произошли восстания, объявляются (или могут быть объявлены) на военном положении с восстановлением прав ЧК». Сделанное в скобках добавление свидетельствует о фактическом карт-бланше карательно-репрессивным органам. Второе предложение – «потребовать от губкомов, чтобы они вернули лучших товарищей, отозванных из ЧК, к работе в ЧК». Бюро ЦК решило разработать и направить в губернские комитеты циркулярное письмо с соответствующими указаниями. Наконец, третье предложение – об усилении агитации и пропаганды в пользу ЦК, если дословно – «предложить прессе, чтобы дан был ряд статей о положении дел». Помимо соответствующих указаний «Известиям ВЦИК» и «Правде» были приняты решения о закрытии нескольких левоэсеровских газет, ограничении возможностей бывших членов ПЛСР занимать ответственные должности, а также о замене М.Я. Лациса на А.В. Эйдука в коллегии ВЧК[1184]. За изъятием последнего пункта, направленного на установление более плотного контроля над возглавляемым Л.Д. Троцким военным аппаратом (А.В. Эйдук был заместителем председателя Особого отдела), все это – свидетельство усиления Всероссийской и местных чрезвычайных комиссий, широкого контрнаступления карательно-репрессивного аппарата на местные советские органы.

Во-вторых, 14 марта окрыленная успехом ВЧК направила всем губернским ЧК и в копии исполкомам телеграмму, в которой сразу заявила: «В последнее время замечается сильное понижение деятельности чрезвычайных комиссий. На местах многие ответственные работники ЧК вследствие реорганизации и до некоторой степени похода против существования ЧК (курсив наш. – С.В.) забыли стоящие перед ними задачи и свели ЧК на нет. Между тем, положение страны таково, что только при напряжении и усилении деятельности всех абсолютно советских органов мы выйдем из тяжелого положения. Черносотенные элементы, меньшевики, [эсеры], видя нашу расхлябанность, пользуются ею в своих контрреволюционных целях. Из донесений, поступающих в ВЧК, видно, что врагами пролетариата ведется усиленная агитация как устная, так и письменная к свержению советской власти»[1185]. Более того, якобы «за последнее время» отмечалось «полнейшее игнорирование приказов ВЧК» местными чрезвычайными комиссиями[1186]. Несмотря на то что формально приказ был посвящен усилению работы на железных дорогах, отдельные положения затрагивали основы деятельности местных чрезвычайных комиссий. Так, параграф 5 предписывал губернским, уездным и ж.-д. ЧК «беспрекословно и точно» выполнять «все циркуляры и предписания ВЧК и доносить об их исполнении»[1187]. Преамбула, содержание ряда параграфов и концовка документа недвусмысленно указывали на возобновление активности Всероссийской чрезвычайной комиссии и, как следствие, ее местных органов.

В-третьих, 14 марта Мосгубисполком заслушал «Доклад отдела Управления [Мосгубисполкома] и [Московской губернской] чрезвычайн[ой] комиссии». МГЧК доложила о решении Московского губернского съезда Советов передать в ведение Московского губернского совета охрану железных дорог на территории губернии, а главное – выступила за слияние Московской городской и Московской губернской ЧК «при условии подотчетности обоим (Московским губернскому и городскому. – С.В.) Советам»[1188].

Естественно, по докладу развернулись прения. Заведующий Военным отделом Мосгубисполкома Крутов полагал, что следует «приветствовать стремление объединить обе ЧК», но полагал, что «при этом придется мириться с конфликтами и интригами», что неизбежно «отразится на работе»[1189].

Т.В. Сапронов отнесся к предложению Моссовета с недоверием: «…относительно ЧК Московский совет хочет, чтобы наш[а] ЧК просто влил[ась] в Моск[овскую] ЧК, на что нельзя согласиться, и нужно требовать ответственности объединенно[й] ЧК перед обоими исполкомами»[1190]. Т.В. Сапронова поддержал заведующий Финансовым отделом Мосгубисполкома Семенов: «Слияние […] ЧК нецелесообразно, т. к. хозяином является тот, кто дает деньги, а на деле, фактически, это приводит к подчинению наших (губернских. – С.В.) организаций – городским»[1191]. Заведующий отделом Управления Мосгубисполкома Панкратов заверил, что «при объединении ЧК работа будет проводиться по единому плану с сохранением отчетности обоим исполкомам»[1192].

Мосгубисполком все же внял заверениям и предложил Московской губернской ЧК выработать совместно с МЧК «проект слияния»[1193].

Однако подтвердились худшие подозрения: МЧК предложила включить в состав объединенной чрезвычайной комиссии только двух представителей от Московской губернской ЧК. Президиум Мосгубисполкома, несмотря на «единодушное согласие» своих членов на слияние обеих ЧК, предложенный МЧК порядок слияния отклонил, о чем председатель Т.В. Сапронов довел до сведения Мосгубисполкома на заседании 29 марта 1919 г. в рамках обсуждения вопроса «О слиянии [московских] Горчрезкома и Губчрезкома»[1194].

Заведующий отделом народного образования С.И. Полидоров справедливо заметил, что в условиях надвигавшегося слияния органов управления Москвой и Московской губернией вопрос имел «принципиальное значение», поскольку включение в объединенный орган меньшинства губернских работников не могло не привести к «совершенно слабой» защите интересов Московской губернии в объединенных органах. Заведующий отделом юстиции Иванов, в развитие предложений С.И. Полидорова, настаивал на паритетных началах слияния комиссий, независимо от названия (МЧК или Московская губернская ЧК) объединенного органа, однако заведующий финансовым отделом Семенов в очередной раз доказал, что, несмотря на стремление наркома финансов Н.Н. Крестинского к отмене денег, Советская Россия не могла обойтись без финансов. «У [МЧК] средств 500 тыс. руб., – констатировал Семенов, – у нас же на всю губернию немногим больше, и поэтому при слиянии никакой паритет не оставит нам влияния», не говоря уже о том, что «в Москве было больше работников»[1195]. В целом стремление создать единый орган управления Москвой и Московской губернией, по мнению Семенова, заключалось в «противоестественном поглощении» Мосгубисполкома[1196].

Т.В. Сапронов не без иронии заметил: «…если Вы желаете слить ЧК на любых условиях, за чем же стало дело, но имейте в виду, что тут […] говорят об упразднении Губчрезвыч[айки]»[1197].

Ответственный за переговоры с московскими чекистами заведующий отделом Управления Мосгубисполкома Панкратов, отметив, что организовать единую ЧК на Москву и губернию будет «сложно»[1198], заявил: «Вам нужен паритет? – Вам его дадут, [но] ввиду того, что чрез[вычайные] ком[иссии] – боевой орган с ежеминутной работой, следует в экстренном порядке разрешить вопрос положительно»[1199].

Мосгубисполком постановил выработать тезисы, на основании которых можно было бы принять слияние двух ЧК, комиссии в составе председателя исполкома (Сапронова), заведующих отделами: юстиции (Иванова), социального обеспечения (Калинина) и народного образования (С.И. Полидорова) как «непременного члена»[1200].

Как видим, после принятия ВЦИК положения о местных ЧК конфликт с ВЧК советского руководства Московской губернии перешел в принципиально иную плоскость. Весной 1919 г. взгляды на ВЧК и ее местные органы серьезно изменились, что наиболее ярко отразилось в выступлении С.И. Полидорова: заведующий отделом народного образования обвинил коллег по Мосгубисполкому в «местничестве» и выдал гениальную фразу об итогах явления, вошедшего в историографию органов государственной безопасности под названием «Кризис ВЧК»: «ЧК есть технический орган-выполнитель ЦК (вернее – орган – исполнитель Ленина. – С.В.), потому мы и они (в данном случае – МЧК и Московская губернская ЧК, но с тем же успехом можно было бы сказать ЦК РКП и Мосгубисполком. – С.В.) заинтересованы в создании хорошей, работоспособной чрез[вычайной] ком[иссии]. Характер работы Чрез[вычайной] ком[иссии] говорит также за [создание] единой ЧК»[1201].

Несмотря на столкновение с МЧК[1202], Московская губернская ЧК продолжала свою работу, причем под плотным контролем Мосгубисполкома[1203]. Т.В. Сапронову и другим принципиальным противникам ведомства Ф.Э. Дзержинского отчасти удалось отстоять свои взгляды на место карательно-репрессивных органов в Советской России. Позиции критиков ВЧК и ее местных органов были серьезно подорваны, однако в итоге победу, пусть и не нокаутом, а по очкам, одержал В.И. Ленин.

Ценой воссоздания МЧК, оставления Московской губернской ЧК, ряда потерь и компромиссов чрезвычайным комиссиям, и прежде всего Всероссийской, удалось сохранить свое уникальное место в системе государственных органов. Вопреки тому, что период открытой контрреволюции остался позади, В.И. Ленин удержал в руках свой карающий меч. Однако, не уступив товарищам по партии, и прежде всего Президиуму ВЦИК во главе с председателем парламента Я.М. Свердловым, контроль над ВЧК, председатель СНК внял «окрику» с мест и оставил органы государственной безопасности на местах на двойном подчинении. Как гениальный политик он не мог не понимать, что от настроения большевиков в Москве и столичном регионе во многом зависит самочувствие его партии в целом, а в ситуации Гражданской войны – судьба «пролетарской революции».

В.И. Ленин одержал серьезную тактическую победу во внутрипартийной борьбе. Уже в декабре 1919 г. председатель Совнаркома мог себе позволить публично заявить под одобрительные аплодисменты делегатов VII Всероссийского съезда Советов, что «ЧК у нас организованы великолепно»[1204].

Глава 2

«То, что наболело у всей партии и у всех фронтов». Военная «оппозиция» на VIII съезде РКП(б)

Судя по высказываниям ряда делегатов, В.И. Ленин сформировал общественное мнение первоначально не только против руководства военного ведомства (и лично Л.Д. Троцкого), но и против политики ВЦИК и ЦК (Я.М. Свердлова): так, например, начальник политотдела 8‐й армии Р.С. Землячка[1205] заявила: «Приехав сюда, заходила в ЦК, в[о] [В]ЦИК, [во] Всероссийское бюро военных комиссаров – и повсюду, за исключением Всероссийского бюро военных комиссаров, где меня заслушали, но где ничего не предприняли для того, чтобы что-либо сделать, – в остальных местах меня даже не слушали (курсив наш. – С.В.)»[1206].

В.И. Ленин перед открытием военной секции VIII съезда вел беседы с фронтовыми делегатами относительно сложившейся практики назначения политического руководства фронтов и армий «чуть ли не единолично» Я.М. Свердловым и Л.Д. Троцким[1207]. Вождю удалось внушить фронтовым делегатам уверенность, что от их решения зависит судьба Красной армии, а значит, и советской власти. Как заметил военком 29‐й стрелковой дивизии член партии с 1906 г. В.М. Мулин, «на всех съездах, на всех совещаниях, во всей нашей работе мы всегда откладывали все больные вопросы до нашего VIII съезда, который все эти недоразумения, все эти темные стороны, тормозящие нашу работу, в конечном счете разрешит и внесет оздоровляющую струю в дело строительства Красной армии»[1208] […] «мы должны начать оздоровление Красной армии с оздоровления всей линии советской политики (курсив наш. – С.В.) во всей России»[1209].

Совершенно очевидно, что ко «всей» советской политике ни Л.Д. Троцкий, ни возглавляемый им РВСР особого отношения не имели. Речь шла о линии ЦК РКП(б) и ВЦИК Советов, а следовательно, Я.М. Свердлова как претендента на председательское кресло в первом органе и главы второго.

В.И. Ленин, в т. ч. руками И.В. Сталина, по сути, превратил и без того значительную группировку недовольных в настоящую оппозицию[1210], которая должна была смести Л.Д. Троцкого, если бы не «загадочная испанка».

16 марта 1919 г. выдающийся деятель большевистской партии и Советского государства Я.М. Свердлов скоропостижно скончался – по официальным данным, от гриппа. Это событие внесло серьезнейшие коррективы в политический расклад VIII съезда РКП(б).

В ЦК сразу поняли, что к чему. Как это произошло, сказать трудно. Может быть, в условиях смертельной, как уже знали все, болезни Я.М. Свердлова, вопрос в Центральном комитете удалось решить, что называется, в рабочем порядке. В.И. Ленин аккуратно дал понять Л.Д. Троцкому, что он будет отстранен от руководства армией, и тот смирился с очередной победой основателя партии. Возможно и иное: члены ЦК наблюдали, как в условиях ранения Ленина был избран новый, молодой, вождь; как Старик выздоровел и продемонстрировал недовольство рокировкой в высшем руководстве РКП(б); как через полгода молодой вождь заразился смертельно опасной инфекцией. И тут уж, независимо от природы гриппа, вокруг Ленина объединились все, не дожидаясь специального приглашения: «Да, да, Владимир Ильич! Конечно, Владимир Ильич!» И среди всех поневоле – формальный диктатор.

В любом случае смертельная болезнь председателя ВЦИК и руководителя Секретариата ЦК РКП(б) Я.М. Свердлова позволила В.И. Ленину временно примириться с существованием Л.Д. Троцкого: связанный в РВСР «уздой» из старых большевиков, он особой опасности не представлял. Осознав, что он в ловушке (а в условиях отсутствия Свердлова разделаться с чужаком в партии было нетрудно), Троцкий пошел на компромисс. После смерти Свердлова оставление его «младшего» партнера по ЦК у руководства военным ведомством стало выгодно Ленину: к великому несчастию вождя, в армии среди политработников была столь сильна тенденция к дезорганизации, что Ленину из чисто прагматических соображений нередко приходилось поддерживать Троцкого в борьбе с более преданными членами партии[1211].

В планы В.И. Ленина после договора с Л.Д. Троцким входил простой ход – воспользоваться тем фактом, что, по более позднему выражению Н.И. Бухарина, «Восьмой съезд сопровождался вестью о страшной угрозе революции»[1212]. Вождь решил снять военный вопрос с повестки дня съезда: 14 марта ЦК РКП(б) рассмотрел сделанное под предлогом наступления колчаковских войск и общего ухудшения обстановки на Восточном фронте предложение Троцкого – его самого и всех армейских делегатов, избранных на VIII съезд, отправить «немедленно на фронты». ЦК принял предложение Троцкого, разрешив военным партийцам остаться в Москве лишь «по особому их ходатайству» – кроме лояльного Троцкому Г.Я. Сокольникова, который и сделал в конечном итоге вместо председателя РВСР доклад по военной политике[1213]. И.В. Сталин же передал К.Е. Ворошилову со товарищи распоряжение «сверху» – Л.Д. Троцкого более не трогать[1214]. Видимо, с уточнением из серии: «Так решил ЦК» (как вариант: «Так сказал Ильич»). Если бы решение провели в жизнь, «разгром «военной оппозиции», очевидно, стал бы в партийной истории эпизодом проходным.

Однако против постановления ЦК активно выступили военные делегаты, и 16 марта Центральный комитет, обсудив почему-то вопрос «О событиях в Петрограде»[1215], вынужденно констатировал: «некоторые» военные партийцы называют решение об отправке на фронт «трюком», который «делает совершенно излишним самый вопрос о военной политике»[1216]. Л.Д. Троцкий все отрицал и, предчувствуя недоброе, еще настойчивей просился на фронт. ЦК под давлением армейских делегатов был вынужден отменить свое решение – дискуссия сторонников регулярной армии с военной «оппозицией» стала неизбежной. Видный большевистский деятель М.П. Томский, вспоминая этот и ему подобные эпизоды насыщенной внутрипартийной жизни, заявил со знанием дела в 1925 г.: «Мы знаем логику фракционной борьбы не хуже каждого большевика в партии, поседели на этом деле […] На первой стадии, когда вы (конкретно Томский обращался к вождям Новой оппозиции. – С.В.) сеете семена недоверия, шопотки и слушки, вы создаете расплывчатое мнение, а потом, когда атмосфера накалится, тогда создаются «левые крылья». И когда пытаются затормозить […] уже ничего не выходит»[1217]. В 1919 г., следуя терминологии М.П. Томского, сеятелем «слушков» выступил В.И. Ленин, а выпущенный на им волю джинн военной «оппозиции» наотрез отказался возвращаться в свою бутылку – на фронт – до выяснения отношений с Л.Д. Троцким.

С.И. Аралов в кои-то веки не покривил душой в своих воспоминаниях, когда указал: «С докладом по военному вопросу на съезде выступил Сокольников. Доклад должен был сделать Троцкий, но, зная отрицательное отношение к себе со стороны большинства военных делегатов, он добился разрешения от ЦК не участвовать в работе съезда и уехал на Восточный фронт, где в то время под Уфой и Пермью шли большие бои»[1218]. Председателю Реввоенсовета Республики позволили уклониться от участия в работе верховного органа РКП(б): решение об его «немедленном» отъезде на Восточный фронт оставили в силе[1219], а вот одному из лидеров военной «оппозиции» В.М. Смирнову (его, если верить С.И. Аралову, «называли тогда […] главоппозиционером»[1220]), напротив, разрешили «остаться согласно его просьбы в Москве»[1221].

Перед отъездом Л.Д. Троцкий встречался со своими сторонниками и давал им ценные указания. Г.Я. Сокольникову как докладчику он передал уточненные тезисы «Наша политика в деле создания армии»[1222]. По мнению Д.А. Волкогонова, Л.Д. Троцкий особенно рассчитывал на А.И. Окулова, который еще не успел приехать в Москву с фронта. Председатель РВСР даже специально запросил по прямому проводу осиротевшего после кончины руководителя Секретариата ЦК РКП(б) С.И. Аралова: «Прибыл ли т. Окулов? Так как мне придется уехать до съезда, я хотел бы условиться с т. Окуловым относительно поведения на съезде…»[1223] В 1927 г., критикуя сталинский внутрипартийный режим, Л.Д. Троцкий заявил: «Ложь, будто опасность войны или даже война исключают самодеятельность партии, обсуждающей и решающей все вопросы, направляющей и проверяющей все свои органы снизу доверху. Если бы враг оказался в 80 км под Москвою, то самодеятельность партии нужна была бы в десять раз большая, чем при других условиях»[1224]. К чему тут мнение Троцкого о действиях сталинско-бухаринского руководства в условиях военной тревоги 1927 г.? Оно очень уместно как свидетельство демагогии Троцкого, который в 1919 г. предпочел уклониться от дискуссии по военному вопросу под предлогом опасного положения на фронте.

16 марта Л.Д. Троцкий написал в ЦК: «Тов. Сокольникову поручен доклад о нашей военной политике. Я, с[о] своей стороны, очень настаивал бы на том, чтобы т. Окулову был предоставлен дополнительный доклад с таким разграничением, что т. Сокольников дал бы общую принципиальную характеристику нашей политики, [а] т. Окулов представил бы в свете указанной принципиальной оценки очень поучительный, важный материал из жизни армии, особенно относительно судьбы формирований и зависимости от способов формирований, о роли военных специалистов в армии и о коммунистах в армии»[1225]. ЦК РКП(б) откровенно абсурдное предложение отверг, согласившись лишь предоставить Окулову возможность «выступить с обычной речью в 15 минут», пообещав, впрочем, поддержать «требование о продлении ему времени»[1226].

В фонде Серпуховского уездного комитета РКП(б) Московской губернии отложился протокол состоявшейся в преддверии VIII съезда партии I Серпуховской уездной конференции РКП(б). А.И. Окулов выступил на конференции с докладом «О военной политике». Судя по всему, доклад Окулова в известной степени представлял собой апробацию его несостоявшегося содоклада и состоявшегося выступления в прениях на заседании военной секции VIII съезда (см. Документальное приложение, № 13).

В соответствии с уставными нормами содоклад по военной политике ЦК РКП(б) предоставил В.М. Смирнову как одному из главных оппонентов Л.Д. Троцкого в армии[1227]. Содоклад в партии был традиционной формой оппозиционных выступлений, он означал несогласие с линией официального докладчика от Цека, в более позднее время – Политбюро ЦК[1228]. 17 марта 1919 г., буквально на следующий день после смерти Я.М. Свердлова, свершилось чудо: «в отмену» принятого днем ранее решения Пленум ЦК РКП(б) постановил «военный вопрос не ставить первым»[1229] и оставить первоначальный порядок дня, а именно: «отчет ЦК, Программа, Интернационал, военная политика, работа в деревне, организационный вопрос, выборы»[1230].

Военный вопрос остался самостоятельным пунктом съездовской повестки дня, однако пленарное заседание было заменено на секционное. Напрасно: даже И.И. Юренев, по должности бывший одним из основных «объектов» критики со стороны военных делегатов, публично посетовал, что в рассмотрении вопроса примут участие не все делегаты[1231].

Л.Д. Троцкий, наконец, использовал для укрепления собственных позиций средства массовой информации в полном объеме: его интервью «К VIII съезду Коммунистической партии» вышло 17 марта в газете поезда председателя РВСР «В пути», а на следующий день, 18 марта – в «Известиях ВЦИК» (не в «Правде»!).

В интервью 1919 г. Л.Д. Троцкий, по его словам, «тем охотнее» отвечал на вопросы, что лично он, якобы «к сожалению»[1232], не мог «принимать участие в партийном съезде, который будет иметь исключительное значение и на котором будет в частности подвергаться обсуждению работа военного ведомства»[1233]. После бесцветной преамбулы по вопросу о Программе партии Троцкий перешел к организационному вопросу, признав, что работа аппарата ЦК РКП(б) была, как справедливо отмечали партийцы, «чрезвычайно несовершенной»[1234], указал на необходимость абсолютно «спокойным и деловым образом обсудить, какие на этот счет можно ввести улучшения, какие личные произвести перегруппировки, чтобы придать партийной организации больш[ую] стройност[ь]»[1235].

Кроме того, Троцкий обратил внимание на то, что в речи «Памяти Свердлова» он назвал «обеспечением завтрашнего дня революции»: на внешние факторы работы аппарата ЦК РКП(б), определившие «все новые и новые комбинации»[1236]. По сути, несмотря на детальное указание на причины отсутствия в аппарате ЦК «систематической» работы, это можно признать свидетельством посмертного предательства соратника по Центральному комитету – Я.М. Свердлова, призванного отвлечь внимание от главного вопроса, ради которого, собственно, председатель РВСР и дал интервью – военного. Л.Д. Троцкий, признав этот вопрос вроде бы «острым»[1237], тут же сделал заявление из серии «на Шипке все спокойно». Вторично повздыхав о необходимости отъезда на фронт «с согласия Центрального комитета», председатель РВСР, не моргнув и глазом, взялся уверять читателей, что он не испытывал ни малейшего «беспокойства насчет военного решения партии относительно дальнейшего строительства армии»[1238]. Впрочем, не то что все большевики, но все советские читатели «Известий ВЦИК» за последние три месяца прекрасно себе представляли, что в заявления Троцкого едва ли верил он сам.

Далее в интервью следовало обоснование позиции высшего руководства РККА: «Силой обстоятельств мы в военном ведомстве вынуждены были сосредоточить главные усилия, наибольшее количество работников в партии и значительные материальные средства страны» и приобрели «большой опыт»[1239].

На критику в адрес РВСР и его лично Троцкий ответил, что правильность установок военного ведомства в результате «наиболее острой борьбы различных тенденций» доказал «опыт», поскольку «испытание огнем есть, несомненно, самая неоспоримая проверка, какая [только] может быть»[1240]. Данный блестящий аргумент был, без сомнения, достоин дельфийского оракула.

«Некоторые товарищи, – с явным преуменьшением масштаба военной «оппозиции» заметил нарком, – считали сперва (и продолжали считать. – С.В.), что армию нужно строить в виде хорошо сколоченных партизанских отрядов, каждый из которых построен совершенно правильно, т. е. при необходимой пропорциональности различных родов оружия, но все эти отряды должны действовать более или менее независимо друг от друга. Такова была широко распространенная точка зрения в эпоху, последовавшую за разрывом Брест-Литовских переговоров»[1241]. Однако к VIII съезду РКП(б), справедливо заметил Троцкий, «от прежней и принципиальной постановки вопроса: чисто партизанские отряды с революционными рабочими во главе, без участия военных специалистов, без попытки создания централизованных армейских, фронтовых и общегосударственных аппаратов командования – […] не осталось и следа»[1242]. От прежней постановки вопроса «следа» действительно не осталось, но военные партийцы к весне 1919 г. поставили новые вопросы, не менее важные, чем те, что стояли перед большевиками на их VII Экстренном съезде РСДРП(б) – РКП(б) весной 1918 г.

Описание действительных настроений военных партийцев во время и сразу после VII съезда было разбавлено откровенной ложью наркома о том, что «многие из наиболее серьезных и ответственных работников партии, которые уезжали на фронт в качестве решительных противников нашей военной системы, в частности и в особенности [выступая против] привлечения кадрового офицерства на ответственные посты, после нескольких месяцев работы стали убедительными сторонниками этой системы»[1243]. Почему-то председатель РВСР не привел фамилии ни одного видного партийца, который бы принял его политику в военном ведомстве за год между съездами. Заверение Троцкого, что он «лично не зна[л] ни одного исключения»[1244], при этом абсолютно правдиво: исключения не было за отсутствием правила.

Военная оппозиция по итогам «личного» заявления председателя РВСР вообще могла обвинить наркома в незнании либо в нежелании знать положение дел в собственном ведомстве. Завершало песнь о единстве военных рядов РКП(б) более чем сомнительное заявление: «Разумеется, среди товарищей, отправляющихся на фронты, было немало случайных элементов и даже прямо авантюристов, у которых в тылу под ногами слишком нагрелась почва и которые, пробравшись правдами и неправдами в ряды партии, пытались затем разыграть из себя руководителей и военных начальников на фронтах. Столкнувшись там с твердым режимом, а то и с прямыми репрессиями, такие элементы, разумеется, поднимали вопль негодования против нашего (установленного якобы большевистским Центральным комитетом, а вернее Троцким со Свердловым. – С.В.) военного режима. Разумеется, они составляют меньшинство и на их критике питается недовольство в известных кругах партии против военного ведомства»[1245]. Наиболее скептически настроенные военные партийцы, таким образом, признавались «авантюристами», примазавшимися к партии.

Наконец, завершал все это сваливание с больной головы на здоровую патетический пассаж, в котором все-таки присутствовала доля истины: «Причины этому недовольству шире. Армия поглощает сейчас огромные силы и средства, нарушая законы и интересы работы в других областях. Товарищи, работающие в Красной армии, находясь всегда под повелительным давлением ее нужд и потребностей, оказывают в свою очередь давление иногда в крайне резкой форме на работников и учреждения других ведомств. Это вызывает, в свою очередь, обостренную реакцию со стороны этих последних. Война – это суровое и тяжелое дело, особенно когда ведет ее истощенная страна, переживающая революцию и ставящая перед рабочим классом необъятные задачи во всех областях. Недовольство (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.) тем фактом, что армия и война эксплуатируют и истощают страну, ищет для себя путей выхода и далеко не всегда направляется по адресу. Так как самого факта необходимости Красной армии и неизбежности ведения навязанной нам войны отрицать нельзя, то остается нападать на методы и систему»[1246]. И это после постановлений ВЦИК от 2 и 30 сентября и 30 ноября 1918 г., в соответствии с которыми вся страна объявлялась военным лагерем, а все ее силы и средства направлялись на нужды обороны. Если вникнуть в суть интервью, то совершенно очевидно: Троцкий отвлек внимание читателей на второстепенные вопросы, решительно ничего не ответив военной «оппозиции» и, по сути, даже не признав самый факт ее существования.

Л.Д. Троцкий обрушился на составленную под руководством бывшего левого коммуниста Е.А. Преображенского резолюцию Уральского областного комитета РКП(б), критика военной политики в которой носила, по мнению наркомвоена, «беспредметный, случайный, бесформенный характер» и сводилась к «кроткому брюзжанию». За последнюю дефиницию председатель РВСР все же просил у уральцев прощения, хотя непонятно, не относилось ли извинение председателя РВСР к прилагательному «кроткое».

Л.Д. Троцкий сделал очень сомнительный контрвыпад: «Было бы хорошо, если бы съезд спросил у Уральского областного комитета, сколько именно он создал красных офицеров, какой процент коммунистов среди уральских красных офицеров, каково качество частей, созданных Уральским областным комитетом, в чем их преимущество перед красными полками, созданными в других местах. Должен по чистой совести сказать, что такого преимущества не оказалось бы налицо»[1247].

По «чистой совести» Троцкому следовало бы вспомнить свое же собственное высказывание, сделанное в самом начале интервью в оправдание не особенно удачной постановки работы в аппарате ЦК РКП(б): «Советская республика за 17 месяцев своего существования сперва расширялась, потом сужалась, потом расширялась – эти процессы не могли быть предвидены, разумеется, никаким Центральным комитетом. Совершались они с чрезвычайной быстротой и вызывали прямые организационные последствия: в первый период – стихийную разброску партийных сил по всей расширяющейся территории Советской России, затем столь же стихийное сосредоточение сил в пределах Великороссии, затем опять столь же быстрое рассеивание их по освобождающимся областям, причем в этот последний период распределение партийных сил проводилось уже с несомненно большей планомерностью»[1248]. Иными словами, Уральский областной комитет РКП(б), равно как и могущественные Московский и Северный областные комитеты партии, равно как и другие обкомы, не занимались самостоятельными формированиями, они обескровливались отправкой большевиков в армию.

Не будет большим преувеличением заявление о том, что наиболее сознательные части Л.Д. Троцкого на самых критических направлениях составляли военные партийцы, которых сам В.И. Ленин, вопреки позиции Г.Е. Зиновьева, Е.Д. Стасовой и ряда других членов Центрального комитета, отправлял на войну с одной-единственной целью – спасения первой в мире социалистической Республики.

Л.Д. Троцкий договорился до предложения «товарищам критикам слева», которое он-де уже «не раз» озвучивал: «если вы считаете, что наш метод формирования плох, создайте нам одну образцовую дивизию вашими методами, подберите ваш командный состав, дайте вашу постановку политической работы; военное ведомство придет вам на помощь всеми необходимыми средствами»[1249]. Следует заметить, что именно этого добивались от Л.Д. Троцкого не далее как несколько месяцев назад С.К. Минин и К.Е. Ворошилов. Они как раз и подобрали свой командный состав, поставили ворошиловскую группу войск по-своему. Только постановление ЦК РКП(б) от 25 декабря 1918 г. о сворачивании развернувшейся после осенней статьи старого большевика Т.С. Хвесина о вреде Реввоенсоветов как коллегиальных органов дискуссии[1250] и непосредственное начало VIII съезда позволили Л.Д. Троцкому дать столь сомнительные объяснения по поводу «беспредметной и бесформенной»[1251] критики Уральского обкома без риска получить отвод всех своих аргументов. Правда, тут следует еще раз отметить, что председатель РВСР напечатал свое интервью все же не в «Правде», как уралец Е.А. Преображенский, а в «Известиях ВЦИК», что было для членов РКП(б) определенным знаком.

Одна мысль Л.Д. Троцкого, на которую его натолкнули многочисленные слезницы военных специалистов, впрочем, могла показаться наиболее трезвомыслящей части большевиков вполне здравой: «общая политика контроля» над военспецами не должна была «вырождаться в систему мелочности и придирчивости» и выталкивать «хороших работников из советского режима», поскольку было невозможно «призвать к ответственной работе тысячи и тысячи людей и сказать им: «Мы вас поддерживаем пока что, а затем, при первой оказии, заменим». Это бессмысленно и до последней степени вредоносно»[1252].

В завершение Троцкий высказался по вопросам, которые он окрестил «деталями»[1253] (прекрасно зная пословицу о том, кто именно «кроется в мелочах»): об окладах и уставах. Первый вопрос имел чисто моральное значение: повышенные ставки военным специалистам были не чем иным, как демонстрацией доверия к бывшим офицерам со стороны высшего военного руководства, поскольку в условиях неизменно прогрессировавшей инфляции оклады не играли решительно никакой роли: с точки зрения материальной жизненно важный интерес, как это подчеркивают зарубежные историки, представлял продовольственный паек[1254]. Не останавливаясь подробно на первом вопросе, Троцкий перешел сразу ко второму, поскольку, вопреки его заявлениям, вопрос этот был первостепенным. Для начала председатель РВСР был вынужден частично признать правоту оппонентов: «Некоторые товарищи ищут прорехи в уставах. Не сомневаюсь, что прорехи есть. Отдельные пункты попали явно зря и подлежат устранению»[1255]. Но потом опять принялся фарисействовать: «Весьма желательно, чтобы все заинтересованные товарищи на опыте проверяли новые уставы и по поводу отдельных пунктов сообщали свои письменные соображения, вносили бы поправки, изменения и прочее. Весь этот материал ускорит необходимую переработку уставов и позволит нам создать действительно красный устав, отражающий нашу армию. Но и в этой области при добросовестном и деловом отношении к вопросу нет никакой возможности конструировать какие-либо принципиальные разногласия»[1256].

При таком подходе военные партийцы должны были в строго бюрократическом порядке направлять свои пожелания высшему военному руководству, а РВСР – в подчиненные ему органы (такие, как Всероссийское бюро военных комиссаров, которое, по признанию председателя этого органа И.И. Юренева, было отнюдь не на высоте положения и чей печатный орган прикрыли, в т. ч. и за полной никчемностью, или Военно-законодательный совет, подконтрольный заместителю Троцкого Э.М. Склянскому и не умевший действовать оперативно). И ни в коем случае военные партийцы не должны были отстаивать свои позиции на страницах партийной печати. В условиях революционной эпохи 1917–1919 да и последующих годов представить нечто подобное совершенно невозможно.

В заключение своего во всех отношениях выдающегося интервью Троцкий «еще раз» повторил: «лучшие партийные работники», направленные ЦК РКП(б) «в разное время на самые ответственные посты, на всех фронтах принимали и принимают самое активное и непосредственное участие в выработке политики военного ведомства. Именно потому, что обстоятельства заставили партию сосредоточить в Красной армии огромное количество своих сил, политика военного ведомства меньше, чем всякая иная, может быть личной или хотя бы ведомственной политикой. Здесь в полном смысле слова создалась коллективная рабочая партия под общим руководством Центрального комитета (если бы Троцкий решился на такую фразу в 1920‐е гг., он бы тут же столкнулся со сталинским обвинением в создании альтернативного ЦК. – С.В.). Я ни на минуту не сомневаюсь, что съезд признает основы этой политики, проверенной опытом и давшей положительные результаты». Тут Троцкий был прав, правда, «опыт» и «результаты» были «положительно» ни при чем: теперь за спиной у высшего военного руководителя стоял даже не Свердлов, а Ленин. На последнее предложение интервью: «Уезжая с согласия Центрального комитета на фронт, я через посредство вашей газеты братски приветствую товарищей делегатов», последние могли ответить в тон Троцкому.

В интервью Л.Д. Троцкого не было ответа на главное обвинение его как высшего военного руководителя, а именно обвинение В.Г. Сорина в разжигании председателем РВСР террора в отношении не буржуазии и ее наймитов, а в отношении военных комиссаров, которые, в свою очередь, сами проводили политику террора и запугивания в отношении бойцов и политработников РККА[1257]. Этой манипуляции Л.Д. Троцким сознанием партийных масс немало способствовала и бездарная постановка вопроса Уральским областным комитетом РКП(б), утопившим главное во второстепенном. Л.Д. Троцкий лишь воспользовался тезисами, озвученными Е.А. Преображенским, для окончательного запутывания советских читателей, не видевших за многочисленными словесами сути разногласий.

Следует признать, что интервью Л.Д. Троцкого 17–18 марта 1919 г. вышло аккурат к VIII съезду РКП(б). Опубликование программной статьи в самый последний момент станет одним из коронных номеров Троцкого: так, его скандально известная брошюра «Новый курс» будет выпущена в день открытия XIII конференции РКП(б) 16 января 1924 г.

18 марта 1919 г. В.И. Ленин в Политическом отчете Центрального комитета заявил: «Мы живем […] в системе государств, и существование Советской республики рядом с империалистскими государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов либо одно, либо другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен. Это значит, что господствующий класс, пролетариат, если только он хочет и будет господствовать, должен доказать это и своей военной организацией. Как классу, который до сих пор играл роль серой скотины для командиров из господствующего империалистического класса, […] решить задачу сочетания […] нового революционного творчества угнетенных с использованием того запаса буржуазной науки и техники милитаризма в самых худших их формах, без которых он не сможет овладеть современной техникой и современным способом ведения войны? […] Когда мы в революционной Программе нашей партии писали […] о специалистах, мы подытоживали практический опыт нашей партии по одному из самых крупных вопросов. Я не помню, чтобы прежние учителя социализма, которые очень многое предвидели в грядущей социалистической революции […] высказывались по этому вопросу. Он […] встал только тогда, когда мы взялись за строительство Красной армии. […] Это противоречие, стоящее перед нами в вопросе о Красной армии, стоит и во всех областях нашего строительства»[1258]; «мы неизбежно должны были использовать помощь [специалистов старых времен], которые предлагали нам свои услуги […] В частности возьмем вопрос об управлении военным ведомством. Здесь без доверия к штабу, к крупным организаторам-специалистам нельзя решать вопрос. В частности у нас были разногласия по этому поводу, но в основе сомнений быть не могло. Мы прибегали к помощи буржуазных специалистов, которые […] нас предавали и будут предавать еще годы. Тем не менее, если ставить вопрос в том смысле, чтобы мы только руками чистых коммунистов, а не с помощью буржуазных специалистов построили коммунизм, то это – мысль ребяческая»[1259].

Люди, искушенные в политических интригах, могли сделать из указанного фрагмента следующий вывод: Ленин либо уже поддержал Троцкого, либо ожидал, что председателя РВСР поддержат и другие – более открыто. Но проблема заключалась в том, что тонких политиков на съезде было немного, а вот людей, искренне не выносивших Троцкого или настроенных против человека, «вчера только» (выражение Сталина) вступившего в ленинскую партию, – большинство.

На следующий день председатель Всероссийского бюро военных комиссаров (Всебюрвоенком) и в 1917 г. один из лидеров «межрайонки» – наряду с Троцким – И.И. Юренев попытался перенести военный вопрос в основную повестку. Председатель Всебюрвоенкома, зная по опыту доклада Сталина и Дзержинского о готовящемся наступлении на Троцкого и его сторонников и прежде всего самого Юренева, начал с вопроса «о военной части Программы». Напомнив собравшимся о сделанном Лениным докладе Центрального комитета, в котором в числе других был освещен и военный вопрос, Юренев посетовал, что вокруг этого вопроса оппозиционеры не развернули дебаты, и, «хотя военный вопрос и стоит в порядке дня самостоятельно, но он не будет обсужден пленумом съезда сколько-нибудь широко, т. к. главная работа будет вестись в секции».

Юренева не устроил седьмой пункт проекта Программы РКП(б), предложенный на утверждение съезда, – о задачах в области военной политики. Этот пункт распадался на две части. Первую часть, отрицавшую выборность командного состава в Красной армии, Юренев признал правильной, а вторую часть – «на редкость неудачной», чреватой «всевозможными последствиями, совершенно […] нежелательными». Юреневу не понравилась расплывчатость следующей формулировки: «Возможная комбинация выборности и назначения диктуется революционной классовой армии исключительно практическими соображениями и зависит от достигнутого уровня формирования, степени сплоченности частей армии, наличия командных кадров и т. п.». Юренев признал необходимость принятия такой Программы, которая станет инструкцией для местных работников (и прежде всего коммунистов). Поэтому председатель Всебюрвоенкома как сторонник регулярной армии предложил «прямо сказать, что выборным командным должностям в Красной армии в данный период нет места» и вообще «нечего уклоняться от прямого ответа и говорить о возможных комбинациях». Таким образом, Юренев прямо заявил: военной оппозиции «нет места», а ЦК следует воздержаться от политеса.

Естественно, седьмой пункт предлагалось «изменить в том смысле, что требование выборности командного состава в условиях, когда власть находится в руках рабочих и крестьян, является ненужным и вредным». В противном случае, предупреждал председатель Всебюрвоенкома, вторая часть этого пункта будет «великолепно использована» оппозицией[1260]. Для чего именно – выступавший не уточнил, но это и без того было ясно как день: для развала вооруженных сил.

Л.Д. Троцкий не зря просил назначить вторым докладчиком А.И. Окулова: тот очень умело прошелся по военной «оппозиции». В РГАСПИ отложился экземпляр стенограммы заседания военной секции с пометами К.Е. Ворошилова, который не мог простить А.И. Окулову третирования на Южном фронте осенью 1918 г.

Первый выделенный в стенограмме фрагмент: «Здесь не однажды пытались доказать, что военные специалисты есть какой-то класс, это, конечно, недопустимейшая по легкомыслию постановка вопроса. Военные специалисты есть известный слой служи[л] ой интеллигенции, раздел всей судьбы ее в зависимости от колебания общего политического положения»[1261].

Окулов произнес на заседании: «Наша (10‐я. – С.В.) армия […] имела 76 000 солдат, 50 000 штыков и сабель, а противник имел 26 000; наша армия имела 256 орудий, а противник – 70, наша армия имела 1000 пулеметов, а противник – 100. А мы топтались на месте, истекая кровью, безо всякой возможности двинуться вперед, потому что отсебятина парализовала боевую энергию армии». На полях помета Ворошилова: «Вранье!»[1262]

Пол-листа ниже, Окулов: «Если перейдем к хозяйственному положению армии, то тут вы увидите ту же самую фантасмагорию. Я опираюсь на цифры и документы, которые хранятся в ЦК. Одна из дивизий, Стальная (Д.П. Жлобы. – С.В.), по ведомости считает 8400 человек, по сведениям хозяйственного управления она получила снабжение на 20 000… Вы можете из этого заключить, какой безумнейший, недопустимый, хозяйственный развал царствовал в этой армии. В общем, картина снабжения в этой армии получилась такая: штыков и сабель – 45 000, на довольствии – 119 000, а всего на 45 000 фактических бойцов кормили 150 000 лодырей. Эта армия подала ведомость на год в 1 млрд руб., а на четыре мес[яца] – 323 млн. Это при 4,5 снабжения, получаемого готовым из центра». Ворошилов прокомментировал на полях: «Сплошная и глупая болтовня и ложь услуж[ливого] дурака»[1263]. Примечательно, что настолько эмоциональных и многочисленных помет на стенограммах других выступлений Ворошилов не оставил. Окулов в 1918 г. на Южном фронте и в его 10‐й армии не зря довел Ворошилова до белого каления.

Г.Я. Сокольников получил слово для доклада на четвертом заседании съезда и отметил неизбежность «переходных моментов», без которых «не может быть создано никакое пролетарское государство». В плане Красной армии официальных, «этикеточных», если по Г.Е. Зиновьеву, дискуссионных вопросов оказалось три: о привлечении военных специалистов, о выборности командного состава, о правах коммунистических ячеек в армии[1264].

В характеристике привлечения военных специалистов Сокольников сделал выпад в сторону Сталина и его соратников по Северокавказскому военному округу: «Там, где военные специалисты были привлечены, где была проведена реорганизация партизанской армии в армию регулярную, там был[и] достигнут[ы] устойчивость фронта [и] военный успех. И наоборот, там, где военные специалисты не нашли себе применения, где присланных из центра военных специалистов отсылали обратно или сажали на баржу, как это было в Кавказской армии (так в документе. – С.В.), там мы пришли к полному разложению и исчезновению самих армий […] они разложились на наших глазах, не вынеся первого серьезного напора со стороны врага»[1265].

Постановка старых, а не выборных, командиров признавалась в докладе оправданной, т. к. «рядом с командиром» стоял «комиссар»[1266]. Расширение прав местных коммунистических ячеек называлось неправильным, т. к. оно приводило к передаче управления армией и контроля над всей армейской работой «в руки тех коммунистов, которые в качестве рядовых служащих в армейских учреждениях» находились «на территории армии и фронта»[1267].

Естественно, следовало озаботиться о подготовке своего, красного, командного состава, однако Сокольников призвал товарищей по партии взглянуть правде в глаза: первые выпуски красных офицеров были подготовлены «не вполне удовлетворительн[о]»[1268].

Наконец, проявив себя в качестве талантливого оратора, Сокольников попытался переключить внимание собравшихся с изменивших военных специалистов, не представлявших особой угрозы, на действительно серьезную проблему – о необходимости достижения мира со средним крестьянством, призвав «нейтрализовать мелкособственнические элементы и сделать нашу Красную армию сознательным, могучим оплотом коммунистической революции»[1269].

В целом достаточно удачно раскритиковав одну часть оппозиции, которая была сгруппирована вокруг С.К. Минина и К.Е. Ворошилова, Сокольников приплел к врагам дисциплины в Красной армии и другую, оформившуюся вокруг РВС 5‐й армии и лично В.М. Смирнова. На заседании военной секции Смирнов, зная, что устами члена Реввоенсовета Южного фронта глаголет Троцкий, не преминул заметить, что доклад походил на «сочинение на заданную тему», автор которого «в поте лица трудился» над голословным обвинением в «проповед[и] партизанщин[ы]» Смирнова со товарищи[1270].

Заседания военной секции проходили с 20 по 21 марта 1919 г.[1271] Формально полемика на них развернулась вокруг двух вопросов – о привлечении военных специалистов и об уставах РККА. Впоследствии (1940), когда все советские граждане прекрасно знали, что Л.Д. Троцкий – «злейший враг советской власти», бывший военный «оппозиционер» Е.М. Ярославский объяснял все партийной пастве на редкость просто: «Делегаты жаловались на слепое доверие, которое Троцкий и его приближенные оказывали военным специалистам. Фактически Всероссийский главный штаб, состоявший исключительно из старых военных специалистов, работал бесконтрольно, вследствие чего история Гражданской войны знает много случаев измен генштабистов. Троцкий слепо доверял генштабистам (это не так. – С.В.), потому что сам-то Троцкий [действовал] во вред советской власти […] Взять хотя бы такой вопрос, как вопрос об уставах. Уставы вырабатывались Всероссийским генштабом (здесь и далее в цитате имеется в виду Всероссийский главный штаб. – С.В.). Ни малейшей попытки привлечь к выработке и обсуждению этих уставов военных коммунистов не было. Уставы просто копировались со старых уставов царской армии. Военные работники протестовали против таких уставов. Троцкий же целиком поддерживал генералов из Всероссийского генштаба»[1272]. В действительности, даже с поправкой относительно целей Л.Д. Троцкого, все обстояло значительно сложнее.

Завесу над реальной подоплекой приподнял в ходе дискуссии активный деятель военной «оппозиции» Ф.И. Голощекин, входивший в число близких уральских соратников Я.М. Свердлова[1273]. По мнению М.А. Молодцыгина, Голощекин, отвечая на критику «ярого противника Троцкого» – Сталина, уловил «истинные убеждения» Голощекина. «Устав есть только отражение всей военной политики за последнее время, – утверждалось в выступлении Голощекина, – и мы вовсе не упрекаем ЦК за его политику в военном вопросе…Мы упрекаем ЦК, что он упустил из своих рук организацию армии»…»[1274] Иными словами, речь шла не об уставах вообще, а об уставах как выражении военной политики ЦК РКП(б) и высшего военного руководства. Плетение словес прикрывало важнейший вопрос, который на первый взгляд имел в дискуссии второстепенное значение. М.А. Молодцыгин обозначил этот сюжет как «недостатки в работе центральных органов и лично председателя РВСР»[1275]. Сторонник Троцкого Г.Я. Сокольников заявил прямо: «Для нас был вопрос ясный, что дело идет не только о свержении прежнего курса политики», но и об изъятии высшего военного руководства «из рук т. Троцкого»[1276].

Если на съезде Г.Я. Сокольников переключил внимание делегатов на проблему превращения среднего крестьянина как мелкого собственника в красноармейца, то военный «оппозиционер» Г.И. Сафаров на вечернем заседании секции 20 марта так же ловко вернул дискуссию в прежнее русло. Подтвердив правильность тезиса Сокольникова о том, что «основной вопрос», стоявший на повестке дня, заключался не в роли военных специалистов, а в «овладении той огромной массой среднего крестьянства», которая составляла костяк Красной армии[1277], Сафаров обратил внимание на возможность использования красноармейцев бывшими офицерами из мелкобуржуазной среды для отстаивания собственных «корыстных […] классовых интересов»[1278]. Поэтому, по заявлению Сафарова, была необходима стройная система политических отделов во главе не со Всебюрвоенкомом как организацией с «довольно неясными»[1279], по определению военного «оппозиционера» А.Ф. Мясникова, функциями, а с неким «филиальным отделением ЦК»[1280]. Таким образом, военная «оппозиция» настаивала на максимальной подконтрольности Красной армии Центральному комитету и большевистской партии в целом. (Кстати, в строгом соответствии с сутью данного предложения военной «оппозиции» верховным органом РКП(б) будет предопределено создание Политуправления как одновремено и партийной, и военной структуры.)

А.Ф. Мясников на том же вечернем заседании военной секции 20 марта высказался по сути проблемы: «Говорят, что по военному вопросу у нас имеются, с одной стороны, ЦК партии, а с другой – оппозиция. Я нахожу, что оппозиции в военном вопросе вообще нет. У нас военный вопрос и военная политика развиваются зигзагообразно. Сам ЦК партии, и в частности т. Троцкий, постоянно меняет свою точку зрения»[1281]. Мясников обозначил основную претензию оппозиции к наркому (которую, впрочем, тут же утопил в рассуждениях о порядке привлечения военспецов). Она заключалась в том, что Троцкий как высший военный руководитель и ЦК РКП(б) как защитник Троцкого меняли военную политику партии по собственному усмотрению/произволу – без учета мнения старых большевиков, занимавших ответственные посты в армии.

Е.М. Ярославский и вовсе не отказал себе в удовольствии открыто поиздеваться над председателем РВСР: «У нас на съезде отсутствует самый крупный деятель по армии т. Троцкий. Может быть, он бы более талантливо защищал те предложения, которые он выдвигает. Но еще до съезда было видно, что т. Троцким овладели серьезные сомнения», которые заключались в учреждении ордена Красного Знамени и в переработке нескольких уставов. По заявлению Ярославского, когда Троцкому указали «на целый ряд» положений этих уставов, «он был чрезвычайно поражен, что он их утвердил»[1282].

Ярославский намекнул на уклонение Троцкого от дискуссии и предпринятые председателем РВСР в преддверии съезда лихорадочные попытки исправить серьезные промахи, допущенные им лично и Наркоматом по военным делам в целом. Последний был также подвергнут серьезной критике, особенно «целый ряд […] самых противоречивых распоряжений», исходящих от центральных военных органов: Всероссийского главного штаба, Высшей военной инспекции, Всероссийского бюро военных комиссаров, толком не ведавших, в чем состояли их функции, и работавших донельзя бюрократично[1283] (по определению старого большевика, «отвратительно»[1284]).

По мнению Е.М. Ярославского, всю политическую работу в армии должен был проводить ЦК РКП(б)[1285]. Подчеркнем, что Ярославский был человеком, который имел самый длительный опыт партийной работы в армейской массе[1286] (в среде офицеров Генерального штаба – Л.Б. Красин[1287]): именно он, в частности, первым поставил на партийном форуме 1906 г. вопрос о необходимости поручить ЦК «в самом ближайшим будущем» созвать «всероссийский съезд военных организаций»[1288] и добился принятия соответствующей резолюции[1289]. Именно этот большевистский деятель, склонный в 1920–1930‐е гг. к безбрежному словоблудию, в числе первых осознал после подавления Декабрьского вооруженного восстания в Москве в 1905 г. всю важность планомерной, а не носящей «курстарнический характер»[1290] партийной (и отнюдь не только агитационной) работы в царской армии. В годы Гражданской войны Ярославский, видимо, как мало кто другой понимал всю важность установления плотного партийно-политического контроля над советскими вооруженными силами.

Вечером 20 марта 1919 г. Ф.И. Голощекин прямо, по-большевистски, обвинил Л.Д. Троцкого в незнании положения на фронтах, а центральный аппарат управления РККА и непосредственно высших руководителей армии – в дезорганизации фронта: «Мы не […] против специалистов, мы говорим обо всей системе. […] У нас имеется Реввоенсовет [Республики], дающий приказы, имеется Высшая военная инспекция (которая воспринималась не как составная часть центрального военного аппарата, а как нечто самостоятельное. – С.В.), имеется Совет обороны, предРеввоенсовета [Троцкий], дающий приказы из поезда (как барин. – С.В.), и [председатель Высшей военной инспекции] Подвойский, тоже [по примеру председателя РВСР] дающий [приказания] из поезда»[1291]. Характерная деталь: РВС Республики и Высшая военная инспекция были названы вместе со своими председателями – Л.Д. Троцким и Н.И. Подвойским, а Совет обороны без такового – то ли деятельность этого органа еще не успела вызвать особого раздражения военных делегатов, то ли (и это наиболее вероятно) Ф.И. Голощекин не решился критиковать В.И. Ленина. Впрочем, в чей «огород» метнул камень уралец, собравшиеся поняли прекрасно.

В конце концов, И.И. Юренев, предсказав, что у следующего делегата, в условиях накала обстановки, может просто-напросто начаться истерика, попытался осторожно заступиться за Центральный комитет, признав, что ответственные военные партийцы назначаются в ЦК, но при этом «нельзя ЦК превращать в такой гипертрофированный орган, который должен был бы взять на себя функции военного ведомства». Председатель Всебюрвоенкома призвал делегатов «смириться» с существованием центрального аппарата управления РККА, необходимого для обеспечения различных сторон деятельности армии[1292]. По словам Юренева, «партия ставит своих агентов во все ведомства, но если бы ЦК назначал всех работников, это был бы не ЦК»[1293]. Председателю Всебюрвоенкома и в ночном кошмаре не могло присниться, что в течение каких-нибудь нескольких лет ЦК в лице своих Оргбюро и Секретариата будет назначать всех руководящих работников, да еще и под сталинским руководством. И.И. Юренев предложил делегатам прямо заявить о желании «милитаризовать ЦК» и вызвать тем самым раздражение ленинских наркомов, которые еще также не подозревали, под сколь жесткий контроль будет поставлена вся их деятельность отнюдь не ленинским ЦК. Правда, Н.Г. Толмачев тут же опроверг тезис И.И. Юренева и указал, что речь идет не о назначении Центральным комитетом всех партийных работников, а о необходимости установления связи политических отделов фронтов и армий с Центральным комитетом и, главное, о назначении Центральным комитетом одного из членов всех Реввоенсоветов[1294]. Троцкому и его сторонникам постановка вопроса в редакции Толмачева серьезно осложняла жизнь, ограничивая кадровые возможности председателя РВСР в армии. Ведь Троцкий как нарком, по его словам, «в технической и оперативной областях […] видел свою задачу прежде всего в том, чтобы поставить надлежащих людей на надлежащее место и дать им проявить себя»[1295].

Вероятно, не без сожаления вспоминая стенограммы заседаний военной секции VIII съезда РКП(б), Л.Д. Троцкий добавил в «Моей жизни»: «Политическая и организационная работа моя по созданию армии целиком сливалась с работой партии»[1296].

Чуть позднее на заседании военной секции VIII съезда ответственный чекистский работник, член недавно действовавшей комиссии по реорганизации Военного контроля (центральных органов военной контрразведки), Р.С. Землячка, которой И.И. Юренев во Всероссийском бюро военных комиссаров в запале заявил, что она «ему надоела», предложила создать в ЦК «особое бюро», причем «только по военному ведомству» в связи с огромным значением именно этого ведомства[1297]. К данному предложению присоединился и сторонник Троцкого Б.П. Позерн[1298].

И.П. Абрамов вновь обострил дискуссию, напомнив об отсутствии принципиальных расхождений в тезисах ЦК и оппозиции и обвинив во всех неправильных назначениях на ключевые армейские посты не Я.М. Свердлова и Л.Д. Троцкого, а ЦК РКП(б) в целом, с оговоркой о доверии этой двойке со стороны других товарищей по высшему партийному руководству[1299].

К.Е. Ворошилов, будучи одним из видных деятелей военной оппозиции, специально подчеркнул солидарность с А.И. Окуловым и Л.Д. Троцким по ряду вопросов. Будучи в чем-то очень порядочным человеком, в адрес последнего К.Е. Ворошилов даже сделал реверанс за помощь в организации снабжения 10‐й армии[1300]. Но затем четко обозначил: действия Л.Д. Троцкого и его команды уничтожили 10‐ю армию как полигон для нарождавшейся классовой армии. «Эта армия разваливается, – заключил Ворошилов, – и все у нас будет разваливаться до тех пор, пока мы здесь на партийном съезде не положим конец тому положению, которое было создано. У нас нет даже возможности рассуждать о таком огромном деле, как военная политика. У нас есть единоличное управление (Троцкого. – С.В.), единоличное усмотрение, а вокруг этих единоличных лиц (Троцкого и его сторонников. – С.В.) сгруппировались враждебные нам слои белогвардейского офицерства, которое одурманивает, ассимилирует до некоторой степени мозги наших товарищей»[1301].

Таким образом, К.Е. Ворошилов обвинил в развале армии как «единоличного» руководителя военного ведомства Л.Д. Троцкого, попавшего под обаяние офицеров-золотопогонников, так и тормоз дискуссии в большевистской партии – ее Центральный комитет. На последнем тезисе Ворошилов не счел нужным останавливаться[1302], поскольку в ходе заседания примеры приводились неоднократно[1303]. Если бы Ворошилов был более искушен в полемике, он бы выдал в этом месте тезис о «бюрократическом перерождении» партийного и военного руководства Советского государства.

Особенно «удачно» в защиту Л.Д. Троцкого выступил главный комиссар военно-учебных заведений И.Л. Дзевялтовский (Гинтовт). Будучи поневоле вынужден отстаивать политику в армии высшего большевистского руководства[1304], которую он, между прочим, не разделял[1305], И.Л. Дзевялтовский вспомнил о многочисленных беседах с Я.М. Свердловым о невозможности найти для курсов военных комиссаров «через губернский комитет партии не только комиссаров, но и преподавателей политической грамоты»[1306]. И.Л. Дзевялтовский прекрасно понимал, что его аргумент, как никакой иной, иллюстрировал ленинский тезис о «единоличном» решении военных вопросов двумя членами ЦК РКП(б) – Я.М. Свердловым и Л.Д. Троцким. Своим заявлением якобы в защиту Л.Д. Троцкого И.Л. Дзевялтовский фактически выступил на стороне товарищей из оппозиции.

В заключение заседания сторонник Троцкого А.П. Розенгольц, верный установке о недопущении дискуссии на съезде, заявил, что ему «ясно одно»: вопрос можно будет перенести на рассмотрение пленарного заседания съезда только после тщательной проработки в секции», поэтому 21 марта военный вопрос на Пленуме рассмотрен быть не может[1307]. Помимо политического аспекта в данном заявлении была и пунктуальность А.П. Розенгольца. А.И. Микоян охарактеризовал его в своих воспоминаниях как педанта и буквоеда: «Розенгольц был грамотным, дисциплинированным, строгим человеком, не допускал никаких поблажек и отступлений от норм и уставов, если даже это требовалось сделать для пользы дела. Словом, бюрократом он был отменным. Из всех бюрократов, которых я видел в своей жизни, он, пожалуй, был наиболее совершенным. В работе он был усидчивым, настойчивым»[1308].

Когда на утреннем заседании 21 марта А.П. Розенгольц открыл обсуждение военной программы, все собравшиеся вернулись к рассмотрению тех положений, по которым, как справедливо отмечали днем раньше оппозиционеры и еще раз констатировал Розенгольц, у обеих группировок не было разногласий[1309]. Правда, тут следует заметить, что начало утреннего заседания почему-то «не стенографировалось»[1310]. Видимо, дебаты носили слишком жаркий характер. В.М. Смирнов вспомнил было, что суть разногласий состояла «не в отдельных недостатках механизма, а в общей политике»[1311], но тут же вернулся к обсуждению конкретных тезисов.

Голосование по тезисам убедительно засвидетельствовало большинство т. н. оппозиции. При голосовании платформа В.М. Смирнова набрала 37 голосов, а Л.Д. Троцкого – 19 или 20: разница вызвана противоречием между двумя фрагментами одной и той же стенограммы: с одной стороны, результатами поименного голосования, с другой – озвученной председателем итоговой цифрой[1312].

Подчеркнем, что поименное голосование было проведено по требованию кого-то из делегатов. На Объединительном съезде РСДРП 1906 г. один меньшевистский делегат сделал следующее письменное заявление: «Я не участвовал в поименном голосовании поправки […] ибо считаю это поименное голосование ненужным и бессмысленным сведением узкофракционных счетов […] Я энергично протестую против такой непроизводительной траты времени и энергии со стороны съезда для «демонстраций». Примечательно, что председательствующий на заседании В.И. Ленин попросил исключить из данного текста слово «бессмысленным»[1313]. Поостыв, вождь большевиков внес на съезд куда более осторожное заявление: «…называть «агитационным материалом против авторитетности постановлений съезда» именные голосования по важным вопросам значит не понимать роли съезда или проявлять узкую фракционность»[1314], однако свое истинное отношение к поименным голосованиям он изложил в своей – краткой, но емкой – ремарке. Бундовец М.И. Либер констатировал на следующем, Лондонском, съезде РСДРП 1907 г., что «по поводу поименного голосования всегда разгораются страсти, даже по ничтожным вопросам», и предложил «…ограничить поименное голосование только важными вопросами»[1315]. Делегаты встретили предложение Либера с явным сочувствием и зафиксировали в регламенте этого форума: «Поименное голосование производится лишь в том случае, если того требует не менее 20 голосов»[1316]. Поименное голосование в секции по военному вопросу VIII съезда РКП(б) 1919 г. – свидетельство «скандала»[1317], демонстрации взаимного недоверия партийных группировок.

После поименного голосования и объявления результатов большевики приступили к обсуждению поправок, которое явно затянулось. Старая большевичка, находившаяся на ответственной военно-политической работе, Е.Б. Бош, конфликт которой с местным партийным руководством недавно уладил Я.М. Свердлов, сказала: «Мы хотим сегодня закончить эти работы, мы хотим, чтобы съезд вырешал то, что наболело у всей партии и у всех фронтов»[1318].

Делегаты успели утомиться. Когда в 14 часов заседание возобновилось, сторонники Л.Д. Троцкого, рассудив, что тезисы В.М. Смирнова с уже внесенными поправками можно смело вынести на обсуждение съезда, предложили дискуссию свернуть. Однако высказался против В.М. Смирнов, приведя железный аргумент: «Секционная работа состоит» не в выработке некоей резолюции, а в подготовке «материалов для съезда»[1319]. Его поддержало 36 человек, проголосовало «против» 15[1320].

Далее случилось невероятное: Г.Я. Сокольников заявил, что троцкистское меньшинство (термин условный) считает вопрос решенным и поэтому отказывается принимать дальнейшее участие в его обсуждении и голосовании. В ответ на справедливые ремарки «оппозиционного большинства», что налицо «опасный прецедент антипартийности» и нарушение «целостности партии»[1321], сторонник Л.Д. Троцкого[1322] в военном вопросе (в будущем – зиновьевец, видный деятель Новой оппозиции) Г.Е. Евдокимов, которого впоследствии Н.И. Бухарин аттестовал как человека «веселого, жизнерадостного, большого оптимиста», которому в полемическом задоре «все равно, [что] сказать»[1323], задал логичный вопрос: «Зачем нам принимать участие в выработке практических предложений, если мы не согласны с принципиальной частью?»

После этого заявления часть делегатов, отстаивавших тезисы Л.Д. Троцкого и Г.Я. Сокольникова, заседание военной секции покинула[1324]. В 1920‐е гг. подобное поведение неминуемо привело бы к обвинению в расколе и «оргвыводам», однако в годы Гражданской войны вполне допускалось.

Конкретный результат предсказуем – единогласное голосование по предложению Г.И. Сафарова: «Заслушав заявление товарищей, секция протестует против их дезорганизаторского поступка и продолжает свою работу, приглашая всех товарищей, записавшихся в военную секцию, продолжать эту работу»[1325].

Казалось бы, вот тут и следовало перенести дискуссию в другую плоскость. Ключевым должно было стать – и стало! – голосование по 10‐му пункту тезисов В.М. Смирнова: «Общее командование всеми [вооруженными] силами крайне неудовлетворительно. Большинство членов Реввоенсовета Республики числится [в этом Совете] лишь номинально. Рядом с Реввоенсоветом Республики существует ряд других центральных учреждений: Совет обороны, Высшая военная инспекция, Всероглавштаб, Всебюровоенком, Наркомвоен без точного распределения их функций, постоянно отдающих параллельные, несогласованные и даже противоречивые приказы. Оперативное руководство носит совершенно кустарный и неорганизованный характер…»[1326]

Первоначально, в пылу дискуссии, никто не обратил внимания на отдельные неточности. Совет обороны, возглавляемый В.И. Лениным, был не центральным органом военного управления, а высшим органом военно-политической власти. Наркомат был упомянут отдельно от собственных структурных подразделений – Высшей военной инспекции, Всероссийского главного штаба и Всероссийского бюро военных комиссаров. Собравшихся то ли совершенно не смущали формальности, то ли они их попросту не понимали.

В любом случае «оппозиционеры» получили возможность развернуться, рекомендовав съезду навести порядок в самом сердце военного ведомства – сменить наркома и провести тотальную реорганизацию аппарата управления РККА. Однако как раз этого не произошло: председательствующий на заседании (предположительно – Е.М. Ярославский) констатировал, что в пункте черным по белому написано: «Наркомвоен не существует», но ответственный партийный работник Всероссийского главного штаба С.С. Данилов его поправил: «Наркомвоен существует и входит как составное целое в Реввоенсовет Республики»[1327]. Наконец, делегаты, вникнув в отдельные нюансы 10‐го пункта, предложили «указать, что это было в прошлом». Ф.И. Голощекин, припомнив высказывания на секции о том, что в последние два месяца наметилась «тенденция к уничтожению этого явления», т. е. недостатков в работе РВСР и Наркомвоена, согласился, что «можно было бы из осторожности ту часть выбросить»[1328].

Дело в том, что Ф.И. Голощекин, очевидно, осознавая, что дословная формулировка пункта непосредственно затронет авторитет В.И. Ленина как председателя Совета обороны, не решился бросить открытый вызов вождю. На справедливость такого предположения указывает датировка – в последние два месяца, т. е. с момента создания Совета рабочий и крестьянской Обороны: 30 ноября 1918 г. К предложению Голощекина присоединился и председательствующий – очевидно, исходя из аналогичных рассуждений.

Довольно странный момент: «Смирнов: Дело в том, что [Реввоенсовет Республики] состоит из 15 членов, и нередко были случаи», когда «отдельные члены делегировались на места и делали те или другие распоряжения. Состав [РВСР] оставался случайным, получались те или иные распоряжения в зависимости от наличного состава. Здесь можно указать только на то, что существовал ряд учреждений без четкого разграничения функций», сами эти учреждения «можно было бы не перечислять»[1329]. Редакция была утверждена секцией. Остается неясность: с чего вдруг В.М. Смирнову столь смягчать свой тезис? Не исключено, что на заседании присутствовал член РВСР И.Н. Смирнов (Восточный), которому и удалось, воспользовавшись некоторым замешательством от чрезмерно радикальной формулировки, провести тезис, выгодный Л.Д. Троцкому. И.Н. Смирнова Л.Д. Троцкий обожал. В «Моей жизни» он пропел осанну своему соратнику по Реввоенсовету Республики, полученному в наследство от Я.М. Свердлова: «Смирнов представляет собою наиболее полный и законченный тип революционера, который свыше тридцати лет тому назад (на 1929 г. ровно тридцать лет. – С.В.) вступил в строй и с тех пор не знал и не искал смены. В самые глухие годы реакции Смирнов продолжал рыть подземные ходы. Когда они заваливались, он не терял духа и начинал сначала. Иван Никитич всегда оставался человеком долга. В этом пункте революционер соприкасается с хорошим солдатом, и именно поэтому революционер может стать превосходным солдатом. Повинуясь только своей природе, Иван Никитич всегда оставался образцом мужества и твердости, без той жесткости, которая им часто сопутствует. Все лучшие работники армии стали равняться по этому образцу. «Никого так не уважали, как Ивана Никитича, – писала Лариса Рейснер про осаду Казани. – Чувствовалось, что в худшую минуту именно он будет самым сильным и бесстрашным». В Смирнове нет и тени педантизма. Это самый общительный, жизнерадостный и остроумный из людей. Его авторитету подчиняются тем легче, что это наименее видный и повелительный, хотя и непререкаемый авторитет»[1330]. Обилие комплиментов не было случайностью: Смирнов в первоначальном составе Реввоенсовета Республики оказался единственным выходцем не из интеллигенции. Инициалы Смирнова в стенограмме заседания военной секции VIII съезда не указаны, и вообще неправленые машинописные тексты, отложившиеся в нескольких фондах РГАСПИ, далеки от совершенства.

Ясно одно: оппозиционеры не захотели и потому не смогли воспользоваться своим большинством на секции. Что за этим стояло? Первая причина ясна: нежелание идти против ЦК и лично В.И. Ленина. Вторая также очевидна: неверие в собственные силы. Особенно это четко следует из предложения К.Е. Ворошилова, «решительно» настоявшего перед самым закрытием дискуссии на устранении 10‐го пункта в целом. Аргументация была вполне логичной: по мнению царицынца, после зачитывания этого пункта собравшиеся даже не захотят услышать продолжения, «отхлещут нас и провалят торжественно»[1331]. Третья причина не подтверждается документально, поэтому предлагается в качестве версии. При всей ненависти к Л.Д. Троцкому в решающий момент у оппозиции не оказалось такого кадровика-цекиста, который бы сумел найти главе военного ведомства достойную замену. Г.Е. Зиновьев «сидел» на Петрограде, Л.Б. Каменев – на Москве, И.В. Сталин был еще менее популярен, чем Л.Д. Троцкий: грубость этого человека[1332] у большинства старых партийцев вызывала не менее стойкое отторжение, чем надменность председателя РВСР. (Не зря Г.Я. Сокольников чуть позднее, на заседании съезда, сказал: «Мы спросили бы: «Кем оппозиция заменила бы товарища Троцкого?» Этот вопрос я даже не ставлю серьезно»[1333]. Что весьма показательно, ни одного выкрика с мест в стенограмме не зафиксировано[1334].)

Найти замену Троцкому после смерти Свердлова как главного эксперта по кадрам мог только Ленин, т. к. кадровое «чутье» у В.М. Смирнова, а тем более у Ворошилова и Минина со товарищи не было развито настолько сильно, чтобы предложить нового главу военного ведомства. Ленин мог бы подобрать замену Троцкому, если бы тщательно поискал. Можно попытаться представить себе возможные кандидатуры на высший военный пост. Первой, пожалуй, стоило бы назвать И.Т. Смилгу – молодой, преданный член ЦК РСДРП(б) – РКП(б). С одной стороны, достаточно авторитетен, чтобы стать достойным главой военного ведомства, с другой – не дорос до уровня партийного лидера и потому не угрожал авторитету В.И. Ленина. Вторым кандидатом напрашивается С.И. Гусев, которого в связке с командующим фронтом С.С. Каменевым в июле 1919 г. В.И. Ленин и выдвинул в высшее военное руководство (правда, довольно быстро, уже в сентябре того же года, «задвинул»). С.И. Гусев был в числе первых соратников В.И. Ленина по созданию его «партии нового типа», на съездах «единой» РСДРП он неизменно поддерживал будущего вождя мировой революции[1335]. Временное пребывание С.И. Гусева в лагере левых коммунистов отношений с вождем не охладило: этой «болезнью» переболели многие товарищи В.И. Ленина.

Были фигуры менее известные, но от этого не менее весомые. К примеру, Б.В. Легран – педантичный, исполнительный, высокоавторитетный партийный работник, изначально преданный вождю мировой революции. Н.Н. Крестинский в письме вождю от 11 июля 1920 г. характеризовал Б.В. Леграна как «крупного человека» (имеется в виду масштаб личности), «недостаточно инициативного» и «без стажа общесоветской и экономической работы»[1336], однако в 1917–1918 гг. такового не было и у Л.Д. Троцкого.

Найти замену Троцкому оппозиционерам оказалось не под силу. В результате все свели к третьестепенным вопросам вроде смягчения военной цензуры для партийцев[1337]. Отныне военные «оппозиционеры» могли сколько угодно рассуждать о наболевшем на страницах партийной печати. В условиях отсутствия главного организационного вывода, коим могла стать смена председателя РВСР, толку от полученной «гласности» все равно быть не могло.

Уступки по ряду мелочей, под прикрытием которых обсуждался действительно серьезный вопрос о высших военных руководителях, были связаны с тем, что военные партийцы прекрасно понимали: расширение прав комитетов и партийных ячеек неизбежно дезорганизует армию. По образному заявлению Ф.И. Голощекина, «все […] приказы сверху не будут ничего значить»[1338]. Принять все предложения, под прикрытием которых обсуждалось высшее руководство РККА, означало по второму разу отдать печально знаменитый приказ № 1 и ввергнуть вооруженные силы, а с ними и социалистическую Республику, в пучину хаоса. Но большевики не были Временным правительством. Крепко держа руку на пульсе государственной власти, они бы ни за что на это не пошли.

По настоянию К.Е. Ворошилова делегаты обязались высказать съезду недовольство военной политикой ЦК РКП(б), которая, по определению Е.М. Ярославского, «ускольза[ла] от фактического организационного контроля ЦК»[1339]. В переводе это означало: военная политика ведется отдельными членами (одним членом?) большевистского ЦК без оглядки на большинство Центрального комитета и видных партийцев, занимавших ответственные посты в РККА.

Далее секция перешла к «частному совещанию». Что на нем обсуждалось – неизвестно, т. к. ни протокол, ни стенограмма его до сих пор не выявлены. Впрочем, не исключено, что, как и в начале утреннего заседания военной секции 21 марта, происходящее никто не стенографировал.

Утром 21 марта на втором заседании Организационной секции по РВСР в лице его Полевого штаба «отстрелялся» видный московский большевик – хорошо известный нам по «дискуссии о ВЧК» председатель Московского губернского исполкома, член МК РКП(б) Т.В. Сапронов – большой любитель раззадорить вождей, и прежде всего В.И. Ленина, который на всероссийских съездах и конференциях охотно покупался на все его провокационные заявления[1340].

По мнению Т.В. Сапронова, составленному по жалобам Серпуховского уездного исполкома на Полевой штаб РВСР, «недалеко от Москвы, в Серпухове, поселился [Полевой] штаб, который забрал лучшие помещения и поселил туда своих служащих. Когда разразилась в городе эпидемия тифа, то понадобились больницы. Но где взять помещения? Часть занята исполкомом, часть – штабом и его служащими[1341]. Когда стали говорить, что надо выселить служащих штаба, то в ответ было заявлено: «Выселяйте исполком с его отделами, но не этих служащих, потому что их выселение отразится на интересах Красной армии». В результате Революционный военный совет [Республики] объявил город на военном положении для того, чтобы взять власть в свои руки и выбросить [местный] исполком на улицу. Приостановить это распоряжение удалось лишь после массы хлопот; пришлось ехать к Ленину и т. д. Таким образом, получилось, что служащие штаба занимали прекрасные помещения, а больные тифом рабочие умирали у себя на квартирах. Против таких распоряжений надо протестовать. Мы требуем, чтобы Революционный военный совет [Республики] прислушивался к тому, что делается на местах. Если виноваты исполкомы, расстреливайте целые исполкомы. Если надо, расстреливайте комиссаров, которые не подчиняются декретам»[1342]. Естественно, исполком тут был ни при чем и расстрелять предлагалось военных комиссаров Полевого штаба РВСР, одним из которых, между прочим, был член Реввоенсовета Республики С.И. Аралов, вечером того же дня сделавший на съезде доклад о военном положении.

Казалось бы, вечером на заседании съезда высказывание Т.В. Сапронова должны были припомнить оппозиционеры и именно они должны были бы делать доклад по военному вопросу. Однако доклад, как уже говорилось, сделал С.И. Аралов, весьма выигрышно, по карте, продемонстрировав расширение территории РСФСР «со времени летней кампании» 1918 года «в два с половиной раза»[1343]. Приписав все успехи на фронтах организации центром армий во главе со специалистами и списав бегство 11‐й армии на ее оторванность и слабость командного состава[1344], т. н. Пермскую катастрофу на стратегические успехи противника и тактическую слабость руководства 3‐й армии[1345] и т. п., Аралов признал и отдельные неудачи высшего военного руководства РСФСР, оправдывая их независящими от Наркомата по военным делам причинами: проблемами с расквартированием частей Красной армии, дезорганизацией воинских перевозок, недостаточно энергичной политической работой[1346], нехваткой профессионалов в самых разных областях военного дела, доходящей на фронте до 60 %[1347], а также поддержкой противников советской власти интервентами[1348], успехами стратегического планирования у белых и организацией ими «сильно дисциплинированных войск в большом количестве»[1349].

Последний фактор, судя по приведенным Араловым цифрам, был явно преувеличен. Так, на Восточном фронте группировке войск Красной армии в составе 104 тысяч «активно действующих штыков» противостоял якобы «в общей сложности на всей линии нашей армии на восьмитысячеверстном направлении […] противник от 500 до 600 тысяч, причем не все резервы противника [были] взяты на учет […]»[1350]. Если бы А.В. Колчак услышал откровение от С.И. Аралова, он был бы, наверное, удивлен: с такими войсками адмирал взял бы Москву, либо вздернув большевиков на виселицу, либо отправив их писать мемуары в эмиграции и готовить «красную весну». Вероятно, Аралов и сам был в курсе серьезного искажения действительности, вследствие чего даже назначил сам себя «унтер-офицерской вдовой», уделив специальное внимание крайне неудачной постановке агентурной и войсковой разведки[1351]. Подобные признания были довольно рискованны, учитывая, что Аралов помимо постов члена Реввоенсовета Республики и военного комиссара Полевого штаба РВСР занимал и пост начальника Регистрационного управления Полевого штаба, основной функцией которого с января 1919 г. (после «потери» ведомством Л.Д. Троцкого военной контрразведки[1352]) как раз и стала военная разведка.

После С.И. Аралова с его отчетом – характеристикой положения на фронтах, весьма благоприятной для высшего военного руководства, выступил Е.М. Ярославский. Он справедливо заклеймил позором Г.Я. Сокольникова и группу меньшинства военной секции, не пожелавших продолжать работу после поражения в голосовании[1353], и доложил о принятии за основу тезисов В.М. Смирнова с внесенными поправками, уделив особое внимание снятию из этих тезисов 10‐го пункта – о критике Совета обороны, Реввоенсовета Республики и Наркомата по военным делам с рядом его подразделений (пункт был зачитан далеко не весь, и основная критика до сведения собравшихся доведена не была). Ярославский констатировал, что «этот пункт был большинством секции опровергнут» и заменен другим пунктом: «военным комиссарам предоставляется право решающего голоса во всех вопросах, кроме оперативного, т. е. и в вопросах формирования, и в целом ряде других вопросов, кроме оперативного»[1354].

Однако от критики Л.Д. Троцкого и его окружения Е.М. Ярославский отнюдь не отказался, правда, он, как на этом и настаивал на заседании военной секции К.Е. Ворошилов, соблюдал сугубую осторожность. Искрой, которая должна была разжечь пламя, должна была стать «Пермская катастрофа» – в 3‐й армии Восточного фронта, вина за которую не вполне заслуженно пала на Л.Д. Троцкого и ударила по авторитету в партии Я.М. Свердлова. Е.М. Ярославский не согласился со словами С.И. Аралова о причинах падения Перми и напомнил об итоговом Отчете Комиссии ЦК в составе И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского, но прямо не процитировал основные тезисы документа. Суть отчета состояла в том, что РВСР и подчиненный ему Наркомвоен обвинялся в расстройстве «т. н. директивами и приказами [аппарата] управления фронтом и армиями», а основной вывод напрямую затрагивал Троцкого и его сторонников: «Без соответствующих изменений в военном центре нет гарантий на успех на фронтах»[1355]. «Доклад, который был сделан Центральному комитету [Сталиным и Дзержинским], – сказал Ярославский […] – рисует совершенно иную картину падения, чем [та, что] нам нарисовал т. Аралов. И если бы мы всем [делегатам] указали, в чем причина поражений […] то, несомненно, этих поражений было бы гораздо меньше»[1356]. Таким образом, в критике Троцкого и поддержавшего его ЦК партии Ярославский предложил заочно поучаствовать членам ЦК Сталину и Дзержинскому. Ленинской установкой на отстаивание Троцкого Сталин был поставлен в крайне двусмысленное положение. Со стороны Ярославского это был блестящий полемический ход, который, к несчастию военной «оппозиции», т. е. большинства военных делегатов, так и не стал началом массированной атаки.

Г.И. Сафаров, получивший слово вслед за Е.М. Ярославским, подчеркнул отсутствие принципиальных различий в программах «большинства» и «меньшинства» и справедливость заявления Г.Я. Сокольникова о том, что основная проблема якобы заключалась в мелкобуржуазности среднего крестьянина, составлявшего костяк РККА. По словам Сафарова, было необходимо, чтобы Красная армия стала «не только орудием пролетарской диктатуры», но и «школой политического воспитания, школой организационной […] для воспитания широких масс, которые мы вовлекаем в армию»[1357]. Кроме того, Сафаров указал на необходимость создания стройной системы политических органов в армии под руководством ЦК РКП(б) вместо оторванного от партячеек в действующей армии Всебюрвоенкома, для того чтобы «комиссары, [рассеянные] по ротам, полкам и дивизиям […] каким-то образом были связаны с вами, т. Ленин (! – С.В.) […] партийной связью»[1358].

Затем слово было предоставлено сторонникам Л.Д. Троцкого – на сей раз А.И. Окулову, который, как это ни «странно», вернул дискуссию в изначальное русло, т. е. к обсуждению вопроса о привлечении военных специалистов в контексте взаимоотношений Троцкого и большевиков, находившихся на центральной работе, с военными партийцами на фронтах. Окулов обрушился на царицынцев с критикой их баржей смерти[1359], политики на местах, вызвавшей озлобление населения, признаний бывшего члена РВС 10‐й армии Ф.К. Минина в том, что указанный военный совет «называется революционным потому, что он имеет право отменять все законы центра в революционном порядке»[1360]. Последнее обстоятельство не вызвало бы ни у кого удивления еще в 1918 г., когда Наркомат по внутренним делам РСФСР боролся с аналогичными заявлениями тысяч местных советов, не подчинявшихся центральному правительству, но в марте 1919 г. казалось опасным анахронизмом. Тем более дико было то, что светлая мысль о природе революционности была озвучена видным большевистским организатором. Итоговый призыв также соответствовал остроте момента – призвать «к железной дисциплине […] друг друга и всех товарищей по партии»[1361], т. е. задушить оппозицию и оппозиционеров на корню. Причина такой открытости ясна: за А.И. Окуловым теперь стоял не только весьма сомнительный, по крайней мере, для военных делегатов, авторитет Л.Д. Троцкого, но и ленинский ЦК РКП(б), включая связанного партийной дисциплиной И.В. Сталина[1362].

К.Е. Ворошилов ответил достойно: контробвинением А.И. Окулова в показательных командировках в Царицын с целью «разогнать, дезорганизовать и уничтожить» 10‐ю армию только за то, что эта армия была «образована […] не военспецами» и «обходилась безо всяких военспецов»[1363]. И сослался, как до него Е.М. Ярославский, на доклад членов ЦК И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского и на авторитет…председателя РВСР Л.Д. Троцкого, который, обследовав организацию конницы, «расцеловавшись с командиром, заявил: «Нас пугали, что мы не в состоянии организовать кавалерии, но то, что я вижу, я не видел никогда, ни на одном фронте, это кавалерия, которой не было в царской армии»[1364]. Понимая, что Троцкого уже не свалить, Ворошилов решил, по крайней мере, добиться того, чтобы с мнением оппозиционеров считались. Упрекнув Ленина за поддержку сторонников регулярной армии в вопросе о «взятии» Украины, он призвал учитывать «обстановку» и специфические условия конкретных армий и регионов вместо бездумных угроз тюрьмой за самочинные захваты городов[1365].

И.В. Сталин фактически предал военную «оппозицию», нехотя выступив по просьбе В.И. Ленина в защиту тезисов ЦК: в том числе против своих же товарищей из царицынской группировки[1366]. Впрочем, в предсъездовские дни он честно попытался уговорить С.К. Минина и К.Е. Ворошилова разъехаться по фронтам. Начал И.В. Сталин все же с возражений А.И. Окулову и с реверанса товарищам по обороне «Красного Карфагена»: «Положение [в Царицыне] в течение двух месяцев не улучшалось, в виду неорганизованности аппарата снабжения в центре. Об этом знают т. Окулов, т. Троцкий, Совнарком и другие товарищи (судя по построению фразы, под термином «СНК» Сталин зашифровал Ленина. – С.В.). Я это говорю для того, чтобы снять тот позор, который набрасывает т. Окулов на армию. Плохо ли, хорошо ли, но она отстояла Царицын, который теперь у Красновских сторонников называется Карфагеном…» (На своем экземпляре стенограммы, как раз над восхвалением Царицына и критикой председателя РВСР, Ворошилов жирно указал: «т. С[талин]»[1367].) После комплимента своим товарищам и обвинения Окулова в искажении фактов Сталин высказался по основному вопросу совещания: представленный В.М. Смирновым проект «неприемлем, т. к. он может лишь подорвать дисциплину в армии и исключает возможность создания регулярной армии»[1368].

Но завершил свою речь «чудесный грузин» по-настоящему чудесно: призвав проголосовать за тезисы Сокольникова, Сталин упомянул о результатах совместной с Дзержинским ликвидации «Пермской катастрофы». А конкретно – о том, что в нарушение декрета о мобилизации «элемента только пролетарского» на Южный и Восточный фронты Всероссийский главный штаб направил части, сформированные из «полубелогвардейцев», и даже поставил во главе одного из полков кулака, обложенного чрезвычайным революционным налогом[1369], что было фактом вопиющей политической безграмотности, характеризующим не столько военных специалистов из этого штаба, сколько «компетентность» их комиссаров. Сталин не оправдал «чаяния» Ярославского, ни слова не сказав о сути совместного с Дзержинским Отчета Комиссии ЦК РКП(б).

Ф.И. Голощекин обратил внимание собравшихся на «огромную пропасть» между «официальными представителями […] военных учреждений […] и членом ЦК т. Сталиным»[1370] и обрушился с критикой на бюрократизацию и вырождение партийной работы в армии, а Реввоенсовет Республики вполне логично обвинил в том, что ни в один из «критических моментов» он не собрал своих членов для разъяснения положения на фронтах, вследствие чего ни Совет в целом, ни его председатель в частности не знали положения конкретных армий[1371].

Пришлось взять слово и вождю большевиков, который 21 марта внимательно записывал основные тезисы полемики. В условиях временного примирения с Л.Д. Троцким В.И. Ленин, видевший проблему шире товарищей по партии, счел «основным» вопросом, судя по записи, положение о «парт[ийной] гегем[он] ии в армии»[1372]. Вождь начал с опровержения заявления военной «оппозиции» о необъективности доклада Аралова: «Наше положение грозно сейчас и будет грозно дальше», как это и показали члены РВСР Окулов и Аралов и как было отлично известно и Центральному комитету РКП(б). Ленин уверял, что именно в связи с тяжелым положением армии ЦК отправил Троцкого на фронт, прекрасно осознавая «урон», нанесенный отъездом наркома по военным делам съезду[1373]. При естественном нежелании вождя взять на себя ответственность за выработку стратегии, Ленин возложил ответственность на ЦК РКП(б) и его Бюро[1374], заодно в очередной раз списав все промахи на покойного Свердлова. Как и Сталин, Ленин постарался не поссориться с «оппозицией» и даже серьезно подсластил пилюлю: честное признание основателем партии своей ошибки, будто в Царицыне «расстреливают неправильно», в устах руководителя, по мнению М.А. Молодцыгина, прозвучало как санкция на использование такого метода наказания[1375].

На протяжении всего выступления В.И. Ленин старательно делал вид, будто бы тезисы В.М. Смирнова он видел впервые в жизни. Якобы, за исключением одного из пунктов, он их до заседания и в руках не держал[1376].

Собравшиеся на заседание военной секции VIII съезда РКП(б) 1919 г. прекрасно понимали: заявление председателя Совнаркома о том, что тезисы В.М. Смирнова обошли его стороной, откровенный блеф. В процессе чтения стенограммы особенно радует то обстоятельство, что по ходу обсуждения Ленин исхитрился провести сравнительный анализ первоначальных вариантов тезисов Смирнова и их итоговой редакции, обратив особое внимание именно на черновик. Притом что Ярославский со товарищи наверняка представили съезду отредактированный и утвержденный секцией беловик. Результат был тот, что и предсказал К.Е. Ворошилов: «отхлещут нас и провалят торжественно»[1377]. Естественно, В.И. Ленин, зачитав 10‐й пункт исходной редакции тезисов В.М. Смирнова, в лучших традициях римского сената, получившего известие о сражении под Тицином, «изумился», «как же это так выходит? Мы плохо сделали, что образовали Совет обороны рядом (какой комплимент Троцкому! – С.В.) с Реввоенсоветом [Республики]? […] Ведь Совет обороны никогда, ни единого раза в оперативные [вопросы] не вмешивался: […] мы прогоняем по 20–30 вопросов, касающихся снабжения Красной армии продовольствием».

И действительно, Совет обороны вопросами стратегии не занимался – с Л.Б. Красиным как крупнейшим большевистским экспертом по торговым вопросам и уж тем паче с Э.М. Склянскими как партийцем едва ли третьего эшелона большевистской верхушки (если о принадлежности Склянского к руководящему ядру партии в этот период вообще можно говорить) такие вопросы не обсуждались. Ленин с легкостью опроверг тезис об отрыве Наркомвоена от Реввоенсовета Республики, сославшись на объединение обоих органов в руках Троцкого как наркома по военным и морским делам, с одной стороны, и председателя РВСР – с другой[1378]. В целом Ленин вел себя так, словно никакой военной секции не существовало. Это позволило ему увести дискуссию в иное русло, обрушившись с критикой на «старую партизанщину»[1379] в головах Ворошилова и Голощекина.

Впоследствии Ворошилов, читая стенограмму закрытого заседания военной секции, не подчеркнул ничего из ленинской критики, обращенной непосредственно к его самого, Ворошилова, действиям[1380], зато отметил все три указания вождя на одном листе о приоритете «железной дисциплины» над «идейным воздействием», связанном с незначительностью пролетарской прослойки в армии[1381]. (Может быть, он сделал помету уже в конце 1920 – начале 1930‐х гг., размышляя над проблемой «коллективизация и армия»[1382]. О времени появления пометы свидетельствует и другое подчеркивание: «Теперь на первом плане должна быть регулярная армия… [1383]»)

Ответ В.И. Ленину следовало строить на уведомлении основателя партии, «незнакомого» с тезисами В.М. Смирнова, о том, что ему следовало бы зачитать не первоначальный вариант тезисов, а редакцию военной секции. Однако В.М. Смирнов утонул в возражениях по мелочам, по сути, еще и обозвав председателя РВСР Л.Д. Троцкого и военного комиссара Всероссийского главного штаба И.Л. Дзевялтовского «какими-то военными кретинами»[1384]. Смирнов, обладая марксистским стратегическим мышлением, в данном случае стал тем самым Юпитером, который выглядел неправым в собственном гневе.

Так или иначе, разъяснительная работа, проведенная членами ЦК, и прежде всего В.И. Лениным и И.В. Сталиным, не пропала даром: против самого Л.Д. Троцкого, в связи с ленинской поддержкой, практически никто не выступил, все использовали туманную фразу «военная политика Цека». Туман был связан с тем, что раскритиковать Троцкого и его Наркомвоен теперь означало раскритиковать не тандем Свердлова и Троцкого, а непосредственно вождя мирового пролетариата. А на это в условиях повышенной живучести Ленина, оправившегося после покушения 30 августа 1918 г., могли решиться не многие.

Закончилось все очередным «трюком»: тезисы Л.Д. Троцкого – Г.Я. Сокольникова были, по сути, предложены дважды (второй раз – членом РВСР А.П. Розенгольцем в несколько иной редакции), тезисы Е.М. Ярославского – только один раз. Тезисы «Розенгольца» набрали большинство. На этом заседание не завершилось, но стенограмма обрывается… Как всегда вовремя!

21 марта состоялось предварительное голосование по военному вопросу: большинство в 169 делегатов высказалось за тезисы Сокольникова (формулировка тезисы «Розенгольца» уже не использовалась), меньшинство в 89 делегатов – за тезисы Смирнова. Итоговый подсчет состоялся на следующий день на утреннем заседании VIII съезда (стоит заметить, что «утреннее» заседание открыли «в 12 часов 24 минуты дня»): «не участвовало в голосовании – 1. Воздержалось – 3. За тезисы Сокольникова – 174, за тезисы Смирнова – 95», о чем доложил съезду ближайший соратник покойного Я.М. Свердлова Варлаам Аванесов[1385].

22 марта председательствовавший Г.Е. Зиновьев предложил съезду от лица президиума съезда и «Бюро ЦК» РКП(б) старого состава – так по старой памяти Зиновьев именовал Оргбюро, созданное на базе Бюро ЦК 16 января, – «попытаться поискать сближения между вчерашним большинством и меньшинством». Президиум съезда и Оргбюро ЦК РКП(б), найдя в общих указаниях резолюций «целый ряд пунктов, которые можно объединить, а стало быть, и должно объединить», предложили съезду вместо немедленного перехода к детальному обсуждению принятых за основу «тезисов т. Троцкого» предварительно передать вопрос в согласительную комиссию из 5 членов в составе двух представителей меньшинства (Ярославский, Сафаров) и трех большинства (Сталин, Позерн и Зиновьев). Лучше, пояснил Зиновьев, «если съезд будет голосовать без прений». Съезд сближение «поискал», проголосовав за предложение о выборе комиссии «единогласно»[1386].

23 марта «ленинское руководство обороной страны», как это назвали бы советские историки, с лихвой рассчиталось за поддержку Л.Д. Троцкого с Г.Я. Сокольниковым. Когда последний, в числе 19 кандидатов, был предложен с совещательным голосом в ЦК РКП(б) нового созыва, делегаты выступили против его введения в высший партийный орган, сопроводив отвод напоминанием о том, что на четвертом заседании съезда 20 марта Сокольников был похож на «отличного кулачного бойца, обладающего способностью лбом пробивать дорогу»[1387].

В.И. Ленин, как всегда, не преминул устроить образцово-показательное шоу, встреченное съездом аплодисментами: «…Я защищал и защищаю эту кандидатуру по тем основаниям, которые привел в начале своей речи предыдущий оратор, именно на основании той длительной работы, кот[орая] была совершена этим товарищем. Единственным доводом против него был печальный инцидент, который разыгрался на съезде. Мне не удалось по нездоровью быть на том заседании (к счастью, в условиях неудачного для «оппозиции» прохождения военного вопроса на съезде, основатель партии быстро поправился. – С.В.), и я не следил за его ходом (в это, конечно, поверили все. – С.В.). Спрашивается только, может ли этот печальный инцидент служить основанием для отвода? Нет, по-моему, никаких оснований для этого нет. Сомнений нет в том, что этот печальный инцидент заслуживает осуждения. Но спрашивается, вполне ли годна та мера взыскания, которая предлагается товарищем, и является ли мера отвода или обязательного лишения товарища ответственного поста на полугодие или на годовой срок заслуженной? Я знаю, что атмосфера в тот день на съезде была такова, что самые тяжелые и самые недопустимые оскорбления личного свойства бросали справа налево слишком просто. Вот почему, т[оварищи], я думаю, что за такой инцидент осуждение должно быть вынесено или партийным судом, [или] судебным разбирательством, если таковое будет назначено, но выносить без разбора дела по поводу этого инцидента осуждение, налагать тягчайшую кару – отстранение от ответственного поста, мне представлялось бы несправедливым»[1388].

Аплодисменты, очевидно, явились одобрением тезиса вождя: партийного суда бояться не надо, его решение будет мягче решения съезда о снятии с руководящей большевистской должности. Партийная верхушка не могла не радоваться последнему обстоятельству. Столь пламенная речь о «поддержке» Сокольникова показала делегатам съезда, что в ЦК РКП(б) Ленин этого большевика видеть не желал. Стоит ли уточнять, что кандидатом в члены ЦК РКП(б) Сокольникова не избрали?

В тот же день, 23 марта, по поручению большевистского ЦК РКП(б) прошлого созыва В.И. Ленин довел до сведения совещания делегатов VIII съезда РКП(б), что член Реввоенсовета 5‐й армии Восточного фронта, один из лидеров военной «оппозиции» В.М. Смирнов отстранен от работы в Красной армии[1389] – с воистину блестящим аргументом: «В начале приезда делегатов съезда […] (когда Л.Д. Троцкий придумал трюк с отправкой на фронт делегатов. – С.В.) т. Троцкий прибавил, что оставаться в армии т. Смирнов не может, на основании всего того материала, который у т. Троцкого имеется. Так что решение т. Троцкого все мы слышали в ЦК тогда, когда не могло быть и тени мысли (ну конечно! – С.В.) о связи этого постановления с голосованием на съезде»[1390]. Эта заведомо ложная информация – верный признак подковерного сговора председателя СНК с председателем РВСР. На съезде, судя по правленому экземпляру, вначале Ленин сказал о поддержке предложения Троцкого «большинством»[1391] голосов в ЦК РКП(б), но в ходе редактирования от поддержки открестился, заменив на сглаженное «ЦК молчаливо его (Троцкого. – С.В.) одобрил»[1392].

Впрочем, сразу после принятия постановления ЦК РКП(б) раздались протесты. В частности, на Пленуме ЦК 25 марта И.В. Сталин (именно он!) весьма кстати сообщил о просьбе В.М. Смирнова к Центральному комитету запросить Л.Д. «Троцкого о причинах отозвания его (Смирнова. – С.В.) с фронта»[1393]. ЦК принял блестящую по ясности формулировки резолюцию: «Решено запросить т. Троцкого в связи со словами т. Ленина на съезде»[1394]. По итогам В.М. Смирнов все же удержался на военной работе: до 7 апреля 1919 г. он оставался членом Реввоенсовета 5‐й армии[1395], 16 июня был направлен Организационным бюро ЦК РКП(б) в распоряжение члена РВСР С.И. Гусева[1396], а с 18 июля по 20 сентября входил в РВС 16‐й армии[1397]. Правда, в это время его супруга едва ли не голодала в тылу. 5 декабря 1919 г. вождь в рамках демонстрации отеческой заботы о партийцах обратился к А.С. Енукидзе с просьбой «распорядиться о выдаче продуктов живущей в Кремле т. Валентине Петровне Смирновой» и «позвонить […] для ответа»[1398].

Уже к вечернему заседанию VIII съезда 23 марта 1919 г., состоявшемуся под председательством Л.Б. Каменева, закончила свою работу согласительная комиссия по военному вопросу. Выбор председательствующего показателен: крайне осторожный человек, всегда лояльный к вождю мировой революции во времена его побед над восстающими «соратниками». Доклад от военной комиссии съезда сделал Е.М. Ярославский, что также объясняется просто: Л.Д. Троцкого следовало не просто оставить на посту председателя Реввоенсовета Республики, но и обязать внести в военную политику необходимые для удержания власти В.И. Лениным коррективы. Ярославский сообщил, что комиссия пришла к общему решению[1399], внеся ряд существенных поправок к тезисам Троцкого – Сокольникова с учетом требований военной оппозиции[1400].

В целом можно констатировать, что без учета оставления Троцкого на руководящей работе военные «оппозиционеры» и, как это ни «парадоксально», поддержавший Троцкого Ленин добились максимальных уступок. Было решено:

«7). Перенести центр тяжести коммунистической работы на фронте из политотделов фронтов в политотделы армий и дивизий, дабы оживить и приблизить ее к действующим на фронте частям. […]

8). Упразднить Всебюрвоенком, создать Политический отдел Реввоенсовета Республики, передав в этот отдел все функции Всебюрвоенкома, поставив во главе его члена ЦК РКП на правах члена Реввоенсовета Республики.

9). Переработать военные уставы, […] устранив все архаизмы и постановления, устанавливающие ненужные привилегии для командного состава, отведя в распорядке занятий вопросам политического воспитания надлежащее место.

10). Спешно переработать положение о комиссарах и Реввоенсоветах в смысле точного определения прав и обязанностей комиссаров и командиров, при этом предоставив разрешение хозяйственно-административных вопросов командирам совместно с комиссарами и предоставив комиссарам право налагать дисциплинарные взыскания (в т. ч. и право ареста) и право предания суду.

11). Признать необходимым подчинение особых отделов армий и фронтов соответственно комиссарам армий и фронтов, оставив за Особым отделом […] функции общего руководства и контроля над их деятельностью.

12). Признать необходимым в дальнейшем при выработке общеруководящих уставов, положений и инструкций ставить их по возможности на предварительное обсуждение политических работников армий»[1401].

Работа Наркомвоена подлежала серьезнейшей реорганизации. Съезд поручил ЦК РКП(б) принять немедленные меры: «1) для реорганизации Полевого штаба с установлением более тесной связи с фронтами и непосредственного ими руководства; 2) для урегулирования работы Реввоенсовета Республики; 3) для упорядочения работы Всероссийского главного штаба в связи с дефектами в его деятельности (формирование, издание уставов и пр.) и необходимостью усиления во Всероссийском главном штабе представительства партии; 4) для созыва периодических совещаний ответственных партийных работников фронта»[1402].

Включение в итоговый вариант резолюции важного дополнения вполне устроило противников Троцкого. Предложение Ярославского «дружно» утвердить результаты работы согласительной комиссии было принято. Съезд принял резолюцию по военному вопросу единогласно при одном воздержавшемся[1403].

Так называемая «военная оппозиция», долгое время фигурировавшая в историографии в качестве партизанщины, направленной против курса наркома по военным делам, стала боевым зарядом, вхолостую выстрелянным Лениным по сдавшемуся сопернику. За предательство Сталина пришлось ответить его соратникам по обороне «Красного Карфагена». Естественно, оптимизма события весны 1919 г. им не прибавили. Не исключено, что именно предательством Сталина, «случайное присутствие» которого в Царицыне сблизило будущих членов первого состава всесоюзного Политбюро, объясняются последующие (в конце 1920‐х гг.) твердость и принципиальность Ворошилова в отстаивании неучастия Красной армии в коллективизации советской деревни.

Историческое решение о неопубликовании стенограммы военной секции VIII съезда РКП(б) приняло 6 апреля 1919 г. Организационное бюро ЦК. Вопрос был настолько пикантным, что в протоколе стоит: М.Ф. «Владимирский сообщает, что печатание протоколов съезда задерживается потому, что редакционная комиссия не знает, в каком виде печатать стенограммы закрытого заседания и секции по военному вопросу». Оргбюро решило включить-таки в протокол доклад Г.Я. Сокольникова и В.М. Смирнова и, естественно, принятую съездом резолюцию[1404]. Несмотря на необходимость демонстрации единства партии в моменты острейших кризисов, решение можно считать серьезной уступкой Троцкому: если бы вскрылись все подробности обсуждения военного вопроса в секционных заседаниях, авторитету Троцкого в армии, вероятно, пришел бы конец.

Г.Е. Зиновьев в 1928 г., наставляя письмом одного иностранного коммуниста, писал: «Я не знаю, случалось ли Вам лично принимать ранее непосредственное участие во фракционных боях. Если случалось, то Вы знаете, как много страстности и преувеличений обыкновенно вносится в эту борьбу со стороны всех борющихся лагерей. А затем уж наступает период, когда действительно можно вышелушить из спора основное ядро этого спора и более или менее спокойно и объективно, без излишних преувеличений, подвести итог ему»[1405]. В 1919 г., в дискуссии по военному вопросу на заседании и в кулуарах VIII съезда РКП(б), все произошло именно так. Съезд собрался, делегаты повозмущались, под ленинским давлением приняли удобную для руководящего ядра партии резолюцию, затем разъехались. А видные большевики, затянув «узду» (выражение И.В. Сталина) на шее Л.Д. Троцкого, уже в спокойной обстановке стали решать, как им жить дальше – заодно, как должна жить Красная армия.

25 марта состоялось пленарное заседание ЦК РКП(б). В.И. Ленин выступил в прениях при обсуждении вопроса об итогах работы военной секции VIII съезда РКП(б) и о реорганизации центрального аппарата управления РККА в связи с острой критикой на съезде работы военных учреждений и лично Л.Д. Троцкого[1406]. Г.Е. Зиновьев напомнил, что, по сути, Л.Д. Троцкий остается у руководства военным ведомством с тремя условиями: о реорганизации Полевого штаба, о Всероссийском главном штабе, и главное – об обязательном ежемесячном совещании Троцкого с партийными работниками[1407]. Пленум ЦК, во-первых, принял решение о создании Политического отдела Реввоенсовета Республики[1408]. Во-вторых, В.И. Ленин предложил составить особую резолюцию Политбюро ЦК РКП(б) о Л.Д. Троцком. На основании этого предложения основателя партии был разработан[1409] проект постановления Политбюро: «Ознакомившись с докладом т. Г. З[иновьева] и одобряя его содержание, ЦК постановляет: 1) довести до сведения т. Троцкого копию [зиновьевского] доклада; 2) сообщить т. Троцкому четыре предложения съездовской комиссии, признав эти решения безусловно обязательным[и] для ЦК; 3) просить т. Троцкого увольнять и перемещать военных работников-коммунистов не иначе, как через партийную организацию (Оргбюро ЦК); 4) предложить т. Троцкому провести в жизнь как можно скорее все практические указания, содержащиеся в резолюции, принятой съездом в пленуме; 5) указать Троцкому на необходимость возможно более внимательного отношения к работникам-коммунистам на фронте, без полной товарищеской солидарности с которыми невозможно проведение политики ЦК в военном деле»[1410]. 26 марта Политбюро в составе В.И. Ленина, Л.Б. Каменева, Н.Н. Крестинского и И.В. Сталина утвердило проект[1411], причем от имени ЦК РКП(б) [1412].

Л.Д. Троцкий не преминул помахать кулаками после драки, направив в ЦК РКП(б) заявление с критикой зиновьевских тезисов и малоприличными выпадами в адрес своих оппонентов на съезде. Чего только стоит характеристика части оппозиции и лично В.В. Осинского – «претенциозная партийная интеллигенция, в значительной мере состоящая из обиженных советских чиновников и из нервных, уставших людей»[1413]. Однако, отослав заявление «дорогим товарищам»[1414], Л.Д. Троцкий был вынужден создавать видимость подчинения воле съезда: 29 марта 1919 г. Оргбюро заслушало телеграмму председателя РВСР «о необходимости созыва совещания в составе Всебюровоенкома, [Всероссийского] глав[ного] штаба, [Высшей] военной инспекции, Управления Глав[ного начальника] снабж[ений] (имеется в виду Центральное управление по снабжению армии. – С.В.) и [В] ЦИК». Оргбюро постановило: «Созвать через Президиум [В]ЦИК совещание не раньше понедельника и запросить тов. Троцкого на заседании ЦК, что сделано по делу [Н.И.] Раттэля»[1415]. 28 апреля Троцкий получил нагоняй на заседании Политбюро по итогам рассмотрения вопроса «о выполнении резолюций партийного съезда о реорганизации Всероссийского глав[ного] штаба и др. организаций Военного комиссариата»[1416]. Если для председателя РВСР реализация решений съезда стала печальной необходимостью, которую следовало отложить до лучших времен, военные оппозиционеры отнеслись к практическим рекомендациям VIII съезда РКП(б) с должным энтузиазмом. Не случайно, ряд наиболее принципиальных, критических по отношению к Троцкому со товарищи, установок съезда проводился Центральным комитетом РКП(б) через видных деятелей военной оппозиции: так, манифест ЦК к военным 2 апреля 1919 г. Оргбюро поручило составить Емельяну Ярославскому[1417].

В организационном плане важным для истории советской политической системы следствием военной дискуссии на VIII съезде РКП(б) стало создание на базе Всероссийского бюро военных комиссаров, а также Политического отдела РВСР, Политического управления РВСР – Политуправления РККА в качестве специфической структуры Секретариата ЦК РКП(б), через которую большевистская партия осуществляла контроль над Л.Д. Троцким, военным аппаратом и Красной армией в целом.

Как сообщалось в «Организационном отчете ЦК», опубликованном 2 декабря 1919 г., политическая работа большевистского ЦК в Красной армии «была выделена из Секретариата ЦК в особое учреждение (Политуправление Реввоенсовета Республики), во главе этого Политуправления стояли члены ЦК (последовательно: [И.Т.] Смилга, [Л.П.] Серебряков, [А.Г.] Белобородов, [Х.Г.] Раковский), и работа как по распределению партийных сил, так и по руководству красноармейскими коммунистическими организациями шла в самом тесном контакте с Секретариатом, под общим руководством Организационного бюро. В состав Секретариата ЦК на правах заведующего отделом входил также ответственный организатор отрядов особого назначения (коммунистический Все[в]обуч), созданных Центральным комитетом по постановлению [Восьмого] съезда. В самое последнее время Организационное бюро приняло решение влить эти отряды в общую организацию Все[в]обуча, сохранив лишь внутри его известную самостоятельность коммунистических кадров и возможность их отдельного использования»[1418]. Естественно, о тотальном контроле Секретариата ЦК РКП(б) над военным строительством речи пока не шло.

Большинство решений, представлявших интерес для военной «оппозиции» и даже части высшего руководства РККА, проведено не было. Несправедливо обиженный на VIII съезде И.И. Юренев указал IX съезду РКП(б) 30 марта 1920 г.: «Партийный съезд должен сказать, допустимы ли те методы, которые применялись в ЦК (созыва VIII съезда. – С.В.). [П] ередо мною протоколы прошлого съезда, [на котором] мы очень много говорили по военному вопросу. [Б] ыла намечена средняя линия – в общем сговорились, и основная линия для ЦК была намечена. Между прочим, съезд постановил: «Спешно переработать положение о комиссарах и Реввоенсоветах в смысле точного определения прав и обязанностей комиссаров и командиров, предоставив разрешение хозяйственно-административных вопросов командирам совместно с комиссарами и предоставив комиссарам право налагать дисциплинарные взыскания (в т. ч. и право ареста) и право предания суду». […] Вопрос тогда шел, чтобы комиссарам-коммунистам в армии предоставить больше прав. Я был против этого: вопрос не в том, правильно ли съезд или неправильно поступил, это уже воля съезда, но я сейчас поднимаю другой вопрос. Имел ли право ЦК в своей повседневной работе наметить линию совершенно противоположную, чем поставил съезд? […] Конечно, нет, – а линия ЦК доведена до абсурда в вопросе единоначалия. На днях смещение политработников вызвало смятение на фронтах и, по заявлению одного авторитетного товарища, создало неустойчивое положение в среде комиссарского аппарата, который видит, что этот аппарат шельмуется, как будто признается негодным, растерялся, а спецы говорят «ваша песенка спета!», и естественно, что комиссары чувствовали себя неуверенно: шатание было велико. Я спрошу ЦК: правильно ли я оцениваю это? ЦК должен был прежде, чем проводить такую линию, поставить перед съездом или конференцией: утверждается ли его мнение по этому вопросу? Была [Восьмая] конференция (в декабре 1919 г. – С.В.), мы все ждали, что ЦК скажет, как он поступает, но этого не было. ЦК удовлетворился тем, что на [Восьмом] съезде была дана словесная бумажная уступка, которая дана пошумевшему народу, а так как остальное время народ безмолвствует, то за него усиленно действует ЦК (курсив наш. – С.В.). И в результате, в течение целого года, [ЦК] вел свою собственную политику. Он питается слабостью нашей партии. Затем, здесь еще параграф: выработать военный устав и проч. Это сделано? – Нет, это тотчас же было забыто! Съезд кончился, и горластые товарищи (блестящее определение военных «оппозиционеров», особенно точное в отношении Емельяна Ярославского. – С.В.) разошлись. Я это говорю не для того, чтобы устроить щипок ЦК, это неинтересное занятие. [В] ы должны запомнить опыт прошлого для того, чтобы вы сказали ЦК, что повторять политику безответственности, забывать на следующий день то, что вы решите, недопустимо […] чтобы ЦК знал, что этот вопрос нельзя менять после того, как съезд разойдется»[1419].

Юренев преследовал конкретную цель: заставить новый состав ЦК выполнять волю верховного органа партии, однако он дал интереснейшие сведения о судьбе военных решений VIII съезда. Резолюции приняли, разошлись и всё благополучно забыли. Почему? Ответ очевиден: Ленин со товарищи накинули на Троцкого «узду» и вполне этим удовлетворились. А брожение умов в свете «исправления» Троцкого и конкретной ситуации на фронтах было целенаправленно сведено вождем мировой революции на нет. Когда на заседании Организационной секции IX съезда РКП(б) 2 апреля 1920 г. один из делегатов, которого в стенограмме даже не сочли необходимым назвать по имени, уточнил «с места»: «А военный вопрос?», председательствовавший Л.Б. Каменев авторитетно разъяснил: «Военный вопрос решен на VIII съезде [в марте 1919 г.], на [Восьмой парт] конференции [в декабре 1919 г.], и нового ничего нет»[1420]. О том, как именно был «решен» военный вопрос VIII конференцией РКП(б), из слов И.И. Юренева нам уже известно.

* * *

Идея снятия Л.Д. Троцкого с поста председателя РВСР превратилась в фарс. С одной стороны, своего «товарища» по Цека поддержал В.И. Ленин, с другой – военная «оппозиция», получив большинство в секции, не решилась настаивать на радикальных мерах (в терминологии того времени – «организационных выводах») и не смогла найти альтернативу наркому. Но вот в плане установления контроля ЦК РКП(б) над военным строительством были достигнуты действительные успехи, имевшие далеко идущие последствия. Армия стала полностью подконтрольна высшему политическому руководству. Хотя Л.Д. Троцкий не торопился с проведением решений VIII съезда РКП(б), приостановить реорганизацию Всероссийского бюро военных комиссаров в Политуправление как отдел ЦК РКП(б) он не мог: партийно-политическая работа в Красной армии находилась отныне в надежных руках И.Т. Смилги – самого молодого в 1917 г. члена большевистского Центрального комитета (в 1919 г. – кандидата в члены ЦК и кандидата в члены Оргбюро ЦК), обладавшего более чем солидным дореволюционным стажем и завоевавшего значительный авторитет в партии. А вот не проводить коренной реорганизации Всероссийского главного штаба и Полевого штаба Л.Д. Троцкому оказалось вполне по силам: Революционный военный совет Республики, как свидетельствуют протоколы его заседаний за 1919 г., не принял ни одного решения во исполнение соответствующих предписаний VIII съезда РКП(б) [1421].

В любом случае весной 1919 г. Л.Д. Троцкий окончательно вернулся к своим прямым обязанностям – наркома по военным делам. 17 марта он телеграфировал в «Кремль, Ленину»: «У всех наших врагов создалось объединенное командование. Об этом были донесения и косвенные указания перехваченных радио. К марту подготовлялось общее наступление, связанное с восстаниями внутри. Колчак, петлюровцы, Брянск, Сызрань, восстание на Дону, Путиловский завод, бомбы. К этому моменту Америка послала своих соглядатаев, чтобы оценить, устоим или не устоим и определить соответствующую подготовку. Сообщаю на соображение (курсив наш. – С.В.)»[1422]. Осенью 1918 г. фразеология крайне редких обращений Троцкого к Ленину была иной. Это была серьезная победа основателя партии. Впоследствии Троцкий упомянул об оказанной ему Лениным поддержке на VIII съезде в отрыве от контекста, как практический знак «морального доверия» к нему вождя мировой революции[1423].

Создание весной 1919 г. Политуправления РВСР – РККА стало первым опытом по созданию, в рамках «коммунизирования государственного аппарата»[1424], совмещенного – партийно-государственного органа. В.И. Ленин быстро оценил преимущества таких партийно-советских учреждений.

17 февраля 1920 г. для «развития политического и классового самосознания ж.-д. пролетариата и руководства всей политической (партийной) работой среди ж.-д. рабочих и служащих» во главе с членом коллегии НКПС было создано Главное политическое управление Наркомата путей сообщения (Главполитпуть). Уточнялось, что Главполитпуть «руководит всей политико-просветительной работой (агитация, пропаганда, организация политически-просветительных учреждений, литературно-издательская деятельность), ведет учет, мобилизует и распределяет всех политических работников, организует политический контроль над всею работою ж.-д. аппарата»[1425]. 2 марта в «Известиях ЦК РКП(б)» за подписью секретаря и члена ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинского вышел циркуляр «К восстановлению транспорта. Всем организациям РКП», в котором говорилось, в частности: «Право распределения всех политических работников на железных дорогах и перевод железнодорожников-коммунистов для политической работы и назначение комиссаров отдельных учреждений дорог предоставляется исключительно Главполитпути и политическим отделам соответствующих дорог»[1426]. На «в высшей степени трудную и ответственную работу»[1427]: возглавить и организовать «исключительный»[1428] по своему положению партийный комитет – Главполитпуть, призванный установить влияние РКП(б) над ж.-д. транспортом, вождь поставил Л.Д. Троцкого, заставив его «позабыть» о проваленном Ильичом в ЦК крайне несвоевременном в свете факторов Польши и Врангеля предложении фактически перейти к новой экономической политике.

Существенным отличием Главполитпути от Политуправления РККА был временный характер этого органа, созданного для решения не стратегических (таких, как контроль партии над армией), а тактических задач: поднятия транспорта путем усиления милитаризации железных дорог, милитаризации профсоюза железнодорожников, заключения В.И. Лениным временного тактического союза с Л.Д. Троцким в свете Профсоюзной дискуссии, неизбежной на IX съезде РКП(б), который проходил в марте – апреле 1920 г.

На IX съезде РКП(б) вполне мог быть создан и еще один партийно-государственный орган. Получив тезисы С.И. Гусева, составленные 15–17 марта 1920 г. к съезду, вождь сделал характерную помету к третьему тезису. В первоначальной редакции тезис выглядел следующим образом: «Мобилизации квалифицированных рабочих, профессиональное образование, трудовые мобилизации, использование трудовых армий и задачи коммунистов должны быть сообразованы с главными задачами каждого хозяйственного периода, причем коммунисты должны получать специальную подготовку, для чего при ЦК (курсив наш. – С.В.) должен быть создан особый орган»[1429]. Вождь поправил: «при соответствующем н[ар] ком[ате] с содействия Цека»[1430].

Осенью 1920 г. накопленный опыт по созданию партийно-государственных органов был применен при сформировании на базе Внешкольного отдела Наркомпроса РСФСР Главного политико-просветительного комитета Республики (Главполитпросвета), когда, по свидетельству его председателя Н.К. Крупской, встал вопрос об объединении всей политико-просветительной работы в едином органе: «Товарищи с мест выдвинули этот вопрос, и на сессии ВЦИК принято было постановление создать […] Главполитпросвет», которое провели «через СНК»; ЦК РКП(б) «всячески»[1431] поддержал новый орган, направив на его усиление партийных работников. В отличие от Политуправления РККА, этот орган не стал подразделением центрального партийного аппарата, однако большевики рассматривали Главполитпросвет и его органы на местах как «фактически […] рабочий аппарат»[1432] Агитационно-пропагандистского отдела ЦК РКП(б).

В резолюции Х съезда РКП(б) 1921 г. «Об улучшении положения рабочих и нуждающихся крестьян» предусматривалось использование особой центральной комиссией, созданной для проведения намеченных съездом мер улучшения положения рабочих, правительственного аппарата: предписывалась организация этой комиссии с таким расчетом, чтобы «она работала в непосредственной связи, с одной стороны, с ЦК РКП и с ВЦСПС, с другой стороны, с СНК и С[оветом] т[руда и] о[бороны] для быстрейшего проведения намеченных мер и контроля самих рабочих за осуществлением этих мер. Эта комиссия должна создать подкомиссии при тех ведомствах, которые могут и должны часть их аппарата и средств [курсив наш. – С.В.] направить тотчас на меры улучшения положения рабочих (Наркомвнешторг, Наркомпрод, Наркомвоен, Комгосор, Наркомздрав и т. д.)»[1433]. Инициатором резолюции был В.И. Ленин, который еще в плане резолюции указал: «Создать комиссию при ЦК с особыми правами ее при СТО и СНК»[1434].

Партийно-государственные органы, самый известный из которых – совмещенные в 1923 г. Центральная контрольная комиссия РКП(б) – ВКП(б) и коллегия Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР наряду с коммунистическими ячейками и фракциями советских учреждений – позволили к 1930‐м гг. установить тотальный контроль большевистской партии над правительственным аппаратом. Правда, уже в 1934 г. ЦКК ВКП(б), выполнившая свою изначальную основную задачу по очищению большевистских рядов от скверны, была разделена на два самостоятельных (друг от друга, но не от сталинского руководства) органа – Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б) и Комиссию советского контроля при Совете народных комиссаров СССР.

Подводя 9 марта 1921 г. итоги начального этапа сращивания партийного и государственного аппарата, большевистский теоретик Е.А. Преображенский напомнил Х съезду РКП(б) историю формирования «специальных органов государственной пропаганды коммунизма»[1435]. По его заявлению, «известный аппарат по пропаганде коммунизма» постепенно «отпочк[овался] внутри целого ряда отдельных учреждений» и «отдельных комиссариатов», а именно: НКВД РСФСР (какие-либо разъяснения в данном случае Преображенский не сделал), военного ведомства (ПУР) и Наркомпроса РСФСР (Внешкольный отдел – Главполитпросвет) [1436]. Политуправление РККА, напомнил Преображенский, было создано «как особый аппарат, непосредственно подчиненный партии, и в то же время как аппарат государственный»[1437]. Руководство Политуправлением осуществляли Оргбюро ЦК РКП(б), в котором в 1919 г. активно трудился И.Т. Смилга, и Секретариат ЦК РКП(б), а финансирование этого органа, как и любого государственного учреждения, осуществлялось ленинским Совнаркомом на общих основаниях – через сметы Наркомата по военным делам РСФСР[1438].

Едва не изменила вектор развития политического аппарата в армии проведенная в марте 1921 г. на Х съезде РКП(б) резолюция об объединении агитационно-пропагандистской работы в разных ведомствах РСФСР, включая военное, под эгидой Главполитпросвета. Работа Политуправления РККА характеризовалась как «чрезвычайно»[1439] скверная и оторванная от военных округов[1440]. Решение встретили в штыки военные партийцы во главе с С.И. Гусевым и даже отчасти с Л.Д. Троцким, не желавшим согласовывать происходящее в военном ведомстве еще и с детищем А.В. Луначарского[1441], притом что к наркому по просвещению в партии относились с дурно скрываемым пренебрежением. Редкий случай, когда отношение к конкретному лицу в руководящем партийном ядре не особенно изменилось со съездов единой РСДРП: не случайно один из вождей меньшевиков А.С. Мартынов, отвечая на критику будущего наркома по просвещению, заметил ему с высоты своего полета: «Тов. Воинов, возражая т. Плеханову, говорил, что мы представляем себе захват власти так, как он изображается в оперетках: в виде нападения кучки заговорщиков, появляющихся неожиданно во дворце в масках со шпагами и фонарями. Если бы т. Воинов был так же хорошо знаком с историей русского революционного движения, как он знаком с историей опереток, то он пришел бы к другим выводам»[1442].

Чудес быть не могло: постановление Х съезда РКП(б) о подчиненности Политуправления РККА Главполитпросвету стало очередной тратой бумаги. Отнюдь не покривил душой С.И. Гусев, заявивший верховному органу партии: «Вопрос о политаппарате Красной армии есть вопрос существования самой Красной армии»[1443]. Судя по всему, за попыткой подчинить Политуправление РККА Главполитпросвету скрывалась моральная и физическая усталость начальника управления С.И. Гусева. Л.Д. Троцкий в 1921 г. даже попытался ею воспользоваться, дабы избавиться от своего оппонента в высшем руководстве Красной армии – 7 ноября он направил в Политбюро ЦК РКП(б) следующее послание: «Я уже несколько раз говорил в Пол[ит] бюро, что у нас фактически нет ПУРа. Это значит, что мы не можем провести ни одной серьезной меры. Тов. Гусев устал, всегда опаздывает и запаздывает, не слушает, не проявляет никакой инициативы. Тов. Гусеву нужен длительный отпуск. На его место нужно поставить энергичного, опытного, политически авторитетного работника. Мы выдвигали кандидатуры И.Н. Смирнова, Серебрякова, Белобородова. Они получили другие назначения. Со своей стороны Оргбюро никаких кандидатур не выдвигает. Я считаю, что ЦК недооценивает чрезвычайной критичности положения армии. У нас теперь не армия 1919—[19]20 гг., а совершенно новая: 1) обиженный и недовольный комсостав; 2) сырой крестьянский молодняк в качестве партийной массы; 3) децимированный и расшатанный чисткой коммунист[ический] состав. В известный момент может оказаться, что у нас не армия, а карточный домик. В этих условиях роль ПУРа огромна. А у нас ПУРа нет»[1444]. Естественно, о назначении И.Н. Смирнова (вернее, о возвращении, поскольку осенью 1918 г. он возглавлял свердловский Политотдел РВСР) и речи быть не могло: это резко сократило бы возможности контроля над Л.Д. Троцким в армии по партийной линии, однако уже в январе 1922 г. С.И. Гусеву в ЦК замену подобрали. Положение Политуправления изменилось достаточно быстро.

Место Политуправления РККА в системе партийных органов было окончательно закреплено в 1925 г. – в Уставе ВКП(б). По официальному разъяснению члена ЦК А.А. Андреева, руководителя Уставной комиссии XIV съезда, «Новый раздел […] относительно партийной работы в Красной армии» был внесен в Устав, поскольку в РККА была «сосредоточена довольно значительная часть членов партии», работавшая «на основе особых положений, в отступление от нормальных условий». Новый раздел объяснял, «в каких условиях должна протекать партийная работа в Красной армии, кто за эту партийную работу отвечает, кто ею в основном руководит. В основном это руководство политической и партийной работой должно быть сосредоточено в Политуправлении РККА, которое должно являться по существу военным отделом Центрального комитета»[1445]. Нового в плане статуса Политуправления не было ничего, однако закрепление сложившегося порядка в основном большевистском организационном документе свидетельствовало о политической важности и актуальности решения VIII съезда РКП(б) 1919 года.

Симптоматично, что, сидя в кресле начальника Политуправления РККА, А.С. Бубнов, после того как он с головой окунулся в оппозиционную деятельность, фактически начал работу в параллель заместителю председателя РВС СССР К.Е. Ворошилову. Последний написал «т. Бубнову» 4 июля 1929 г.: «Сегодня, совершенно случайно, я наткнулся на документ, который меня не поразил и не удивил (эта стадия пройдена), а, признаюсь, смутил, т. к. я теряюсь в догадках, куда Вы метите, столь упорно продолжая начатую линию поведения в отношении и военведа, и меня [как] его главы. Я имею в виду докладную записку на имя т. Молотова о комсоставе запаса. Насколько я понимаю, это дело не подлежит ведению Управл[ения], которым Вы ведаете, не говоря уже о том, что даже вопросы, непосредственно находящиеся в Вашем ведении, должны были бы ставиться в высших парторганах с моего ведома и при моем участии. Если мы дошли до положения полного непонимания элементарных вещей, определяющих деловые, служебные и личные отношения, то я полагаю наиболее разумным и большевистски честным разойтись в разные стороны. Навязывать же методы работы, отношения, кричаще противоречащие даже здравому смыслу, как это делаете Вы за последнее время, я в дальнейшем терпеть не намерен»[1446]. Вместе с тем в 1930‐е гг., когда дело дошло до назначения Л.З. Мехлиса, К.Е. Ворошилов был вынужден терпеть еще и не такое. Политуправление РККА стало важным политическим институтом, руководитель которого справедливо считался вторым наркомом обороны[1447]. Начало фактическому двоевластию в руководстве Красной армией было положено в 1919 г.

Раздел VI

Как нам организовать Рабкрин

Глава 1

Идея «высшей инспекции республики»

В работе «Задачи революции», написанной в первой половине сентября 1917 г., В.И. Ленин выдвинул требование о немедленном введении рабочего контроля в общегосударственном масштабе[1448]. Уже 14(27) ноября 1917 г. был создан рабочий контроль как важнейший фактор, способствовавший упрочению советской власти. Организационно рабочий контроль состоял из заводских или фабричных комитетов и советов старост. В крупных городах, губерниях и промышленно развитых районах при Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов действовали местные советы рабочего контроля, координировавшие и направлявшие деятельность рабочих советов предприятий. В масштабе всей страны руководство Советами рабочего контроля осуществлял Всероссийский совет рабочего контроля, в составе которого создали комиссии специалистов-ревизоров по определенным отраслям производства.

В январе 1918 г. образовали Центральную контрольную коллегию и учётно-контрольные коллегии, а также контрольные комиссии на местах. Центральную контрольную коллегию в июле 1918 г. преобразовали в Народный комиссариат государственного контроля[1449].

Однако Наркомат государственного контроля долгое время оставался ведомством весьма сомнительной дееспособности. 26 июня 1918 г. вышел приказ по наркомату, в котором говорилось: «При рассмотрении доклада об обследовании деятельности одного из учреждений междуведомственной комиссией с участием представителей Государственного контроля по вопросу о фонде финансирования с.-х. машин Совет народных комиссаров […] 20 июня […] постановил: «Исходя из того, что Государственный контроль должен быть боевым органом по раскрытию преступлений, борьбы с ними и изыскания практических мер борьбы с безотчетностью и безответственностью, [СНК] ставит на вид Комиссии, что в данном случае ею были сделаны неправильные и недостаточные выводы из обнаруженных и рассмотренных ею же материалов».

Находя, что при переживаемых условиях одной из насущнейших задач государственной жизни является самая энергичная и беспощадная борьба со всякого рода злоупотреблениями и что такая борьба должна служить основной целью Государственного контроля, [НКГК] требует от[о] всех служащих ведомства самой настойчивой и решительной работы в этом направлении. В целях полной действительности борьбы необходимо немедленно при обнаружении неприятностей или злоупотреблений принимать меры к привлечению виновных к ответственности, какое бы положение они ни занимали.

Служащие Государственного контроля должны помнить, что в новом государственном строе Контролю отведено исключительное место, ему предоставлена полная самостоятельность в деле ревизии и право не только поверять законность и целесообразность оборотов денежных и материальных средств, но и оценивать с тех же точек зрения все хозяйственно-распорядительные действия подотчетных учреждений и лиц.

Наделяя Контроль столь обширными правами, советская власть [требует] от него не бюрократической, а живой работы. Только при таком условии Контроль оправдает оказанное ему доверие и окажет серьезное содействие в установлении в стране нового строя.

Производя ревизии и обследования, служащие Контроля отнюдь не должны узко ограничиваться одними поставленными им задачами; они призваны поверять все хозяйство Республики и действия должностных лиц, и потому, если обнаружится при ревизии или обследовании причастность к неправильностям каких-либо других учреждений и лиц, то должно немедленно распространять ревизию и на тех последних. Главным образом при обозрении деятельности учреждений и лиц, хотя бы и в неревизионных целях, должно быть всегда обращено особое внимание на ревизионную сторону дела и при обнаружении неправильностей необходимо возбуждать немедленно преследование.

Начальники контрольных установлений должны быть всегда в курсе деятельности подчиненных им служащих и являться действительными руководителями их работ. В этих видах служащие, производящие ревизию или обследование, должны в известные сроки представлять сведения о своей работе, а о более важных обстоятельствах сообщать немедленно. В свою очередь начальники контрольных установлений должны то же делать в отношении Центрального контроля. В свою очередь последний примет все меры для самой энергичной и решительной поддержки всех начинаний по упорядочению народной жизни и борьбы с неправдами и злоупотреблениями.

Об изложенном [НКГК] сообщает всем контрольным установлениям для надлежащего руководства и исполнения»[1450].

В 1918 г. Наркомат государственного контроля не был единым органом социалистического контроля. В частности, в военном ведомстве не покладая рук трудилась сформированная в апреле 1918 г. Высшая военная инспекция (ВВИ, Инспекция), которая де-факто действовала автономно от руководства Наркомвоена и со временем стала претендовать на гегемонию в государственных органах контроля РСФСР.

24 апреля 1918 г. бывший исполняющий должность наркома по военным делам Н.И. Подвойский учредил в составе Наркомата по военным делам РСФСР (Наркомвоена) Высшую военную инспекцию (ВВИ) [1451]. Формальной целью инспекции ставилось инспектирование военной и политической работы во всех центральных и местных органах РККА. Фактически это был фронт работы, оставленный для себя опальным наркомом: после прихода в военное ведомство Троцкого в марте 1918 г. Подвойский демонстративно подал в отставку и «почему-то» получил ее. Позднее Троцкий охарактеризовал Подвойского как человека, не склонного к «системе и дисциплине мысли» и «органически» стремившегося «лицом к лицу с любой практической задачей …вырваться за рамки ее, расширить план, вовлечь всех и все, дать максимум там, где достаточно и минимума»[1452]. Редкий случай, когда характеристика Льва Давидовича совершенно справедлива.

В принципе историю ВВИ нельзя назвать «белым пятном». В статье М. Левенштейна рассмотрены основные моменты в оформлении организационной структуры ВВИ и определены основные направления деятельности Инспекции[1453]. Вопрос о том, как видел ВВИ ее основатель и руководитель Н.И. Подвойский, впервые поставил М.А. Молодцыгин в биографической статье о Подвойском, подготовленной для сборника 1991 г. о членах РВСР[1454]. М.А. Молодцыгин ввел в оборот документы из фонда ВВИ (РГВА, ф. 10), раскрывающие использование Инспекции Подвойским для реализации собственных амбиций. Однако, поскольку предметом статьи стала служебная деятельность Подвойского, самостоятельного значения эта линия исследования не получила, несмотря на тот факт, что на основе прожектов Подвойского фактически возникла идея, перефразируя Ленина – «Как нам организовать Рабкрин».

В настоящем разделе предпринята попытка на основе документов (прежде всего РГВА), а также указанной литературы рассмотреть, как амбициозные представления Подвойского о структуре ВВИ и расширении её компетенции были использованы во внутрипартийной борьбе старым соратником Подвойского по революционной работе Свердловым и что из этого получилось.

Инспекцию учредили «для выяснения постановки дела организации, формирования, всеобщего обучения, боевой подготовки, всех видов снабжения, а также степени соответствия руководящих органов управления и должностных лиц армии в выполнении ими возложенных на них задач». В приказе о создании Инспекции еще нет наименования учреждения. В нем говорится лишь о поручении Н.И. Подвойскому инспектирования «во всех местностях» РСФСР. Подвойскому предоставлялось право «самостоятельного разрешения всех вопросов, связанных с инспектированием армии, и издание относящихся сюда приказов и постановлений за своей личной подписью»[1455]. Для реализации этих функций Подвойский быстро сформировал штаты инспекции.

Приказом № 1 от 24 апреля состав инспекции был определен следующим образом – председатель Н.И. Подвойский; организатор агитации – П.М. Петров; организаторы военных комиссариатов – Федоров, Вешневецкий, Изварин; руководитель военной секции – А.А. Балтийский (генерал старой армии). Первоначально инспекция насчитывала 22 человека (5 из них – военспецы). Летом 1918 г. заместителем председателя ВВИ стал Н.В. Куйбышев (брат В.В. Куйбышева – будущего наркома рабоче-крестьянской инспекции).

По первоначальному штату, утвержденному 28 июля 1918 г., в инспекции служило 73 человека; ВВИ состояла из Управления делами (УД), политической и военной секций. К 16 сентября увеличилась ее численность (до 216 человек!) и принципиально изменилась организационно-штатная структура. Секции были реорганизованы в отделы, а в Управлении делами был создан Президиум инспекционных комиссий, занимавшийся анализом и обобщением результатов инспектирования; подготовкой проектов приказом, директив, положений для представления их одновременно с материалами инспектирования в вышестоящие органы[1456].

24 апреля на заседании ВВИ Подвойский перечислил задачи инспекции: ревизия на местах существующих военных учреждений; установление определенного в декретах порядка военного управления; организация и меры по подъему боевого духа и настроения действующих военных отрядов.

Работа инспекции включала в себя: проверку постановки военного управления в существовавших военных отделах Советов или во вновь образованных местных военкоматах всех уровней; выстраивание системы военного управления; улучшение боевой подготовки частей Красной армии[1457]. В связи с началом боевых действий на востоке и юге страны группам ВВИ, возглавляемым Н.И. Подвойским, пришлось участвовать и в формировании воинских частей, и в боевых действиях[1458].

В первом периоде своей деятельности (апрель – октябрь 1918 г.) ВВИ занималась главным образом оказанием практической помощи в создании местных органов военного управления и подготовкой условий перехода ко всеобщей воинской повинности «трудящегося населения». ВВИ совершила четыре больших инспекционных поездки по районам боевых действий и ближайшим тылам Южного и Восточного фронтов. Помимо ВВИ в мае – июне конкретные задания СНК и Наркомвоена выполняли военные инспекции К.А. Мехоношина, М.С. Кедрова и О.А. Пятницкого[1459].

Информация из ВВИ, как справедливо отмечено в литературе, поступала в ЦК РКП(б), ВЦИК и СНК[1460]; фактически Инспекция работала обособленно от Наркомвоена и подчинялась напрямую руководству партии и государства – в рамках «узды» для Л.Д. Троцкого. Более того, сотрудников Инспекции даже материально выделили из общей массы служащих Наркомвоена[1461].

После создания РВС Республики положение изменилось: Троцкому «пятая колонна» в высшем военном руководстве была не нужна. Сразу после фактического образования РВСР, 6 сентября 1918 г., Высшая военная инспекция была передана в его подчинение[1462], но ВВИ попыталась сохранить свою автономию в центральном аппарате управления РККА: Подвойский, в частности, запросил обеспечения Инспекции «денежными средствами за счет военного фонда, предназначенного на чрезвычайные расходы, вызванные военными действиями». 9 октября Реввоенсовету Республики пришлось напомнить Высшей военной инспекции об ее подчиненности высшему военному органу страны. Обеспечение ВВИ «испрашиваемыми суммами в общем сметном порядке» возлагалось на Военно-законодательный совет. Управляющему делами инспекции, аппаратному гению Г.Г. Ягоде было отказано в суммах, которые ВВИ намеревалась израсходовать на выпуск воззваний по причине «важности» побуждения «местных органов к изданию» таковых. Агитаторов предполагалось направлять через соответствующие учреждения, чтобы «не загромождать их отправление собственной рукой»[1463]. Таким образом, Подвойский стал руководителем без денег, а согласно старой аксиоме – руководитель без денег не руководитель: на одном «административном нажиме» далеко не уедешь.

16 сентября Реввоенсовет Республики заслушал Г.Г. Ягоду, который незадолго до этого сменил на посту заместителя председателя ВВИ Н.В. Куйбышева, и утвердил разработанный под руководством Н.И. Подвойского проект «Положения о Высшей военной инспекции Рабоче-крестьянской Красной армии». Инспекция объявлялась «органом фактического обследования» и контроля за работой на местах. Непосредственное руководство деятельностью ВВИ возлагалось на двух членов РВСР – председателя Инспекции и его заместителя. Инспекция наделялась правом «в крайних случаях» отстранять от должности командующих и членов РВС фронтов и армий, с немедленным доведением об этом до сведения РВСР. На деле же власти над должностными лицами такого уровня у ВВИ не было.

Инспектирование армий на фронтах должно было производиться под непосредственным руководством начальника ВВИ или его заместителя. Приказы Инспекции не должны были противоречить распоряжениям СНК и РВСР и были обязательными для исполнения всеми военными учреждениями. Отстранение должностных лиц, а также издание приказов и распоряжений Инспекции предписывалось проводить соответствующим распоряжением и подписью начальника ВВИ или его заместителя. Объединение работы ВВИ осуществлялось в ее Управлении делами, обработанный материал представлялся в качестве доклада Реввоенсовету Республики. Управляющий делами ВВИ назначался начальником ВВИ и его заместителем[1464].

Согласно Положению в структуре ВВИ находились два отдела – военный и политический: «Военный отдел ведет обследование фактического положения частей армии, ее управлений и учреждений, проверяет выполнение ими декретов Совнаркома, приказов и постановлений Революционного Совета Республики, состояние снабжения и хозяйства, работу и соответствие личного командного состава, собирает и подготовляет материалы для изменения или издания новых законов, касающиеся жизни армии, её штатов и положений, изыскивает меры к поднятию боеспособности армии, дает на местах необходимые указания и разъяснения»; «Политический отдел ведет обследование политических и общественных сторон дела армии, агитационной и культурно-просветительной работы, нравственного и политического облика личного и командного состава и их взаимоотношений, ведя работы свои в ближайшем контакте с работой военного отдела». Во главе военного и политического отделов ставились, соответственно, военный руководитель и руководитель, утверждаемые Реввоенсоветом Республики[1465].

М.А. Молодцыгин исследовал специфику подбора кадров Инспекции. Сотрудниками политотдела назначались авторитетные коммунисты (В.Г. Юдовский, С.С. Данилов и другие), военного же – крупные военспецы (генералы старой армии М.А. Соковнин – военный руководитель, В.Ф. Новицкий и другие). Авторитет и профессиональная подготовленность инспекторов ВВИ позволяли «решать самые сложные и важные вопросы строительства РККА»[1466].

Когда РВСР принимал Положение о ВВИ, Инспекция почти в полном составе находилась на территории Северокавказского военного округа, где «укрепляла» созданный 11 сентября Южный фронт, поддерживая независимые от РВСР действия Реввоенсовета Южного фронта[1467]. То есть поддерживая Сталина в его противостоянии Троцкому.

В начале октября 1918 г. ВВИ переехала в Москву. В этот период резко возросло число сотрудников Инспекции и изменился порядок ее работы. В различных районах страны было создано девять инспекционных комиссий для обследования деятельности местных военных учреждений и исправления недостатков, замеченных в их работе[1468].

10 октября Реввоенсовет Республики отклонил проект Н.И. Подвойского о штатах ВВИ, в котором предполагалось замещение существующих «аппаратов местного военного управления» и полевых учреждений передвижным аппаратом Инспекции[1469].

Вообще Н.И. Подвойский обладал завидной «скромностью» и был готов при своих не особенно больших организаторских способностях брать на себя самые значительные полномочия. 29 ноября председатель РВСР Л.Д. Троцкий направил в ВВИ (копии в РВСР, г. Серпухов; председателю СНК В.И. Ленину) телеграмму, призванную умерить аппетиты ненасытного Николая Ильича: «Требования ваши все большего числа работников, в частности – специалистов для инспектирования, в корне расходятся с решениями Реввоенсовета. Хорошие работники нужны для практической работы. Количество инструкторов должно быть сведено к минимуму. Их задача состоит не в том, чтобы описывать все совершающееся в военном ведомстве и гоняться за мелочами, а в том, чтобы [выявлять] основные промахи, дефекты, преступления и наталкивать соответственные органы на необходимые изменения. Откомандирование высококвалифицированных специалистов из центральных управлений в распоряжение Высшей военной инспекции является совершенно невозможным. Наоборот, необходимо извлечь наиболее активных работников Высшей военной инспекции для практической деятельности»[1470].

Реввоенсовет Республики, в отличие от Н.И. Подвойского, видел ВВИ как инструмент инспектирования «в подлинном смысле слова». Аппарат представлялся Совету «сжатым до крайней возможности», состоявшим именно «из небольшого числа специалистов, безупречно знающих свои дела». В телеграмме председателю ВВИ говорилось: «Поскольку Инспекция на местах может обнаружить зияющие пробелы, требующие немедленного пополнения на местах в интересах непрерывности и успешности работы, к ним может быть придан некоторый подвижной резерв, из состава коего она может передавать местным тыловым и полевым органам в постоянное распоряжение отдельных специалистов и политических работников»[1471].

Однако ВВИ упорно продолжала навязывать свои распоряжения другим военным органам. 19 октября Всероссийскому главному штабу (ВГШ), подчиненному, как и Инспекция, напрямую Реввоенсовету Республики, была отправлена телеграмма, в которой на том основании, что ВВИ «должна быть широко ориентирована о состоянии военных сил и средств Республики», детище т. Подвойского просило ни больше ни меньше как «сообщить в самом непродолжительном времени программу работ на два месяца, ближайшие поставленные себе задачи, средства их выполнения, встречающиеся затруднения при исполнении программы и намеченные мероприятия к их устранению»[1472].

Кроме того, 24 октября Н.И. Подвойский направил Реввоенсовету Республики предложение устранить «волокиту военной переписки», учредив восемь должностей представителей ВВИ: при Штабе РВСР, штабах Северного, Восточного и Южного фронтов, Западного района, а также Всероссийском главном штабе, Военно-законодательном совете и других вспомогательных органах Реввоенсовета Республики. Подвойский подчеркнул: «Никаких особых штатов при этих представителях учреждать не надо»[1473]. Не исключено, что предложение Подвойского было своеобразной реакцией на предложение Троцкого: 23 октября председатель РВСР по прямому проводу (№ 809) передал председателю ВВИ, что ему представляется крайне необходимым участие представителя ВВИ в работах Военно-законодательного совета. На это указывает и оговорка: «Извлечение военных специалистов из военных учреждений для Инспекции допустимо только с согласия лиц, стоящих во главе этих учреждений или по особому каждый раз разрешению Реввоенсовета Республики»[1474].

13 ноября РВСР принял решение уравнять оклады сотрудников ВВИ с соответствующими окладами главных управлений военного ведомства – таким образом, служащих Инспекции влили в общую массу служащих центрального аппарата управления РККА. На том же заседании РВСР постановил передать из ВВИ во Всероссийское бюро военных комиссаров личный состав и средства отдела по агитации и политической работе ВВИ[1475]. Таким образом, в ноябре 1918 г. РВСР предпринял ряд практических шагов по превращению неуправляемой махины в компактный инспектирующий орган.

Н.И. Подвойский, впрочем, не сдавался… Среди распоряжений на 19 ноября 1918 г. председателя ВВИ, данных Генриху Григорьевичу Ягоде и его помощнику Константину Александровичу Комаровскому, находим: «3. Я думаю, что информационный [под] отдел должен остаться при Высшей военной инспекции, т. к. по существу дела он к политическому инспектированию не имеет непосредственного отношения. Он является подсобным органом для работ всей инспекции, а не для политического инспектирования, а потому не подходит под положение Революционного военного совета, равно как не подходит под это постановление и организационно-распорядительный отдел, потому что он в существе дела должен давать председателей и секретарей в инспекционные комиссии, потому я думаю, что из политического отдела только культурно-просветительный отдел должен быть упразднен как отдел в существе дела более инструктивно организованного порядка, чем инспекционный, но я полагал бы, что на основании отчета и инструкций, которые представлены и выработаны политическим отделом, следует написать доклад Президиуму [В]ЦИК, что[бы] они оставались в качестве своего аппарата при Инспекции (я не имею в виду персонально работников, но имею в виду тот план, который заключается в инструкции)». Таким образом, Подвойский предполагал подать апелляцию на решения РВСР в Президиум ВЦИК.

Однако хитрый Г.Г. Ягода, который в ноябре 1918 г. не мог не почувствовать, что властный авторитет Я.М. Свердлова пошатнулся, оставил на полях распоряжения помету о невозможности апелляции: «Если б у нас был общий штат без полит[ического] отдела, то тогда была бы возможна эта комбинация, но ввиду того, что постановление Реввоенсовета говорит о расформировании полит[ического] отдела, то не может быть и речи об оставлении подотделов. Г. Ягода»[1476].

26 ноября Н.И. Подвойский отдал распоряжение военному отделу Инспекции «обсудить вопрос о переустройстве штатов на основе нового распределения работ, или в каждом инспекторстве иметь инструктора по округам». Таким образом в каждом инспекторстве вместо одного предполагалось учредить должности «шести инспекторов, 12 переписчиков, а также шести председателей и шести секретарей». Николай Ильич считал, что «обосновать штат при таком распределении не представит затруднений» и вопрос будет с легкостью утвержден Реввоенсоветом Республики. Подвойский всерьез рассчитывал на слияние ВВИ, Всебюрвоенкома, Высшей аттестационной комиссии и, по всей видимости, Военно-хозяйственного надзора Военно-законодательного совета[1477] – естественно, под эгидой ВВИ (!) [1478]. Таким образом, Подвойским опять-таки предлагалось расширение штатов Инспекции – в данном случае за счет слияния со Всебюрвоенкомом под эгидой ВВИ[1479].

В начале декабря 1918 г. председатель ВВИ впервые всерьез задумался об имевшемся несоответствии в штатах Инспекции. Он предписал Г.Г. Ягоде созвать всех ответственных работников в Наркомвоене для обсуждения вопросов: 1) соотношения ответственных и технических работников Инспекции (на одну машинистку и на одного сотрудника управления приходился один ответственный работник, а на «десяток служащих» – один курьер, Н.И. Подвойский указал на беспрецедентность такого соотношения); 2) «машинной канцелярии»; 3) смены помещения ВВИ (Подвойского не устраивала «квартирная система», вполне нормальная для управлений Наркомвоена, эвакуированных в Москву вместе с остальным госаппаратом); 4) «определения коэффициента затраты канцелярских принадлежностей на единицу выкристаллизовавшейся полезной работы». Доклад по этим вопросом должен был составить большевик Рожанский[1480].

16 декабря 1918 г. на утверждение Реввоенсовета Республики был представлен проект штатов Инспекции. В составе Управления делами ВВИ предусматривалось выделение канцелярии; информационной, хозяйственной и финансовой частей; библиотеки; службы связи и комендатуры. В структуре ВВИ предполагалось сформировать следующие инспекторства: пехоты, кавалерии, артиллерии, интендантских войск и авиации, снабжений, по мобилизации и всеобщему обучению, военных сообщений, санитарно-ветеринарной части. Всего по штатам в Инспекции предлагалось утвердить 369 сотрудников, из них технических – 244[1481].

Разрабатывая проект организационно-штатной структуры ВВИ, Н.И. Подвойский и Г.Г. Ягода руководствовались: 1. Числом военных округов, количеством войск и числом военных учреждений и заведений, которые ВВИ необходимо инспектировать, и их дислокацией (сосредоточенность, разбросанность), быстротой передвижения между отдельными пунктами войсковых стоянок. 2. Состоянием армии, налаженностью работы аппаратов ее управления и законченностью формирований. 3. «Политической обстановкой, требующей… быстрого приведения в должное состояние всего того, что есть, и спешного создания новых боевых контингентов со всеми их придатками».

Помимо этих (вполне разумных, как кажется) критериев, склонное к пафосу, но не к объективной оценке собственной работы руководство ВВИ выдвинуло еще два: «Вызываемые жизнью широтой задач ВВИ» объем и глубина ее работ, а также «необходимая структура порядка работ ВВИ».

«Необходимость» расширения штатов обосновывалась формированием ряда инспекционных комиссий. Комиссии предлагалось формировать или по числу военных округов (тогда в каждую комиссию должны были войти 3–4 работника политического отдела и 8—10 – военного), или по роду оружия, что влекло за собой соответствующее увеличение числа комиссий, а следовательно, и политических работников[1482]. За основу формирования комиссий ВВИ склонялась принять количество военных округов – 8, для обеспечения военного контроля в находящемся тогда в стадии формирования 9‐м (Минском) ВО предполагалось создать комиссию и для этого округа[1483].

Число комиссий Подвойский и Ягода рассчитали исходя из того, что «глобальному инспектированию» подлежали шесть военных округов (Петроградский, Московский, Ярославский, Орловский, Приволжский и Уральский). Минский, Северокавказский и Туркестанский военные округа в расчет не брались. Исходя из числа расположенных в военных округах войск и учреждений, Подвойский и Ягода предлагали при одновременном инспектировании использовать для обследования военных округов 24 комиссии в составе 10–12 человек каждая. Предполагалось, что каждая комиссия фактически состояла бы из нескольких мелких комиссий, работавших только по своей специальности (для инспектирования Ярославского и Московского ВО предполагалось направить по 5 комиссий в каждый, для инспектирования Петроградского – 4, Орловского и Минского – по 3, Приволжского – по 2, Уральского и нового (Минского) – по 1). Инспектирование округов предлагалось проводить раз в три месяца[1484].

Во главе восьми инспекционных комиссий Подвойский и Ягода предлагали поставить председателей и их заместителей – опытных партийных работников (в распоряжении последних предполагалось сформировать «небольшие» по количеству служащих секретариаты) [1485].

Ягода доложил высшему военному руководству, что с конца октября по декабрь 1918 г. ВВИ «работала, пользуясь значительным числом инспекционных комиссий, – этим подвижным органом, поддерживающим постоянную непосредственную живую связь с работами на местах и осведомленным обо всем путем не бумажных донесений, а непосредственными наблюдениями и изучениями»[1486].

Подвойский и Ягода обосновывали необходимость утверждения штатов традиционно: сложившаяся структура-де уже «проверена жизнью» (17 декабря на общем собрании служащих ВВИ Подвойский также декларировал сокращение «большого числа комиссий» после учета военного имущества во «всей Республике»[1487]; это заявление находилось в русле нарождавшегося «марксизма-ленинизма»: социализм невозможен без «учета и контроля»).

Вместо того чтобы в русле решений РВС Республики сократить число служащих ВВИ, авторы проекта штатов Инспекции предусмотрели появление новых подразделений в составе ВВИ: информационной части, создание которой аргументировалась Н.И. Подвойским необходимостью «быть в курсе общей и экономической жизни страны, в курсе работ законодательных и других центральных учреждений»; финансовой части, выделенной из состава хозяйственной части «в интересах более правильной структуры»; специального органа, ведающего библиотекой; редакционной части для литературной обработки и публикации накапливаемого «опытом» ВВИ материала. Также предполагалась «полная реорганизация» политического отдела (того самого, что должен был согласно приказу РВСР от 14 ноября стать частью Всебюрвоенкома)[1488].

В сопроводительной записке к проекту штатов в РВС Республики Подвойский и Ягода доложили, что представляемый ВВИ на утверждение РВСР проект «вполне обеспечивает возможность работы многочисленными инспекционными комиссиями, чем достигается быстрота и полнота работы ВВИ»; дает возможность немедленного контроля исполнения на местах всех отданных комиссией распоряжений и наказания нерадивых лиц высшего комсостава и начальников центральных органов военного ведомства[1489].

В объяснительной записке к штатам не обошлось без требований экстраординарного финансирования комиссий ВВИ и увеличения окладов служащим Инспекции: «Необходимость частого отправления инспекционных комиссий и рядом с этим громадная волокита по получению денег при ныне существующем порядке, как выход, выдвигает необходимость установления окладов, которые исключили бы получение суточных денег и избавили бы ее от лишнего тормоза в работе»[1490].

По всей видимости, в конце декабря 1918 г. по заданию Н.И. Подвойского заведующий особым делопроизводством М.А. Соковнин составил обоснование имевшихся штатов. После проведенной, вопреки желанию Подвойского, ликвидации политического отдела в аппарате ВВИ остался военный отдел и инспекционные комиссии. Работа военного отдела заключалась: на местах – в инспектировании частей армии, ее управлений и учреждений; в центре – в составлении отчетов по проведенным инспекциям, в подборе материалов для издания или изменения армейских актов. В составе Управления военного отдела (!) насчитывалось пять отделов, работой которых руководили начальник управления и его помощник при одном секретаре. Это были следующие отделы:

Организационно-мобилизационный отдел, его функции – 1) составление плана инспектирования (составление комиссий и заданий для них); 2) сношение с соответствующими учреждениями об устранении выявленных комиссиями недочетов и составление сводок; 3) разработка новых и пересмотр имевшихся штатов частей, войск, военных управлений, учреждений и заведений; 4) вопросы мобилизации; 5) учет лиц, подлежащих всеобщему военному обучению и уже обученных; 6) составление нормативных актов и глав общего отчета по территориальным единицам государства и фронтам, исходя из характера своей работы.

Отдел обучения войск и инструктирования, его функции – 1) решение вопросов, связанных с обучением и подготовкой войск и отчетностью по ним; 2) составление инструкций и программ для самих инспекционных комиссий и планов отчетов этих комиссий; 3) переводы с иностранных языков книг, необходимых для изучения военного дела; 4) написание статей для журналов и газет по военным вопросам; 5) выполнение необходимых чертежных работ.

Общий отдел, его функции – 1) ведение личного состава служащих военного отдела; 2) командирование различных инспекционных комиссий; 3) удовлетворение всего личного состава положенным по службе довольствием.

Кроме того, в структуре Управления военного отдела находились отдел снабжения и канцелярия (на правах отдела).

Н.И. Подвойский доказывал необходимость назначения на должности «высокообразованных специалистов». В каждой комиссии должны были трудиться специалисты по пехоте, кавалерии, артиллерии, инженерным войскам и авиации, санитарной и ветеринарной части, снабжению, мобилизации и всевобучу. Для инспектирования военных сообщений также предполагалось учредить должность особого инспектора. Его комиссию предполагалось выделить из числа служащих при инспекторе военных сообщений. Всего в военном отделе, по расчетам руководства инспекции, должно было работать 126 человек, из которых специалистов: Генштаба – 22, академиков-артиллеристов – 3, военных инженеров – 3, военных инженеров-технологов – 2, с высшим техническим образованием – 12, по авиации – 2, врачей – 9, ветеринаров – 3, инструкторов по всевобучу – 3, остальных военспецов – 37. Кроме того, 4 переводчика и 3 чертежника.

В РГВА отложился документ под названием «Распределение работ в особом делопроизводстве военного отдела ВВИ». Согласно этому документу особое делопроизводство военного отдела ВВИ состояло из шести отделов (!):

Отдел «А» ведал разработкой плана инспектирования, составлением заданий и ориентировкой военных руководителей инспекционных комиссий, сбором материалов по инструктированию, хранением отчетов комиссий и составлением сводок, телеграфных донесений комиссий и сводок ответов на сношения ВВИ.

Н.А. Штюрмер – руководил работой отдела; лично составлял доклады о необходимых преобразованиях в устройстве и службе войск, необходимость в которых выяснялась при инспектировании; составлял распоряжения и сношения по вопросам военно-инженерного дела и авиации; ориентировал военных руководителей комиссии к предстоящей работе.

А.П. Арсеньев – собирал материалы, получаемые при инспектировании и перерабатывал их в списки и таблицы; вел учет работы инспекционных комиссий, составлял для них задания и обеспечивал сохранность их отчетов.

Г.М. Нилов – вел текущую переписку по донесениям и отчетам инспекционных комиссий, по всем строевым вопросам (передавая вопросы по мобилизации и формированию в отдел «Б», по вопросам снабжения в отдел «Г», по военно-санитарной части в отдел «Д»); ведал журналом работ военного отдела.

С.А. Проскурников – составлял сводки «Телеграфных донесений инспекционных комиссий» и ответов, полученных на распоряжения и сношения ВВИ; составлял перечень распоряжений, сделанных по донесениям и докладам инспекционных комиссий; наблюдал за местопребыванием комиссий.

Отдел «Б» ведал всеми вопросами мобилизации и формирования. В отношении мобилизации в отделе осуществлялись: 1) проверка планов и распоряжений по мобилизации военных округов на основании данных ВГШ и окрвоенкомов; 2) сбор сведений по учету военнообязанных лошадей, повозок и упряжи по данным ВГШ и окрвоенкомов; 3) проверка мобилизационных расписаний округов и их сравнение с мобилизационными расписаниями ВГШ; 4) проверка и составление отчетов по призыву на военную службу, а также по поставке лошадей, повозок и упряжи округами на основании данных ВГШ; 5) составление отчетов о состоянии запасных частей и исполнение ими нарядов на пополнение армий. По линии формирования отдел ведал: 1) дислокацией; 2) сбором сведений о ходе формирований, составлением отчетов об успехах формирований в округах по данным ВГШ и окрвоенкомов; 3) всеми распоряжениями и перепиской по этому вопросу. Отдел ведал всеми распоряжениями и перепиской на основании докладов комиссий ВВИ, а также по поручению военного руководителя ВВИ.

М.И. Бибиков – ведал всеми вопросами по формированию, проверкой и сбором распоряжений по мобилизации военных округов по данным ВГШ и всей текущей перепиской по отделу.

Ф.К. Рождественский – ведал составлением отчетов и сводок по мобилизации людей, лошадей и упряжи, а также по состоянию и исполнению нарядов по укомплектованию армии запасными частями[1491].

Отдел «В» ведал вопросами обучения, подготовки и инструктирования войск, составлением докладов, приказов, сводок, распоряжений, инструкций и общих отчетов по округам и по всем отраслям военного дела; составлением инструкций и программ для инспекционных комиссий и планов их отчетов; переводами с иностранных языков; составлением статей для журналов и газет по военным вопросам; выполнением чертежных работ военного отдела.

М.Г. Мыслицкий (заведующий отделом) – руководил всей работой отдела; лично составлял доклады, нормативные акты и отчеты по округам и по всем отраслям военного дела на основании получаемых комиссиями материалов; составлял инструкции и программы для комиссий и планы отчетов последних.

В.В. Вольфберг – вел учет работ переводчиков с иностранных языков; просматривал и редактировал их работы; составлял табличные приложения к отчетам комиссий о состоянии военных округов.

П.Г. Калужский – вел текущую переписку в отделе; исполнял отдельные поручения и готовил справки, составлял на основе полученных комиссиями данных о подготовке, обучении и инструктировании войск распоряжения ВВИ, а также статьи для газет и журналов по военным вопросам; оказывал помощь В.В. Вольфбергу в составлении таблиц к отчетам[1492].

Отдел «Г» (отдел снабжения) ведал вопросами, связанными со снабжением армии всеми видами довольствия:

П.Н. Солонцев – руководил работой отдела; составлял акты по всем видам интендантского довольствия.

Н.А. Владиславский – ведал вопросами снабжения армии артиллерийским довольствием.

А.П. Гончаров – ведал вопросами снабжения армии инженерным довольствием[1493].

Отдел «Д» ведал перепиской по санитарной части[1494].

Отдел «Е» (Канцелярия):

В.Д. Артемьев – начальник Канцелярии;

И.Я. Федотов – делопроизводитель[1495].

Отдел «Ж» (Отдел личного состава):

В.А. Быков (заведующий отделом) – ведал текущей перепиской и денежной отчетностью, а также организацией инспекционных комиссий;

В.А. Шумский – сотрудник по указаниям[1496].

Специалисты издавали распоряжения по вопросам их ведения на основании докладов комиссий; ведали разработкой планов и предложений по инспектированию снабжения армий; состояли членами в комиссиях.

Следует указать, что с октября 1918 г. (время переезда ВВИ в Москву) в округа послали девять инспекционных комиссий ВВИ, которые давали указания местным органам и направляли добытые сведения в центр. В периодических сводках ВВИ, предоставляемых в РВСР и центральные военные органы, указывались методы устранения «органических и случайных недостатков». Для проверки проведения в жизнь отданных на основе донесений инспекционных комиссий указаний ВВИ посылала особых контролеров[1497].

Инспектированием центрального военного аппарата в ноябре 1918 г. занималось 12 комиссий: во Всероссийском главном штабе, Главном артиллерийском управлении, Главном военно-инженерном управлении, в Главном управлении рабоче-крестьянского Красного военного воздушного флота, в Ветеринарном управлении армии; комиссии проинспектировали также Наркомат по продовольствию и Наркомат путей сообщения[1498], притом что в обоих указанных наркоматах вообще-то были свои контрольные органы[1499].

После налаживания местных военных органов во время создания Восточного и Южного фронтов, а также инспектирования округов ВВИ почти полностью переключилась на обследование деятельности центральных и главных управлений военного ведомства. С декабря 1918 г. по 10 апреля 1919 г. ВВИ организовала 15 комиссий. Для общего руководства инспектированием при председателе ВВИ его распоряжением образовали временный президиум в составе председателя (Никольский), партийных работников и военных специалистов (генштабистов – генерал-майора Н.А. Сулеймана, генерала от кавалерии С.М. Шейдемана; военспецов Соловьева, Пелевина, Владиславского). Комиссии установили наиболее важные недостатки в деятельности центральных военных управлений: 1. Отсутствие утвержденных положений в целом ряде учреждений (Военно-законодательный совет, Главное управление военно-воздушного флота, Центральное управление по снабжению армии) и ожидание утверждения штатов в нескольких других (Главное артиллерийское управление, Главное военно-инженерное управление). Причем выяснилось, что Военно-законодательный совет, утверждая положения и штаты, сам действовал без положения. ЦУС не объединяло деятельности главных управлений, а было «не нужной и вполне заменимой одной канцелярией при Главначснабе» (Главном начальнике снабжений). 2. Отсутствие в большинстве управлений планов работ, низкий уровень составления планов – в оставшихся[1500].

Постоянное увеличение аппарата ВВИ, пожалуй, можно назвать катастрофой «мертворожденного детища» Н.И. Подвойского, принимая во внимание взятый на словах председателем ВВИ курс на борьбу с бумажной волокитой и бюрократией. Склонность самого Подвойского к говорильне не только проявилась в оставленном Н.И. Подвойским богатейшем публицистическом наследии, но и оставила след в стенограммах заседаний комиссии Инспекции. Чего стоит одно утверждение, высказанное председателем ВВИ на общем собрании его сотрудников 17 декабря 1917 г.: оказывается, самое ценное в деятельности Инспекции… – ее доклады![1501]

1 декабря 1918 г. деятельность ВВИ стала объектом внимания Совета обороны, поручившего РВСР и лично Э.М. Склянскому для начала «принять меры для проведения фактического контроля за расходованием патронов на фронтах. Усилить инспекцию двумя комиссарами из рабочих»[1502]. Очевидно, на заседании Совета обороны отметили, что в инспекционных комиссиях ВВИ служили военспецы, и решили разбавить стойкие ряды потенциальных контрреволюционеров «своими», партийными, работниками, как известно, мало что понимавшими в деле обеспечения армии. Но главное, по-видимому, заключалось во второй части постановления Совета обороны: Реввоенсовету Республики поручалось также «к 15 декабря сделать доклад о мерах для правильного использования сил Высшей военной инспекции»[1503]. Бывшие генералы и офицеры куда нужнее были в этот период на фронте.

17 декабря под председательством старого большевика О.А. Пятницкого прошло Межрайонное совещание Московской организации РКП(б), созванное «…по предложению Рогожского, Басманного, Бутырского и Сокольнического районных комитетов для обсуждения нашей военной политики и положения на наших фронтах»[1504].

Один из делегатов поставил вопрос ребром: «Уже давно все говорят, что наша республика должна стать лагерем, но, по крайней мере на том фронте, где я был, видно ясно несоответствие между словами и делом. «Доблестные» натиски редки. Армия деморализована, аппарата управления нет. Причин разложения много: первая из них – отсутствие как аппарата снабжения, так и самого снабжения. Все это настраивает армию против нас. Часто весь аппарат снабжения состоит из двух комиссаров и двух писцов. Следующая причина – плохое довольствие (та же самая. – С.В.). Армия кормится мародерством, грабежом деревень. Так, например, одна из дивизий должна была уйти с места, т. к. в деревне не было уже больше продовольствия. Такие действия восстанавливают против нас тыл, и поэтому казаки встречают прием лучший, чем мы»[1505].

Особое беспокойство вызвала у московских большевиков политика Л.Д. Троцкого: «Политические отделы и комиссары не имеют никаких прав, с них только требуют, и они отвечают своей головой за малейшее несчастье. Когда комиссар заявляет о недостатках, ему предлагают не вмешиваться в чужие дела. Ввиду появившегося постановления высших военных властей комиссары часто не могут предупредить грядущие бедствия. Наши правительственные органы превратились в бюрократические учреждения, что вредит нашей Красной армии: нет никакой связи между последней и центром. В действительности мы обращаем больше внимания на внешнюю сторону. Троцкий при осмотре наших частей видит только войско на параде, о действительной армии он ничего не знает, да и говорит он только с командирами, но не с политическими работниками. Наша задача – реорганизация в корне нашей Красной армии. К весне [П.Н.] Краснов готовит громадную, хорошо обученную армию. При теперешней организации мы не продержимся долго. Политический работник на фронте ждет только пули в лоб. Нам надо будет поставить контроль над специалистами. Надо определить рамки деятельности политических комиссаров. Надо создать новую Военно-рабочую инспекцию, где господство военных специалистов должно быть уничтожено (курсив наш. – С.В.)»[1506].

По мнению докладчика, требовалась «…централизация в области не только снабжения и обмундирования армии, но и во всем военном деле. Нам нужен свой командный состав: коммунист-командир даст нам много больше коммуниста-комиссара. Надо открыть командные курсы для коммунистов»[1507].

Диагноз был поставлен серьезный: «Красной армии нет, а есть банда, мародерствующая и бесчинствующая. Для уничтожения этого дела надо перестроить всю армию»[1508].

Примерно в том же ключе было выдержано выступление старой большевички Р.С. Землячки, стоявшей наряду с А.Г. Васильевым и Г.И. Бруно у истоков военной контрразведки в ее советском варианте (они вместе входили в комиссию по ревизии военных контролей на Южном фронте): «Надо понять на этом межрайонном совещании, что наше военное дело есть нечто неотложное. […] Поездка на Южный фронт сказала мне, что нет политической работы, т. к. в верхах что-то неблагополучно. Надо поставить сверху рабочих, которые были бы ближе к массам Красной армии. На Северном фронте слово «коммунист» было просто ругательным словом. Политический комиссар строил политическую работу на донесениях исполнительных комитетов и военных комиссаров большею частью белогвардейских (так в документе. – С.В.). Коммунист, командующий разумом, дал нам возможность заниматься политической работой. Политические отделы терроризированы. Когда на одном из участков Южного фронта солдаты начали волноваться, как потом выяснилось, вовсе не из контрреволюционности, а проявили свое неудовольствие из-за полного отсутствия продовольствия и обмундирования, политический комиссар этого участка не был в состоянии получить ни одного агитатора для того, чтобы направить их в ту часть, где было волнение. Все бездушие, весь ворох бумаг, который сейчас есть в политических отделах Южного фронта – все это благодаря той системе работы, которая там ведется. Коммунист не получит работы, если он не привезет с собой бумаг, дающих ему право неограниченной свободы»[1509].

Однако Землячка была далека от того, чтобы разделять пессимизм отдельных, менее сознательных товарищей: «Мы очень не внимательны по отношению к Красной армии: мы стараемся отделаться словом «банда» и не хотим вникнуть глубже, подумать об изменении системы. Коммунисты в Красной армии расстреливаются в 24 минуты, а когда вопрос идет о командующих офицерах, думают 24 недели и в конце концов оставляют без наказания (курсив наш. – С.В.). По приезде в Козлов (место дислокации Реввоенсовета и штаба Южного фронта. – С.В.) я нашла много канцелярщины в политическом отделе Южного фронта, но не было работы ни по инструктированию приехавших коммунистов, ни по распространению литературы. В политическом отделе из 80 человек сотрудников только девять партийных товарищей. В военных контролях (органах военной контрразведки. – С.В.) сидят люди беспартийные, контрреволюционеры, в лучшем случае – бездельники. В одной контрразведке заведующим был заведомый контрреволюционер. Все остальные сотрудники военного контроля (например, в г. Воронеже) подобны указанным. Вполне понятно, что такой военный контроль выдавал не раз части Красной армии. На фронте нет порядка ни в снабжении, ни в учете сил, ни в политической работе. В нашу новую разведку нельзя ставить старых работников-офицеров, нужно ставить наших товарищей, приезжающих туда. Надо в корне изменить всю систему организации Красной армии»[1510].

21 декабря 1918 г. на собрании комиссии ВВИ по обследованию деятельности центральных военных учреждений имело место обсуждение проблемы «дореволюционных» понятий о субординации. Состоялась дискуссия, в которой председатель ВВИ по образу главы рабоче-крестьянского правительства настаивал на внушении чиновникам необходимости апелляции к высшим органам и жесткого настояния на исполнении принятых решений. По образу, но не по духу: Подвойский развращал и без того не всегда нацеленные на плановую и тем более оперативную работу кадры Наркомвоена.

Члены совещания не сошлись в вопросе о мерах, которые следует принять для устранения волокиты. Н.И. Подвойский периодически давал лирические отступления о прелестях Советской Конституции. Фактически все обсуждение было сведено к говорильне – ничего конкретного сказано не было:

«Подвойский: Установлено ли наличие войск по округам ГВИУ (Главного военно-инженерного управления. – С.В.). Если установлено и если дошли до ступени командира фронта, то почему не пошли дальше? По штатам у нас сплошь и рядом бывают штабы, а если потребность указывается на дивизию, то это имущество будет зря валяться. Мне интересно, что предпринимает ГВИУ для установления действительного наличия потребности на фронте?

…[1511]: Чтобы предпринять такие меры, то, с вашей точки зрения, очевидно, нужно, чтобы ГВИУ обращался дальше и выше. Он, конечно, этого не делал. По старому порядку он может обращаться только к тому учреждению, которому он подчинен, и считает, что раз он обратился к этому учреждению, то он выполнил свою обязанность, а обращаться дальше и выше – этого не было.

Подвойский: Запишите, что здесь, значит, было бездействие власти. У нас не может быть безответственности, а ответственность, значит, подкрепит свое обращение, обращением вплоть до верховных органов нужно проверить эти учреждения, обращались ли к высшим органам, что сделано теми, чтобы призвать эти учреждения к порядку.

… [1512]:Существует ли закон, разрешающий обращаться в высшее учреждение?

Подвойский: Вы, очевидно, не читали Конституции, которая указывает, что каждый гражданин может это сделать.

Борисов: Да, но это о гражданах, а мы говорим о военном ведомстве и к армии не применимо многое, что применимо к гражданам.

[…] Подвойский: По настоящей Конституции, а если бы не было Конституции, то по духу Советской республики мы отвечаем за […] исполнение своих обязанностей […]

[Н.А.] Сулейман: В пределах законов мы должны выполнять те или другие требования. Если обратиться к законам, то мы увидим такую картину: я возьму частный случай, который является показателем – Дисциплинарный устав. Когда вы обращаетесь с жалобой, то вам закон устанавливает право обращаться в следующую инстанцию. Это будет частный случай, по отношению взаимоотношений военных служащих (так в документе. – С.В.) Если вы ставите вопрос так, что начальник управления должен обращаться к определенному учреждению, чтобы его [требование] удовлетворили, а если не удовлетворят, он должен идти дальше в пределах закона, но когда мы обращаемся к законам, мы видим, что старый закон существует. И вы увидите, что известный круг лиц имеет право доходить только до определенной ступени, а дальше не смей. Главный начальник военного управления входит в такую-то инстанцию, и роль его закончена, а если его требования не удовлетворяют, то не он виноват. Он не смеет идти в ЦИК. И остается только постановить, чтобы каждый начальник управления в пределах закона должен дойти до такого-то учреждения, и нужно сделать, чтобы каждое это учреждение принимало меры к исполнению его требований.

Подвойский: […] По Конституции все инспекционные комиссии обязаны, следовательно, подавать рапорт о привлечении к ответственности тех, кто не дошел до последней инстанции […]

[Председатель Комиссии ВВИ по инспектированию Всероссийского главного штаба В.] Борисов: О том, что устанавливается такой порядок обращения, необходимо поставить в известность начальников всех управлений, тогда они сами дадут тот материал, который нам необходим для составления жалоб.

Подвойский: Суд должен охватить все эти материалы […] Комиссия наша – орган контролирующий и исправляющий […] если мы наталкиваемся на возмутительные явления – как начальник снабжения фронта, который говорит, что «я тебя не признаю, что у меня секретные сведения», то мы должны сделать все, чтобы узнать, кто кладет наши распоряжения под сукно, кто нормально относится к делу, а кто своей кровью выкручивается, чтобы добиться. […]

…[1513]: Любой комиссар может обращаться и в ЦИК, и куда угодно, и мне кажется, что предложение издать особый закон не может составить сделать живое дело […]

Подвойский: Предлагаю всем абсолютно комиссиям подать рапорты о тех, кто не воспользовался всеми правами, которые им предоставлены на основании Конституции, во всех тех вопросах, которые стояли перед комиссией и которые требовали особого чрезвычайного вмешательства высших учреждений и органов Республики.

[С.М.] Шейдеман: Наперед можно сказать – никто.

Подвойский: Это будет очень желательно. Это вскроет раз – навсегда именно тех, кто говорит: «мы послали телеграмму», но это формальное отношение. Пошли телеграмму сто раз, пошли человека, который добился бы, а если нельзя добиться, то пошли в Чрезвычайку […] По духу всей Республики, мы должны дойти до последней стадии, и т. Сулейман хорошо знает, что и он, и Бонч-Бруевич не раз доходили до Ленина, и т. Шейдеман тоже хорошо это знает. Значит, эта отговорка законами – это нерадение улитки. Пусть бы попробовал вам начальник фронта сказать, что «я вам не дам сведений», да вы в тот же день были бы у т. Ленина, как это делал Раттэль, который шпигует Бонч-Бруевича и тот тридцать раз ночью звонит по пустому делу. Вы тогда не были так щепетильны к Полевому уставу. Все это нужно осуществить не только для того, чтобы пригвоздить начальника или комиссара, а чтобы пригвоздить и меня, и Троцкого, и Совет обороны, если он будет грешить, и в результате все мы будем у Крыленко[1514]»[1515].

По всей видимости, апогеем гордости Н.И. Подвойского своим детищем стала «Справка о деятельности Высшей военной инспекции» от 7 декабря 1918 г. (исходящий № 13796) [1516]. В заключении документа говорилось:

«[ВВИ] разработала и наиболее практически поставила перед Совнаркомом и Реввоенсоветом вопрос о формировании великой коммунистической армии и об установлении основ военной революционной тактики, принимая самое деятельное участие в направлении подготовки красных командиров и красных генштабистов.

Категорически утверждаю, что вся многогранная работа Высшей военной инспекции, которая выполняется небольшим постоянным штатом сотрудников, по количеству превосходит работу любого из центральных учреждений.

Сейчас смело могу утверждать, что ни один орган не обладает таким материалом по познанию глубины нашей Республики и ее строительных местных и центральных органов, как ВВИ. Она знает все органы военные, Наркомпрод, Совнархоз, Всераком, часто может быть лучше, чем они сами. Многие из центральных органов не дадут скорее и более обстоятельной справки и указания по вопросам, касающимся войны (продовольствие, транспорт, производство, состояние военного имущества, санитарии, строений, политической работы), чем ВВИ. Это не похвала, а это ей дар от жизни, потому что она родилась жизнью революции и с революцией росла и крепла»[1517].

Относительно материала Н.И. Подвойский был абсолютно прав: такого массива информации о военном аппарате, каковой находился в распоряжении ВВИ, не было даже в распоряжении Реввоенсовета Республики. В фонде Высшей военной инспекции (РГВА, ф. 10) отложилась масса разнообразных документов, характеризующих работу центральных и местных военных органов по налаживанию собственного аппарата, созданию вооруженных сил и боевому снабжению Красной армии. Если бы Подвойскому и его подчиненным удалось грамотно воспользоваться имеющимся в их распоряжении материалом, многие проблемы большевики оказались бы в состоянии решить с меньшими потерями[1518].

Подтекст указанной справки совершенно иной: все это возвеличивание ВВИ было затеяно, чтобы выйти из подчинения РВСР. Целенаправленная «подрывная деятельность» Н.И. Подвойского, направленная, по сути, против Л.Д. Троцкого, началась уже в октябре 1918 г., когда Подвойский отдал распоряжение управляющему делами ВВИ Г. Модестову, по сути, шпионить за деятельностью Совнаркома (В.И. Ленина), ВЦИК (Я.М. Свердлова), РВСР («у Склянского»), Военно-законодательного совета (за тем же Э.М. Склянским), Штаба РВСР, Московского окружного и городского военных комиссариатов, ВСНХ и Наркомпроса. Если бы Модестов сумел исполнить данное ему поручение, а Подвойский грамотно воспользоваться подобной информацией (хотя и первое, и второе было почти нереально), роман-антиутопия Евгения Замятина «Мы» могла бы стать реальностью году в тысяча девятьсот девятнадцатом – за год до написания Евгением Ивановичем легендарного текста.

Впрочем, Н.И. Подвойский продолжал гнуть свою линию: в первых числах декабря 1918 г. под его непосредственным руководством было составлено и тщательно отредактировано письмо на имя председателя Совета обороны, в котором за «непозволительное отношение» к претензиям ВВИ критиковался РВСР и лично председатель Совета Л.Д. Троцкий и его заместитель Э.М. Склянский, а также «и руководители некоторых центральных учреждений». В том же документе, датированном 7 декабря, Ленину предлагалось «развернуть всю работу [ВВИ] до Высшей инспекции Республики». Общереспубликанская инспекция, по замыслу Подвойского, должна была централизовать дело контроля за исполнением решений на местах.

По мнению М.А. Молодцыгина, в принципе «необходимость создания контрольного органа республики… становилась все более очевидной», и идея Подвойского была бы хороша, когда бы председатель ВВИ предложил рациональный механизм ее реализации. Однако Подвойский предложил… расширение аппарата Инспекции[1519].

На наш взгляд, данный проект не мог бы быть реализован, даже если бы Подвойский предложил Ленину конкретные меры. Отдадим должное определенной дальновидности председателя ВВИ: он фактически предвосхитил поздние ленинские предложения о реорганизации Рабкрина, только вот председатель Совнаркома прекрасно знал возможности Подвойского и его «трепетное отношение к аппарату». К письму В.И. Ленину, по распоряжению Н.И. Подвойского, было составлено и два приложения: проект «Постановления ВЦИК об учреждении Верховной инспекции Республики» и проект Положения об Инспекции[1520]. По остроумному замечанию М.А. Молодцыгина: «Ленин был не такого склада, чтобы обидеться, когда работу созданного всего лишь за неделю до этого Совета обороны назвали «декларативной и прокламационной» или увлечься гигантоманией»[1521].

Как пишет М.А. Молодцыгин, Ленин вышел из ситуации очень умело: вынес вопрос на заседание ЦК РКП(б), состоявшееся 19 декабря. ЦК постановил создать специальную комиссию «для изучения вопроса об объединении деятельности разных контрольных организаций и Наркомата госконтроля с целью проведения в жизнь фактического контроля». Дело кончилось тем, что представители инспекции были включены «в состав центральных комиссий по приисканию помещений для РККА и по снабжению армии лошадьми и т. д.»[1522].

Однако из очередного фантастического прожекта Н.И. Подвойского[1523] попытался извлечь выгоду Я.М. Свердлов. На заседаниях комиссии, проходивших под его непосредственным председательством, было предвосхищено создание Рабоче-крестьянской инспекции, что интересно по двум причинам. Во-первых, как мы уже указали, впоследствии огромное внимание РКИ уделял Н.И. Ленин, во-вторых, на заседаниях активно участвовал будущий нарком Рабоче-крестьянской инспекции И.В. Сталин, что само по себе весьма показательно.

Глава 2

«Привлечь к участию в комиссии тт. Сталина и Дзержинского». Комиссия под председательством Якова Свердлова и Наркомат Иосифа Сталина

Как мы помним, к концу ноября 1918 г. В.И. Ленин практически восстановил свой властный приоритет, однако Я.М. Свердлов продолжал отчаянные попытки удержаться у руля партийно-государственного механизма, цепляясь даже за откровенно провальные предложения. В частности, он попытался извлечь пользу из предложения Н.И. Подвойского о реорганизации подчиненной последнему Высшей военной инспекции в Высшую инспекцию Республики.

20 ноября 1918 г. Президиум ВЦИК принял постановление о создании Высшей контрольной инспекции в составе Якова Михайловича Свердлова как представителя ВЦИК; Адольфа Абрамовича Иоффе, будущего наркома государственного контроля Украины (1919–1920) и организатора РКИ (1920); Александра (Иосифа) Георгиевича Правдина, заместителя наркома внутренних дел; Николая Ильича Подвойского, а также представителя Наркомата государственного контроля, представителей контрольных органов, железнодорожных и продовольственных организаций[1524].

Комиссию по объединению контрольных органов собрал на первое ее заседание Я.М. Свердлов. Он сразу поставил перед собравшимися два принципиальных вопроса: «1. Необходимо ли объединение всех контрольных органов в едином аппарате? 2. Должен ли этот объединенный аппарат быть сосредоточен в Государственном контроле, или, вернее, должен ли Государственный контроль объединять все эти контрольные ячейки?»[1525] Убедившись, что разногласий о необходимости единого аппарата не было, Свердлов, вполне успокоившись, покинул заседание для занятия более важными делами. И совершенно напрасно. В отсутствие Якова Михайловича был разработан проект, в соответствии с которым к имевшимся контрольным аппаратам (Государственному контролю, Высшей военной инспекции, контрольным органам в наркоматах путей сообщения, продовольствия и других) добавлялся еще один – как выразился Свердлов позднее, поставленный над существовавшими в то время инспекциями «Высший социалистический контрольный орган Республики или что-то в этом роде»[1526].

В.И. Ленин перехватил инициативу у Я.М. Свердлова. 3 декабря 1918 г. состоялось заседание «Комиссии по вопросу о фактическом контроле» под его председательством в составе наркома Госконтроля К.И. Ландера, членов коллегии наркомата С.Я. Аллилуева, А.К. Пайкеса и др. Комиссия поручила наркому Ландеру и другим своим членам представить через неделю, 10 декабря, «конкретные, фактические, числовые данные по вопросу о том, какими силами мы располагаем (прежде всего из партийных, затем из непартийных, но абсолютно добросовестных лиц) – для проведения реального контроля. Число специалистов разных отраслей; число опытных […] в деле управления товарищей»[1527]. Перед Контролем ставились задачи: «простейшая – проверка складов, продуктов и т. п.; более сложная […] – проверка правильности работы; борьба с саботажем, полное раскрытие его; проверка системы организации работы; обеспечение наибольшей продуктивности работы и т. п.»[1528]. В протоколе заседания было зафиксировано, что в первую очередь предполагались «улучшение дела»[1529] в наркоматах продовольствия и путей сообщения. 10 декабря все необходимые сведения были представлены. Судя по одному из ленинских автографов, удалось составить список на 122 человека[1530] – этих самых партийных и «абсолютно добросовестных лиц».

19 декабря 1918 г. Бюро ЦК РКП(б) рассмотрело важнейшие внутриполитические вопросы: четыре военных, три чекистских, подбора и расстановки кадров в коллегиях наркоматов (т. е. в вотчине В.И. Ленина), организации контрольного дела[1531].

Вопрос об «организации Инспекции» на заседании 19 декабря ЦК рассмотрел последним. В ходе обсуждения был «поднят вообще вопрос о реорганизации всего контрольного дела. Выяснилось, что фактический контроль был до сих пор поставлен до чрезвычайности плохо. Не было объединяющего органа фактического контроля. В различных комиссариатах и учреждениях образовывался свой особый контрольный орган, не достигающий цели, с одной стороны, и, с другой стороны, создается целый ряд самостоятельных новых организаций, – все это отнюдь не способствует уничтожению того бюрократизма, который развился в Советской России и с которым необходимо вести решительную борьбу»[1532].

ЦК РКП(б) постановил создать комиссию для объединения деятельности различных контрольных инстанций с Наркоматом госконтроля в составе следующей «тройки»: А.А. Иоффе, О.А. Правдина и Н.И. Подвойского, представителей от контрольных инспекций железных дорог и продовольствия. Назначение комиссии ЦК решил провести через Президиум ВЦИК[1533].

Узнав об этом решении, в конце 1918 г. Н.И. Подвойский, по его собственному выражению, «принципиально» поставил «вопрос об объединении инспекционно-контрольных органов всех ведомств», в том числе и Высшей военной инспекции, «в Президиуме ВЦИК»[1534].

Как мы помним, Сталин, поддержавший Ленина во внутрипартийной борьбе со Свердловым и Троцким, направился в начале января 1919 г. вместе Дзержинским в Пермь для решения двух задач: для ликвидации т. н. Пермской катастрофы и для дискредитации ленинских оппонентов. Даже 19 января 1919 г., находясь в Перми, Сталин с его феноменальной памятью, сосредоточившись на критике Троцкого и Реввоенсовета Республики, не забыл еще раз подчеркнуть в окончании совместного с Дзержинским отчета «…безусловную необходимость организации при Совете обороны (! – С.В.) контрольно-ревизионной комиссии для расследования так называемых «недостатков механизма» народных комиссариатов и их отделов на местах, в тылу и на фронте»[1535]. Таким образом, Сталин и Дзержинский заявили о необходимости подчинения контрольно-ревизионного аппарата Совету обороны как ленинскому органу.

5 февраля 1919 г., обсудив доклад И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского, ЦК РКП(б), в частности поручил, «…т. Свердлову в срочном порядке созвать Комиссию по реорганизации контроля, приостановившую свою работу, и привлечь к участию в комиссии тт. Сталина и Дзержинского». «В связи с докладом» ЦК постановил свое «следующее заседание… посвятить исключительно вопросу о партийной и советской работе», причем Организационное бюро обязывалось «представить соответствующий доклад с практическими предложениями». «Такие же доклады могут быть представлены и другими членами ЦК»[1536], – уточнил высший большевистский орган.

Я.М. Свердлов не мог саботировать постановление ЦК, притом что введение в состав Комиссии по реорганизации контроля И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского фактически связывало ему руки.

Яков Михайлович, правда, предпринял обреченную на провал попытку перехода в контратаку. 10 февраля 1919 г. Оргбюро поручило Я.М. Свердлову переговорить с заведующим редакционно-издательским отделом ВЦИК Ю.М. Стекловым относительно принятия им поста председателя Высшей военной инспекции, оставаясь по совместительству редактором «Известий ВЦИК»[1537]. Поскольку Свердлов был лидером Оргбюро, логично предположить, что данное «поручение» Яков Михайлович дал себе сам. Логично тем более, что в фонде Центрального комитета, причем не в описи Оргбюро, отложился черновой протокол более позднего, от 19 февраля 1919 г., заседания Оргбюро. Документ представляет собой автограф К.Т. Новгородцевой с дополнениями Я.М. Свердлова[1538]. Содержание документа не дает оснований для утверждения о том, что решения заранее принимались Я.М. Свердловым, однако позволяет предположить, что Свердлов предлагал товарищам основные положения резолютивной части, разработанные заранее.

Ю.М. Стеклов был активным деятелем ВЦИК и, судя по всему, сориентировался во внутрипартийной борьбе на Я.М. Свердлова[1539]. «Оргбюро», как видно, стремилось позволить Н.И. Подвойскому проявить себя на ином поприще. Однако Стеклов, судя по всему, от ответственного поста отказался. Попытка Свердлова перейти в контрнаступление провалилась.

Не позднее 13 февраля состоялось второе заседание Комиссии по объединению контрольных органов. На нем присутствовали и активно действовали и И.В. Сталин, и Ф.Э. Дзержинский. Председатель комиссии Я.М. Свердлов отныне лишь проводил в жизнь решения В.И. Ленина и его сподвижников в ЦК. Сразу заявив, что разработанный ранее проект его не устраивает, поскольку «не отвечает тем требованиям, которые были даны комиссии»[1540], Свердлов открыл обсуждение. Высказался четко: контрольные органы не должны быть ведомственными, приведя в пример ВВИ, которая якобы производила инспектирование исключительно по заданиям РВСР.

После того как собравшиеся успели изрядно утомить друг друга, своего патрона, как водится, поддержал В.А. Аванесов, заявив при этом: «…объединенный орган должен быть при Госконтроле»[1541]. Я.М. Свердлов констатировал: «Высшая военная инспекция не является самостоятельным органом и по собственному почину не может произвести того или иного расследования – она и не приносит тех результатов, которые должна была бы приносить, если бы контроль был не внутри ведомства, а извне»[1542].

Председателю комиссии возразил присутствовавший на заседании «духовный сын» Николая Ивановича – И.Л. Дзевялтовский: «Я не могу согласиться с тем, о чем говорил т. Свердлов»[1543]. «Мы не передадим, конечно, т. Ландеру т. Подвойского, – заявил Дзевялтовский, – мы, значит, должны будем передать нескольких наших генштабистов, которые, будучи лишены нашего надзора, совершенно не будут в состоянии выполнить возложенных на них задач и будут вести свою личную политику. Невозможно отнять от ведомства их инспекционные органы. Эти органы являются глазами ведомства. И невозможно лишить ведомства своих глаз»[1544]. Дзевялтовский констатировал, что ВВИ работала отнюдь не только по указаниям РВСР[1545]. Заметим здесь, что в утвержденном 16 сентября 1918 г. Реввоенсоветом Республики Положении о Высшей военной инспекции Рабоче-крестьянской Красной армии было четко указано: «Инспектирование армии на фронтах производится каждый раз под непосредственным руководством одного из членов Революционного военного совета Республики, руководящего работой Высшей военной инспекции»[1546]. Кроме того, в Положении было зафиксировано, что «…обработанный материал Инспекции представляется докладом Революционному совету Республики»[1547].

В любом случае на февральском заседании 1919 г. И.Л. Дзевялтовского, в свою очередь, поправил И.В. Сталин. Будущий генсек поддержал предложение об объединении контрольных органов и упразднении ведомственных контрольных органов. По Высшей военной инспекции Сталин выстрелил из главного калибра:

– Я только что был на фронте, я видел, как там работает ваша инспекция. Они ничего не понимают. Кажется, ваша 23‐я инспекция. Там еще председателем кто-то из Совнархоза. Так вот, когда их спрашивали, почему произошел прорыв на Уральском фронте […] они донесли, что этого от того, что чересчур там много было войск, что фронт перегружен войсками. […] когда мы произвели расследование, [то мы выяснили], что там, наоборот, очень мало было войск, не было резервов[1548].

Сталин заявил:

– Я предлагаю, чтобы был образован единый орган, который должен быть Государственным контролем. Этому Контролю должны быть поручены функции финансово-административные. Должен быть создан такой орган, который мог бы на ходу, не останавливая нашей работы, производить улучшения в работе наших комиссариатов[1549].

Я.М. Свердлов подытожил: «…должен быть образован такой единый объединенный контрольный орган, которому было бы предоставлено право контроля всех учреждений. Конечно, этот орган получал бы соответствующие задания от Совнаркома или от ЦК для производства инспектирования того или иного органа. Поэтому я полагаю, что, во-первых, все дело контроля и инспектирования должно быть сосредоточено в Государственном контроле, во всяком случае оно должно быть изъято из ведения ведомства. Само собой разумеется, что Государственный контроль должен быть видоизменен. В него должны быть введены новые элементы. Эти новые элементы должны быть переданы Государственному контролю из ведомственных инспекций и из Центрального совета профессиональных союзов. Во-вторых, право инструктирования должно быть предоставлено ведомствам»[1550].

Я.М. Свердлов предложил выделить комиссию в составе трех человек: И.В. Сталина, К.И. Ландера и Некрасова – и поручить ей выработать проект объединения контрольных органов, руководствуясь следующими принципами: «1) необходимость объединения в одном органе всех ныне существующих ведомственных инспекций, причем таким органом должен быть Государственный контроль; 2) все вообще контрольные аппараты присоединяются к Государственному контролю; 3) необходимо установить точно функции Государственного контроля и ведомственных органов, которые они будут инструктировать»[1551]. То обстоятельство, что в состав очередной «комиссии» (в данном случае вернее было бы написать «подкомиссии») входил И.В. Сталин, свидетельствует о том, что Я.М. Свердлов более не пытался создать контрольный аппарат, который он сможет использовать во внутрипартийной борьбе.

2 марта 1919 г. Я.М. Свердлов, находившийся в Харькове, попросил в телеграмме свою правую руку в советском квазипарламенте – секретаря и члена Президиума ВЦИК В.А. Аванесова – назначить на 10 марта заседание ВЦИК и договориться «о постановке в порядок дня» вопросов контроля, уточнив: вопрос «целесообразно предварительно провести через Совнарком»[1552], т. е. согласовать решение с В.И. Лениным.

По свидетельству В.В. Осинского (март 1919 г.): «…у нас всюду много запутанного. Иногда рабочий, который начинает выбиваться в интеллигенты, употребляет больше иностранных слов, чем любой интеллигент: он употребляет массу придаточных предложений и путается в них, как мальчик, который надевает отцовское платье. Так и у нас масса хлама, придаточных предложений, иностранщины, масса комиссий, сидящих друг на друге. Если мы привлечем лучшие силы партийных работников из профессиональных союзов и крестьян, которые не заражены, не искушены всей нашей конституционной вермишелью, не читали без пользы ни одного учебника конституционного права, – тогда мы в течение нескольких месяцев многое упростим и построим несравненно более дешевый аппарат, чем тот, который мы имеем сейчас. Это уже делается, эта инициатива принадлежит ЦК партии. У нас есть декрет относительно Комиссариата социалистического контроля, который был составлен при ближайшем участии т. Свердлова»[1553].

Как мы помним, 16 марта 1919 г. Я.М. Свердлов скончался. В тот же день на заседании ЦК РКП(б) В.И. Ленин предложил назначить наркомом государственного контроля И.В. Сталина, как только закончится реорганизация наркомата.

Кандидатура нового наркома предлагалась Центральному комитету в безальтернативном порядке, хотя для видимости обсуждения Ленин и поставил перед соратниками вопрос: «Отдавать ли Сталина на эту работу или не отдавать?» Большинство, как нетрудно догадаться, постановило Сталина «отдать», и притом «отдать тотчас, как только будет произведена реорганизация контроля». Ф.Э. Дзержинский выдвинул предложение об ускорении реорганизации, которое товарищи по ЦК приняли[1554].

Сочетание имен: Ленин, Сталин и Дзержинский – не было случайным. Видный советский специалист по военной истории Гражданской войны П.Г. Софинов справедливо заметил, что «одной из главных задач Наркомгосконтроля являлась задача расследования «недостатков механизма» народных комиссариатов и соответствующих отделов на местах как в тылу, так и на фронте, на чем настаивали тт. Сталин и Дзержинский в своем отчете» о деятельности Комиссии ЦК РКП(б) от 31 января 1919 г.[1555] Что, собственно, и требовалось доказать.

Итоги аппаратных баталий вокруг Наркомата государственного контроля и Высшей военной инспекции озвучил В.В. Осинский на VIII съезде РКП(б): в партии выдвигались «…конкретные предложения насчет новой постановки контроля: предполагается, что во главе социалистического контроля станет член ЦК т. Сталин, предполагается, что нынешний Государственный контроль, который является только бухгалтерией, останется как маленький отдел или подотдел. Теперешний [Народный] комиссариат контроля уничтожить целиком нельзя, там есть не только люди старого мира, но есть кое-что ценное: люди, умеющие считать, – а это необходимо, потому что рабочие и крестьяне это не всегда умеют делать. Мы должны добиться, чтобы они учились бухгалтерии и пр. Без этого нельзя управлять рабоче-крестьянским государством, и надо до поры до времени удержать теперешний аппарат как отдел или подотдел. Предполагается, что Комиссариат социалистического контроля будет построен на новых началах. Его задачей будет подлинный контроль над тем, что делается в различных учреждениях. Это будет комиссариат, про который французы говорят: «Я знаю все»[1556].

Реорганизация Наркомата государственного контроля затягивалась, на что на съезде РКП(б) посетовал В.А. Аванесов: наркомат, по его словам, представлял собой «допотопное учреждение» «со своими старыми чиновниками, со всякими контрреволюционными элементами и пр.». Секретариат ВЦИК разрабатывал проект декрета о новой организации наркомата, но он был, по заявлению Аванесова, «недостаточно широк». Аванесов лично «участвовал в выработке» указанного проекта «декрета и остался им недоволен». В то же время «снова» был поставлен вопрос о необходимости построения социалистического контроля, при котором «право контроля предоставлено будет исключительно рабочим организациям: профессиональным союзам, фабрично-заводским комитетам и т. д.»[1557]; предполагалось, что к участию в этом контроле будет привлечено «само население в качестве понятых», присутствующих «при всех операциях».

В этом и будет «заключаться, – подытожил Аванесов, – пролетаризация нашего государственного аппарата, вот как мы будем учить рабочий класс управлять страной, не сажая его в Главкожи, Главбумы и пр., а заставляя его участвовать в работах по контролю государственного аппарата и тем самым приближая его к этому аппарату, показывая, как строится наша жизнь, чтобы рабочие имели возможность наблюдать и расшибли зубы тем негодяям, которые там имеются. Они сумеют стать теми работниками, которые заставят советских чиновников проводить нашу тактику и наши декреты. Поэтому социалистический контроль должен быть декретирован в ином виде. Бумажный контроль должен отойти в область предания. Исполнительный комитет выбирает свою ревизионную комиссию, которая производит финансовую ревизию, а Государственный контроль должен производиться на других началах»[1558].

Социалистическому контролю был посвящен последний Тезис относительно советского строительства, предложенный 22 марта 1919 г. Г.Е. Зиновьевым от имени Бюро ЦК РКП(б) VIII съезду партии.

Зиновьев пояснил: «Все мы, советские и партийные работники, немало испытали на себе ненормальности постановки нынешнего контроля. Вы прекрасно знаете, как много старого, никуда не нужного хлама связано с нынешним контролем. Однако мы должны были использовать и этот старый аппарат, который умеет считать, проверять, чтобы не было полного хаоса. Сейчас контроль будет реорганизован. Во ВЦИК уже внесен проект, чтобы нынешний контроль превратить только в маленькую частичку реформированного контроля, с изгнанием ненужных элементов. Мы хотим создать [Народный] комиссариат социалистического контроля, который контролировал бы действительно все части нашего советского механизма, запускал бы свои щупальца во все отрасли советского строительства, имел бы специальный отдел, занятый упрощением и усовершенствованием нашей машины… Мы должны создать как можно более простой и ясный аппарат, который мог бы обозревать каждый рядовой обыватель… Советской республики. Для этого партия должна будет выделить целый ряд людей, и профессиональные союзы должны будут дать целый ряд лучших работников, потому что только при их помощи можно будет это дело поставить как следует»[1559].

В резолюции VIII съезда РКП(б) было зафиксировано: «5. Социалистический контроль. Дело контроля в Советской республике должно быть радикально реорганизовано с тем, чтобы создать подлинный фактический контроль социалистического характера. Руководящая роль в деле осуществления социалистического контроля должна выпасть на партийные организации и профессиональные союзы. В ближайшее же время необходимо выделить с этой целью лучшие силы, которые должны научиться не только контролировать советскую работу, но и сами ее организовать»[1560].

Проект декрета о реорганизации Государственного контроля обсуждался на заседаниях Совнаркома первый раз еще до начала работы верховного органа РКП(б), 8 марта, а второй раз – 3 апреля 1919 г. С докладами о проекте выступал И.В. Сталин. В подготовке и редактировании окончательного варианта лично принял участие В.И. Ленин[1561].

Если работой Наркомата по делам национальностей И.В. Сталин никогда особо не интересовался, то «социалистическим контролем» он первоначально занялся достаточно плотно: лично руководил подбором и расстановкой кадров наркомата, используя для этого Оргбюро ЦК РКП(б). «Сделавшись» наркомом госконтроля, 2 апреля 1919 г. на заседании ОБ, состоявшемся в составе И.В. Сталина, Н.Н. Крестинского, Л.П. Серебрякова, М.К. Муранова и Е.Д. Стасовой, а также К.Т. Новгородцевой, И.В. Сталин поставил «…вопрос о введении в коллегию Госкона новых членов, т. к. по плану работы предполагаются, что для производства ревизии на местах будут направляться члены коллегии». Помимо уже введенного против собственной воли в коллегию Наркомгоскона В.А. Аванесова Оргбюро ввело в состав коллегии наркомата И.Э. Гуковского и А.Г. Шляпникова[1562]. В тот же вечер, 3 апреля, В.И. Ленин провел назначения с незначительными изменениями и дополнениями на заседании Совнаркома: В.А. Аванесов, И.Э. Гуковский и А.Г. Шляпников были, как и было предрешено на заседании Оргбюро, назначены членами коллегии Наркомата государственного контроля, бывший нарком К.И. Ландер был назначен заместителем наркома, а Я.З. Суриц – представителем наркомата в Малом СНК[1563].

Примечательно, что на коллегии Наркомата государственного контроля, посвященной вопросу о реорганизации наркомата, председательствовал К.И. Ландер, несмотря на присутствие на заседании «народн[ого] комиссара И.В. Сталина»[1564].

9 апреля 1919 г. И.В. Сталин сделал доклад «О реорганизации Государственного контроля» на заседании ВЦИК. По заявлению Сталина, Госконтроль был «единственным ведомством», которое в свое время избежало «чистки и ломки», что следовало исправить «путем пополнения […] свежими» кадрами для установления «настоящего, фактического, а не бумажного контроля». Сталин, в русле решения комиссии покойного Свердлова по организации контрольных органов, констатировал необходимость объединить «в одно целое» все контрольные органы под эгидой Наркомата государственного контроля. Естественно, специально для газеты «Правда» следовало «разъяснение», что-де основной идеей реорганизации стала «демократизация» Госконтроля и его «сближение с массами рабочих и крестьян»[1565]. За словесами стояла необходимость создания контрольного аппарата, предельно лояльного Совнаркому и его председателю. Стоит ли уточнять, что предложенный от имени ВЦИК и Совнаркома проект декрета «О государственном контроле» был в лучших вциковских традициях принят «единогласно»[1566].

Несмотря на утверждение декрета, в 1919 г. фактически существовало три системы контроля: Наркомат государственного контроля РСФСР, ведомственные контрольные органы и рабочие контрольные инспекции, что осложняло деятельность государственного контроля[1567].

24 апреля 1919 г. И.В. Сталин в качестве наркома госконтроля получил задание Оргбюро ЦК РКП(б) «послать ревизию в Западный край»[1568]. 6 июня, впрочем, Оргбюро решало вопрос «11. О коллегии Госкона» в отсутствии Сталина[1569]. Оргбюро высказалось «…за фиксирование следующего состава коллегии Госкона: [И.В.] Сталин, [В.А.] Аванесов, [А.К.] Пайкес, [А.В.] Галкин, [И.Э.] Гуковский» и постановило передать вопрос на окончательное решение Пленума ЦК РКП(б) [1570].

Впрочем, от практической работы в Наркомате государственного контроля И.В. Сталин очень быстро отошел, поскольку он был вынужден заняться чисткой «конюшен» Троцкого (выражение самого Сталина). По воспоминаниям Г.А. Соломона, в наркомате «орудовал Аванесов, состоявший одновременно членом коллегии ВЧК»[1571] (и добавим от себя, членом Президиума ВЦИК, а вскоре и Совета обороны – вместо И.В. Сталина). Правда, если И.В. Сталин и В.А. Аванесов отличались личной честностью как качествами, совершенно необходимыми в контрольной работе[1572], то И.Э. Гуковский (так заявлял в 1919 г. И.В. Сталин и то же самое утверждал впоследствии в своих воспоминаниях Г.А. Соломон) принципиален не был. По воспоминаниям Г.А. Соломона, «Гуковский обнаружил самую крайнюю узость и ограниченность, ясно доказывавшие, что он не государственный человек», а обыкновенный «кляузник»[1573].

Положение с руководством Наркомата государственного контроля изменилось только в конце июля 1919 г. 28 июля Ф.Э. Дзержинский поставил на заседании Оргбюро в составе Е.Д. Стасовой, А.Г. Белобородова и его самого вопрос о переводе В.А. Аванесова «из Госконтроля в Особый отдел ВЧК ввиду важности работы Особого отдела»[1574]. Оргбюро поступило осторожно: постановило поставить «вопрос о направленности работы Госконтроля» в Политбюро ЦК РКП(б) и, высказавшись за перевод Аванесова, окончательно решение вопроса отложило «до переговоров со Сталиным»[1575]. Впрочем, некоторое время В.А. Аванесов занимался делами военной контрразведки, уделяя Наркомату госконтроля не особо много времени.

Летом 1919 г. К.И. Ландер доказал, что он не годится на роль одного из руководителей реорганизованного Наркомата государственного контроля. Ландер выдвинул необоснованное обвинение против нескольких работников коммунистической ячейки Наркомгоскона в картежной игре и пьянстве, а затем возбудил без достаточных на то оснований дело «против сотрудницы народного комиссариата Герасимовой с допущением при расследовании ряда бестактных и непозволительных приемов»[1576]. Судя по всему, в Политбюро ЦК РКП(б) всерьез задумались о необходимости замены К.И. Ландера и остановили свой выбор на главном дипломатическом работнике Советской России – А.А. Иоффе.

Узнав об этом, 8 августа 1919 г. И.В. Сталин в гневе направил в ЦК РКП(б) записку: «Пишу коротко: извиняюсь, времени мало. Я об «инциденте» с Ландером. Я убежден, что «историю» против Ландера (и Аванесова) подняли непутевые люди-интриганы (вроде Пайкеса) или лишние для Контроля члены коллегии, совершенно не работающие в Контроле (Сталин не имел в виду себя. – С.В.), вроде Гуковского, Литвинова. Будь я в Москве, «инцидента» с Ландером не было бы или, по крайней мере, Гуковский, Литвинов, Пайкес остались бы вне коллегии. Дело в том, что если и работал[и] кто-либо в коллегии – [так] это Ландер и Аванесов. Комбинация Иоффе уморительна. Не могу понять, как мог ЦК проглядеть тот очевидный факт, что Иоффе своей безрукостью в Литве и на Украине вполне доказал свою неспособность руководить большим учреждением: Иоффе ведь не работник, не организатор, он – «советский вельможа», годный для «представительства». И только»[1577]. (Напомним, что А.А. Иоффе был самым давним и самым преданным сторонником Л.Д. Троцкого.)

И.В. Сталин просил ЦК, в числе прочего, разрешить ему «самому вычистить конюшни Госкона», напомнив: «Я еще (в свете последующей советской истории выглядит явно лишним добавлением. – С.В.) жив и, уверяю, сумею сделать все необходимое, не побеспокоив вас. Преданный ваш Сталин»[1578]. Поскольку кадровые решения находились в компетенции Оргбюро, В.И. Ленин, ознакомившись со сталинским автографом, направил документ секретарю и члену Центрального комитета РКП(б) Н.Н. «Крестинскому для ЦК»[1579].

Однако, судя по всему, И.В. Сталин заступился за К.И. Ландера напрасно. 5 сентября, рассмотрев на своем заседании «дело товарища Ландера», Малый Совет народных комиссаров (МСНК) в присутствии А.Г. Белобородова как представителя ЦК РКП(б) [1580] постановил: «1) признать в действиях т. Ландера как ответственного руководителя Народного комиссариата государственного контроля неустойчивость линии поведения и отсутствие определенного вззгляда на задачи руководимого им ведомства, наряду с отсутствием организаторских способностей и такта как в отношении его к коллегии комиссариата и к коммунистической ячейке, так и по отношению к отдельным ответственным сотрудникам; 2) признать, что т. Ландер создал внутри коллегии атмосферу недоверия к себе, раздражения и взаимной отчужденности, а вне коллегии не сумел создать и опереться на организованную группу сознательных и идейных работников ведомства, последствием чего явились его излишняя доверчивость и податливость на ведомственные дрязги и слухи, иногда исходящие от людей, не заслуживающих доверия»[1581]. Малый Совнарком признал дальнейшее пребывание Ландера на посту замнаркома государственного контроля «невозможным»[1582].

6 сентября постановление Малого Совнаркома стало предметом обсуждения на заседании Политбюро ЦК РКП(б), состоявшемся в составе В.И. Ленина, Л.Б. Каменева, Н.Н. Крестинского и «с совещательными голосами Смилги, Стучки, Литвинова, Цюрупы и Маркова»[1583]. Рассмотрев доклад А.Г. Белобородова «О комиссариате Госконтроля», Политбюро постановило: «1) Ландера от обязанностей замнаркомгоскона освободить; 2) наметить наркомгоскона т. Иоффе, а его заместителем т. Аванесова при условии, чтобы последний целиком отдался работе Госкона и с освобождением его от других занимаемых им должностей (Президиум ВЦИК, пред. ВЧК Особого отдела [так в протоколе, Аванесов был вторым заместителем председателя Особого отдела ВЧК. – С.В.]; 3) о намеченных кандидатурах запросить Сталина, ответить [просить] как можно скорее шифрованной телеграммой; 4) по получении ответа обсудить вопрос окончательно и 5) постановление Малого Совета смягчить и в смягченном виде провести через Совнарком»[1584].

Проводя «в советском порядке» постановление Политбюро ЦК РКП(б), ленинский Совнарком решение по «делу Ландера» изменил на более мягкое, постановил «…считать вопрос исчерпанным, ввиду того что т. Ландер оставляет работу в Госконе и переходит на другую работу»[1585].

Судя по всему, И.В. Сталин лично примчался в Москву, чтобы принять участие в «окончательном решении» вопроса о руководящих кадрах Наркомата государственного контроля. 11 сентября 1919 г. Политбюро ЦК РКП(б) собралось в следующем составе: «Ленин, Сталин, Крестинский, Каменев, [а также] Стучка, Мицкевич, Белобородов, Стасова, Бухарин, Дзержинский, Литвинов, Карклин, Бейка, Рахья и Кальске»[1586]. Политбюро подтвердило принятое на его предыдущем заседании решение «относительно Ландера»[1587]. Наркомом государственного контроля Политбюро оставило И.В. Сталина, который должен был вернуться в Москву с Западного фронта через полторы недели. Заместителем наркома государственного контроля назначался В.А. Аванесов, освобожденный от всех других должностей, кроме члена Президиума ВЦИК и председателя Комиссии по ремонту транспорта, причем специально оговаривалось: в Президиуме ВЦИК Аванесов также освобождается от фактической работы[1588]. Что, добавим, не помешало Варламу Александровичу продолжать работу в ленинском Совете обороны.

В феврале 1920 г. Наркомат госконтроля реорганизовали в Рабоче-крестьянскую инспекцию (РКИ), на которую возложили: контроль за деятельностью всех органов государственного управления, органов управления хозяйством и за общественными организациями; борьбу с бюрократизмом и волокитой; проведение летучих ревизий и обследований; проверку исполнения декретов и постановлений советского правительства; надзор за соблюдением законов в управлении[1589]. Во ВЦИК и ВЦСПС был составлен проект постановления о Рабочей инспекции, которым предусматривалось, что инспекция явится «самостоятельным отделом ВЦИК»[1590], однако такой оборот никак не устраивал председателя СНК РСФСР. В.И. Ленин изыскал возможность забраковать проект, тем более что ряд его положений действительно нельзя было признать удачным[1591].

Раздел VII

Ленин и «малый военный кабинет»

Глава 1

Совет обороны как военно-политический и военно-экономический центр. Персональный состав и функции

Еще в начале осени 1918 г. стало ясно, что решение проблем с обеспечением Красной армии требует принятия экстренных мер. 26 сентября Л.Д. Троцкий телеграфировал В.И. Ленину, Л.Б. Красину и Э.М. Склянскому о необходимости созвать совещание начальников всех главных довольствующих управлений под председательством Л.Б. Красина для выяснения точного количества военного имущества и необходимости немедленного открытия новых заводов. Главное военно-инженерное управление Наркомата по военным делам РСФСР, по словам Л.Д. Троцкого, жаловалось «на катастрофическое положение»[1592]. Совместная работа с сентября 1918 г. в составе Реввоенсовета Республики наркомов путей сообщения и продовольствия способствовала координации деятельности трех ведомств.

Но нерешенной оставалась самая серьезная проблема – отсутствие четкого взаимодействия военного ведомства с Высшим советом народного хозяйства. В этих условиях 2 ноября 1918 г. для рационализации снабжения Красной армии и мобилизации промышленности Чрезвычайную комиссию по производству предметов военного снаряжения реорганизовали (по сути, переименовали: аппарат комиссии остался нетронутым) в Чрезвычайную комиссию по снабжению Красной армии – Чрезкомснаб. Председателем остался Л.Б. Красин, которого очень высоко ценил Л.Д. Троцкий. Комиссии предоставлялись права: контролировать управление артиллерийскими, военно-инженерными и морскими заводами и оказывать этим заводам содействие; мобилизовать, при невозможности без этого выполнить заказы на снаряжение, заводы невоенной промышленности; регулировать и контролировать заграничные заказы на предметы военного снабжения. Указаниям комиссии должны были подчиняться все ведомства и органы, имевшие отношение к сбору, учету, хранению и расходованию военного имущества, не включенные в Центральное управление по снабжению армии (ЦУС) и главные довольствующие управления. Комиссии предоставлялось право по собственной инициативе вводить в свой состав представителей ВЦИК, ВСНХ, Центрального бюро ВЦСПС, военного и морского ведомств[1593].

О причинах реорганизации содержит сведения протокол заседания Совета Центрального правления артиллерийских заводов (ЦПАЗ) от 6 марта 1919 года. В протоколе констатировалось, что проект координации деятельности военных и морских заводов с национализированными заводами, работавшими на оборону, «дальнейшего движения не получил», но место Центрального военно-промышленного комитета «в известной мере» заняла Чрезвычайная комиссия по снабжению Красной армии[1594].

На Чрезкомснаб возлагались большие надежды, но, естественно, никакие аппаратные реорганизации не могли совершить чудо. Наиболее ярко это охарактеризовал в ответных телеграммах Л.Д. Троцкому сам Л.Б. Красин. 26 ноября 1918 г. он написал в ответ на заявление о «критическом положении с бензином», что возможность получения бензина «заранее так же трудно гарантировать, как обратное завоевание Грозного»[1595]. А 29 ноября, отвечая на запрос Троцкого о некотором подъеме производства патронов и винтовок, Красин заметил, что «вообще не существует на свете оружейных и механических заводов, производительность коих могла бы быть удваиваема или утраиваема в срок немногих недель»[1596].

В.И. Ленин оказал «дружескую поддержку» Л.Д. Троцкому. 30 ноября снабжение армии изымалось из компетенции возглавляемого Л.Д. Троцким Реввоенсовета Республики и передавалось Совету обороны. Только это обстоятельство и дало впоследствии основание Троцкому для резкого принижения значения ленинского Совета обороны: «В конце октября (на деле ноября. – С.В.) под председательством Ленина создается Совет труда и обороны (Совет рабочей и крестьянской обороны. Троцкому нет дела до нюансов. – С.В.) для напряжения работы хозяйственных органов и согласования их с нуждами войны»[1597]. С.В. Липицкий указал в своей монографии, что «…первоочередные проблемы – продовольственную, транспортную, топливную – Совет обороны решал не в узком плане удовлетворения неотложных потребностей фронта, а в общегосударственном масштабе, обеспечивая жизнедеятельность страны в целом, укрепляя устойчивость стратегического тыла и фронта»[1598]; «…в процессе напряженной работы по превращению страны в единый военный лагерь, Совету обороны довелось решать не только военно-экономические проблемы, но также политические, организационно-административные, а иногда и оперативно-стратегические вопросы»[1599].

Позволим себе несколько подкорректировать тезис старшего коллеги. Являясь первоначально политическим центром, создание которого было обусловлено борьбой за лидерство в партии, Совет обороны был со временем приспособлен вождем мировой революции для решения военно-экономических вопросов, хотя вплоть до весны 1919 г. Совет обороны и был основным центром власти в Советской России, тем более что направлял его деятельность основатель правящей партии и глава правительства. Собственно, Совет обороны создался как «орган, который обслуживал и решал бы все дела внутреннего устроения Российской Советской Республики, с точки зрения победоносной борьбы с англо-американским империализмом» (см. Документальное приложение, № 12).

Председательствуя на заседаниях Совета обороны, В.И. Ленин, бывало, выступал с докладом и составлял развернутый план постановлений, все пункты которого полностью входили в протокол как решения СНК РСФСР[1600].

Детальный анализ деятельности вождя мировой революции в Совете обороны провела Э.Б. Генкина, однако она не ставила своей задачей выяснение, как на практике реализовывался принцип коллегиальности в высшем чрезвычайном органе. Эту задачу позволяет решить контент-анализ протоколов заседаний Совета обороны.

На первых четырех совещаниях, состоявшихся 1—11 декабря 1918 г., наиболее активно выступали член Совета обороны и заместитель наркома продовольствия Н.П. Брюханов (выступления по двум вопросам установлены на основании резолютивной части) – 11 докладов, В.И. Невский – 9 докладов (5 из них заочно, Невский не присутствовал, но был отмечен в качестве докладчика[1601]), И.В. Сталин и Э.М. Склянский – по 7, Л.Б. Красин – 6, назначенный 15 декабря 1918 г. членом-председателем временной комиссии по обследованию и улучшению работ Центрального лесозаготовительного отдела и Главлескома[1602] И.И. Радченко – 3. Кроме того, Совет обороны заслушал по одной телеграмме от Л.Д. Троцкого[1603] и И.И. Вацетиса. В.И. Ленин выступил три раза. Выступавшие по 11 вопросам не установлены[1604].

В 1918 г. состоялось девять заседаний Совета обороны. На них были: В.И. Ленин, Л.Б. Красин, Н.П. Брюханов, Э.М. Склянский – все 9 раз (100‐процентная явка); И.В. Сталин – 8, В.И. Невский – 6; Г.Н. Мельничанский – 6; Л.Д. Троцкий – 3 (не выступал, судя по протоколам заседаний, ни единого раза); Л.Б. Каменев – 1, член коллегии Наркомата путей сообщений А.Н. Волковский – 1[1605].

Заметим попутно, что частое присутствие И.В. Сталина на первом этапе существования Совета обороны подрывает важный тезис Л.Д. Троцкого о том, что будущий генсек в годы Гражданской войны «не только в армии, но и на фоне общей политики оставался фигурой третьего ряда»[1606]. И тем более подрывает основной аргумент: «В некоторых официальных изданиях упоминается мимоходом, очевидно, на основании каких-то архивных данных, что Сталин состоял одно время членом Революционного военного совета Республики. Однако никаких определенных указаний, хотя бы относительно периода его участия в высшем военном органе найти нельзя»[1607], хотя «протоколы этого учреждения велись в высшей степени аккуратно и хранились в условиях полной обеспеченности»[1608]. Действительно, Сталин не желал быть членом РВСР и демонстративно игнорировал заседания этого органа, однако в ленинском Совете рабочей и крестьянской обороны будущий генсек потрудился на славу.

Из контент-анализа протоколов № 10–20 за 2 января – 17 февраля 1919 г. следует, что на всех 11 заседаниях присутствовали председатель Совета В.И. Ленин и член Совета Н.П. Брюханов; остальные: Л.Б. Красин, Э.М. Склянский и Г.Н. Мельничанский – на всех, кроме одного (10), В.И. Невский – на 7, И.В. Сталин – на 6, член Совета обороны от Наркомата путей сообщения С.Д. Марков и нарком почт и телеграфов В.Н. Подбельский – на 2, Троцкий – на 1. Помимо членов Совета обороны и их заместителей для докладов по конкретным вопросам приглашались: В.П. Ногин в качестве председателя правления Всероссийского текстильного синдиката – 3 раза, ответственный сотрудник Наркомата почт и телеграфов А.М. Любович, нарком продовольствия А.Д. Цюрупа, И.И. Радченко, А.И. Рыков, заведующий Отделом военных сообщений Полевого штаба А.М. Арнольдов, член Высшего совета народного хозяйства Г.М. Кржижановский, заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский, ответственный сотрудник ВЦСПС [С.М.] Семков, представитель военного ведомства в Верховной комиссии телеграфной связи С.С. Бакинский, заместитель наркома продовольствия М.И. Фрумкин, член Реввоенсовета и председатель Особой продовольственной комиссии Южного фронта А.Л. Колегаев, председатель Особой продовольственной комиссии и член коллегии Наркомата продовольствия Л.И. Рузер, член коллегии Наркомата продовольствия и чрезвычайный комиссар железных дорог Южного фронта М.К. Владимиров и главный начальник снабжения И.И. Межлаук (о ходе реорганизации Главного военно-хозяйственного управления Наркомвоена) – по одному разу.

На данном этапе Л.Д. Троцкий был вынужден налаживать взаимодействие с Советом обороны, прося в телеграммах об освобождении ответственного сотрудника Центрального управления военных сообщений при Полевом штабе М.М. Загю, делясь ценными соображениями о разрухе на Восточном фронте, выбивая через Л.Б. Красина передачу в резерв военного ведомства автомобилей «фиат», докладывая через Э.М. Склянского «об исполнении заданий по пополнению Восточного фронта» и даже – безуспешно – «ходатайствуя» 17 февраля «о разрешении выдачи семьям служащих» Центрального управления по снабжению армии «хотя бы полумесячного пайка»[1609].

Настоящая революция в системе высших государственных органов РСФСР, на что следует обратить особое внимание, произошла 5 февраля: аккурат после подведения итогов Пермской командировки Сталина и Дзержинского в ЦК РКП(б). Троцкий не только почтил Совет обороны своим присутствием, но и сделал на нем свой первый доклад – «О предоставлении военным властям на Восточном фронте права заготовлять и отправлять хлеб по указаниям [Нар] компрода маршрутными поездами». Это был поворотный момент не только в истории взаимодействия Совета обороны и Реввоенсовета Республики (несколько упрощенно – всадника с укрощенным им мустангом), но и в борьбе за власть в РКП(б). По сути, Троцкий признал очередное политическое поражение от вождя мировой революции. Заслушав председателя РВСР, ленинский Совет обороны милостиво поручил военному ведомству «дать часть работников снабжательного (так в документе. – С.В.) органа на Восточном фронте на продовольственную работу и часть – на транспортную»[1610].

Снижение политического значения Совета обороны в начале 1919 г., когда вождь развернул наступление на дуумвират Свердлова с Троцким по всем фронтам, сразу же сказалось на работе новой высшей чрезвычайной институции: основным направлением ее деятельности стало продовольственное обеспечение армии. В частности, 22 января Совет обороны рекомендовал «военному ведомству с особенным вниманием относиться к заявлениям [Нар] компрода о незаменимости призываемых на военную службу работников и считать служащих [Нар] компрода особенно важными государственными работниками»[1611].

Видимо, в начале 1919 г., по образу и подобию Совнаркома, при котором действовал Малый СНК в качестве комиссии по решению «вермишельных вопросов», при Совете обороны был образован Малый Совет обороны. Он был упразднен 3 июля 1919 г. решением Пленума Центрального комитета РКП(б): «В присутствии тт. Милютина, Рыкова, Красина, Цюрупы, Межлаука, ЦК постановляет немедленно объединить всю организацию снабжения армии. Техническое проведение поручить одному лицу (члену Реввоенсовета Республики т. А.И. Рыкову), который получает диктаторские полномочия в области снабжения армии. Малый Совет обороны в связи с объединением снабжения армии – упраздняется»[1612].

Весной – осенью 1919 г., несмотря на снижение своего политического значения, Совет обороны все же оставался одним из двух основных центров власти: созданное в марте 1919 г. Политическое бюро ЦК РКП(б) как надстройка над большевистским ЦК только завоевывало свой авторитет. Отчасти это было связано и с тем, что Политбюро не всегда могло собраться на заседание, поскольку после победы в борьбе за власть на VIII съезде РКП(б) основателю партии уже не нужны были преданные большевистские лидеры в столице и 24 марта 1919 г. Совет обороны отправил из центра Л.Б. Каменева, Г.Е. Зиновьева, который, персонально отвечая перед вождем за колыбель революции, уехал бы в любом случае, и И.В. Сталина[1613]. Такое решение было удобным и политически выгодным В.И. Ленину, особенно с учетом того, что Л.Д. Троцкий вырвался на фронт еще до открытия VIII съезда, дополнительно предписавшего председателю РВСР основное свое внимание уделять работе на фронте. Впрочем, Л.Б. Каменев уже вскоре вернулся в столицу и начал вновь принимать самое непосредственное участие в решении военно-организационных вопросов. В частности, 1 июня 1919 г. именно он сделал на пленарном заседании ВЦИК доклад по важнейшему вопросу «Об объединении военных сил Советских республик: России и Украины, Латвии и Белоруссии с Литвой» (см. Документальное приложение, № 14). Постановление по вопросу упомянуто во всех советских изданиях, посвященных военному строительству РСФСР эпохи Гражданской войны, однако о роли Каменева в оформлении «Советской конфедерации» стыдливо умалчивалось.

Из анализа протоколов № 21–71 за 14 февраля – 12 сентября 1919 г.[1614] следует, что на всех заседаниях Совета обороны присутствовал член Совета и чрезвычайный комиссар по снабжению Красной армии Л.Б. Красин – 50; на всех, кроме одного – председатель Совета обороны В.И. Ленин (единственный раз, когда он отсутствовал, председательствовал И.В. Сталин) и заместитель члена Совета и заместитель председателя РВСР Э.М. Склянский – по 49; член Совета обороны от Наркомата путей сообщения С.Д. Марков, которого 26 декабря 1918 г. В.И. Ленин лично вызвал из Петрограда[1615] и буквально вырвал у председателя Петросовета Г.Е. Зиновьева, не желавшего отпускать ценного сотрудника[1616], – 40; член Совета обороны от Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции В.А. Аванесов – 37; член коллегии Наркомпрода А.И. Свидерский – 32; заместитель председателя СНК А.И. Рыков – 29; член Совета обороны от ВЦСПС Г.Н. Мельничанский – 20; заместитель наркома продовольствия М.И. Фрумкин – 18; член Президиума ВСНХ Г.И. Ломов – 17; член ЦК РКП(б) и Совета обороны нарком И.В. Сталин (один раз, как уже говорилось, в качестве председательствующего) и видный военный работник П.И. Баранов – по 16; председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский – 10; нарком продовольствия А.Д. Цюрупа – 8; заместитель председателя ВСНХ В.П. Милютин и начальник Центрального управления военных сообщений Полевого штаба РВСР М.М. Аржанов – по 7; военный комиссар Полевого и Всероссийского главного штабов Д.И. Курский – 6; ответственный сотрудник ЦК РКП(б) В.Н. Яковлева, отозванная 26 декабря 1918 г. В.И. Лениным из Петрограда для работы в центре партийной жизни[1617][1618], и член коллегии Наркомата финансов Г.Д. Вейнберг – по 5; председатель ВЦСПС М.П. Томский, член Президиума и секретарь ВЦСПС Н.П. Глебов-Авилов и заместитель наркома внутренних дел М.Ф. Владимирский – по 4; Л.Д. Троцкий и член коллегии ВЧК А.В. Эйдук – по 3.

Как видим, основной костяк на заседаниях Совета обороны составляли Ленин, Красин и Склянский, регулярно присутствовали члены Совета Марков, Аванесов, Свидерский и заместитель Ленина по Совнаркому Рыков. Остальные, и в т. ч. член Совета обороны от ВЦСПС Мельничанский, бывали значительно реже.

Не баловавший Совет обороны своим присутствием и в декабре 1918 г., Л.Д. Троцкий воспользовался постановлением VIII съезда РКП(б), прямо обязавшим председателя РВСР постоянно бывать на фронтах, и на заседаниях Совета обороны, проходивших в Москве, не появлялся. Этим, на наш взгляд, объясняется и тот факт, что очень скоро почти перестал появляться в Совете обороны И.В. Сталин, который вначале присутствовал исправно. Как и Троцкий, Сталин с весны 1919 г. постоянно находился на фронте, но, в отличие от председателя РВСР, не по своей воле – лишь подчиняясь решениям Центрального комитета РКП(б) и его Политбюро. После политического поражения блока Свердлова и Троцкого Сталин был нужен вождю и как выдающийся организатор, и как прямой противовес авторитету Троцкого на фронтах Гражданской войны, а не в центре в качестве члена Совета обороны.

К лету 1919 г. Совет обороны настолько подмял под себя Реввоенсовет Республики, что 6 июня, обсудив телеграмму Л.Д. Троцкого «о передаче производства патронов в ведение военного ведомства» (компетенция Чрезвычайной комиссии по снабжению армии и ее председателя Л.Б. Красина и ВСНХ), констатировал: «а) что РВС Республики [в] заявлении о передаче производства патронов военному ведомству обнаружил незнание дела; б) что т. Орлов, который целиком этим делом ведает, проявил максимум энергии и сосредоточении сил и поэтому, выражая свое доверие т. Орлову, Совет обороны предлагает ему и дальше развивать эту энергию неослабным образом в целях удовлетворения потребностей армии в патронах»[1619].

К осени 1919 г. окрепло Политическое бюро ЦК РКП(б), а Совет обороны утратил свое политическое значение и стал военно-экономическим центром, в качестве коего исследователи рассматривали Совет обороны на всем протяжении советской истории. О перемещении центра власти в Политбюро и утрате Советом обороны его первоначального политического значения свидетельствует уже то обстоятельство, что 17 октября на основании постановления Президиума ВЦИК И.В. Сталин «ввиду отсутствия» был заменен в Совете с правом решающего голоса В.А. Аванесовым[1620]. Такое изменение персонального состава никоим образом не отразилось на деятельности Совета – так, 24 октября В.И. Ленин докладывал об использовании новых членов партии для снабжения армии[1621].

Впрочем, деятельность главы правительства в Совете обороны свидетельствует о том, что он все же высоко оценивал значение этого органа. Возглавляя Совет обороны, вождь постоянно держал руку на пульсе военного ведомства и принимал непосредственное участие в руководстве Красной армией, но при этом не нес ответственности за ее возможные неудачи. Ленин учел опыт Николая II, который, приняв на себя Верховное главнокомандование, взвалил на свои плечи весь груз поражений Русской императорской армии в Первой мировой войне – если по А.И. Деникину, «ответственности за армию в тяжкий период ее неудач и отступления»[1622].

В более поздний период – вплоть до реорганизации в Совет труда и обороны – состав участников заседаний Совета рабочей и крестьянской обороны не особенно изменился. Из контент-анализа протоколов № 72—110[1623] за 24 сентября 1919 – 7 апреля 1920 г. следует, что заместитель председателя РВСР и заместитель члена Совета обороны Э.М. Склянский и член коллегии Наркомата по продовольствию А.И. Свидерский присутствовали на всех 39 заседаниях Совета обороны; В.И. Ленин – на 36, член коллегии ВСНХ РСФСР Л.Б. Красин – на 32 (на трех – 12 февраля, 16 и 24 марта 1920 г. – в качестве председательствующего); Чрезвычайный уполномоченный Совета обороны по снабжению Красной армии и флота А.И. Рыков – на 31; член Совета обороны В.А. Аванесов – на 29; член Совета обороны от Наркомата путей сообщения С.Д. Марков – на 27; председатель ВЦСПС М.П. Томский – на 25; нарком юстиции Д.И. Курский – на 21; член Президиума ВСНХ В.Н. Ксандров – на 17; член Президиума ВСНХ Г.И. Ломов – на 11; председатель ВЧК и член ЦК Ф.Э. Дзержинский – на 9; член коллегии Наркомата почт и телеграфов и председатель Радиосовета А.М. Николаев и нарком здравоохранения Н.А. Семашко – на 8; нарком почт и телеграфов В.Н. Подбельский, член Политбюро ЦК РКП(б) и председатель Моссовета Л.Б. Каменев, заместитель наркома продовольствия Н.П. Брюханов – на 7; нарком труда В.П. Ногин, видный военный и партийный деятель П.И. Баранов и начальник Транспортного управления и член коллегии Наркомпрода С.С. Бакинский – на 6; член Главкомтруда Данилов и член коллегии ВЧК А.В. Эйдук – на 5; председатель РВСР и член Совета обороны Л.Д. Троцкий (24 декабря 1919 г., 31 декабря 1919 г., на 2 февраля 1920 г., 7 апреля 1920 г.), член коллегии Наркомата финансов Г.Д. Вейнберг, заместитель наркома продовольствия М.И. Фрумкин, заместитель председателя ВСНХ В.П. Милютин – на 4; секретарь и член ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинский, секретарь ВЦИК А.С. Енукидзе, Жуков[1624][1625], член Президиума ВЦСПС Я.Э. Рудзутак, заместитель наркома труда А.М. Аникст, нарком продовольствия А.Д. Цюрупа, член Президиума ВЦИК М.Ф. Владимирский, начальник Главполитпути и член коллегии Наркомата путей сообщения А.П. Розенгольц, просьбу которого об отставке „в виду отсутствия, по его мнению, у т. Ленина полного доверия к его программе работы«, Политбюро оставило „без последствий«17 марта 1920 г.[1626], – на 3; член коллегии Наркомата продовольствия и начальник Главного управления продовольственного снабжения армии А.Б. Халатов, член коллегии Наркомата путей сообщения В.М. Свердлов – на 2; член Президиума ВЦИК В.И. Невский, начальник снабжения отдельной группы войск Восточного фронта (по совместительству – ответственный сотрудник Центрального отдела военных заготовок ВСНХ) Н.Е. Пауфлер, член коллегии Наркомата земледелия М.В. Фофанова, ответственный сотрудник Центрального управления военных сообщений при Полевом штабе РВСР С.Е. Щукин, председатель Московского губернского совета народного хозяйства П.Г. Смидович, нарком труда В.В. Шмидт, Саакянц (очевидно, член комиссии по отсрочкам от призыва в Красную армию, выступал по вопросам „Проект постановления о милитаризации Отдела металлов ВСНХ«, „Ходатайство НКПС о продлении срока подачи ходатайств по отстрочкам б[ывшим] офицерам«, „Об отсрочке сотруднику Главугля т. Шамову«[1627]), член коллегии Наркомата путей сообщения В.В. Фомин, член Президиума Высшего совета народного хозяйства Н.Б. Эйсмонт, член МК РКП(б) И.А. Пятницкий, член коллегии Главного военно-ветеринарного управления Н.М. Никольский, ответственный сотрудник Уральской партийной организации В.М. Соловьев, член распорядительного бюро Комитета государственных сооружений и общественных работ при Высшем совете народного хозяйства К.А. Алферов, заместитель наркома просвещения М.Н. Покровский – на 1.

Примечательно, что из видных членов ЦК РКП(б) присутствовали только Л.Д. Троцкий четырежды и Н.Н. Крестинский трижды, Е.Д. Стасова и Н.И. Бухарин – единожды (24 декабря 1919 г.); вошедший в первый состав Совета обороны И.В. Сталин не присутствовал с осени 1919 г. ни единого раза.

В.И. Ленин остался верен тем принципам, на которых он выстраивал советскую политическую систему с Октября 1917 года: ни один из видных членов ЦК большевиков не допускался к регулярной работе в Совете обороны как высшем государственном органе. Таким образом, с одной стороны, Ленин сохранил соло в высшем партийном руководстве (ЦК и его Политбюро, правда, не в Оргбюро, политическое значение которого основатель партии недооценивал вплоть до Профсоюзной дискуссии), а с другой – по-прежнему руководил советско-хозяйственным аппаратом. Для основателя партии такое «разделение труда» стало одним из средств удержания и укрепления собственной власти.

Как видим, константой на всем протяжении существования Совета рабочей и крестьянской обороны на заседаниях было следующее трио: председатель Совета В.И. Ленин, член Совета Л.Б. Красин и заместитель члена Совета (вечно исполняющий обязанности Троцкого в Совете) Э.М. Склянский. На первом этапе деятельности Совета – также Н.П. Брюханов, на последнем – А.И. Свидерский, А.И. Рыков и С.Д. Марков. Кроме того, регулярно присутствовал на первом этапе И.В. Сталин, на последнем – сменивший его в Совете обороны В.А. Аванесов. Собственно, три-пять человек традиционно определяли деятельность Совета обороны как высшего чрезвычайного органа.

Как установила Э.Б. Генкина, в 1919 г. количество докладов В.И. Ленина в Совнаркоме, по сравнению с концом 1917 г. – 1918 г., уменьшилось, что было следствием его выступлений по важнейшим оборонным и хозяйственным вопросам в Совете обороны. В декабре 1918 – апреле 1920 г. председатель Совета сделал свыше 20 докладов. Выступления его затрагивали следующие вопросы: о формах и подписях мандатов для членов контрольно-ревизионных групп и об экстренных мерах по улучшению снабжения продовольствием (11 декабря 1918 г.), об усилении работы в области военной обороны (21 апреля 1919 г.), о назначении особой ревизии органов военного ведомства и вооруженных сил Республики (13 мая), о патронах (13 мая), о производстве и запасах орудийных замков (26 июня), о мерах борьбы с контрреволюционными элементами в армии (11 июля), о продармии (23 июля), об обеспечении патронных заводов рабочими (1 августа), о переброске башкирской дивизии из Белебея в Петроград и об эвакуации Петрограда (27 августа), о пересмотре нарядов и назначений на военное имущество, выданных в занятые неприятелем области, для передачи имущества в близкие к центру базы (17 октября), об использовании новых членов партии для снабжения армии (24 октября), о военной отчетности по ведомству Наркомпочтеля (2 января 1920 г.), о положении транспорта (2 февраля), о постройке узкоколейных лесовозных ж.-д. линий (14 мая), о реорганизации Войск внутренней охраны (23 июля), о радиосвязи в Красной армии (3 сентября), о снабжении топливом и продовольствием возобновляемых заводов Иваново-Вознесенской губернии, причисленных к ударной группе текстильных предприятий (1 октября), о порядке внесения в СТО и СНК соглашения разногласий и заявок ведомств (29 октября) [1628].

В.И. Ленин в Совете обороны вполне мог решать вопросы самостоятельно. В ряде случаев он попросту организовывал заочное голосование по интересовавшим его вопросам. Во второй половине 1919 г. глава правительства, к примеру, мог дать своим секретарям такое поручение: «Соберите подписи членов С[овета] Об[ороны]»[1629]. В результате на документе появлялись подписи Э.М. Склянского, С.Д. Маркова, А.И. Рыкова, А.И. Свидерского, В.В. Шмидта[1630], несмотря на то что реального голосования не было.

Поскольку выступления председателя Совета обороны затрагивали, как справедливо заметила Э.Б. Генкина, самые разнообразные вопросы[1631], выделим из общего массива только основные.

21 апреля 1919 г. В.И. Ленин выступил по важнейшему вопросу внутренней политики – о сокращении госаппарата и об отправке максимального количества служащих военных и гражданских учреждений на фронт. По итогам выступления председателя с докладом «Об усилении работы в области военной обороны» Совет обороны постановил: «18. а) учреждения и отделы ВСНХ и [Нар] компрода, обслуживающие военное ведомство или состоящие в какой-либо связи с ним, обязаны организовать работу так, чтобы в те часы и дни, когда работает военное ведомство, удовлетворять все его требования, имея для этого дежурство и соответствующий аппарат; б) поручить Нарком[ату] госконтроля обследовать организацию этой работы и представить доклад в С[овет] О[бороны] в недельный срок; в) назначить через две недели доклад Госконтроля об итогах ревизии советских учреждений и о принимаемых мерах к сокращению штатов; г) обязать каждого нар[одного] комиссара принять все меры к тому, чтобы в подведомственном ему учреждении лица, подлежащие по возрасту, знаниям и т. п. призыву в Красную армию, были заменены женщинами. Каждый народный комиссар обязан через две недели представить доклад с точными цифровыми данными о том, что сделано в данном отношении в пределах его ведомства. Каждая группа служащих на местах и каждый волостной исполком обязаны представлять сведения о том, какие меры приняты ими для усиления работы в области военной обороны и содействия Красной армии»[1632]. Как видим, это постановление касалось всех наркоматов без исключения.

Вероятно, Э.М. Склянскому были даны и персональные указания: на экземпляре военного ведомства помета – «Адм[инистративная]. Копии сего глав[ному] нач[альнику] снаб[жений], нач[альни] ку Всер[оссийского] гл[авного] шт[аба] и нач[альнику] Полев[ого] шт[аба]»[1633]. В помете четко указывалось, сотрудников каких подразделений Наркомата по военным делам следовало сокращать в первую голову. «Доклад об итогах ревизии советских учреждений и о принимаемых мерах к сокращению штатов» сделал 5 мая 1919 г. на заседании Совета обороны нарком государственного контроля И.В. Сталин. Как и всегда, он настоял на применении жестких мер к саботажникам решений высшего большевистского руководства. Постановление Совета обороны гласило: «а) обязать все ведомства избрать комиссию из ответственных лиц с участием членов коллегии и Нарком[ата] госконтроля, с обязательством представить в 2‐недельный срок проект сокращения штатов на 25–50 %; б) находя, что бездействие сократительной комиссии [Нар] компрода является должностным преступлением, поручить т. Курскому привлечь весь состав комиссии к суду»[1634]. Однако Сталин, постоянно находившийся на фронтах и не способный поэтому в полном объеме исполнять свои обязанности в качестве наркома государственного контроля, не мог переломить сопротивление материала – монструозного государственного аппарата. Да если бы и был в столице, все равно даже будущий генсек вряд ли справился бы с масштабной задачей, поставленной вождем.

В начале июля 1919 г. в инструктивном письме, составленном от лица ЦК РКП(б), В.И. Ленин возложил задачу максимального сокращения гражданского аппарата управления на время особой военной угрозы на партийные организации: «Мы должны приостановить на три, четыре, пять месяцев все не безусловно необходимые учреждения и отделы учреждений, в центре и на местах, или, если нельзя приостановить их вовсе, сократить их на такое (приблизительно) время, сократить в наибольших размерах, т. е. оставить лишь минимум работы, безусловно необходимой»[1635]. Цель прежняя: выделить «сразу большое число готовых, опытных, преданных, испытанных коммунистов или сочувствующих социализму для военной работы»[1636]. В качестве примера вождь привел Научно-технический отдел Высшего совета народного хозяйства: «Это – полезнейшее учреждение, необходимое для полного строительства социализма, для правильного учета и распределения всех сил. Но безусловно ли необходимо такое учреждение? Конечно, нет. Отдавать ему людей, которые могут и должны быть немедленно употреблены на насущную и до зарезу необходимую коммунистическую работу в армии и непосредственно для армии, было бы в настоящий момент прямо преступно»[1637].

На заседании ЦК РКП(б), состоявшемся 3 июля 1919 г., вождь, в частности, провел следующее решение: «В целях получения наибольшего количества как политработников для армии и тыла, так и работников по снабжению, прекратить или, по крайней мере, до минимума сократить работу в центральных и местных не абсолютно необходимых комиссариатах и отделах»[1638].

15 октября 1919 г. Политбюро ЦК РКП(б), обсудив вопрос о положении на фронтах, в связи с грозной военной опасностью, постановило добиться действительного превращения Советской России в военный лагерь, снять с общесоветской работы (за исключением Наркомпути, Наркомпрода и ЧК) максимальное количество коммунистов и сочувствующих им. Политбюро поручило комиссии в составе Л.Д. Троцкого, Л.Б. Каменева и Н.Н. Крестинского подготовить проект декрета об упрощении гражданского управления в целях освобождения наибольшего числа пригодных для военной работы лиц[1639]. 20 октября В.И. Ленин писал тульским работникам: «Декрет о сокращении гражданского управления будет издан на днях, его надо не только соблюсти, но применить архидобросовестно и усердно»[1640].

21 октября вождь декларировал в статье для «Известий ЦК РКП(б)»: «Советская республика должна стать единым военным лагерем с наибольшим напряжением сил, с наибольшей экономией их, с наибольшим сокращением всякой волокиты, всякой ненужной формалистики (софизм. – С.В.), с наибольшим упрощением аппарата, с наибольшим приближением его не только к нуждам массы, но и к ее пониманию, к ее самостоятельному участию в этом аппарате»[1641].

19 октября, не дожидаясь «проведения» воли вождя мировой революции и постановления Политбюро ЦК РКП(б) «в советском порядке», Президиум ВСНХ РСФСР, на совещании которого присутствовали А.И. Рыков, Г.И. Ломов, В.П. Милютин, Ф.Ф. Сыромолотов и Л.Н. Крицман, рассмотрел вопрос «О мерах к усилению военной промышленности», суть которого состояла, однако, в мобилизации не промышленности, а кадров советско-хозяйственных работников. Г.И. Ломов во вступительной речи указал на необходимость приспособления аппарата ВСНХ «к требованиям момента»[1642]. В соответствии с партийными установками Красную армию «снабдить всем необходимым с избытком во что бы то ни стало»[1643]. Ломов призвал «сократить органы и учреждения, рассчитанные на широкое мирное строительство; перейти к «государственному хищничеству и спекуляции», к целевому снабжению вместо планового»[1644].

А.И. Рыков поделился своими мыслями о том, что переживаемый кризис представлял собой «…кризис всей финансово-экономической организации советской власти. Если бы Деникин теперь не был у стен Москвы, а далеко за Харьковом, кризис был бы так же ярко выражен»[1645]. Рыков констатировал, что созданный Совнаркомом аппарат Чусоснабарма «целесообразен, т. к. необходимо иметь особый орган, наблюдающий за исполнением заданий по снабжению армии; производство должно быть у ВСНХ»[1646].

Для победы в Гражданской войне Рыков предложил: «1) увеличить сейчас армии на 500 тыс. чел., т. е. довести ее до 2,5 млн [по-настоящему количество штыков и сабель в РККА немногим превышало миллион. – С.В.]; 2) заготовить соответствующее количество снаряжения; 3) отказаться от строгого применения наших принципов коммунистического строительства и провести некоторые меры, противоречащие нашей Программе [партии], а именно: увеличить рабочий день до 12 час.; мобилизовать все возрасты некоторых категорий рабочих специалистов – например, кузнецов, шорников, инструментальщиков и пр.; в) изменить отчасти тарифную систему, принятую теперь; г) создать специальные дисциплинарные суды для борьбы с невыходом на работу, саботажем, неисполнительностью на фабриках, заводах и в учреждениях; д) изъять [у] населения некоторые предметы домашнего обихода и личного потребления (как это уже сделано по отношению к селам и имениям), необходимые для снабжения армии»[1647]. Естественно, «все эти меры» было решено «провести вместе с профсоюзами, с тем чтобы они взяли и на себя ответственность за их проведение»[1648].

Припомнив саботаж чиновничества в первые месяцы советской власти и предвосхищая репрессии промышленных кадров конца 1920‐х – начала 1930‐х гг., собравшиеся постановили «повести энергичную борьбу с саботирующими элементами, которые предают нас в промышленности с таким же искусством и постоянством, как в армии»[1649]. В духе ленинских установок об упрощении гражданского аппарата управления РСФСР было решено: «сократить процесс обсуждения в разных комиссиях, совещаниях и пр. проводимых мер, и проводить их быстро в течение двух-трех дней»[1650]; «пересмотреть распределение, произведенное Коллегией использования, рассчитанное на длинный период времени, и дать максимум возможного армии; упростить систему финансирования и ускорить процесс получения средств; уничтожить предварительный контроль»[1651]. ВСНХ, по мнению его председателя, должен был «напрячь все свои силы, соответственно перестроиться для осуществления указанных задач»[1652].

Однако в целом установки председателя СНК его наркомы подкорректировали, причем довольно серьезно: проект декрета «Об упрощении гражданского аппарата советской власти» обсуждался в СНК на шести заседаниях: 21, 28 октября, 4, 21, 25 ноября и 15 декабря. Декрет опубликовали в «Известиях ВЦИК» только 28 декабря 1919 г.[1653] В.И. Ленин, который как глава правительства не смог добиться положительного голосования от собственных подчиненных, не выдержал и волевым решением провел свои идеи в Совете рабочей и крестьянской Обороны, где никто не был в состоянии оспаривать волю председателя.

Каков получился эффект? Совершенно очевидно, в столице ничтожно малый, а провинции – никакой. Как водится, «пошла писать губерния»: учреждения немедленно вступили в бесконечную переписку с вышестоящими организациями об оставлении на местах «особо ценных» и «совершенно незаменимых» специалистов. На VIII конференции РКП(б) 4 декабря 1919 г. представитель Тульской губернской партийной организации жаловался товарищам: «Когда мы хотели перевести, согласно постановлению Совета обороны, некоторые отделы совнархоза на военную работу, поставить все на военную ногу, уничтожить бюрократизм и воспользоваться введением военного положения, чтобы сократить наполовину бюрократический аппарат, мы получили приказание ничего не трогать. Ни одной машинистки нельзя было пересадить с одного места на другое. Такие распоряжения доходят до абсурда. Наш [советско-хозяйственный] аппарат может быть безболезненно сокращен наполовину. Это пришлось сделать в Москве из-за голода, и ничего от этого не изменилось. И если вы не имеете права коснуться ни одного распоряжения, то тут не помогут никакие Конституции»[1654]. Ленинские призывы к сокращению государственного аппарата, оформленные постановлениями Совета рабочей и крестьянской обороны, практически ничего не дали.

13 мая В.И. Ленин выступил по важнейшему в свете угрожающего положения на фронтах вопросу военной промышленности – «О патронах». Совет обороны поручил специальной комиссии в составе двух представителей военного ведомства и по одному от ВЦСПС и Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной армии обследовать положение на Тульском патронном заводе для поднятия его производительности, но не предпринимать никаких шагов без согласования с К. Орловым или его заместителем; предписал Реввоенсовету Восточного фронта «исполнить с максимальной энергией и быстротой все требования для усиления производительности Симбирского завода, которые будут предъявлены т. Орловым или заводоуправлением. От т. Орлова затребовать через неделю после его прибытия в Симбирск точный список всех требований к Реввоенсовету»; поручил Отделу учета и распределения Наркомтруда принять «самые энергичные меры» к переброске на Симбирский завод рабочих с других патронных заводов (в частности Ижевского), ВЦСПС – обязать отъезжающих на Украину его представителей через Чрезвычайную комиссию по снабжению армии Украины «принять все меры к ускорению и усилению доставки квалифицированных луганских рабочих в Симбирск». Все доклады указанных ведомств предписывалось представить в Совет обороны «в недельный срок»[1655]. Вопрос о патронах стоял настолько остро, что 1 августа В.И. Ленин сделал доклад «О снабжении патронных заводов рабочими»[1656], а 5 сентября Совет обороны принял постановление по телеграмме Л.Д. Троцкого и К. Орлова о понижении производительности тульских заводов, согласно которому все мобилизованные в августе рабочие возвращались на завод, а от всех советских служащих требовалось «безусловное повышение производительности труда»[1657].

2 июня вождь выступил с докладом «о мандатах делегируемых на Украину» – отныне все делегируемые должны были получать разрешения в специально создаваемой для этого комиссии Совнаркома[1658].

25 июня В.И. Ленин счел необходимым выступить по вопросу о замках для пушек – вероятно, Главное артиллерийское управление недостаточно четко организовывало обеспечение войск[1659], в результате чего и стало необходимостью вмешательство в его мелкие дела (которыми занимался в 1917–1918 гг. максимум не имевший в партии особого веса член коллегии Наркомвоена К.А. Мехоношин) председателя правительства.

2 января 1920 г. В.И. Ленин выступил с докладом «О военной отчетности по ведомству Народного комиссариата почт и телеграфов и НКПС»[1660]. Как видим, вождь строго следил за координацией военной деятельности наркоматов РСФСР.

Гражданская война заканчивалась, и 2 февраля 1920 г. глава правительства сделал доклад «О положении транспорта», находившегося в катастрофическом положении. Как справедливо отметила Э.Б. Генкина, это был единственный вопрос повестки дня заседания Совета обороны[1661]. В постановочной части протокола заседания Совета обороны даже зафиксировали поручение всем ведомствам выдвинуть из своей среды работников для временного откомандирования в ж.-д. мастерские Петрограда и Москвы с целью улучшения ремонта паровозов и общей постановки дела ж.-д. транспорта[1662].

Размышляя над феноменом Ленина, А.И. Микоян писал в своих воспоминаниях: «В мае 1922 г. мне впервые довелось присутствовать как кандидату в члены ЦК на его Пленуме. Пленум проходил в зале заседаний Совнаркома. Члены и кандидаты в члены ЦК сидели за длинным столом, а Ленин занимал председательское место. Он держал в руках карманные часы и строго следил за соблюдением регламента выступавшими. Обстановка строго деловая, никаких посторонних разговоров, которые могли бы помешать ведению заседания. Для докладов Ленин давал, помнится, три минуты, в особых случаях – семь минут (например, [Я.Э.] Рудзутаку, который докладывал о Генуэзской конференции), выступавшим в прениях – одну-две минуты. Докладчики опытные: умея объяснить суть вопроса коротко, они вполне укладывались в установленный Лениным жесткий регламент. И тогда, и позже я убедился, как важно для политического руководителя ценить время, не говорить лишнего, уметь коротко излагать самую суть дела и, не допуская пустопорожних прений, уметь вовремя передать вопрос в деловую комиссию, назначив короткий срок для ее работы и представления проектов решений. Только этим и можно, пожалуй, объяснить, почему так много самых разных вопросов рассматривал Ленин за самые короткие сроки»[1663]. Вождь успевал все и был готов ко всему.

Вопросы, с которыми выступал И.В. Сталин, были достаточно серьезны и прежде всего касались работы возглавляемого им Наркомата государственного контроля: два вопроса о ревизии советских учреждений, в т. ч. железных дорог; о вывозимых из Латвии продовольственных грузах[1664].

13 мая Сталин доложил от своего имени, от имени присутствовавшего на заседании Э.М. Склянского и отсутствовавшего Ф.Э. Дзержинского «Отзыв на письмо Радина», по итогам рассмотрения которого наркому госконтроля поручалось «организовать проверку советских служащих с точки зрения исполнения ими воинской повинности путем личного вызова и затребований соответственных документов». Сталин обязывался представить доклад по вопросу в 2‐недельный срок[1665].

13 мая датируется последнее выступление Сталина в Совете обороны, после этого Совет рассматривал только сталинские телеграммы, что объяснялось регулярным пребыванием будущего генсека на фронтах, изредка прерываемым столичным «отдыхом» на заседаниях Полит- и Оргбюро ЦК РКП(б). Среди поставленных Сталиным вопросов по телеграфу можно привести в качестве примера запрос от 2 июня об отмене приказа Главного военно-санитарного управления об эвакуации из Петроградского военно-санитарного управления (Сталин в это время как раз принимал участие в организации обороны Петрограда, который в любой момент могли взять белые и эстонцы). Находясь на фронтах, Сталин, делая какие-либо шаги в военном ведомстве, упорно игнорировал Реввоенсовет Республики. Он напрямую обращался к двум властным центрам – ленинскому Совету обороны и Политическому бюро ЦК РКП(б), в котором вождь солировал и продавливал необходимые ему решения[1666].

Отчасти благодаря сталинской чистке «конюшен» Л.Д. Троцкого В.И. Ленин держал под своим контролем (вплоть до последней болезни и связанными с ней внутрипартийными событиями[1667]) не только центральный аппарат управления РККА и персонально наркома, но и военную политику РСФСР в целом.

Л.Д. Троцкий направлял в Совет обороны телеграммы по конкретным вопросам, которые, следует отметить, обсуждались в Совете обороны с особой тщательностью. Так, по вопросу о военном имуществе в рыбинских складах ВСНХ Совет обороны назначил специальную комиссию в составе И.В. Сталина, Э.М. Склянского, В.И. Ленина и Л.Б. Красина «для обследования в Чрез[вычайной] ком[иссии] по снаб[жению] армии того, каким образом производится учет военного имущества на складах, с тем что спешные решения принимаются комиссией от имени Сов[ета] Обороны», а Склянскому поручалось «сегодня ночью (а заседания Совета обороны и сами по себе проходили отнюдь не рано. – С.В.) переговорить по прямому проводу с Рыбинском»[1668].

5 мая Троцкий телеграфировал в Совет обороны «Об отмене запрещения Главпродукта и Губпродкома выдачи Кузнецкой упродколлегией подкладки для шинелей; о предоставлении местным воензагам (отделам военных заготовок. – С.В.) права с согласия представителей местного исполкома брать необходимые материалы без предварительного сношения с центром»[1669]. Как следует из вынесенного 7 мая постановления, вопрос имел важное военное значение: речь шла об обеспечении Восточного фронта[1670]. 31 декабря 1919 г. Троцкий (не иначе, как в честь Нового года) почтил своим присутствием заседание Совета обороны и выступил как содокладчик «Об учете военного имущества, находящегося на Петроградских складах»[1671].

Троцкий, будучи в числе авторов идеи создания трудовых армий (он логично опасался ослабления своего ведомства по итогам неизбежной с момента окончания Гражданской войны на европейской территории России демобилизации), 16 января 1920 г. выступил – уже не с содокладом, а самостоятельно – по вопросу «О заместителях представителей ведомств в Совете трудовой армии»[1672].

Дисциплинированный Ф.Э. Дзержинский делал на заседаниях Совета обороны доклады исключительно по вопросам деятельности ВЧК – о телеграмме В.И. Невского и представителя ВЦСПС с предложением комиссарам дорог не допускать арестов чрезвычайными комиссиями служащих без предварительного согласования с комиссарами дорог и профессиональной ж.-д. организацией (наркому юстиции Д.И. Курскому Совет обороны поручил расследовать «незакономерность» действий чекистов и дать свое заключение, Л.Б. Красину и Ф.Э. Дзержинскому – разработать правила) [1673].

Присутствие на заседаниях Совета обороны Ф.Э. Дзержинского и, как правило, отсутствие Л.Д. Троцкого приводило к тому, что интересы Реввоенсовета Республики не всегда удавалось отстоять представлявшему РВСР Э.М. Склянскому. Так, если 19 августа 1918 г. Наркомвоену удалось объединить все вооруженные формирования наркоматов под эгидой военного ведомства[1674], то 26 мая 1919 г. ВЧК добилась выведения из подчинения Наркомвоена войск особого назначения. Заслушав доклад «Об объединении всех родов войск особого назначения», Совет обороны поручил начальнику ВОХР К.М. Валобуеву созвать на следующий день комиссию в составе Морозова (ответственный сотрудник Наркомата продовольствия), Н.И. Раттэля (ответственный специалист Наркомвоена) и Бальбатова (ответственный сотрудник Наркомпути). Комиссия обязывалась переработать Положение об объединении войск особого назначения, включив в штаб войск ВЧК двух помощников командующего (одного от Наркомата продовольствия, второго от Наркомпути). Первоначально предусматривалось, что начальник штаба «назначается ВЧК»[1675], однако эта формулировка, по-видимому, показалась все же недостаточно корректной по отношению к Наркомвоену, и 28 мая, несмотря на присутствие на совещании Дзержинского (был и Валобуев), в итоговом варианте декрета указывалось, что начальник Штаба ВОХР назначается «по соглашению Реввоенсовета Республики и ВЧК и утверждается С[оветом] н[ародных] к[омисса] ров»[1676]. Впрочем, точно так же в декабре 1918 г. на заседании Бюро ЦК РКП(б) создавался Особый отдел: постановление о согласовании с Реввоенсоветом Республики кандидатуры на пост руководителя отдела стало пустой тратой бумаги.

И.Т. Смилга, возглавлявший в марте 1919 г. Политуправление как первый партийно-государственный орган – отдел ЦК РКП(б) в армии и одновременно составную часть центрального аппарата управления РККА – выступил 12 мая с проектом декрета «по организации государственной пропаганды советской обороны на ж.д.»[1677].

В статьях об Э.М. Склянском советского периода, равно как и в постсоветской биографической литературе о заместителе и свояке Л.Д. Троцкого, в строгом соответствии с воспоминаниями последнего, указано, что Склянский послушно проводил в жизнь ценные указания вождя мировой революции, полученные им на заседаниях Совета обороны. Однако, как свидетельствуют протоколы заседаний Совета, по крайней мере, к лету 1919 г. положение стало меняться. 11 июля, в апогей волнений среди московских офицеров, связанный с приближением белых к столице, В.И. Ленин вынес на рассмотрение Совета обороны «Проект постановления о мерах борьбы с контрреволюционными элементами в армии». По итогам присутствовавшим на заседании Э.М. Склянскому и Ф.Э. Дзержинскому и отсутствовавшему И.Т. Смилге поручалось «ознакомиться с проектом […] и дать свое заключение не позже […] 16 июля с.г.». Предусматривалась возможность подписания проекта В.И. Лениным от имени Совета обороны в случае его единогласного принятия тремя указанными лицами[1678]. На следующем заседании Совета обороны вопрос не обсуждался, зато 18 июля Совет обороны, заслушав «Заключение о проекте постановления о мерах борьбы с контрреволюционными элементами в армии» (доклад Э.М. Склянского, Ф.Э. Дзержинского и вновь отсутствовавшего на заседании И.Т. Смилги), выразил Э.М. Склянскому «порицание за невыполнение постановления СО от 11 июля» и постановил «обсуждение вопроса отложить до ознакомления с ним т. Смилги, поручив т. Дзержинскому немедленно по приезде т. Смилги созвать совещание из тт. Склянского, Смилги и Дзержинского. Доклад вышепоименованных товарищей по данному вопросу представить в СО в среду, 23 июля». Склянский рискнул саботировать ленинское решение в разгар развязанной председателем Совнаркома чистки «Красной Ставки» – Полевого штаба РВСР, когда был арестован главком И.И. Вацетис и около десятка его сотрудников.

Более того – при обсуждении на том же заседании кандидатур на должности особоуполномоченных Совета обороны по проведению военного положения на железных дорогах Э.М. Склянский выступил против назначения таковыми комиссарами членов коллегии Наркомата путей сообщения А.Д. Нагловского и В.Н. Ксандрова – к 23 июля ему приказывалось представить «письменную мотивировку отвода»[1679]. В протоколах заседания Совета обороны это первое свидетельство расхождения Склянского с общей политикой Совета обороны – вероятно, к этому времени он уже не просто сработался с Троцким, но и сделал на него свою политическую «ставку». (Относительно А.Д. Нагловского точно известно, что он был назначен уполномоченным Совета обороны по проведению военного положения на железных дорогах Северного фронта.)

Позднее Э.М. Склянский открыто встал в оппозицию не кому-нибудь, а члену Политбюро ЦК РКП(б) И.В. Сталину[1680] (очень символично, что Эфраим Склянский, скрупулезно собиравший переписку Л.Д. Троцкого с В.И. Лениным, утонул в Америке при невыясненных обстоятельствах в самый разгар борьбы мифического триумвирата Сталина – Зиновьева – Каменева с Троцким).

В.А. Аванесов выступал по самым разнообразным вопросам: законодательным (проект постановления о порядке обследования складов Москвы и пригородов представителями Центрального управления по снабжению армии[1681]), внутренней политики (о поручении ВЧК ликвидировать контрреволюционные заговоры)[1682], об эвакуации[1683], военной промышленности, двум хозяйственным (о передаче завода Гартмана в Луганске в распоряжение ВСНХ, о ремонте паровозов)[1684]; ж.-д.[1685], контролю над деятельностью ведомств (выступая 29 апреля с докладом «Об организации в учреждениях и отделах ВСНХ и [Нар] компрода, в соответствии с нуждами военного ведомства», два раза – по вопросам Наркомата государственного контроля: один раз Варлам Александрович доложил, что наркомат «в большей части» достиг «результатов»). 7 апреля Совет обороны предложил Аванесову достигнуть соглашения с НКВД РСФСР и «в случае соглашения уполномочить т. Ленина подписать его от имени Сов[ета] Обороны»[1686]. Весной 1919 г., судя по всему, Аванесов с головой ушел в ревизию советских учреждений, т. е. сосредоточился на работе в Наркомате государственного контроля, фактически выполняя обязанности наркома И.В. Сталина[1687].

Л.Б. Каменев делал в Совете обороны доклады о координации деятельности Наркоматов продовольствия и путей сообщения[1688]. Что интересно, не известно ни одного выступления Каменева на заседаниях Совета обороны в качестве председателя Комитета обороны г. Москвы. Не зря В.И. Ленин констатировал на Московской общегородской конференции РКП(б) 24 сентября 1919 г.: «Деятельность К[омите] та обороны будет впустую [без] поддержки всей партии»[1689].

В.Н. Яковлева, партийный деятель цековского ранга и один из наиболее видных среди большевиков специалистов по продовольственному снабжению, выступала по вопросам обеспечения армий, действовавших в районе Петрограда, продовольствием[1690]. Однако в ряде случаев Варвара Николаевна ставила и более широкие вопросы – так, 26 июня 1919 г. она сделала доклад «О снабжении зернофуражом и продовольствием армии вообще, Северной и Западной ее частей в частности, и о мерах снабжения армии»[1691] (из постановления следует, что речь шла и о снабжении Восточного фронта).

На заседаниях Совета обороны В.И. Ленин следил за соблюдением строжайшей дисциплины – так же, как и на заседаниях Совета народных комиссаров[1692]. Исключений не делалось ни для кого. 5 ноября 1919 г. запиской был вынужден давать объяснения о причине своего опоздания не кто иной, как «лорд-мэр» (выражение В.В. Осинского) – Л.Б. Каменев[1693]. Когда в кои-то веки 16 марта 1920 г. Л.Б. Красин председательствовал на заседании Совета обороны, члены этого органа, не исключая председательствующего, дружно на заседание опоздали – «присутствовали: Аванесов (6 час.), Склянский (6 час. 10 мин.), Красин (6 час. 13 мин.), Рыков (6 час. 40 мин.), Дзержинский, Свидерский (6 час. 45 мин.), Покровский, Алферов, Шмидт, Саакянц, Эйсмон[т]»[1694]. Как видим, самыми дисциплинированными оказались приглашенные на заседание. Правда, не ожидая увидеть вождя на следующем заседании, 19 марта все, кроме него самого, опять явились с опозданием[1695]. О реакции председателя история умалчивает. Что характерно, когда 24 марта опять Красин занял председательское кресло, история повторилась[1696], за одним исключением – на следующее заседание все явились в точно назначенное время[1697].

В условиях войны вождь приучил членов Совета обороны работать максимально оперативно. Источников о ходе заседаний Совета в годы Гражданской войны в распоряжении исследователей нет, поскольку глава правительства не терпел бюрократические формальности, не считал целесообразным фиксировать ведомственные «драчки»[1698] и всегда предпочитал стенограммам скупые протоколы, однако ценные сведения содержат более поздние, 1920‐х гг., свидетельства.

8 января 1926 г. в Совете труда и обороны СССР – организационном потомке Совета обороны – развернулась дискуссия между И.Т. Смилгой и Л.Б. Красиным, с одной стороны, А.П. Смирновым – с другой. А.П. Смирнов – один из старейших большевиков (член партии с 1898 г.) накинулся тогда на лозунг И.Т. Смилги и Л.Б. Красина «о поднятии воли к экспорту»[1699]: заявил, что предложение «требует предварительно обсуждения. Я считаю, что члены СТО […] золотое яйцо, которое высидел т. Смилга, должны были увидеть предварительно. Ведь мы даже в 1918 г. так сплеча не подходили к разрешению таких серьезных вопросов […] Поэтому я просил бы СТО, если мы не имеем лишнего времени для того, чтобы слушать такие вопросы неподготовленные и с несвежими головами, […] этот вопрос поднять и просить т. Смилгу записать свой материал на бумаге и дать членам СТО подумать над его выводами»[1700].

А.П. Смирнов, будучи в 1919–1922 гг. заместителем наркома по продовольствию, де-факто руководил «всей борьбой с кулаком», командуя 70 тыс. продармейцев[1701], однако работу Совета обороны он знал понаслышке, а потому встретил отпор со стороны Л.Б. Красина, который, наряду с В.И. Лениным и Э.М. Склянским, вынес работу Совета обороны на собственных плечах. Прекрасно зная о чрезвычайной обстановке, в которой приходилось действовать высшему внеконституционному органу в годы Гражданской войны, Красин высказался достаточно резко: «Я не разделяю иронического отношения Александра Петровича к предложению т. Смилги и думаю, что мы должны быть благодарны Ивару Тенисовичу, что он определенное золотое яичко высидел к сегодняшнему заседанию»[1702].

В.И. Ленин требовал ото всех своих наркомов решать вопросы оперативно и не уклоняться от ответственности за конкретные решения. Л.Б. Красин знал, о чем говорил: Совет обороны – все его члены и тем более председатель – работал именно так и никак иначе. Совет обороны как созданная в качестве властного противовеса структура стала органичной и необходимой надстройкой над «шестнадцатиголовым» (выражение В.В. Осинского) правительством, неким аналогом «малого военного кабинета»[1703].

Глава 2

От войны к миру. От Совета рабочей и крестьянской обороны – к Совету труда и обороны

В конце 1919 г., когда стало ясно, что победа в Гражданской войне не за горами, а мировая революция запаздывает надолго, неизбежно встал вопрос о мирном социалистическом строительстве, в аппаратном плане – о реорганизации Совета рабочей и крестьянской обороны.

5 декабря 1919 г. В.И. Ленин в докладе ВЦИК и Совнаркома на VII Всероссийском съезде Советов официально заявил: «Теперь перед нами стоит задача – тот опыт, который мы приобрели в нашей военной деятельности, перенести в область мирного строительства»[1704]. Конкретно вождь поставил на повестку дня три вопроса: продовольственный, топливный, борьбы с тифом[1705] (бо́льшая часть потерь в годы Гражданской войны – от тифа).

16 декабря Л.Д. Троцкий составил и направил в ЦК РКП(б) тезисы «Переход ко всеобщей трудовой повинности, в связи с милиционной системой». Тезисы были составлены как раз из расчета на ближайший переход к социалистическому строительству (о мировой революции в тезисах не было ни единого слова, что вполне логично).

Напомнив, что планомерное социалистическое строительство обеспечивается всеобщей трудовой повинностью, Троцкий пояснял: до тех пор, пока эта повинность «не войдет в норму, не закрепится привычкой и не приобретет бесспорного и непреложного для всех характера […] в течение значительного еще периода переход к режиму трудовой повинности должен неизбежно поддерживаться мерами принудительного характера, т. е. в последнем счете вооруженной силой пролетарского государства»[1706]. Председатель РВСР, прикрываясь рассуждениями о том, что «смена военной системы» ни на один день не должна лишить Советскую республику «необходимой обороноспособности»[1707], настаивал на «территориальном и бытовом приближении армии к хозяйственному процессу», с тем чтобы «живая человеческая сила определенных хозяйственных районов» стала одновременно «живой человеческой силой определенных воинских частей»[1708]. Предложенные Троцким «территориально-производственные округа» должны были, по замыслу главы военного ведомства, лечь в основу «территориально-административной советской системы»[1709], т. е. явиться костяком советско-хозяйственного аппарата на местах.

Поскольку советско-хозяйственный аппарат был ленинской епархией, Троцкий не рассчитывал, что его прожект будет взят за основу большевистским руководством без существенных корректив. Он предложил сформировать высокоавторитетную комиссию ВСНХ с привлечением специалистов из других ведомств для разработки первоначальной черновой схемы трудовой мобилизации, передать схему военному ведомству для разработки двух вопросов: «во-первых, о применении методов и аппарата военной мобилизации в целях мобилизации трудовой и, во-вторых, для приспособления системы территориально-милиционных округов к округам территориально-производственным»[1710].

Предвидя, что ни В.И. Ленин, ни видные большевики из Президиума ВЦИК ему этого сделать не позволят (изменение административно-территориального деления находилось в компетенции ВЦИК и его Административной комиссии), Л.Д. Троцкий писал: «Окончательная разработка системы трудовой повинности должна быть делом междуведомственной комиссии из представителей [ВСНХ], военного ведомства, [НКВД], Наркомзема, Наркомтруда» и ВЦСПС[1711]. Естественно, Троцкий просил товарищей по ЦК дать соответствующие поручения ведомствам, и прежде всего – ВСНХ и Наркомату по военным делам[1712].

Л.Д. Троцкий, видимо, рассчитывал на ленинский прагматизм и, мягко говоря, медлительность руководства ВЦИК по реорганизации административно-территориального деления, которая развязывала ему руки в случае возможного противодействия со стороны членов Президиума ВЦИК. Парадоксально, но факт: именно тезисы Троцкого легли в основу преобразования в апреле 1920 г. Совета рабочей и крестьянской обороны в Совет труда и обороны. Вождь взял идею Л.Д. Троцкого, добавил к ней отдельные положения первоапрельского 1918 г. прожекта Н.И. Подвойского о реорганизации центрального военного аппарата в составную часть Высшего совета народного хозяйства[1713]. Ленин лично возглавил социалистическое строительство на новых началах, т. е. занялся тем, чем в условиях снижения военной угрозы рассчитывал заняться председатель РВСР.

Суть реорганизации исчерпывающим образом изложил в 1927 г. третий председатель Реввоенсовета СССР К.Е. Ворошилов: В.И. Ленин создал Совет рабочей и крестьянской обороны «в период наивысшего напряжения Гражданской войны», а «с переходом» страны «на мирные рельсы» переименовал этот орган в Совет труда и обороны, который «постепенно, мало-помалу, утерял свою третью букву. У нас был фактически не СТО, а СТ, т. е. Совет труда. Если и существовало СТО, то только в начертании и произношении»[1714].

Несколько позднее К. Каутский, ознакомившись с тезисами Л.Д. Троцкого по вопросам хозяйственного строительства и сопоставив их с положениями направленного против себя сочинения председателя РВСР, не без издевки написал: «Если бы западноевропейским рабочим сказали, что когда наступит социализм, правительство сможет всякого нужного ему рабочего оторвать от семьи, посадить в военный поезд и сослать на неопределенный срок в административную ссылку, то нет ни малейшего сомнения, что рабочие дали бы совершенно недвусмысленный ответ московским теоретикам социализма»[1715]. Приведя критический выпад Л.Д. Троцкого в адрес Л.Н. Толстого с его восхвалением Платона Каратаева как образа крестьянина, «растворенного без остатка в своей общине», К. Каутский, вполне согласившись с критикой, заметил: «Нужно только удивляться тому, что Троцкий, несмотря на свое понимание этой связи, все же приходит к трудовой повинности и что он на русской стадности собирается строить социалистическое общество. С нашей точки зрения, эта стадность не только объясняет крах большевистского социализма, но и успех большевистской диктатуры, и зарождение идеи трудовой повинности. «Мыслящие, богатые инициативой и сильные сознанием ответственности рабочие» (цитата из Троцкого. – С.В.) не дали бы себе навязать ни того, ни другого»[1716]. Естественно, «кульминационным пунктом большевистского коммунизма» явилось, по К. Каутскому, «государственное рабство»[1717] (написано задолго до сталинского террора).

10 января 1920 г. командующий 3‐й армией Восточного фронта М.С. Матиясевич и член Реввоенсовета армии П.И. Гаевский телеграфировали В.И. Ленину и Л.Д. Троцкому: «Военные успехи последних дней и все усиливающаяся экономическая разруха ставят перед советской властью сейчас две задачи: добить отечественную контрреволюцию, поставить на западной границе прочный красный заслон в обеспечение себя от мелких шакалов союзнического империализма и освободившиеся армии употребить на организацию производства, восстановление транспорта, на проведение всеобщей трудовой повинности. Освободившуюся армию с указанной целью бросить прежде всего в те промышленные районы, где она легко может быть обеспечена питанием»[1718]. 3‐я армия, которая освободилась от функции «военной охраны», насчитывала «десятки тысяч вполне здоровых людей, тысячи специалистов, тысячи и сотни коммунистов и ответственных политсотрудников, крепко спаянных с боевой жизнью, искушенных в делах управления массами (курсив наш. – С.В.)»[1719].

Как телеграфировали Матиясевич и Гаевский, «по счастливой случайности [3‐я] армия находится в таком районе, откуда именно только и возможно начать восстановление хозяйства. Челябинская, Тобольская и Екатеринбургская губернии имеют громадные избытки продовольствия, имеют топливо, под боком Сибирь, изобилующая продовольствием, которого ни в коем случае не вывезти сейчас. Урал имеет металл, руду. Это район с неисчерпаемыми возможностями в отношении развития тяжелой индустрии – […] только отсюда, став твердо ногой, мы можем вывести из тупика наше хозяйство. Несмотря на блестящие условия, положение здесь покамест безотрадное. Жел[езные] дороги еле-еле работают, заводы влачат жалкое существование, нет усиления, нет продовольствия, нет специалистов, нет рабочих. При таких перспективах, при такой жестокой действительности, оставлять в бездействии целую армию или раздергивать ее по частям (так в документе. – С.В.) недопустимо, имея в целях скорейше[е] восстановлени[е] и организаци[ю] хозяйства на всем Урале – в Екатеринбургской, Челябинской и Тобольской губерниях»[1720].

Исходя из военных и экономических соображений, РВС 3‐й армии предлагал немедленно выделить часть военных специалистов и направить их в 5‐ю советскую армию, обратить все силы и средства 3‐й армии на восстановление транспорта и организацию хозяйства на Урале; «Красную армию Вост[очного] фронта переименовать в 1‐ю Революционную армию труда РСФСР»[1721]. Во главе армии предлагалось поставить «Революционно-трудовой совет» из трех членов во главе с председателем, «назначаемы[й] и руководимы[й] непосредственно Советом обороны»[1722]. Это означало выведение трудовой армии из-под контроля РВСР и его председателя Л.Д. Троцкого и передачу ее в непосредственное подчинение Совету обороны и его председателю В.И. Ленину.

Специально оговаривалось: «Ревтрударм-1 существует временно»[1723]. Ревтрударм предлагалось организовать на следующих основаниях: «4. Ревтрударм является верховным органом контроля и организации военных и хозяйственных организаций Уральской области и руководящим административно-политическим органом ее. 5. Главной задачей Ревтрударм[а] является восстановление в кратчайший срок народного хозяйства путем широкого применения массового действия, путем проведения всеобщей трудовой повинности. 6. Уральский окр[ужной] военком[ат] пополняется военспецами 3‐й армии и превращается в военно-трудовой мобилизационный аппарат Ревтрудармии, одновременно выполняющий задания Всероглавштаба (это – наиболее опасное для советской власти предложение, поскольку аппарат мобилизации, по сути, предлагалось сформировать из социально-чуждых элементов. – С.В.). 7. Все представители и уполномоченные центральных учреждений, посылаемые в район Урала для налаживания той или иной хозяйственной отрасли, поступают в распоряжение Ревтрудармии и берутся им без права самостоятельного изменения поставленных в центре задач. 8. Все технические и специальные комиссии и представительства центра, присланные последним для восстановления той или другой отрасли в областном масштабе, объединяются в своей работе Ревтрудармом. 9. Все местные работники, губернские и прочие органы остаются на местах, их взаимоотношения не изменяются как между собой, так и центром»[1724].

В случае ленинского согласия Ревтрударм-1 предлагал в ближайшее время: «1) немедленно бросить все наличия сил и средств армии на заготовку топлива и восстановление железной дороги […] для чего армии выделить все технические силы [на] жел[езной] дороге и провести частичную трудовую повинность для заготовки дров и усиления работ каменноугольных копий; 2) путем всеобщей мобилизации одного-двух лет молодых призывов создать запасную трудармию для образования под руководством имеющихся военных, партийных и специалистов (так в документе. – С.В.) стойкие коммунистические кадры трудоспособных, которые будут с энтузиазмом работать и увлекать для работы других; они должны проходить воинское дело, работать в порядке трудовой повинности и учиться; 3) приступить к подготовке более мощного политотдела для восстановления хозяйства [в] [Уральской] области на коммунистических началах для проведения трудовой повинности в более широких размерах для поднятия общего культурного уровня в области. При массовых действиях (мы знаем на опыте армии) эта задача легче всего исполнима. На жел[езных] дорогах ввести военный режим на манер армейского в отношении продовольствия, ввести армейскую систему снабжения и нормы питания: все равно весь хлеб не вывезти из Сибири в центр»[1725]. «Силы есть, продуктов питания в избытке, сырья и топлива масса, край населен плотно, люди есть, – оптимистично завершили свое послание Ленину Матиясевич и Гаевский. – Ждем Вашего решения и указания»[1726].

12 января вождь дал добро, написал Матиясевичу и Гаевскому: «Приветствую ваш почин (примечательно, что вождь употребил то же слово, характеризуя первый коммунистический субботник. – С.В.), вношу вопрос в Совнарком. Начинайте действовать при условии строжайшей согласованности с гражданскими властями (курсив наш. – С.В.), все силы отдавая сбору всех излишков продовольствия и восстановлению транспорта»[1727].

Глава правительства плотно занялся вопросом. Во-первых, он распорядился разослать копии письма Матиясевича и Гаевского всем членам Совнаркома, указав на его «громадную важность». Ленин информировал о постановке письма Матиясевича и Гаевского на рассмотрение на заседание Совнаркома 13 января и просил «заинтересованные ведомства приготовить к этому сроку свои заключения». По мнению Ленина, Совнарком на своем заседании должен был одобрить предложения РВС 3‐й армии «в принципе», опубликовать их «для поощрения» и «утвердить основные положения организации этого дела или, если это сразу возможно, выбрать деловую комиссию для срочной выработки этих положений»[1728]. Во-вторых, вождь выступил на заседании Коммунистической фракции ВЦСПС с речью о коллегиальности и единоначалии в управлении хозяйственными органами, необходимости использования армии для решения отдельных народнохозяйственных задач. Полемизируя с противниками принципа единоначалия, Ленин заявил о необходимости сочетать коллегиальность с единоначалием – только тогда коллегиальность, по мнению вождя, не обернется болтовней бездеятельных людей[1729]. В-третьих, вождь запросил заключение по телеграмме РВС 3‐й армии у члена РВС 5‐й армии И.Н. Смирнова[1730]. Тот ответил: «Использовать 3‐ю армию для хозяйственных работ считаю возможно и желательно при условии разрешения нам [5‐й армии. – С.В.] двинуть на восток 27‐ю дивизию; кроме того, сообщаю Вам, что мы формируем рабочие бригады из пленных, которых у нас 70 тыс., их вместе с инженерными войсками бросаем на заготовку дров, инструмент (пилы и топоры) имеется в Ново-Николаевске (совр. – Новосибирск. – С.В.] в большом количестве»[1731]. В общем, все было логично и вполне соответствовало общемировой практике. Однако для решения масштабных хозяйственных задач в 1920 г. военнопленных было явно недостаточно, требовалась широкая мобилизация людских ресурсов, а ресурсы эти в условиях войны находились прежде всего в Красной армии.

Судя по повестке дня заседания СНК от 13 января 1920 г., по вопросу «О предложении Реввоенсовета 3‐й армии преобразовать Красную армию Вост[очного] фронта в 1‐ю Революционную армию труда» планировался доклад одного В.И. Ленина[1732], однако Л.Д. Троцкий, осознавая политический подтекст, лично почтил своим присутствием правительство[1733], которое он этим присутствием не баловал, и в результате докладчиков было двое – председатель Совета обороны и председатель Реввоенсовета Республики. СНК, «приветствуя предложение РВС 3‐й армии использовать ее силы для [решения] хозяйственных задач», постановил «избрать комиссию для выработки предложений о тех способах и методах, какими мо[жет] быть целесообразно использование 3‐й армии». Состав комиссии был определен следующий – по порядку перечисления в протоколе: В.И. Ленин, А.И. Рыков, Л.Б. Красин, Л.Д. Троцкий и М.П. Томский (с учетом своенравного характера последнего В.И. Ленин добавил в протокол при его оформлении: «без права замены»[1734]). В связи с крайне тяжелым экономическим положением страны комиссии предписывалось закончить работу уже к 16 января[1735]. Л.Д. Троцкий даже выступил в нехарактерной для себя роли собирателя правительственной комиссии: он, с ленинского благословения, написал на заседании Совнаркома записку с предложением собраться уже вечером 14 января. А.Д. Цюрупа, Л.Б. Красин и В.П. Милютин засвидетельствовали на записке автографами свое согласие[1736].

Постановление Совета обороны было утверждено уже 15 января. Третья армия преобразовывалась в 1‐ю Революционную армию труда «как цельную организацию, без разрушения и дробления ее аппарата»[1737], используемую «для трудовых целей в районном масштабе». Уточнялось, что «трудовое применение» 3‐й армии носило временный характер, сроки которого определялись «постановлениями Совета обороны в зависимости как от военной обстановки, так и от характера тех работ, какие армия сможет выполнять, а также в особенности от обнаруженной на опыте производительности труда армии»[1738]. Иными словами, речь шла об эксперименте в рамках конкретной местности РСФСР. Уральская область стала полигоном для использования армии на хозяйственном «фронте».

Основными видами работ для трудовой армии определялись: «в первую очередь – заготовка продовольствия и фуража на основе выполнения всех разверсток, установленных Наркомпродом, и сосредоточение заготовленного в известных пунктах, б) заготовка дров и подвоз их к заводам и ж.-д. станциям, в) организация для этих целей гужевого транспорта, в частности, путем подводной повинности, г) мобилизация необходимой дополнительной рабочей силы для массовых работ, д) строитель[ные] работы как в пределах указанных выше задач, так и в более широком масштабе для дальнейших постоянных работ; во вторую очередь – е) ремонт с.-х. орудий, ж) с.-х. работы и проч.»[1739].

Революционный совет 1‐й трудовой армии составлялся из членов Реввоенсовета 3‐й армии и представителей наркоматов продовольствия, земледелия, путей сообщения, труда и ВСНХ во главе с «особоуполномоченным Совета обороны на правах председателя Совета трудовой армии»[1740]. Решающее слово в Революционном совете трудовой армии в плане конкретного применения армии принадлежало представителю соответствующего ведомства (в случае коренных разногласий вопрос переносился в Совет обороны). Армия, как и ее революционный совет, ставилась под контроль Совета обороны, который, в т. ч., утверждал «особо точное определение» района трудового применения армии, и без того ограниченного «районом размещения основных частей [3‐й] армии»[1741]. Особо оговаривалось, что «в отношении таких работ, для которых отдельные части армии могут быть использованы эпизодически, а также в отношении частей, расположенных вне основного района армии или могущих быть переданными за пределы этого района, [Революционному] совету армии надлежит каждый раз вступать в соглашение с местными постоянными учреждениями, выполняющими соответственную работу, и, поскольку к этому не встретится препятствий, передавать в их временное хозяйственное распоряжение отдельные воинские части»[1742].

РВСР фактически утратил свои права в отношении армии, хотя формально за ним оставалось «решающее» слово «во всех вопросах, касающихся внутренней воинской организации и определяемых уставами внутренней службы и другими воинскими уставами»[1743]. Реввоенсовету Республики предоставлялось право вносить в распорядок внутренней жизни армии некие «необходимые изменения в той мере, в какой эти последние требуются хозяйственным применением армии»[1744].

Революционный совет трудовой армии не мог по собственному произволу вмешиваться в организацию местного советско-хозяйственного аппарата. Четко прописывалось: «11. Все местные учреждения (совнархозы, прод[овольственные] ком[итет] ы, зем[ельные] отделы и пр.) подчиняются особыми приказами и инструкциями Совету трудовой армии через соответственных его членов либо целиком, либо в той области их работы, которая требует применения массовой рабочей силы. 12. Все местные учреждения (совнархозы, продкомы и пр.) остаются на своих местах и через свои нормальные аппараты выполняют ложащуюся на них часть работы по выполнению хозяйственных планов Совтрударма. Местные учреждения не могут быть изменяемы в своих структуре и функциях иначе, как с согласия соответственных ведомственных представителей в составе Совтрударма или соответственного ведомственного центра в случае изменений коренного характера. […] 15. Совтрудармии обязан через соответственных своих членов по ведомствам принимать необходимые меры к тому, чтобы местные учреждения данного ведомства наблюдали на местах» за соблюдением «соответственных законов, положений и инструкций Советской республики» воинскими частями и учреждениями армии «при выполнении ложащейся на них общей части работы»[1745].

17 и 18 января вопрос об использовании воинских частей на хозяйственном фронте обсуждался в Политбюро ЦК РКП(б). Политбюро одобрило постановление Совета обороны о преобразовании 3‐й армии в 1‐ю трудовую армию и приняло решение о подготовке проектов создания Кубано-Грозненской, Украинской, Казанской и Петроградской трудовых армий[1746]. 20 или 21 января В.И. Ленин в дополнение дал указание заместителю наркома внутренних дел М.Ф. Владимирскому согласовать с РВСР проект постановления о введении в Совет 1‐й Революционной армии труда представителя НКВД РСФСР[1747]. Совет обороны принялся активно использовать 1‐ю трудовую армию, революционный совет которой уже 23 января получил конкретные указания «с предписанием сообщить о принятых мерах»[1748]. Урал стал в годы Гражданской войны и межвоенный период настоящим полигоном для социальных экспериментов: именно там ранее, чем в Советской России в целом, были созданы в 1918 г. комитеты бедноты, именно в Уральской области была апробирована в 1923 г. реформа административно-территориального деления[1749].

В 1920 г. В.И. Ленин проникся идеей милитаризации труда, тем более что она отвечала обстоятельствам тяжелого хозяйственного положения, и активно взялся за ее проведение через Совет обороны. Так, 21 января он подписал и датировал проект постановления Совета обороны от 16 января о милитаризации рабочих и служащих Центральной автомобильной секции ВСНХ со всеми подведомственными учреждениями и предприятиями[1750], 24 января подписал постановление Совета обороны от 23 января о милитаризации рабочих и служащих всех топливных учреждений[1751].

21 января СНК РСФСР, по согласованию со Всеукраинским революционным комитетом, принял решение о создании в районе Юго-Западного фронта Украинской трудовой армии[1752]. Правда, как выясняется из разработанного под сталинским руководством проекта «Положения о Военно-трудовом совете Украины», ставшего после ленинской правки проектом «Положения об Укрсовтрударме»[1753], первоначально согласование вопроса с Украинским ревкомом не предполагалось, на необходимость этой формальности указал председатель правительства[1754]. В соответствии с документом Укрсовтрударм объединял деятельность органов наркоматов земледелия, путей сообщения, труда и ВСНХ в районе Юго-Западного фронта; Военно-трудовой совет Украины составлялся под председательством «особоуполномоченного Совета обороны на правах председателя» (им стал член Политбюро ЦК РКП И.В. Сталин) из представителей всех этих четырех ведомств, а также Реввоенсовета Юго-Западного фронта; в его распоряжение передавались «воинские части, резервные или из запасных частей фронта (смотря по условиям)». В целом перед украинским советом ставились те же задачи, что и перед Революционным советом 1‐й трудовой армии. Единственное различие с учетом статуса председателя украинского органа заключалось в том, что «район деятельности Военно-трудового совета Украины совпадает с районом Юго-Западного фронта плюс Александро-Грушевский угольный район бывшей Донской области»[1755]. В Москве прекрасно знали: при необходимости Сталин без малейших стеснений район расширит, а с аппаратом гражданского управления (в условиях отнюдь не уральских) церемониться не станет, поэтому четкий механизм взаимодействия с советско-хозяйственным аппаратом в этом проекте прописан не был.

Вождь мировой революции в общем и целом был доволен сталинскими действиями на «хозяйственном фронте». 18 февраля 1920 г. он телеграфировал в «Харьков, Укрсовтрударм, Сталину», а в копии «Укрревкому»: «Очень рад, что взяли умеренную разверстку – 158 [млн пудов] и 10 % оставляете бедноте (это к вопросу о повороте советской власти в марте 1919 г. «лицом» к середняку. – С.В.) и что уже выделили 3 полка и 4 эскадрона Укрсовтрударму. Советую: 1) охранить готовый уголь и протащить спешно подкрепления Кавказскому фронту. Это самое-самое главное; 2) охранить соль и, занимая по одной волости вокруг Донбасса полками и эскадронами, осуществлять разверстку полностью, награждая бедноту хлебом и солью; 3) мобилизовать тотчас часть харьковских и донецких рабочих для работы как прод[овольственной] армии вместе с полками и эскадронами; 4) измерять работу Укрсовтрударма ежедневно количеством подвезенного хлеба, угля, ремонтом паровозов»[1756].

23 января 1920 г. Совет обороны утвердил проект Положения о Кавказской трудовой армии, а на следующий день В.И. Ленин уже подписал мандат назначенного председателем Совета Кавказской трудовой армии И.Т. Смилги[1757]. Впрочем, последнему вскоре стало не до восстановления разрушенного хозяйства: появились важные дела на фронте[1758], а И.В. Сталин, уставший от «чистки конюшен» военного ведомства, посоветовал в телеграмме В.И. Ленину 12 февраля И.Т. Смилгу «ни в коем случае не […] отзывать»[1759].

В конце января – в начале февраля к хозяйственному строительству были привлечены Запасная армия Республики и части 2‐й армии, 10 февраля Совет обороны постановил переименовать 7‐ю армию в Петроградскую революционную армию труда, в марте в хозяйственное строительство были втянуты войска 8‐й армии, а несколько позднее и другие воинские соединения[1760]. Отдельные неудачи не разубедили вождя в целесообразности отказа от идеи трудовых армий: слишком сильна была разруха. Все созданные в январе – начале февраля Советы трудовых армий получили к 12 февраля «уже готовые резервные части с аппаратами управления»[1761].

17 февраля Л.Д. Троцкий телеграфировал в Совет обороны: «Необходимо сегодня же заставить Наркомпрод отменить запрещение передвигать продфуражгрузы из губернии в губернию в пределах 1‐й [трудовой] армии. Продовольствие и фуражгрузы, которые не вывозятся, могут быть в то же время использованы для уральских нужд. Нужно отказаться от чудовищного бюрократизма. Совтрударм состоит из достаточно ответственных работников, чтобы не пускаться на эксперименты. Полагаю, что сюда нужно направить двух-трех крупных продовольственников – [таких], как [А.Л.] Ш[ейн] ман, [В.Н.] Яковлева и др.»[1762].

18 февраля с протестом против ленинских решений о переводе армий на хозяйственные рельсы выступили Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С. Каменев, член РВСР Д.И. Курский и начальник Полевого штаба РВСР П.П. Лебедев, телеграфировавшие председателю Революционного совета Украинской трудовой армии И.В. Сталину и в копии В.И. Ленину и Э.М. Склянскому: «Обстановка на юге продолжает оставаться очень серьезной и требует особого напряжения для доведения Кавказского фронта до надлежащей силы для успешного окончания борьбы с Деникиным, и потому главнокомандование не может предписать ни Юго-Зап[адному] фронту, откуда приходится оттягивать силы на Кавказ, ни тем более Кавказскому фронту выделить дивизию в труд[овую] армию, также оно не в состоянии направить таковую дивизию с других фронтов, т. к. по состоянию транспорта приходится весь его использовать для усиления Кавказского фронта целыми частями и пополнениями, причем эта задача выполняется крайне медленно и неудовлетворительно, несмотря на огромное напряжение. Вместе с тем, главнокомандование считает необходимым отметить, что оно предвидит возможность того, что при существующей в настоящее время скудости людских пополнений в республике, военная обстановка может повелительно потребовать влития в боевые войска в качестве пополнений и тех ограниченных формирований, которые ныне производятся Юго-Зап[адным] фронтом для его труд[овой] армии за счет полевых и запасных войск фронта»[1763]. Вождь, получив копию этого пророческого послания, ограничился стандартными засекречиванием документа и отправкой его в архив[1764].

Заметим попутно, что 20 февраля идею о перенесении центра тяжести работы из Красной армии на трудовой фронт с энтузиазмом взялся реализовывать «член Реввоенсовета» Республики Н.И. Подвойский, телеграфировавший по прямому проводу председателю Совета обороны В.И. Ленину: «Продвигаюсь […] медленно. Остановки в [ж.-д.] узлах – [по] два – четыре дня. Могу проделать большую работу по борьбе с эпидемиями [и] разрухой. Пришлите полномочия прямым проводом – Грязи и вслед. [В] Липецком уезде дровам, [в] Усманском продовольствию угрожает весенний разлив»[1765]. Вождь, получив на следующий день телеграмму и в очередной раз подивившись молодости духа неугомонного Н.И. Подвойского, переслал ее наркомам Н.А. Семашко и Л.Б. Красину «на отзыв». Очевидно, первый, насмотревшийся на заседаниях Совета народных комиссаров в первые месяцы после прихода большевиков к власти на и.д. наркома по военным делам, не без юмора указал: «Ввиду запоздалой передачи телеграммы едва ли есть смысл давать т. П[одвойскому] (странное сокращение. – С.В.) полномочия: они его все равно уже не догонят»[1766]. И действительно – не догнали!

26 февраля Л.Д. Троцкий из Екатеринбурга телеграфировал Э.М. Склянскому для В.И. Ленина: «Дальнейшее сохранение всего аппарата 3‐й армии представляется нецелесообразным. В распоряжении армии – одна стрелковая и одна кав[алерийская] дивизии. Все остальное – армейские управления и учреждения. При этих условиях армия может выбрасывать на работу только 23 %. Армейский аппарат нам не понадобится. Воинские части мы сохраним и усилим. Из состава штабных учреждений и управлений мы выделим ударные трудовые отряды специалистов, техников, коммунистов и прочее. Полевой штаб [РВСР] с расформированием армейских аппаратов согласен. Мною отданы соответственные подготовительные распоряжения, полагаю, что со стороны Сов[ета] Обороны не встретится возражений»[1767]. Возражений не нашлось – реконструкция народного хозяйства в тот момент казалась нужнее.

Идеи, связанные с возвращением мобилизованных большевиков к мирному труду, распространились повсеместно. Секретарь Московского губернского комитета РКП(б) И.И. Минков заявил 26 февраля 1920 г. на съезде секретарей районных комитетов Московской губернской парторганизации: «Мобилизация на трудовую повинность на улучшение нашего хозяйственного и экономического положения требует еще и еще от нас работников. Из нашего губсовдепа снято четыре товарища с самых ответственных постов, ожидаются еще мобилизации, и никакие переговоры об оставлении ни к чему не привели. В ЦК мы послали целый список товарищей, отправленных нами на фронт, с ходатайством об их возвращении – ЦК в этом отношении, вероятно, пойдет нам навстречу и некоторых товарищей демобилизует, и мы думаем эту группу товарищей послать в первую очередь в те районы, где ощущается в них крайний недостаток. Но это количество далеко не достаточно для заполнения тех дыр, которые у нас образовались, и нам нужно искать пути к выходу из создавшегося положения»[1768].

28 февраля Л.Д. Троцкий отправил по прямому проводу свои «Тезисы о переходе к милиционной системе» секретарю и члену ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинскому, последний переслал документ В.И. Ленину. Вождь оставил на проекте свои пометы:

«1. Приближение к концу гражданской войны и благоприятные изменения в международном положении Советской России ставят на очередь вопрос о коренных (сверху ленинская помета-предложение: «[слово] долой». – С.В.) изменениях в постановке нашего военного дела в соответствии с неотложными хозяйственными и культурными потребностями страны.

2. С другой стороны, необходимо установить […] что до тех пор, пока в важнейших мировых государствах остается у власти империалистическая буржуазия, социалистическая республика ни в каком случае не может считать себя в безопасности. Дальнейший ход событий может в известный момент снова бросить теряющих под ногами почву империалистов на путь кровавых авантюр, направленных против Советской России. Отсюда вытекает необходимость поддержания дела военной обороны революции на должной высоте.

3. Нынешнему переходному периоду, который может иметь длительный характер, должна соответствовать такая организация вооруженных сил, [при] которой трудящиеся получают необходимую военную подготовку с наименьшим отвлечением их от производительного труда. Такой системой может явиться только построенная на территориальных началах (сверху – два ленинских знака вопроса. – С.В.) Красная рабоче-крестьянская милиция.

4. Сущность советской милиционной системы должна состоять во всемерном приближении армии к производственному процессу (далее в скобках ленинское уточнение: «а не месту». – С.В.), так что живая человеческая сила определенных хозяйственных районов является в то же время живой человеческой силой определенных воинских частей.

5. В своем территориальном распределении милиционные части (полки, бригады, дивизии) должны быть приурочены к территориальному размещению промышленности так, чтобы промышленные очаги с окружающей их и тяготеющей к ним с.-х. периферией образовывали основу для милиционных частей.

6. Организационно рабоче-крестьянская милиция должна опираться на вполне подготовленные в военном, техническом и политическом отношениях кадры (слева от текста – излюбленное ленинское N[ota] B[ene]. – С.В.), которые держат на постоянном учете обучаемых ими рабочих и крестьян и способны в любой момент извлечь их из своего милиционного округа, охватить своим аппаратом, поставить под ружье и повести в бой.

7. Переход к милиционной системе должен иметь характер необходимой постепенности, в соответствии с военным и международно-дипломатическим положением Советской Республики, при непременном условии, чтобы обороноспособность последней во всякий момент оставалась на должной высоте.

8. При постепенной демобилизации Красной армии лучшие ее кадры должны получить наиболее целесообразное, т. е. наиболее приспособленное к местным (сверху ленинская помета-предложение: «[слово] долой». – С.В.) производственно-бытовым условиям, размещение на территории страны и обеспечить таким образом готовый аппарат управления милиционных частей.

9. Личный состав милиционных кадров должен затем постепенно обновляться в направлении теснейшей связи с хозяйственной жизнью данного района – так, чтобы командный состав дивизии, расположенный на территории, охватывающей, например, группу горных заводов, с примыкающей к ним деревенской периферией, состоял из лучших элементов местного пролетариата.

10. В целях указанного обновления кадров курсы командного состава должны быть территориально распределены в соответствии с хозяйственно-милиционными округами и через эти курсы должны проходить лучшие представители местных рабочих и крестьян.

11. Военная подготовка на милиционных началах, которая должна обеспечить высокую боеспособность милиционной армии, будет складываться: а) из допризывной подготовки, в области каковой военное ведомство работает рука об руку с ведомством народного просвещения, с профессиональными союзами, организациями партии, Союзом молодежи, спортивными учреждениями и проч.; б) из военного обучения граждан призывного возраста, со все более и более коротким сроком и со все большим приближением казармы к типу военно-политической школы (! – С.В.); в) из кратковременных повторительных сборов, целью которых является поверка боеспособности милиционных частей.

12. Предназначенная для [решения] задач военной обороны страны организация милиционных кадров должна быть в необходимой мере приспособлена для дела трудовой повинности, т. е. должна быть способна формировать трудовые части и снабжать их необходимым инструкторским аппаратом.

13. Развиваясь в сторону превращения в вооруженный коммунистический народ, милиция в настоящий период должна сохранять в своей организации все черты диктатуры рабочего класса»[1769].

В советское время документ публиковался в сборнике стенографических отчетов заседаний IX съезда РКП(б) 1920 г., однако авторство благоразумно опускалось. Определенные основания для этого были: В.И. Ленин поучаствовал в редактировании документа, однако к съезду изменения Л.Д. Троцкий вносить не стал.

В интересах как В.И. Ленина, так и Л.Д. Троцкого было экономическое развитие страны и поддержание армии в боевой готовности. Однако В.И. Ленин не мог не помнить известное высказывание Наполеона о штыках, на которых «сидеть неудобно»: в ходе русских революций данный афоризм на все тона перепели российские социал-демократы. Как заявил под поощрительный смех делегатов Объединительного съезда РСДРП 1906 г. М.В. Акимов, «Плеханов говорил нам, что правительство сидит только на штыках и что нужно раскачать, расколыхать эти штыки, эту единственную опору самодержавия. […] Да! правительство сидит на штыках и пусть себе сидит!.. На них ведь долго сидеть нельзя…»[1770]. В 1920 г. В.И. Ленину как руководителю советского правительства важно было максимальное использование кадров для мирного социалистического строительства, а Л.Д. Троцкому – сохранение людей под ружьем, поскольку от количества бойцов Красной армии, пусть и временно откомандированных на хозяйственный «фронт», зависели его позиции во власти в качестве «вождя Красной армии». В условиях прямого подчинения трудовых армий Совету обороны аппаратные возможности Троцкого сужались.

Очевидно, по просьбе В.И. Ленина, к IX съезду РКП(б) 1920 г. обобщил накопленный трудовыми армиями опыт С.И. Гусев.

Старый большевик констатировал: «У нас имеются пока два типа трудовых армий:

1. Трудармии из бывших красных армий (здесь и далее в цитате курсивом выделены слова, подчеркнутые при чтении вождем. – С.В.), которые, сохраняя свою военную организацию и являясь для военных целей резервными армиями, временно обращены на производительные задачи. Эти армии употребляются на различные работы.

2. Местные трудовые армии, организуемые из местного населения с использованием на работы местных воинских частей (Саратовск[ая] губ.). Эти трудармии не имеют строго оформленной организации, но все же милитаризованы настолько (единоличное начало, принудительность, централизация снабжения), чтобы быть признанными армиями. Эти армии употребляются на сезонные и чрезвычайные работы.

Наконец, намечается еще один тип трудармий для наиболее важных производственных районов (угольные и нефтяные), которые по самому характеру производства (непрерывность) должны стать постоянными армиями»[1771].

С.И. Гусев указал: «По вопросу о трудармиях из бывших красных армий я бы хотел отметить одну сторону: весьма важно установить правильную точку зрения на них – являются ли они боевыми армиями, временно обращенными на трудовую повинность, или же они являются трудовыми армиями, которые при первой необходимости обращаются на военные задачи. Переход ко второй точке зрения определяется исключительно нашим стратегическим положением. При таком переходе военная организация сменится трудовой. Конкретно это может быть кратко формулировано так: при военной организации военспец является командующим армией, а производственный специалист (инженер, архитектор) – его помощником по трудовому использованию армии. При трудовой организации – обратно. Очевидно, что для такого перехода от военной организации к трудовой и обратно необходимо отыскать достаточно гибкие организационные формы, которые дали бы возможность быстрого перехода.

Различие между существующими трудовыми армиями имеется также и в организации их центрального управления (РВС). В 1‐й Революционной армии труда мы имеем в лице РВС междуведомственную комиссию, построенную на принципе сеймового вето. Представитель ведомства может наложить запрещение на любое решение РВС, касающееся его ведомства.

В саратовских армиях труда – единоличное начало, проведенное с достаточной мягкостью в смысле прислушивания к голосам ведомств и с достаточной твердостью в смысле внесения военных методов в работу»[1772].

С.И. Гусев, ненавидевший междуведомственность, задался вопросом, не будет ли губителен опыт с вето, которое мог наложить представитель любого центрального органа – не зря в его тексте упоминается Сейм. И действительно, в случае напряженных взаимоотношений в Реввоенсовете конкретной трудовой армии могло создаться положение, при котором вето было дорогой к старым, добрым временам «Смольного и около Смольного»[1773]. С другой стороны, Гусев, зривший в корень, задался и другим, крайне важным, вопросом – о возможном обособлении областных бюро (в Сибири, Туркестане, на Урале и на Кавказе) «от общегосударственных задач (подчеркнуто Лениным. – С.В.) […] хозяйственного строительства»[1774]. Видимо, Гусев лишь укрепил Ленина в его сомнениях по поводу советско-хозяйственного эксперимента в армии.

На утреннем заседании IX съезда РКП(б) 31 марта 1920 г. В.И. Ленин прокомментировал выступление председателя ВСНХ А.И. Рыкова следующим образом: «Он (Рыков. – С.В.) утверждает, что Совнарком препятствует объединению экономических комиссариатов, и когда говорят, что т. Рыков желает скушать т. Цюрупу, он отвечает: «Я не прочь, чтобы т. Цюрупа меня скушал, но чтобы только были объединены экономические комиссариаты». Я знаю, к чему это ведет […] попытка [ВСНХ] устроиться в каком-то отдельном блоке экономических комиссариатов вне Совета обороны и Совнаркома […] была замечена ЦК и вызывала отрицательное отношение. Теперь Совет обороны переименован в Совет труда и обороны»[1775]. Совет рабочей и крестьянской обороны был в первую очередь военно-политическим центром, Совет труда и обороны должен был стать преимущественно центром военно-экономическим. СТО РСФСР был официально признан комиссией Совнаркома – Совет утратил статус высшего чрезвычайного органа, но не свой высокий статус во властной системе.

В ходе эволюции Совета труда и обороны росло число членов этого органа. 13 августа 1920 г. решающий голос в СТО РСФСР был предоставлен В.В. Фомину как докладчику от НКПС; инициатором соответствующего решения Политбюро ЦК РКП(б) выступил Л.Д. Троцкий[1776]. 27 апреля 1921 г. право решающего голоса в СТО РСФСР получил член коллегии Наркомата продовольствия Л.М. Хинчук – по предложению наркома продовольствия Н.П. Брюханова[1777].

В 1921 г. вождь активно трудился в Политбюро ЦК РКП(б) – преимущественно все же записками на имя секретаря ЦК В.М. Молотова, однако не так активно, как ранее работал в Совете труда и обороны. В 1921 г. на заседаниях СТО было заслушано только восемь ленинских докладов: о взаимоотношениях между СТО и Малым СНК (4 января), об организации тройки для вывоза топлива и продовольствия с Юго-Восточной и Владикавказской железной дороги (9 февраля), проект Положения о Государственной общеплановой комиссии (18 февраля), о 30 млн руб. для Москоммуны для закупки хлеба (8 апреля), проект постановления о местных экономических совещаниях, их отчетности и руководстве Наказом СТО (20 мая), о посылке приветственной телеграммы Обществу технической помощи Советской России в США (3 августа), о порядке внесения изменений и дополнений в повестку СТО (11 ноября)[1778]. Как видим, 3 из них – об организации деятельности правительственных органов.

1 февраля 1921 г. СНК РСФСР, во исполнение резолюций VIII Всероссийского съезда Советов, притом что съезды Советов в политике к тому времени практически ничего не определяли («центр тяжести» смещался в партийные органы), предоставил право решающего голоса в Совете труда и обороны заместителям: наркома по военным делам – Э.М. Склянскому, наркома продовольствия – Н.П. Брюханову, наркома труда – А.М. Аниксту (всем трем ранее и без того, судя по протоколам заседаний Совета Оборона, имевшим решающий голос), наркома Рабоче-крестьянской инспекции – В.А. Аванесову (официально сменившему в 1919 г. И.В. Сталина в Совете обороны), наркома путей сообщения – В.В. Фомину (наделенного правом решающего голоса, как мы помним, в августе 1920 г.), наркома земледелия – В.В. Осинскому (который, будучи видным политическим деятелем, первым председателем Высшего совета народного хозяйства, вероятно, и без того мог голосовать на заседаниях), председателя ВСНХ – В.П. Милютину (ранее и без того, судя по протоколам заседаний Совета обороны, имевшему в этом органе решающий голос), в случае его отсутствия – Ю. Ломову или Н.Б. Эйсмонту, председателя ВЦСПС – Я.Э. Рудзутаку[1779].

Постановление, естественно, было тщательно спланированной ленинской акцией, поскольку вождь в 1921–1922 гг. зачастую передоверял председательство в Совете народных комиссаров: А.Д. Цюрупе – 41 раз, А.И. Рыкову – 26, в одном случае А.И. Рыкову и А.Д. Цюрупе совместно, Л.Б. Каменеву (с 12 октября 1922 г.) – 13 раз, Л.Б. Красину – дважды, Н.А. Семашко и Н.Н. Крестинскому по одному разу[1780]. В Совете труда и обороны в основном В.А. Аванесову – 53 раза и А.И. Рыкову – 61. Мы не случайно поставили на первое место Аванесова, поскольку он председательствовал преимущественно в 1921 г., а Рыков – в 1922‐м, когда вождь начал восстанавливать былое величие Совета труда и обороны. На заседаниях высшей совнаркомовской военно-экономической комиссии также председательствовали: А.Д. Цюрупа – 12 раз, Л.Б. Каменев (впервые – 11 октября 1922 г.) – 11, А.А. Андреев – 4, по одному – Я.Э. Рудзутак и Г.Л. Пятаков. Кроме того, три раза председательствовали совместно Аванесов и Рыков, один раз (9 февраля 1921 г.) – Ленин и Аванесов, один раз (15 июля 1921 г.) – Ленин и Рыков, один раз (19 мая 1922 г.) – М.И. Фрумкин и А.И. Рыков, один раз (7 июля 1922 г.) – Э.М. Склянский и А.И. Рыков. Председательствующий на одном заседании не установлен[1781].

То обстоятельство, что в 1921 г. в председательском кресле регулярно сидел В.А. Аванесов как единственный близкий соратник Я.М. Свердлова из второго эшелона партийно-государственной верхушки, тот факт, что одно из заседаний вел склонный к экзальтации Г.Л. Пятаков, парадоксальное сопредседательство в Совете труда и обороны Э.М. Склянского, не имевшего в партии никакого веса, убедительно свидетельствуют о значительном понижении удельного веса СТО РСФСР в политической системе.

Однако, даже несмотря на периодическое пребывание В.И. Ленина на лечении в Горках, вся реальная власть с конца 1918 – начала 1919 г. сосредоточилась в руках основателя большевистской партии. Ленин находил возможность держать руку на пульсе Совета труда и обороны, периодически руководя в 1921–1922 гг. заседаниями важной комиссии, от председательства в которой он отнюдь не собирался отказываться. И, соответственно, у Совета труда и обороны сохранялся определенный политический вес, поскольку его председателем, как и Совета обороны в 1918–1920 гг., оставался вождь.

К началу 1920 г. сложилась система, при которой военно-политические вопросы преимущественно решались в Политбюро ЦК РКП(б), а военно-экономические – в Совете труда и обороны. Однако «специализация» двух указанных органов на данном этапе советской истории оставалась до известной степени условной[1782].

Заключение

Сооснователь большевистской партии, глава советского правительства, вождь мировой революции Ленин привык руководить партией из эмигрантского «далека». Ко времени начала русской революции 1917 г. к этому привыкло и большинство членов его партии, поскольку, как бы там ни было, Ленин был, как это называлось в эпоху коллективного руководства 1920‐х гг., «общепризнанным»[1783] вождем. Весьма показательны воспоминания о VI съезде РСДРП(большевиков), происходившим во время последнего подполья (впервые после многолетней эмиграции) вождя. Как писала К.Т. Новгородцева, «Ленина на съезде не было, но из подполья он руководил съездом. [Свердлов] поддерживал с [Лениным] регулярную связь, информировал его о положении дел и получал от него указания через А.В. Шотмана, старейшего большевика…»[1784] Последний, что характерно, уверял читателей своих мемуаров в «невидимом присутствии и даже руководстве»[1785] Ленина VI съездом РСДРП(большевиков).

Троцкий, никогда не руководивший не то что самостоятельной партией, но сколь-нибудь серьезно фракцией, благодаря «Межрайонке», в которой он был формальным вождем (но не фактически лидером), и своему вступлению вместе с этой самой «Межрайонкой» в большевистскую партию на VI съезде РСДРП(большевиков) (Троцкий был арестован, но его избрали в ЦК большевиков, как и нескольких других членов ЦК, включая Ленина, заочно), фактически превратился в одного из основных вождей революции.

Свердлова продавила в высшее большевистское руководство в узкий промежуток времени от легализации партии после падения императора до взятия власти большевиками могущественная уральская партийная группировка, а Сталина – лично Ленин, для противопоставления авторитета этого большевика стремительно набиравшему политический «вес» Свердлову.

После возвращения Ленина из его последнего подполья, во время которого Свердлов впервые (формально совместно со Сталиным) встал у руля большевистской партии, властный приоритет Ильича был восстановлен, однако ленинское лидерство в ЦК вновь поставило под вопрос Брестский мир.

30 августа 1918 г. Ленин был тяжело ранен. Во главе партии и государства встал властный тандем из двух членов большевистского Центрального комитета – председателя ВЦИК, руководителя Секретариата ЦК Свердлова и главы военного ведомства Троцкого. В роли нового вождя «председатель ЦК РКП» Свердлов явил изумленной партийной общественности Троцкого, которого старые большевики воспринимали как человека, «вчера только» (выражение Сталина) вступившего в ленинскую партию. В условиях, когда тотальный контроль правящей партии над государственным аппаратом еще не был установлен, Троцкий возглавил в качестве председателя РВСР – высший чрезвычайный, не предусмотренный Конституцией РСФСР 1918 г., орган.

Свердлов попытался дополнительно усилить именем, – а значит, и наличным политическим весом – Троцкого сугубо личную политическую линию, проводимую главой Советского государства и руководителем Секретариата ЦК РКП(б) «под вывеской» Совнаркома после ранения Ленина.

Ленину пришлось возвращать себе власть, воспользовавшись готовностью (привычкой?) ближайших соратников терпеть в качестве вождя его самого, но не Свердлова и не Троцкого. В определенной степени на руку вождю большевиков сыграло взаимное недоверие двух его товарищей-оппонентов: создавая Реввоенсовет Республики как чрезвычайный орган, Свердлов в ленинском духе так подобрал «соратников» Троцкому, чтобы председатель РВСР не смог на них опереться для установления военной диктатуры не на бумаге, а на деле.

Вождь попытался расколоть блок Свердлова и Троцкого – главе Советского государства пришлось проводить 30 сентября на заседании ВЦИК существенное расширение прав председателя Реввоенсовета Республики. Отныне место председателя РВСР определялось равным месту председателя во взаимоотношениях с коллегией, притом что согласно 45‐й статье Конституции РСФСР нарком был «…вправе единолично принимать решения по всем вопросам, подлежащим ведению соответствующего народного комиссариата, доводя о них до сведения коллегии». Троцкий воспользовался постановлением ВЦИК для нейтрализации членов Реввоенсовета Республики, возмущенных действиями от имени РВСР Свердлова и Троцкого.

Играя на противоречиях внутри большевистской верхушки и грамотно ведя аппаратные игры, Ленин всего за полтора месяца почти полностью нейтрализовал властный тандем Свердлова и Троцкого. Катализатором возвращения на круги своя стала постановка над Революционным военным советом Республики еще одного высшего чрезвычайного органа – Совета рабочей и крестьянской обороны.

С точки зрения партийной традиции Совет обороны являлся «узким составом» СНК РСФСР, а в плане государственного строительства он стал вторым после Реввоенсовета Республики высшим внеконституционным государственным органом РСФСР и второй (после Временного исполнительного комитета Совнаркома) руководящей комиссией советского правительства. Подчеркнем еще один важный момент: фактически Совет обороны являлся также расширенной комиссией ЦК РКП(б), поскольку трое из шести членов его первого состава были цекистами, а кроме того, одним из трех членов Совета обороны, не входившим в это время в ЦК, был Красин – сооснователь большевистской фракции РСДРП наряду с Лениным и Богдановым.

Компактный Совет обороны фактически перетянул часть функций ленинского же правительства. Большевистским деятелям наглядно продемонстрировали, что власть вновь в руках признанного лидера партии.

Свердлов, в лучших традициях РСДРП – РСДРП(б) – РКП(б), организовал «демократические» выборы на VIII съезд РКП(б), заранее направляя в губернии верных соратников для их последующего «избрания» на форум 1919 г. К VIII съезду РКП(б) по итогам двух масштабных дискуссий – чекистской и военной, в условиях, когда Свердлов, готовившийся отпраздновать партийный триумф, оказался в Кремлевской стене, а Троцкого застращали возмущенные террором «не в отношении буржуазии и ее наймитов, а в отношении партийных работников» старые большевики, победитель во внутрипартийной борьбе стал окончательно ясен. Им стал, как это ни «странно», вождь мировой революции, за многие годы поднаторевший как в закулисных, так и в публичных интригах.

Однако оба созданных высших чрезвычайных органа: Реввоенсовет Республики и Совет рабочей и крестьянской обороны – были органично встроены в советскую политическую систему. РВСР стал руководящим органом самого важного в условиях войны ведомства, Совет рабочей и крестьянской обороны – властным центром, постепенно терявшим свое политическое значение в условиях создания в марте 1919 г. и последующего укрепления Политбюро как аппаратной властной надстройки над ЦК РКП(б). Совет обороны естественно эволюционировал в орган преимущественно военно-экономический, что и было отражено в апрельском переименовании 1920 г.

Старый большевик В.В. Осинский в марте 1923 г. констатировал: «…в эпоху Гражданской войны […] была надобность в быстрых и смелых решениях. Тогда не могло существовать шестнадцатиголовое правительство, нужна была подвластная Директория (берем это слово отнюдь не как одиозную кличку, а как технический термин) из трех – пяти человек. Форма для нее была под рукой – Политбюро, которое может все решить. Другой ее ипостасью стал Сов[ет] труд[а и] обороны как малый военный кабинет»[1786]. Создание этого «малого военного кабинета» и стало вещественным свидетельством невещественных отношений Свердлова и Троцкого с Лениным. Аппаратная составляющая власти Ленина была охарактеризована им самим в марте 1922 г.: «многое по связи между Совнаркомом и Политбюро держалось персонально мною»[1787] – до конца 1921 г.

Итогом военной дискуссии на VIII съезде РКП(б) 1919 г. стали в политическом плане серьезный подрыв авторитета Троцкого и установление контроля правящей партии над Красной армией, означавшего крах военно-диктаторской альтернативы развития советской политической системы, в аппаратном – создание Политуправления как первого партийно-государственного органа. В рамках «абсолютно прогрессивного», по убеждению видных теоретиков РКП(б), процесса «превращения функций коммунистической партии в функции государственного аппарата»[1788] в годы Гражданской войны появилось несколько совместных (большевистских и советских) органов: Политуправление РВСР – РККА, Главполитпросвет, Главполитпуть[1789] и др., что явилось первым этапом сращивания партийного и государственного аппарата, важным шагом в становлении советской политической системы – с тотальным диктатом РКП(б), а точнее группы ее вождей, над государственным аппаратом.

В 1918 г. Подвойский выдвинул идею создания Высшей инспекции Республики, Свердлов попытался использовать ее не только для централизации контрольного дела в Советской России, но и в своих политических целях. Ленин с помощью Сталина и Дзержинского достаточно быстро заставил Свердлова ограничиться решением первой задачи. От реорганизации контрольных органов в конечном итоге выиграл Сталин, возглавивший в 1919 г. Наркомат государственного контроля. Замысел Высшей инспекции Республики Подвойского со временем материализовался в один из ключевых наркоматов Советской России и СССР, который играл важную роль в последней внутрипартийной войне Ленина.

Партийно-государственные органы, самый известный из которых – совмещенные в 1923–1934 гг. Центральная контрольная комиссия РКП(б) – ВКП(б) и коллегия Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР, наряду с коммунистическими ячейками и фракциями советских учреждений, позволили к 1930‐м гг. установить тотальный контроль большевистской партии над правительственным аппаратом.

Опыт организации и деятельности высшего руководства РСДРП – РСДРП(б) – РКП(б) был широко использован в государственном и, в частности, в военном строительстве. Из высших органов РСДРП – РСДРП(б) была, в частности, перенесена в высшие государственные органы РСФСР практика выделения из широких коллегий их «узких составов». Из Совета народных комиссаров: Временного исполнительного комитета и Совета рабочей и крестьянской обороны – Совета труда и обороны; Бюро и сокращенного состава Реввоенсовета Республики; Малого Президиума ВЦИК[1790]. Однако имел место и обратный процесс. К примеру, опыт, накопленный в процессе военного строительства, привел руководителей Красной армии: как политических (пример – Подвойский), так и технических (таких, каким был беспартийный военспец Вацетис) – к осознанию необходимости составления номенклатурных списков уже в 1918 г., за пять лет до их официального введения.

Созданный в 1918 г. для показной нейтрализации Реввоенсовета Республики Совет обороны как «узкий состав» СНК РСФСР, а также фактически расширенная комиссия ЦК РКП(б) наряду с появлением вполне официальных партийно-государственных механизмов дали Сталину организационный опыт, использованный им в 1941 г. при создании Государственного комитета обороны как государственного по форме и партийного по сути органа[1791].

В 1989 г. в статье «120 дней Наркомвоена» М.А. Молодцыгин внес в арсенал военных историков понятие «треугольника» (военный руководитель – военный комиссар – военный комиссар), ранее используемого как определение руководящего ядра предприятия (организации), состоявшего из начальника, секретаря партийной организации и председателя профкома, и ввел образное выражение «треугольник перевернулся». С тех пор военный «треугольник» твердо вошел в терминологический арсенал историков Гражданской войны.

Применительно к нашим сюжетам он может быть использован следующим образом. Ленин четко заменил правящий треугольник «Ленин – Свердлов – Троцкий», с очень неравными частями (весомыми Ленина и Свердлова и не особенно прочной Троцкого, как это заметил в 1918 г. даже Вацетис), вначале на четырехугольник с двумя парами – «политической» Ленин и Свердлов, «военной» Сталин и Троцкий, затем на треугольник военный (но не вполне политический!) «Ленин – Троцкий – Сталин» с двумя равными гранями. Более того, постфактум возникает мысль, что Троцкий весной 1918 г. и понадобился Ленину, чтобы противопоставить хоть чей-нибудь вес в партии растущему авторитету Свердлова. Сговор Свердлова с Троцким Ленин «ожидал» примерно так же, как некогда Наполеон Бонапарт – союз Фуше и Талейрана.

В любом случае по итогам «обсуждения» военного вопроса на VIII съезде РКП(б), превращенного Лениным в фарс, Троцкий стал обыкновенным наркомом: Свердлов лежал в могиле, а Ленин во второй раз – после эпопеи с «однородным социалистическим правительством» – удержал в своих руках «государственную власть». Впоследствии секретарь Ленина Фотиева вспоминала об одном из руководящих финтов вождя: «На посту руководителя Советского государства (именно так Ленин воспринимался соратниками, по крайней мере, со времени избрания в 1919 г. на пост председателя ВЦИК Калинина. – С.В.) Ленин строго проводил принцип коллегиального руководства», который заключался в том, что в случае принятия большинством членов Совнаркома решения, вызывавшего протест Ленина, последний «подчинялся большинству, а в случае, если вопрос имел принципиальное значение, переносил его в Политбюро ЦК РКП(б) или на разрешение ВЦИК и возвращался к спорному вопросу еще раз»[1792].

Датировка поражения Троцкого во внутрипартийной борьбе корректируется даже по отношению к выводу германского исследователя М. Реймана: «Все уже было предопределено на Х партсъезде, когда Ленин и Зиновьев (на наш взгляд, ставить эту пару на одну доску не вполне уместно. – С.В.) произвели важнейшие перестановки в составе руководящих органов партии. В результате поддержка Троцкого в верхних эшелонах партии оказалась настолько ослаблена, что начиная с этого времени «независимо от того, какими были его личные цели и намерения, у Троцкого никогда уже не было реальных шансов возглавить РКП или советское правительство»[1793]. К моменту смерти Ленина реальными претендентами на наследство оказались Зиновьев и Сталин. Первый всю Гражданскую войну сидел в колыбели революции и не мог при всем желании (особого желания, судя по «предлож[ениям] питерцев», поступившим в Москву после ранения Ленина, не было) активно вмешиваться в происходящее, второй за счет того, что основатель большевистской партии сошел в Горки, не успев его политически убить. Не зря в т. н. Политическом завещании (если так можно окрестить документ, составленный человеком, который отнюдь не планировал в ближайшем будущем лечь в могилу), достоверность которого, впрочем, оспаривается в новейшей историографии[1794], Ленин прямо призвал «товарищей» снять человека, названного им самим некогда «чудесным грузином», с поста Генерального секретаря ЦК РКП(б).

Внутрипартийная борьба 1918 г. объясняет отказ Троцкого от предложенного ему Антоновым-Овсеенко, спровоцированного на это Сталиным и Зиновьевым[1795], и другими видными большевиками прихода к власти путем военного переворота: в 1923–1924 гг. ставку на человека, проигравшего борьбу за власть пятью годами ранее, не сделал бы ни один из старых большевиков, а без поддержки со стороны хотя бы части авторитетных партийцев легализовать вооруженный захват власти было невозможно.

Троцкий, прекрасно понимая, что для «соратников» Ленина он навсегда останется не только чужаком, но и политическим трупом, вынужденно взял курс на молодежь, умело перехваченный как в политическом, так и в аппаратном плане[1796] его политическими оппонентами, и прежде всего Сталиным[1797], хотя руководство молодежью поначалу доверили Зиновьеву с Бухариным[1798]. «Ленинские призывы» 1924 и 1925 гг. оказались неудобными будущему вождю народов тем, что не имели ни малейшего представления о борьбе в партии 1918 г., зато прекрасно знали азбучную «истину» того времени: «Лев Троцкий – создатель Красной армии» и «второй вождь революции». Отчасти это объясняет тот факт, что вскоре, в 1926–1927 гг., ВКП(б) заглотила очередную «порцию» пролетариев (75 тыс. человек), составивших «новый резервный дополнительный» кадровый «отряд»[1799], а сталинский политический террор тридцатых годов не пощадил не только многочисленных оппозиционеров, но и сталинских выдвиженцев. Объединенная оппозиция знала, о чем шутила в своих заявлениях 1927 г. о ВКП(б) и ее «ленинском призыве и сталинском отсеве»[1800].

Блок Свердлова и Троцкого представлял собой не что иное, как второй опыт «коллективного руководства» в партии. Троцкий со знанием дела выдал на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 3 июня 1926 г. очередную эпохальную фразу, встреченную аудиторией одобрительным хохотом: «Коллективное руководство» – это и есть, когда все мешают одному и все на одного нападают»[1801]. Благодаря VIII съезду РКП(б) 1919 г. он в полном объеме испытал на себе все «прелести» такого руководства.

Судьба мировой революции и ее наиболее фанатичных адептов решались дважды – в 1918 и в 1925 гг. В 1918 г., когда мировая революция, до которой, казалось, оставались дни и недели, была отсрочена, радикалами были Бухарин и левые коммунисты; позднее – «председатель ЦК РКП» Свердлов и стоявшие за ним уральская, московская и отчасти петроградская партийные группировки, кадровый костяк которых составили вчерашние левые коммунисты; в 1925 г. – председатель Исполкома Коминтерна Зиновьев и Ленинградская губернская организация РКП(б). Их поддерживали, соответственно, в 1918 г. пророк мировой революции Троцкий, заряженный собственными идеями, и в 1925 г. – Каменев, как руководитель Совета труда и обороны СССР не веривший в возможность построения социализма в «одной стране» без помощи западноевропейского пролетариата. Соответственно, им противостояли Ленин, вынужденный действовать с оглядкой на Германию и оттого подозреваемый в оппортунизме, и Сталин, обвиняемый в Термидоре и построении «в СССР… Гоминьдана» (намек на Чан Кайши).

В условиях, когда Ленин не мог опереться на партийный монолит, вождь мировой революции был спасен от политического поражения на VIII съезде РКП(б) 1919 г. «загадочной испанкой», унесшей жизнь его основного «соратника» по Центральному комитету, а внутрипартийная борьба 1918 – начала 1919 г. стала тайной, окутанной мраком. Напротив, дискуссия 1925 г., по итогам которой мировую революцию вследствие «стабилизации капитализма» сняли с повестки дня, стала обреченным на неудачу мятежом, инициаторы которого заранее знали, что иначе он называться не будет. На XIV съезде ВКП(б) 1925 г. карнавал окончился, поскольку часть его участников сняла маски – под проклятия большевистского хора.

Трагедия революционных романтиков – левых коммунистов, поддержавших после бухаринской измены радикально настроенного Свердлова, повторилась в виде зиновьевского фарса. Не случайно по итогам очередного политического фиаско Объединенной оппозиции (в советской историографии – троцкистско-зиновьевского антипартийного блока) представитель партийной массы задал на активе одной из местных партийных организаций животрепещущий вопрос: если «…оппозиция имеет столько сторонников, сколько в нашей организации, то не время ли всю оппозицию отправить для проведения перманентной революции на луну»[1802]?

* * *

В свое время известнейший специалист по истории советской деревни В.П. Данилов совершенно справедливо подчеркнул, что большевики до революции, во время Гражданской войны и в 1920‐е гг. – разные люди. Можно ли выделить какую-либо константу? На наш взгляд, можно. В «Истории ВКП(б)» принято выделять три периода: дореволюционный, от Февральской революции до перехода к новой экономической политике, собственно, времен нэпа (и главным образом эпохи третьего «коллективного руководства» партией), однако анализ взаимоотношений вождей в годы Гражданской войны доказывает, что в данном случае деление на три периода – условность. И в эпоху противостояния большевиков и меньшевиков в рамках единой партии, и в ходе внутрипартийных дискуссий Гражданской войны, и в 1920‐е гг. принципиальные – программные, стратегические – вопросы были неотделимы от выяснения взаимоотношений вождей, отстаивавших взгляды и идеи различных партийных группировок и, соответственно, собственные позиции во власти.

С момента раскола социал-демократии крайне последователен в целом был и Л.Д. Троцкий, который вначале занял собственную позицию, потом примкнул к меньшевикам, а войдя в 1917 г. в ленинскую партию как номинальный лидер «Межрайонки», умудрился остаться самим собой. Не зря в 1927 г. Калинин выдал эпохальную фразу о том, что Троцкий «всю жизнь болтался между меньшевистским болотом и Коммунистической партией»[1803], а годом позднее выброшенный из «партийной телеги» Г.Е. Зиновьев угоднически констатировал в проекте письма И.В. Сталину: «Тр[оцкий] делает все, чтобы доказать, что он ленинцем стать не может, несмотря на то, что его тащили к Ленину сначала все мы вместе с Лениным, затем все мы без Ленина, затем мы (Зиновьев с Каменевым. – С.В.) без Вас»[1804]. Именно так расценивали «внефракционного» деятеля РСДРП / меньшевика / меньшевика-межрайонца… все старые «ленинцы». Изгнание Троцкого вначале из руководящего большевистского ядра, а затем и из партии в целом было запрограммировано всей историей РСДРП и внутренней логикой развития ленинской «партии нового типа».

О борьбе за власть, развернувшейся после ранения В.И. Ленина в 1918 г., вплоть до появления в эпоху «культа личности» прошедших тройной фильтр (самоцензуры, редактуры и цензуры) воспоминаний представители большевистской верхушки упоминали крайне редко и тщательно дозировали информацию. Нами найдено всего два упоминания о ней – члена Президиума ВЦИК Сосновского и будущего видного деятеля Новой оппозиции Залуцкого.

Сосновский констатировал на VIII съезде РКП(б) в марте 1919 г., что полгода – с июля 1918 по январь 1919 г. – протекли «под знаменем большой борьбы внутри партии»[1805]. Речь явно не шла о Брестском мире: нижняя граница указанных большевиком хронологических рамок проходит со скрипом, верхняя – никак не укладывается в хронологию, поскольку договор с Германией был денонсирован в ноябре 1918 г. Совершенно очевидно, что в период с июля 1918 г. по январь 1919 г. укладывается исключительно противостояние в группе вождей после того, как большевистская партия завоевала монополию на власть.

Залуцкий, который, войдя в выступлении с резкой критикой Троцкого на волне активной борьбы с последним «большинства ЦК» в раж, едва не перестал фильтровать информацию, выдал в январе 1924 г. на Выборгской районной конференции РКП(б): «Он [Троцкий. – С.В.] не заметил, как пришел в нашу партию. Тов. Ленин говорил, что всякому таланту, который помогает делать революции, надо давать дорогу. Дело не в том, что он о себе думает, а дело в том, какую пользу он приносит. И вот в момент, когда нарастала волна, Троцкий поднялся высоко на хребте этой волны и трубил громко на весь мир, тогда он выражал то, что ему поручал ЦК. И тогда он часто ошибался, возьмите его Брестскую ошибку. Затем он в августе месяце выступал против нашей партии, а мы делали вид, что не понимаем [курсив наш. – С.В.]. Почему? – потому, что это – тот рог, та труба, которая зовет массы»[1806]. Назвав конкретный месяц – август, Залуцкий не указал год, но явно имеется в виду не 1923‐й: латентную борьбу Троцкого с руководящим, «ленинским», ядром партии можно было датировать уже февралем, когда Троцкий выдвинул дружно осужденную товарищами по ЦК РКП(б) идею о необходимости восстановления Совета партии и возврата к системе «двоецентрия»[1807]. Таким образом, особенно в контексте Брестского мира Залуцкий мог говорить исключительно о ленинском ранении в конце августа 1918 г., следствием которого было создание Реввоенсовета Республики под председательством Троцкого в самом начале сентября.

Неполнота источниковой базы привела к тому, что несколько десятилетий Реввоенсовет Республики стойко ассоциировался с фигурой Троцкого (независимо от того, упоминалось ли имя или нет), но никак не Свердлова. Это и логично. По легенде В.И. Немирович-Данченко заявил некогда, рассуждая о своих взаимоотношениях с К.С. Станиславском: «Меня спрашивали, почему все же Станиславский рядом со мной считается вроде первым, идет на первом месте, сидит за первым, что ли, пультом. В этом нет ничего удивительного. Станиславский – не только режиссер, педагог, но и актер. Для зрителей, для широкой публики, даже для театральных людей это имеет огромное значение. Кто популярней – Любовь Орлова или Александров? Конечно, Орлова. Потому что она – актриса, она непосредственно общается со зрителем. Актер всегда популярней и ближе зрителю, чем режиссер»[1808]. Троцкий оказался прекрасным актером. Он образцово сыграл свою роль в пьесе Свердлова.

Первый опыт «коллективного руководства» в ленинской партии (и, соответственно, второй со времени основания РСДРП) наглядно продемонстрировал то, в чем старые большевики впоследствии имели сомнительное удовольствие убедиться – подчас на собственном примере: несмотря на съезд и ЦК, «единство» рядов было возможно лишь в случае сосредоточения реальной власти в руках одного человека, будь то гениальный вождь мировой революции, нахрапистый «председатель ЦК РКП» или усатый мародер под скромной личиной главного партаппаратчика. Иначе – внутрипартийная борьба и угроза раскола.

А.С. Пушкин определил «правление в России» как «самовластие, ограниченное удавкой». Дабы не разделить судьбу Павла I, правитель, железной рукой ведущий в светлое, по его убеждению, будущее, должен был сам «обуздать», если по Ленину, своих ближайших соратников-подданных. На примере попытки перехвата власти после ранения Ленина Свердловым и Троцким Сталин уже в 1918 г. убедился в том, что своего Христа готовы сдать самые преданные, казалось бы, апостолы – для сохранения власти членов руководящего партийного ядра непременно надо застращать и стравить друг с другом. Отсюда, если по О. Мандельштаму, и «сброд тонкошеих вождей» / «полулюдей» в ближайшем окружении Генерального секретаря (Секретаря) ЦК ВКП(б) – Секретаря ЦК КПСС в 1930‐х – начале 1950‐х гг.: атмосфера тотального недоверия, аресты жен и постоянные перетасовки кадровой «колоды».

Возврат внутрипартийной борьбы из латентной фазы в открытую был связан с закреплением, а затем победой большевиков в Гражданской войне и резким снижением для правящей партии цены любой ошибки вождей. В момент наступления германских частей на Петроград 1918 г. на карте стояло всё, от успеха летней кампании Красной армии 1920 г. во многом зависела судьба мировой революции в ее ускоренном советскими частями варианте, в 1925 г. – мировой революции в целом. В 1924 г. Зиновьев констатировал в выступлении на общегородском собрании бюро коллективов Ленинградской организации РКП(б): «Прошло время, когда ошибки любого из нас, и в том числе т. Троцкого, явились бы трагедией для партии. Этого уже нет. Партия для этого слишком выросла и слишком живет своим умом, имеет свою голову на плечах, она не впадет в большое огорчение, если тот или другой из нас, даже и т. Троцкий, сделает ту или другую ошибку. Это теперь уже больше трагедия для того, кто ошибается. […] Никакой трагедии для партии из ошибок даже крупнейшего руководителя получиться не может»[1809]. Позднее ровно то же могли сказать сталинцы и бухаринцы, оценивая «ошибки» самого Зиновьева…

Документальное приложение

Документ № 1

Телеграмма Высшего военного совета военному специалисту М.А. Муравьеву и старому большевику В.А. Антонову-Овсеенко с сообщением о собственном сформировании

№ 165, 10 марта 1918 г.

15 час.

Из поезда Наштаверха

1) Николаев, Главнокомандующему Муравьеву;

2) Полтава, Главнокомандующему Антонову

Сообщается для исполнения декрет Рабочего и Крестьянского правительства: «Высшему военному совету в составе М.Д. Бонч-Бруевича (военного руководителя) и двух политических комиссаров (П.П. Прошьяна и К.И. Шутко) вручается руководство всеми военными операциями с безусловным подчинением Высшему военному совету всех без исключения военных учреждений и лиц. Председатель Совета народных комиссаров Вл. Ульянов (Ленин), народный комиссар Троцкий, Управляющий делами Народных комиссаров Влад. Бонч-Бруевич».

Для согласования общих действий на всем фронте и единства действий прошу телеграфно сообщить следующие сведения:

1. Сведения о противнике – по каким направлениям он наступает; примерные силы его и состав на каждом направлении; какой национальности противник на каждом направлении (румыны, украинцы, гайдамаки, германцы, австро-венгерцы, поляки); линия крайних против нашего расположения пунктов, занятых противником; характер активности противника на разных направлениях.

2. Сведения о наших силах – какие отряды какой силы и состава, на каких направлениях и в каких пунктах расположены; кто начальники этих отрядов; кто объединяет [эти] отряды, где расположены штабы отрядов и группы отрядов; задачи ваши, также и какие задачи ваших групп и отдельных отрядов.

3. Кто и каким порядком формирует вооруженные части, успешность формирований; сведения по части снабжения отрядов всеми предметами снаряжения и вооружения; в каких пунктах и сколько производится формирований.

4. Настроение масс в районах, уже занятых противником и в нашей прифронтовой полосе.

5. Какие затруднения встречаются при ведении боевых операций и при формировании вооруженной силы.

6. Снеситесь с местными совдепами, дайте руководящие указания организовать при каждом губернском и уездном совдепе военные отделы, которым должны быть приданы управления уездных воинских начальников, которые в себе должны сосредоточить все вопросы формирования частей и организации школ для подготовки младших военных инструкторов – взводных командиров, о чем на днях издается декрет Советского правительства. Тщательные и исчерпывающие ответы по содержанию (телеграммы) послужат на общую пользу, ответ адресуйте Высшему военному совету через Штаб [Московского военного] округа – Москва, куда переезжает с Правительством и Высший военный совет.

Члены Высшего военного совета

Бонч-Бруевич

К. Шутко

РГВА.Ф. 3. Оп. 1. Д. 78. Л. 172–174.

Подлинник – рукописный текст с автографами.

Документ № 2

Записка бывшего члена Высшего военного совета старого большевика К.И. Шутко в СНК РСФСР «о способах технической подготовки создаваемой армии» и «об основах ее формирования»

28 марта 1918 г.

СОВЕТУ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ

В ночь с 3 на 4 марта с.г. я был вызван Советом народных комиссаров с целью приступить к работе в Высшем военном совете в качестве политического комиссара. Высший военный совет получил готовыми те технические и материальные средства, которые к 3/III были даны работой следующих учреждений: Верховного главнокомандования с его штабом и связью, Военного комиссариата, Чрезвычайного революционного штаба.

Первые же часы ориентировки в этом разнородстве оперативного материала показали, что одна наличность какого-либо удовлетворительного стратегического плана (устройство Завесы) не обеспечивает мгновенных практических результатов.

Хотя установлением ВВС создавалась видимость оперативного центра, но работа формирования, снабжения и связи боевых сил, находящиеся в разных руках, не могла практически существенно измениться.

Указанные технические условия возникновения ВВС сопровождались неясностью его политической характеристики в глазах тех, для кого создавался этот Совет. Военное руководство, отдаваемое специалисту, является только деталью в плане, основное содержание которого есть решение – натиску обученной, опытной империалистической немецкой армии противопоставить, в мере возможности, высоко подготовленные кадры нашей Красной армии, создаваемой для защиты революции. Принятие такого решения обязывает не только военных руководителей к определенной технической работе, но ставит и перед советскими учреждениями, лицами и массами соответственно определенные политические задания. Именно – энтузиазм масс, двинувший часть их от станков на фронт; заставивший часть, уже почуявшую дым родной избы, снова забыть о нем – этот энтузиазм необходимо отдать переработке по двум направлениям. Первое – все то же социалистически-агитационное воздействие, с определенным, ясным лозунгом «Социалистическое отечество в опасности!»[1810], в опасности от карательной экспедиции, выраженной не только кучкой юнкерской сволочи, но и покорными, закабаленными и все еще не дисциплинированными, технически превосходящими нас боевыми единицами постоянной немецкой армии. Второе – технический и военный опыт, до сего времени сосредоточенный в руках почти касты, суметь перенять массам восставшего народа. Выполнение этой второй работы должно преодолеть понятное сопротивление масс, формирующих в новую армию, еще вчера сплошь низвергавших офицеров.

Если иметь в виду, что срочность подготовки граничит с неизбежностью тотчас после первых шагов формирования кадров Красной армии пускать их в операции, то перенятие опыта никак не может совершаться только академически или путем инструктирования, а должно вылиться в непосредственный деловой, рабочий контакт с наличным остатком военных специалистов, т. е. с кадровым офицерством.

Следуя этому, по-видимому, конструкцию ВВС естественно приходится переносить по ступеням на периферию наших военных образований. Однако, демобилизующаяся армия еще не уступила место новой, а новая еще не вошла в жизнь; кроме того, чрезвычайность военного положения вызвала к жизни чрезвычайные организации и чрезвычайных агентов, в виде всяких штабов и их комиссаров; отсюда достаточно четкая структура ВВС не могла быть вставлена в такую сложную и не завершенную организационную сеть.

Поэтому, вторая задача, начатая разрешением с еле ощутимой для вовлекаемых в новую войну масс верхушки, может осуществляться с прохождения стадии [пропаганды].

Из сказанного следует, что работа ВВС по систематизации проявлялась от случая к случаю, не всегда встречая понимание, иногда наталкиваясь на скрытое или явное непризнание. Но в своей части она дала результаты: налажен оперативный центр Северного района, в фокусе с Петроградом.

Возможно, что правительство Петроградской коммуны[1811] не сразу признает созданный аппарат.

Организационные шаги сделаны в отношении Московского района.

Юг изолирован, вследствие соседства с Украиной. Ратификация мирного договора не сможет не отразиться на проведении сказанной работы, и надо искать средства, могущие сдержать естественное желание отрядов покинуть занимаемые ими места.

Заключая краткий отчет, необходимо указать, что в продолжение принципов, на которых построена работа ВВС, явится вопрос не только о способах технической подготовки создаваемой армии, но и об основах ее формирования. Всеобщая [обязанность] трудовой повинности в известной своей части должна являться повинностью воинской. Признание этого обусловит совершенно иную постановку вопроса об оплате солдатского труда, чем это происходит в настоящее время. Для того чтобы не опоздать с решением возбуждаемых здесь вопросов, чтобы не производить напрасной и тяжелой потери времени, средств и живых сил, Правительству необходимо безотлагательно дело воссоздания защитоспособности Советской Республики категорически решить в каком-либо одном разопределенном[1812][1813] направлении. Окруженной со всех сторон врагами, ей нельзя оставаться при ламентациях о всеобщем обучении военному искусству и вооружении всего народа, наряду с этим пичкая чрезмерными средствами добровольцев из Красной армии, серьезный рост которой тяжко обрушится на народную касту.

Политический комиссар Высшего военного совета К. Шутко

РГВА.Ф. 3. Оп. 1. Д. 78. Л. 269 с об. – 271.

Автограф зелеными чернилами.

Документ № 3

Протокол общего собрания членов РКП(б), работающих в военных учреждениях, управлениях и заведениях, – о создании Коммунистической фракции Наркомвоена

21 июня 1918 г.

ПОРЯДОК ДНЯ: 1). Доклад т. Юренева; 2). Организационный вопрос; 3). Текущие дела.

В своем докладе т. ЮРЕНЕВ говорит о категориях специалистов. Что, как бы мы не относились к этой категории, но она признана, и в комиссариатах и управлениях она уже есть. Надо нам принять все меры, чтобы найти противоядие против них. Для этого во всех военных учреждениях мы должны сплотиться, большевики должны быть опорным пунктом: во всех районных комиссариатах должны быть организованы партийные ячейки, а также во всех правлениях и учреждениях. Эти ячейки должны быть как сторожа, как глаз советской власти. Комиссар[ы] во всех военных учреждениях и управлениях должны создать центральный партийный аппарат, связать все районы и должны быть советскими контролерами над специалистами. На данном собрании мы должны выбрать временное центральное бюро, которому поручить в недельный срок сорганизовать фракции во всех военных учреждениях и управлениях и которые собрали бы более широкое общее собрание и на этом собрании выбрать Центральное бюро, а временное – сложить свое полномочие.

После т. ЮРЕНЕВА берет свое слово т. МЕДНИС. Он говорит, что в каждом военном районном комиссариате [надо] создать Бюро фракции. Бюро фракции должно вести тщательный контроль над всеми работающими в данно[м] комиссариате или управлении. В каждый отдел, где сидит специалист, нужно посадит[ь] своего партийного товарища, который бы знал все, что делает специалист[1814].

Тов. ОНИЩЕНКО говорит, что Бюро фракции должно объявить диктатуру, строгую дисциплину в данном учреждении, что комиссары должны пойти навстречу фракции, причем она указывает, что т. СВЕРДЛОВ сказал, что народные комиссары не пойдут против фракции. Она призывает тов[арищей] как можно скорее сплотиться и начать свою работу.

ТОВ. РЯБОВ ГОВОРИТ, ЧТО У НИХ ДОЛЖНЫ УЙТИ 130 ЧЛЕНОВ-ТОВАРИЩЕЙ БОЛЬШЕВИКОВ СО СЛУЖБЫ, ПОТОМУ ЧТО ИХ УВОЛЬНЯЮТ, А НА ИХ МЕСТО БУДУТ ПОСАЖЕНЫ НОВЫЕ И, КОНЕЧНО, БЕСПАРТИЙНЫЕ. КОГДА ОНИ УЗНАЛИ, ЧТО ИХ ХОТЯТ ВЫКИНУТЬ, ТО СОБРАЛИ ФРАКЦИОННОЕ СОБРАНИЕ И НА ЭТО СОБРАНИЕ ПРОСИЛИ ПРИЙТИ КОМИССАРА ЮРКИНА[1815], НО ОН ОТВЕТИЛ, ЧТО НА СОБРАНИЕ НЕ ПОЕДЕТ, ПОТОМУ ЧТО ВСЯКИЕ СОБРАНИЯ ЗАПРЕЩЕНЫ ГЕНЕРАЛОМ АКИМОВЫМ[1816].

ТОВ. МОИСЕЕВ ГОВОРИТ, ЧТО ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ лучше вести контроль над специалистами, нужно поставить особых контролеров, которые бы никакой определенной работы не вели, а наблюдали бы за работой специалистов, а если у них будет время, то можно им дать какую-нибудь небольшую работу. Причем он указывает, что [в] Рогожском район[ном] военном комиссариате уже есть такой контролер он как часовой должен глядеть за всем и ставить в известность комиссара. Бюро фракции в каждом военном учреждении необходимо. Оно должно – сорганизовать во всех военных учреждениях и управлениях партийные ячейки потому, что у них также есть специалисты, а потому там также необходим контроль.

Тов. АНИЩЕНКО говорит, что т. МОИСЕЕВ нарисовал программу, которая для выполнения требует продолжительное время, а время не ждет. Нам программу нужно уже, но ее как можно скорее проводить в жизнь. Действовать нужно, а иначе начинается выбрасывание наших товарищей. Выбрасывают их специалисты – эти контрреволюционеры. Она призывает создать сильные фракции во всех военных учреждениях и управлениях и объявить диктатуру фракции.

Тов. ЮРЕНЕВ берет слово для заключения. Он говорит, что нельзя ударяться из одной крайности в другую. Фракции нужно ограничить. Нужна не диктатура, а только контроль, а для этого на данном собрании выбрать временное Центральное бюро, которому поручить в недельный срок узнать, где имеются фракции большевиков и где не имеются, и собрать общее собрание.

После т. ЮРЕНЕВА т. ЛАПИН выносит свою резолюцию: «Общее собрание коммунистов (большевиков) военных учреждений признает необходимым немедленно во всех военных учреждениях (комиссариатах, штабах, управлениях и учреждениях) сорганизовать фракции и создать Бюро фракции. На данном собрании выбрать Организационную комиссию, которой поручить сделать эту работу в недельный срок. Предложить ЦК строго регламентировать права Бюро фракции военных ведомств. Резолюция общим собранием принимается с большинством голосов». Собрание переходит к выборам Организационной комиссии из 5 лиц.

Намечаются кандидаты: ЯНЫШЕВА, ЛАПИН, КИРОВ, РЯБОВ, БЕРЗИН.

Все кандидаты принимаются единогласно.

После выборов т. ПЕЧЕ поднимает вопрос о том, будут ли на следующем собрании принимат[ь] участие красноармейцы и нужно ли, чтобы красноармейцы то же были [на заседании] Бюро фракции, причем он высказывается, что Бюро фракции должно быть также у красноармейцев. Тов. ЛАПИН ему указывает, что, по мнению Московского к[омите] та, организация должна быть одна, а не так, как указывает т. ПЕЧЕ, у красноармейцев своя, а у сотрудников отдельная организация.

Вопрос ставят на голосование. Большинство голосует за то, чтобы красноармейцы участвовали в собрании и создании фракции. Тов. МОИСЕЕВ вносит предложение узнать точное мнение МК. Предложение принимается.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЗИМИН

СЕКРЕТАРЬ ЯНЫШЕВА

РГАСПИ.Ф. 325. Оп. 1. Д. 407. Л. 81 с об. – 82.

Заверенная машинописная копия на бланке Всебюрвоенкома с подлинной подписью делопроизводителя – экз. Л.Д. Троцкого.

Документ № 4

Письмо председателя ЧК и военного трибунала 5‐й армии Восточного фронта М.Я. Лациса председателю Высшего военного совета Л.Д. Троцкому о необходимости предоставления большей свободы Реввоенсовету Восточного фронта и ограничения произвола военного руководителя Высшего военного совета М.Д. Бонч-Бруевича

Казань 31 июля 1918 г.

31/VII – [19] 18

Дорогой Лев Давидович!

В нашем «царстве» не все благополучно. Поэтому и пишу.

Я не военный и не стратег, поэтому обрисую положение [другими] глазами, глазами преданного делу работника-организатора.

Я сижу тут всего с неделю и наблюдаю за работой штаба и главного командования. И что я вижу? – Начались интриги, эта ржавчина, съевшая прежнюю мощь армии и угрожающая теперешней.

Военный едва ли бы придал этому особое значение, а мы, люди подземелья, видим в этом начало конца.

Каждый работник должен знать свою область работы и быть в этой области хозяином. Если он для этого дела не подходит, мы его смещаем и назначаем другого, но никогда не допускаем одновременно больше одного распорядителя. Это элементарная истина, которую мне приходится привести, характеризуя распоряжения г. Бонч-Бруевича.

Восточным фронтом командует Вацетис, рев[воен] совет [фронта] следит за каждым его шагом. На них возложена ответственная работа, и за нее они отвечают своими головами. Одно из двух: или им доверять и тогда не вмешиваться в непосредственную их задачу, как, напр[имер], размещение войсковых частей и подкреплений к ним, или же лишить их доверия и сместить с занимаемого поста. Тут другого решения быть не должно.

А у нас, вост.[1817] пошли по этому неверному пути, ведущему к гибели: стали командовать на местах и с центра (Б[онч] – Бр[уевич]). Только вместо того чтобы предоставить т. Вацетису распределять силы по фронту, ему доверенному, Бонч-Бр[уевич] стал их направлять сам и как раз в те участки, которые, по мнению Рев[воен] совета, совсем в этом не нуждаются в данную минуту.

Вот это-то явление я и называю интригой. Оно так. Никакого другого объяснения здесь нет и не придумать.

Лев Давидыч. Я знаю, что я делаю, бросая это обвинение по адресу Б[онч] – Б[руевича], но за это обвинение я берусь отвечать своей головой.

Дайте больше самостоятельности, избавьте от опеки. Это единственная гарантия победы на Восточном фронте.

Вацетис пока вне всякого подозрения. Проявляет здоровый оптимизм и неутомимость в работе.

Казань от контррев[олюционеров] порядочно очищена. 17 челов[ек] расстреляно. 27 стоит на очереди. Домовые комитеты разоружены, две с.-р. дружины тоже. Сейчас отбираем оружие у всех частных лиц. Работу комиссии перебрасываю уже по [горо] дам и другим губерниям.

Уваж[аемый] Лев Давидович!

Я надеюсь, что Вы не поймете моего письма ложно, усмотрев в нем то, в чем я других обвиняю.

Казани потерять нельзя. Это неисцелимый удар советской власти. Это понимаем мы все здесь, и это заставляет сказать и очень горькие истины.

С товарищеским приветом,

Лацис

РГАСПИ.Ф. 325. Оп. 1. Д. 407. Л. 103–104 об.

Автограф черной ручкой.

Документ № 5

Доклад старого большевика А.В. Зотова[1818] Московскому комитету РКП(б) о военных специалистах на Восточном фронте

Не ранее 7 августа 1918 г.[1819]

Московскому комитету РКП

ДОКЛАД т. ЗОТОВА

По приезде в г. Казань мы были направлены спешным порядком на фронт в распоряжение политического комиссара КУЙБЫШЕВА, по приезде туда он нас откомандировал в распоряжения Смирнова. Дела мы, когда туда ехали, все частные сведения по распоряжению Политического отдела мы передавали в гор. Казань в Информационный отдел т. Яковлева, таким путем мы добрались до последнего разъезда Аренбаш, где сразу мы увидали, что командный состав находится здесь, а не на фронте, и у нас невольно явилось сомнение по этому вопросу, нет ли здесь какого авантюра. Тогда мы хотели заговорить с т. командующим Пугачевским, [узнать,] где находится политический комиссар Смирнов и [разъ] яснить ему, что [мы] с т. Гринбергом присланы сюда в качестве агитаторов. Он нам ответил, что [ему] нужны не агитаторы и комиссары, а кавалерия, [обругал] нас и все, когда же я призвал его к спокойствию и просил, что бы он со мной говорил, как с человеком Политического отдела, он просто ответил незна[ни] ем. Затем после всего происшедшего нам хотелось как можно скорее попасть на фронт, но скоро мы не [с] могли, [поскольку] туда не ходили поезда, и мы вынуждены были сидеть здесь на разъезде раньше с 6 час. утра до 4 час. вечера, [когда] приехав[ший] с починки бронированный поезд т. Болдэска, который направлялся на фронт, захватил с собой и нас. Когда мы прибыли туда, то сразу столкнулись с командующим Хлебниковым, Полупановым, и так далее т. Гринберг работник[а] с Украины сразу увидал и посоветовался со мной. Из [беседы] мы [сделали] заключение, что этот командный состав не на высоте своего положения и в страже понимает, как свинья в апельсинах, а именно: почему, да почему, что когда, расспросили кое-кого, нам и сказали, что тыл не защищен совсем, на фланги не высланы дозоры, а от этого может произойти полное поражение, которое и получилось в тот момент, когда это было, и мы доложили т. Нейзнеру, тот пошел [и] скать Хлебникова, но, вероятно, не нашел, ввиду того, что его уже не было, наши войска открыли огонь по противнику, который отвечал, но не имел успеха, а наши достигли хороших результатов – так, что разбил[и] их поезд со снарядами. Броневик[и] стали метаться из стороны в сторону, я наблюдал это с сосны высокой и постепенно стал отступать, в наше[й армии] дух […] великолепный, солдаты рвались в бой. [Но] в это время […] согласно наших догадок противник действительно зашел с фланга в тыл, где мы и услыхали ружейную и пулеметную трескотню, командный состав, который шел к нам на подкрепления и столкнулся с нашими дозорами, которые охраняли железную дорогу (наши отряды, которые идут на подкрепления, то никаких документов не имеют) […] зашли чехословаки в тыл и […] действительно столкнулись с нашими кав[алерийскими] отрядами. Бронированный поезд Полупанов[а] поехал на место боя […] был встречен пулеметным огнем, [в] противника броневик тоже стал стрелять как пулеметным, так и артиллерийским огнем, но, т. к. чехи были близко к железной дороге, не имел громадного успеха, а командующий поездом увидел, что противник заложил шашку пироксилиновую и хочет взорвать железную дорогу. [О] н пустил свой паровоз, который приехал, взрыв получился только тогда, когда прошли задние колеса за этим поездом. Следом другой бронированный поезд [во главе с т.] Болдэске, который подъехал и заметил, что путь разобран. [Бронепоезд] открыл убийственный огонь, которым отогнал противника шагов на 200 м, и если бы здесь был командный состав, который бы мог скомандовать красноармейцам рассыпаться в цепь, а тут бы можно было задержать противника, а мы безо всякой охраны, я, два машиниста и человек десять пехоты, соскочили и стали чинить железную дорогу: […] заложили и притащили рельсу, развернули старую и стали свертывать новую, в это время противник открыл пулем[етный] огонь, который стал [попа] дать по насыпи, и тут красноармейцы, я с машинистом должны были убраться обратно: они в броневик, а я в паровоз, а противник стал брать приступом броневой поезд, начиная с задней площадки […] Противник был уже на последней площадке, когда я соскочил с паровоза. Впереди было несколько красноармейцев, которые тоже бежали, и мы были вдогонку обстреляны, т. к. здесь местность бугристая и недалеко лес, но мы и ушли […] на Аренбаш, а там весь командный состав был уже, только не было Хлебникова, который вернулся немного позже, где он был, я не знаю, на фронте не видал, тут тоже затем был дальше приказ отступить почти до Симбирска, [т. к.] везде они нашли неудобную позицию в Симбирске по ту сторону Волги, окопались и ждали противника, а он обошел с флангов и стал громить следующие станции – Киндякову и т. д. Наши части должны были опять отступать, и мы т. Куйбышев[ым] были отправлены обратно в Казань, по приезде на пароход мы опять увидали Пугачевского: вот он – все со станции на станцию, с паровоза на паровоз, [о чем] я сказал Гринбергу. Недалеко от Тетюш нас остановили и заставили ждать особого распоряжения, которое [поступило] через 10 час. [Т] огда мы без всякой пользы сожгли всю нефть, которую взяли для переезда Симбирск – Казань. Еще наши не разбираются, как дорога теперь нефть, когда ее нет. По приезде в Казань Пугачевский опять стал – из этого видно, что […] командный состав из себя представляет и чем [он] занимается.[1820][1821]

ЗОТОВ.

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 148. Л. 19, 19 об.

Незаверенная машинописная копия.

Документ № 6

Доклад агитатора Политического отдела Штаба Восточного фронта П.Е. Пальгунова Московскому комитету РКП(б) и Моссовету о причинах падения Казани

Не ранее 8 августа 1918 г.[1822]

Доклад в МК РКП и МС РД[1823]

О ПРИЧИНАХ ОСТАВЛЕНИЯ ГОР. КАЗАНИ И О ТОМ, КАК ЕЕ ОТСТАИВАЛИ КОММУНИСТЫ[1824]

Причины, вызвавшие оставление гор. Казани и слабую сопротивляемость наших войск, мне как находящемуся при Штабе [Революционного] военного совета [Восточного фронта] были ясны, несмотря на то, что я только приехал в Казань. Во-первых, штаб остался от Муравьева и выявлять полнейшую беспечность и бессистемность в работе, ничего не предпринимая для конструирования и сплоченности воинских частей и активной обороны подступов к городу. Например, [на] возможность появления [противника] в Казани указывалось военной политразведкой за две недели и на возможность внутренней контрреволюции [также], но ничего по халатности не было сделано.

Нужно, например, минировать было Волгу ниже Камы, начать эвакуацию заблаговременно ввиду наличия золота и обратить серьезное внимание на местные части и на правильное размещение партийных работников по частям. Это не было сделано. Конечно, т. Вацети[с]у[1825] нельзя это поставить в вину, потому что он только что приехал и, не имея опоры, ничего не мог сделать. Даже, как подтвердилось, все его приказы оставались на бумаге, и только т. н. технический персонал, как видно, дальше был на стороне белогвардейцев и почти весь сбежал во время боя с чехами, предварительно уплатив саботажникам за полтора месяца вперед жалование, и видно было, что чехи имели в штабе и учреждениях своих агентов, которые все доносили. Панике в частях [способствовал] еще непрочный командный состав частей, который оставлял их и, за отсутствием руководства, солдаты не знали, что делать. Вообще никакого определенного командования не было, каждый работал отдельно. Усугубили положение отсутствие связи и разведка: служба эта и на всем фронте хромает. Например, ничем не вызывалась необходимость оставления города и устья, чехи подходили по воде и с ними с берега легко было управиться и не допустить до высадки. Плохо действовал и Казанский совет. В городе было 8—10 тыс. офицеров – засилье меньшевиков и правых эсеров. С ними надо было бороться более крепкими мерами, потому что чехи-белогвардейцы […] действительно зверски с нами поступают и ни с чем не считаются. Например, они затопили два парохода с мешочниками на Волге против ф[абри] ки Полера, битком набитые людьми. Во время набега мы же были беспечны. Например, ж[елезная] дорога настолько плохо охранялась, что чехи в тылу у нас ее взорвали у Красной горки и на меня выпала задача их отогнать и починить путь, что и было с 6 на 7 августа сделано мной. С одной же организованной дружиной в 4 часа 7 августа [я] пошел в бой к суконной слободке и рыбному рынку. Когда чехи уже вошли в город, [мы] держались все время чуть не сутки, ведя с ними стычки. В 8 час. вечера я заметил, что, кроме моего района, стрельбы нигде нет и вокзал уже сгорел, а с рыбного рынка хорошо все было видно. Убедился, что мы одни остаемся, что и подтвердилось, когда [я] пришел в [губернские] комитет партии, и Совет Казани, и воен[ный] комиссариат, и чрезвычайку. Все они покинули город в 6 час. вечера 7/VIII. Тогда я принял командование над всеми подходящими т[овари] щами, не бросая поста, и деятельно стал подготовляться к бою, портя все, что не мог забрать на случай отхода. Испорчено до 60 пулеметов, винтовок, сожжены документы и вывезена касса, а 20 пулеметов поставили на пролетке извозчичьей и, разъезжая по городу, расстреливали белогвардейцев, проникающих в мой район, а они это пытались много раз сделать, чтобы узнать наши силы.

Помогала им и буржуазия световой организацией. Дисциплина у меня в отряде была железная, ни один не оставлял своего поста, и мы, несмотря на то, что людей было немного, отбили у них два грузовика. Один из них с пулеметами сыграл большую службу нам, я чувствовал [себя] настолько спокойно, что у нас [в отряде] даже по очереди чай пили и отдыхали, потому что был все время сильный дождь. В 11 час. вечера 7/VIII с помощью изменивших нам двух рот сербов чехи заняли крепость, где осталось 5 броневых орудий и пр. [Чехи] начали пьянствовать, грабя все, что попадалось, выпустили арестованных уголовных, их вооружили и зачислили в армию к себе. Во время ночи мною было расстреляно немало белогвардейцев. Чехов было вечером до 6 тыс., а уже утром – до 13 тыс. Утром 8/VIII ко мне подошел т. Алпухов – начальник полевого военного контроля, Алынь и Полоусов с 30… которые и помогали мне, образуя как бы военный совет, а с вечера я успел связаться с остатками дивизии т. Славина (их было до 100 чел.) и условился, что утром с помощью их [мы] начнем наступление. У меня было товарищей 75 […] коммунистов и раненных за ночь, было 17 чел., но утром в 11 час. 8/VIII мне донесли, что чехи наступают численно до 800 чел. Я подпустил их на 20 шагов, открыл пулеметный огонь [такой], что им нанесло много урона, и задержал их и, чтобы не окружали, начал, не торопясь, отступать к Карскому полю. Повозки и грузовики прикрывали отступающих. Буржуазия по нам стреляла из окопов с церквей и училищ и сливалась с цепью остатков дивизии Славина. [Мы] начали совместно действовать, устроили тройную цепь. Моя первая – коммунисты открыли стрельбу из орудий такую, что чехи хотели бежать из города, так метко попадали и в крепость, и в цепь, [что] несколько было подожжено зданий, но их дождь залил. [Мы держались] до 4 час. дня 8 августа и, когда чуть не 5 тыс. их со всех сторон наступало, то отступили к речке Казинке под шрапнелью и снарядами их (они нас засыпали), шли вброд по шею через речку, отошли на высокую горку. [Я] все пулеметы свои вывез, много лошадей, гранат, когда же находился в Казани, то был[и] мною посланы люди, чтобы уговорить рабочих порохового завода залить порох водой, и я думаю, что это было сделано. Мы отступили только потому, что не было пулеметных лент, продовольствия и денег и [мы] настолько обессилили, что еле шли […] Самая близкая часть была от нас за 100 верст. В Казани осталось золота до 500 млн руб. по их бюллетеням, которые мы достали.[1826]

Агитатор Политотдела Штаба [Революционного] воен[ного] совета Вост[очного] фронта П.Е. ПАЛЬГУНОВ

Подтверждаю: Инструктор Центр[ального] комиссариата земледелия Д. ПОЛОУСОВ

Означенное дело могут подтвердить до 150 чел. членов партии многих городов (и [в т. ч.] Казани) и в подтверждение имеется удостоверение за их подписью, выданное мне.[1827]

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 78. Л. 59–60.

Незаверенная машинописная копия с заверенной копии.

Документ № 7

Телеграмма М.Я. Лациса председателю СНК РСФСР В.И. Ленину о нерациональном использовании коммунистов, в том числе в армии

г. Арзамас 21 августа 1918 г.

21. VIII.[19]18

Многоуважаемый Владимир Ильич!

Я Вас хотел предупредить о нецелесообразной трате сил коммунистов нашим центром.

В последние дни тысячи коммунистов снимаются с военных постов и направляются на фронт. Центр совершенно оголяется. Ему грозят опасности со стороны остающейся несознательной массы. Это временное зло можно было бы стерпеть, если отправка на фронт дала бы положительные результаты.

Но этого как раз-то и нет.

Я был свидетелем, как сотни коммунистов в Свияжске толкались без дела, пока их Троцкий не погнал на позиции, где добрая часть их не [легла] под неприятельскими пулями, не принеся никакой пользы: они еще не воины и плохо владеют оружием. Любой не коммунист куда лучше справляется с этой задачей.

Еще месяц-другой такой нецелесообразной траты сил, и у нас останется в центре одна сволочь.

И это опасно.

Ни в коем случае нельзя снимать с военных постов товарищей, чтобы на фронтах их сделать простыми рядовыми или еще хуже – курьерами.

Правда, полагаться можно только на коммуниста, но вот именно из-за этого-то и нужно их больше беречь.

Сейчас в Арзамас прибыли товарищи, которые стояли во главе професс[иональных] союзов. Здесь они были определены в штаб для особых поручений, пять, соскучившись из-за безделья, пришли ко мне за работой.

А ведь это ненормально. И фронт в этом не виноват. Нельзя сразу приспособить неспециалистов к любому делу. Стрелками [коммунисты] тоже мало годятся. Следовало бы отправлять только по специальному запросу – соответствующего специалиста, а не как сейчас, когда каждому встречному выдается удостоверение агитатора, а он не умеет связать и трех слов.

Из многих сотен отправленных к нам коммунистов только десятки на своем месте.

С тов[арищеским] приветом, Лацис

РГАСПИ.Ф. 5. Оп. 1. Д. 1136. Л. 1–2 об.

Автограф.

Документы № 8–9

Телеграммы члена коллегии Наркомата по военным делам РСФСР К.А. Мехоношина с предложением по рационализации военного управления

26 августа – 1 сентября 1918 г

Документ № 8

Телеграмма председателю СНК РСФСР В.И. Ленину

№ 0042 26 августа 1918 г.

20 час. 15 мин.

Совнарком, тов. Ленину

Сегодня выезжаю в Нижний [Новгород] по делам формирования батальонов и военной инспекции. Командированный мною ранее тов. Баландин сообщает, что в военном отношении наблюдается большой беспорядок. К 29 августа в Нижний прибудут кадры унтер-офицеров для 1‐го особого маневренного батальона.

Для формирования б[ольшеви]ков в Москве и Петрограде даны инструкции и ожидаются приказы.

По вопросу о структуре военной организации предлагаю следующий план: [Высший] военный совет как учреждение полумирного характера упразднить, поделив его функции между Главным командованием и Высш[ей] военной инспекцией, к последней отойдет вся работа по контролю, корректированию деятельности Воен[ного] комиссариата и проявлению инициативы. Коллегия Наркомвоена ведает снабжением, формированием армии и военным законодательством и инспекцией, при этом каждый из членов коллегии ведает вполне определенной областью. Таким образом, мы будем иметь 3 военных органа: Ставку, коллегию Наркомвоена и Высш[ую] военную инспекцию.

Оперативн[ый] отд[ел] при Наркомвоене также упраздняется, частью сливаясь со Ставкой, частью с Высш[ей] воен[ной] инспекцией.

Предлагаемой мною реорганизацией устраняется параллельность работы некоторых учреждений, достигается объединение командования и, что самое главное, установится правильный систематический контроль.

С тов[арищеским] приветом, К. Мехоношин

P.S. Народн[ый] комиссар по воен[ным] делам объединяет всю деятельность воен[ных] учреждений.

РГАСПИ.Ф. 5. Оп. 1. Д. 1199.

Подлинник – автограф на листе из полевой книжки.

Документ № 9

Телеграмма в Наркомат по военным делам РСФСР

№ 1064, г. Арзамас 1 сент[ября] 1918 г.

В Народный комиссариат по военным делам

Принимая во внимание:

Во-первых, что, благодаря краткости срока, план формирования дивизий оказался невыполнимым и не выполним в ближайшее время, вследствие чего наша армия в большей своей части представляет случайные сочетания войск разного рода, а поступающие на фронт поступления представляют собой оторванные от целого, неполные части, малопригодные для боевого действия;

Во-вторых, что в связи с огромной и соверш[енно] неотложной потребностью фронта в немедленном усилении, всякие формирования систематически разрушаются, выдергиванием пехотных составных частей;

В-третьих, что настоящий порядок снабжения явно не удовлетворяет потребн[остям] фронта;

В-четвертых, что ограниченность средств борьбы, при всё увеличивающихся размерах военных действий, требует немедленной централизации оперативного руководства;

В-пятых, что деятельность руководящего центра аппарата Наркомвоен требует, при наличии коллегиальности, введения определенной ответственности отдельных стоящих во главе лиц, а также устранении параллельных органов <предлагаю Нар[одной] коллегии Наркомвоен[а] >;

В-шестых, что необходимо создать контролирующий и организующ[ий] работу на местах орган, одновременно являющийся корректирующим деятельность Комиссариата —

Предлагаю Коллег[ии] Наркомвоена следующее:

Во-первых, перейти к формированию небольших войсковых соединений (напр[имер], маневрен[ных] бат[альонов]) с тем, чтобы в случае крайней необходимости иметь возможность действовать при помощи этих батальонов, в случае же благоприятной обстановки развернуть их в бригады и далее доведя состав до нормальной дивизии;

Во-вторых, все формирование разделить на две части: 1) для немедл[енного] пополн[ения] фронта формиров[ать] маршевые роты, используя уже имеющиеся разрозненные части и выделя[я], в случае надобности бывших [специалистов]; и 2) планом[ерная] организац[ия] маневрен[ных] батальонов (или др. соединений);

В-третьих, возлож[ить] снабж[ение] фронта на гл[авные] управл[ения], с тем чтобы при гл[авном] командовании состояли в качестве передаточной инстанции представители этих управлений (начальн[ики] или один из помощн[иков] нач[альника]), а также обратить особое внимание заготовительной работы боевых и др. припасов[1828];

В-четвертых, учредить единые для всей Республики главное командование, [использовав] для этой цели аппараты и личн[ый] состав Высш[его] воен[ного] совета и Операт[ивного] отдела;

В-пятых, возложить ответств[енность] за снабжен[ие] [на] одного из член[ов] коллегии; а за формиров[ание] – на другого чл[ена] коллег[ии]; отделы законодат[ельный], контр[ольный] и финансов[ый] подчин[ить] непосред[ственно] Наркомвоен[у];

В-шестых, создать Высш[ую] воен[ную] инсп[екцию] для инсп[ектирования] и организации работы на местах, передав ей функции Высш[его] воен[ного] совета в части, касающейся законод[ательной] инициативы.

Руководство работой Воен[ной] инсп[екцией] возложить также на одного из членов коллегии.

Таким образом, мы будем иметь следующую схему организ[ации] Наркомвоен[а]:

1. Главн[ое] командование;

2. Нар[одный] комиссариат;

3. Высш[ая] воен[ная] инспек[ция].

Член коллегии Наркомвоена К. Мехоношин

РГВА.Ф. 37618. Оп. 1. Д. 17. Л. 29–33.

Автограф – оттиск в полевой книжке (отпуск).

Документ № 10

Черновые записи В.И. Ленина к протоколу № 227 заседания Совета народных комиссаров РСФСР

28 ноября 1918 г.

28/XI.1918 Страх[овое] д[ело]

Сов[етская] проп[аганда]

Чич[ерин] – § 11 Конф[еренция] с мор[ским]

вед[омством]

Сем[ашко] – § 4 (§ 3)

Елиз[аров] Склян[ский]

Елиз[аров]

Покров[ский] Сообщения: Из Мал[ого] сов[ета СНК]

Познер 1) о взятии Нарвы

Склянск[ий] 2) о Сов[ете] обор[оны]

Коопер[ативный] нар[одный] банк

Ленин § 9

Семашко

Покров[ский]

<Ленин

Вино[куров]

Склянск[ий] >

<Невс[кий]

Сви[дерский] <Рыков <Ленин

Лен[ин] Шмидт Рыков

Владимиров Ленин> Крас[ин]

Брюханов Чуцкаев>

Ленин <Персидский

Склянск[ий] Лежава

Красиков Шевердин

Свид[ерск] ий> Эльцин> <Рыков>

Шеверд[ин] 11.11

Лежава 11.26

Трубицын 11.43

Яичков [11].49

Рыков [11].56 Лен[ин]

[Vis-à-vis]

Ротштейн 12.09

Ленин 12.16 Носов

Кривошеев 12.22 Ленин

(Поморцев [12.27]) Эльцин[1829]

Шмидт 12.28 Елизаров

Порецкий 12.32 Шевердин

Елизаров 12.36

Крест[инск]ий 12.42 Эльцин

Лежава 12.48 Vis-a-vis

Поморцев 12.55 Сосед

Персидский 12.55 Эльцин

Эльцин Шевердин

[?] Пожарников[1830]

<Рыков

Ленин>

РГАСПИ.Ф. 2. Оп. 1. Д. 7556. Л. 1.

Автограф ручкой.

Документ № 11

Телеграмма председателя Реввоенсовета Республики Л.Д. Троцкого члену Реввоенсовета 1‐й армии А.В. Медведеву с разъяснением прав членов РВСР в реввоенсоветах фронтов и армий

№ 1217 29 ноября 1918 г.

ТЕЛЕГРАММА

СИМБИРСК, ЧЛЕНУ РЕВВОЕНСОВЕТА

1‐Й АРМИИ МЕДВЕДЕВУ

КОПИЯ: МОСКВА, ПРЕДЦИК СВЕРДЛОВУ

КОПИЯ: СЕРПУХОВ[1831], РЕВВОЕНСОВЕТ

На № 0446 разъясняется, что члены Реввоенсовета Республики, делегируемые на фронты и в армии, отнюдь не являются органами власти, имеющими право действовать на месте помимо реввоенсоветов. Согласно Положения о Реввоенсовете Республики члены его делегируются на места для информации, связи [и] общего идейного направления работы. Если же остаются для руководства местной работой, то входят в состав местного реввоенсовета и пользуются правами его членов. Вмешательство членов реввоенсовета в оперативные дела является прямым нарушением Положения о реввоенсоветах. В случаях исключительных члены Реввоенсовета Республики могут на месте отстранить от исполнения обязанностей командиров и комиссаров за своей ответственностью, доводя об этом до сведения Реввоенсовета Республики.

ПредРеввоенсовет Троцкий

РГВА.Ф. 33987. Оп. 2. Д. 41. Л. 22.

Машинописный текст.

Из стенограммы пленарного заседания ВЦИК – выступление члена Президиума ВЦИК Л.Б. Каменева «Образование Совета рабоче-крестьянской Обороны»

30 ноября 1918 г.

Доклад на заседании ВЦИК 30/XI – [19]18 г.[1832]

Товарищи! 6 ноября Чрезвычайный VI [Всероссийский] съезд Советов – высший полномочный орган Социалистической республики – предложил государствам, которые без прямого объявления войны ведут с нами в действительности войну (самую грязную, самую хищническую из всех тех войн, которые когда-либо затевались капиталистическими государствами), предложил этим государствам мир. С тех пор прошло три недели. Мы не получали ответа на это предложение, но события в течение этих трех недель вскрыли серьезные изменения и цели империалистических государств, которые обрушились на Советскую Республику. После поражения германского империализма, после того как германский пролетариат взял власть в свои руки, стало совершенно ясно, что англо-французско-американский империализм является единственной организованной силой, который ставит своей задачей подавить мировую революцию и подавить ее не только [в] своих собственных границах, но и там, где она более опасна, в самом центре мировой революции – в Российской Республике. После того как империалистская война закончилась гигантским революционным движением в Средней Европе, после того как англо-американскому империализму удалось устранить Габсбургский и Гогенцоллернский империализм, казалось, что буржуазные правительства всех стран должны были повернуться к своим собственным границам, но оказалось, что после этой победы они не сложили своего оружия, а, напротив, ставят своею целью цель, далеко превосходящую все те цели, которые у них были раньше. Их цель, которую они прикрывали защитой централизации и свободы, во имя которых они выдвинули лозунг свободной лиги и братства народов, на самом деле было насилие над слабыми. Это все раскрылось, благодаря мировой истории, в полной мере. Для всех трудящихся стран стало ясно, что если после 4‐летней мировой бойни оружие буржуазии еще продолжает служить ее целям, если мировой пожар, поднятый королевскими правительствами в августе 1914 года, еще продолжает полыхать в Европе и Америке, то потому, что буржуазное правительство Вашингтона, Парижа, Лондона и Рима поставило себе целью задавить поднимающиеся массы пролетариата и подавить революционную пролетарскую энергию, сосредоточенную в России, где советская власть подает пример трудящихся всех стран.

Войны, которую они ведут против нас (как я сказал, более грязной, более грабительской, чем когда бы то ни было), такой войны не было до сих пор. Те военные действия, на которых мы должны сосредоточивать свои силы и на которые мы должны отрывать товарищей от производительного труда, должны отрывать внимание от устройства нового социалистического общества, эта война, как никакая другая раньше, является поистине войной освободительной и войной оборонительной. Мы в первый раз имеем право искренне сказать, что наша война есть война за оборону границ социалистической Республики. Когда мир раскололся действительно и явно перед всеми на две определенные группы, когда мы знали, что в этой схватке, которая должна произойти, решается единственный вопрос о том, распространится ли на весь мир диктатура англо-американского капитала, или, с другой стороны, эта диктатура капитала, захватившая все силы в этих странах, будет ниспровергнута и на смену придет диктатура пролетариата; когда вопрос поставлен так, то для нас нет выбора. Германское правительство поставлено в такие условия, что оно не способно ответить отпором на грабительскую войну. Австрийский пролетариат принужден терпеть оккупацию центра Австро-Венгрии войсками, посылаемыми американскими империалистами. Мы не находимся в положении австрийского пролетариата. В продолжение нескольких месяцев после Брестского мира мы смогли вырванную у империалистов Европы передышку [использовать] для [достижения] той цели, во имя которой мы подписали Брестский мир, для воссоздания военной мощи и для пересоздания нашей республики. Советская Республика, потому что она раньше других стран перешла к советской власти, оказалась в состоянии обладать таким орудием, которое единственно может создать боеспособную армию и дать ей знамя, во имя которого люди готовы умирать после 4‐летней бойни. Ни в какой другой стране нельзя послать детей народа на бой, если не дать точного сознания того, что они борются за собственную власть, за социалистические завоевания. Этого не могла бы дать ни одна власть, кроме пролетарской власти социалистической республики России.

Все это время, которое было предоставлено нам, мы использовали целиком, и мы можем спокойно, с долей гордости сказать, что Россия создала, в противовес буржуазным органам англо-американско-французского империализма, Красную армию, которая является сейчас в мире лучшей силой, которая одна только может, хотя она и технически слабее, чем силы капиталистов, идейно грозить всему миру.

Когда орган английского империализма «Таймс» пишет, что Англия никогда не имела врага более серьезного, чем Советская Россия, мы отдаем себе полный отчет, что эта лживая газета пишет это для того, чтобы подбодрить дух тех солдат, тех генералов и офицеров, которых она посылает против нас. Но мы можем констатировать это невольно вырванное признание, ибо английская буржуазия, мировая захватчица гегемонии, столетие назад завоевавшая это положение и отстаивавшая прибыли свои в продолжение веков путем самой лицемерной, продажной политики по отношению ко всем мелким нациям и ко всем тем комбинациям, которые она разыгрывала, исходя только из интересов английских бирж – что когда пресса этой буржуазии заявила, что она не имела более сильного врага, чем Советская Россия, она говорит правду, потому что она знает, что Советская Россия стоит на границе того порабощенного мира, на котором зиждется вся эта английская буржуазия. И английская буржуазия права, когда она призывает затушить пожар, который здесь, в России, загорелся, исходя из того, что если искры этого пожара перекатятся по Франции, Англии, в этот громадный многомиллионный мир – Индию, то английской буржуазии будет нанесен такой удар, какой она еще не претерпевала и который никакая другая власть и сила не могла бы ей нанести. Вопрос для английской и американской буржуазии так же, как и для нас, поставлен совершенно резко и открыто. Мы знаем, что пороховые склады заложены в основание британского и американского буржуазных государств. Мы знаем, что эти государства стоят на подавлении народов, мы знаем, что дальше они могут существовать только насилиями над побежденными народами. И они знают, как и мы, что лозунг, во имя которого советская власть развернула свое знамя, есть освобождение от всякого порабощения – больше того – уничтожение всякого буржуазного государства. Несмотря на полную противоположность тех основных начал, которые заложены в Советской Республике, и тех начал, на которых держится еще возможность владычества английской и американской буржуазии, мы предложили им мир. На этот мир они не пошли. Они совершенно ясно указали те цели, во имя которых они направляют на нас свои полчища. Мы знаем теперь, что не интересы порядка, не интересы цивилизации, не интересы культуры, которыми они пытались обмануть народные массы, руководят ими в походе. Мы знаем, что цели эти грабительские в самом простом, в самом непосредственном смысле этого слова. Мы знаем, что их целью является занять революционные центры Средней и Восточной Европы такими оккупационными отрядами, которые гарантировали бы английской, французской и американской буржуазии спокойно выжимать прибыль из русского хозяйства. Мы знаем, что этого они не могут достигнуть иначе, как в прямом и непосредственном союзе с монархическими, помещичьими и буржуазными элементами самой России.

Мы знаем, что и они скинули маску в этом вопросе и что от заигрывания с предрассудками политических мертвецов, от заигрывания с предрассудками политических болтунов, от заигрывания с Учредительным собранием, с лозунгами демократической республики – эти люди, во главе с Вильсонами[1833], перешли к прямому союзу с монархическими элементами, с царскими генералами, с Красновым. Они иначе поступать не могли. Мы привыкли смотреть на то положение, которое создается в нашей борьбе, открытыми глазами революционеров, не опуская этих глаз перед истиной, и мы знаем, что те цели, во имя которых англо-американцы направляют против нас свои армии, требуют от них прямого и непосредственного союза именно с буржуазией, именно с помещичьими элементами России. Мы знаем, что они должны создать из русских элементов такую силу, которая помогла бы им схватить в железные объятия русский народ, повалить его на землю и, поставив колено на его грудь, добиться уплаты тех долгов, той «степени экономического неравенства» и политического подчинения, которые требуются англо-американской буржуазией для того, чтобы в дальнейшем укрепить свое господство над всем земным шаром.

Спор идет именно о господстве над всем человечеством. Вопрос решается о том, будет ли весь мир подчинен победоносному американскому империализму или, победивши остатки этого империализма, мы пронесем свои знамена по всему земному шару и те красные знамена, которые вслед за нами были подняты в Вене, будут перенесены в Париж, Нью-Йорк и т. д. Союз Западной Европы, союз демократии, с неприкрытыми монархическими контрреволюционными элементами, есть исторически неизбежный факт, который нельзя скрывать не только от глаз русского народа, не только от глаз пролетариата той страны, в которой власть принадлежит трудящимся массам, но этот факт нельзя скрывать и от трудящихся масс тех стран, которые идут на нас войной. Если 4 года можно было обманывать трудящиеся массы лозунгами демократии, свободы и справедливости, то теперь господа Вильсоны стоят перед всеми трудящимися, как обнаженные грабители, с которых российская революция и германский пролетариат сорвали маску; которые стоят перед всем человечеством как воплощение простого гражданского принципа порабощения свобод наций и прекращения развития мировой революции. Мы должны напрячь все силы в этот решительный момент, мы должны понять, что то, что провозглашено было 2 сентября – превращение России в военный лагерь, – должно быть проведено с максимальной энергией (курсив наш. – С.В.). Мы должны понять, что здесь мы в России защищаем интересы мировой революции и что здесь мы не имеем права не только на полях сражений сделать хотя бы шаг отступления, но мы не имеем права проявить хотя бы малейшую нерасчетливость и нераспорядительность и во внутреннем устроении этого тыла, на который опирается героическая и победоносная Красная армия.

Для того чтобы действительно сосредоточить все силы, чтобы заставить весь государственный механизм республики работать для высшей задачи – победоносной войны, Президиум ВЦИК решил обратиться к ВЦИК с предложением создать Совет обороны – создать орган, который обслуживал и решал бы все дела внутреннего устроения Российской Советской Республики, с точки зрения победоносной борьбы с англо-американским империализмом. Мы не только на словах, но и на деле должны этому подчинить все свои действия и всю деятельность всех органов, все свои мысли и все распоряжения. Мы должны добиться того, чтобы весь народ сверху донизу был проникнут чувством глубокой ненависти и вражды к иностранным завоевателям, которые хотят отнять у народа его социальные завоевания. И это пламя ненависти должно охватить всех граждан, все население и всех трудящихся Советской Республики. Эта вражда и ненависть должна охватить все страны и земли, которые были отрезаны от нас Брестским миром, которые, благодаря германской революции, возвращаются к союзу трудящихся, который был разрушен в марте месяце этим Брестским миром. Но мало этой ненависти. Мы должны опираться в нашей героической борьбе, которая нам предстоит, на глубокое чувство необходимости дать отпор иностранным завоевателям, а также белогвардейским генералам: Деникину, Краснову и Щербачеву. И для этого нам нужно, чтобы эта готовность к жертвам получила организационное воплощение, нужно, чтобы весь государственный механизм, который у нас в России существует, был бы ни чем иным, как механизмом трудящихся масс, вооружившихся и ставших на защиту социалистических завоеваний; нужно, чтобы этот механизм работал с плодотворностью и энергией, которые необходимы в этот час мировой революции. Мы надеемся, что, создавая Совет обороны, мы этого достигнем, и мы убеждены, что это создание Совета обороны вызовет в империалистических странах: Англии, Франции, Америке – чувства надвигающейся грозы. Мы знаем, что, когда мы приступили к созданию Советской Республики, над нами смеялись не только политические болтуны и переметные сумы у нас в России – мы знаем, что империалисты крупных государств не верили нам и говорили, что мы забрали в свои руки дело, с которым мы не справимся. Мы знаем, что когда после Брестского мира мы приступили к созданию Красной армии, генералы, поседевшие в империалистических боях, смеялись над этим – [над] тем, что свободный народ свободной социалистической коммуны не может создать армии, которая бы устояла перед их завоевательными планами. Мы знаем, как сегодня эти господа переменили свое мнение, мы видим, как они открывают глаза перед тем громадным организационным строительством, которое нами выполнено еще до германской революции, мы констатируем в каждом приказе, враждебном нам, чувство глубокого остервенения и недовольства тому, что у нас создана боевая армия. И они уже научились ценить Красную армию и бояться ее как организованную силу и уважать как врагов. Они научились уважать ту свободную социалистическую Республику, которая впервые в мире показывает, как свободные трудящиеся массы способны создать защитный организм для того, чтобы отстаивать социалистическую революцию и ее завоевания против всякого вмешательства и насилия. Мы убеждены, что и к нашему сегодняшнему постановлению силы, нам враждебные, отнесутся так же, как и к Красной армии. Пусть не думают они, что это заявление остается только заявлением, пусть знают они, что Совет Народной Обороны создается для того, чтобы призвать на боевой пост всех трудящихся, умеющих ценить советскую власть, чтобы в спешном порядке перестроить все хозяйство Советской России на военный лад и под руководством представителей Совета обороны Страны превратить в вооруженный лагерь, где будет два рода граждан: которые сражаются на полях сражений, и тех граждан, которые готовят для этих бойцов оружие и хлеб. Перед этой страной, ставшей свободной, перед социалистической Республикой, рати империалистов дрогнут и тогда зажжется пожар в рядах их собственных солдат, и мы уверены, что, переходя на военное положение, переводя страну на военное положение, с твердой решимостью бороться до последней капли крови со всеми контрреволюционными наступлениями – мы уверены, что эта уверенность забьется в сердцах всех обманутых масс Англии, Франции и Америки, и мы совершенно уверены, что итог войны, которую объявляют нам империалисты – будет победа не только на полях сражения на Волге и Урале и побережье Черного и Балтийского моря, – что итог этой войны будет победа на площадях Лондона, Нью-Йорка и Парижа, где восставшие народы свергнут империалистов, тех, которые направляют их сейчас против нас. На основании этого Президиум ВЦИК предлагает вам принять следующее постановление.[1834]

РГАСПИ.Ф. 323. Оп. 2. Д. 118. Л. 11–19.

Машинописный текст неправленой стенограммы.

Документ № 13

Протокол заседания Серпуховской уездной конференции РКП(б) Московской губернии

1‐й 25 февраля 1919 г.

25 февраля открылась уездная конференция РКП.

До избрания президиума оглашаются два внеочередных заявления:

1. Ввиду того что коммунистическая ячейка Латышского полка[1835] направила своих делегатов на съезд коммунистов Латвии, который от себя изберет представителей на Всероссийский съезд партии, на уездной конференции товарищи из Латышского полка присутствуют только для связи с местной организацией.

2. Тов. Антонов[1836] сделал информационное сообщение о революционном движении в Баварии и об образовании в Мюнхене советского правительства[1837]. Сообщение это было встречено продолжительными аплодисментами.

Затем избран президиум в составе тт. Анскина[1838] (председатель), Романова (тов[арищ] председателя) и Илюшина (секретарь). Вторым секретарем избран т. Степанов.

Утвержден следующий порядок дня: 1) Внешняя политика; 2) Военная политика; 3) Внутренняя политика и взаимоотношение мест с центром; 4) Программа партии; 5) Партийное строительство; 6) Работа в деревне; 7) Выборы на губернскую конференцию.

С докладом о внешней политике выступил т. Антонов.

Сущность его доклада сводилась к следующему:

Охарактеризовав ту катастрофу, к которой привела народы Европы хищническая политика империалистов, оратор доказывает, что единственным выходом из создавшегося положения является мировая социалистическая революция.

В своей борьбе за эту революцию мы должны координировать свои действия с революционными действиями рабочих масс Запада, стараясь нашей внешней политикой раскрывать глаза этим массам и толкать их к более решительной борьбе со своими империалистами.

Выяснив сущность попыток социал-предателей создать желтый Интернационал[1839], т. Антонов говорит о необходимости создания III Интернационала, основной задачей которого является непосредственная борьба за социализм и за переход власти в руки рабочего класса во всем мире.

В заключение докладчик, ссылаясь на опыт Брестского мира, указывает на возможность использования хищнических аппетитов империалистов для получения нами новой передышки.

Содокладчиком выступил т. Выборнов, который возражал против каких-либо, даже временных, соглашений с империалистами и указывал, что необходимость содержания огромной Красной армии во время передышки ляжет на народ тяжелым бременем.

Т[ов]. Логуткин говорит, что политика «использования возможностей» является отказом от продолжения энергичной революционной борьбы в мировом масштабе.

Т[ов]. Голенко[1840] указывает, что борьба за социализм предстоит еще долгая, если в Германии революция в разгаре, то в Америке движение весьма слабо. Передышка является средством сохранить силы для дальнейшей борьбы, а не отказом от борьбы.

После заключительного слова докладчика принимается следующая резолюция:

Резолюция, принятая по докладу т. Антонова «О внешней политике»:

«Признавая, что процесс исторического развития привел все страны мира к неизбежному краху империализма, что дальнейшее существование империалистического строя ведет народ к вырождению и гибели, а хозяйственную жизнь страны, руководимую хищническим стремлением империалистов, к полной разрухе, – мы находим, что выход из создавшегося положения только в мировой социалистической революции и переходе власти в руки рабочего класса во всем мире.

Исходя из этого, мы считаем необходимым: 1) скорейшее воплощение в жизнь идей III Интернационала на основании положения, предложенного ЦК п[артии]; 2) поддержку революционного социалистического движения во всем мире.

В то же время признавая, что наш долг – сохранять завоеванные нами как одним из отрядов мирового пролетариата позиции, мы находим, что политика использования хищнических аппетитов заграничных империалистов с целью представления передышки напрягающей все силы к борьбе Рабоче-крестьянской России, эта политика, проводимая ВЦИК и Совнаркомом, вполне правильна».

2‐й день конференции РКП (большевиков) Серпуховского уезда открывается прениями по вопросу о военной политике. В прениях принимают участие тт. Степанов, Выборнов, Романов, Илюшин, Бочков и Кокушкин.

Тов. Степанов указывает на необходимость использовать специалистов, но только по их специальностям, строго ограничить сферу деятельности и усилить партийную работу в армии.

Тов. Выборнов, соглашаясь с докладчиком т. Окуловым в необходимости централизации руководства армией, предлагает усилить политическую работу в Красной армии, удалять постепенно специалистов и учредить военные школы исключительно для рабочих и беднейших крестьян, чтобы красные офицеры были исключительно из среды пролетариата.

Тов. Романов, присоединяясь всецело к словам тт. Степанова и Выборнова[1841], предлагает усилить контроль над специалистами и понемногу удалять их из всех учреждений, не увлекаться дисциплиной среди красноармейцев.

Тов. Илюшин, возражая предыдущим ораторам, указывает на необходимость специалистов, ибо специалисты нужны для строительства Красной армии; нужна также и дисциплина, т. к. отсутствие дисциплины деморализует армию. Тов. Илюшин подчеркивает необходимость привлекать специалистов, унилизировать их знания для Республики, но вместе с тем усилить контроль над ними.[1842]

Тов. Бочков протестует против привлечения специалистов и предлагает всячески их удалять из учреждения.

Прения закончены. Предоставляется заключительное слово докладчику по вопросу о военной политике т. Окулову.

Тов. Окулов указывает [на] всю необоснованность высказанных предыдущими ораторами взглядов. Он говорит, что только ценой создания железной дисциплины в армии и политического ее воспитания можно сохранить целость Республики. Мы должны все больше привлекать специалистов, ибо, несмотря на мобилизацию, ощущается в них недостаток.

Военное ведомство старается уничтожить казарменный порядок, но пока что это невозможно. На фронте делается все, чтобы усилить политическую работу среди красноармейцев. Самые спаянные, сознательные части – это фронтовые, в то время как поступающие тыловые пополнения менее сознательны[1843]. Докладчик указывает на необходимость усиления политической работы в тылу, чтобы поступающие из тыла пополнения не деморализовали фронтовые части. Предложенная докладчиком резолюция о военной политике единогласно принимается.

Резолюция по докладу т. Окулова о военной политике:

«Серпуховская уездная конференция РКП, обсудив вопрос о военной политике правительства Республики, в общем и целом одобряет эту политику и вместе с тем, принимая во внимание предстоящий нам летний период решительных боев с российской контрреволюцией и международным империализмом, считает необходимым отметить следующие меры, принятие которых необходимо для блага Республики.

1. Всемерное напряжение сил партии для скорейшей организации производств, связанных с потребностями армии, повышение производительности труда в них до крайнего предела, самая спешная организация транспорта, состояние которого угрожает судьбам армии.

2. Усиление и углубление политической работы в тыловых формированиях и в полевых войсках Красной армии, т. к. боеспособность Красной армии в громадной степени зависит от ее политического сознания.

3. Напряженная работа по подготовке красных офицеров и красных генштабов для систематической замены ими чуждых коммунизму военспецов старой армии.

4. Для скорейшего приближения к конечным целям коммунистического военного строительства необходимо стремиться к расширению и углублению всеобщего [военного] обучения для замены существующей армии, построенной на казарменном обучении, – классовой милицией пролетариата, формируемой на территориальных началах и при неразрывной связи милиции с жизнью рабочего класса в целом»[1844].

3. Взаимоотношения мест с центром

После доклада о военной политике заслушивается доклад т. Кокушкина о взаимоотношениях мест с центром.

Докладчик т. Кокушкин указывает, что с приливом специалистов в учреждения началась поведомственная политика, особенно это наблюдается в военных и продовольственных учреждениях. «Такая политика, – говорит докладчик, – и заставила пересмотреть вопрос о взаимоотношениях мест с центром. Необходимо координировать свои действия, ибо только координированный образ действия мог [бы] дать рабочим власть в руки. Управление отделами должно остаться коллегиальным, организации должны подчиняться центральным распоряжениям».

Содокладчиком о взаимоотношениях мест к центру выступает т. Романов. Он всецело присоединяется к т. Кокушкину, указывает, что вместо прежнего единения в работе отделов сейчас замечается разбросанность в образе действий. Нужно, чтобы каждый отдел подчинялся своему высшему органу – исполкому, а последний в свою очередь – центральным учреждениям.

Тов. Костяков указывает, что местные коллегии и отделы не могут непосредственно сноситься с центром, а должны быть подчинены исполкому, уездный же исполком подчиняется губернскому.

Предоставляется заключительное слово докладчику, который указывает, что принцип строительства должен остаться прежний, но необходимо разграничить функции каждого учреждения. Докладчик предлагает резолюцию, которая единогласно принимается.

Резолюция, предложенная т. Кокушкиным, о взаимоотношениях мест с центром:

«Конференция, обсудив вопрос о взаимоотношениях мест с центром находит, что принцип строительства должен быть проведен по горизонтальной инстанции от сельского исполкома, через волостные, уездные, губернские до комиссариатов отдельных ведомств.

Все распоряжения комиссариатов для координации действий должны исполняться, причем на неправильные распоряжения исполком имеет право обжалования в центр.

Все комиссариаты и отделы на местах должны исполнять только возложенные на них обязанности, не беря на себя исполнение обязанностей других комиссариатов и отделов».

4. Отношение к мелкобуржуазным партиям

Оглашается резолюция об отношении к мелкобуржуазным партиям, выработанная комиссией в составе тт. Антонова, Голенко и Костякова. Резолюция принимается единогласно.

Резолюция об отношении к мелкобуржуазным партиям:

«Признать, что среди мелкой буржуазии все увеличиваются элементы, убедившиеся в твердости Советской власти и с ней примирившиеся, – конференция полагает, что этим элементам следует предоставить возможность использовать свои силы на пользу Советской Республики.

Что же касается политических партий, являющихся идеологом мелкой буржуазии, то конференция находит, что с изменением психологии масс замечается перелом и среди этих партий. Поскольку этот перелом из области слов претворяется в дело, конференция признает допустимым по отношению к этим партиям отказ от репрессий, но пока этот перелом не завершился, советское правительство не должно ослаблять своей бдительности и не должно допускать никаких выступлений против Советской власти».

5. Партийная программа

Ввиду того что вопрос о Программе партии был тщательно рассмотрен на заседаниях всех районов Серпуховского уезда и была принята соответствующая резолюция, конференция голосует только резолюцию, которая принимается единогласно.

Резолюция, принятая по докладу т. Кокушкина «О партийной Программе РКП(большевиков)»:

«Признавая, что в Программе РСДРП 1902 года[1845] подробно разработана часть, заключающая в себе требования, предъявлявшиеся рабочим классом буржуазному правительству, и весьма слабо разработана часть, заключающая в себе программу переустройства государства на социалистических началах, находим, что новая Программа партии должна быть детализацией программы максимум. В основу новой Программы должны быть положены: «Коммунистический манифест» К. Маркса; 2) Положение о III Интернационале, предложенное Центральным комитетом партии, и 3) Опыт социалистического строительства, пережитый нами с Октября месяца 1917 года.

Для проведения в жизнь нашей Программы мы должны, руководствуясь требованиями жизни, анализом создавшегося положения и учетом сил, вырабатывать на каждый данный момент отвечающие моменту меры».

6. Доклад о внутренней политике

Тов. Кокушкин, говоря о внутренней политике, отмечает формулы организации страны – политическую и экономическую.

«Приступая к организации политической жизни страны, – говорит докладчик, – мы изолируем крупную буржуазию от пролетариата; с дальнейшим ходом развития Октябрьской революции, с развитием борьбы с мелкой буржуазией в городе и кулачеством в деревне, мы также проводим систему изоляции и от мелкой буржуазии, и поскольку в дальнейшем мы устраним буржуазию, поскольку будет меньше тормозов в деле строительства социалистического государства, а потому с развитием и укреплением революции мы должны устранить буржуазию совершенно, перелагая всю работу в этой области на пролетарский класс.

В деле экономического строительства вся наша политика была направлена к организации рабочих на фабриках и беднейших [крестьян] в деревне.

Рабочего – раба фабрики – мы постепенным ходом строительства экономической жизни превращаем в господина фабрики, что находит себе выражение в пролетарском управлении завода; но, не имея пока в своей среде опытных работников, мы приглашаем к временному управлению буржуазию.

Наша внутренняя политика тесно связана с внешней, ибо мы знаем, что капитал интернационален, а потому политика экспроприации экспроприаторов должна проводиться нами постольку, поскольку позволяют в данный момент объективные условия. Мы лавируем и должны лавировать, до тех пор пока не накопится достаточное количество революционных сил.

Всякое крупное мероприятие внутри нашей страны, бьющее по карману капиталистов всех стран, сейчас же оказывается нападением на нее, примером этого служит Германия при аннулировании нами внешних заёмов.

Момент лавирования не кончился, диктовать условия мировому капиталу мы в настоящее время не можем, а сможем лишь с развитием революции на Западе накоплением революционных сил во всем мире. Только тогда, учтя таким образом силы III Интернационала, мы от лавирования перейдем к диктованию условий мировому капиталу».

Содокладчик т. Выборнов, указывая на факт отобрания земель от помещиков и национализацию фабрик, говорит, что рабочие не проявляют себя в управлении заводов, а фактически управляют буржуазные специалисты или бывшие хозяева, которые только тормозят работу. Фабрики, предназначенные для выработки сельскохозяйственных орудий, благодаря этому бездействуют, и беднейшее крестьянство, получившее землю, фактически лишено возможности ее обрабатывать, не имея сельскохозяйственных орудий, а потому оратор считает необходимым удалить буржуазных специалистов отовсюду, заменив их пролетарскими техниками.

Тов. Антонов: Говоря о внутренней политике, нельзя обойти молчанием вопрос о соглашении с правыми эсерами.

Партия правых эсеров, в большинстве своем состоящая из мелкобуржуазной интеллигенции и мелкой буржуазии вообще и занимавшая в острой классовой борьбе как бы средину между двух фронтов, отличается своей нерешительностью и шатанием в вопросах политической жизни.

Теперь мы наблюдаем сдачу позиций правыми эсерами, которые из буржуазного лагеря перекочевывают в рабочий лагерь, отказываясь от активной борьбы против нас. Мы должны помнить их мелкобуржуазную сущность и, допустив их к советской работе, продолжать с ними идейно бороться.

Тт. Костяков и Степанов находят, что отказ от активной борьбы с правыми эсерами мы должны принять, но не давать им в руки оружия – печать, которую они используют для дискредитации Советской власти.

Т[ов]. Голенко, рисуя период борьбы с буржуазией, схематически разбивает ее на три пункта: 1) стадия борьбы с буржуазией; 2) изоляция буржуазии от власти и 3) разбитая буржуазия привлекается к власти. «Если такую схему можно признать, – говорит он, – то можно отметить, что борьба с буржуазией еще не закончена, ибо есть еще Сибирь, Дон и др.; период изоляции буржуазии от власти также еще не изжит, поэтому, принимая мелкобуржуазные элементы, давая им возможность работать, мы должны по-прежнему держать дамоклов меч над ними».

Т[ов]. Романов указывает на необходимость прекращения лавирования и на необходимость вести все время наступательную политику.

После заключительного слова содокладчика и докладчика принята следующая резолюция:

«По вопросу о внутренней политике конференция поддерживает мероприятия ЦК партии и ВЦИК, как то:

1) В политической области – полную изоляцию буржуазии от управления страной, согласно требованиям Конституции РСФСР.

2) В области экономического устройства – устранение буржуазных элементов управления предприятий по мере накопления знаний рабочими. Необходимо обратить самое усиленное внимание на предоставление возможности рабочим получить необходимые для управления предприятиями знания в специальных технических учебных заведениях.

3) Неуклонное проведение в жизнь экспроприации эксплуататоров, учитывая при этом объективные условия, в которых находится страна».

[7.] Доклад о военной политике

С докладом о военной политике выступил т. Окулов. Он подробно останавливается на историческом развитии первоначального нашего лозунга, с которым мы выступали в дореволюционное время – «всеобщее вооружение народа» – в нынешний наш лозунг – «дисциплинированная, обученная по последнему слову военной техники – классовая Красная армия». В старом строе армия защищала интересы дворян – помещиков и буржуазии. Сообразно с этим был создан корпус офицеров – из среды привилегированных сословий, изолированный от народа и воспитанный в духе классовой вражды к «черни» – «простонародью». Солдаты прежней армии воспитывались на так называемой «словесности», учившей отличать «внутренних врагов», были изолированы от народа и подавлялись автоматической дисциплиной, державшейся на кровавых репрессиях.

Большевики, являясь классовой партией пролетариата, поставив своей целью борьбу за власть, должны были выставить такой лозунг, который привел бы к уничтожению привилегированного офицерского корпуса и к вооружению широких народных масс.

Но с того момента, когда Октябрьская революция была совершена, когда рабочий класс и беднейшее крестьянство были уже вооружены, лозунг «всеобщее вооружение» мы заменяем лозунгом «разоружение всех врагов народа» – буржуазии и дворян.

Такое же изменение под влиянием хода событий претерпело и другое наше требование – внеказарменности военного обучения. Внеказарменное обучение построено на досуге рабочего, продолжающего свой труд на заводе; оно, конечно, гораздо более медленное, чем обучение в казарме, когда рабочий изъят от производства и все свое время отдает военному делу.

Наша Красная армия начала строиться в острый момент, когда чехословаки наступали на Волге, англо-французы высадили десант в Архангельске, немцы напали на западе и захватили Украину, восстали Дон, Кубань и Сев[ерный] Кавказ. Медлить было нельзя.

Первоначальные принципы организации Красной армии – партизанство и добровольчество, которые в момент общей разрухи были единственно реальными, оказались несостоятельными, как только нам пришлось иметь дело с регулярными, дисциплинированными армиями противника.

Нужно было быстро перейти к созданию централизованной, правильно организованной армии, которая могла бы защитить диктатуру пролетариата. Вот почему пришлось прибегнуть к казарменному способу обучения.

И в то же время мы продолжаем проводить всеобщее военное обучение, которое в конце концов даст нам территориальную армию с местным территориальным командованием.

Строя Красную армию, мы прилагаем все усилия, чтобы сделать ее неспособной выделиться в особую касту. Всеобщее военное обучение – корректив к казарменности обучения; второй корректив – энергичная политическая работа среди войск.[1846]

Мы организуем во всех частях партийные ячейки, которые должны стать умственными центрами, должны дать армии политическую устойчивость. Эти ячейки являются вместе с тем органами наблюдения за всем, что происходит в армии, они осуществляют и контроль за командованием, и контроль хозяйственный, и даже оперативный, НО НИКАКИХ РАСПОРЯДИТЕЛЬНЫХ ПРАВ ячейки не имеют, они должны не вмешиваться в действия ответственных агентов власти, а доводить до сведения партийного центра, который сам найдет средства устранить все дефекты.

Наряду с ячейками создан чрезвычайно ответственный институт политических комиссаров, которые в своей работе опираются на ячейки. Одной из важнейших задач комиссаров и ячеек является поднять дисциплину в армии. Каждый коммунист должен являть собой образец дисциплины.

Останавливаясь на роли военных специалистов, Окулов отмечает, что в момент Октябрьской революции наблюдалось почти поголовное бегство и измена старого офицерства, чем и вызвано недоверие к ним народных масс. Но теперь, когда жизнь доказала, что Российская Революция не изолирована, что рабочий класс не только сумел взять, но и умеет удержать власть, когда голод заставляет специалистов нести свой труд к единственному покупателю, который есть на рынке – к Советскому Правительству[1847], теперь военные специалисты не бегут, а идут к нам. Принимая все меры, чтобы приготовить кадр своих красных командиров, мы должны широко использовать труд военных специалистов, ибо без них невозможна правильная организация мощной, боеспособной армии.

В заключение т. Окулов остановился на новых уставах, указывая, что эти уставы – первый, весьма значительный опыт в области зафиксирования опыта Гражданской войны и с течением времени будут, конечно, переработаны в направлении еще большей демократизации их.

ЦГА Москвы. Ф. П-1605. Оп. 1. Д. 3. Л. 9 с об. – 12.

Правленый экз. Машинопись.

Документ № 13

Доклад члена Президиума ВЦИК Л.Б. Каменева на пленарном заседании ВЦИК «Об объединении военных сил Советских республик: России и Украины, Латвии и Белоруссии с Литвой»

1 июня 1919 г.

Товарищи! Прежде всего, докладывая по вопросу об объединении военных и материальных сил Советских республик, созданных на территории бывшей Рос[сийской] империи, я считаю нужным напомнить основные принципы советской политики в области национального вопроса. Мы все знаем, что один из конститутивных признаков советской Конституции является полное признание права на самоопределение за трудящимися массами всех национальностей. Недавно происходивший съезд той партии, которой в Советской республике принадлежит власть – Коммунистической партии, еще раз громогласно и во всеуслышание подтвердил этот основной принцип трудящихся масс. Мы знаем хорошо, что среди наших врагов как аргумент клеветы, как аргумент демагогии используется сравнение советской политики с панрусистскими или националистическими тенденциями старого царского и буржуазного правительства России. Мы хорошо знаем, что мировые империалисты собирали силы против Советской России для одурачивания рабочих масс, указывая на то, что пролетариат Великороссии, освободившись от своей буржуазии, будто бы стремится воссоздать то чудовищное государственное построение, которое некогда покрывалось именем России. Мы знаем также, что принудительным революционным движением в своих странах, отказавшись от непосредственной посылки своих армий на территории России, империалисты Англии, Франции, Америки и Италии вооружают теперь против нас мелкие национальности, стонавшие под гнетом царизма и русского капиталистического гнета. Ясно, что им чрезвычайно выгодно подзуживание польских помещиков, литовских и проч. землевладельцев, направляя их на русских крестьян и рабочих. Им выгодно развивать планы старой племенной и национальной вражды, дабы тем сильнее вести антисоветскую агитацию. Мы знаем таким образом, что против нас используются старые грехи государственной власти в России. Но мы гордимся тем, что этим государственным грехам мы положили конец, что именно мы, а не какая другая власть раз навсегда положила конец национальному гнету на территории России и что мы, а не буржуазное правительство Керенского, которое продолжало угнетать и Украину, и Финляндию, первые провозгласили независимость Республики, как Великой Финляндской, так и Украинской, и Литовской, и Белорусской. Этот первый исторический акт того, что рабочие массы России первые, освободившись от гнета царизма и буржуазии, поняли, что они не могут быть свободны от того, чтобы не были освобождены от гнета национальные их соседи, их братья – трудовые массы. Этой исторической заслуги русских трудящихся масс никакая клевета и агитация империалистов не может заглушить в сознании народа. Сознание того, что мы боремся за независимость всех народов, позволяет нам ныне сделать шаг к ближайшему нашему объединению, и мы должны прямо и откровенно сказать: быть может, вопрос об объединении форм государственного федеративного устройства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики требовал большего срока и более детального обсуждения, быть может, мы сочли бы полезным отложить этот вопрос до того момента, когда наша хозяйственная и экономическая жизнь примет более равномерный и планомерный характер, чтобы на свободе, учитывая все обстоятельства времени и места, найти ту форму добровольного и братского союза трудящихся, к которой неизбежно идут все народы, населяющие территорию бывшей России. Но мы принуждены делать теперь это в спешном порядке, мы принуждены [в] стать на путь объединения не потому, чтобы мы считали, что момент этот вполне уже подготовлен предварительными нашими работами, а потому, что к этому принуждают нас военные обстоятельства. Все те советские социалистические республики, которые созданы были на территории России, неоднократно и громогласно заявляли о своем желании прекратить навязанную им войну и вступить в переговоры с теми, кто им эту войну навязал. Нет ни одной из республик трудящегося народа, которая не обращалась бы неоднократно как к своим непосредственным врагам, так и к тем, которые из Версаля руководят военными действиями, направленными против русских, украинских, латышских и эстонских рабочих, чтобы мы не обращались к ним с откровенными и совершенно искренними предложениями вступить в мирные переговоры. Вы знаете, что после недолгих колебаний эти предложения фактически были отвергнуты, что международные империалисты решили еще раз [сделать] ставку на штыки, и мы вполне понимаем ее. Мы понимаем, что эта мирная конференция в лице четырех человек[1848], народами своими отнюдь не уполномочен[ными], эта мирная конференция, которая ныне мечтает управлять всем земным шаром, которая упоена тем, что ей по внешности и покуда повинуются, как будто бы, все народы, что она встречает единственное сопротивление в той стране, которая с точки зрения буржуазии и буржуазных политиков и историков давным-давно должна была распасться и представлять из себя совершенно незначительную величину на весах международной истории.

Господа Вильсоны, Ллойд-Джордж и Клемансо могли нас убедить, что, несмотря на то, что им удалось справиться с хорошо организованными империалистическими армиями противостоящей им коалиции, что они не так легко справятся с Красной армией и освобожденными войсками пролетариата. Отклонив наши мирные предложения, они подчеркнули только тот факт, что они – эти победоносные империалисты – не могут потерпеть рядом с собой существование Республик, созданных и управляемых самыми трудящимися массами. Мы сбрасываем и перед лицом всего света срываем все лицемерные покровы, которыми они прикрывают свое наступление. Для всех нас, так же, как и для трудящихся масс Лондона, Парижа, Нью-Йорка и Берлина, ясно, что война, которую ведут против нас, есть война грабительская, есть циничный варварский метод покорения и эксплуатации русского народа.

Против этих методов у нас существуют только способы защиты и непосредственного вооруженного отпора. Этот вооруженный отпор необходим, и ради него мы должны немедленно приступить к объединению всех наших вооруженных и материальных сил. Мы знаем, что у них только вооруженные силы и силы материальные, на которых зиждутся правительства империалистических стран, а у нас, кроме сил материальных и вооруженных, есть принципы, во имя которых мы боремся, чтобы создать свободную республику. Мы знаем, какие великие преимущества находятся на стороне социалистических республик России, равным образом, Литвы, Латвии и Белоруссии – мы боремся во имя социалистических идеалов, которые являются не идеалами той или иной нации, а идеалами всех трудящихся масс всего мира, и вот на этой арене нам предстоит работа, и мы закончим победу, которую уже одержали с того момента, когда восстание русского пролетариата перешагнуло через границу России и стало угрожать международному империализму всех стран (с этого момента наша победа была одержана).

Но, кроме этой победы, нам нужна еще победа материальная. Нам надо защитить границы тех стран, в которых признана власть рабочих и крестьян, и мы не имеем права уступать ни одной пяди земли, на которой где-либо взвился красный флаг социалистической революции. Эта задача требует материального и вооруженного объединения. Эта задача создается не только нами, но и всеми национальности, которые живут на территории российского государства.

Это же самое предложение мы слышим со стороны всех советских социалистических республик. Прежде всего, на Украине в мае, 18 мая, Украинский ЦИК, который воплощает в себе верховную власть трудового народа Украины, принял резолюцию, в которой требует и настаивает на необходимости теснейшего военного [союза] Украины и России. Требует потому, что украинские рабочие и крестьяне окружены со всех сторон врагами и что на них идут не только представители империалистической реакции, представители контрреволюции России (такие, как Деникин), а потому, что на нее ополчаются как на своих кровных врагов румынское боярство и польские помещики и все те враги, которые на западной границе Украины борются, чтобы положить предел развитию революционного половодья украинского пролетариата, который защищает тот рубеж, тот мост, через который украинская рабочая революция может проникнуть на запад. На этом рубеже, смежном с Галицией и с Румынией, на рубеже, который подготовлен к поголовному восстанию аграрного характера, которому подчиняется крестьянство и которое направлено со стороны феодальных элементов тамошних государств – на этом рубеже скоплены ныне силы, которые защищают против красного призрака буржуазную преступность всего западного мира. Если Вильсон, Ллойд-Джордж и Клемансо поддерживают, дают деньги и направляют политику румынских бояр и галицийских помещиков, потому что в лице этих отживших элементов империалистические правительства поддерживают представителей плутократических олигархий, которые господствуют в Италии, Франции и Америке и которые ныне создаются их происками в Германии.

Украинские рабочие и крестьяне под ударами капиталистических сил обратились к нам с предложением военного союза. Это предложение получило немедленный отклик со стороны Литвы, Белоруссии и Латвии, которые на других рубежах защищают интересы и знамя социалистической революции против банд польских помещиков, германских белогвардейцев. Мы знаем так же хорошо, что румынские союзники и бывшие противники Антанты – германские белогвардейцы – служат в руках победоносной буржуазии орудием борьбы с мировым пролетарским восстанием. Они творят собственное дело не только в Вильно и Риге, но и в Версале на мирной конференции. Вполне естественно, что в этом единоборстве между капиталистической эксплуатацией и социалистическим порядком наши товарищи достигли победы в борьбе, которую они ведут под стенами Риги и Вильно, откуда они обращают свои взоры к нам, предлагая нам военный союз, чтобы отбить вражеское нападение. Телеграмма, присланная нам Советом обороны, равным образом правительством Латвии и Литвы, гласит: (Читает телеграмму.)[1849]

Товарищи, мы должны дать ответ тем товарищам, которые на передовых фронтах обращаются к нам с предложением военного союза. В их руках инициатива. Это лучшее опровержение всех клевет о каких-либо «завоевательных» целях. Я говорю это слово в кавычках, т. к. это слово обманно и оно может обманывать только тех, кто хочет быть обманутым. Эта инициатива выбивает последнюю тень завоевательных, клеветнических обвинений о плане восстановления старых территорий и о планах панрусизма, как мне пришлось читать это в радио, присланном из Парижа союзниками империалистической контрреволюции о русском пролетариате. Мы должны деловым образом обсудить возможность и необходимость объединения. Конечно, этот военный союз, требующий от нас много[го], может вполне соответствовать общим тенденциям всех республик. Мы заключаем этот военный союз потому, что у нас единый интерес, потому что у нас единый порядок, потому что мы все сознали, что нам [надо] вместе жить и, если надо, вместе умереть.

Мы знаем, что этот военный союз не может быть чисто военным союзом. Эта война требует от нас напряжения всех сил, под знак войны поставлена вся наша деятельность. Мы принципиальные, основные, коренные враги всякого братоубийства, всякого пролития крови и во внешних войнах принуждены нападениями империалистов поставить всю государственную жизнь, все эти республики под знамя борьбы и победы.

Эта победа требует, чтобы все материальные богатства, которые имеются в распоряжении трудовых масс Украины, России, Литвы, Латвии, Белоруссии, подчинялись общему руководству и расходованию по общему плану. В этой борьбе нам придется поставить на ставку последние наши запасы, все это должно быть подчинено, все израсходовано под строжайшим контролем центра. Мы знаем, что во многих окраинах, во многих частях это сознание необходимого общего государственного плана, единого руководящего центра является желательным, чтобы план достаточно проник в сознание отдельных бойцов. Мы знаем, что повстанческие отряды, часто приносившие громадную пользу, оказав громадные заслуги перед революционным движением, не отдают себе отчета в тяжести той борьбы, которую мы несем, которая нам предстоит, и не отдают себе отчета в гигантском напряжении, которое требуется. Это гигантское напряжение сил должно вылиться в строжайшее подчинение всех местных интересов единому фронту, который есть не только фронт военный, но и хозяйственный.

Мы должны потребовать в силу полномочий, которые поручены центральным властям от центральных комитетов и от правительственных советов республик, входящих в Совет, во имя этих полномочий мы потребуем от всех и каждого строжайшего подчинения, беспрекословного исполнения распоряжений, которые будут идти от этих центральных федеральных частей, которые будут избраны и утверждены Собранием в соответствующих советских республиках. Только при этом условии, при концентрации наших действий, при понимании того, что мы не можем разбрасываться, что все должны быть подчинены общему руководству и только тогда победа будет дана. Исходя из этого понимания единства, которые взяли на себя республики Литва, Латвия, Украина, исходя из убеждения трудящихся масс, принимая во внимание тяжелый и трудный момент, когда враг стучится у врат Петрограда, а с другой стороны, [враги] пытаются еще раз отрезать нас от Донецкого бассейна, в этот момент под напором врагов мы должны отвоевать напряжение военного союза всех советских республик под знаменем беспощадной борьбы с врагом в крепком стремлении защитить наши границы от наступающих контрреволюционеров. (Аплодисменты.)

(Стенограф[ический] отчет XVI заседания ВЦИК от I/VI.)

РГАСПИ.Ф. 323. Оп. 2. Д. 118. Л. 46–53.

Машинописный текст неправленой стенограммы.

Документ № 14

Речь В.И. Ленина на заседании памяти Я.М. Свердлова

16 марта 1920 г.

Товарищи, мы собрались[1850] сегодня, в день кончины Якова Михайловича Свердлова, и наряду с теми личными впечатлениями, которые есть у очень многих старых партийных работников, у всех на первое место выдвигается мысль об оценке крупнейшего таланта, который мы потеряли и возмещение которого не удалось и, вероятно, долгое время не удастся исчерпать. Когда вдумываешься в значение этой потери, то мысль невольно направляется на вопрос организации, назначении организации вообще, и на роль таких выдающихся организаторов, число которых особенно и особенно мало и пример жизни и деятельности которых должен для нас быть поучителен, и в пояснение нашего взгляда на значение организации вообще и практическим уроком, назиданием, примером к той организаторской деятельности, которую мы продолжаем, которая составляет и должна составлять главное содержание партии рабочего класса вообще, а в момент коммунистической революции, в течение особенно первых шагов ее, несомненно, это наша главная деятельность. В самом деле, главным оружием рабочего класса и в его долгой истории подготовки к революции, и в первое время революции, несомненно, является организация. Если мы из масс трудящихся, распыленных и придавленных капиталистами крупной промышленности, и не выделили такого класса, который учится организации, сам строить эту крупную промышленную городскую жизнь всей социалистической культуры и цивилизации, тогда не в состоянии были бы передовые отряды трудящихся совершить то разрушение капитализма, тот практический приступ к делу организации нового социалистического общества, который нам теперь после двухлетнего опыта особенно ясен.

Если мы бросим общий взгляд на то, каково было и каковым сейчас является соотношение главных общественных сил и главной массы населения в нашей революции, то мы сразу увидим, что диктатура пролетариата, которая за два года сделала в России, при неслыханно тяжелых и трудных условиях, настоящие чудеса, что эта диктатура была бы соверщенно невозможна и внутренне бессмысленна, если бы главной движущей силой ее не было бы сплочение трудящихся, именно такое сплочение, которое в состоянии громадное большинство трудящегося населения привлечь к себе.

На опыте нашей революции мы знаем, что ни избирательным способом при господстве частной собственности [не] может сложиться объединение трудящихся, что только в борьбе за низвержение и помещиков, и буржуазии может это объединение стать наивысшей силой. И теперь ясно видим, что для объединения гигантских масс, десятков миллионов распыленного крестьянства, в особенно[сти] задавленного и темнотой, и капиталистическим гнетом, отставшим от городского населения не только у нас, но и во всех больших странах, невозможно было бы осуществить это объединение иначе, как здесь мог бы найтись элемент, сплотивший трудящихся для борьбы против мелких собственников и их попыток и стремления возродить капитализм, а эти попытки мелким крестьянам неизбежно свойственны, из них выскочить нельзя. Если бы не организация пролетариата, такая вещь была бы в социальном отношении невозможна, а организация пролетариата – это значит объединение трудящихся, которые привлекают к себе из всей крестьянской массы что в ней есть трудящегося, а значит – громадное большинство, сплачивают людей по труду и тем самым выступают против всякого сплочения и организации собственности. Мы хорошо знаем: крестьяне составляют громадную массу населения и являются наполовину собственниками, наполовину трудящимися и не будь организованного пролетариата, который товарищей всех сплотил, показал, что в борьбе против попытки восстановить частную собственность пролетариат неумолим и что он умеет приносить тяжелые жертвы и не будь теснейшей связи пролетариев с трудящимся крестьянством, не будь опыта у десятков миллионов крестьян, которые видели, что государство помещиков и капиталистов, самое даже демократическое и республиканское, является государством капитализма, не будь этого опыта, который показывает крестьянам, иногда самыми тяжелыми испытаниями, что они могут идти только за пролетариатом, не будь этого опыта, дело, которое мы сейчас делаем, которое во всех странах подготовляется – дело социалистической революции – было бы невозможно.

Когда говорят о диктатуре пролетариата, очень часто забывают, что сплоченность тех трудящихся, которые решительно порвали с капиталистическим миром и в то же время у этих же капиталистов научились сплоченной организации, проделали долгую борьбу стачек и демонстраций, без это[го] диктатур[а] пролетариата был[а] бы невозможн[а], и без той связи, которую организованный пролетариат имеет с десятками миллионов трудящихся, без того уважения, которое всякому трудящемуся человеку внушает самоотверженная борьба пролетариата, разрушающего старое общество, без этого ничего подобного тому влиянию, которое получил[и] пролетариат и руководящая его партия революции, быть не могло. Главная сила, военные успехи, которые являются для нас залогом того, что мы решим более трудные, чем военные, задачи – задачи хозяйственного строительства, восстановления разрушенной страны, являются единственным залогом и основой того, что пролетариат своей силой, как силой организации, [о] сознал, что передовой отряд пролетариата знает, что организованный авангард в сотни тысяч раз сильнее, чем его непосредственное число, насколько велико число, связавшее его с десятками миллионов.

И здесь, когда мы на эти темы размышляем, нам особенно выясняется или, по крайней мере, наше размышление должно направиться на значение и роль крупных организаторов. Мы знаем, что для организации миллионов значение руководителя, практического организатора, необъятно велико. Мы знаем, что приходилось нам и приходится всему рабочему классу приступать к этому делу организации с ничтожным количеством действительно выдающихся организаторов. И в этом отношении история жизни и деятельности Якова Михайловича Свердлова в особенности поучительна, в особенности наглядно, показывает нам, при каких условиях выдающиеся организаторские таланты, число которых так мало, при которых они складывались, как они закалялись, как превращались в крупнейшие организаторские силы. Может быть, половину своей короткой жизни Яков Михайлович Свердлов провел как практический работник преимущественно нелегальной организации. С семнадцати-восемнадцати лет он уже попал в тюрьму и начал работать как деятель рабочих организаций, начал работать в революционной борьбе и от прошлого своего и своей семьи, семьи ремесленника, перешел к тому полному поглощению задачами рабочего класса, деятельностью его организации, которое дало ему возможность развернуться настоящим образом. Может быть, никто не является таким типичным представителем (курсив наш. – С.В.) деятельности и работы десятков, сотен и, может быть, тысяч революционеров из среды ремесленников и рабочего класса, ничтожное число их, котор[ое] принадлежало и к интеллигенции, которые еще при царизме в течение более десяти лет подготовляли из себя революционеров, способных руководить массами. Якову Михайловичу не приходилось в течение этой долгой деятельности бывать за границей, это ему дало возможность не терять связи с практической стороной движения (саморазоблачительное признание. – С.В.), и хотя тех семнадцати-восемнадцати лет всей его короткой жизни, которую он провел на партийной работе, хотя громадное число лет пришлось ему пробыть в тюрьме и ссылке, но здесь-то и выявился организаторский талант: он сумел себя целиком посвятить работе, наблюдению людей, умению распознавать их качества, умению ставить каждого на свое место, то умение, которое составляет главный талант организатора и, что замечательно, это умение приходилось вырабатывать человеку, посвятившему себя деятельности нелегальной, где, естественно, непосредственный круг тех, с кем нелегальный работник сталкивается, очень узок, и всякий из нас, кто имеет за собой порядочное количество лет нелегальной работы, всякий, кто припоминает десятки революционеров, который знал сотни революционеров и который слыхал или наблюдал, всякий скажет себе, что ничтожное число, которое можно пересчитать по пальцам одной руки, является из них такими организаторами, которые сумели из этого опыта постоянного общения в нелегальных кружках, из подполья вынести общее знание людей, умение организатора и администратора, которы[е] способ[ны] был бы перенести на деятельность сотен тысяч, на отношение между миллионами.

Здесь партии предстоял неслыханно трудный переход. Партия, которая воспитала и лучших своих представителей – [таких], как Я.М. Свердлов, не могла иначе воспитать как деятельностью нелегальной: в подполье, в кружках, партии приходилось в несколько недель, самое большее – в несколько месяцев, превратиться в партию правительственную, которая должна была руководить или на которую легла задача руководить миллионами пролетариата, так, чтобы они всю свою деятельность строили на неразрывной связи с десятками миллионов трудящихся, такой связи, которая не была бы формальной, как прежде, а такой, которая трудящихся будила бы, которая каждого рабочего, где бы ни жил, куда бы он ни попадал, сама собой превращала в агитатора-пропагандиста, организатора, сама собой создавала такое положение, что перед крестьянами, хотя бы наиболее отсталыми, наиболее задавленными, всякий рабочий является как руководитель, вождь, как тот, кто вел его за собой, кто показывает крестьянину пример борьбы против эксплуататоров, против помещиков, капиталистов, пример самого большого самопожертвования. То самопожертвование, которое вылилось в деятельность старых революционных работников, подало пример, который мы видим так наглядно в жизни Якова Михайловича, из 35 лет своей жизни половину проведшего в нелегальной работе и долгие годы, вероятно, больше половины этой жизни, проведшего по тюрьмам, в бегах, на нелегальном положении. Это самопожертвование, которое выделило лучших и немногих представителей ремесленников и ничтожное число рабочих, должно было быть повторено пролетариатом в небольшом масштабе.

Когда говорят о диктатуре пролетариата, часто забывают, что эта диктатура была готовностью, решимостью доказана на деле идти на самые большие жертвы. Когда обвиняют диктатуру пролетариата за примененное ею насилие (напоминание о массовом красном терроре. – С.В.), забывают, что это насилие направлялось против эксплуататоров, против помещиков и против капиталистов, а что то уважение, полнейшая преданность, которую пролетариат приобрел в массе трудящихся, приобрел только тем, что везде передовые его отряды в течение минувших двух лет революции взяли на себя большое число каких бы то ни было бедствий революции, тяжести голода, тяжесть тех неслыханных тягот, которые обрушились на нас, Гражданской войны – тех тягот, которые главным образом на население городов обрушились. Между самопожертвованием старых революционеров, которые больше чем десять лет до нашей революции выковывали свою умелую деятельность и организаторское умение, ядро партии, способное руководить пролетариатом, между этим самопожертвованием, тем, которое было главной отличительной чертой и самым важным источником авторитета и уважения, которое пролетариат (якобы. – С.В.) сыскал в крестьянстве в течение двух лет, самую неразрывную связь, оно показывает, что эта революция не могла бы пройти так, как прошла, не могла бы выдержать двух лет неслыханно тяжелых испытаний, если бы зачатки сплочения непреклонно твердой организации не были бы заложены такими людьми, как Яков Михайлович Свердлов в течение более чем десяти лет до начала революции и без которых этот организаторский талант, умение администратора не было бы связано с деятельностью класса, достаточно вышколенного капитализмом, достаточно объединенного, сплоченного, достаточно разгруженного от старой спячки, чтобы взять на себя продолжение этого дела, чтобы подготовить миллионы бойцов и борцов, чтобы повести их, несмотря на все трудности, которые возлагала на них История. Нет сомнения, что в стране более передовых организаторских способностей, в меньшем масштабе имеется распределение на большее число людей, нет сомнения, что там, после первых побед революции, легче будут проходить труднейшие организационные этапы, но первые шаги революции затрудняются в этих странах, между прочим, потому, что такой тяжелой закаляющей школы для авангарда революционеров и рабочего класса, какова была школа у нас, в других странах не было, и что там приходится переходить к тяжелой, более требующей жертв, революции от капитализма, от периода сравнительно мирного, который воспитывал не революционных борцов как руководителей рабочего класса, а борцов оппортунистических. Этот вывод нам навязывает, между прочим, сравнение нашей революции с немецкой. Сходство оказывается поразительное. Если мы припомним, что у нас дело началось с соглашательства, что оно привело к корниловщине и теперь немецкий пролетариат переживает эту корниловщину, а сегодня мы получили сообщение, что новое правительство германских монархистов, которое свергло старых монархистов, оно уже заключает соглашение со старым правительством, оно уже в блоке, восстанавливает власть монархизма вместе с немецкими меньшевиками, эсерами и шейдемановцами.

И нам говорят, что на другом полюсе, это еще не ясно, но очевидно, этот полюс есть, там образуется уже блок, который ставит себе единственной главной задачей диктатуру пролетариата, который пользуется немецкой корниловщиной, тем опытом, который эта корниловщина оставила в массах, пользуется точно так же, как в русскую революцию была использована авантюра Корнилова, явившаяся преддверием Октябрьской революции. Организаторы, вожди пролетариата, люди закаленные в долгой революционной борьбе, немецкому пролетариату именно теперь понадобятся в особенно большом числе. Как [ни] велико будет значение большей культуры, большей воспитанности, организованности рабочего класса, а недостаток таких вождей, как Яков Михайлович Свердлов, десять – пятнадцать лет воспитывающийся при организаторской работе, посвященной целиком подготовке революции и борьбе против всякого ее окорнания, – мы можем сказать, глядя на опыт Венгрии, что иногда этот недостаток может сказаться неслыханными жертвами пролетариата, он революцию не остановит, но увеличить число жертв и мучений он может. И особенно теперь, бросая общий взгляд на переживаемую нами революцию и сравнивая с ходом революции в других странах, и вдумываясь в значение организации, которая выдвинула крупнейший талант из наших руководителей в этой области – Якова Михайловича Свердлова, мы должны дать себе твердый зарок, что на эту сторону дела мы обратим все больше и больше внимания. Если в деятельности военной, которая в течение двух лет ставилась у нас и ходом событий не могла не ставиться на первое место, если в деятельности военной иногда еще многое можно сделать порывом, энтузиазмом, коротким натиском, то в деятельности хозяйственно-строительской, преимущественно организаторской, ничего нельзя сделать одним порывом, натиском, энтузиазмом, и самая длительная, на годы рассчитанная организаторская работа, только она способна привести нас здесь к настоящей победе. И в этой работе, конечно, из нас десятки, сотни тысяч строителей советской власти должны иметь перед собой историю выдающихся деятелей революции и руководителей ее, их личный опыт, воспоминание о том, как организаторские таланты пробивали себе дорогу.

Сознание того, как ничтожно сейчас у нас число организаторских администраторских талантов, от старого общества они достались нам связанные преимущественно с предрассудками этого общества, сплошь и рядом полувраждебными, и мы должны их использовать, потому что скоро увеличить число организаторов из своего класса мы не можем и главной деятельностью должно быть то, чтобы воспитать из рабочих и крестьян всех лиц, способных быть организаторами и администраторами. В этой среде, среде трудящихся, которые никогда не проводили своей жизни в искусственной обстановке подполья, оторванные от масс, которые гораздо раньше понимают отношения людей, в этой среде и среде беспартийных рабочих и крестьян неизмеримо больше организаторских талантов, чем в каком-нибудь другом классе. Но мы не может эти таланты найти, мы не научились ставить их на настоящее место, ставить на такое положение, что они эту задачу – научиться направлять людей и ставить их на надлежащее место, соединять десятки тысяч людей – чтобы результат их действия, работы, оценивать с точки зрения потребности нужд и интересов миллионов – это наша главная задача.

Иначе, как внимательным размышлением над деятельностью выдающихся организаторов прошлого, иначе, как посвящением своей долголетней деятельности упорной и терпеливой работе, мы этой задачи не решим. Но, вспоминая память Я.М. Свердлова, размышляя о том, при каких условиях тогда, когда передовым руководителям рабочего класса приходилось десятки лет прятаться в подполье, если даже тогда выдвигали людей, способных с неслыханной быстротой деятельность, организаторов подполья распространять на деятельность миллионов (и с успехом!), то теперь с гораздо большей быстротой и результатами добьемся того, чтобы число сознательных руководителей рабочего класса, число организаторов, идущих по стопам великого образца, стало действительно массой и труднейшая хозяйственная и организаторская задача нашей революции была бы решена успешно. В этом дают нам уверенность размышления над тем, что мы пережили, и с решимостью добиться этого во что бы то ни стало мы уйдем с этого собрания.[1851]

РГАСПИ.Ф. 2. Оп. 1. Д. 13295. Л. 3—10.

Машинописный текст правленой стенограммы.

Краткий газетный отчет опубликован:

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 40. М., 1977. С. 225.

Документ № 15

Доклад Чусоснабарма на заседании ЦК РКП(б) о необходимости скорейшей ликвидации параллелизма в снабжении Красной армии

16 августа 1920 г.

Секретно

ДОКЛАД

ЧУСОСНАБАРМА НА ЗАСЕДАНИЕ ЦК РКП

16‐го июля 1920 года[1852]

В первой половине 1919 г. ограниченные ресурсы страны, не позволявшие заготовительным аппаратам ВСНХ удовлетворять заявки военного ведомства полностью, вызвали со стороны последнего целый ряд жалоб в РВСР и Совет обороны как на ВСНХ, так и на местные совнархозы, которые будто бы, имея на своих складах нужные армии материалы, отказывали в выдаче их военным органам снабжения. В то же самое время совнархозы указывали, что распределение в армии идет бессистемно и что имеющихся в распоряжении Республики в крайне незначительном количестве материалов при организованном распределении вполне хватит для удовлетворения нужд армии.

Совет обороны неоднократно назначал расследования по заявлениям РВСР, и каждый раз, за исключением случаев, явно преступных, выяснялось, что причины заключаются не только в совнархозах или в военном ведомстве, а в их оторванности друг от друга. Снабжать армию можно, только имея отчетливое представление о производственных возможностях страны; заготовлять для армии – только при условии детального знакомства с потребностью армии и системой распределения.

Конфликты между [В] СНХ и военным ведомством могли быть устранены лишь при действительном объединении в одних руках и заготовки для армии, и распределения, т. е. при условии единой воли. Высшие органы Республики вполне согласились с этим, и вопрос в июле 1919 г. был внесен на окончательное утверждение ВЦИК.

Декретом ВЦИК от 9 июля 1919 г. было поставлено назначить, в целях объединения всего дела снабжения Красной армии, поднятия производительности заводов, работающих на оборону, а также быстроты и правильности распределения предметов снабжения как в тылу, так и на фронте т. А.И. Рыкова Чрезвычайным уполномоченным Совета рабоче-крестьянской Обороны по снабжению Красной армии и Красного флота. Все органы снабжения Народного комиссариата по военным делам и морским, центральные и местные как в тылу, так и на фронте, а также Чрезвычайная комиссия по снабжению и Центровоензаг со всеми местными их органами были подчинены Чрезвычайному уполномоченному Совета обороны. Ему было предоставлено право переформирования, объединения параллельно действующих и ликвидации снабженческих органов в интересах улучшения дела снабжения Красной армии. Дополнительным декретом от 22 августа 1919 г. чрезвычайному уполномоченному были предоставлены, в изъятие существующих законов и правил, особые права по распоряжению кредитами, а также в его распоряжение на покрытие чрезвычайных расходов по хозяйственным делам, вызываемых военными действиями, был предоставлен особый оборотный фонд в 2 млрд руб. Чрезвычайная комиссия по снабжению армии была распущена, на фронтах Чусоснабармом были назначены его полномочные заместители, которым, по аналогии с центром, было предоставлено право входить в рев[воен] советы фронтов по всем вопросам снабжения (постановление Совета обороны от 30 июля 1919 г.). Главный начальник снабжения был непосредственно подчинен Чусоснабарму в центре, начальники снабжения фронтов подчинялись соответствующим чусоснабармам на фронтах. Командование совершенно не могло вмешиваться в производственные стороны деятельности чусоснабармов как на фронтах, так и в центре и могло только требовать от Чусоснабарма распределения имущества в пределах существующих норм и табелей, согласно своим заданиям, сообразуясь с оперативной стороной дела.

Чтобы быть вполне ориентированным в состоянии снабжения и, руководствуясь им, разрабатывать план операции, командование (Реввоенсовет фронта) имело очередные доклады начснаба фронта, давало приказания относительно направления имущества в те или иные пункты, относительно расположения фронтовых баз и складов, преимущественно снабжения той или иной части, не выходя, однако, из определенных законоположениями предельных норм. Непосредственное подчинение Главначснаба, а через него и всех довольствующих управлений, Чусоснабарму Республики позволило совершенно безболезненно изъять из военного ведомства все производство вплоть до заводов ГАУ, передав его образованному при Чусоснабарме Совету военной промышленности, работа которого идет в полном контакте с ВСНХ и председатель коего является теперь одновременно и членом Президиума ВСНХ. С другой стороны, подчинение Главначснаба Чусоснабарму и введение его членом Совета военной промышленности сблизило ЦУС с ВСНХ и в области распределения позволило учитывать также, при выполнении военных заказов, и нужды гражданского населения.

Будучи председателем ВСНХ и являясь также членом Совета обороны, Чусоснабарм мог вполне исчерпывающе освещать в Рев[воен] совете и Совете обороны материальные ресурсы Республики, ее производственные возможности, нужды гражданского населения. Чусоснабарм на фронтах фактически проверяли потребности армии и не допускали чрезмерного накопления имущества, а также, получая из центра материалы, распределяли их целесообразно, по производственным органам своего района, и этим достигали непосредственного удовлетворения потребителя на месте. Благодаря влиянию у[правлений] Чусоснабарма на фронтах прекратились самовольные захваты имущества, явилась возможность представлять в центр рассчитанный вперед план снабжений и, таким образом, в свою очередь, знать, что сможет дать центр на ближайшее время и, сообразуясь с этим, развивать свою производственную работу. Экстренные потребности фронта удовлетворялись непосредственно распоряжениями чусоснабармов на месте; производительность, благодаря единой воле, стала быстро повышаться. Постепенно, по мере расширения влияния чусо фронта и введения его уполномоченных по армиям, стало налаживаться и дело снабжения в армиях, особенно в отношении переброски предметов потребления непосредственно с места заготовки или из центра прямо в армию или дивизию, причем отправки непосредственно в армию или дивизию производились по указанию фронтового или армейского органа снабжения (минуя фронтовые или армейские склады).

Однако командование на некоторых фронтах (и даже Реввоенсоветы фронтов) не хотело совершенно отказаться от права быть полными хозяевами во всех отношениях на своем фронте и рассматривало работу чусоснабармов, как нарушение прав Реввоенсовета. Начальники снабжений трактовались ими, как непосредственно подчиненные командованию и лишь находящиеся в ведении чусоснабармов в смысле общего наблюдения и контроля.

Происходило это отчасти потому, что в отношении продовольственного снабжения положение начснабов было невыяснено: они находились одновременно в подчинении Реввоенсовета фронта и опродкома фронта. Реввоенсовет истолковал это подчинение себе начснаба, как полное его подчинение командованию, и считал, что Чусоснабарм в распределение вмешиваться не должен. На этом основании командованием давались распоряжения в порядке боевого приказа, который начснабы обязаны были выполнить, и которые часто вели к тому, что имущество со складов фронта распылялось по частям, хотя воинские части этим имуществом были снабжены относительно благополучно. В результате начснаб оказывался как бы непосредственно подчиненным трем начальникам: Чусоснабарму фронта, Реввоенсовету фронта и опродкому фронта; кроме того, по вертикальной линии он подчинялся Главначснабу (и через него Чусоснабарму) и Главначснабпродарму, – всего начальников у начснаба, таким образом, оказывалось пять. Вести работу при таких условиях было невозможно. Со стороны начснабов (как, наприм[ер], Западного, Юго-Западного) стали получаться рапорта или об отстранении их от должности или о подчинении их на месте непосредственно только одному начальнику. Вопрос этот был разрешен приказом Чусоснабарма Республики, в котором определенно, по соглашению с главкомом, заявлялось, что начснабы фронтов непосредственно подчинены чусоснабармам и обязаны выполнять указания командования в области распределения в пределах существующих норм и табелей (приказ № 337).

Некоторые фронты (Юго-Западный), тем не менее, не подчинялись действию этого приказа и приказом по фронту объявили, что снабжение подчинено непосредственно Реввоенсовету. Положение настолько обострилось, что вопрос был поднят в Реввоенсовете Республики, который решил, что Реввоенсоветы фронтов и армий имеют полную власть по отношению к снабжению и что представители чусоснабармов на местах беспрекословно должны подчиняться решениям Реввоенсоветов, даже в том случае, если они признают эти решения необоснованными или даже незаконными (по мнению Реввоенсовета Республики, приостанавливать такие решения они не имеют права – для них остается путь обжалования принятых решений в центр (приказ РВСР от 30 мая 1920 г. № 932)).

Правда, в этом же приказе РВСР говорится, что как командование, так и Реввоенсовет несут полную ответственность за всякое злоупотребление своими неотъемлемыми правами, а также за проявление ими недостаточного внимания к хозяйственным интересам Республики. Ясно, что нести полную ответственность за свои распоряжения, особенно, если они «незаконны», Реввоенсовет не может, т. к. вполне точного и отчетливого представления о хозяйственном положении страны у него быть не может, и результатом этого приказа может быть полная дезорганизация хозяйственного аппарата, установленного чусоснабармами на местах, в особенности там, где чусоснабармами создавались при продвижении Красной армии вперед гражданские экономические органы (Сибирь, Туркестан), т. е. там, где эти молодые гражданские органы привыкли всецело подчиняться авторитету военной власти.

Этот приказ, кроме того, вполне определенно уничтожает декрет ВЦИК от 9 июля п[рошлого] г[ода], по которому все органы снабжения подчиняются Чусоснабарму. В одном и том же вопросе не может быть двух решений: начальник снабжения в отношении предметного снабжения должен подчиняться или Чусоснабарму, или Реввоенсовету. Операция, разработанная командованием, не будет проведена в жизнь из-за снабжения, если два начальника будут давать разноречивые приказания.

Сейчас, при наличии у нас по существу одного только крайне важного для нас фронта – польского, вопрос о взаимоотношениях органов снабжения и командования особенно важен[1853].

Для его рассмотрения, по соглашению с Чусоснабармом, Реввоенсоветом 14 июня была образована комиссия под председательством т. Склянского в составе начальника Полевого штаба т. Лебедева, начальника Всероглавштаба т. Раттэля, замчусоснабарма т. Эйсмонта и Главснабпродарма т. Брюханова. Эта комиссия не пришла к единогласному решению, и большинство, вопреки мнению Чусоснабарма, приняло, что «Центральный распределительный орган Чусоснабарма (ЦУС) параллельно с подчинением Чусоснабарму подчиняется также Реввоенсовету Республики», а «фронтовые распределительные органы (и армейские) параллельно с подчинением Чусоснабарму фронта (армии) подчиняются также командующему фронтом (армией), причем, в случае несогласия между уполномоченными Чусоснабарма на фронтах и в армиях с командованием и Реввоенсоветами по вопросам как распределения, так и заготовления, окончательное решение принадлежит Реввоенсоветам – уполномоченным же Чусо предоставляется лишь право обжалования по своей линии». (Тов. Эйсмонт внес особое мнение.)

Таким образом, большинство комиссии определенно признало существование двоевластия в снабжении.

Непосредственного подчинения двум начальникам на месте быть не может. Можно допустить лишь подчинение по специальности высшему органу по вертикали и непосредственное административное подчинение одному какому-нибудь лицу или органу на месте по горизонтали. Примером этого служит организация ЦУСа и ВСНХ и главков на местах в лице их отделов. Двоевластие же по горизонтали, проектируемое большинством комиссии Реввоенсовета, не допустимо, т. к. дезорганизует всю работу снабжения и тотчас отразится на боеспособности фронта. Можно лишь говорить о том, кому должны подчиняться органы снабжения – Чусоснабарму или командованию (Реввоенсовету), но никоим образом не легализовать двоевластия со всеми вытекающими из него последствиями.

Следует отметить, что одновременно Особое совещание при Главнокомандующем, заслушав 15 июня и 5 июля доклад об организации снабжения армии, признало необходимым для упорядочения дела снабжения введение единоначалия, причем считает необходимым сохранение Чусоснабарма и полное подчинение ему ЦУСа (протокол Особого совещания от 5 июля с.г.).

В настоящем положении дело оставаться не может. Опыт работы по снабжению армии показал, что командование не руководит делом снабжения и не организует его, а ограничивается лишь предъявлением требований, не оказывая никакого содействия в деле усиления производства предметов снабжения. Ввиду этого следует признать, что для правильной постановки дела снабжения существование Чусоснабарма с его полномочным и независимым положением безусловно необходимо, и отношение его к РЕВВОЕНСОВЕТУ РЕСПУБЛИКИ должно ограничиваться лишь установлением теснейшей связи путем участия его в РВСР на правах члена.

Такая тесная и непосредственная связь РВСР с лицом, обеспечивающим связь производственных органов ВСНХ с распределительными органами военного ведомства, предоставляет полную возможность согласовать плановую работу РВСР по формированию и комплектованию армии с работой главков и центров ВСНХ и с ресурсами страны. Результат этого прежде всего сказался бы на создании РВСР таких планов и предъявлении требований, которые могли бы быть фактически и своевременно исполняемы. Кроме того, при этом авторитет Чусоснабарма в среде производственных органов был бы поставлен высоко, т. к. эти органы ясно видели бы влияние ЧУСОСНАБАРМА на проведение РВСР планов, согласованных с ресурсами страны, и вполне были уверены в том, что, как лицо нейтральное, он предъявляет к ним лишь требования, являющиеся насущно необходимыми для армии и в то же время не преувеличенными.

Из рассмотрения данных о работе ЦУСа до создания аппарата Чусоснабарма и после, до ближайшего времени, из обозрения работ Совета военной промышленности и докладов местных чусоснабармов ясно видно, какую большую работу проделали аппараты Чусоснабарма и, можно сказать, что только благодаря диктатуре Чусоснабарма наша армия продолжала снабжаться и продвигаться вперед, на местах строились здоровые, крепкие аппараты, и твердою рукой проводилась экономическая политика советской власти. Потребности Красной армии согласовались с ресурсами и потребностями страны, потребностью как заводов оборонных, так и заводов, предприятий и организаций, работающих на эти оборонные заводы. Согласование этих потребностей давало возможность повышать оборонную производительность и давать Красной армии максимум возможного. В то же самое время учитывалась и мирная промышленность, которая, благодаря регулирующей деятельности Чусо, не была приостановлена в некоторых отраслях совершенно, а в других ей был нанесен относительно минимальный ущерб.

Если стать на чисто ведомственную точку зрения, которую проводят многие работники военного ведомства, и понимают работу на оборону, как снабжение только и непосредственно Красной армии, передавая ей все имеющиеся средства в Республике и не обращая внимания на общую промышленность, то в самое ближайшее время мы пришли бы к краху и не могли бы снабжать и Красную армию. Дальнейшая работа Чусоснабарма необходима, но она может продолжаться, как это выявил годовой опыт работы, исключительно при наличии полной самостоятельности и независимости Чусоснабарма от органов военных (т. е. полная и резкая диктатура) и при непосредственной и исключительной подчиненности органов снабжения военного ведомства Чусоснабарму. Никаких иных, кроме Чусоснабарма, начальников над органами военно-снабжения быть не должно. Только при действительно фактически выявляемой единой воле в снабжении при полном невмешательстве в эту работу кого бы то ни было можно достигнуть максимального успеха.

Особенно большое значение это имеет для центра (ЦУС). Или же надо видоизменить аппараты Чусоснабарма и все органы военного снабжения подчинить исключительно командованию, а всю производственную сторону оставить у Чусоснабарма, уполномоченные которого будут наблюдать за производством на местах, выполняя наряды исключительно по заранее данным указаниям центра, открывая авансированные счета военному ведомству на местах. В настоящий момент, при наличии только одного фронта, возможно и это решение, т. к. организационная работа уже проделана, и той анархии, которая была раньше в отношении производства районов фронтов, теперь быть не может. Конечно, при принятии второго решения для объединения всей промышленности, работающей на оборону, необходим также мощный аппарат с правами диктатора (только в области производственной).

Вопрос о том, будет ли сохранен аппарат Чусоснабарма на указанных основаниях, важен еще и потому, что нам приходится уже задумываться над вопросом, как наиболее безболезненно по окончании войны провести демобилизацию промышленности, работающей исключительно на оборону. При наличии аппарата Чусоснабарма, связанного самым тесным образом со всей работой ВСНХ и являющегося, по существу, именно аппаратом ВСНХ – все военное производство, по мере отпадения потребностей армии в том или ином предмете в случае сокращения численности армии или ее полной демобилизации, постепенно будет переводиться Чусоснабармом на мирное положение: предприятия, работавшие на армию, будут, согласно указаниям Чусоснабарма и сообразуясь с производственными планами Совнархоза, вырабатывать предметы, необходимые населению. Порядок и постепенность перехода наиболее верно могут определить только местные Чусоснабармы, потому что им одновременно известны и производственные возможности, и ресурсы края, а также потребности армии и населения; они вполне смогут определить, с чего начать сокращение военной промышленности и что может быть в первую очередь выработано на освобождаемых от военных заказов предприятиях.

В случае надобности – при полной или частичной демобилизации армии – чусоснабармами может быть использован для обслуживания рабочих или крестьян снабженческий аппарат армии (как распределительный орган).

Вопрос о Чусоснабарме должен быть разрешен немедленно, задержка разлагающе повлияет на весь аппарат снабжения Красной армии, что, в свою очередь, немедленно отразится на Польском фронте. Одно из двух: или все органы снабжения военного ведомства и вся военная промышленность подчиняются Чусоснабарму, и только ему одному – или военная промышленность совершенно изъемлется из военного ведомства, а все военные снабженческие органы переходят всецело в руки командования.

Компромиссного или какого-нибудь иного решения в этом вопросе быть не должно и не может.

РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 84. Д. 112. Л. 2 с об.—4.

Типографский экз.

Примечания

1

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. М., 1947. С. 68–69.

2

Минц И.И. Год 1918-й. М., 1982.

3

Не случайно два оригинальных автора в названиях своих книг использовали не что иное, как воровскую феню (Тополянский В. Вожди в законе: Очерки физиологии власти. М., 1996; Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. М., 2008).

4

Литвин А.Л. Фейга Хаимовна Каплан // Фанни Каплан, или Кто стрелял в Ленина. Казань, 1995. С. 25–28.

5

Тополянский В.Д. Загадочная испанка // Континент. – 2002. № 112. С. 284–315; Он же. Изнанка покушения. М., 2021.

6

Он же. Лунная рапсодия // Тополянский В. Вожди в законе: Очерки физиологии власти. М., 1996. С. 88—171.

7

Фельштинский Ю.Г. Крушение мировой революции: Брестский мир. Очерк 1-й: Окт. 1917 – нояб. 1918. М., 1992; Он же. Вожди в законе. М., 2008.

8

Он же. Вожди в законе. С. 57.

9

Павлюченков С.А. Орден меченосцев. М., 2008.

10

Булдаков В.П., Волобуев П.В. Октябрьская революция: Новые подходы к изучению // Вопросы истории. 1996. № 5–6. С. 29.

11

Там же. С. 36.

12

Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М., 1997 (2-е изд. М., 2005, далее – Красная смута—2).

13

Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. М., 1997. С. 585. Сам Троцкий считал психологически и социально «значимой» якобы сформулированную им в разговоре со Склянским иную характеристику Сталина – «наиболее выдающаяся посредственность нашей партии» [Троцкий Л.Д. Смерть Ленина и сдвиг во власти // Военно-исторический архив. 2009. № 1 (109). С. 33].

14

Булдаков В.П. Красная смута—2. С. 404 и след.

15

Там же. С. 498.

16

Там же. С. 408.

17

Там же. С. 559.

18

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 2. Оп. 1. Д. 11068. Л. 1. Подчеркивание к В.И. Ленину никакого отношения не имеет. Документ – копия с копии.

19

Там же.

20

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. М., 1936. С. 233–234.

21

Там же. С. 649.

22

См.: Ярославский Е.М. Заговор против В.И. Ленина в 1918 году // Ярославский Е.М. Брестский мир и борьба партии большевиков против троцкистско-бухаринских провокаторов войны. Ярославль, 1938. С. 36–48.

23

Болтянская Н., Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия // Эхо Москвы [офиц. сайт], 14.02.2009 // www.echo.msk.ru/programs/staliname/572003-echo/

24

Борисова Л.В. Военный коммунизм: Насилие как элемент хозяйственного механизма. М., 2001. С. 96.

25

Достаточно полный перечень трудов советских историков, в которых в той или иной мере затрагивались сюжеты, связанные с РВСР, см. в: Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1987. С. 701–707. При этом, однако, «вершиной» советской историографии в данном случае явился изданный Политиздатом в 1991 г. сборник биографических очерков (весьма неравноценных по своим качествам) о членах РВСР: Реввоенсовет Республики (6 сент. 1918 г. – 28 авг. 1923 г.). М., 1991.

26

Герасимов Г.И. Высшие военные коллегиальные органы и создание технической базы Красной армии (1921–1941) // Клио. 1999. № 1 (3). С. 213–223.

27

См., напр.: Щербаков Ю.В. Управление строительством Красной армии в первые годы Советской власти: Дискуссии в высшем государственном руководстве // Управленческое консультирование. 2016. № 8. С. 115–121.

28

Кораблев Ю.И. Троцкий Лев Давидович // Реввоенсовет Республики. 6 сентября 1918 – 28 августа 1923 г. С. 40.

29

Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. С. 66, 67.

30

Ботмер К. Указ. соч. С. 151.

31

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 36. М., 1969. С. 398.

32

Николаевский Б.И. Тайные страницы истории / Ред. – сост. Ю.Г. Фельштинский. М., 1995. С. 384.

33

См., напр.: Предисловие // Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. М., 1997. С. 4.

34

Ср.: Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007. С. 585, 596.

35

Там же. С. 574.

36

Сталин И.В. Сочинения. Т. 5. С. 62–87.

37

РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 22. Д. 108. Л. 67, 68.

38

Там же. Л. 71.

39

Кукушкин Ю.С. Совет обороны (1918–1920). М., 1969. С. 8.

40

Там же. С. 9.

41

Кубланов А.А. Совет рабочей и крестьянской обороны: 1918–1920 гг. Л., 1975. С. 7.

42

Ирошников М.П. Во главе Совнаркома. М., 1976.

43

Цит. по: Там же. С. 70.

44

Он же. Председатель Совнаркома и Совета обороны Н. Ульянов (Ленин). М., 1980.

45

Липицкий С.В. Ленинское руководство обороной страны: Создание и деятельность высших органов руководства обороной Советской республики. 1917–1920. М., 1979. С. 129.

46

Там же. С. 131.

47

Генкина Э.Б. Протоколы Совнаркома РСФСР как исторический источник. М., 1982.

48

Ненин А.Е. Ленинский стиль работы с руководящими кадрами советского центрального государственного аппарата (октябрь 1917–1920 г.). Н. Новгород, 2000. С. 136.

49

Там же. С. 136–137.

50

Гимпельсон Е.Г. Рабочий класс в управлении Советским государством. Ноябрь 1917–1920 гг. М., 1982; Он же. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. 1917–1930. М., 2003; Он же. Формирование советской политической системы. 1917–1923. М., 1995.

51

Он же. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. С. 119.

52

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 134–186; № 10. С. 171–189; № 11. С. 144–178.

53

Там же. 1989. № 9. С. 146.

54

«Я прошу записывать меньше: это не должно попасть в печать»: Выступления В.И. Ленина на конференции РКП(б) 22 сентября 1920 г. // Исторический архив. 1992. № 1. С. 12–30.

55

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г… Стеногр. отчет. М., 1963. С. 292.

56

РГАСПИ. Ф. 326. Оп. 2. Д. 7. Л. 142.

57

История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1955. С. 224, 225.

58

Там же. С. 225.

59

Ярославский Е.М. Курс истории ВКП(б). Глава VIII. Партия большевиков в период иностранной военной интервенции и Гражданской войны (1918–1920 гг.). Лекция 3. VIII съезд партии. Стеногр. лекции, прочитанной 16 ноября 1940 г. М., 1941. С. 21.

60

Гражданская война в СССР. Т. 2. М., 1986. С. 22. О том же: Липицкий С.В. Указ. соч. С. 169.

61

Гражданская война в СССР. Т. 2. С. 22. Примерно о том же: Липицкий С.В. Указ. соч. С. 168.

62

Гражданская война в СССР. Т. 2. С. 23.

63

Там же.

64

См. подр.: Молодцыгин М.А. Красная армия. Рождение и становление. М., 1997. С. 162–163.

65

Кораблев Ю.И. В.И. Ленин и вопросы строительства регулярной армии на VIII съезде партии // Военно-исторический журнал. 1969. № 2. С. 3—11.

66

Цит. по: Там же. С. 5.

67

Там же. С. 6.

68

Совсем недавно вышло переиздание книги в одном из отечественных издательств: Авторханов А. Происхождение партократии. Т. 1. ЦК и Ленин. М., 2022.

69

Молодцыгин М.А. Красная армия. С. 162.

70

См.: Там же. С. 157 и след.

71

Там же. С. 164.

72

См. об этом: Войтиков С.С. Сталин против Зиновьева. М.: Вече, 2022.

73

См.: Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов // Отечественная история. 2005. № 6. С. 70 и след.

74

Стенограммы заседаний Политбюро…Т. 2. С. 593.

75

Голдин В.И. Паутина из легенд // Родина. 2011. № 2. С. 5.

76

См.: Кораблев Ю.И. В.И. Ленин и создание Красной армии. М., 1967; Он же. В.И. Ленин и создание Красной армии (октябрь 1917 – март 1919 г.): Дис. …д-ра ист. наук. М., 1967; Он же. В.И. Ленин и защита завоеваний Великого Октября. М., 1979.

77

См.: Кораблев Ю.И. Троцкий Лев Давидович // Реввоенсовет Республики: (6 сентября 1918 г. – 28 августа 1923 г.). С. 19–55; Гражданская война в России: События, мнения, оценки (памяти Ю.И. Кораблева). М., 2002 [помимо работ коллег и учеников в книге изданы оставшиеся неопубликованными труды по истории советского военного строительства самого Ю.И. Кораблева].

78

См., напр.: Зимин Я.Г. Создание и развитие органов военного руководства Советского государства в годы гражданской войны: Дисс… д-ра ист. наук (1917–1920 гг.). М., 1970.

79

Войтиков С.С. Высшие кадры Красной армии. М., 2010.

80

Егоров Н.Д. Создание и деятельность войск Завесы обороны в 1918 г.: Дис. … канд. ист. наук. М., 1989.

81

Крушельницкий А.В. Народный комиссариат по военным делам в первые месяцы диктатуры пролетариата (конец октября 1917 г. – март 1918 г.): Дис. … канд. ист. наук. М., 1985; Крушельницкий А.В., Молодцыгин М.А. Наркомвоен в первые месяцы Советской власти: По протоколам заседания коллегии // Советские архивы. 1985. № 6. С. 34–38; Крушельницкий А.В. Ликвидация контрреволюционного саботажа в Военном министерстве в первые месяцы Советской власти // Исторический опыт Великого Октября. М., 1986. С. 162–171; Он же. Об интерпретации одного факта: Из истории «слома» Военного министерства в первые месяцы Советской власти // Государственные учреждения и общественные организации СССР: Проблемы, факты, исследования. М., 1991. С. 87–90; Он же. Состав коллегии Народного комиссариата по военным делам в первые месяцы Советской власти // Государственные учреждения и общественные организации СССР. М., 1985. С. 39–46.

82

Ратьковский И.С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 году. СПб., 2006. С. 3.

83

Там же. С. 210–233.

84

Там же. С. 210.

85

Там же. С. 233.

86

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов // Отечественная история. 2005. № 6. С. 66–77; «Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…» / Публ. Д.С. Новоселова // Военно-исторический журнал. 2006. № 12. С. 51–55.

87

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК… С. 73.

88

Гимпельсон Е.Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления…; Павлов Б.В. Коммунистическая партия в советской политической системе (1917–1925 гг.): в 2 ч. СПб., 2003.

89

Гимпельсон Е.Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. С. 56, 94—105.

90

Там же. С. 101.

91

См., напр.: Капчинский О.И. ВЧК: Организационная структура и кадровый состав (1917–1922 гг.). М., 2005; расширенный вариант той же книги: Он же. Гвардейцы Ленина. М., 2014.

92

См., напр.: Ф.Э. Дзержинский: председатель ВЧК – ОГПУ. 1917–1926 / Сост.: А.А. Плеханов, А.М. Плеханов. М., 2007; Плеханов А.М. Кто вы, «Железный Феликс». М., 2013.

93

О периоде Гражданской войны: Тепляков А.Г. «Непроницаемые недра»: ВЧК – ОГПУ в Сибири. 1918–1929 гг. / Под ред. Г.А. Бордюгова. – М., 2007.

94

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. М., 1958; Известия ЦК КПСС. 1989. № 6 и др. документальные публикации.

95

См., напр.: Известия ЦК КПСС. 1989–1991; Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. 1919–1952. Каталог: Т. 1. 1919–1929. М., 2000.

96

Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1886–1920 гг. / сост. и археогр.: М.М. Горинов, Н.А. Тесемникова, С.В. Цакунов. М., 2006. С. 347–353; Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1–3. М., 2007.

97

Предисловие // Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. М., 1959. С. XIII.

98

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 18.

99

Там же. С. X.

100

Предисловие // Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. XI.

101

Философско-литературное наследие Г.В. Плеханова. Т. 1. М., 1973. С. 88.

102

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. М., 1961. С. 385.

103

См.: Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 227.

104

Там же. С. 229.

105

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. М., 1963. С. 87.

106

Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(большевиков). Петроградская общегородская конференция РСДРП(большевиков). Апрель 1917 года. Протоколы. М., 1958. С. 196.

107

Следственное дело большевиков. Кн. 1. М., 2012. С. 686.

108

Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП (большевиков). Петроградская общегородская конференция РСДРП (большевиков). Апрель 1917 года. Протоколы. С. 199.

109

История Коммунистической партии Советского Союза / отв. ред. А.Б. Безбородов. М., 2014. С. 80.

110

См.: Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 617 (коммент.).

111

См.: Там же. С. 213.

112

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 169, 497.

113

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 24.

114

Там же. С. 46.

115

Имели место отдельные случаи, когда конкретные пункты резолюций съездов и конференций противоречили букве (не духу!) Устава [см.: Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. М., 1936. С. 577]. Это было нормально, поскольку и сами уставы утверждались съездами и конференциями.

116

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 99.

117

Там же. С. 121.

118

Там же. С. 496, 497.

119

Там же. С. 38, см. также С. 87.

120

Там же. С. 115.

121

Там же. С. 110.

122

В.И. Ленин, оценив ситуацию, заявил: «…прежде чем говорить о муниципализации, безусловно, необходимо говорить о выборности чиновников народом. Теперь же, пока это демократическое требование не осуществлено, уместно лишь говорить о конфискации вообще, либо о разделе. Вот почему, в целях упрощения основного вопроса для съезда, я поступаю следующим образом: так как программа т. Борисова имеет ряд общих черт с моей программой и построена именно на разделе, а не национализации, то я снимаю свою программу и предоставляю съезду высказаться по вопросу: раздел или муниципализация. Если вы отвергнете раздел, – или может быть вернее будет сказать, «когда» вы отвергнете раздел, – тогда мне, конечно, придется снять свой проект, как безнадежный, окончательно, если же вы примете раздел, то я внесу свою программу целиком, как поправку к проекту т. Борисова. […] По моему мнению, муниципализация ошибочна и вредна – раздел ошибочен, но не вреден» [Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 132, 133]. Как и ожидал вождь большевиков, съезд не внял Ленину и утвердил проект муниципализации.

123

Там же. С. 121.

124

Там же. С. 502.

125

Там же. С. 414.

126

Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 181.

127

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 14.

128

Устав Российской социал-демократической рабочей партии // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 1. М., 1983. С. 591. Цитируется Устав, принятый VI съездом РСДРП(б) в августе 1917 года (см.: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 4. Д. 1. Л. 1 об.).

129

Шестой съезд РСДРП(большевиков). Август 1917 года. Протоколы. М., 1958. С. 36–38, 403 (коммент.)

130

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 172.

131

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 167. Вместо секции, вследствие широкого обсуждения вопроса на пленарном заседании съезда, создали «большую комиссию» (см.: Там же. С. 483) с участием представителей наиболее важных губернских комитетов РКП(б), которая «по существу была секцией, т. к. на ней присутствовали очень многие» (Там же. С. 525) партийцы.

132

21 декабря 1925 г. член Политбюро ЦК РКП(б) Л.Б. Каменев сгоряча обвинил большинство Политбюро в «политике обмана партии» (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 249), а 30 декабря, будучи интеллигентным человеком, заочно извинился за допущенную бестактность, объясняя ее «тем, что первую часть своей речи […] произносил при непрестанных перерывах» (Там же. С. 875). Подготовители первого издания стенографического отчета не забыли сделать соответствующее подстрочное примечание к обвинениям: «См. заявление т. Каменева, стр. 875» (Там же. С. 249). 26 декабря член Президиума ЦКК РКП(б) Е.М. Ярославский обвинил Г.Е. Зиновьева в «заметании следов» (Там же. С. 587) фракционной деятельности путем редактирования своего выступления на XXII Ленинградской губернской конференции РКП(б) при подготовке стенографического отчета. Е.М. Ярославский, который, в отличие от Л.Б. Каменева, воспитанием обезображен не был, все же нашел в себе мужество извиниться за голословное обвинение (см.: Там же. С. 604), однако в этом случае составители первого издания стенографического отчета XIV съезда не сочли какое-либо примечание целесообразным (см.: Там же. С. 587).

133

См., напр., письмо от 13 мая 1927 г. Г.Е. Зиновьева в Политбюро ЦК и Президиум ЦКК ВКП(б), редакцию газет «Правда», «Известия ЦИК СССР», «Комсомольская правда» о «неточностях» в публикации «Правдой» стенографического «отчета» его выступления от 9 мая в Колонном зале Дома Союзов (РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 73. Л. 14).

134

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 362.

135

Там же. С. 381.

136

Майский И.М. Воспоминания советского посла. Кн. 1. М., 1964. С. 347.

137

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 33–34.

138

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. LIII.

139

Там же. С. 368.

140

Там же. С. 379.

141

Там же. С. LIII.

142

Там же. С. 454.

143

Цитируется М.И. Либер: Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 461.

144

Там же. С. 460.

145

Там же. С. 462.

146

Там же. С. 461.

147

См. подр.: Там же. С. 460, 461.

148

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 279.

149

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 70.

150

Точно так же, впрочем, поступали и меньшевистские вожди [см.: Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 279, 280].

151

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 627.

152

Там же. С. 619.

153

Там же.

154

Там же.

155

Там же.

156

Со времени после Февральской революции единственный съезд, на котором В.И. Ленин не выступал с Политическим отчетом ЦК, был VI съезд РСДРП (большевиков) 1917 г., когда после провала третьеиюльской попытки осуществления военного переворота, предпринятой большевиками, вождь мировой революции находился в последнем подполье. И то всем делегатам было известно, что И.В. Сталин на этом съезде лишь зачитал – пусть и в отредактированном по собственному произволу виде – отчет, написанный для верховного органа партии В.И. Лениным.

157

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 521.

158

Цит. по: Майский И.М. Указ. соч. Кн. 1. С. 344.

159

Там же.

160

В.М. Молотов, возглавлявший Секретариат с весны до осени 1921 г. (И.В. Сталин «сделается» генсеком в апреле 1922 г., однако реально он возглавил Секретариат ЦК в ноябре двадцать первого), так и не сумел себя проявить на этом посту.

161

Майский И.М. Указ. соч. Кн. 1. М., 1964. С. 343.

162

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. М. – Л., 1926. С. 712, 714.

163

Там же. С. 718.

164

Из выступавших на съезде – только рабочую от станка К.И. Николаеву. (Там же. С. 722.)

165

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 10.

166

Там же.

167

См.: Войтиков С.С. «Пермская катастрофа» Льва Троцкого и Якова Свердлова // Военно-исторический журнал. 2013. № 8. С. 19–25.

168

«Я прошу записывать меньше: это не должно попасть в печать». С. 12–30; Девятая конференция РКП(б). Сентябрь 1920 года. Протоколы. М., 1972.

169

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 292.

170

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 126–127.

171

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 614.

172

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 309.

173

Там же.

174

См.: Там же. С. VIII. О «единой военной доктрине» см.: Войтиков С.С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. М.: Вече, 2019.

175

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 821–822.

176

РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 56. Л. 1.

177

Там же. Л. 13.

178

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 16, 17.

179

См. подр.: История Коммунистической партии Советского Союза / отв. ред. А.Б. Безбородов. М., 2014. С. 81.

180

См.: Павлов Б.В. РСДРП(б) – РКП(б) в политической системе советской России. 1917 – середина 1920-х гг.: Автореф. дисс. д-ра ист. наук. СПб., 2004.

181

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 510.

182

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 49. Л. 25.

183

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 93.

184

В определенные периоды истории партии Оргбюро и Секретариат – синонимы.

185

К сожалению, часть материалов к протоколам заседаний Политбюро все еще недоступна исследователям.

186

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 192.

187

Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(большевиков). Петроградская общегородская конференция РСДРП(большевиков). Апрель 1917 года. Протоколы. М., 1958. С. 324.

188

См.: Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 172, 534–538 и др. В целом для изучения деятельности ЦРК вполне достаточно докладов ее членов на съездах партии. Комиссия, вопреки зиновьевским уверениям, всегда была самым настоящим (после ЦК, ПБ, ОБ, ЦКК – с учетом того, что «Правда» как центральный орган уже давно утратила независимость от ЦК) пятым «колесом [в] механизме партии» (Там же. С. 538).

189

Микоян А.И. Так было. М., 1999. С. 375.

190

См.: Там же. С. 374–375.

191

См.: Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1886–1920 гг. С. 347–353. Дневниковые записи проанализированы нами в книге «Высшие кадры Красной армии» (М., 2010).

192

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. М., 1977. С. 518.

193

Собственно, после дискуссии этот видный деятель группы демократического централизма был дружно удален цекистами из центрального партийного аппарата.

194

См., напр.: Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 314.

195

Там же. С. 313.

196

РГАСПИ. Ф. 336. Оп. 2. Д. 2. Л. 2 об.

197

Там же. Л. 11 об.

198

См.: Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 698.

199

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 308.

200

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф. отчет. М., 1961. С. XV.

201

Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007. С. 577.

202

Там же.

203

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф. отчет. М., 1961. С. 271.

204

93 Куренков Г.А. От конспирации к секретности. М., 2015.

205

Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 1. М., 2007. С. 626.

206

Там же.

207

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 103. Л. 5.

208

Там же. Л. 4.

209

См., напр.: Протоколы заседаний Совета народных комиссаров РСФСР. Ноябрь 1917 – март 1918 гг. М., 2006; Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. М.: Изд-во ВЦИК, 1919.

210

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. М., 1997; Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1920–1923. М., 2000.

211

См.: Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 9 об., 10.

212

Правда. 1923. 8 июля.

213

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. М., 1963.С. 543.

214

Там же. С. 540.

215

Там же. С. 539.

216

Там же. С. 541.

217

Там же. С. 542.

218

Там же. С. 541.

219

Там же. С. 542.

220

Там же. С. 543.

221

Там же. С. 541.

222

Там же. С. 541, 542.

223

К сожалению, и поныне остаются свидетельства о деяниях вождя, никак в биографической хронике не отраженные, однако основной корпус ссылок на источники имеется в распоряжении исследователей.

224

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 1–3. М., 1960.

225

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф. отчет. М., 1961. С. 133.

226

Там же. С. 134.

227

Там же. С. 135.

228

Там же.

229

Там же.

230

Там же.

231

Там же. С. 135–136.

232

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 199, 200.

233

Там же. С. 200–214.

234

Прежде всего речь идет о Троцком (ср.: Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 137; РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 39. Л. 70, 71), но не только о нем. Аналогичный случай с публикацией посланий А.И. Рыкову (ср.: Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 206; РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 36. Л. 59).

235

До прихода большевиков к власти – соответственно, партийной: социал-демократической, и в т. ч. большевистской.

236

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 54.

237

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 543.

238

См.: Там же. С. 619.

239

3 января 1924 г. П.А. Залуцкий отметил в докладе на Выборгской районной конференции РКП(б): «Я, как член ЦК, получаю «Социалистический вестник», ибо я должен быть в курсе идеологических настроений, нюхом узнавать, откуда они – из расейской Тулы или же из того Берлина, где издается «Социалистический вестник» (РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 16. Л. 179).

240

Там же.

241

Там же. С. 626.

242

История Коммунистической партии Советского Союза. М., 2014. С. 113.

243

РГАСПИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 36. Л. 3.

244

Бонч-Бруевич В.Д. Покушение на Ленина 30 августа 1918 г. М., 1924; Он же. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. М., 1969.

245

Мальков П.Д. Указ. соч. 1-е изд. М., 1959; 2-е изд. М., 1961.

246

Стасова Е.Д. Воспоминания. М., 1969.

247

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов. М., 1957.

248

РГАСПИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 36. Л. 4.

249

Там же. Л. 5.

250

Там же. Л. 8.

251

Цит. по: Там же.

252

Там же.

253

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. М., 1969. С. 104.

254

Там же. С. 115.

255

Там же. С. 119.

256

Там же. С. 131.

257

Там же. С. 133.

258

Там же. С. 134.

259

РГАСПИ. Ф. 91. Оп. 1. Д. 347. Л. 16.

260

Там же. Л. 18.

261

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1, 6.

262

Записки императрицы Екатерины Второй. СПб., 1907. С. 307.

263

Соломон Г.А. Среди красных вождей. М., 1995.

264

История Коммунистической партии Советского Союза. М., 2014. С. 123.

265

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 2001.

266

Сахаров В.А. «Политическое завещание» Ленина. М., 2003.

267

Краткий курс истории ВКП(б). Текст и его история. Ч. 1. М., 2014. С. 82.

268

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 6. Л. 53.

269

Там же. Л. 66.

270

Там же. Л. 87.

271

Там же. Ф. 17. Оп. 87. Д. 9. Л. 211. Во избежание голословных обвинений в адрес покойного следует заметить, что вопрос нуждается в дальнейшем изучении.

272

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 824.

273

Центральный государственный архив города Москвы (ЦГА Москвы). Ф. П-64. Оп. 2. Д. 208. Л. 1.

274

Там же. Л. 11.

275

Там же. Л. 9.

276

Там же. Л. 14.

277

См., напр.: Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории. 1971. № 9. С. 120–129; Ботмер К. С графом Мирбахом в Москве. М., 2010.

278

Цитируется И.Т. Смилга: Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 309.

279

Там же.

280

Там же.

281

Там же.

282

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 181.

283

Сольц А.А. Герои и вожди // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 54–55.

284

Преображенский Е.А. Пара штрихов // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 74.

285

Троцкий Л.Д. Национальное в Ленине // Недорисованный портрет. С. 83.

286

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. М., 1969. С. 11.

287

Там же. С. 12.

288

Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 94.

289

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 51.

290

Кржижановский Г.М. О Владимире Ильиче // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 16.

291

См.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 56, 57 и след.

292

См.: Исторический архив. 2013. № 2.

293

Маревна (Мария Воробьева-Стебельская). Моя жизнь с худоджниками «Улья». М., 2004. С. 46.

294

Об этом много воспоминаний. Так, Н.Л. Мещеряков писал, что Ленин «играл, не глядя на доску» (Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 96).

295

Лепешинский П.Н. На рубеже двух веков // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 73

296

Цит. по: Логинов В.Т. Заветы Ильича. М., 2017. С. 330.

297

Там же.

298

Эткинд Е. Записки незаговорщика. Барселоновская проза. СПб., 2001. С. 307.

299

Подробнее о прочитанных Я.М. Свердловым книгах см.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 127, 240, 246.

300

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 87.

301

См., напр.: Никонов А.В. Последний латышский стрелок (Ян Эрнесович Рудзутак). М., 2001. С. 49.

302

РГАСПИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 18. Л. 1.

303

Там же. Д. 31. Л. 4.

304

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 121.

305

Там же. С. 240.

306

Цит. по: Там же. С. 241.

307

См.: Там же. С. 127.

308

Луначарский А.В. Яков Михайлович Свердлов // Луначарский А.В., Радек К.Б., Троцкий Л.Д. Силуэты. М., 1991. С. 323.

309

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 239, 240.

310

См.: Шепилов Д.Т. Непримкнувший. М., 2001.

311

Покровский М.Н. Вождь // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 41.

312

См., напр.: Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 208.

313

См., напр.: Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 412.

314

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 413.

315

Там же. С. 548.

316

Там же. С. 550.

317

Сильвин М.А. В дни «Союза за освобождение рабочего класса» // // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 47–48.

318

Ср.: Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 331, 332.

319

Троцкий Л.Д. Памяти Свердлова // Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 8. М., 1926. С. 248.

320

Там же.

321

Цитируется выступление в Казанском театре 11 сентября 1918 г. (Троцкий Л.Д. Значение Казани в ходе гражданской войны // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. Т. 1. М., 1923. С. 252).

322

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. XXXVIII.

323

Там же.

324

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 44.

325

Луначарский А.В. Яков Михайлович Свердлов. С. 320, 321.

326

Логинов В.Т. Неизвестный Ленин. М., 2010. С. 117.

327

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 306.

328

Там же. С. 223.

329

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. М., 1959. С. 40.

330

Там же. С. 2.

331

Там же. С. 8–9.

332

Там же. С. 55.

333

Там же. С. 283.

334

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 304.

335

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. С. 299.

336

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 179.

337

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 13295. Л. 6.

338

Выражение Г.Е. Зиновьева (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 680).

339

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 116.

340

См.: Войтиков С.С. Дискуссия о «верхах» и «низах» в партии большевиков // Гражданская война в российской истории: взгляд через столетие: Матер. всерос. науч. конф. Москва, МПГУ, 20 апреля 2018 г. М., 2018. С. 51–62.

341

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 186.

342

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 198.

343

По ироничному высказыванию К.Т. Новгородцевой, «Михалыч» мог выглядеть «как истый джентльмен: крахмальный воротничок, манжеты и все остальное» (Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 53). Не знаю, у кого как, а у меня этот рассказ вызывает в памяти одну песню из фильма «Трест, который лопнул».

344

См., напр.: Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 13.

345

Покровский М.Н. Вождь // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 38.

346

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 41. Л. 8. В угловых скобках здесь и далее в книге обозначены фрагменты, вычеркнутые из документов их авторами в ходе редактирования.

347

Цит. по: История Коммунистической партии Советского Союза. М., 2014. С. 146.

348

Восленский М.С. Указ. соч. С. 64–65.

349

Цит. по: История Коммунистической партии Советского Союза. М., 2014. С. 158.

350

Там же. С. 155.

351

Девятый съезд РКП(б). Март – апрель 1920 г. М., 1960. С. 230.

352

Десятый съезд РКП(б) Март 1921 г. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 131.

353

Кржижановский Г.М. О Владимире Ильиче // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 10.

354

Там же.

355

Троцкий Л.Д. Памяти Свердлова // Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 8. С. 254.

356

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 122.

357

ЦГА Москвы. Ф. П-8654. ОП. 1. Д. 1218. Л. 14.

358

См.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 261.

359

Хрущев Н.С. Воспоминания. Кн. 2. М., 1999. С. 117–118.

360

Юренев И. «Межрайонка» // Пролетарская революция. 1924. № 1(24). С. 113.

361

Речь т. Ольминского // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 29–30.

362

Там же. С. 30.

363

Там же. С. 31.

364

Цит. по: РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 64. Л. 157.

365

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 590.

366

Эссен М.М. Встречи с Лениным // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 112–113.

367

Цит. по: XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 227.

368

Троцкий Л.Д. Сталин: Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 141.

369

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 181–182.

370

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 141.

371

Второй съезд РСДРП. Июль – август 1903 г. Протоколы. С. 280.

372

ЦГА Москвы. Ф. П-63. Оп. 1. Д. 273. Л. 43.

373

Цитируется высказывание Л.Б. Красина: Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 124.

374

Зиновьев Г.Е. Ленин и Коммунистическая партия // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 42.

375

Радек К.Б. Революционный вождь // Недорисованный портрет: 1920 год. М., 1990. С. 46.

376

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 134.

377

См. подр.: Там же.

378

Речь т. Ольминского. С. 31.

379

Преображенский Е.А. Пара штрихов // Недорисованный портрет: 1920 год. М., 1990. С. 72.

380

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 28.

381

Там же. С. 105.

382

Троцкий Л.Д. Смерть Ленина и сдвиг во власти // Военно-исторический архив. 2009. № 1 (109). С. 24.

383

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 708.

384

Там же. С. 709.

385

Там же. С. 535.

386

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 260.

387

Там же. С. 262.

388

См., напр.: Логинов В.Т. Как стать вождем. М., 2011.

389

См., напр.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 447.

390

См., напр.: Шепилов Д.Т. Непримкнувший. М., 2001.

391

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 102.

392

Далин С.А. Китайские мемуары. М., 1975. С. 16.

393

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 128.

394

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 53, 103.

395

См.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 28.

396

См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 31. М., 1962. С. 55.

397

Там же. Т. 51. М., 1970. С. 42.

398

Меньшевистские вожди навязали решение о запрещении «эксов» на Объединительном съезде РСДРП 1906 г. [Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. С. 650], однако большевистсое руководство, вопреки мнению большинства, судя по всему [см.: Там же. М., 1963. С. 582], даже членов собственной фракции, продолжали организацию и проведение «эксов». Механику изложил Ю.О. Мартов в одном из выступлений на Лондонском съезде партии 1907 г.: «…слишком часто случалось, что лицо, исключенное за экспроприацию из одной организации, затем принималось в другую, соседнюю. Мы знаем также, что многие специально выходили на время из организации для того, чтобы, совершив то или иное партизанское действие, быть принятыми обратно в ту же организацию, которая таким образом являлась попустительницей анархистских действий. Этого не должно быть впредь. Кто желает действовать как анархист, тому не должно быть места в партии, которая отвергает по принципиальным соображениям, как вредные, развращающие пролетариат и создающие почву для реакционной агитации, все приемы «партизанского» террора и все виды т. н. «экспроприации». Поэтому желательно оставить в силе пункт резолюции, запрещающий организациям принимать в свою среду лиц, изобличенных в участии в партизанском терроре или экспроприаторских нападениях» [Там же. С. 581].

Съезд постановил: «1) партийные организации должны вести энергичную борьбу против партизанских выступлений и экспроприации, разъясняя рабочим массам всю несостоятельность этих средств в борьбе за политические и экономические интересы рабочего класса и весь их вред для дела революции; 2) какое бы то ни было участие в партизанских выступлениях и экспроприациях или содействие им воспрещается членам партии» [Там же. С. 581]. Что характерно, Л.Б. Красин отошел от деятельности в партии добровольно, а И.В. Сталин исключен из РСДРП не был.

399

Сильвин М.А. Указ. соч. С. 47.

400

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 273.

401

См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. С. 15.

402

Войтинский В. Годы побед и поражений. Т. 2. 1924. С. 103.

403

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 28.

404

Идеальный собеседник поэту не человек, а ангел // Бродский И. Книга интервью. М., 2005. С. 286.

405

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 506.

406

Был ли Сталин агентом Охранки? [Сб. ст.] / Вступ. ст. Ю. Фельштинского. М., 1999.

407

РГАСПИ. Ф. 145. Оп. 1. Д. 74. Л. 1.

408

Там же. Л. 1–1 об. Примечательно, что эти воспоминания были направлены для сборника памяти В.П. Ногина Ф.Ф. Раскольниковым.

409

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 136.

410

Там же. С. 142.

411

Там же.

412

Соломон Г. Указ. соч. С. 125.

413

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 934.

414

Там же.

415

Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 95.

416

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 336.

417

См., напр.: Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 78.

418

Там же. С. 99.

419

Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 95.

420

Ходасевич В.Ф. Некрополь. М., 2001. С. 360.

421

Волкогонов Д.А. Троцкий. С. 273, 274.

422

Предвидя упреки критиканов, я поясню сразу: В.Ф. Ходасевич был беспартийным, речь не о нем.

423

Волкогонов Д.А. Троцкий. С. 280.

424

Там же.

425

Там же. С. 281.

426

См., напр.: Соломон Г. Указ. соч. С. 345.

427

Соломон Г. Указ. соч. С. 182.

428

Преображенский Е.А. Пара штрихов // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 74.

429

РГАСПИ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 26. Л. 1.

430

Соломон Г. Указ. соч. С. 455.

431

Там же.

432

См., напр.: Соломон Г. Указ. соч. С. 218.

433

Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007. С. 595.

434

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 116. Л. 43.

435

Двенадцатый съезд РКП(б). М., 1968. С. 423.

436

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 17.

437

Там же. С. 6.

438

Там же. С. 96.

439

Мещеряков Н.Л. Товарищ Ильич // Недорисованный портрет. М., 1990. С. 80.

440

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 7.

441

Там же. С. 23.

442

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 6.

443

РГАСПИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 31. Л. 2.

444

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 57.

445

См.: Там же. С. 58.

446

См.: Там же. С. 59. Во главе боевых организаций был поставлен член Уфимского комитета большевистской партии Иван Кадомцев (Там же. С. 60).

447

Там же. С. 60.

448

Там же. С. 61.

449

Там же.

450

Цит. по: Там же. С. 233.

451

Горький М. Владимир Ильич Ленин // Недорисованный портрет: 1920 год. М., 1990. С. 84.

452

Соломон Г. Указ. соч. С. 23, 24.

453

Цит. по: Логинов В.Т. Заветы Ильича. М., 2017. С. 164.

454

Булдаков В.П. Красная смута—2. С. 353–354.

455

Соломон Г. Указ. соч. С. 352.

456

Притом что В.И. Ленин предупреждал в своем т. н. завещании: «Взгляд на массу как на послушные винтики и колесики сложного государственного механизма, которыми можно по своему усмотрению вертеть куда и как угодно, пагубен» (Логинов В.Т. Заветы Ильича. М., 2017. С. 597).

457

См.: Горелов О.И. Цугцванг Михаила Томского: Штрихи к портрету. М., 2000. С. 103.

458

См.: Махно Н.И. Азбука анархиста. М., 2005. С. 321 и след.

459

Там же. С. 323–325.

460

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 23933. Л. 5.

461

Махно Н.И. Указ. соч. С. 318, 319.

462

См.: Документы германского посла в Москве Мирбаха. С. 124.

463

Там же.

464

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 582.

465

См.: Там же. Т. 7. С. 144, 145.

466

Ленин. Неизвестные документы. М., 1999. С. 246.

467

См., напр.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 49.

468

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 16. Л. 178.

469

Городецкий Е., Шарапов Ю. Яков Михайлович Свердлов. Свердловск, 1981. С. 62.

470

Там же. С. 66.

471

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 467.

472

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 231.

473

Городецкий Е., Шарапов Ю. Указ. соч. С. 68.

474

Там же. С. 81.

475

Тавм же. С. 85.

476

Там же. С. 91.

477

Цит. по: Там же. С. 98.

478

Свердлов Я.М. Избр. произв. Т. 1. С. 276–277.

479

Цит. по: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 227.

480

Хрущев Н.С. Воспоминания. Кн. 2. М., 1999. С. 119.

481

См.: История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1955. С. 187.

482

Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 512.

483

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 298.

484

История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 3. Кн. 1. М., 1967. С. 79.

485

Там же. С. 79–80.

486

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 292.

487

Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(б). С. 228.

488

Там же. С. 123 и след.

489

Там же. С. 353.

490

Там же. С. 323.

491

Городецкий Е., Шарапов Ю. Указ. соч. С. 70.

492

Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(б). С. 324.

493

Троцкий Л.Д. Памяти Свердлова // Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 8. С. 251.

494

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 298.

495

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 201.

496

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 319.

497

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. С. 556.

498

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 324, 325.

499

Булдаков В.П. Красная смута—2. С. 349.

500

См., например, воспоминания Л.Р. Менжинской (Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 328).

501

Цит. по: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 327.

502

Цит. по: Троцкий Л.Д. Сталин. М., 2017. С. 277.

503

Там же.

504

Там же. С. 278.

505

Протоколы VI съезда РСДРП(б). С. 2.

506

Там же. С. 2.

507

См.: Протоколы VI съезда РСДРП(б). С. 7 и след.

508

РГАСПИ. Ф. 593. Оп. 1. Д. 2. Л. 190.

509

История Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М., 1955. С. 187.

510

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. М., 1958. С. 4.

511

Там же. С. 6.

512

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24207. Л. 4–5.

513

О конструкции ЦК созыва VI съезда РСДРП(б) см.: Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 6 и след.

514

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов. М., 1957. С. 329.

515

Там же.

516

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 69.

517

Там же. С. 332.

518

Луначарский А.В. Яков Михайлович Свердлов // Луначарский А.В., Радек К.Б., Троцкий Л.Д. Силуэты. М., 1991. С. 321.

519

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 73.

520

Там же. С. 75.

521

См.: Там же. С. 83 и след.

522

Два подобных вопроса были поставлены Свердловым на проходившем под его председательством заседании ЦК 5(18) октября 1917 г. (Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 75).

523

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 338.

524

См.: Там же. С. 339.

525

Там же. С. 340.

526

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 86.

527

Троцкий Л.Д. История русской революции // Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 389.

528

Там же. Коммент. Н.А. Васецкого.

529

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 106–107.

530

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 15.

531

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 674.

532

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 402.

533

Там же. С. 426.

534

Там же. С. 402, 722.

535

В 1905–1906 гг. Я.М. Свердлов строил большевистские организации Урала. Впоследствии он ласково называл екатеринбуржцев «стариками» (Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 468).

536

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 148.

537

Там же. С. 151.

538

Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 363.

539

Правда. 1918. 6 нояб.

540

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 155.

541

Там же.

542

Поскольку летом 1918 г. Восточный фронт был в Советской Республике единственным, а вопросам системы его управления: фронт (оперативно-стратегическое объединение), армия (оперативно-тактическое соединение), дивизия (тактическое соединение) – в историографии уделено специальное внимание, мы ограничимся главным образом политическими вопросами взаимодействия старых большевиков на фронте, и прежде всего – в Реввоенсовете фронта.

543

Во времена «единой» РСДРП В.И. Ленина обвинял в бланкизме меньшевистский деятель А.С. Мартынов. Когда Мартынов, в пику страдавшему неоправданным оптимизмом Ленину, доказывал товарищам по партии на Объединительном съезде РСДРП 1906 г., что «…революционный период от октября до декабря [1905 г.] закончился поражением», Александр Самойлович констатировал: «Уже в конце 1904 г. […] я предсказывал в брошюре «Две диктатуры», что Ленин неизбежно должен будет прийти к теории захвата власти, потому что это вытекает не из его оценки момента, а из всего его мировоззрения, из всего метода его мышления» [Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 193].

544

Имеется в виду целая когорта старых большевиков (Н.И. Подвойский, К.А. Мехоношин, В.А. Антонов-Овсеенко, на данном этапе еще не ставший «троцкистом»), введенных в марте 1918 г. в Высший военный совет.

545

См.: Молодцыгин М.А. 120 дней Наркомвоена // Военно-исторический журнал. 1989. № 8. С. 47–62; № 10. С. 36–55; В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. М., 1999. С. 229; Войтиков С.С. Высшие кадры Красной армии. М., 2010.

546

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 37. М., 1969. С. 25.

547

Цит. по: Краснов В.Г., Дайнес В.О. Неизвестный Троцкий. М., 2000. С. 55.

548

Иоффе Г.З. Революция и семья Романовых. М., 2012. С. 323–325.

549

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М., 1974. С. 11.

550

Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 324, 325.

551

РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 15. Л. 10.

552

Там же. Л. 10 об.

553

Там же. Д. 10. Л. 11–11 об.

554

Там же. Д. 15. Л. 15–15 об.

555

Там же. Л. 16.

556

См.: Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 325.

557

См.: Макарова Н.Н. Сталин и его «ближний круг» // Проблемы российской истории. М., 2007; Невежин В.А. Застолья Иосифа Сталина. Кн. 1. М., 2011. С. 194.

558

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. С. 534.

559

Образное выражение большевиков того времени.

560

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. С. 538.

561

Там же. С. 571.

562

Цит. по: Селиверстова Л.Н. Мехоношин Константин Александрович // Реввоенсовет Республики. 6 сентября 1918 – 28 августа 1923 г. С. 253.

563

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. М., 1975. С. 116.

564

Там же.

565

РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 41. Л. 161 с об. – 162; Д. 44. Л. 6—10.

566

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. М., 1974. С. 639.

567

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 118.

568

См.: Войтиков С.С. Высшие кадры Красной армии; Краснов В.Г., Дайнес В.О. Указ. соч. С. 57.

569

Краснов В.Г., Дайнес В.О. Указ. соч. С. 57.

570

Гражданская война и военная интервенция в СССР. С. 368.

571

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 119–120.

572

Кляцкин С.М. На защите Октября. М., 1965. С. 220, 221.

573

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 120.

574

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 15.

575

Цит. по: Краснов В.Г., Дайнес В.О. Указ. соч. С. 94.

576

Там же. С. 47.

577

Там же.

578

Там же. С. 47, 48.

579

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 57.

580

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 60. См. также: РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 66. Л. 62, 146, 156.

581

Краснов В.Г., Дайнес В.О. Указ. соч. С. 48.

582

См. подр.: Краснов В.Г., Дайнес В.О. Указ. соч. С. 49.

583

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 117–119.

584

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 109. Л. 38. Оргбюро отказало, оставив в силе предыдущее решение об освобождении К.Х. Данишевского от поездки в Турцию (Там же. Л. 5).

28 декабря 1920 г. военный комиссар Полевого штаба РВСР К.Х. Данишевский писал в ЦК РКП(б) и в копиях Л.Д. Троцкому и Г.В. Чичерину: «Постановление Оргбюро о моей командировке представителем РСФСР в Турцию явилось для меня полнейшей неожиданностью. Никем не было мне указано о подобном предполагающемся предложении. Лишь в общих чертах знаю положение дел и взаимоотношения борющихся сил в Закавказье и не могу судить, смогу ли я справиться с теми задачами, которые поставлены в Турции представительству РСФСР. Мало знаю вообще ближайший Восток; работал в Закавказье лишь несколько месяцев в 1908 году (в качестве члена ЦК партии).

Считал бы что моя работа в военном ведомстве в период реорганизации вооруженных сил или на хозяйственном фронте была бы в данный момент полезнее работы в Турции.

Поэтому прошу пересмотреть в ЦК РКП вопрос о моем назначении в Турцию. Данишевский» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 108. Л. 127). Оргбюро ЦК РКП(б) освободило Данишевского «от поездки в Турцию» и предложило НКИД РСФСР выдвинуть другого кандидата (Там же. Л. 8).

585

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 120.

586

Официальное заглавие документа: «Записка. Свияжск. Наркомвоен Троцкому и Москва Председателю Совнаркома Ленину; копия Мехоношину, Раскольникову и Кобозеву».

587

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 120.

588

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 94. Л. 4.

589

Кляцкин С.М. На защите Октября. С. 222.

590

См.: Войтиков С.С. Отечественные спецслужбы и Красная армия. 1917–1921. М.: Вече, 2010.

591

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 119, 120. Приказ Наркома по военным и морским делам Троцкого РВС Восточного и Северо-Восточного фронтов.

592

Константин Константинович Кротовский, партийный псевдоним – Илья Ильич Юренев.

593

Там же. Л. 123.

594

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 6564. Л. 1 об.—2.

595

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 156. Л. 56.

596

Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1. Л. 18.

597

Там же.

598

Черемных В.М. На защите завоеваний революции. М., 1988. С. 28 и сл.

599

ЦГА Москвы. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 78. Л. 2.

600

Там же.

601

Там же. Л. 7.

602

Рабинович А. Большевики у власти. М., 2007. С. 475.

603

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 511.

604

Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 103.

605

У Троцкого появится множество сторонников и в годы Гражданской войны, и особенно в начале двадцатых годов, однако по-настоящему преданных людей у него будет несколько сотен.

606

О деле Л. Каннегисера см., напр.: Рабинович А. Указ. соч. С. 478–479.

607

Троцкий Л.Д. Памяти Свердлова // Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 8. С. 253.

608

Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1886–1920 гг. С. 200.

609

Большевистские иррегулярные части, формально ликвидированные после декрета об организации Красной армии. В данном случае – советские части, действовавшие на «внутреннем» фронте.

610

6 августа 1918 г., как вспоминал в 1921 г. И.И. Вацетис, «я с горстью людей оборонялся до последней крайности в штабном помещении, которое я покинул, когда нижний этаж был в руках чехословаков, и в последнюю минуту лично повел кучку храбрецов на штурм Казанского Кремля, захваченного белыми» (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 940. Л. 1–6).

611

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 465–466.

612

Городецкий Е., Шарапов Ю. Яков Михайлович Свердлов. Свердловск, 1981. С. 59–60; Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 139, 140.

613

Послание было ясно написано в ходе финального этапа Профсоюзной дискуссии. В нем содержалось, в частности, обязательство Гусева при случае «осведомить» Ленина «о здешних делах» (Сергей Иванович находился на Южном фронте) в связи с профсоюзами более подробно. О взглядах своих в 1918 г. Гусев написал Ленину: «Я перечитал вашу книгу о детской болезни левого коммунизма и сразу увидал все свои ошибки в последней брошюре. Коротко говоря, дело сводится к тому, что я схватил левокоммунистическую инфекцию, к счастью, в легкой форме и теперь излечился от нее» (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 988. Л. 1, 1 об.).

614

Об Опероде Наркомвоена см. подр.: Войтиков С.С. Отечественные спецслужбы и Красная армия. 1917–1921. С. 10–68.

615

Городецкий Е., Шарапов Ю. Указ. соч. С. 34; Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 18, 37, 39, 114.

616

Г.И. Бруно, между прочим, уже успел поучаствовать в вынесении смертного приговора спасителю Балтийского флота капитану 1‐го ранга А.М. Щастному – на заседании Верховного революционного трибунала (что характерно – при ВЦИК), которое, по определению меньшевистского вождя Ю.О. Мартова, представляло собой «комедию суда» (Мартов Ю.О. Избранное / Сост. Д.Б. Павлов, В.Л. Телицын; редсовет: С.В. Тютюкин и др. М., 2000. С. 376).

617

См.: Войтиков С.С. Старый большевик А.Г. Васильев у истоков политотделов РККА, Военного отдела Секретариата ЦК РКП(б) и советской военной контрразведки // Новейшая история России. 2016. № 2. С. 108–123.

618

См., напр.: Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. М., 1960. С. 138.

619

См.: Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. М.: Изд-во ВЦИК, 1919. С. 7 и сл.

620

Там же. С. 54, 65.

621

Там же. С. 65–66.

622

Там же. С. 66.

623

Там же. С. 67.

624

Там же. С. 8.

625

Там же. С. 83.

626

Литвин А.Л. Красный и белый террор в России. Казань, 1995. С. 59.

627

Там же. С. 63.

628

Борисова Л.В. Указ. соч. С. 96–97.

629

Там же. С. 97.

630

Мальков П.Д. Указ. соч. 3‐е изд. М., 1967. С. 174.

631

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. М., 1919. С. 10.

632

Мальков П.Д. Указ. соч. 3‐е изд. М., 1967. С. 174.

633

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 427.

634

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 88.

635

Там же. С. 95.

636

Там же. С. 96.

637

Из истории Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1960. С. 51, 52. См. также: Зданович А.А. «Латышское дело»: Нюансы раскрытия «заговора послов» // Военно-исторический журнал. 2004. № 3.

638

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 107.

639

Там же. С. 110.

640

Там же. С. 111.

641

Там же. С. 112–113.

642

Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С. 37, 38.

643

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 113.

644

В конце 1924 г. Г.Е. Зиновьев получил во время одного своего выступления следующий вопрос-записку: «Луначарский одно время писал о Троцком, что он совершенно не тщеславен, и приводил там пример в доказат[ельство]; значит, Луначарский не знал Троцкого? [Делегат] Куприянов» (РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 226. Т. 1. Л. 32).

645

Окунев Н.П. Дневник москвича. Кн. 1. М., 1997. С. 214.

646

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 18. Л. 107.

647

Там же. Л. 108.

648

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 119.

649

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 18. Л. 101.

650

Там же. Л. 104–108.

651

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 14.

652

Там же.

653

Точная формулировка: «Все силы и средства страны целиком предоставляются на дело революционной обороны» (Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 35. М., 1969. С. 357).

654

Там же.

655

Троцкий Л.Д. Оценка состояния Красной Армии. Ответ на вопрос представителя советской печати // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. Т. 2. Кн. 1. М., 1923. С. 42.

656

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 137.

657

ЦГА Москвы. Ф. П-63. Оп. 1. Д. 273. Л. 46.

658

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 70; см. также: Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1235. Оп. 21. Д. 3. Л. 16, 17.

659

ЦГА Москвы. Ф. П-63. Оп. 1. Д. 273. Л. 46.

660

Девятая конференция РКП(б). Сентябрь 1920 года. Протоколы. С. 37–38.

661

См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 79.

662

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 250; Волкогонов Д.А. Троцкий. Кн. 1. М., 1997. С. 230.

663

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 571.

664

См.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 16, 17.

665

Там же. С. 20.

666

Там же.

667

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 4. Д. 5. Л. 5. Данный документ – одно из многочисленных доказательств нашего вывода о том, что настоящим хозяином Оперода Наркомвоена был Я.М. Свердлов.

668

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 4. Д. 5. Л. 11, 17, 74 и др.

669

См.: Там же. Л. 65.

670

Волкогонов Д.А. Троцкий. Кн. 1. С. 233.

671

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 54.

672

Правда. 1918. 4 сент. № 188.

673

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 903. Л. 2.

674

Там же. Л. 2.

675

Там же. Ф. 17. Оп. 4. Д. 189. Л. 132–133.

676

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 450.

677

Известия ВЦИК. 1918. 7 сент.; Войско Донское: Декрет Совета Народных комиссаров от 3-го сентября 1918 года // Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. Т. 1. С. 330.

678

См. подр.: Войтиков С.С. Ленин, Свердлов и Троцкий. Партия, власть и террор. М., 2021.

679

Свердлов Я.М. Избр. произв. Т. 3. М., 1960. С. 218 (коммент.).

680

Там же. С. 12.

681

Войтиков С.С. «Председатель ЦК»: Я.М. Свердлов в политической борьбе 1918 – начала 1919 года // Российская история. 2014. № 1. С. 24–43.

682

Ирошников М.П. В.И. Ленин и строительство Советского государства (октябрь 1917 – июль 1918 г.) // В.И. Ленин в Октябре и в первые месяцы Советской власти. Л., 1970. С. 175.

683

См.: Войтиков С.С. Армия и власть. Вацетис, Корнилов, Тухачевский. 1905–1937. М., 2016. С. 221.

684

Примерное время приезда Дзержинского указано в кн.: Рабинович А. Большевики у власти. М., 2007. С. 493.

685

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 50. Л. 153.

686

Там же.

687

См.: Войтиков С.С. Армия и власть. Вацетис, Корнилов, Тухачевский. 1905–1937. С. 221.

688

Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями (март – июль 1918 г.). М., 1967. С. 202.

689

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 50. Л. 153об.

690

РГВА. Ф. 10. Оп. 2. Д. 67, 79.

691

Устав Российской социал-демократической рабочей партии // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 1. М., 1983. С. 591; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 4. Д. 1. Л. 1 об.

692

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов // Отечественная история. 2005. № 6. С. 66–77; «Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…» // Военно-исторический журнал. 2006. № 12. С. 51–55.

693

Амиантов Ю.Н., Покровский А.С. Предисловие // Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР. Ноябрь 1917 – март 1918 г. М., 2006. С. 15.

694

Третий съезд РСДРП. Апрель – май 1905 года. Протоколы. С. 466; Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 540.

695

Гарнюк С.Д. Московская власть: Советские органы управления: Март 1917 – октябрь 1993. Справочник. М., 2011. С. 141.

696

Дважды подчеркнуто красными чернилами.

697

Подчеркнуто красными чернилами.

698

РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 48. Л. 2.

699

Седьмой экстренный съезд РКП(б). Март 1918 года. Стенограф. отчет. М., 1962. С. 8.

700

Там же. С. 165.

701

Там же. С. 9.

702

Седьмой экстренный съезд РКП(б)… С. 165.

703

Деятельность Центрального комитета партии в документах (события и факты). Сентябрь 1918 г. – январь 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 154.

704

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 5. С. 156.

705

Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР… С. 158, 161.

706

Там же. С. 163, 170, 178, 184, 189, 191, 194, 198, 203.

707

Там же. С. 203.

708

Там же. С. 206.

709

Там же. С. 203.

710

Там же. С. 158.

711

Там же. С. 161.

712

Там же. С. 420.

713

Там же. С. 20.

714

Вместе с Р.В. Менжинским и М.Т. Елизаровым (Там же. С. 41, 42).

715

Там же. С. 257.

716

Войтиков С.С. «Председатель ЦК». С. 34.

717

Кропоткин П.А. Записки революционера. М., 1988. С. 305.

718

По воспоминаниям Н.К. Крупской, в ленинской квартире в Кремле среди большого числа столпившихся людей после ранения вождя стоял Я.М. Свердлов с «серьезным и решительным видом». На вопрос «Как же теперь будет?» председатель ВЦИК ответил: «У нас с Ильичом все сговорено» (цит. по: Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов. М., 1957. С. 534).

719

Свердлова К.Т. Яков Михайлович Свердлов. М., 1957. С. 95. Видимо, зная историю появления в ленинских помощниках Горбунова, Сталин в 1938 г. репрессировал его в числе немногих совнаркомовских аппаратчиков, притом что большинство по-настоящему преданных вождю мирового пролетариата технических сотрудников террор 1930-х гг. обошел стороной.

720

Сначала, оформляя протоколы, Горбунов не выделял председателя из общей массы присутствовавших на заседаниях (Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР. Ноябрь 1917 – март 1918 гг. М., 2006. С. 20–49), 24 ноября 1917 г. он впервые указал – «Председатель: В. Ульянов-Ленин» (Там же. С. 49), 27 ноября – «Председатель Вл[адимир] Ил[ьич] Ленин» (Там же. С. 58), 29 ноября – «Председательствует: Вл[адимир] Ильич Ульянов (Ленин)» (Там же. С. 62), далее – в том же духе (Там же. С. 65, 72, 83, 90, 93, 95, 100, 105, 111, 116, 120 и след.). Когда председательствовал Ленин, Горбунов ограничивался первым инициалом (Там же. С. 77) или одной фамилией (Там же. С. 87) в крайне редких случаях. Бывало и так: «Присутствуют: Вл. Ильич Ульянов, Троцкий, Бубнов […]» (Там же. С. 191). В протоколе заседания Совнаркома указывала «Председательствовал Ленин» (Там же. С. 205) / «Председательствовал В. Ленин» (Там же. С. 301) и т. п. (Там же. С. 305) второй секретарь СНК М.Н. Скрыпник, которой доводилось оформлять протоколы заседаний правительства отнюдь не часто. Кто составлял протокол заседания Совнаркома № 73 от 1 марта 1918 г. – неизвестно, но в нем вообще указано: «Председательствует тов. В.И. Ульянов (Ленин). Присутствуют: Раскольников, Трутовский […]» (Там же. С. 399). С указанием инициалов вождя сразу же после своего назначения стала оформлять протоколы Е.К. Кокшарова, бывшая техническим секретарем Совнаркома в 1918 году (см.: Там же. С. 358 и след.). Наркомов было много, они могли быть «председательствующими», но Ленин был один.

721

Протоколы заседаний Совета Народных Комиссаров РСФСР… С. 158, 161.

722

Там же. С. 203.

723

Известия ВЦИК. 1918. 10 сент.

724

Цит. по: Войтиков С.С. Армия и власть. Вацетис, Корнилов, Тухачевский. 1905–1937. С. 221.

725

Цит. по: Там же.

726

В начале 1920-х гг. натянутые отношения, судя по воспоминаниям А.И. Микояна, уже имели место (Микоян А.И. Указ. соч. С. 232).

727

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 423.

728

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. М., 1961. С. 1403, 1404.

729

Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. М., 2008. С. 198.

730

Ходасевич В.Ф. Указ. соч. С. 296.

731

См.: Там же.

732

См.: «Я Вас люблю…». М., 2008.

733

Восленский М.С. Указ. соч. С. 96.

734

Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 243.

735

РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 48. Л. 2.

736

Деятельность Центрального комитета партии в документах (события и факты). Сентябрь 1918 г. – январь 1919 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 155.

737

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 16, 20.

738

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1120. Л. 345.

739

Бонч-Бруевич В.Д. Указ. соч. С. 361.

740

Там же.

741

Там же. С. 361–362.

742

Там же. С. 362.

743

Там же.

744

К примеру, уже при Н.С. Хрущеве им были написаны воспоминания о совместных с выздоравливавшим вождем прогулках по Кремлю под прицелом якобы тщательно замаскированной за углом кинокамеры.

745

Технический секретарь ЦК К.Т. Новгородцева, как и Е.Д. Стасова с трудом переносившая «Бонча», старалась как можно меньше писать о конкретной деятельности в качестве руководителя Секретариата ЦК и председателя ВЦИК во второй половине 1918 – начале 1919 г. собственного мужа – Я.М. Свердлова.

746

Деятельность Центрального комитета партии в документах (события и факты). Сентябрь 1918 г. – январь 1919 г. С. 155.

747

Цит. по: Там же. С. 155.

748

См.: Там же. С. 154.

749

См., напр.: Там же. С. 158, 161, 162.

750

Там же. С. 154.

751

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 129.

752

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 154.

753

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 155; Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 219 (коммент.).

754

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 94. Л. 4.

755

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 155.

756

Там же. С. 155.

757

См.: Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 21 и сл.

758

Пятый созыв ВЦИК Советов… С. 14.

759

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 130.

760

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 36.

761

Там же.

762

Там же. С. 39–40.

763

РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 883. Л. 6.

764

См. об этом: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 97.

765

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 202.

766

См. подр.: Войтиков С.С. И.В. Сталин против Я.М. Свердлова. Осень 1918 г. // Новейшая история России. 2015. № 3. С. 30–45.

767

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 130.

768

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 137, 138.

769

Цит. по: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 337.

770

Из истории Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1960. С. 208.

771

Мальков П.Д. Указ. соч. 1-е изд. М., 1959. С. 162.

772

Там же.

773

Там же. С. 163.

774

Там же.

775

Там же.

776

См.: Кайкова О. «Непрерывная борьба из-за квартир…» // Родина. 2011. № 8. С. 36.

777

Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 100.

778

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 18. Л.

779

См.: РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 94. Л. 4.

780

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 21.

781

30 сентября Свердлов выдал неустановленному лицу документ «Пропустить на заседание ВЦИК и фракции коммунистов». Заседания фракции, как правило, предопределяли проведение вопросов на пленарных заседаниях ВЦИК (РГАСПИ. Ф. 86. Оп. 1. Д. 35. Л. 77. Автограф).

782

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 20. Д. 5. Л. 26.

783

Там же. Л. 27.

784

Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. С. 23.

785

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 20. Д. 5. Л. 28–32.

786

Там же. Л. 32.

787

Декреты Советской власти. Т. 3. М., 1964. С. 372–373.

788

Там же. С. 373.

789

Пятый созыв ВЦИК Советов… С. 22; Ср.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 16.

790

Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 196.

791

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 49. Л. 116–119.

792

См.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг.

793

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 28.

794

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 638.

795

Еще 21 марта 1905 г. они вместе участвовали в открытой политической демонстрации, поводом для которой послужила гибель гимназиста Николая Попова – сына поднадзорного земского врача (Городецкий Е., Шарапов Ю. Яков Михайлович Свердлов. Свердловск, 1981. С. 27). Тогда же Ярославская охранка зафиксировала связи Свердлова с Подвойским и Дзержинским (Там же. С. 28).

796

См.: Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. М., 1947. С. 129. Даже 6 сентября 1918 г. Сталин писал свой доклад о наступлении советских войск Царицынского района не Реввоенсовету Республики, а Совнаркому за подписью «нарком Сталин».

797

Там же. С. 101.

798

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 235.

799

РГАСПИ. Ф. 133. Оп. 1. Д. 20. Л. 38.

800

Известия Наркомвоена. 1918. 10 окт. № 134.

801

При этом составители сборника «Декреты Советской власти» утверждали о публикации в «Собрании узаконений». (См.: Т. 3. С. 373).

802

См., напр.: Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. С. 207.

803

Там же.

804

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 151.

805

См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 185, 186, 449.

806

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 151.

807

Тополянский В.Д. Загадочная испанка. С. 305.

808

Там же.

809

Центральный государственный архив Московской области (ЦГАМО). Ф. 680. Оп. 4. Д. 34. Л. 28.

810

Там же. Л. 27.

811

Там же. Л. 28.

812

Там же.

813

Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. 2-е изд., доп. С. 147.

814

Письмо о необходимости официально доводить до сведения дипломатических представителей иностранных держав все официальные назначения и смены должностных лиц, имеющих отношение к внешней политике (Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 156).

815

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. С. 157.

816

Там же. С. 158.

817

Цит. по: Фельштинский Ю.Г. Вожди в законе. С. 207.

818

Там же. С. 208.

819

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 145.

820

Там же. С. 176. Решение было проведено на заседании СНК 26 октября 1918 г. (Там же. С. 186).

821

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 150.

822

По заявлению государственного обвинителя Сокольникова на процессе 1937 г., не имевшему отношения к следствию, «в 1918 году он тоже» был «против Ленина. Он даже в том году по одному политическому конфликту угрожал Ленину отставкой» (Процесс антисоветского троцкистского центра (23–30 января 1937 года). М., 1937. С. 179.

823

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 449–450.

824

Там же. С. 450.

825

Там же.

826

РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 2172. Л. 5.

827

Там же. Ф. 86. Оп. 1. Д. 35. Л. 41.

828

Там же. Л. 86. Поручение принять представителя РОКК и дать ему указания.

829

Об этом свидетельствует сопоставление вопросов, обсуждавшихся на заседании ВЦИК в сентябре, с одной стороны, в октябре – ноябре 1918 г. – с другой (ср.: Пятый созыв ВЦИК Советов… С. 8–9, 34–35 и 10–33).

830

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 162.

831

3 ноября Ленин телеграфировал председателю РВСР, что военный вопрос не будет обсуждаться на предстоящем VI Всероссийском Чрезвычайном съезде Советов (Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 200).

832

На роль Я.М. Свердлова в организации выступления Л.Д. Троцкого указывает то обстоятельство, что речи председателя РВСР было предпослано очень своевременное выступление руководящего работника свердловского ВЦИК Ю.М. Стеклова – фактически о приближении мировой революции.

833

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 184.

834

См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 163–164.

835

Переписка Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями (январь – март 1919 г.): Сб. док. Т. 6. М., 1971. С. 30–31.

836

Там же. С. 26.

837

Там же. С. 27.

838

Там же. С. 26.

839

Там же. С. 27.

840

Там же.

841

См.: VIII съезд РКП(б). Март 1919 года. Протоколы. М., 1959 [далее – Протоколы VIII съезда РКП(б)]. С. 176–177.

842

Восьмая всероссийская конференция РКП(б). М., 1934. С. 69.

843

СУ РСФСР. 1917–1919. Ст. 902.

844

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 203.

845

СУ РСФСР. 1917–1919. Ст. 902.

846

Притом что сборник протоколов РВСР показывает: на заседаниях Совета регулярно решались межведомственные вопросы. Высшее руководство РККА также активно использовало Междуведомственное совещание при Военно-законодательном совете.

847

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 336.

848

См. об этом: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 336.

849

Шестой Всероссийский чрезвычайный съезд Советов Р., К., К. и К.Д. Москва, 6–9 ноября 1918 г. М., 1919. С. 5.

850

Свердлов Я.М. Избр. произв. Т. 3. С. 54.

851

Там же. С. 53.

852

Шестой Всероссийский чрезвычайный съезд Советов Р., К., К. и К.Д. Москва, 6–9 ноября 1918 г. С. 75.

853

Там же. С. 81.

854

См. подр.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 427.

855

Шестой Всероссийский чрезвычайный съезд Советов Р., К., К. и К.Д. Москва, 6–9 ноября 1918 г. С. 75.

856

Там же. С. 82.

857

Там же. С. 83.

858

Там же.

859

В верхушке РКП(б) решение выступить с инициативой учреждения Коминтерна было давно принято, однако самый Коминтерн был основан 4 марта 1919 г.

860

Там же. С. 84.

861

Там же. С. 85.

862

Павлюченков С.А. Орден меченосцев. С. 31.

863

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 37. М., 1974. С. 218, 219.

864

Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 18.

865

В Президиум ВЦИК вошли: Свердлов (председатель), Каменев, Аванесов, Енукидзе, Сталин, Сосновский, Максимов, Владимирский и Розин; секретари – Аванесов и Енукидзе (ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 21. Д. 1. Л. 44).

866

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 21. Д. 1. Л. 45.

867

Там же. Л. 58, 60.

868

РГАСПИ. Ф. 373. Оп. 1. Д. 36. Л. 9

869

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 648–649.

870

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3070. Л. 3 об.

871

Там же. Л. 3 об., 4.

872

Там же. Л. 4 об.

873

Там же. Ф. 17. Оп. 4. Д. 136. Л. 239.

874

Там же. Л. 239–240.

875

Номенклатурные списки были учреждены в 1923 году (см. о них: Коржихина Т.П., Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 25–38; Богословская М.В. Советская государственная элита 1920-х гг.: Дисс. канд. ист. наук. М., 2007).

876

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 37. С. 111.

877

Там же. С. 125.

878

Там же.

879

Затем подписал – Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 212.

880

РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 48. Л. 127 об.

881

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 207.

882

ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1120. Л. 363 об.

883

Там же. Л. 363 об.

884

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 220.

885

Там же. С. 244.

886

Там же. С. 246.

887

По воспоминаниям гельсингфорсского «полицмейстера» социалиста Г.С. Ровио, в августе 1917 г. «из русских товарищей, проживавших в Финляндии», о пребывании Ленина в Гельсингфорсе «знал лишь Смилга» (Ровио Г.С. Как Ленин скрывался у Гельсингфорсского «полицмейстера» // Это есть наш последний и решительный бой. Кн. 2. М., 1987. С. 47).

888

Там же. С. 247.

889

Там же. С. 246.

890

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7556. Л. 1. Автограф.

891

См.: Владимир Ильич Ленин… Т. 6. С. 257–258.

892

Декреты Советской власти. Т. 4. С. 94.

893

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 467. Л. 1.

894

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7559. Л. 1 с об.—2.

895

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7558. Л. 1.

896

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Л. 7559. Л. 1.

897

См.: Следственное дело большевиков. Кн. 2. Ч. 1. М., 2012. С. 223.

898

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7558. Л. 1.

899

ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 20. Д. 14. Л. 102.

900

Городецкий Е., Шарапов Ю. Указ. соч. С. 17.

901

РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 383. Л. 10.

902

Там же. Д. 639. Л. 5–6.

903

Цит. по: Там же. Л. 13.

904

Там же. Л. 5.

905

Там же. Л. 14.

906

Там же. Л. 5–6, 14.

907

РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 639. Л. 14. Моральный облик А.С. Енукидзе в старости оставлял желать лучшего.

908

ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 20. Д. 14. Л. 102.

909

РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 118. Л. 11–19.

910

См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 545.

911

См.: Войтиков С.С. Троцкий и заговор в Красной Ставке. М.: Вече, 2009. С. 32.

912

См.: Молодцыгин М.А. Красная Армия…; Войтиков С.С. Высшие кадры Красной Армии. М., 2010.

913

Берзин Р.И. Этапы в строительстве Красной армии // Этапы большого пути / сост. В.Д. Поликарпов. М., 1963. С. 126.

914

83 См. подр.: РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 118. Л. 20 и след.

915

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 256.

916

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7616. Л. 1–3.

917

СУ РСФСР. 1917–1918. 1918. – 22 декабря. № 91–92. Ст. 924.

918

См., напр.: Кукушкин Ю.С. Указ. соч. С. 4.

919

Наиболее отчетливо это видно на примере сборника: Из истории Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1960. С. 219–221.

920

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 20. Д. 5. Л. 8 и сл.

921

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 70; См. также: ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 21. Д. 3. Л. 16, 17.

922

См. подр.: Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 69.

923

Переписка Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями (ноябрь – декабрь 1918 г.). Сб. док. Т. 5. М., 1970. С. 32–33.

924

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 21. Д. 3. Л. 201.

925

Там же. Л. 201.

926

Там же. Л. 202.

927

См.: Там же. Л. 202.

928

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 649.

929

Там же. Л. 650.

930

Там же.

931

Там же. Д. 6. Л. 150.

932

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 325.

933

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 1, 3, 4.

934

Там же. Л. 3, 9; То же самое: Из истории Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1960. С. 259.

935

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 76, 225 (коммент.).

936

Там же. Т. 3. С. 76.

937

Л.Д. Троцкий впоследствии вспоминал в 1917 г.: «…В составе межрайонной организации были элементы, которые тормозили слияние [с большевиками], выдвигая те или другие условия (Юренев, отчасти Мануильский)» (Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С. 18).

938

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 14. Л. 13.

939

См. подр.: Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. М., 1996. С. 236.

940

См.: РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 3 и след.

941

Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 446. Л. 79.

942

Там же. Оп. 3. Д. 68. Л. 9.

943

Там же. Л. 10.

944

Там же. Л. 102.

945

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 43. М., 1977. С. 27.

946

Брюханов В.А. Трагедия России. Цареубийство 1 марта 1881 г. М., 2007. С. 108.

947

См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 236.

948

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 493.

949

РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 3. Д. 17. Л. 3–4.

950

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 18 об.

951

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. М., 1974. С. 46.

952

РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 68. Л. 4.

953

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 278; РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7645. Л. 1.

954

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7645. Л. 1.

955

Там же. Л. 1.

956

Там же. Л. 2.

957

Там же.

958

Там же.

959

Там же.

960

Там же. Л. 3.

961

Там же. Л. 2, 3.

962

Там же. Л. 3.

963

Там же.

964

Там же.

965

Там же.

966

Там же.

967

Там же.

968

Там же. Л. 4.

969

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 284.

970

Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики И.И. Вацетис. Сб. документов. Рига, 1978. С. 23.

971

Кроме того, указывалось: на основании указаний РВСР главком «распоряжается военными действиями по своему непосредственному усмотрению. Он направляет усилия подчиненных ему сухопутных и морских вооруженных сил к достижению общей цели всеми способами, какие признает нужными» (6). Распоряжения армиям главком отдает через командармов или, в исключительных случаях, напрямую с доведением до сведения РВС фронта (7). Кроме того, главком получал права: а). Изменять состав войсковых соединений и фронтов, а также образовывать новые формирования и войсковые соединения, новые управления, учреждения и заведения; расформировывать существующие в действующей армии, представляя решения о принимаемых мерах на утверждение председателя РВСР; б). Устанавливать взаимоотношения начальников высших войсковых соединений действующей армии и флота и комендантов крепостей. В соответствии с ходом военных операций главком определяет границы районов фронтов (9). Постановление СНК с объявлением положения о Главнокомандующем всеми вооруженными силами республики от 5 декабря 1918 г. // Цит. по: Там же. С. 136–137.

972

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7683. Л. 1.

973

Там же.

974

РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 68. Л. 10 об.

975

Там же. Л. 13.

976

Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. С. 47.

977

Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1–4 июня 1937 г. М., 2008. С. 138.

978

РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 282. Л. 56.

979

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 11.

980

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 45.

981

Там же. С. 59.

982

РГВА. Ф. 1. Оп. 3. Д. 68. Л. 15.

983

Там же. Л. 20 об.

984

В формулировках протоколов присутствуют следующие конструкции: «указать», «потребовать» и, самое мягкое – «предложить» СНК (см.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг.).

985

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 32. Л. 252 об. – 253.

986

См.: Там же. Л. 237.

987

ИМЭЛ – Институт Маркса – Энгельса – Ленина.

988

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 384. Л. 76–77.

989

РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 6. Л. 150.

990

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 11916. Л. 1.

991

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. М., 1977. С. 84.

992

Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 330.

993

РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 883. Л. 3. Нумерация листов по данному делу приблизительна, поскольку по микрофильму вычислить последнюю пагинацию отнюдь не просто.

994

Там же.

995

Вплоть до утверждения первого параграфа Устава РСДРП в ленинской редакции четкого критерия принадлежности к партии, как мы помним, не было.

996

Там же.

997

Там же.

998

Там же. Л. 4.

999

Там же.

1000

Там же.

1001

П.К. Ренненкампф был отловлен и расстрелян большевиками 1 апреля 1918 г. после отказа служить в РККА.

1002

Там же.

1003

Там же.

1004

Там же. Л. 12.

1005

Там же. Л. 5.

1006

Там же. Л. 12.

1007

Там же. Л. 5.

1008

Там же. Л. 6.

1009

Там же.

1010

РГАСПИ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 10. Л. 13 об. Автограф М.Л. Сироты.

1011

Там же. Л. 18. Автограф М.Л. Сироты.

1012

Мартов Ю.О. Указ. соч. С. 369.

1013

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1383. Л. 1–4 об.

1014

Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории. 1971. № 9. С. 124.

1015

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8093. Л. 1.

1016

Там же.

1017

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 263.

1018

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8093. Л. 1.

1019

Там же.

1020

Там же.

1021

Там же. Л. 2.

1022

Там же.

1023

Там же.

1024

Там же.

1025

Там же. Л. 3.

1026

Там же.

1027

Там же.

1028

Там же.

1029

Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 146.

1030

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 522.

1031

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8093. Л. 1.

1032

Там же. Д. 8601. Л. 1.

1033

Там же.

1034

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 86.

1035

См.: Левые эсеры и ВЧК: Сб. док. Казань, 1996.

1036

ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 20. Д. 14. Л. 286. См. также: Капчинский О.И. Гвардейцы Ленина. С. 51–52, 54–55.

1037

ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 20. Д. 14. Л. 249.

1038

Там же. Л. 250.

1039

Цит. по: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 288. Л. 148.

1040

Там же. Л. 148–148 об.

1041

Там же. Л. 148 об.

1042

Гимпельсон Е.Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. С. 56.

1043

См.: Там же. С. 94–95.

1044

Там же. С. 95.

1045

Там же. С. 98.

1046

Там же. С. 96.

1047

См., напр.: Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 76 и след.

1048

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 262. Л. 1.

1049

См. его биографию: Архив ВЧК. М., 2007. С. 695.

1050

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 34. Л. 11.

1051

Там же.

1052

Там же.

1053

Там же. Л. 11–12.

1054

Там же. Л. 12.

1055

Там же. Л. 13.

1056

Там же. Л. 10.

1057

Там же. Л. 12.

1058

Там же. Л. 17.

1059

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов. С. 69.

1060

Там же. С. 69.

1061

Цит. по: Там же. С. 68.

1062

Там же.

1063

«Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…» / публ. Д.С. Новоселова // Военно-исторический журнал. 2006. № 12.

1064

Цит. по: Ратьковский И.С. Указ. соч. С. 223–224.

1065

Там же. С. 224.

1066

«Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…».

1067

Там же.

1068

Цит. по: Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 179.

1069

Там же. С. 162.

1070

Там же. С. 163.

1071

Там же.

1072

Помимо Я.М. Свердлова присутствовали Г.И. Теодорович, А.С. Енукидзе, Ф.А. Розин, А.М. Устинов, А.Х. Митрофанов, Л.С. Сосновский, Г.Н. Максимов и Л.Б. Каменев.

1073

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов. С. 69–70.

1074

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 470.

1075

Архив ВЧК. С. 89.

1076

Там же.

1077

Там же. С. 90–91.

1078

Там же. С. 92.

1079

Документы германского посла в Москве Мирбаха // Вопросы истории. 1971. № 9. С. 124.

1080

Архив ВЧК. С. 93.

1081

Там же.

1082

Там же.

1083

Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов. С. 67.

1084

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 84–85.

1085

Гимпельсон Е.Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. С. 98.

1086

Архив ВЧК. С. 95.

1087

Там же. С. 96.

1088

Там же.

1089

Там же.

1090

Там же.

1091

Там же. С. 97.

1092

Там же.

1093

Там же.

1094

Там же.

1095

Там же.

1096

Там же. С. 97–98.

1097

Там же. С. 98.

1098

Там же. С. 100.

1099

Там же. С. 101.

1100

Там же.

1101

Там же.

1102

См. штаты: Там же. С. 110–114.

1103

Там же. С. 101 и далее.

1104

Там же. С. 102.

1105

Там же. С. 106.

1106

Там же. С. 102.

1107

Там же. С. 106.

1108

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 89.

1109

Переписка Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями (ноябрь – декабрь 1918 г.). Сб. док. Т. 5. М., 1970. С. 243.

1110

Там же. С. 243–244.

1111

Ратьковский И.С. Указ. соч. С. 230.

1112

Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 67.

1113

Известия ВЦИК. 1918. 14 дек.

1114

Документы подписали председатель Совета обороны В.И. Ленин, члены – И.В. Сталин и Н.П. Брюханов и секретарь СНК Л.А. Фотиева (Известия. 1918. 14 дек. № 274).

1115

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 133. Л. 13.

1116

В.И. Ленин и ВЧК. С. 107.

1117

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 7. Л. 5, 6.

1118

В.И. Ленин и ВЧК. С. 107.

1119

Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 67.

1120

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 133. Л. 1.

1121

Там же.

1122

Там же.

1123

Там же.

1124

Архив ВЧК. С. 306–307.

1125

Там же. С. 310.

1126

Там же. С. 312–313.

1127

Там же.

1128

Цит. по: Новоселов Д.С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов. С. 71.

1129

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 23933. Л. 1.

1130

Там же. Л. 2.

1131

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 401. Л. 3.

1132

Там же. Д. 262. Л. 1.

1133

Там же.

1134

Там же.

1135

Там же.

1136

Там же.

1137

Там же. Л. 2.

1138

Там же.

1139

Там же.

1140

Там же.

1141

Там же.

1142

Там же.

1143

Там же.

1144

Там же.

1145

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 262. Л. 4.

1146

Там же. Л. 5.

1147

Там же.

1148

Там же.

1149

Там же.

1150

Там же.

1151

Там же.

1152

МЧК. С. 179.

1153

«Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…»

1154

Там же.

1155

Павлов Б.В. Коммунистическая партия в советской политической системе (1917–1925 гг.). Ч. 1. С. 49.

1156

Там же. Ч. 1. С. 50.

1157

Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 72–73.

1158

Там же. С. 73.

1159

Литвин А.Л. Красный и белый террор в России 1918–1922. Казань, 1995. С. 65.

1160

Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 72.

1161

Там же.

1162

Цит. по: Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 71.

1163

Там же. С. 71–72.

1164

Там же. С. 71.

1165

РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 174, 175.

1166

Там же. Л. 175. См. подр.: Войтиков С.С. «Средостение между партией и ЦК». О руководстве Секретариатом ЦК РСДРП – РСДРП(б) – РКП(б) в 1917–1919 гг. // Военно-исторический архив. 2016. № 3. С. 60–69.

1167

РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 176.

1168

Новоселов Д.С. Указ. соч. С. 72.

1169

Мартов Ю.О. Указ. соч. С. 384, 385.

1170

Переписка Секретариата ЦК РКП(б) с местными партийными организациями (январь – март 1919 г.). Сб. док. Т. 6. М., 1971. С. 61–62.

1171

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 401. Л. 35–36.

1172

Там же. Л. 36.

1173

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 100.

1174

См.: Эрланже Ф. Генрих III. СПб., 2002. С. 68.

1175

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 105.

1176

См.: Там же. С. 100–102.

1177

Там же. С. 103.

1178

Там же. С. 104.

1179

Там же. С. 104–105.

1180

Там же. С. 105.

1181

Там же.

1182

Там же.

1183

Письмо Ф.Э. Дзержинского в ЦК РКП(б) о кадрах ЧК // Борисова Л.В. Военный коммунизм. С. 140.

1184

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 169. Д. 14. Л. 10.

1185

Сб. Ф.Э. Дзержинский. С. 110–111.

1186

Там же. С. 111.

1187

Там же.

1188

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 262. Л. 53.

1189

Там же. Л. 54.

1190

Там же.

1191

Там же. Л. 55.

1192

Там же.

1193

Там же.

1194

Там же. Л. 70.

1195

Там же.

1196

Там же.

1197

Там же.

1198

Там же.

1199

Там же. Л. 71.

1200

Там же.

1201

ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 262. Л. 70–71.

1202

См., напр.: Там же. Оп. 7. Д. 4. Л. 76.

1203

См., напр., протокол заседания Президиума Мосгубисполкома от 8 июля 1919 г. (ЦГАМО. Ф. 680. Оп. 4. Д. 401. Л. 65). Московская губернская ЧК действовала и в 1920 г. (см., напр.: Там же. Д. 457. Л. 106).

1204

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 417.

1205

Землячка Розалия Самойловна (1876–1947) – из мещан, участница революционного движения с 1896 г., член РСДРП с 1898 г., активный деятель большевистской партии, один из организаторов Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. в Москве, затем на военно-политической работе, в 1920 г. секретарь Крымского обкома ВКП(б), в 1924 г. член Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б), в 1926–1933 гг. член коллегии Наркомата РКИ и коллегии Наркомата путей сообщения, с 1934 г. член Комиссии советского контроля, заместитель ее председателя и председатель, в 1939–1943 гг. заместитель председателя СНК СССР, затем зам. председателя КПК при ЦК ВКП(б), член ЦК партии с 1939 года (Хрущев Н.С. Воспоминания. Кн. 2. С. 159).

1206

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 154.

1207

20 марта 1919 г. Выступление на первом заседании военной секции съезда фронтового делегата Абрамова // Там же. С. 149.

1208

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 151.

1209

Там же. С. 152.

1210

См.: В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 270.

1211

См., напр.: В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 288.

1212

Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 9.

1213

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 157–158.

1214

Там же. № 9 и след.

1215

РГАСПИ. Ф. 41. Оп. 1. Д. 1. Л. 17.

1216

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 164.

1217

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 291–292.

1218

Аралов С.И. Ленин вел нас к победе. М., 1989. С. 89.

1219

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 164.

1220

Аралов С.И. Указ. соч. С. 94.

1221

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 164.

1222

Волкогонов Д.А. Троцкий. Кн. 1. С. 303.

1223

Цит. по: Волкогонов Д.А. Троцкий. Кн. 1. С. 304.

1224

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 56. Л. 57.

1225

РГВА. Ф. 33987. Оп. 1. Д. 130. Л. 121. Отпуск. Дата уточнена по: РГАСПИ. Ф. 41. Оп. 1. Д. 1. Л. 15.

1226

РГАСПИ. Ф. 41. Оп. 1. Д. 1. Л. 15.

1227

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 172.

1228

См.: XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 187.

1229

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 167.

1230

Там же.

1231

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 76.

1232

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 45. Л. 1.

1233

Там же.

1234

Там же. Л. 2.

1235

Там же. Л. 2.

1236

Там же. Л. 3.

1237

Там же. Л. 5.

1238

Там же.

1239

Там же.

1240

Там же.

1241

Там же. Л. 5.

1242

Там же. Л. 8.

1243

Там же. Л. 6.

1244

Там же.

1245

Там же. Л. 6, 7.

1246

Там же. Л. 7.

1247

Там же. Л. 8.

1248

Там же. Л. 3, 4.

1249

Там же. Л. 8.

1250

См. подр.: Войтиков С.С. «Разногласие есть и вынесено в печать»: Дискуссия по военному вопросу в советской России во второй половине 1918 – начале 1919 г. // Новейшая история России. 2014. № 2. С. 8—24.

1251

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 45. Л. 9.

1252

Там же. Л. 10, 11.

1253

Там же. Л. 11.

1254

См.: Каминский В.В. Выпускники Николаевской Академии Генерального Штаба на службе в Красной армии. М., 2011.

1255

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 45. Л. 12.

1256

Там же. Л. 12.

1257

Правда. 1918. 29 ноября. № 259. См.: Войтиков С.С. «Разногласие есть и вынесено в печать». С. 8—24.

1258

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 17–18.

1259

Там же. С. 19–20.

1260

Там же. С. 76.

1261

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 2. Л. 27. Подчеркнуто красным карандашом.

1262

Там же. Л. 29.

1263

Там же. Л. 29–30.

1264

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 145–146.

1265

Там же. С. 146.

1266

Там же. С. 147.

1267

Там же. С. 148.

1268

Там же. С. 149.

1269

Там же. С. 150.

1270

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 173.

1271

Там же. С. 144.

1272

Ярославский Е.М. Курс истории ВКП(б). Глава VIII. Партия большевиков в период иностранной военной интервенции и Гражданской войны (1918–1920 гг.). Лекция 3. VIII съезд партии. Стеногр. лекции, прочитанной 16 ноября 1940 г. М., 1941. С. 21.

1273

См.: Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 459.

1274

Молодцыгин М.А. Красная Армия…С. 160.

1275

Там же. С. 159.

1276

См. подр.: Там же. С. 161; Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 174.

1277

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 136.

1278

Там же.

1279

Там же. С. 138.

1280

Там же.

1281

Там же.

1282

Там же. С. 141.

1283

См. подр.: Там же. С. 141, 142.

1284

Там же. С. 142.

1285

Там же.

1286

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 373.

1287

Об этом см.: Там же. С. 390.

1288

Там же. С. 387.

1289

Там же. С. 469.

1290

Там же. С. 373.

1291

См. подр.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 145.

1292

Там же. С. 146.

1293

Там же. С. 147.

1294

Там же. С. 148.

1295

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 351.

1296

Там же.

1297

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 155.

1298

См.: Там же. С. 159.

1299

Там же. С. 150.

1300

Там же. С. 156.

1301

Там же. С. 157.

1302

Там же.

1303

См., напр.: Там же. С. 149.

1304

И.Л. Дзевялтовский не мог играть самостоятельной политической роли, поскольку вступил в партию уже после Февральской революции.

1305

Дзевялтовский был категорическим противником регулярной армии. Будучи офицером, он вел себя как подчеркнуто штатский человек. В то время как не служившие в армии военные руководители Л.Д. Троцкий, М.С. Кедров, Н.И. Подвойский и др. носили форму или полувоенные френчи, И.Л. Дзевялтовский – член коллегии Наркомата по военным делам РСФСР – надевал на себя гражданский пиджак. В коллегии Наркомвоена Дзевялтовский оказался самым последовательным сторонником демобилизации: в начале марта 1918 г. он отдал распоряжение о реорганизации всех военных академий «в гражданские учебные заведения, лишь с некоторым оттенком военного преподавания» (РГВА. Ф. 3. Оп. 1. Д. 78. Л. 182). Результат – ликвидация ряда военно-учебных заведений, увольнение преподавателей, лишение их продовольственного пайка и подчас, как следствие, вынужденный переход в лагерь контрреволюции за гроши, выдаваемые антисоветскими организациями.

1306

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 161.

1307

Там же. С. 161.

1308

Микоян А.И. Указ. соч. С. 293.

1309

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 163.

1310

См.: Там же. С. 162.

1311

Там же. С. 166.

1312

Там же. С. 175.

1313

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 359.

1314

Написано в соавторстве (Там же. С. 360).

1315

Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Апрель – май 1907 года. Протоколы. М., 1963. С. 12.

1316

Там же. С. 609.

1317

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 463.

1318

Известия ЦК КПСС. 1989. № 9. С. 175.

1319

Там же. № 10. С. 171.

1320

Там же. С. 171, 172.

1321

Там же. С. 172.

1322

См.: Там же. № 9. С. 171.

1323

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 144.

1324

Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 189. Примечание.

1325

Там же. С. 173.

1326

См. подр.: Там же. № 9. С. 183.

1327

Там же. № 10. С. 174.

1328

Там же.

1329

Там же.

1330

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 399, 400.

1331

Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 178.

1332

Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007. С. 595.

1333

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 174.

1334

Там же.

1335

См., напр.: Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. XII, 191.

1336

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. М., 1999. С. 352.

1337

Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 175.

1338

Там же. С. 176.

1339

Там же. С. 180.

1340

См., напр.: Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 40.

1341

См. об этом: Войтиков С.С. Троцкий и заговор в Красной Ставке. М.: Вече, 2009. С. 16 и след.

1342

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 202–203.

1343

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 144.

1344

Там же. С. 146.

1345

Там же. С. 148.

1346

Там же.

1347

Там же. С. 150.

1348

Там же. С. 149.

1349

Там же.

1350

Там же. С. 148.

1351

Там же. С. 150.

1352

См. об этом: Как Л.Д. Троцкий и Реввоенсовет Республики «потеряли» контрразведку / публ. А.А. Здановича // Военно-исторический журнал. 1996. № 3. С. 63–73; № 5. С 75–82.

1353

См. подр.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 151.

1354

Там же. С. 152.

1355

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 190.

1356

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 152.

1357

Там же. С. 155.

1358

Там же. С. 155, 156.

1359

См.: Там же. С. 157.

1360

Там же. С. 158, 177.

1361

Там же. С. 159.

1362

Там же. С. 160.

1363

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 161.

1364

Там же. С. 162.

1365

Там же.

1366

Молодцыгин М.А. Красная Армия… С. 162.

1367

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 2. Л. 39.

1368

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 249.

1369

См.: Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 164.

1370

Там же. С. 164.

1371

См. подр.: Там же. С. 166, 167.

1372

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 148. Л. 1 об.

1373

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 167.

1374

Там же. С. 169.

1375

Молодцыгин М.А. Красная Армия… С. 160.

1376

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 168.

1377

Там же. № 10. С. 178.

1378

Там же. № 11. С. 168.

1379

Там же. С. 169.

1380

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 2. Л. 52.

1381

Там же. Л. 51.

1382

См.: Тархова Н.С. Красная армия и сталинская коллективизация 1928–1933 гг. 2-е изд., доп. М., 2010.

1383

РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 2. Л. 53.

1384

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 174.

1385

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 273.

1386

Там же.

1387

Цит. по: В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 280.

1388

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 279.

1389

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. М., 1976. С. 14.

1390

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 281.

1391

РГАСПИ. Ф. 41. Оп. 1. Д. 9. Л. 80.

1392

Там же.

1393

Там же. Д. 1. Л. 23.

1394

Там же.

1395

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 281 (коммент.).

1396

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 5. Л. 55.

1397

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 281 (коммент.).

1398

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. М., 1977. С. 89.

1399

Известия ЦК КПСС. 1989. № 11. С. 178. Примечание.

1400

Там же. С. 178. Примечание.

1401

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 422.

1402

Там же.

1403

Там же. С. 340.

1404

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 3. Л. 9.

1405

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 73. Л. 132.

1406

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. С. 19.

1407

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. С. 283–284. Проект постановления по докладу Г.Е. Зиновьева составили 26 марта члены ЦК Ленин, Крестинский, Сталин, Каменев (РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8981. Л. 1).

1408

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. С. 19.

1409

Там же. С. 18, 19.

1410

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8981. Л. 1.

1411

Там же.

1412

Первая подпись на документе: «Члены ЦК. 26/III—1919. В. Ульянов (Ленин)» (Там же).

1413

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 32. Л. 346–353; Trotsky’s papers. Т. 1. 1917–1919. L.; P., 1964. Р. 324–334.

1414

Trotsky’ s papers. Т. 1. 1917–1919. Р. 324.

1415

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 2. Л. 8.

1416

Войтиков С.С. Троцкий и заговор в Красной Ставке. С. 163.

1417

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 3. Л. 4.

1418

Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 215.

1419

Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 47.

1420

Там же. С. 314.

1421

См.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 201 и след.

1422

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 32. Л. 42.

1423

Троцкий Л.Д. Указ. соч. С. 454–455.

1424

Цитируется Е.А. Преображенский (Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 145).

1425

Известия ЦК РКП(б). 1920. 2 марта. № 13; То же: РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 25523. Л. 1.

1426

Там же.

1427

Цитируется Л.Д. Троцкий (Девятый съезд РКП(б). Протоколы. С. 208).

1428

Там же.

1429

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 13444. Л. 16 об.

1430

Там же.

1431

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 164.

1432

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 478.

1433

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 610.

1434

Там же. С. 630.

1435

Там же. С. 140.

1436

Там же.

1437

Там же. С. 146.

1438

См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. М., 1977. С. 350.

1439

Цитируется Е.М. Ярославский (Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 161).

1440

Как заявил украинский военный партиец И.А. Иванов, Политуправление РККА «существует на бумаге», его влияния «провинциальные работники никогда не чувствуют, и если бы не местные военные организации, то, наверное, никто бы не знал о существовании […] ПУРа» (Там же. С. 170).

1441

См.: Там же. С. 161, 177 и далее.

1442

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 192.

1443

Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 176.

1444

В.И. Ленин. Неизвестные документы, 1891–1922. М., 1999. С. 483. В.И. Ленин проникся и направил И.В. Сталину с просьбой «показать Зиновьеву, Каменеву и Михайлову». Ознакомились И.В. Сталин, Л.Б. Каменев, В.М. Молотов.

1445

«Дальше, – продолжил Андреев, – идет пояснение, как работают партийные комиссии, как увязывается политическая и партийная работа в Красной армии с нормально действующими органами нашей партии – губернскими и прочими комитетами» (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 889).

1446

Советское руководство. Переписка. 1928–1941. С. 82.

1447

См.: Рубцов Ю.В. Мехлис. Тень вождя. М., 2011.

1448

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 34. М., 1969. С. 229–238.

1449

Лунев А.Е. Государственный контроль // Большая советская энциклопедия. Т. 7. М., 1972. С. 171.

1450

ЦГА Москвы. Ф. Р-2435. Оп. 1. Д. 6. Л. 10, 10 об.

1451

Сб. приказов Наркомвоен за 1918 г. Приказ № 303.

1452

Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 399.

1453

Левенштейн М. Важное звено военного управления: (О деятельности Высшей военной инспекции РККА в 1918–1919 гг.) // Военно-исторический журнал. 1976. № 8. С. 84–88.

1454

Молодцыгин М.А. Подвойский Николай Ильич // РВС Республики. М., 1991. С. 276–296.

1455

Сб. приказов Наркомвоен за 1918 г. Приказ № 303.

1456

Левенштейн М. Важное звено военного управления // Военно-исторический журнал. 1976. № 8. С. 85.

1457

К. З[наменск]ий. Деятельность Высшей военной инспекции (первая поездка, 25 апреля – 2 мая. Города Орел, Брянск и Курск) // Известия Наркомвоен. 1918. 2 сент. № 103. С. 4.

1458

См.: Молодцыгин М.А. Красная армия. С. 278.

1459

Левенштейн М. Указ. соч. С. 86.

1460

Там же. С. 84.

1461

См.: Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 108.

1462

Сб. приказов РВСР за 1918 г. Приказ № 1.

1463

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 67.

1464

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2. Л. 390, 390 об., 391; Ф. 33987. Оп. 2. Д. 15. Л. 230.

1465

Там же. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2. Л. 391, 391 об.

1466

Молодцыгин М.А. Красная армия. С. 278.

1467

См. подр.: Там же. С. 278, 279.

1468

Там же. С. 280.

1469

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 78.

1470

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 41. Л. 17.

1471

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 78.

1472

Телеграмма ВВИ № 6704 // РГВА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 78. Л. 219. Примечание: Приказом РВСР № 1469 от 8 сентября 1919 г. на базе ВВС и Военно-морской инспекции при РВСР, переименованной 30 января 1922 г. в инспекцию Красной Армии и Красного Флота (приказ РВСР № 294), а затем в Инспекцию при РВСР (приказ РВСР № 1254 от 20 мая 1922 г.). Приказом РВСР № 317 от 4 марта 1924 г. расформирована (Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 34).

1473

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 644. Л. 9, 9 об.

1474

Там же. Л. 20.

1475

Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1918–1919 гг. С. 108. См. также: РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2. Л. 392. Приказ № 203 о передаче политического отдела ВВИ в структуру Всебюрвоенкома. Приказ был подписан на следующий день после решения вопроса в РВСР, 14 ноября 1918 г.).

1476

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 9. Л. 7.

1477

24 августа 1918 г. в структуре Военно-законодательного совета был образован Военно-хозяйственный надзор – специализированный орган центрального контроля за финансовой стороной деятельности войск, управлений, учреждений и заведений военного ведомства. Функции ВХС частично дублировали функции ВВИ, также пытавшейся инспектировать военные части, учреждения и заведения для устранения обнаруженных недостатков (Известия Наркомвоена. 1918. 31 августа. № 102).

1478

Военному отделу было предписано совместно с Управлением делами ВВИ разработать вопрос о слиянии этих учреждений.

1479

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 9. Л. 28.

1480

Там же. Л. 92.

1481

Подсчитано по: Там же. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2. Л. 386–388 об.

1482

Там же. Л. 395. См.: Объяснительная записка к проекту штатов Высшей военной инспекции. 21 декабря 1918 г. № 14964 // Там же. Л. 394–397. Подписан управляющим делами ВВИ Г.Г. Ягодой.

1483

Там же. Л. 395.

1484

Там же. Ф. 10. Оп. 1. Д. 2. Л. 90–94. Объяснительная записка к проекту штата военного отдела ВВИ (декабрь 1918 г.).

1485

Там же. Л. 395.

1486

См.: Там же. Л. 394.

1487

См. подр.: Там же. Д. 10. Л. 1 и след.

1488

Там же. Д. 2. Л. 395.

1489

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2. Л. 398. Подлинник. Подписан председателем ВВИ Н.И. Подвойским и Управляющим делами ВВИ Г.Г. Ягодой. Подписи – автографы.

1490

Объяснительная записка к проекту штатов Высшей военной инспекции. 21 декабря 1918 г. № 14964 // Там же. Л. 395.

1491

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 2. Л. 455–456.

1492

Там же. Л. 457.

1493

Там же. Л. 458.

1494

Там же. Л. 459.

1495

Там же. Л. 460.

1496

Там же. Л. 461.

1497

Там же.

1498

Там же. Д. 904. Л. 37.

1499

См.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4494. Л. 24.

1500

См.: Там же. Д. 903. Л. 14–20. Сводный доклад по инспектированию центральных и главных управлений Наркомвоена (13 апреля 1919 г.). Подлинник. Подписи – автографы.

1501

См. подр.: РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10. Л. 1 и след.

1502

Из истории Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1960. С. 258, 259.

1503

Там же. С. 259.

1504

РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1183. Л. 1.

1505

Там же.

1506

Там же. Л. 2.

1507

Там же. Л. 2, 3.

1508

Там же. Л. 3.

1509

Там же. Л. 3–4.

1510

Там же. Л. 4.

1511

В стенограмме не указан выступавший.

1512

В стенограмме не указан выступавший.

1513

В стенограмме не указан выступавший.

1514

В данном случае имеется в виду – в прокуратуре.

1515

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 904. Л. 54–56. Общее собрание комиссии по обследованию деятельности центральных учреждений военного ведомства (21 декабря 1918 г.).

1516

РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10. Л. 40–42. Подлинник. Подписи Г.Г. Ягоды и Н.И. Подвойского – автографы.

1517

Там же. Л. 42.

1518

Еще 2 октября Подвойский пометил в своей служебной книжке: «Дать телеграмму всем военным комиссарам, чтобы они ежемесячно представляли обзоры всех сторон жизни своей части или учреждения и своей деятельности» (РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи).

1519

См. подр.: Молодцыгин М.А. Указ. соч. С. 284, 285.

1520

Там же. С. 285.

1521

Там же. С. 286.

1522

Там же.

1523

О предыдущих прожектах гениального Николая Ильича см.: Молодцыгин М.А. Красная армия. С. 93 и след.; Войтиков С.С. Высшие кадры Красной армии. М., 2010. С. 70 и след.

1524

Цит. по: РГВА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 29. Л. 15.

1525

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4494. Л. 24.

1526

Там же.

1527

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 7627. Л. 1.

1528

Там же.

1529

Там же.

1530

См. подр.: Там же. Д. 7703. Л. 1.

1531

Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 169–170.

1532

Там же. С. 169–170.

1533

Там же. С. 170.

1534

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 10971. Л. 3.

1535

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 222, 223.

1536

Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 147.

1537

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 1. Л. 18.

1538

Там же. Оп. 86. Д. 240. Л. 1.

1539

См.: Деятельность Центрального комитета партии в документах // Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 160.

1540

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4494. Л. 24.

1541

Там же. Л. 30.

1542

Там же. Л. 31.

1543

Там же. Л. 34.

1544

Там же.

1545

Там же.

1546

РГВА. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 15. Л. 230 об.

1547

Там же. Л. 231.

1548

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4494. Л. 38.

1549

Там же. Л. 38, 39.

1550

Там же. Л. 32.

1551

Там же. Л. 48.

1552

Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 3. С. 192.

1553

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 224.

1554

Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 162.

1555

Софинов П.Г. Указ. соч. С. 79.

1556

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 224.

1557

Там же С. 208.

1558

Там же. С. 209.

1559

Там же. С. 291.

1560

Там же. С. 428.

1561

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 430 (коммент.).

1562

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 3. Л. 3.

1563

См. подр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. С. 46, 47, 52.

1564

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 563.

1565

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 251.

1566

Сталин И.В. Сочинения. Т. 4. С. 251; Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 180 (коммент.).

1567

Лунев А.Е. Указ. соч. С. 171.

1568

Повестки дня заседаний Оргбюро ЦК РКП(б). 1919 г. Л. 18 об.

1569

Там же. Л. 35 об.

1570

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 5. Л. 16.

1571

Соломон Г. Указ. соч. С. 227.

1572

См., напр.: Там же. С. 227.

1573

Там же. С. 352.

1574

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 6. Л. 178.

1575

Там же.

1576

Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 25. Л. 3.

1577

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24241. Л. 1, 1 об.

1578

Там же. Л. 1 об.

1579

Там же. Л. 1.

1580

Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 25. Л. 1, 3.

1581

Там же. Л. 3.

1582

Там же.

1583

Там же. Л. 1.

1584

Там же.

1585

Там же. Л. 3.

1586

Там же. Д. 26. Л. 1.

1587

Там же. Л. 2.

1588

Там же.

1589

Лунев А.Е. Указ. соч. С. 171, 172.

1590

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12664. Л. 2.

1591

См. ленинские пометы: Там же. Л. 1–2.

1592

Советское военно-промышленное производство. 1918–1926. Сб. документов. Т. 2. М., 2005 (далее – ВПК—2). С. 68.

1593

ВПК—2. С. 72.

1594

Там же. С. 93.

1595

Там же. С. 83–84.

1596

Там же. С. 87.

1597

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 67.

1598

Липицкий С.В. Указ. соч. С. 129.

1599

Там же. С. 135.

1600

См., напр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 272–273.

1601

См.: РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 2. Д. 4. Л. 1–9.

1602

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 316.

1603

«О фураже для формирующихся дивизий» (РГАСПИ. Ф. 19. Оп.2. Д. 4. Л. 8).

1604

См.: РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 1 и далее; РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 2. Д. 4. Л. 1–9.

1605

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 1–9 об. и далее; РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 2. Д. 4. Л. 1–9.

1606

Троцкий Л.Д. Сталин. Т. 2. Chalidze publication, 1985. С. 54.

1607

Там же.

1608

Там же. С. 55.

1609

См.: РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 3. Д. 20. Л. 7.

1610

Там же. Д. 16. Л. 2–3.

1611

Там же. Д. 14. Л. 4–5.

1612

См. подр.: Trotsky’ s papers. Т. 1. 1917–1919. L.; P., 1964. Р. 578–580.

1613

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 26. Наркоматы – продовольствия, военный и путей сообщения – обязывались «сговориться об организации поездок на места тт. Каменева, Зиновьева и Сталина в интересах усиления продовольственной и транспортной работы».

1614

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608.

1615

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 357.

1616

См. телеграмму В.И. Ленина Г.Е. Зиновьеву от 6 января 1919 г.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 406.

1617

30 декабря 1925 г. на заседании сеньорен-конвента XIV съезда РКП(б) – ВКП(б) представитель московской делегации Котов настоял на включении Ю. Ломова в кандидаты ЦК: «т. Ломов – старый большевик, мы его знаем лично в борьбе с Керенским, в Гражданской войне он сражался, выдержанный большевик, плюс крупный хозяйственник, он ведет крупнейшую хозяйственную работу. […] И сейчас т. Ломов, ведя крупнейшую хозяйственную работу, ведет также и партийную работу внизу, не отрываясь от районной организации, от ячейковых организаций, непосредственно связан с рабочими массами, принимает активнейшее участие в работе Московской организации. Его МК использует для партработы очень широко. Несмотря на свою большую загруженность, он блестяще исполняет все задания МК. Московская организация единогласно поддерживает кандидатуру т. Ломова в кандидаты ЦК» (РГАСПИ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 88. Л. 24–25). Следует заметить, что данный тип большевика – специалист по социалистическому строительству без особых политических амбиций – в наибольшей степени импонировал вождю мировой революции. Так или иначе, к этому же типу относились А.Д. Цюрупа и даже ветеран – наряду с самим В.И. Лениным – революционного движения в России Г.М. Кржижановский.

1618

См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 357.

1619

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 126.

1620

Там же. Л. 285.

1621

Там же. Л. 293.

1622

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Кн. 1. Т. 1. М., 2015. С. 134.

1623

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 260–434; РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 3. Д. 101–110.

1624

Уже весной 1919 г. «около 80 % поставок в Красную армию осуществлялось через учреждения ВСНХ» (Сенин А.С. А.И. Рыков: Страницы жизни. М., 1993. С. 83).

1625

О каком именно Жукове идет речь, установить не удалось. Вероятно, имеется в виду или И.П. Жуков (см.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 608), или член коллегии ВЧК Н.А. Жуков (Там же. Т. 7. С. 27).

1626

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 66. Л. 1.

1627

Там же. Ф. 19. Оп. 3. Д. 105. Л. 5, 8.

1628

Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 99, 100.

1629

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 11912. Л. 1.

1630

Там же. Л. 1 об.

1631

Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 101.

1632

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 48.

1633

Там же. Л. 48.

1634

Там же. Л. 61 об.

1635

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 52–53.

1636

Там же. С. 53.

1637

Там же. С. 52.

1638

Trotsky’ s papers. Т. 1. 1917–1919. L.; P., 1964. Р. 580.

1639

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. М., 1970. С. 389 (коммент.).

1640

Там же. С. 65.

1641

Там же. Т. 39. С. 236.

1642

Борисова Л.В. Военный коммунизм. С. 147.

1643

Там же. С. 148.

1644

Там же. С. 147–148.

1645

Там же. С. 148.

1646

Там же. С. 149.

1647

Там же. С. 148.

1648

Там же.

1649

Там же.

1650

Там же.

1651

Там же.

1652

Там же. С. 148–149.

1653

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 389 (коммент.). Не вполне точно утверждение Е.Г. Гимпельсона о том, что декрет «не был принят» (Гимпельсон Е.Г. Становление и эволюция советского государственного аппарата управления. С. 89). Декрет был принят, однако не в редакции изученного исследователем проекта НКВД РСФСР.

1654

Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 124.

1655

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 77.

1656

Там же. Л. 198–199. ЦК профсоюза металлистов и отдел учета и распределения рабочей силы обязал «доставить немедленно необходимое количество рабочих на патронные заводы Симбирска, Коврова и Подольска, возложив на них личную ответственность за выполнение». Рыкову поручалось доложить об исполнении 6 августа в присутствии представителей указанных учреждений.

1657

Там же. Л. 246–247.

1658

Там же. Л. 119–119 об.

1659

Там же. Л. 159.

1660

Там же. Л. 381.

1661

Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 100.

1662

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 409 и след.

1663

Микоян А.И. Указ. соч. С. 201.

1664

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 36.

1665

Там же. Л. 79.

1666

См.: Там же. Л. 312.

1667

См.: Сахаров В.А. «Политическое завещание» Ленина. М., 2003; Войтиков С.С. «Как нам реорганизовать Рабкрин…» // Вопросы истории. 2014. № 6. С. 59–71.

1668

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 46.

1669

Там же. Л. 64. СТО поручил Э.М. Склянскому, М. Фрумкину и А.И. Рыкову завтра утром достигнуть соглашения для немедленных практических распоряжений, общие же постановления внести в Совет обороны в среду», 7 мая.

1670

См.: Там же. Л. 67.

1671

Там же. Л. 375.

1672

Там же. Л. 399.

1673

Там же. Л. 56–56 об.

1674

См.: Декреты Советской власти. Т. 3. С. 224 и др.

1675

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 104. Оговаривалась также необходимость рационального использования продовольственной армии, которая должна была быть «правильно использована и распределена более целесообразно для общегосударственных целей».

1676

См.: Там же. Л. 104 и след.

1677

Там же. Л. 75.

1678

Там же. Л. 173–174.

1679

Там же. Л. 180.

1680

См. о судьбе сталинской телеграммы В.И. Ленину для Совета обороны: Там же. Л. 312, 330.

1681

Там же. Л. 56 об.

1682

Там же. Л. 28.

1683

Там же. Л. 45.

1684

Там же. Л. 25, 36.

1685

Там же. Л. 76.

1686

Там же. Л. 33.

1687

См.: Там же. Л. 158 и др.

1688

Там же. Л. 41.

1689

Цит. по: Войтиков С.С. Армия и власть. Вацетис, Корнилов, Тухачевский. 1905–1937. С. 421.

1690

РГВА. Ф. 4. Оп. 8. Д. 608. Л. 130.

1691

Там же. Л. 151.

1692

См.: Мещеряков Н.Л. Из воспоминаний о Ленине // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 2. М., 1969. С. 99.

1693

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. С. 628.

1694

РГАСПИ. 19. Оп. 3. Д. 105. Л. 1.

1695

Там же. Д. 106. Л. 1.

1696

Там же. Д. 107. Л. 1.

1697

Там же. Л. 108. Л. 1.

1698

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12500. Л. [61 старой пагинации].

1699

Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. М., 2007. С. 590.

1700

Там же. С. 591.

1701

Там же. Т. 3. С. 628.

1702

Там же. Т. 1. С. 592.

1703

РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 6. Л. 198 об.

1704

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 407.

1705

Там же. С. 407–410.

1706

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24358. Л. 1.

1707

Там же. Л. 4.

1708

Там же. Л. 3.

1709

Там же.

1710

Там же. Л. 5.

1711

Там же.

1712

Там же. Л. 6.

1713

РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи.

1714

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. М., 1961. С. 980.

1715

Каутский К. От демократии к государственному рабству // Каутский К. Диктатура пролетариата. От демократии к государственному рабству (Ответ Троцкому). Большевизм в тупике. М., 2002. С. 186.

1716

Там же. С. 192.

1717

Там же. С. 201.

1718

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12502. Л. 1.

1719

Там же.

1720

Там же.

1721

Там же. Л. 1 об.

1722

Там же.

1723

Там же.

1724

Там же.

1725

Там же. Л. 1 об., 2.

1726

Там же. Л. 2.

1727

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. М., 1970. С. 115.

1728

Там же. С. 116.

1729

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 210.

1730

См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 116.

1731

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12510. Л. 1.

1732

Там же. Д. 12521. Л. 1.

1733

Там же. Д. 12522. Л. 3.

1734

Там же.

1735

Там же.

1736

Там же. Д. 12516. Л. 1.

1737

Там же. Д. 12555. Л. 1.

1738

Там же.

1739

Там же.

1740

Там же. Л. 2.

1741

Там же.

1742

Там же. Л. 2–3.

1743

Там же. Л. 2.

1744

Там же.

1745

Там же. Л. 2, 3.

1746

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 401.

1747

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 237.

1748

См.: Там же. С. 245.

1749

См.: Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 794.

1750

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 239.

1751

Там же. С. 248.

1752

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 401, 402.

1753

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12602. Л. 1.

1754

Там же.

1755

Там же.

1756

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 135.

1757

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 246, 248, 249.

1758

См.: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 329.

1759

Там же. Л. 334.

1760

Начавшаяся интервенция Польши на территорию Советской Украины и война с Врангелем заставила перевести трудовые армии обратно – в боевое состояние (см. подр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 8. С. 254 и далее; Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 51. С. 402).

1761

Цитируется телеграмма И.В. Сталина В.И. Ленину и С.С. Каменеву от 12 февраля 1920 г.: РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 10. Д. 284. Л. 336.

1762

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12887. Л. 1.

1763

Там же. Д. 12894. Л. 1.

1764

Там же. Л. 1 об.

1765

Там же. Д. 12949. Л. 1.

1766

Там же.

1767

Там же. Д. 13039. Л. 1.

1768

Выход этот виделся в повышении квалификации имевшихся партийцев и втягивании новых членов в работу партийных комитетов (ЦГА Москвы. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 89. Л. 1 об.).

1769

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 13082. Л. 1–1 об.

1770

Четвертый (Объединительный) съезд РСДРП. Апрель (апрель – май) 1906 года. Протоколы. С. 364.

1771

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 13445. Л. 7 об.

1772

Там же.

1773

Выражение В.И. Ленина (Девятый съезд РКП(б). Протоколы. С. 25).

1774

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 13445. Л. 8.

1775

Девятый съезд РКП(б). Протоколы. С. 154.

1776

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 102. Л. 3.

1777

Там же. Д. 155. Л. 5.

1778

Генкина Э.Б. Указ. соч. С. 100, 101.

1779

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 33. Л. 1.

1780

Подсчитано по описи: РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Л. 63–79.

1781

Подсчитано по описи: РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 3. Л. 27–53.

1782

См. подр.: Войтиков С.С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

1783

Цитируется выступление М.Н. Рютина на XII съезде РКП(б): Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 181.

1784

Свердлова К.Т. Указ. соч. С. 325.

1785

Цит. по: Там же.

1786

РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 6. Л. 198 об.

1787

Одиннадцатый съезд РКП(б). Март – апрель 1922 г. С. 45.

1788

Цитируется Е.А. Преображений (Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г. Стеногр. отчет. С. 145).

1789

См.: Там же. С. 146.

1790

О последнем см.: Войтиков С.С. ВЦИК против ЦК. М.: Вече, 2022.

1791

Здесь вполне уместно архивное наблюдение о том, что документы ГКО СССР как формально государственного органа были переданы в Центральный партийный архив.

1792

Фотиева Л.А. Из жизни Ленина. М., 1959. С. 40.

1793

Цит. по: Эктон Э. Рец. на кн.: Новый взгляд на Троцкого. Изд. Т. Бразерстоуна и П. Дьюкса. Эдинбург, 1992. 249 с. // Отечественная история. – 1993. № 6. С. 194.

1794

Сахаров В.А. «Политическое завещание» Ленина.

1795

См. подр.: Войтиков С.С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. М.: Вече, 2019.

1796

По итогам дискуссий с Л.Д. Троцким было «разогнано» не менее 15 членов ЦК комсомола (XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 459). Весьма характерно, что в комиссию XIII съезда РКП(б) «По работе среди молодежи» избрали кого угодно, но только не Троцкого (Тринадцатый съезд РКП(б). Стеногр. отчет. М., 1963. С. 528).

1797

См., напр.: Тринадцатый съезд РКП(б). Стеногр. отчет. С. 150, 157, 161 и след.; ЦГА Москвы. Ф. П-63. Оп. 1. Д. 273. Л. 122–123.

1798

XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии(б). 18–31 декабря 1925 г. Стеногр. отчет. С. 460.

1799

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф. отчет. М., 1961. С. 200.

1800

Там же. С. 403.

1801

Стенограммы заседаний Политбюро…Т. 1. С. 780.

1802

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 21. Д. 3079. Л. 57.

1803

Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стенограф. отчет. С. 1402.

1804

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 73. Л. 146.

1805

Протоколы VIII съезда РКП(б). С. 172.

1806

РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 16. Л. 178.

1807

См.: Там же. Ф. 50. Оп. 1. Д. 9. Л. 33—33а. и далее.

1808

Нежный И.В. Былое перед глазами / Литер. запись Н. Лейкина. М., 1965 С. 375.

1809

13 июня 1924 г. (РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 2. Д. 37. Л. 35).

1810

«Социалистическое отечество в опасности!» – название пропагандистского «декрета-воззвания» Совнаркома, впервые изданного в феврале 1918 г. в связи с германским наступлением на фронте.

1811

Петроградская трудовая коммуна – организация исполнительных органов советской власти в Петрограде в марте 1918 – феврале 1919 г. Совнарком П. и комиссариаты (продовольствия, финансов, просвещения и др.) образованы постановлением Петросовета от 10 марта 1918 г. в связи с переездом в Москву СНК РСФСР. К лету 1918 г., с организацией Северной коммуны, СНК П. реорганизован в СНК Северной коммуны (функционировала до февраля 1921 г.), а П. стала составной частью последней.

1812

Так в тексте. Следует: «обороноспособности».

1813

Так в тексте. Правильно: «определенном».

1814

Здесь и далее в документе выделенные курсивом слова подчеркнуты красным карандашом – предположительно Л.Д. Троцким.

1815

Юркин Александр Александрович – левый эсер, затем – большевик. В советском военном ведомстве – военный комиссар Главного военно-хозяйственного управления (с июня 1918 г.); военный комиссар ЦУС (с сентября 1918 г.); в распоряжении Главного начальника снабжений (с января 1919 г.).

1816

Акимов Михаил Васильевич (1867—?) – генерал-майор (1915). Русский (уроженец Минской губернии). Из семьи кадрового офицера. Образование: Константиновское военное училище (1888), Николаевская академия Генерального штаба. В старой армии – мл. (с 1888), ст. офицер расчетной части Интендантского управления; нач. мобилизационного отделения (с 1901 г.), нач. вещевого подразделения (с 1905 г.) Варшавского окружного интендантского управления; пом. Главного интенданта Военного министерства (с декабря 1915 г.). В советском военном ведомстве с 1918 г. – Управляющий делами Архозкома РККА (с февраля 1918 г.); нач. ГВХУ (с июня 1918 г.); в распоряжении ЦУС (с января 1919 г.); в распоряжении РВС 8-й армии Южного фронта (с января 1919 г.); пом. Главного начальника снабжений (с января 1919 г.) и председатель Технического комитета при ЦУС (с февраля 1919 г.), лектор Военно-хозяйственной академии; член Особого совещания при Главнокомандующем всеми вооруженными силами Республики (с мая 1920 г.); пом. Главного начальника снабжений (с июня 1920 г.). В межвоенный период – в той же должности; уволен по состоянию здоровья (февраль 1922 г.). Участие в войнах: русско-японская война. Примечание: Характеристика при решении вопроса об откомандировании на фронт (в мае 1920 г.) «Совершенно незаменим как руководитель важного отдела – работа по снабжению» (РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 51. Л. 87; Ф. 46. Оп. 3. Д. 106. Л. 36).

1817

Так в тексте. Очевидно, имелось в виду: «на Восточном фронте».

1818

Зотов Александр Васильевич – большевик. В Красной армии – на партийно-политической работе; нач. Главного артиллерийского управления; для поручений при главном начальнике снабжений; в распоряжении РВС 11-й армии (с января 1921 г.).

1819

Датируется по времени взятия Казани противниками советской власти.

1820

Так в тексте.

1821

Так в тексте.

1822

Датируется по содержанию. Доклад получен Московским комитетом РКП(б) 5 сентября 1919 г.

1823

Московский совет рабочих депутатов.

1824

Заголовок документа.

1825

И.И. Вацетис в РКП(б) не состоял.

1826

Пропуск в тексте – оставлено место для слова.

1827

В деле отсутствует.

1828

Так в тексте. Правильно – «на работу по заготовлению боевых и иных запасов».

1829

Время заштриховал В.И. Ленин.

1830

Фамилию заштриховал В.И. Ленин.

1831

В Серпухове до июля 1919 г. дислоцировался Полевой штаб РВСР.

1832

Заголовок документа.

1833

Вильсон Томас Вудро (Wilson Thomas Woodrow, обычно без первого имени) – Президент США (1913–1921). После ратификации Брестского мира Антанта послала войска, чтобы предотвратить присвоение большевиками и/или передачу немцам оружия, боеприпасов и других поставок Антанты царской России. Вильсон послал экспедиции на Транссибирскую железную дорогу, в ключевые портовые города Архангельск и Владивосток с целью захватить доставшееся в наследство большевикам военное имущество. В их задачи не входила борьба с Советской Россией, однако несколько столкновений с красноармейскими частями имели место. Вильсон отозвал основные силы с 1 апреля 1920 г., хотя отдельные формирования оставались до 1922 г. В конце Первой мировой войны Вильсон вместе с Лансингом и Колби заложил основы для Холодной войны и политики сдерживания.

1834

Не публикуется. Черновой текст, отличающийся от чистового только отсутствием подписей, см.: РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 118. Л. 20–22.

1835

Латышские стрелки осуществляли охрану Полевого штаба РВСР.

1836

Антонов А.А. – старый большевик, сотрудник Российского телеграфного агентства, направленный в Серпухов В.И. Лениным. См. о нем подр.: Войтиков С.С. Армия и власть. Корнилов, Вацетис, Тухачевский. М., 2016. С. 19 и след.

1837

В ночь на 8 ноября 1919 г. (см. подр.: Ватлин А.Ю. Советское эхо в Баварии: историческая драма 1919 г. в шести главах, пяти картинах и двадцати документах. М., 2014).

1838

Анскин (Анский) Адольф Яковлевич (около 1894 —?) – партийный и государственный деятель. Уроженец Лифляндской губернии. В Красной армии – военный следователь (с [ноября] 1918 г.), зам. члена (с февраля 1919 г.) РВТР; член, зам. председателя (с мая 1920 г.) РВТР. После Гражданской войны – для особо важных поручений при РВСР, член РВСР; член РВС Каспийского флота (с января 1922 г.); зам. нач. Политуправления Черноморского флота (с января 1923 г.); пом. нач. Военно-морских сил РККА по политчасти (с ноября 1925 г.); пом. нач. РККА по политработе в Военно-морских силах (октябрь 1926 – октябрь 1927 г.).

1839

То, что в документе названо «желтым Интернационалом», будет создано 22–27 февраля 1921 г. в Вене.

1840

Голенко – московский губернский военный комиссар.

1841

Присоединиться к обоим было затруднительно.

1842

Так в протоколе.

1843

О том же заявили в своем отчете о пермской командировке цекисты И.В. Сталин и Ф.Э. Дзержинский в начале 1919 г.

1844

К кадрово-милиционной системе Советское государство перешло в 1920-е гг. (см. подр.: Реформа в Красной Армии. М., 2007).

1845

Ошибка. Программа РСДРП была принята II съездом партии в 1903 г.

1846

Так в протоколе.

1847

Как тут не вспомнить монографию и «теорию социально-бытовой мотивации» западного исследователя В.В. Каминского. См.: Каминский В.В. Выпускники Николаевской Академии Генерального Штаба на службе в Красной Армии. СПб., 2011.

1848

Парижская мирная конференция (18 января 1919 – 21 января 1920 г.) – международная конференция, созванная державами-победительницами для выработки и подписания мирных договоров с государствами, побежденными в Первой мировой войне. Формально в конференции приняло участие 27 государств-победителей.

1849

В деле отсутствует.

1850

Годовщина смерти Я.М. Свердлова была отмечена торжественно-траурным заседанием 16 марта 1920 г. в Большом театре. Присутствовали члены ЦК и МК РКП(б), ВЦИК, профсоюзов и фабрично-заводских комитетов, делегаты проходившего в это время Московского губернского съезда Советов. Воспоминаниями о Я.М. Свердлове поделились товарищи, близко знавшие его. В.И. Ленин выступил от имени ЦК с публикуемой речью (Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 40. М., 1977. С. 395).

1851

Так в документе.

1852

Заголовок документа.

1853

Отрыв тыла от фронта в ходе наступления частей Красной армии в Польше привел в конечном итоге к поражению Советской России в войне.

Content

Сергей Сергеевич Войтиков
Ленин и Сталин против Троцкого и Свердлова

Раздел I Литература и источники

Глава 1 Литература

Глава 2 Источники

Раздел II Четверка большевистских вождей

Глава 1 «Он умел видеть грандиозные вещи тогда, когда они находились еще только в зародыше». Большевистские лидеры к 1918 г

Глава 2 «Вопрос передается в бюро ЦК (Сталин, Ленин, Троцкий и Свердлов)». Большевистские вожди и ЦК между второй и третьей российскими революциями

Раздел III Свердлов, Троцкий и создание Реввоенсовета республики

Глава 1 «По существу характер жалобы». Троцкий, Вацетис и Реввоенсовет восточного фронта

Глава 2 «Единолично товарищем Свердловым и товарищем Троцким». Союз двух цекистов

Глава 3 Ленину «не хватает металла…в теле…». Заседание ВЦИК, состоявшееся после ранения вождя мировой революции

Глава 4 «Официального заместителя не назначать». Попытка перехвата власти Свердловым после ранения Ленина

Глава 5 «Тяните, тяните с ремонтом». Ленин – Сталин versus Свердлов – Троцкий

Раздел IV Ленин и создание Совета обороны

Глава 1 Борьба за власть после выздоровления вождя

Глава 2 «Орган чрезвычайной военной диктатуры целиком подотчетен и подконтролен ВЦИК». Как был создан новый центр власти

Глава 3 «Власть Совета обороны покрывает собой власть Революционного Военного Совета Республики», или Ленин versus Троцкий

Глава 4 «Начинать  процесс нет решительно никакого основания». Дело старого большевика П.А. Кобозева

Раздел V Закулисье VIII съезда РКП(б)

Глава 1 «ЧК… организованы великолепно». Битва за ВЧК

Глава 2 «То, что наболело у всей партии и у всех фронтов». Военная «оппозиция» на VIII съезде РКП(б)

Раздел VI Как нам организовать Рабкрин

Глава 1 Идея «высшей инспекции республики»

Глава 2 «Привлечь к участию в комиссии тт. Сталина и Дзержинского». Комиссия под председательством Якова Свердлова и Наркомат Иосифа Сталина

Раздел VII Ленин и «малый военный кабинет»

Глава 1 Совет обороны как военно-политический и военно-экономический центр. Персональный состав и функции

Глава 2 От войны к миру. От Совета рабочей и крестьянской обороны – к Совету труда и обороны

Заключение

Документальное приложение

Примечания