Джеймс Гриффитс

Великий Китайский Файрвол

«Западные силы, настроенные против Китая, постоянно используют интернет, чтобы, как они говорят, свалить нас, и постоянно терпят поражение… То, насколько мы сможем отстоять свои интересы и победить в этой битве за интернет, напрямую скажется на идеологической и политической безопасности нашей страны».

Си Цзиньпин, из выступления на Рабочей конференции по национальной идеологии и пропагандистской работе, август 2013 г.

The Great Firewall of China:

How to Build and Control an Alternative Version of the Internet

by JAMES GRIFFITHS

Copyright © James Griffi ths, 2019

The Great Firewall of China: How to Build and Control an Alternative Version of the

Internet was fi rst published in 2019 by Zed Books Ltd., London

This edition of the book is published via arrangement with Red Rock Literary Agency Ltd.

© Комар Н.А., перевод на русский язык, 2021

© Ефимова А.В., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Список сокращений

BBG

Broadcasting Board of Governors (Наблюдательный совет по международному вещанию)

CDA

Communications Decency Act (Закон о соблюдении пристойности в телекоммуникациях)

CNC

компания China Netcom Communications

DARPA

Defence Advanced Research Projects Agency (Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США)

DDoS

распределенная атака типа «отказ в обслуживании», распределенная DoS-атака

DIT

компания Dynamic Internet Technology Inc.

DNS

сервер(ы) доменных имен

DPI

глубокий анализ пакетов

EFF

Electronic Frontier Foundation (Фонд электронных рубежей)

GIFC

Консорциум глобальной интернет-свободы

IANA

Internet Assigned Numbers Authority (Администрация адресного пространства интернета)

ICANN

Корпорация по управлению доменными именами и IP-адресами

IETF

Internet Engineering Task Force (Инженерный совет интернета)

IP

интернет-протокол

LAN

локальная вычислительная сеть

NED

National Endowment for Democracy (Национальный фонд демократии)

URL

единый указатель ресурса

VPN

виртуальная частная сеть

W3C

Консорциум Всемирной паутины

WELL

Whole Earth ‘Lectronic Link (Всепланетная электронная связь)

WSIS

Всемирный саммит по вопросам информационного общества

АНБ

Агентство национальной безопасности

ВТО

Всемирная торговая организация

ВУК

Всемирный уйгурский конгресс

КГБ

Комитет государственной безопасности

КДП

Китайская демократическая партия

КНИИЦ

Китайский научно-исследовательский институт цигун

КНР

Китайская Народная Республика

МПИ

Министерство промышленности и информатизации КНР

МСЭ

Международный союз электросвязи

НОАК

Народно-освободительная армия, вооруженные силы Коммунистической партии Китая и Китайской Народной Республики

СОРМ

система оперативно-розыскных мероприятий

ФАПСИ

Федеральное агентство правительственной связи и информации

ФСБ

Федеральная служба безопасности

ШОС

Шанхайская организация сотрудничества

Карта Китая, спорных территорий и специальных административных округов (Китайская Народная Республика, Гонконг, Тайвань, Макао)

Введение

Первые симптомы

Однажды в среду, в марте 2015 года в офисе IT-компании GitHub в Сан-Франциско прозвучала тревога. Древесный массив, много свободного места и естественного света – в общем, в помещениях компании господствовал тот самый бездушный скандинавский стиль, моду на который ввели в Кремниевой долине. Под сводом из мощных деревянных балок и алюминиевых воздуховодов барабанили по клавишам инженеры. Кто-то уже вышел из здания, но большинство еще собирались по домам. На улице стояла теплая ясная погода. Солнце только начинало садиться.

Сигнал тревоги не был для сотрудников GitHub чем-то из ряда вон выходящим. Для компании с 14 миллионами пользователей, на серверах которой хранился крупнейший в мире репозиторий компьютерного кода, жизненно важно, чтобы сервис был доступен круглосуточно и ни на секунду не выходил из строя. Разработчики в крупных и мелких компаниях по всему миру пользуются кодом на GitHub, каждую минуту тысячи пользователей загружают проекты, отмечают уязвимости и баги, выпускают новые версии программ и приложений. Короче говоря, если GitHub упадет, об этом будут знать все.

Первое тревожное сообщение было о том, что по нескольким проектам на GitHub зафиксированы большие объемы входящего трафика. Причина могла быть в чем угодно: от выпуска крупного обновления до чего-то гораздо более серьезного. При увеличении объемов трафика, угрожающего функционированию сервиса, выдавались бы новые тревожные сообщения.

В тот день так и случилось. Серверы GitHub обрушились из-за DDoS-атаки[1].

Чаще всего сайты «ложатся» из-за внезапного притока трафика. Не в силах обработать множество одновременно входящих запросов, серверы выходят из строя или переключаются на черепашью скорость. Например, в 2015 году сайт Эйфелевой башни упал из-за того, что в дудл Google в честь 126-й годовщины постройки башни была вставлена соответствующая ссылка, по которой одновременно перешли миллионы посетителей[2]. По такому же принципу устроена DDoS-атака, но при этом она всегда кем-то инициирована. В последнее время количество таких атак увеличивается по экспоненте с ростом числа ботнетов, или армии компьютеров-зомби, инфицированных вирусным кодом, с помощью которого хакеры осуществляют над ними удаленный контроль.

«GitHub стал жертвой крупнейшей DDoS-атаки в своей истории», – так почти через сутки после начала атаки написал в своем блоге главный разработчик компании Джесси Ньюленд[3]. Если судить по имеющимся в открытом доступе сообщениям о статусе серверов, в течение следующих пяти дней сервер GitHub падал девять раз[4]. Инженеры сервиса 120 часов пытались отразить атаку, а она, как гидра, приспосабливалась и становилась вдвое сильнее, как только казалось, что с ней удалось справиться. В компании GitHub отказались от официальных комментариев, но один сотрудник на условиях анонимности сказал мне: «с таким мы еще никогда не сталкивались».

Во внутреннем чате GitHub сотрудники делились опасениями, что с атакой придется разбираться еще какое-то время. Была одна проблема: все использованные ими ранее методы подбирались под атаки, с которыми GitHub и другие компании уже имели дело. А эта атака была другой. Счет шел уже не на часы, а на сутки. Между инженерами GitHub и неизвестными организаторами атаки развернулось что-то вроде соревнования. Напряженная сверхурочная работа не оставляла команде GitHub времени подумать, кто скрывается за маской хакеров. Комментируя слухи, плодившиеся в интернете, представители GitHub повторяли: «Мы считаем, что цель атаки – заставить нас убрать с сайта определенный контент».

Николас Уивер, житель Беркли, университетского городка в двадцати минутах езды от Сан-Франциско, был уверен, что знает, кто стоит за атакой, – Китай. Уивер, лысеющий мужчина в очках, всегда ходит в рубашке поло, говорит четко и по делу. Когда-то он был астрофизиком, но потом заинтересовался компьютерной безопасностью. Сперва атака на GitHub не привлекла его внимания. Сайты компаний подвергаются DDoS-атакам чуть ли не каждый день, да и GitHub уже сталкивалась с ними не раз. Но в интернете начали обсуждать, кто может быть неизвестным злоумышленником, и Уивер заинтересовался. Общаясь с другими экспертами по кибербезопасности в Twitterе и блогах[5], он сузил радиус атаки до двух конкретных проектов на GitHub. Оба были связаны с GreatFire.org. Это китайская организация по противостоянию национальной интернет-цензуре. Выложенные на GitHub разработки предоставляли пользователям на территории Китая доступ к двум сайтам из черного списка – собственно сайту GreatFire и китайской версии сайта New York Times. GreatFire также входит в список иностранных антикитайских организаций по версии Управления по вопросам киберпространства КНР[6]. Сайт организации уже давно подвергалась массированным DDoS-атакам и взломам. Поэтому ей пришлось перенести часть сервисов на GitHub, где они, по идее, должны были оказаться вне досягаемости.

Анализируя атаку, Уивер обнаружил доселе неизвестные элементы, которые могли иметь масштабные последствия для кибербезопасности. Совместно с Биллом Марчаком и еще семью исследователями в издательстве лаборатории Citizen Lab при Университете Торонто Уивер опубликовал работу, в которой утверждалось, что Китай разработал беспрецедентное кибероружие под названием «Большая пушка» (Great Cannon). Исследователи Citizen Lab проследили «Большую пушку» до инфраструктуры, которую использует Великий файрвол. Это гигантский аппарат интернет-цензуры, который отделяет интернет Китая от остального мира и контролирует, какие данные могут получать и передавать пользователи внутри страны.

«Факт успешного применения „Большой пушки“ представляет собой значительное достижение в области управления информацией на государственном уровне, – говорится в работе. – Цензура осуществляется путем передачи инструмента атаки в руки пользователей и нормализации широкомасштабных атак». Для атаки на GitHub «Пушка» использовала сервисы Baidu, одного из китайских интернет-гигантов. «Пушка» нашла уязвимость в системе онлайн-рекламы Baidu с миллионами показов по всему миру, перехватила трафик и перенаправила его на серверы GitHub. На тот момент сайт Baidu, которая, кстати, всячески отрицала свое участие в атаке, занимал четвертое место в мире по посещаемости. При каждом переходе на сайт с баннерами из системы Baidu код запрашивал данные с китайских серверов компании. Пока запрос обрабатывался, «Пушка» перехватывала фрагменты данных и заменяла код Baidu на свой. При этом браузер пользователя начинал снова и снова обращаться к двум проектам на GitHub.

Атака перешла в долгую фазу. По данным команды Citizen Lab, ее последствия наблюдались вплоть до 8 апреля, или еще две недели после первого срабатывания тревожной системы GitHub. По подсчетам GreatFire, сайт которой тоже вышел из строя, за каждый день атаки им пришлось заплатить хостинговой компании более 30 000 долларов[7].

Пока разработчики GitHub пытались разобраться в атаке и ее последствиях и выработать план действий на будущее, специалисты по кибербезопасности ломали головы. Почему атака была такой масштабной? Зачем Китай действовал так нагло и топорно? «Это была демонстрация силы, – сказал мне Уивер. – Атака запускалась снова и снова, пока не сошла на нет». Принцип работы системы, описанный в документе Citizen Lab, был крайне изощренным, сопоставимым по сложности разве что с самим Великим файрволом. Организаторы взяли это сложное решение и начали долбить им по сайтам GreatFire и GitHub как отбойным молотком. Они явно хотели этим что-то сказать.

* * *

Где-то в то же время на другом конце мира другие люди тоже хотели что-то сказать.

В крохотной квартирке, едва втискиваясь в узкое пространство между шкафами и кухонным столом, толпились полицейские в голубых рубашках с расстегнутыми воротниками. Козырьки черно-белых фуражек надвинуты почти на глаза. От некоторых разило табаком, а по́том разило от всех – кондиционер в квартире не справлялся с духотой из-за наплыва гостей.

Один из полицейских протянул Ли Гану[8] судебное постановление. Ли с ужасом ждал его вот уже несколько месяцев – с того самого момента, как начал украдкой на работе писать код для программы-антишпиона. С помощью этой программы любой пользователь мог перенаправить свой трафик через зашифрованный туннель, чтобы его нельзя было отследить или перехватить для анализа. Сравнить это можно с протоколом BitTorrent: его можно использовать легально, но большинство все равно незаконно скачивают по нему фильмы и сериалы. Так и программа Ли. Изначально ее задачей была приватность, но пользователи в Китае нашли ей другое применение. У них появилось решение, которое позволяло шифровать и маскировать трафик и наконец-то обойти Великий китайский файрвол.

«Не выполните постановление – пойдете в тюрьму», – сказал полицейский, вручая документ. Ли должен был немедленно прекратить работу над программой, а еще удалить все ее следы из интернета. «Х-хорошо», – пробормотал он. Внутри у него все похолодело. Три года работы псу под хвост. «У меня нет выбора. Я обязан подчиниться требованиям закона», – написал он в своем блоге, удаляя код программы.

В течение месяца китайская полиция пришла не только к Ли. Создателю GoAgent, другого инструмента обхода цензуры, Фус Лу тоже пришлось удалить свое детище. Он стер все свои твиты, кроме одного, со ссылкой на китайский перевод эссе Александра Солженицына «Жить не по лжи!». Эссе было написано 12 февраля 1974 г.[9]

«Итак, через робость нашу пусть каждый выберет: остается ли он сознательным слугою лжи (о, разумеется, не по склонности, но для прокормления семьи, для воспитания детей в духе лжи!) или пришла ему пора отряхнуться и стать честным человеком, достойным уважения и детей своих и современников»[10].

«Всему когда-то приходит конец», – написал Лу на сайте GoAgent. Он работал над программой четыре года.

GitHub, Фус Лу и Ли Ган стали одними из первых жертв на новом фронте войны Китая с интернетом. Ее развязало новое поколение цензоров, преследующих врагов государства любыми средствами, где бы они ни находились. Для многих сторонних наблюдателей история с GitHub стала первым признаком того, что за усилением цензуры стоит развитая идеология, которой КНР руководствовалась по отношению к национальному и международному сегментам интернета. Такой идеологией стала доктрина киберсуверенитета.

* * *

Никто не думал, что всё закончится так. Евангелисты интернета проповедовали абсолютную свободу от контроля государства. Всемирная сеть, говорили они, неподвластна цензуре, она обойдет и ее, а для репрессивных режимов станет настоящим ящиком Пандоры. Покойный киберлибертарианец Джон Перри Барлоу писал:

«Правительства индустриального мира, вы – утомленные гиганты из плоти и стали; моя же родина – Киберпространство, новый дом Сознания. От имени будущего я прошу вас, у которых все в прошлом: Оставьте нас в покое. Вы лишние среди нас. Вы не обладаете верховной властью там, где мы собрались».

Мы не избирали правительство, и вряд ли когда-либо оно у нас будет, поэтому я обращаюсь к вам, имея власть не большую, нежели та, с которой говорит сама свобода. Я заявляю, что глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы стремитесь нам навязать. Вы не имеете ни морального права властвовать над нами, ни методов принуждения, которые действительно могли бы нас устрашить»{1}.

Утопическая риторика Барлоу и его соратников прошла даром. Неосвоенные пространства молодого интернета запестрели огороженными участками. Их застолбила горстка пионеров индустрии, заработав миллиарды на новой сетевой монополии. Продвигая принцип «Информация хочет быть свободной», компании Кремниевой долины изо всех сил сопротивлялись централизованному регулированию и антимонопольному законодательству. Хотя интернет сам по себе создавался под патронатом и финансированием государства, этот факт старательно скрывали. Так в Сети восторжествовала частная инициатива, а любые законодательные ограничения были для нее смертельной угрозой.

Сегодня мы наблюдаем закат этой идеологии. Средствами массовой информации и политикой управляют IT-корпорации. Независимые СМИ, если они еще остались (что свело бы на нет ключевую функцию средств массовой информации – надзор за крупным капиталом), можно утихомирить, слегка изменив какой-нибудь важный алгоритм. Несметные богатства Кремниевой долины развратили современную политику: избранники народа вынуждены ползать на коленях перед хайтек-миллиардерами, изыскивая для людей рабочие места, которые отобрали дата-центры, штаб-квартиры корпораций и гиг-экономика{2}. Операторы социальных сетей отказываются исполнять обязанности издателей и охранников, и на плодородной почве социальных сетей пышным цветом цветут дезинформация и пропаганда, отравляя все вокруг себя ложью и ненавистью. Они превращают миллионы людей в радикалов и даже могут влиять на результаты выборов.

Момент истины близок. Все чаще раздаются призывы поставить интернет под контроль, обуздать неограниченную власть IT-индустрии. Но здесь та же ситуация, что и с капитализмом и демократией. Капитализм настолько плотно завязан на концепции демократии, что проблемы с первым иногда считают поводом отказаться от последней. Точно так же крах киберлибертарианского статус-кво Кремниевой долины грозит утратой ценностей открытого и свободного интернета.

Существует альтернативная концепция интернета, Она гораздо более последовательна и убедительна, чем многим из нас хотелось бы. Китайская доктрина киберсуверенитета не считает интернет уникальной технологией, выходящей за рамки государственных границ и международного контроля. Согласно этой доктрине, интернет ничем не отличается от других технологий и поэтому подлежит регулированию. В физическом мире действуют правила пограничного контроля и таможенные пошлины. Почему тогда цифровая сфера должна быть на особых правах? Доктрина киберсуверенитета – это концепция тотального контроля над интернетом, продиктованная крайним недоверием ко Всемирной сети и подозрением, что она представляет собой опасность для государственной власти.

Западному сознанию китайская цензура вот уже много лет представляется чем-то вроде страуса из аналоговой эпохи, прячущего голову в цифровой песок. Однако ее видение будущего оказалось ближе к реальности, чем у их противников, защитников свободы интернета. Цензоры интернета в Китае справедливо указывают на разгул фейковых новостей, ненависти в социальных сетях, атаки хакеров и утверждают, что для Китая такие проблемы неактуальны. Это отчасти правда. Великий китайский файрвол – колоссальная машина цензуры, которая контролирует китайский интернет во всех его проявлениях, предлагает пользователям чувство безопасности, защищенности от неотфильтрованного сетевого хаоса, кишащего террористами, педофилами, хакерами и мошенниками.

Коммунистическая партия Китая неоднократно успешно доказывала, что способна справиться с любым кризисом, будь то катастрофические последствия ее же собственной политики – от Большого скачка до культурной революции, или же «арабская весна» и финансовый кризис 2008 года. Китайские цензоры из раза в раз доказывают, что умеют адаптироваться к тактике противников и перехитрить их. Они создали самую совершенную в мире систему фильтрации, контроля и наблюдения за интернетом. И эта система только набирает обороты. Китайских и иностранных технологических гигантов заставили ходить по струнке, а тех, кто отказался сотрудничать, изгнали. Пропаганда проникла во все сферы жизни, агрессивная шовинистическая риторика задавила собой любую критику государственного контроля.

Невзирая на указанные достижения, техноутописты продолжают считать панацеей от цензуры последние интернет-технологии: блоги, социальные сети, мессенджеры. Любая уязвимость или брешь в Великом файрволе, даже если их мгновенно устраняют, преподносятся как подтверждение бесплодности попыток установить цензуру в интернете. В качестве доказательства, что система цензуры слаба и не сможет успешно существовать в какой-нибудь другой стране, утописты ссылаются на такие способы обхода файрвола, как прокси или виртуальные частные сети (VPN). Неважно, что многие VPN-сервисы ненадежны и небезопасны, а платить за них нужно картой, что легко можно отследить. У любого пользователя из Китая, рискнувшего воспользоваться VPN, возникли бы проблемы с законом. При этом аудитория почти всех VPN-сервисов, предлагающих услуги для обхода блокировок в Китае, состоит из зависимых от Facebook иностранцев.

Люди, которые пишут о цензуре в китайском сегменте интернета, зачастую исходят из неправильного понимания того, как действуют цензоры и какие у них цели. Интернет – это технология, которая освобождает. Но не потому, что с ее помощью можно обмениваться информацией, а потому, что с помощью интернета сообщества укрепляют солидарность. С его помощью движение «Оккупай» собрало множество участников из разных стран, благодаря ему из локального протеста в Тунисе зародилась волна, накрывшая демонстрациями за демократию весь арабский мир. Но так же точно с его помощью распространяло свою идеологию запрещенное Исламское государство: им удавалось вербовать добровольцев на расстоянии многих тысяч километров. Подобным образом из-за мелких разногласий по поводу того, как в поп-культуре представлены женщины, разворачивалось масштабное антифеминистское движение «Геймергейт».

Скептики утверждают, что в Китае остаются незаблокированными многие другие сайты, а значит в Великом файрволе всегда найдутся трещины и долго он не простоит. Это поверхностный аргумент, поскольку герметичность файрвола сама по себе ничего не значит. Сам по себе контент для китайской цензуры не важен. Важно не дать людям установить солидарность. Главная задача цензуры не в том, чтобы скрыть информацию о бойне на площади Тяньаньмэнь, запрещенном религиозном движении «Фалуньгун» или коррупции в высших эшелонах. Главное – не дать людям самоорганизоваться без участия партии. Солидарность сотен тысяч людей во время протестов в Пекине и других городах Китая в 1989 году или миллионов во время «арабской весны» – самая страшная угроза для авторитарного режима. Номинальным марксистам, стоящим у руля КНР, это известно лучше чем кому-либо (хотя на практике они мало чем отличаются от хищных капиталистов)!

Когда в 1990-х в Китай пришел интернет, руководство страны почувствовало угрозу не в том, что он посягнул на их контроль над информацией, а в том, что он мог дать людям возможность объединить усилия и направить их против власти. К сожалению для сторонников идеи демократии, в Китае цензура не позволила претворить эту угрозу в жизнь. К ужасу остального мира был создан образец подражания всем диктаторам.

А теперь война против интернета выходит и за пределы Китая. В рамках ООН и других международных организаций китайские дипломаты постепенно подтачивают правовую базу Всемирной сети, благодаря которой интернет пока остается свободным. Государственная пропаганда дотянулась даже до Голливуда и международных СМИ, чтобы задушить в зародыше любую критику политики Китая. Хакеры на зарплате у правительства атакуют несогласных и критиков по всему миру и противодействуют попыткам ослабить Великий файрвол. Их атаки направлены на саму опорную сеть интернета – так Китай пытается заполучить своего рода рубильник, способный отключить интернет всему миру[11].

В течение последнего десятилетия Китай начал делиться технологиями файрвола с другими государствами. Когда-то российский сегмент интернета был свободным и бурно развивался. Теперь он сдерживается множеством фильтров, с тем чтобы перекрыть одну из немногих возможностей высказывать несогласие с политикой Кремля. В дружественных Китаю африканских государствах по пекинским лекалам в период политической нестабильности регулярно отключают интернет в целых регионах, чтобы не дать людям возможности организовать сопротивление или потребовать перемен. В Азии, на Ближнем Востоке и даже кое-где на Западе цензура все чаще применяется по отношению к конкретной информации, звучат призывы усилить контроль над интернетом. Одновременно с этим Китай лоббирует отмену международных правовых норм, гарантирующих интернету открытость и общедоступность.

Пекинские власти не просто разработали модель, по которой в любой стране можно возвести свой национальный файрвол, но и стремятся расчистить юридические препятствия на пути к этой цели.

Предлагаемая вниманию книга рассказывает о том, как такое вообще могло произойти. О том, как Китай совершил то, что считалось невозможным, и создал свое управляемое подобие интернета. Эта книга о том, как не оправдалась концепция интернета как силы, несущей демократические ценности и свободу, и о том, как цензура переходит в ответное наступление.

Часть I

Стена

Глава 1

Протесты

Солидарность от Гонконга до площади Тяньаньмэнь

Без людей Гражданская площадь в центре Гонконга смотрится странно. На круглом пьедестале высятся три бетонных кольца, а на них – два флагштока, на которых водружены понуро висящие флаги. Со всех сторон площадь окружена зданиями, не пропускающими ни единого дуновения ветра. Вход на площадь выглядит еще страшнее: это высокий металлический забор, частокол остроконечных штырей, а по обе его стороны – два приземистых, прямоугольных в плане дома с окнами из непрозрачного стекла. На контрольно-пропускноми пункте (КПП), на котором вахтеры регистрируют всех пришедших.

Площадь находится в оживленном деловом районе Адмиралтейство, прямо перед центральными правительственными зданиями. Строилась она из расчета, что так городские чиновники станут ближе к народу. Предполагалось, что люди смогут выходить на акции протеста и митинги на площади. Бывший мэр Гонконга Дональд Цан заверял: площадь должна напоминать его преемникам, что нужно быть либеральными, открытыми и всегда активно интересоваться общественным мнением[12].

Однако общественное мнение стало критиковать политику правительства чаще, чем хотелось. А народ воспользовался близостью к власти полуавтономной китайской территории, чтобы жаловаться на ее многочисленные просчеты и злоупотребления, – и люди, контролирующие Гражданскую площадь, стали влиять на политику.

Администрация Гонконга решила вновь наступить на любимые грабли. Площадь казалась властям чем-то вроде осиного гнезда, которое, будучи однажды потревожено, будет проблемой до тех пор, пока его не уничтожат. Запретив открытый доступ на площадь, администрация сделала этот безликий набор бетонных конструкций символом демократии и участия в политической жизни. Так власть своими руками создала точку притяжения для будущих протестов.

В сентябре 2014 года, когда город был охвачен антиправительственными настроениями и жаждой политических реформ, протесты неизбежно докатились до площади.

Первые призывы открыть площадь для народа появились в Сети за несколько недель до самого события, но власти явно не ожидали того, что произошло в ночь на 26 сентября. Именно тогда несколько сотен студентов и школьников откололись от большой группы выступающих за демократизацию страны и ворвались на Гражданскую площадь.

Полиция отреагировала жестко: протестующих встретили щитами, дубинками и перцовым газом. И опять, сами того не осознавая, власти своими руками создали символ сопротивления. Лето в Гонконге сложно представить без нескончаемых ливней, и у многих протестующих были с собой зонтики. Теперь они закрывались ими от перцового газа. У протеста появились символ и название – «Революция зонтиков».

Весь следующий день полиция и демонстранты боролись за площадь. Активистов протеста выхватывали из толпы и тащили в набитые людьми автозаки. По интернету, особенно по тут же заблокированным в Китае Facebook и Instagram, разошлись фотографии, на которых единственной защитой протестующих от струй перцового газа были хлипкие складные зонтики. Призывы выйти на помощь демонстрантам стали передавать по WhatsApp и через форумы, и через некоторое время к собравшимся у Адмиралтейства присоединились новые демонстранты. Счет велся уже на тысячи.

Расклад сил на Гражданской площади резко изменился: теперь уже отряды полиции оказались в окружении и нуждались в подкреплении. Несколько десятков тысяч протестующих перекрыли все улицы, ведущие к площади. Шестиполосный проспект Коннот-роуд до отказа заполнили люди, не дававшие проехать машинам.

28 сентября в 17:57 полиция пустила в ход первую емкость со слезоточивым газом. Другие не заставили себя долго ждать. К концу дня израсходовали 87 емкостей с газом, но эффект оказался прямо противоположным[13]. Собравшихся это только раззадорило. Теперь к протестующим присоединились и простые наблюдатели, возмущенные применением слезоточивого газа. Среди них были и родители вышедших на улицы студентов. Шок и негодование из-за действий полиции царили повсюду. Люди больше не узнавали свой город. Один мой пожилой знакомый, которого трудно назвать либералом, написал в Facebook: «У нас больше не осталось слез». Многие разделяли его отчаяние. В ответ на улицы вышли десятки тысяч людей, и полиция дрогнула.

Я приехал на Коннот-роуд через несколько часов после того, как начали пускать слезоточивый газ. К тому моменту перевес был полностью на стороне протестующих. По всему проспекту тянулась нескончаемая колонна людей. Их лица блестели от пота, а глаза – от возбуждения. Люди, не веря тому, что им только что удалось сделать, оживленно переговаривались, и все это сливалось в звенящий шум. Перекрывали его только периодические выкрики из мегафона.

Летом в Гонконге стоит невыносимая жара, от которой перехватывает дыхание, а пот сочится из каждой поры. Пробираясь через толпу, я с благодарностью взял бутылку воды у мужчины. Он выдавал всем желающим бутылки из большого ячеистого контейнера. Другие раздавали очки и шарфы для защиты от слезоточивого газа. Через строй протестующих проносили ящики с зонтиками, словно подавая колчаны стрел средневековым лучникам.

Я двигался на запад, к Центральному району, на передовую. По пути мне попался двухэтажный автобус без водителя. Должно быть, он оставил автобус, когда понял, что толпа его не пропустит. На автобусе не было ни следа вандализма, если не считать, что к номеру добавили несколько черт, чтобы получились иероглифы, складывающиеся в оскорбительную для мэра надпись[14]. Внутри сидели уставшие демонстранты, некоторые спали.

Я прошел по проспекту, поднялся на эстакаду, где заканчивалась колонна протестующих, и впервые увидел полицейских. Место, где проспект снова переходил в улицу, было перегорожено стеной щитов. За ними выстроились около сотни полицейских в темно-зеленой форме, шлемах и черных противогазах. Позади них стояли фургоны. Было ясно: пропускать толпу дальше они не собираются. Но у них ничего не вышло.

Стоя между демонстрантами и полицией, я вдруг увидел, как мимо пролетела емкость со слезоточивым газом и разорвалась у самого начала колонны. Люди кричали, отступали, поднимали руки вверх, показывая, что оружия у них нет, но в них полетели еще две емкости. Во все стороны пополз густой белый дым. Я почувствовал, как горло сдавливается, а нос и глаза нестерпимо жжет. От слезоточивого газа не то чтобы хочется плакать – он словно выжимает жидкость изо всех слизистых. Из носа полилась слизь, из глаз – слезы, и меня скрутило приступом кашля. Я отошел назад, забрался обратно на склон. Один из протестующих помог мне умыться. Когда я более-менее отошел от газа, демонстранты на передовой уже были готовы дать бой. Полицейским практически не удалось продвинуться. На них снова наступали демонстранты, которые догадались надеть очки и маски.

Полиция выпустила в толпу еще несколько емкостей с газом, но перейти в наступление так и не смогла. Должно быть, стало ясно: пары сотен полицейских не хватит, чтобы арестовать тридцать с лишним тысяч человек на участке между заградительными щитами и Адмиралтейством. В итоге полиция отступила, отдав улицы демонстрантам.

Протестующие удерживали отдельные районы города в течение 79 дней. За это время вокруг лагеря образовалась своя инфраструктура: летучий университет, интернет-кафе, киоски со снэками и водой. А в интернете протестующие обсуждали дальнейший план действий по обороне от полиции и прокитайских группировок в мессенджерах, Facebook и на популярных бордах вроде HK Golden. Опасаясь, что власти отключат мобильную связь, протестующие установили приложения типа FireChat для общения по Bluetooth. Пользователи со всего мира выражали солидарность с протестующими: рядом с главным лагерем демонстрантов проектор выводил на стену посты и твиты поддержки.

Осознав, что попытка взять протестующих силой провалилась, власти перешли к войне на истощение. Периодически предпринимались операции по зачистке лагерей протестующих в Адмиралтействе, районах Козуэй-бей и Вонкок. Против студентов развернулась кампания в средствах массовой информации. Их выставляли врагами простых гонконгцев, нарушителями мира и покоя. Последних демонстрантов, распевающих гимны протеста и демократии, разогнали 11 декабря. После них остались разобранные баррикады, зонтики и плакаты. На огромной оранжевой растяжке была надпись: «Это только начало». Такое мнение разделяли многие. Когда схлынула первая волна разочарования, оказалось, что на самом деле «Движение зонтиков» оказало огромное влияние на политическую жизнь Гонконга. Оно вовлекло в политику молодой электорат, который считали апатичным и пассивным.

Эффект проявился два года спустя на выборах в парламент, где была зафиксирована рекордная явка более двух из семи миллионов гонконгцев, проголосовали за депутатов, выступавших за демократию и против Пекина[15]. Через три месяца после сентябрьских выборов ненавидимый многими глава гонконгской администрации Люн Чун Ин, против правления которого и протестовали демонстранты, объявил, что не собирается выдвигаться на второй срок. Почти все демократические активисты посчитали это победой[16].

Протесты оказали такое огромное влияние на общественную жизнь в Гонконге, что уже сейчас по праву считаются одним из поворотных событий в истории города. Запомнится это событие не только тем, что организаторам удалось вывести на улицы сотни тысяч человек, но, прежде всего, общественной дискуссией, обсуждением требований демонстрантов и выражением солидарности с ними в относительно независимых гонконгских СМИ. А главное – в интернете.

Именно в интернете независимость Гонконга из маргинальной идеи превратилась в главный вопрос, определяющий местную политику. В социальных сетях впервые появились и распространились публикации нового формата, ориентированные на так называемое поколение зонтиков. Устояв перед массированной атакой пропекинского истеблишмента, новая поросль молодых депутатов смогла с помощью Facebook и мессенджеров достучаться до избирателей, мобилизовать демонстрантов и проявить с ними солидарность.

За двадцать пять лет до этого в другом китайском городе на улицы тоже вышли студенты[17]. Политическая обстановка в Пекине в 1989 году была чем-то похожа на Гонконг за несколько месяцев до появления Движения зонтиков, и там молодежь тоже требовала политических реформ и изменения курса. Студентов в Гонконге не было бы без свободной прессы и университетской автономии, которые гарантировала конституция города, а также принцип «Одна страна – две системы». Так же точно протестное выступление на Тяньаньмэнь не состоялось бы, не случись в Китае до этого нескольких лет открытости и гласности. Многие студенты, вышедшие тогда на площадь, смотрели в 1988 году телепередачу «Речная элегия». В ней речь шла о том, что Китай – безнадежно отсталая страна с репрессивным правлением, звучали призывы к реформам по западному образцу и модернизации. «После завершения культурной революции повсюду возникали либеральные идеи, – рассказывал много лет спустя легендарный китайский журналист Ян Цзишэн. – Либерализм выступал против однопартийной системы. Он выражал стремление к демократии, верховенству закона, уважению к конституции».

Начало протестам в Гонконге положил шальной захват Гражданской площади, мгновенно превратившийся во что-то гораздо более масштабное.

Первые демонстрации протеста на площади Тяньаньмэнь состоялись в начале 1989 года. Поводом для собрания стала смерть отставного генерального секретаря, реформатора Ху Яобана. Выступавшие на собрании использовали эту возможность, чтобы выразить несогласие с действиями правительства и ходом реформ. Вышли на улицы студенты в Нанкине и Шанхае. Общественное недовольство нарастало. Подлила масла в огонь и статья, опубликованная в конце апреля в официальной газете Компартии Китая «Жэньминь жибао». В ней студентов обвиняли в разжигании массовых беспорядков. Как и слезоточивый газ в Гонконге много лет спустя, демонстративное пренебрежение требованиями студентов возымело прямо противоположное действие.

Улицы заполнили десятки тысяч протестующих. Наступил май. Акции протеста продолжались. Студенты разбили на Тяньаньмэнь палаточный лагерь.

Без интернета сведения о выступлениях в Пекине доходили до остальной страны гораздо медленнее. В распоряжении протестующих были только сарафанное радио и делегации, которые они отправляли в крупные города. В официальных СМИ тоже не было единодушия по поводу освещения событий. Некоторые издания, выступавшие за реформы, отклонились от линии «Жэньминь жибао» и поддержали протестующих.

К концу мая, когда пожар, охвативший столицу, грозил перекинуться на всю страну, правительство перешло к жестким действиям. 19 мая на площади появился Чжао Цзыян, популярный в народе генеральный секретарь ЦК КПК, выступавший за диалог со студентами. Он попросил у демонстрантов прощения за то, что пришел слишком поздно.

Вскоре сторонники жестких мер сместили Чжао с поста генсека и поместили его под домашний арест. На следующий день премьер Госсовета Ли Пэн объявил в Пекине военное положение.

Ближе к концу мая всем стало очевидно, что насилия избежать не удастся, и люди начали уходить с площади. Лидеры протестующих не знали, что делать дальше.

Партия, казалось, застыла в нерешительности. Только много лет спустя стало известно, что фактический глава страны Дэн Сяопин и другие высокопоставленные лица, выступавшие за подавление восстания, столкнулись с расколом внутри партийного руководства и поэтому долго не могли приступить к решительным действиям.

Наконец, 3 июня на Пекин выступили войска численностью 10 000 человек. «Такое количество личного состава, наличие шлемов и автоматического оружия заставляет предположить, что вариант с применением силы очень вероятен», – говорилось в телеграмме Госдепартамента США.

Силы Народно-освободительной армии Китая (НОАК) зачистили улицы столицы от протестующих с помощью танков и снайперских винтовок. Счет погибших шел на сотни, а задержанных – на тысячи.

Не успел над площадью Тяньаньмэнь рассеяться дым от выстрелов, как партийная машина заработала на полную мощь, пытаясь сделать все, чтобы подобное больше не повторилось. Сотни студенческих активистов покинули страну, перебравшись в Гонконг, который тогда еще был британской колонией, или еще дальше. Большинство из них до сих пор не могут вернуться на родину. Еще больше людей заключили под стражу или уволили с работы, даже тех, кто почти не участвовал в протестах. Чжао Цзыян оставался под домашним арестом до 2005 года, до самой смерти.

В последующие годы правительство Китая стремилось стереть из памяти всякие упоминания о событиях на Тяньаньмэнь. Тем, кто принимал в них участие, было запрещено упоминать о них под страхом наказания. Очевидцы не рассказывали о протестах даже своим детям, а те, в свою очередь, не рассказывали об этом в школах. Даже среди участников событий 1989 года ходили полуправда и домыслы.

Машина пропаганды сеяла среди людей неуверенность и стремилась запятнать историческую правду ложными свидетельствами. Из студентов сделали диких анархистов, которые убивали и калечили солдат. Жертвы были не только на самой площади, но и на прилегающих улицах, по которым наступала НОАК. Но такой подход к оценке числа жертв считался преувеличением. Даже те, кто воочию видел ужасы тех дней в Пекине, полагали, что подавление протеста было исторически оправданно: иначе Китай не достиг бы теперешнего процветания и модернизации. Если бы Дэн не действовал тогда, в 1989 году, жестко, считают они, он не смог бы провести реформы, благодаря которым наступил экономический подъем.

Партия практически полностью подчинила себе историю. А потом в Китае появился интернет.

Глава 2

Через стену

Первое электронное письмо в Китай и истоки цензуры интернета

В 1987 году после смерти Мао Цзэдуна прошло уже десять лет и Пекин пребывал в плачевном состоянии. Город так и не смог залечить шрамы от последней авантюры Великого Кормчего – культурной революции. Пытаясь удержать в слабеющих руках власть, за десять лет Мао привел Китай на грань гражданской войны. Столицу терроризировали отряды хунвэйбинов, туда набирали малограмотных и бедных подростков. Они избивали и подвергали пыткам интеллигентов, коррумпированных чиновников и классовых врагов. В деревнях и крупных городах вели войны между собой разномастные группировки. Экономика пребывала в стагнации[18].

Пассажирам авиарейсов, прибывавших в аэропорт Пекина в сентябре 1987 года, открывался удручающий вид: пара обшарпанных построек, поле размером с сельский аэродром, со стен осыпалась краска, тусклое освещение и никаких указателей[19]. На дорогах преобладали велосипеды, а в асфальте тут и там виднелись ямы.

Но были и признаки роста благосостояния. У более зажиточных граждан – новенькие японские автомобили или их дешевые местные аналоги. У достопримечательностей толпились туристы. В центре города, посреди серых сталинок, высились ультрасовременные здания из стекла и металлоконструкций[20].

Во Дворце народных собраний, массивном белом здании для заседаний партийной верхушки рядом с площадью Тяньаньмэнь, преемник Мао Дэн Сяопин выступал перед 150 ведущими учеными из 50 стран на открытии Второй конференции академий наук стран третьего мира[21]. Это был человек маленького роста, ниже 150 сантиметров, по сравнению с ним лидеры других мировых держав смотрелись настоящими великанами. На его круглом морщинистом лице с глубоко посаженными глазами то и дело появлялась хитрая улыбка. Говорил Дэн с сильным сычуаньским выговором. Он старался отмежеваться от политики культурной революции, славил достижения Китая на поприще науки и технологий, призывал к расширению сотрудничества с западными учреждениями.

Один из примеров такого сотрудничества можно было наблюдать в большом помещении с кондиционерами на другом конце города. Здесь немецкие и китайские ученые вместе работали на новейшем суперкомпьютере Siemens BS2000[22]. Этот компьютер мог бы вообще не доехать до Китая, если бы не долгие переговоры и грант от Всемирного банка, выразившего обеспокоенность, что Китай отстает от развитых стран в технологическом развитии лет на двадцать, а то и больше[23]. Одним из главных архитекторов проекта был Вернер Цорн, ученый из ФРГ. Он добился, чтобы на закупку комплектующих для компьютера выделили финансирование, и обошел запрет на экспорт технологий в страны коммунистического блока[24].

На тот момент Цорну уже удалось наладить подключение к растущей Всемирной сети в своей стране, а в конце 1987 года он решил помочь китайским коллегам. В Пекине Цорн познакомился с Ван Юньфэном, профессором учреждения с броским названием «Китайский институт компьютерных технологий при Государственной комиссии по машиностроению». Так нашли друг друга родственные души. Цорн и Ван были готовы работать допоздна с беззаботным оптимизмом, которым отличались компьютерщики той поры. Они не задумывались об эмбарго, ограничениях и геополитических вопросах. Главным было связать Китай с остальным миром[25].

14 сентября 1987 года члены рабочей группы собрались вокруг белой коробочки с клеммами, чтобы посмотреть на результат многолетних трудов. Ван медленно набирал на немецком и английском языках (тогда Сеть не поддерживала ввод-вывод китайских иероглифов) следующий текст: «Через Великую Китайскую стену наше послание дойдет до всех уголков планеты». За этим заголовком следовала торжествующая фраза: «Это первое сообщение, отправленное по электронной почте из Китая пользователям международных университетских сетей, состоящих из взаимосвязанных компьютеров». Под этим сообщением он подписался сам, указал фамилии Цорна и еще одиннадцати коллег, нажал «Отправить». Но ничего не произошло – система выдала ошибку. Сообщение удалось доставить только через шесть дней. Однако событие уже стало историческим[26].

Упоминание Ваном Великой Китайской стены, возможно, дань патриотической риторике, но исторический смысл в этом есть[27]. Основная задача стены заключалась в обороне рубежей. Также она могла служить и чем-то вроде примитивного семафора, ведь посты, расположенные по всей ее длине, предупреждали друг друга о приближении врагов или просили подкрепления с помощью системы цветных дымовых сигналов[28]. Тем не менее своим возникновением Великая стена была обязана страху перед вторжением. Точно так же впоследствии интернет станут считать внешней угрозой.

Власти Китая, как и их зарубежные коллеги, поначалу не считали интернет угрозой и видели в нем удобный способ для обмена информацией между учеными[29]. Даже в 1994 году, когда после жестокого подавления протестов на площади Тяньаньмэнь и сворачивания реформ прошло уже пять лет, доступ к интернету был всего лишь у 2000 человек, преимущественно ученых[30].

Изменения произошли резко и мгновенно. Два года спустя в стране появился первый коммерческий интернет-провайдер. Многие жители Китая обзавелись компьютерами. На серверах университетов открывались электронные доски объявлений (BBS), где можно было обсуждать спорные темы и делиться запрещенной информацией. Некоторое время ни КПК, ни ее противники не замечали, как в интернете вызревают семена общественных перемен, но вскоре ситуация изменилась. «Если бы в 1989 году у студентов на Тяньаньмэнь была электронная почта, можно было бы координировать акции протеста в разных городах, – рассказывал один активист в 1998 году. – Все бы сразу узнали о том, как жестоко подавили выступления, и власти не смогли бы это скрыть. Все могло обернуться совсем иначе»[31].

Должно быть, это мнение разделял и Ли Пэн, тогдашний премьер-министр Госсовета КНР. Этот крайне непопулярный консервативный политик, которого в народе многие считали ответственным за бойню на площади Тяньаньмэнь, 1 февраля 1996 года подписал приказ № 195 «О временных мерах по регулированию компьютерных информационных сетей и интернета»[32]. Согласно этому приказу, государству предоставлялась абсолютная власть над интернетом и его развитием. На следующий год министерство общественной безопасности вынесло ряд постановлений, которые запрещали, в частности, использовать интернет для подстрекательства к свержению правительства или социалистического строя[33]. Надзор над интернетом был полностью передан в ведение органов безопасности.

* * *

Партия стремилась контролировать информацию задолго до появления интернета. Тогда цензура не пропускала в страну иностранные книги и фильмы или снимала с публикации статьи неподходящего содержания. Вопреки надеждам энтузиастов, что интернет будет для Китая прививкой от цензуры, у китайских властей появился мощный инструмент контроля и надзора за обществом, равного которому в аналоговом мире не было. Цензура присутствовала в китайском сегменте интернета с самого начала, а правительство направило все свои силы на ее ужесточение.

Интернет проходит два уровня цензуры. На глобальном фильтрация трафика осуществляется при поступлении данных с международных серверов. На локальном уровне трафик контролируют уже интернет-провайдеры внутри страны. Первый уровень цензуры – это и есть Великий файрвол. Предшественником второго уровня считается проект «Золотой щит».

В последнее время под термином «Великий китайский файрвол» подразумевают всю систему интернет-цензуры в Китае независимо от уровней. Было бы упрощением использовать этот термин для описания технической структуры множества взаимосвязанных, дублирующих друг друга систем. При этом становится непонятно, какая функция к чему относится. Тем не менее все эти системы составляют единое целое, и рассматриваться они должны как единое целое. Кроме того, название «Великий файрвол» придумали критики аппарата интернет-цензуры. Именно его используют диссиденты и борцы за свободу передачи информации. Поэтому этот термин гораздо лучше, чем заимствования из пропагандистского новояза вроде «Золотого щита» или «Зеленой дамбы» (еще один проект интернет-цензуры).

На международном уровне Великий файрвол, по сути, представляет собой обычный файрвол, то есть программное оборудование, которое блокирует определенный контент и пропускает все остальное. Для этого файрвол проводит анализ всех входящих пакетов данных. В основном входящий контент пропускается, но все, что можно отнести к запрещенной информации, блокируется. Иногда это довольно простая процедура: например, пользователь вводит в адресную строку адрес twitter.com, который заблокирован на территории Китая. В этом случае файрвол прерывает соединение и перенаправляет пользователя на страницу с сообщением об ошибке. То же самое происходит и при обращении к любым IP-адресам, связанным с сервисом, то есть адресам, соответствующим физическим компьютерным серверам, на которых работает Twitter. Аналогичным образом фильтруются и адреса внутри сайтов. До 2015 года Википедия была доступна на территории Китая, заблокированы были только отдельные страницы с неугодным властям содержанием. В западных странах пользователи чаще всего имеют дело с файрволами в локальных сетях школ и университетов: блокируют страницы с ненадлежащим содержанием. Такой же принцип применяется во многих компаниях.

Великий файрвол – гораздо более продвинутая система, чем файрволы в школах или на рабочих местах. Иначе его можно было бы легко обойти самыми простыми способами, например, созданием зеркал запрещенных сайтов на незаблокированных адресах или серверах (хотя это быстро сведется к игре в кошки-мышки с цензорами) или заходом на заблокированные страницы через прокси-серверы, которые перенаправляют трафик через другой сайт и маскируют изначальный запрос. Как показала практика, Великий файрвол практически невозможно обойти такими способами: он анализирует сам трафик, а не только исходящий запрос и адрес назначения. Например, если пользователь попытается зайти на ранее не заблокированный сайт с информацией о запрещенном религиозном движении «Фалуньгун», файрвол по ключевым словам отследит этот запрос и перекроет соединение, после чего отметит сайт для повторной проверки. В некоторых случаях остановить анализ удается с помощью шифрования трафика или использования прокси в сочетании с более совершенными методами вроде виртуальных частных сетей (VPN), но эти способы отнюдь не панацея для борьбы с цензурой. Если пользователь из Пекина постоянно шифрует свой трафик и перенаправляет его через VPN-сервер в Калифорнии, ему наверняка есть что скрывать от цензоров. В этом случае файрвол не может заблокировать сайты, на которые заходит этот пользователь, потому что не видит его трафик. Однако файрвол может снизить скорость подключения к интернету или полностью перекрыть соединение, так чтобы пользователь при следующем выходе в Сеть не смог подключиться к VPN-серверу. Гораздо серьезнее то, что такого пользователя могут вызвать на беседу, его могут навестить спецслужбы с целью выяснить, что он пытается скрыть. Когда на политическом фронте особенно неспокойно, цензоры блокируют сами протоколы, на которых работают VPN. Тогда подключиться к ним нельзя вообще никому, хотя эти сервисы часто используют коммерческие предприятия для вполне законных целей вроде подключения к локальной сети или обеспечения безопасности конфиденциальных сделок[34].

Великий файрвол действует сразу на нескольких уровнях. Он распределен по множеству маршрутизаторов и коммутаторов, составляющих основу всего китайского интернета. На пользовательском уровне его поддерживают местные интернет-провайдеры[35]. Когда пользователь на территории Китая загружает страницу, его провайдер проверяет запрос на совпадение со списком запрещенных адресов и видов информации. Если страницы нет в этом списке, запрос передается дальше, на пункт доступа в интернет (IAP), где трафик перенаправляется на серверы по всему Китаю и по всему миру. На этом этапе происходит анализ пакетов по ключевым словам и подозрительным маркерам. Трафик, который сервер-адресат возвращает пользователю, снова анализируется. Только в случае успешного прохождения всех этих барьеров пользователь сможет что-то увидеть в окошке браузера. Именно поэтому сайты с совсем невинным содержанием загружаются целую вечность, если у них хостинг на серверах вне Китая.

Постоянно анализировать и фильтровать трафик непросто. Файрволы в школах не годятся для такой работы, ведь они просто блокируют адреса. Великий файрвол обязан своим существованием самой структуре китайского интернета, огромным государственным расходам на его цензуру. Почти все соединения между китайским сегментом и мировым интернетом сосредоточены в трех узловых точках, где мощные коммутаторы отправляют трафик к сотням километров оптоволокна, опорной сети мирового интернета. Затем этот трафик перенаправляется на сайты и серверы в других странах. Эти узловые точки находятся на севере – в Пекине, на восточном побережье – в Шанхае, а также на юге – в городе Гуанчжоу, рядом с Гонконгом. На этом уровне блокировку целенаправленно маскируют: при загрузке запрещенного сайта выдается сообщение об ошибке, как если бы сайт был просто недоступен или же соединение отсутствовало, то есть пользователям сложно определить однозначно, что их трафик подвергается цензуре. Это все важные компоненты системы, однако они не являются определяющими. Сердце Великого файрвола – сложная система внутренней цензуры внутри самого Китая. Пользователи из Китая редко заходят на иностранные сайты: информация там представлена не на китайском. Например, у китайских и российских СМИ есть англоязычные версии, но вряд ли кто-то из, скажем, Айовы пойдет на эти сайты, чтобы получить информацию, которую скрывает официальный Вашингтон. Пограничные фильтры следят за тем, чтобы никто не попытался выбраться за пределы внутреннего интернета, а самая важная работа по вычистке нежелательной информации ведется внутри.

Своей бесперебойной работой система отчасти обязана американским корпорациям и усилиям американских инженеров. Например, Cisco, одна из крупнейших компаний Кремниевой долины, поставляет Китаю оборудование для фильтрации контента и интернет-слежки еще с начала 1990-х. Согласно подсчетам канадского Международного центра развития демократии и прав человека за 2001 год, объем закупок телекоммуникационного оборудования Китаем составил 20 млрд долларов в год[36]. Это 25 % мирового рынка. Основными партнерами КНР по этим сделкам были американские компании. По образному выражению историков интернета Тима Ву и Джека Голдсмита, Великий файрвол возведен из американских кирпичей[37].

Среди американцев, которые помогали Китаю строить Великий файрвол, был и Майкл Робинсон[38]. Он работал системным инженером в Калифорнийском университете в Беркли, а в 1993 году попал под сокращение. «Мне в прямом смысле слова было нечем больше заняться, – рассказывал он мне. – Так что я уехал на год в Китай работать учителем английского». За первым годом последовал еще один, а потом и работа в одной пекинской научной лаборатории. Начальник попросил Робинсона провести в лабораторию интернет, который только-только появился в Китае. «В местной англоязычной газете я прочитал, что управление связи запускает экспериментальную программу по подключению к интернету и выдает бесплатные клиентские номера. Вот я и подключил нашу лабораторию», – рассказывает он. С самого начала с этим сервисом возникло много проблем. Робинсон решил сам разобраться с подключением. Выяснилось, что многие настройки в системе были заданы неправильно. Робинсон узнал, как можно связаться с администратором сети, и начал присылать свои предложения. «Например, нужно изменить то-то и то-то в файле конфигурации, тогда заработает. А сюда добавьте вот эту строку… Здесь вот это неправильно». Сам того не подозревая, он прошел собеседование и получил новую работу.

В начале 1990-х годов государственная корпорация China Telecom заключила с американским технологическим гигантом Sprint договор на запуск первой в Китае коммерческой интернет-сети[39]. В свою очередь, компания Sprint обратилась за помощью к Эдварду Тяню и Джеймсу Дину, китайским ученым из американских университетов, поручив им подключить компьютерные сети в Пекине к глобальному интернету. На этой основе в дальнейшем возникла первая коммерческая сеть, не имевшая отношения к университетам. В то время в Китае было не так много опытных сетевых инженеров, поэтому Sprint никак не могла обойти вниманием письма Робинсона с предложениями о том, как улучшить качество связи в его лаборатории.

«На тот момент я уже двенадцать лет работал с интернетом и сетевыми технологиями, когда для остальных это было еще в новинку», – говорит он. Выгода была для всех: Робинсону досталась солидная прибавка к скромной зарплате научного работника, а Sprint – специалист мирового уровня со знанием страны, который готов был работать за гораздо меньшие деньги, чем его коллеги в США. С его помощью компания подготовила презентацию для партийного руководства и получила разрешение на подключение к интернету всей страны. «Мы выдвинули тот же аргумент, что и Эл Гор: надо создать национальную инфраструктуру, – рассказывает он. – А китайцы подумали: раз американцы этим занимаются, может, нам тоже стоит».

В то время на весь Китай было всего несколько тысяч пользователей интернета, но канала на всех уже не хватало. На всю страну было выделено подключение, пропускной способности которого едва хватило бы на средних размеров американский дом. Техподдержку на китайском языке предоставляли не всегда, чаще всего приходилось пользоваться англоязычными интерфейсами и сайтами. Единой кодировки для отображения китайских иероглифов тоже еще не было, зачастую на одной системе сообщения читались, а на других – нет.

В январе 1995 года Sprint проложила два выделенных оптоволоконных кабеля от США до Пекина и Шанхая. Два месяца спустя интернет по модему начал появляться и в других городах Китая[40]. В мае того же года в China Telecom начали задумываться о создании национальной опорной сети, и Sprint попыталась опередить своих китайских партнеров в борьбе за новый, крайне прибыльный рынок. В ответ Тянь и Дин создали собственную компанию под названием AsiaInfo и утащили тендер прямо из-под носа у Sprint[41]. Через несколько лет Тянь основал компанию China Netcom Communications (CNC), заручившись прямой поддержкой руководства КПК: например, сын председателя Цзян Цзэминя вошел в совет директоров. Закупив коммутационное оборудование у Cisco на несколько миллионов долларов, к 2002 году CNC подключила к интернету 17 крупных городов Китая. Для этого десятки тысяч рабочих проложили под землей более 8600 километров оптоволоконного кабеля.

Хотя большинство тендеров на обустройство инфраструктуры китайского интернета отошло китайским же компаниям, на рынке все еще оставалось достаточно возможностей для обогащения. «Феноменальный успех интернета превзошел все ожидания, – рассказывает Робинсон. – Никто не мог представить, что интернет так быстро станет популярным и принесет так много денег. То, что интернет так быстро дошел до всех уголков страны, было выгодно как с политической, так и с экономической стороны». Какое-то время в Пекине интернет был повсюду, даже на билбордах и бортах автобусов. Вслед за правительством вся страна ринулась осваивать новую технологию.

Тем не менее партия смотрела на интернет с опаской. «Какое-то время я был единственным иностранцем, имевшим доступ к списку блокировок, – говорит Робинсон. – Совершенно точно они не хотели устанавливать компоненты, которые им было бы не под силу контролировать».

Внимание цензоров не всегда было направлено на что-то очевидное. Так, например, из первых трех заблокированных сайтов два вели маоисты. Долгое время цензура довольствовалась лишь поверхностными ограничениями, зная, что в любой момент гайки можно закрутить и потуже. Аппарат блокировок, который создавали Робинсон и его коллеги, не представлял собой ничего особенно революционного. В его основе была та же система фильтров, которую американские разработчики, главным образом Cisco, поставляли крупным заказчикам на территории США. «Вряд ли кто-то будет ставить под сомнение право компании контролировать все входящие и исходящие потоки информации внутри корпоративной сети, – говорит Робинсон. – Изначально эти технологии создавались для крупных корпораций, а в Китае их просто масштабировали на всю страну».

К концу XX века у Китая уже была готовая функционирующая система интернет-цензуры. Появилось и новое поколение интернет-активистов. Это были оппозиционеры со стажем, которые лучше властей отдавали себе отчет в том, каким мощным инструментом солидарности и распространения антивластных настроений может стать интернет. Столкновение между ними было вопросом времени.

Глава 3

Невозможное возможно

Демократия в Китае и Великий файрвол

Ли Хункуань был настоящим профессионалом спама[42]. С 1997 года он вел базу данных на сотни тысяч электронных адресов. Какие-то адреса находил в Сети сам, какие-то получал от других спамеров по обмену. Самыми «рыбными» местами для Ли и его помощников были серверы университетов. Защиты на них не стояло практически никакой, так что оттуда можно было брать адреса всех преподавателей и студентов, которые когда-либо там регистрировались.

Тогда же, в 1997 году, Ли Хункуань начал вести рассылку «Да Цанькао», или «Большой справочник». Ли и еще несколько добровольных помощников печатали статьи, которые в Китае не пропускала цензура, и переводили материалы иностранных изданий на острые темы. Потом они собирали рассылку и отправляли ее на адреса нескольких тысяч ничего не подозревающих пользователей. Такой способ позволял не просто добиться максимального охвата аудитории, но и давал получателям возможность сослаться на непричастность, если бы власти обнаружили в их ящике такое сообщение.

Далеко не все получатели «Да Цанькао» были в восторге. Одним из таких подписчиков поневоле оказался Цин Ган, начальник отдела кибербезопасности полиции Шанхая. Он даже дал одной американской газете необычайно эмоциональное интервью, где окрестил рассылку загрязнением личного пространства. «Что бы вы чувствовали, если бы я насильно посылал вам что-нибудь ненужное? – вопрошал он. – Вряд ли бы вам это понравилось»[43].

Однако для тех, кто ждал каждого следующего выпуска «Да Цанькао», рассылка была окном в неведомый мир не согласных с официальной позицией и альтернативных источников информации. Среди них был Чжао Цзин, который сам впоследствии прославится среди диссидентов под псевдонимом Майкл Анти. В 1998 году, когда он впервые получил рассылку, ему было двадцать три года. Тогда он жил в Нанцзине, хоть и крупном, но провинциальном городе на востоке Китая. «Для меня это стало настоящим культурным шоком, – рассказывает Чжао. – Я подумал: боже, это все очень опасно». До «Да Цанькао» он почти ничего не знал о политике в Китае, за исключением новостей из государственных СМИ, которые не подвергались никакой критической оценке. «Внезапно ты понимаешь, что существует какая-то дискуссия по этим вопросам. Сразу начинаешь смотреть на мир другими глазами».

Название рассылки напоминало о тревожных временах в 1960–1970-х годах, которые Ли застал ребенком. Для верхушки правительства в то время составлялись секретные отчеты. Этим занимались журналисты из государственных газет и журналов. Они собирали информацию и публиковали критические точки зрения о событиях, которые никогда бы не смогли обсуждать в таком ключе в своих изданиях. Те, кто не имел доступа к этим неподцензурным материалам, называли их «да цанькао», то есть «большой справочник». В то время для членов партии выпускалась газета «Цанькао Сяоси» с дайджестом зарубежных новостей{{3}}, которую в кулуарах прозвали «маленький справочник» («сяо цанькао»)[44].

С началом культурной революции привычные средства информации стали недоступны и сколько-нибудь надежные сведения можно было получить только из «да цанькао»[45]. До народа доходили лишь крупицы этой информации: например, дети членов партийной верхушки украдкой заглядывали в папки родителей, а потом в школе рассказывали другим детям о том, что на самом деле происходит в стране.

Название «Да Цанькао» Ли также выбрал в качестве насмешки над дряхлеющей партийной верхушкой: дайджесты для них печатали самым крупным шрифтом. «Мое поколение не понаслышке знает о том, что творилось на Тяньаньмэнь. Мы все на дух не переносили власть», – рассказал он мне.

Ли и сам был на площади за несколько часов до того, как там появились танки. Тогда он работал ассистентом при кафедре в Пекинском медицинском университете. Третьего июня он попросил у коллеги фотоаппарат и отправился на площадь. Было шумно, повсюду чувствовалась напряженность. Перед студентами выступили лидеры протеста и многие видные интеллектуалы. Они просили студентов уйти с площади, довольствоваться достигнутым и готовиться к следующему этапу борьбы, пока правительство не перешло к зачисткам. Повод для таких опасений был: за две недели до этого Дэн Сяопин ввел военное положение. Весь день государственные каналы передавали сообщения о том, что правительственные войска восстановят порядок на улицах любыми возможными способами[46]. На подступах к городу стояли наготове полки Народной освободительной армии. Между солдатами и горожанами уже произошло несколько столкновений.

Ли боялся не столько за себя, сколько за чужой фотоаппарат, поэтому решил уйти домой пораньше, к девяти вечера. Он и не подозревал, пока шел от площади домой, что на западных окраинах Пекина уже начали стрелять, а по улицам к площади Тяньаньмэнь двигаются танки. Он спал, пока протестующих на площади разгоняли вооруженные люди, а проснулся уже совсем в другой реальности.

Хотя Ли и не пострадал непосредственно от зачистки протеста, репрессии затронули и его. За несколько недель до событий 4 июня он отправился на свою кафедру в Шанхай подлить там масла в огонь. Ли выступал под запись – предполагалось, что эти кассеты пойдут по рукам в остальных университетах города. Однако после подавления восстания одна из кассет попала на стол к его пекинскому начальнику. К счастью для Ли, партийный секретарь на его кафедре не был пламенным коммунистом. Преподавать на кафедре ему запретили, но позволили жить в общежитии, пока не найдется другая работа. «Понимаешь, мы никак не можем тебя оставить с этим-то, – сказал секретарь и показал на расшифровку выступления. – Ты молодой и смышленный, тебе нужно ехать в Америку».

Через два года, в возрасте 28 лет, Ли последовал этому совету. Ему дали разрешение на работу в лаборатории при Нью-Йоркском медицинском колледже имени Альберта Эйнштейна. Партийные деятели думали, что так он пропадет из виду, как и многие другие диссиденты и вольнодумцы, которые по собственной воле или по принуждению отправились в ссылку. Вдали от зоркого ока партии Ли, который все еще не мог отойти от событий на Тяньаньмэнь, стал для властей гораздо более серьезной проблемой, чем в Пекине. В середине 1990-х он встретил в Нью-Йорке других бывших участников протеста и начал с ними сотрудничать. За несколько лет до того Ли заинтересовался компьютерами и приобрел полезные для диссидентов навыки. В частности, Ли придумывал, как можно обойти цензуру и передавать информацию в Китай, вместе с другими переводил и публиковал в интернете статьи о положении дел в стране.

В диссидентских группах собираются сложные личности. Какими бы ярыми приверженцами демократии ни были знакомые Ли, идеологические разногласия оказались сильнее. Участники спорили о том, что нужно публиковать, а что – нет. Группа раскололась на противоборствующие ячейки. В конце концов Ли решился сделать то же, что и многие другие до него, и начал выпускать свою рассылку, свободную от давления со стороны не только властей, но и коллег по диссидентскому лагерю.

Как и многих до него, Ли вполне могло постичь полное забвение, но момент был выбран как нельзя более удачно. Только что отгремел так называемый Год интернета: в Китае о новинке постоянно говорили по всем каналам, а количество покупателей компьютеров и новых пользователей интернета росло по экспоненте[47]. Через университетские сети и полугосударственных провайдеров, которые тогда только начали появляться, тысячи пользователей регистрировали новые аккаунты электронной почты. Тогда же состоялись первые массовые блокировки сайтов с демократической повесткой. Теперь на них нельзя было зайти иначе как через прокси-сервер. В то время информации о настройке прокси-серверов было мало, к тому же и без того черепашья скорость интернета девяностых стремилась к нулю.

17 сентября 1997 года в электронной почте нескольких тысяч китайских пользователей появился первый выпуск «Да Цанькао». Рассылка советовала своим читателям не пересылать выпуски знакомым, чтобы у них не возникло проблем с властями. Однако аудиторию надо было как-то наращивать, поэтому Ли и его добровольные помощники добывали новые адреса где только можно. Иногда приходилось обмениваться базами адресов с другими спамерами. «Я действовал так: вы мне 10 тысяч своих адресов, и я вам 10 тысяч моих адресов, – рассказывает Ли. – Людям с предпринимательской жилкой очень нравилось со мной работать».

Одним из таких предприимчивых спамеров был Линь Хай, молодой тридцатилетний мужчина с глубоко посаженными глазами и копной черных волос, прирожденный капиталист. Он разглядел в интернете возможности для обогащения[48] задолго до других китайских предпринимателей. В конце девяностых китайский интернет насчитывал чуть более 2 миллионов пользователей. В основном это были жители крупных городов и студенты университетов[49]. Число пользователей росло не по дням, а по часам, количество ориентированных на них компаний оставалось примерно таким же. Линь открыл в Шанхае фирму, которая предлагала услуги по базовому веб-дизайну и разработке программного обеспечения. Интернет-поисковики были в зачаточном состоянии, поэтому Линь стал продвигать свои услуги по электронной почте. Так он познакомился с Ли Хункуанем.

Сразу после этого у Линя начались неприятности. 25 марта 1998 года полиция выломала дверь в квартиру, где Линь жил с женой и маленьким ребенком, и перевернула все вверх дном[50]. Из дома вынесли компьютер, дискеты, модем, периферию[51]. Линь Хай, сам того не желая, стал первым китайским интернет-диссидентом.

За закрытыми дверями на скорую руку состоялся суд. Линю вменялись в вину подрывные действия против государственной власти и социалистического строя[52]. На заседание суда не пустили даже его жену Сю Хун. В обращении к суду она ссылалась на то, что ее муж всего лишь обменивался с Ли адресами электронной почты и никаким образом не был причастен к распространению запрещенных материалов. «Если человека зарезали ножом, кого нужно арестовать – производителя ножей или убийцу?» – говорилось в ее обращении. На всем протяжении процесса Линь и его жена утверждали, что он простой предприниматель и политикой не интересуется. В качестве доказательств были представлены письма, из которых следовало, что Линь знал, о чем пишут в «Да Цанькао», и, возможно, разделял взгляды авторов рассылки. Как рассказал мне Ли, ему было неважно, интересуется Линь политикой или нет. Для него Линь был товарищем по духу, одним из поколения Тяньаньмэнь, человеком, который испытывал к государству такое же стойкое отвращение, как и он сам.

Несмотря на все усилия адвокатов Линя и мольбы его жены, Шанхайский народный суд первой инстанции вынес обвинительный приговор: два года тюремного заключения. Процесс широко освещался в международной прессе, и картина будущего уже была ясна. Власти будут безжалостно давить интернет-активистов, а западные СМИ будут снисходительно закатывать глаза и деланно возмущаться попыткам Китая поставить интернет под контроль. Вот типичная для того времени реакция Wall Street Journal:

«Усилия китайских властей обречены на поражение. Да, какие-то сайты заблокировать можно, но в целом для пользователей из Китая не составляет особых трудностей получить самую разнообразную информацию о политике. С доступом к порнографии проблем тоже нет. К тому же все больше китайских пользователей заводят аккаунты на почтовых сервисах с веб-интерфейсом, которые не могут отследить спецслужбы»[53].

Через каких-то пару лет придуманный в 1997 году журналистами Wired термин «Великий файрвол» стал использоваться во всем мире. В самом Китае некоторые даже радовались цензуре. Как сказал в интервью владелец одного интернет-кафе, если в интернете можно вести себя как заблагорассудится, делать что попало, то это не сеть, а какая-то гегемония, которая нарушает права остальных. Владелец другой компании разместил на главной странице своего сайта баннер с текстом «IT-предприятия Китая, соединяйтесь!» Журналистам он сказал, что над интернетом в те ранние годы господствовал англо-американский мир, в противовес которому нужно было создать сеть, где все было бы только на китайском языке[54].

* * *

Утром 28 июня 1998 года Ван Юцай пришел в Управление по гражданским делам в городе Ханчжоу, древней столице империи на расстоянии пары часов езды к юго-западу от Шанхая. На площади Тяньаньмэнь Ван был одним из студенческих вожаков и несколько лет после этого провел в тюрьме[55]. Теперь он вместе с другими единомышленниками надеялся воспользоваться неожиданным ослаблением гаек на фоне передачи Великобританией Гонконга и попыток Китая вступить во Всемирную торговую организацию (ВТО)[56]. «Пекинская весна» ознаменовалась освобождением из тюрьмы знаменитого диссидента Вэй Цзиншэна[57] и подписанием Международного пакта о гражданских и политических правах (впрочем, его так и не ратифицировали)[58]. В страну скоро должен был приехать с визитом президент США Билл Клинтон, и казалось, что границы разрешенного можно отодвинуть еще дальше. Поэтому Ван с двумя единомышленниками пришли в правительственное учреждение рядом с самой известной достопримечательностью Ханчжоу – озером Сиху – и попытались официально зарегистрировать новую политическую организацию под названием «Китайская демократическая партия» (КДП). Естественно, партию зарегистрировать отказались, а перепуганный сотрудник регистрационного управления вывел Вана и его друзей из здания. Тогда они выложили программу новой партии в интернет и дали ссылку на нее в новом номере «Да Цанькао». Вместе с рассылкой программа КДП попала в сотни тысяч электронных ящиков по всему Китаю[59].

Хотя Вана быстро арестовали, а на деятельность КДП наложили запрет, через несколько месяцев региональные отделения партии начали появляться по всей стране. Сторонники КДП координировали свои действия в интернете[60]. В ноябре члены КДП пошли еще дальше: они подали заявление в Госсовет о получении разрешения на созыв всенародного учредительного комитета, а в перспективе – и съезда партии. Стерпеть такое власти уже не смогли. Партию распустили, несколько десятков членов КДП арестовали, а в декабре 1998 года Ван Юцаю и двум другим руководителями новой партии, Сю Вэньди и Циню Енминю, предъявили обвинения в угрозе государственной безопасности[61].

Ван вышел на свободу только в 2004 году[62]. В интервью немецкой газете премьер Ли Пэн с характерным пренебрежением мнением Запада заявил: «Нельзя допустить существования какой-либо группы, отрицающей руководящую роль Коммунистической партии»[63].

Ни возмущение отдельных западных изданий, ни тюремный срок для Ван Юцая, ни разгон КДП с изъятием их материалов даже из интернета не могли поколебать веру Вашингтона в новый, лучший Китай. В начале 2000 года администрация Клинтона нормализовала торговые отношения с Китаем, а от этого до вступления в ВТО было рукой подать. Президент и его сторонники считали, что этот шаг откроет Китай для мира не только в экономическом, но и в политическом смысле. В своей речи Клинтон приветствовал наступление нового века, в котором свобода придет вместе с мобильными телефонами и кабельными модемами[64]. Восемь лет назад он называл китайское руководство палачами Пекина. Теперь этот Китай изменился[65].

«За последний год количество интернет-адресов в Китае увеличилось более чем в четыре раза: с двух миллионов до девяти, – журчал голос Клинтона с узнаваемым южным акцентом. – Ожидается, что в этом году этот показатель превысит двадцать миллионов. После того как Китай вступит во Всемирную торговую организацию, в стране отменят пошлины на информационные технологии, а это значит, что средства коммуникации станут дешевле, лучше и доступнее. Все мы знаем, насколько интернет изменил Америку, а наше общество и так было открытым. Только представьте, насколько он изменит Китай». Здесь Клинтон делает паузу и пережидает аплодисменты. «Мы знаем, что Китай предпринимает попытки контролировать интернет. Что ж, удачи! – Клинтон поднимает брови, делает театральную паузу, пока аудитория разражается смехом. А вот и кульминация: – Пусть себе носят воду в решете».

С тех пор прошло довольно много лет. Китайские цензоры доказали, что Клинтон ошибался. Этим решетом им удалось перенести воды на целый бак и без особого труда. В 2000 году такого себе не мог представить даже самый отъявленный пессимист. Однако при этом им пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением как внутри страны, так и вне ее.

Никто еще не создавал системе государственной цензуры и партии в целом столько проблем, как группка пожилых последователей одного мистика с севера Китая, выступавшего за здоровый образ жизни и правильное дыхание. Попытки государства выкорчевать это движение из интернета приведут к тому, что Великий файрвол поднимется до небывалых высот, а на полях войны за китайский интернет откроется новый фронт.

Глава 4

Враг у ворот

Как страх перед «Фалуньгун» заставил власти укрепить Великий файрвол

Если в центре Пекина пойти от Запретного города на запад, то вы попадете на улицу Фую. Она змейкой проходит через тесно прилегающие друг к другу хутуны, традиционные китайские кварталы, мимо огромного комплекса правительственных зданий и резиденций Чжуннаньхай. В северной и южной частях улицы расположены два озера, а древний императорский дворец – к востоку от нее. С одной стороны улица Фую обнесена высокой кирпичной стеной с зубчатым декором как во времена династии Цин. Именно у этой стены сейчас стояла толпа людей. Они тесно прижимались друг к другу, чтобы не выйти на проезжую часть. Собираться начали рано утром 26 апреля 1999 года[66]. Тихо переговаривались, время от времени передавали друг другу бутылки с водой. Весной в Пекине холодно и промозгло, люди надели теплые куртки и пальто. Многие были в годах, по выговору не местные, должно быть приехали из промышленных регионов, с северо-востока[67].

К 8 утра на улице собралось уже несколько тысяч людей. Очередь демонстрантов растянулась по всей Фую вплоть до северного крыла Чжуннаньхай. Некоторые сидели на земле в характерных, похожих на йогу, позах. Такие позы практиковали последователи «Фалуньгун», религиозного движения на основе традиционных китайских верований, которое возникло за несколько лет до этого и привлекло несколько миллионов адептов. Остальные замерли в ожидании.

Не было транспарантов, никто не выкрикивал лозунги. У всех была задача, которую они собирались выполнить во что бы то ни стало. Один из демонстрантов сказал журналисту: «Вы не можете решить нашу проблему, это могут сделать только власти. Так что мы будем говорить только с властями»[68].

В какой-то момент у Чжуннаньхай набралось больше 10 000 человек. Случилось неслыханное: через десять лет после событий на Тяньаньмэнь в центре Пекина, под самым носом у властей состоялась массовая демонстрация. Партия и спецслужбы от удивления не сразу сообразили, как им действовать. Центральному аппарату дерзко бросили вызов, на который нужно было достойно ответить.

Власти ответили массовыми репрессиями, в ходе которых несколько сотен людей погибли, а еще несколько тысяч получили реальные сроки. Ужесточились цензурные ограничения. Под запрет попали все книги Ли Хунчжи, основателя «Фалуньгун». Ззапретили распространять записи его выступлений, другие материалы движения[69]. Любые упоминания о «Фалуньгун» в положительном ключе удалили из интернета, а все сайты, связанные с движением, заблокировали. Согласно первым исследованиям интернет-цензуры в Китае, наиболее часто в то время блокировали ключевые слова и страницы, имеющие отношение к «Фалуньгун», а также сайты правозащитных организаций[70]. Любые упоминания о движении выкорчевывали так рьяно, что «Фалуньгун» стал чем-то вроде золотого стандарта цензуры. В каждой второй статье о Великом файрволе не обходилось без ссылок на репрессии против «Фалуньгун». В 2010 году, когда колумнист New York Times Ник Кристоф завел аккаунт в китайском сервисе микроблогов Weibo, он решил протестировать сервис и написал пост: «Здесь можно говорить о “Фалуньгун”?» Его аккаунт удалили практически сразу[71]. Также приверженцы «Фалуньгун» стали одними из первых объектов масштабной слежки за критиками режима и диссидентами, ответственность за создание которой во многом лежит на западных компаниях. Жившие за пределами Китая адепты «Фалуньгун» стали одними из самых непримиримых противников файрвола.

* * *

Движение «Фалуньгун» зародилось в конце 1992 года в провинции Цзилинь (Гирин) на северо-востоке Китая, почти на границе с Северной Кореей. Когда-то эти земли входили в состав марионеточного государства Манчжоу-го, где контролировавшая его Япония активно проводила политику индустриализации. Придя к власти, КПК с еще большим энтузиазмом продолжила эту политику. Цзилинь вместе с соседними провинциями Хэйлунцзян и Ляонин стала промышленным поясом Китая. Здесь располагалось большинство предприятий тяжелой промышленности. При коммунизме сотням тысяч рабочих государственных предприятий Цзилиня была гарантирована так называемая железная чашка риса: работа, жилье, соцпакет. Во времена реформ Дэн Сяопина Китай начал движение по направлению к рынку. Понятие «железная чашка риса» утратило прежнее значение: в новой экономике тысячи безработных конкурировали за рабочие места.

Из-за безработицы и недоступной медицины регион накрыла волна депрессии и разочарования. Цзилинь наводнили проповедники новых учений, поборники народной медицины и шарлатаны разных мастей. Все это нашло отражение в детище Ли Хунчжи – учении «Фалуньгун», которое возникло на волне интереса к гимнастике цигун на рубеже восьмидесятых и девяностых. Мастера цигун бились буквально за каждого последователя[72].

Некоторые элементы цигун появились еще в древнем Китае. В систему их объединили в 1950-х годах в рамках партийной программы по популяризации традиционной китайской медицины, раз уж обещание сделать здравоохранение доступным для всех так и не было выполнено[73].

Цигун представляла собой компиляцию из различных духовных практик прошлого. В сочетании с напоминающими йогу упражнениями и принципами здорового образа жизни гимнастика была призвана контролировать уровень ци (жизненной энергии) в организме. Во времена культурной революции цигун была под запретом, а настоящую популярность приобрела только после реформ Дэн Сяопина. В восьмидесятых увлечение цигун превратилось в настоящую манию. Парки и скверы китайских городов заполнили толпы людей, выполнявших комплексы упражнений. Увлечение не обошло стороной и партийных боссов: они занимались цигун на закрытом приморском курорте Бэйдайхэ[74].

Ли Хунчжи родился в провинции Цзилинь в начале 1950-х, как раз тогда Китай охватила первая волна цигуномании[75]. Как и многие его ровесники, он не смог закончить школу из-за неразберихи времен культурной революции и доучивался заочно много лет спустя. Согласно его официальной биографии, которая раньше публиковалась во всех материалах «Фалуньгун», но сейчас изъята со всех крупных сайтов, с восьми лет Ли учился у двух великих мастеров принципам истины, сострадания и терпения, а потом сам стал мастером ушу[76]. Скорее всего, эта история вымышлена или по меньшей мере приукрашена, что было характерно для мастеров цигун того времени. Однако именно на это обстоятельство китайские власти сделали особый упор в начале кампании по разгрому «Фалуньгун». Чтобы опровергнуть заявления Ли, партийные чиновники опрашивали его родственников, друзей детства, учителей[77]. Вероятно, поэтому в официальных изданиях, связанных с «Фалуньгун», о биографии основателя сейчас ничего не сказано.

В одном все источники сходятся: своя школа цигун появилась у Ли в Цзилине в начале девяностых. Затем слава вышла за пределы родной провинции, и он переехал в Пекин. Данью буддистским корням учения Ли стало название «Фалуньгун» от слова «фалунь», по-китайски «колесо дхармы». К концу 1992 года школа Ли получила официальное признание от Китайского научно-исследовательского института цигун (КНИИЦ)[78]. Ли стал выступать в разных городах страны с лекциями, открывал новые учебные центры и школы[79]. В то время он ничем не выделялся среди коллег. Ничто не предвещало, что именно на его школу обрушатся гонения. Напротив, в начале девяностых книги Ли печатались в государственных издательствах, его часто приглашали выступать с лекциями перед крупными партийными функционерами.

Популярность Ли в народе росла, а власти постепенно начали отворачиваться от цигун. У этого движения всегда были противники, в том числе и среди руководства партии, но сторонников среди членов аппарата было больше. Самым влиятельный – Чжан Чжэньхуань, бывший генерал Народно-освободительной армии, ветеран войн с Японией и Гоминьданом и руководитель первого китайского проекта по разработке ядерного оружия[80]. Выйдя в отставку, Чжан возглавил КНИИЦ и всюду рекламировал цигун как эффективное средство поддержания здоровья[81].

В марте 1994 года семидесятидевятилетний генерал умер, оставив цигун без одного из самых ярых защитников. Практику начали подвергать жестокой критике, зачастую вполне обоснованно: мастера цигун заявляли, что обладают невероятными способностями, показывали чудеса (а на самом деле фокусы) на публику. Их лекции и мастер-классы на вершине популярности чем-то напоминали выступления американских телепроповедников: аудитория тоже регулярно впадала в священный экстаз, время от времени на сцену выходили люди, которые будто бы излечились от тяжелых заболеваний. Мастера цигун не брезговали трюками из арсенала западных экстрасенсов: гнули ложки, разбивали головой кирпичи. На пике цигуномании приверженцы движения подвергали критиков и скептиков травле. Случались и самые настоящие избиения. Сыма Нань, бывший адепт, который затем стал яростным критиком движения, рассказывает, что цигунисты напали на него и избили. Он получил перелом двух позвонков, ушиб трахеи и еще много травм[82]. Настали другие времена, и Сыма Нань нашел свою нишу в качестве борца с лжеучениями. Его поддерживали и китайские власти, и видные скептики с Запада, например Кристофер Хитченс[83]. Доставалось цигун и от других интеллектуалов. Например, один из ведущих членов Академии наук Китая Хэ Цзуосю сравнил движение с японской сектой «Аум Синрикё», которая в 1995 году провела в токийском метро теракт с использованием смертельного газа зарина[84].

Чтобы не попасть под атаку противников цигун, Ли поначалу позиционировал «Фалуньгун» как его более научную разновидность, очищенную от коммерческих притязаний. Хотя Ли неоднократно заявлял, будто адепты «Фалуньгун» приобретают сверхспособности, сам он на публике их не демонстрировал. Это выгодно отличало его от других мастеров цигун, которые злоупотребляли демонстрацией фокусов и чудесных исцелений. Исследователь «Фалуньгун» Дэвид Палмер пишет:

«По заявлениям Ли, задачи его подхода коренным образом отличались от цигун. Цель этой практики заключалась не в том, чтобы оздоровить тело или развить в себе сверхспособности, а в том, чтобы очистить душу и встать на путь духовного спасения»[85].

Чтобы добиться этой цели, одной дыхательной гимнастики было недостаточно. Надо было изучать тексты о «Фалуньгун», в частности, «Чжуань Фалунь». Эта книга, вышедшая в 1994 году, до сих пор считается самой важной работой Ли. Также последователям учения нужно было соблюдать суровый моральный кодекс – нечто среднее между христианством и буддизмом с упором на нравственную чистоту, отпущение грехов и стремление стать просвещенным. Вот что пишет Ли в «Чжуань Фалунь»:

«Небесные тела, Вселенная, жизнь и вообще все сущее создано великим путем Вселенной, Дафа. Жизни, которые отвернулись от Дафа, являются поистине испорченными; человек, который может соответствовать Ему, является по-настоящему хорошим, и к тому же это воздастся ему счастьем и долголетием; совершенствующийся, который сливается с Ним, станет существом, постигшим Дао, – божественным»[86].

Ли постоянно утверждал, что не является главой религиозной организации (а в Китае официально признаны только пять религий, и все они находятся под жестким контролем). Тем не менее только благодаря превращению из оздоровительной практики в религиозное движение «Фалуньгун» (сами последователи, впрочем, все чаще называли учение «Фалунь Дафа») удалось выжить несмотря на все атаки извне. Между тем другие школы цигун потеряли государственную поддержку. Они не могли найти финансирование и публиковать свои материалы, а в результате массово теряли учеников. Но миллионы последователей «Фалуньгун» не сдавались. Все невзгоды, выпадающие на их долю, они считали неотъемлемой частью кармического равновесия, инструментом на пути к просвещению, подобно христианским мученикам, которые знали, что на том свете им воздастся за все страдания.

В начале 1995 года Ли переехал из Китая в США. Возможно, он предчувствовал, что времена для него и его учения настали не самые простые. Несмотря на бесспорный талант оратора и коммерсанта, Ли, как это позднее выяснилось, не хватало тактической жилки. За границей ему было не так просто ориентироваться в ситуации, приходилось во всем полагаться на доверенных лиц. Первым серьезным просчетом стал выход «Фалуньгун» из КНИИЦ в ноябре 1996 года. Говорят, Ли пошел на этот шаг, чтобы не платить институту отчисления с продаж «Чжуань Фалунь» и других своих публикаций. Их продажи в то время взлетели до небес. Чтобы остаться на плаву в разгар кампании по разгрому цигун в прессе, Ли попытался зарегистрировать «Фалуньгун» как общественную организацию, однако из этого ничего не вышло. Теперь у «Фалуньгун» не было ни защитников в правительственных кругах, ни официальной санкции на осуществление деятельности[87].

Как выяснилось позднее, самая серьезная ошибка Ли чуть не стала роковой для созданного им движения.

В середине девяностых критических высказываний в адрес цигун в целом и «Фалуньгун» в частности становилось все больше, и Ли организовал мощную пиар-кампанию. Чем-то это напоминало организованные партией митинги против стран или компаний, оскорбивших чувства китайского народа.

С июня 1996 по апрель 1999 года сторонники «Фалуньгун» провели около 300 мирных демонстраций у редакций газет, офисов телекомпаний и зданий университетов, призывая обидчиков дать опровержение или внести поправки в статьи и сюжеты с критикой движения[88]. Ли и прочие руководители «Фалуньгун» были в таком воодушевлении от этих демонстраций (а другие школы цигун тоже их проводили, с несколько меньшим успехом), что даже не задумывались о возможных ответных действиях. Когда они последовали, ситуация уже зашла слишком далеко.

* * *

В 1999 году Ши Цайдуну было 28 лет. Он учился в аспирантуре при Академии наук Китая[89]. За день до демонстрации у Чжуннаньхай он, как обычно, отправился в зал, где сторонники «Фалуньгун» вместе выполняли упражнения и обсуждали книги Ли Хунчжи. От одной женщины он узнал, что в Тяньцзине, большом городе в полутора часах езды на восток от Пекина, несколько сотен адептов собрались у здания, где находилась редакция журнала, в котором напечатали статью с критикой «Фалуньгун». Демонстрация была мирной, но со временем к ней присоединялись все новые люди. Демонстранты стояли у редакции уже четвертый день. Журнал отказывался выполнять их требования – и в дело вступила полиция. Все закончилось арестом нескольких десятков последователей «Фалуньгун».

Статья была далеко не первой атакой на «Фалуньгун», к тому времени главный труд основателя «Чжуань Фалунь» уже запретили. Ши и другие сторонники «Фалуньгун» были вне себя: случившееся с их товарищами было нарушением конституции. Власти даже не пытались объяснить свои действия. Ши и его соратники решили поступить так, как недовольный народ поступал в Китае веками, – пойти бить челом в самую высшую инстанцию, то есть в резиденцию правительства в Пекине.

Сейчас Ши почти пятьдесят. С 2002 года он живет в США. Рассказ он ведет медленно и размеренно – чувствуется, что далеко не в первый раз. Сначала мы говорили по-китайски. Но у меня возникли проблемы с китайским, а у собеседника не хватило словарного запаса на английском, чтобы объяснить непонятные моменты. Переводить вызвалась жена Ши. Она говорила с легким китайским акцентом и время от времени поправляла мужа, когда тот повторялся или неправильно понимал вопрос.

Ши подошел к блоку правительственных зданий в Чжуннаньхай к 7 утра. Там уже было полно людей. Полицейские с озабоченным видом ходили взад-вперед, явно не зная, что делать. Ши тоже был в замешательстве. Он просто шел, выискивая кого-нибудь из знакомых.

Ши вдруг услышал аплодисменты. Это к собравшимся вышел премьер Чжу Жунцзи. Бодрый и практичный семидесятилетний функционер, он только что вернулся из поездки в США, и тут вдруг случилось то, что никак не могло произойти в Пекине, – массовый протест.

– Зачем вы сюда пришли? – спрашивал он людей.

Ответом был одобрительный гул.

Он поднял руки вверх и сказал:

– Не могу говорить одновременно с целой толпой. Нужно побеседовать с вожаками.

В ответ раздались крики:

– Нет у нас никаких вожаков.

Тогда он сказал, чтобы кого-то выбрали сейчас[90].

Ши как раз стоял рядом с Чжу, поэтому вышел вперед одним из первых. Его и еще двоих проводили в приемную в здании Чжуннаньхай и сказали ждать сотрудников отдела по работе с обращениями. Этот отдел занимался разбором жалоб и обращений со всего Китая.

Прошло довольно много времени. Затем к Ши и двум другим вышли чиновники, которые потребовали указать имена, фамилии, адрес и место работы, а потом уже обращаться с жалобой.

Когда дело дошло до жалобы, чиновникам пришлось выслушать длинный список реальных и вымышленных несправедливостей, с которыми столкнулись приверженцы «Фалуньгун».

Все это время Чжу оставался с протестующими. В конце концов представителям удалось сформулировать три основных требования: освободить задержанных в Тяньцзине, снять запрет на публикацию «Чжуань Фалунь» и разрешить всем желающим заниматься «Фалуньгун» без каких-либо помех и ограничений[91].

Чиновники поняли, что перед ними вовсе не вожаки протеста, а простые участники, которые не особенно хорошо представляют себе цели и задачи огромной демонстрации. Ши и двоих других отправили обратно, чтобы они привели кого-нибудь более высокопоставленного.

Человек, которого привел Ши, занимался «Фалуньгун» с 1994 года, то есть начал через два года после того, как Ли Хунчжи основал свою школу. На выходе из Чжуннаньхай Ши подарил чиновникам, которые с ними беседовали, по экземпляру «Чжуань Фалунь».

Как сообщает ученый и критик «Фалуньгун» Кан Сяогуан, правительственные чиновники встретились с несколькими группами демонстрантов, ни одна из которых не смогла сформулировать четкие требования. Потом к диалогу подключились Ли Чан и Ван Чживэнь, высокопоставленные члены Научного общества «Фалуньгун», одного из высших руководящих органов движения[92]. Ссылаясь на правительственные источники, Кан утверждает, что сами Ли и Ван не были на демонстрации, но им поручили передать информацию Ли Хунчжи, который в то время был в Гонконге[93].

Переговоры продолжались вплоть до позднего вечера. Затем делегаты «Фалуньгун» вышли к собравшимся и попросили их разойтись по домам. По их словам, власти обещали отпустить задержанных в Тяньцзине и рассмотреть остальные претензии.

Многие из собравшихся у Чжуннаньхай посчитали, что демонстранты одержали верх. Так же считали некоторые западные журналисты. В номере Asiaweek, вышедшем через две недели, с одобрением отмечалось, что пока китайские власти обошлись с движением довольно-таки мягко[94]. Однако Кан утверждает, что другие лидеры «Фалуньгун» были недовольны, что они не смогли добиться от властей ничего конкретного. Ли Хунчжи, в частности, возмущался, что демонстранты не остались на другой день, в отличие от их товарищей из Тяньцзиня. Также было подозрительно, что Ли Чану и Ван Чживэню не дали встретиться с кем-то из верхушки партии, а перенаправили к каким-то простым чиновникам из отдела по работе с обращениями[95].

Опасения руководства «Фалуньгун» были вполне оправданными. Демонстрация в Пекине не только не привела к сближению с властями, а напротив, послужила поводом для репрессий и пропагандистской кампании, масштабы которой были сравнимы разве что с культурной революцией в самом зените[96].

В течение следующего десятилетия по всей стране прогремели аресты и задержания сотен тысяч последователей «Фалуньгун». При этом грубо нарушали права человека и применяли пытки. Сотни людей были казнены, зачастую без суда и следствия, люди погибали от побоев в отделениях полиции[97].

С самого начала кампании по разгрому «Фалуньгун» за дело взялась интернет-цензура. Печатные СМИ и телевидение получили разнарядку атаковать движение и его основателя. Журналисты выслеживали родственников, друзей и учителей Ли Хунчжи и требовали, чтобы они высказывались против его учения. Критики «Фалуньгун» утверждали, что упражнения и духовная практика движения стала непосредственной причиной смерти более чем 1400 человек.

Ознакомившись с доступными материалами, исследователь Дэвид Оунби пришел к выводу, что какие-то из этих обвинений звучат правдоподобно. Например, пожилые люди прекращали принимать лекарства, потому что верили: гимнастика цигун помогает не хуже. Количество жертв ничем не подтверждено, к тому же многие обвинения повторяются, и в них с подозрительной частотой фигурируют люди из верхушки «Фалуньгун». Иногда и сам Ли будто бы запрещал адептам обращаться к врачам или принимать лекарства. Оунби неоднократно слышал от сторонников «Фалуньгун», что учение не запрещает принимать лекарства, тем более, жизненно важные[98]. То же говорили и мои источники в «Фалуньгун».

Разгром «Фалуньгун» не ограничивался выискиванием людей, которые могли бы критически отозваться о Ли и его последователях. В провластных газетах и на телевидении осмеянию подвергали и само учение Ли, в частности его претензии на обладание сверхспособностями, тогда как раньше те же самые утверждения китайская пресса публиковала охотно и с одобрением. Тем не менее простых китайцев эта кампания переубедила далеко не сразу. Общественное мнение стало отрицательно относиться к «Фалуньгун» только два года спустя. Вероятно, это было связано с тем, что в пользу цигун продолжали верить, а на пике популярности гимнастикой занимались десятки миллионов людей. В сознании многих образ типичного последователя «Фалуньгун» ограничивался добропорядочными пенсионерками, которые собираются в парках делать какие-то забавные упражнения. Резкий поворот в общественном настроении наступил 23 января 2001 года, после одного из самых спорных моментов кампании по разгрому движения.

Ли на какое-то время ушел в тень, надеясь договориться с руководством партии в частном порядке. Тем не менее в 2001 году в новогоднем обращении к последователям он высказался нехарактерно резко. В частности, Ли заявил, что терпению его сторонников скоро может настать конец и никто не сможет их в этом упрекнуть[99]. Многие посчитали, что этим заявлением Ли призвал последователей от пассивности и непротивления перейти к активным действиям. Несколько недель спустя пятеро человек, которых источники называют сторонниками «Фалуньгун», вышли на площадь Тяньаньмэнь в Пекине, облили друг друга бензином, приняли позы цигун и подожгли себя[100]. По совпадению на площади в то время была телевизионная бригада CNN. Журналисты видели эту сцену с начала до конца. Рассказывает руководитель бюро CNN в Пекине Ребекка Маккиннон:

«[Телебригада] видела, как еще четверо подожгли себя. Они медленно ходили по площади с высоко поднятыми руками, а их одежду пожирало пламя.

Бригада видела, как одного из пострадавших увозят в автозаке. У него были сильные ожоги по всему лицу. Продюсер CNN Лайза Уивер рассказывает, что, когда автозак проехал мимо них, запахло горелым мясом. Тела четверых людей оставили лежать на тротуаре, когда полицейские уже потушили огонь. Через некоторое время на площади поставили щиты, закрыв тела от посторонних взглядов»[101].

Сразу же после этого события государственное информационное бюро «Синьхуа» выпустило на своем англоязычном канале (но не на внутреннем китайском) сообщение, где говорилось: пятеро с площади – один мужчина, две взрослые женщины и их дочери-подростки – были последователями «Фалуньгун» из города Кайфэн провинции Хэнань. Их обманом привлек к своим опасным заблуждениям Ли Хунчжи[102]. Тут же последовало опровержение представителей «Фалуньгун», в котором отмечалось: учение Ли прямо запрещает самоубийство[103]. Даже после того, как по государственным телеканалам показали жуткие кадры с самосожжением и ужасными ожогами пострадавших, которым удалось выжить (одна из демонстрантов погибла на месте, еще одна скончалась в больнице), представители «Фалуньгун» упорно отрицали свою причастность. Они отметили ряд странных нестыковок в репортажах государственных каналов. В частности, на площади во время самосожжения были огнетушители[104], а сообщение «Синьхуа» вышло подозрительно быстро, хотя обычно материал для иностранной аудитории проходит несколько этапов согласований[105]. По всей видимости, на месте происшествия заранее была бригада государственного телеканала, которая записала происходящее. На это власти ответили, что кадры были изъяты у бригады CNN. Американский канал это опроверг: журналистам не удалось ничего записать, а потом их задержала китайская полиция[106]. Репортеры Washington Post разыскали в Кайфэне знакомых и родственников одной из жертв, и они не могли вспомнить, чтобы она выполняла какие-либо упражнения из школы Ли или вообще была как-то связана с «Фалуньгун»[107].

Скорее всего, как часто случается в Китае, правды мы никогда не узнаем, если только партия внезапно не откроет доступ к засекреченным материалам. За пределами Китая к официальной версии происшествия отнеслись скептически. Внутри страны самосожжение окончательно переубедило тех, кто сочувствовал «Фалуньгун». Теперь общественное мнение было настроено к движению исключительно негативно[108].

Осознавая, какой урон происшествие на Тяньаньмэнь нанесло их репутации, представители «Фалуньгун» стали еще более резко критиковать официальную версию событий. Прошло почти два десятка лет, но на одном из главных интернет-представительств «Фалуньгун», «Минхуэй», до сих пор существует раздел «Инсценировка самосожжения». Как пишут на сайте, это событие до сих пор является одной из главных причин неприязни к «Фалуньгун» среди населения Китая[109].

В стратегическом плане уже не так важно, было ли самосожжение инсценировкой спецслужб, как считают последователи «Фалуньгун», или же демонстранты действовали по своей воле, неправильно истолковав призыв Ли и не обратив внимание на то, что их вера запрещает самоубийство. Чаша весов склонилась в пользу государства.

После события на Тяньаньмэнь появился известный всем в Китае карикатурный образ адепта «Фалуньгун» – зомбированного сектанта, способного на что угодно.

Во многом успех кампании по борьбе с «Фалуньгун» был заслугой Великого файрвола. Государство теперь могло оправдывать цензуру интернета тем, что в стране существовали вот такие террористические организации. Кто бы стал спорить, что контент опасных сект вроде «Фалуньгун», где детей учат сжигать себя заживо, нужно удалять и подвергать цензуре?

Отголоски кампании против «Фалуньгун» ощущаются и сегодня, даже за пределами Китая. Иностранная пресса и телеканалы освещают деятельность движения во многом в соответствии с линией партии, а если в репортажах используются рассказы самих последователей «Фалуньгун», то их не воспринимают всерьез как слишком ненадежные. Когда я как журналист занимался деятельностью движения, был свидетелем, как самые непримиримые противники партии не придают никакого значения заявлениям «Фалуньгун», даже если они подтверждаются объективными фактами. Люди, называющие себя либералами, что в Китае, что на Западе, поддерживают запрет на въезд в Китай или Гонконг для сторонников «Фалуньгун» из других стран. Хотя, например, снос церквей или ограничения на празднование Рамадана вызывают у них возмущение.

Впрочем, сами сторонники «Фалуньгун» мало что делают, чтобы изменить мнение о себе. Стремясь привлечь внимание к притеснениям (что вполне можно понять), они не гнушаются преувеличениями и фальсификациями. Например, в Гонконге и других городах за пределами Китая на демонстрациях они разыгрывают в кровавых подробностях, как в китайских больницах из живых людей достают органы[110]. Это отпугивает прохожих и никак не помогает проникнуться сочувствием. Встречались мне и такие люди, которые считали, что адепты «Фалуньгун» сами продают товарищей на органы. Столь топорная пропаганда от «Фалуньгун» объясняется как раз отголосками самосожжения на Тяньаньмэнь. Когда вы уверены, что трагедия была инсценировкой, а государство всех убедило в том, что виноваты только вы, наверное, вам не особенно захочется высказываться сдержанно и заниматься поисками объективной истины.

Несмотря на массовые акции протеста в Гонконге и по всеми миру, мало кому известно, какой вклад внесло движение «Фалуньгун» в борьбу с Великим файрволом. Вот уже много лет сторонники «Фалуньгун» активно пытаются ослабить файрвол и минимизировать ущерб от цензуры интернета. В этом деле их союзниками стали консервативные конгрессмены, настроенные против коммунизма, борцы за свободу интернета и программисты.

Кое-кого им все-таки не удалось привлечь на свою сторону, и эти кое-кто зачастую действовали против них и вместе с интернет-цензорами. Это были крупные компании Кремниевой долины.

Глава 5

В поисках бреши в стене

Как Google, Yahoo и другие компании Кремниевой долины пошли на сделку с совестью в Китае

Небольшая группа людей в теплых пальто, шапках и шарфах – в Пекине зимой бывают трескучие морозы – собралась 12 января 2010 года на заснеженном пятачке возле десятиэтажного бизнес-центра, где располагалась штаб-квартира китайского офиса Google. Кто-то возлагал цветы к разноцветному скульптурному логотипу компании, кто-то читал заупокойные речи. Вечером на логотип поставили свечи, как на похоронах[111].

В самом офисе Google царила еще более похоронная обстановка. Сотрудникам компании давно было известно, что между руководством Google и правительством Китая нет никакого согласия. Утром офис поразило неожиданными новостями. Многих сотрудников разбудили тревожные звонки: коллеги из США просили их прочитать официальный блог компании[112]. Старший вице-президент Дэвид Драммонд выложил пост с заголовком «Новый подход к работе в Китае». В посте говорилось, что руководство компании приняло решение пересмотреть целесообразность ведения деятельности в Китае[113].

«Решение пересмотреть необходимость ведения деятельности в Китае далось нам очень нелегко. Мы знаем, что последствия могут быть очень серьезными. Мы хотим, чтобы вы знали: инициатором решения была штаб-квартира компании в США. Сотрудники нашего китайского офиса, благодаря усилиям которых Google.cn добился таких впечатляющих результатов, не знали об этом решении и никак не могли на него повлиять», – писал Драммонд.

Хотя в тоне Драммонда чувствовалась надежда, что компания сможет договориться и продолжить работу в Китае, тем, кто знал, как действуют китайские власти, было ясно: китайскому представительству Google настал конец. Сотрудники опасались, что вот-вот окажутся безработными, а некоторые предполагали, что за дипломатичными фразами Драммонда скрывался намек на юридические санкции правительства[114]. Собравшиеся в штаб-квартире представительства Google в Пекине делились сомнениями и опасениями и ждали разъяснений. В итоге к ним вышел один из старших менеджеров, велел расходиться по домам и подарил билеты на «Аватар»[115].

На следующий день на телеконференции с одним из основателей Google Сергеем Брином и другими топ-менеджерами сотрудники офиса в Пекине тщетно пытались убедить руководство не уходить из Китая. Начальник отдела по связям с властями Джули Чжу даже сравнила их с генералами, которые бросают солдат на фронте, а сами сидят в безопасности. Через несколько недель трафик на поисковую систему Google в Китае начал перенаправляться через гонконгские серверы компании. Это самое масштабное и позорное отступление в истории компании[116] положило конец эксперименту длиной в четыре года. В результате пострадала репутация Google как в Китае, так и в США. Компания потеряла позиции на рынке, ее руководству пришлось давать показания на слушаниях в Конгрессе, а в довершение всего она подверглась одной из самых мощных и разрушительных атак.

* * *

Китайская версия поисковика Google была запущена в 2000 году, через год после основания компании[117]. У нее сразу же возникли проблемы с Великим файрволом: сайт работал медленно или вообще не открывался. Интернет-цензоры всячески затрудняли работу китайскому Google, чтобы пользователи волей-неволей переходили на внутренние поисковики, которые в своей выдаче не показывали ссылки на неудобные темы вроде бойни на Тяньаньмэнь или «Фалуньгун»[118].

Полностью заблокировать китайский Google не получилось. Несмотря на эти помехи, к 2002 году компания заняла около 25 % рынка в Китае, с большим отрывом опережая остальные иностранные поисковые системы.

Тем не менее в августе того же года Google заблокировали на две недели, а на весь следующий год доступ к поисковику перекрыли полностью. Брин, если судить по его интервью, считал, что сайты могли заблокировать из-за подстрекательства конкурирующей компании. Хотя никого конкретного он не назвал, многие решили, что речь идет о Baidu[119]. Китайская поисковая система уже давно еле-еле конкурировала с Google. У нее были связи в правительстве, а несколько раз, когда на политическом фронте штормило, трафик с Google перенаправлялся как раз на Baidu[120]. «Скорее всего, люди из Baidu постарались, вбили в Google кучу специальных запросов и нашли в выдаче много запрещенных материалов, – рассказывал тогда один менеджер IT-компании. – Потом сделали распечатку результатов и пришли к властям со словами: “Посмотрите, сколько всякой гадости можно найти в Google!” Поэтому правительство и перекрыло доступ к Google»[121].

В Baidu от этих обвинений всячески открещивались. Кто бы стал отрицать ее выгоду в блокировке американского поисковика Великим файрволом? Еще до окончательной блокировки китайская поисковая система воспользовалась тем, что Google был обязан соблюдать законы об авторских правах. Так на Baidu перешло много пользователей, которые занимались поиском и скачиванием пиратских mp3-файлов.

Для Google дело грозило обернуться первым крупным провалом, компания только удвоила усилия по освоению китайского рынка. Сначала она приобрела миноритарный пакет акций Baidu[122], а затем командировала в страну команду топ-менеджеров с заданием узнать, когда Google можно начать работать в Китае и можно ли вообще.

Google была отнюдь не первой компанией из Кремниевой долины, кто пытался закрепиться в Китае. Американским фирмам, в принципе, не удавалось добиться в этом деле особых успехов. 24 сентября 1999 года представительство в Китае открыла Yahoo, когда-то, до появления Google, самая мощная в мире IT-компания. В то время она занималась не столько развитием поисковика, сколько каталогизацией сайтов. В рекламе Yahoo обещала представить пользователям из Китая путеводитель по интернету, разработанный специально для них[123]. В итоге на китайской версии сайта можно было увидеть заголовки проправительственных изданий вроде «Чжунго цинняньбао» («Китайская молодежная газета»), «Синьхуа» и «Наньфан жибао», рупора обкома КПК в Гуанчжоу, а также биржевые котировки и прогноз погоды.

Поначалу китайский сайт был лишь одной из многих наспех сработанных версий Yahoo для разных стран. С появлением и внезапным успехом Google компания начала терять позиции на американском рынке, поэтому в Yahoo стали гораздо больше внимания уделять китайскому представительству. Приходилось постоянно заботиться о поддержании хороших отношений с китайскими властями, иначе можно было потерять доступ к ключевому рынку. В 2002 году Китайское общество пользователей интернета, номинально независимая организация, но с хорошими связями в спецслужбах и органах цензуры, разработала документ под названием «Торжественное обещание соблюдать самодисциплину в интересах развития интернета в Китае»[124]. Представители Yahoo вместе с крупными китайскими компаниями подписали его[125]. Согласно этому документу, участники должны были не допускать создания, размещения или распространения вредной информации, которая может угрожать государственной безопасности, дестабилизировать общество, нарушать законодательство, способствовать распространению суеверий и непристойностей. Также они брали на себя обязательство контролировать информацию, размещаемую пользователями на веб-сайтах в соответствии с законом, предписывающим своевременно удалять вредную информацию[126].

По мере превращения из каталога в поисковик Yahoo цензурировала выдачу так же бойко, как и местные конкуренты. Например, в популярных тогда чатах был настроен фильтр на такие фразы, как «многопартийные выборы и независимость Тайваня»[127]. Организация «Репортеры без границ» в 2004 году назвала Yahoo добровольным помощником китайской полиции. Этому невеселому определению суждено было стать пророческим. В том же году Yahoo предоставила властям сведения о китайском журналисте, которого затем арестовали, пытали и лишили свободы на несколько лет.

В апреле 2004 года Ши Тао работал в редакции газеты «Дандай шанбао» («Свежие деловые новости») в городе Чанша провинции Хунань. Тридцатипятилетний журналист часто выходил за пределы дозволенного в государственном издании, например писал о коррупции, на другие неудобные темы. В интернете, скрываясь под псевдонимом Ши, публиковал статьи, где обличал власти и писал о необходимости политических реформ и многопартийной системы. В апреле он разместил в интернете пост с жесткой критикой недавнего ареста участницы организации «Матери Тяньаньмэнь». В этой организации состояли активистки, дети которых погибли в ходе событий 1989 года. Как раз приближалась пятнадцатая годовщина трагедии. Публикация называлась «День подлости»[128].

Пост получился слишком эмоциональным. 20 апреля Ши вместе с другими журналистами пришел на планерку, где узнал, что в редакцию пришло цензурное предупреждение из центрального управления пропаганды. Газете запрещалось освещать возможные акции протеста или вообще какие-либо мероприятия, связанные с годовщиной событий на Тяньаньмэнь. Запрещалось даже упоминать об этих событиях. Ши это поразило до глубины души. Когда сотрудники редакции разошлись по домам, он зашел с рабочего компьютера на свою почту на Yahoo и отправил пересказ того, о чем говорилось на планерке, в Нью-Йорк администраторам диссидентского сайта Democracy Forum, а они опубликовали у себя следующую цитату из цензурного предупреждения:

«В этом году исполняется 15 лет со дня так называемых событий 4 июля. Иностранные демократические активисты не сидят сложа руки. Они собираются отметить эту годовщину дерзкими акциями и создать благоприятные условия для проникновения их идей в Китай.

Враждебные нам силы из-за рубежа стараются привлечь детей и молодежь по таким каналам, как религиозная пропаганда (в печати и через интернет), разрабатывают учебные программы, предоставляют стипендии на обучение и занимаются незаконной деятельностью»[129].

Журналистам и редакторам предписывалось принять жесткие меры по противодействию актам саботажа со стороны опасной секты «Фалуньгун» и воздерживаться от каких-либо высказываний, противоречащих политике центрального аппарата.

Ши опубликовал пост под псевдонимом 198964. Но власти отследили его письмо, где, скорее всего, и содержался опубликованный на Democracy Forum пост. Во многом это получилось из-за того, что в систему Великого файрвола были встроены мощные механизмы контроля, а также потому, что ни сам Ши, ни администраторы форума особенно не разбирались в кибербезопасности. Хотя властям теперь был известен адрес, установить владельца самостоятельно они не смогли и обратились в Yahoo с требованием передать информацию о владельце ящика. Согласно материалам иска Ши и других истцов к Yahoo (компания в конце концов пошла на мировое соглашение), в предоставленной компанией информации был не только текст самого письма и личные данные Ши, но и запись о том, что он заходил в свою почту с работы в момент отправки того самого письма.

23 ноября 2004 года Ши шел домой в самый разгар дня. Внезапно ему на голову набросили капюшон и затолкали в машину. У него дома провели обыск, изъяли компьютер и документы. Его держали под стражей почти месяц и только потом официально изменили меру пресечения на арест. Все это время его заставляли сидеть в неудобных позах и подвергали другим издевательствам. В следующем году, прямо перед слушанием дела, на адвоката Ши напали, а потом поместили под домашний арест. Назначенный судом адвокат написал заявление, что Ши признает себя виновным. В итоге 30 апреля 2005 года журналиста приговорили к десяти годам тюрьмы за разглашение государственной тайны. Суд в качестве доказательства вины ссылался на информацию о владельце аккаунта, которую предоставила Yahoo.

Когда Ши вынесли приговор, на Yahoo обрушился шквал критики со стороны правозащитных групп и демократических организаций. Диссидент Лю Сяобо, которого тоже посадят в тюрьму в 2009 году, написал основателю Yahoo Джерри Янгу открытое письмо, где говорилось: совершенное компанией злодеяние можно объяснить только пособничеством коммунистической диктатуре[130]. Вот что еще говорилось в письме Лю:

«Раньше я пользовался услугами вашей компании. Но когда узнал, что случилось с Ши Тао, перестал заходить на два адреса электронной почты Yahoo. Заявляю: никогда не буду пользоваться никакими другими интернет-услугами вашей компании и буду призывать всех остальных пользователей с чистой совестью отказываться от ваших услуг, пока вы не прекратите сотрудничать с полицией интернета [КПК]. Пусть история с Ши Тао будет вам предупреждением: те, для кого прибыль превыше всего, рискуют не получить никакой прибыли. А чаще всего вместе с прибылью они потеряют и доверие людей».

Пусть Yahoo и потеряла доверие людей – в основном наблюдателей с Запада, – но тогда маячила перспектива очень много заработать. Правда, для этого компании пришлось фактически уйти из Китая. В 2005 году Янг продал контрольный пакет акций китайского подразделения стартапу по продаже товаров через интернет, который основал Джек Ма, тощий как жердь, бывший учитель английского. Тогда же Yahoo приобрела 40 % акций его компании Alibaba[131], что стало самым прибыльным капиталовложением в истории Yahoo, ведь Alibaba выросла в мирового интернет-лидера и стала больше компании Янга. В дальнейшем, после серии масштабных провалов и окончательного ухода с ведущих позиций в отрасли. Yahoo останется на плаву только благодаря успехам Alibaba.

Однако это случится не скоро. В 2005 году последствия от дела Ши Тао только начинали сказываться на компании. В будущем ее ждало еще несколько мощных ударов по репутации. И не только ее.

Часть II

Щит

Глава 6

Тут явился паучок

Как Лу Вэй укротил китайский интернет

Цензура интернета в Китае одновременно вездесуща и незаметна. Вездесуща, потому что все по прихоти цензоров может быть удалено сразу же, а незаметна благодаря тому, что фильтрация контента в китайском сегменте интернета и популяризация внутренних альтернатив запрещенным сайтам настолько успешны, что большинство и не догадывается или не задумывается, насколько ограничен их цифровой мир. Даже в самом начале пути, когда китайский интернет был бледной копией Всемирной сети и ничем не напоминал сегодняшнюю репрессивную махину, к инструментам обхода файрвола, по данным опросов, прибегали всего лишь 10 % пользователей. К середине нулевых это количество сократилось вдвое[132], а в 2010 году, по данным масштабного исследования, проведенного учеными из Гарварда, составляло только 3 %[133].

Это объясняется двумя обстоятельствами. Во-первых, многие китайские социальные сети и поисковики ничуть не уступают, а иногда и превосходят западные аналоги по уровню исполнения, несмотря на то что их развитие протекало в условиях уничтоженной конкуренции и вездесущей цензуры. Пользователям этих ресурсов зачастую и не нужно искать сторонние способы обхода фильтров. Также за это время усовершенствовался и сам файрвол. С каждым годом становится все труднее обойти его с помощью прокси-серверов, VPN и других средств.

Поскольку попыток обхода самого файрвола почти не отмечается, контроль за контентом для подавляющего большинства пользователей в Китае осуществляется не властями, а самими сайтами. В книге «Согласие подключаемых» (Consent of the Networked) журналистка Ребекка Маккиннон пишет, что интернет-компании представляют собой что-то вроде управдомов и прислуги, орудий и вышибал во внутреннем слое системы интернет-цензуры в Китае[134]. Блог-платформы, издательства, социальные сети, доски объявлений и другие контент-провайдеры обязаны пройти государственную регистрацию и отвечают за все, что появляется на их сайтах, независимо от авторства[135]. Предполагается, что компании будут самостоятельно наводить порядок у себя на площадках, пусть и под строгим надзором властей. Какие-то материалы прямо запрещены законодательством: это касается призывов к свержению строя или пропаганды терроризма.

Зачастую определить, что считать подцензурным, крайне затруднительно: законы написаны на партийном новоязе и содержат множество лишь с виду осмысленных пустышек вроде гармонии и общественного порядка[136]. Если не соблюдать эти неписаные правила, можно нарваться на крупный денежный штраф, а то и на блокировку сайта, временную или постоянную[137]. Поэтому во многих интернет-компаниях в Китае, в особенности в социальных сетях и на других сайтах, публикующих пользовательский контент, есть целые отделы штатных цензоров. Чтобы обезопасить себя и нанимателей, они действуют подчас куда более сурово и радикально, чем их кураторы в правительстве.

В отличие от Великого файрвола, который, в принципе, предназначен для сокрытия информации, в том числе факта ее существования, деятельность штатных цензоров компаний куда прозрачнее. На некоторых сайтах, например, появляется плашка с уведомлением о том, что контент удален или что поисковый запрос нарушает законодательство КНР[138].

В январе 2006 года отдел по контролю за интернетом шэньчжэньского управления Бюро национальной безопасности (БНБ) представил своих новых маскотов. Нарисованные полицейские Цзинцзин и Чача с огромными, как у героев манги, глазами должны были объяснить пользователям, что в интернете тоже действуют законы[139]. Маскотов разместили на государственных сайтах и на билбордах по всему городу.

В интервью главному рупору комсомола «Бэйдзин цинняньбао» сотрудник шэньчжэньского БНБ не скрывал, на что на самом деле направлена эта пиар-кампания: несмотря на забавные имена и задорные улыбки, Цзинцзин и Чача должны были вселять страх.

И уведомления об удалении, и запрещенные ключевые слова, и Чача с Цзинцзином – все это части системы, которую Перри Линк в статье об интеллектуальных репрессиях в научной сфере Китая сравнил с анакондой на люстре:

«Обычно большая змея не двигается. В этом нет нужды. Она не чувствует необходимости ясно формулировать запрет. Ее вечная немота звучит как “решайте сами”, и всякий в ее тени идет на большие или малые уступки вполне добровольно. Сталин и его проект инженеров человеческих душ на практике бледнеет перед достижениями китайских коммунистов на поприще контроля над мыслями и поведением»[140].

Для наблюдателя со стороны одна из самых поразительных особенностей китайского интернета – то, каким свободным он может показаться, если посмотреть с нужного ракурса. Здесь можно обсуждать насущные политические проблемы, раскрывать и подвергать критике отдельные случаи коррупции, высмеивать руководство страны и бесконечно говорить о загрязнении воздуха, примерно как британцы говорят о погоде.

Иногда наблюдатель может усомниться: а так ли строга цензура в Китае? Это все же не Северная Корея.

Анаконда на люстре – не единственное напоминание о том, что будет, если перейти невидимую черту. Под ковром затаились гадюки, готовые в любой момент напасть и уничтожить опасные идеи, пока они еще не укоренились. В отдельных случаях, когда пользователи выходят за пределы допустимого, в дело вступают только гадюки: посты стираются, аккаунты удаляются. Но если неоднократно испытывать терпение системы, то есть отказываться подчиняться естественному порядку, анаконда бросится с люстры на нарушителя.

Особенно внимание цензоров и служб безопасности привлекают призывы к коллективным действиям или проявлениям солидарности. Именно здесь проходит невидимая черта в китайском интернете. Согласно авторитетной работе исследователей из Гарварда, цель системы контроля интернета в Китае заключается не в том, чтобы просто удалять или блокировать определенный контент, а в том, чтобы обрубать социальные связи при любом признаке спонтанного объединения пользователей или подозрении на него, тем самым сокращая потенциал коллективного действия[141]. По некоторым данным, одно приложение для обмена короткими смешными роликами заблокировали вовсе не из-за того, что контент представлял какую-то опасность, а из-за того, что между пользователями возникли тесные связи: они организовывали собрания и в реальной жизни при встрече обменивались кодовыми приветствиями, например особым образом мигали фарами[142]. Чувство солидарности между пользователями приложения развилось едва ли не до признания общей идентичности, как у фанатов спортивных команд. Даже это для цензоров было слишком. Чтобы спровоцировать их на решительные меры, необязательно даже организовываться для коллективных действий, одного намека может быть достаточно. Так, в 2010 году арестовали и приговорили к трем годам тюрьмы Чэн Цзяньпин, правозащитницу из восточнокитайской провинции Цзянсу. После того как на Всемирной выставке в Шанхае прошли демонстрации, она опубликовала саркастический твит всего из трех слов: «Вперед, сердитая молодежь!»[143]

В такой избирательности системы есть свой извращенный смысл. Коммунистическая партия Китая – это как-никак революционное движение, а ее руководство воспитано на постулатах Маркса и Мао, пусть они и редко применяются на практике. Партийные боссы лучше многих других представляют себе, что такое солидарность и что им грозит, если люди начнут объединяться без тотального контроля партии. Именно поэтому цензуре могут подвергнуться, например, призывы к акциям в поддержку политики властей, а посты, в которых чиновников на чем свет ругают за загрязнение атмосферы и обвиняют в коррупции, – нет.

Над верхушкой КПК угрожающе нависает призрак СССР: разделить судьбу коллег они явно не хотят. Хотя иностранные эксперты постоянно выдвигают все новые кандидатуры на роль китайского Горбачева, перестройка – неприличное слово в китайских политических кругах, а Михаила Сергеевича там считают мерзавцем, какого свет не видывал[144]. Это обусловлено отнюдь не идеологическими причинами. Ошибка Горбачева была не в том, что он отошел от социализма, – все-таки он отчасти вдохновлялся китайской же политикой реформ и открытости,[145] – а в том, что он утратил власть. Горбачев разрешил самоорганизацию и внепартийную агитацию, смотрел сквозь пальцы на рост националистических настроений в советских республиках и позволил появиться на политической сцене новым лидерам, таким как Борис Ельцин. В итоге общественное недовольство и жажда перемен, которые ранее сдерживались советским партийным аппаратом или сурово преследовались, выплеснулись наружу и Горбачев уже не мог этого остановить.

Когда частное мнение переходит границы допустимой критики и превращается в призыв к действию, система реагирует быстро и жестко. Из главного управления цензуры в Пекине спускаются инструкции в региональные отделения, а также в ведущие интернет-компании и редакции полунезависимых СМИ. Это могут быть как указания не раскручивать определенные сюжеты, так и приказы о введении политики нулевой терпимости и немедленном удалении. Отдельным частным лицам, например звездам микроблогов и других социальных медиа, также могут поступать предупреждения, чтобы они не освещали определенные темы или, наоборот, поддержали позицию правительства перед своей многомиллионной аудиторией[146].

Система цензуры, в частности в социальных сетях, во многом автоматизирована, но важные вопросы решаются в ручном режиме. Армия в несколько тысяч цензоров выискивает вредоносный контент на имиджбордах, в блогах и соцсетях. От них требуют, чтобы опасные материалы удалялись буквально за секунды. Когда внутренние цензоры крупнейшей китайской соцсети Sina Weibo не сразу удалили посты с обсуждением попавшей под запрет колонки редактора в новогоднем выпуске одной либеральной газеты, их кураторов вызвали на ковер, отчитали и предупредили о том, как важно следить за тем, чтобы в интернете все было цивилизованно[147].

Как правило, цензоры сообщают свои указания по телефону, и выполнять их нужно немедленно. В таком способе передачи есть риски, например как в случае с Ши Тао. Проинструктировать нужно огромное количество людей и организаций, поэтому утечки неизбежны. Вот уже более десяти лет слитая таким образом информация попадает в издание China Digital Times, которое в 2003 году создал в Нью-Йорке Сяо Цян.

Как и у многих других представителей его поколения, на радикальные взгляды Сяо повлияли события на площади Тяньаньмэнь. В то время он учился в Огайо и вместе с другими иностранными студентами с ужасом наблюдал за развитием событий. На фотографиях и в телерепортажах он видел, как военные избивают студентов на улицах его родного города[148].

Желая как-то выразить солидарность с движением Тяньаньмэнь, Сяо несколько недель расспрашивал очевидцев событий, когда ненадолго вернулся в Китай. Потом он бросил аспирантуру, где собирался защищаться по физике, переехал в Нью-Йорк и вступил в организацию Human Rights in China («Права человека в Китае»)[149]. Пробыв почти десять лет у руля этой организации, в 2001 году Czj получил стипендию Макартура[150] и два года спустя потратил часть полученных денег на запуск China Digital Times. Поначалу редакция издания располагалась прямо в его доме в Беркли в штате Калифорния.

От обширной сети контактов и информантов в Китае China Digital Times получает информацию об инструкциях, которые поступают в средства массовой информации от различных государственных органов. Тексты этих директив публикуются на сайте за подписью «Министерство правды». Архивы сайта – это бездонный кладезь ценнейшей информации о мотивах тех или иных действий системы цензуры, в результате анализа ясно вырисовываются два приоритетных направления: предотвращение коллективных действий и недопущение критики цензуры как таковой.

Критика цензуры – тема настолько запретная, что даже не имеет значения, откуда она исходит. В марте 2017 года на заседании Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК), марионеточного органа, который, по идее, должен консультировать КПК по вопросам законодательства, – делегат Луо Фухэ посетовал, что цензура препятствует доступу ученых к важной информации и искусственно ограничивает скорость интернета, чем вредит научно-экономическому развитию страны.

Цензоры отреагировали молниеносно: «Всем сайтам: в кратчайшие сроки найти и удалить сообщения о предложении Луо Фухэ улучшить качество и скорость доступа к иностранным веб-сайтам», – говорилось в приказе, попавшем в руки China Digital Times[151]. Те же разнарядки приходят и по сообщениям о протестах и демонстрациях, даже патриотических и поддерживающих партию.

В июле 2016 года, после того, как международный суд вынес решение не в пользу КНР по ее претензиям на обширные территории в Южно-Китайском море, в стране прошли протесты с призывом бойкотировать филиппинские товары (именно Филиппин касались эти претензии), а также сеть KFC, в которой китайцы видели представителя США, главного союзника Манилы[152].

Ситуация начинала выходить из-под контроля. Некоторые люди призывали правительство защитить территориальные претензии с оружием в руках. Тогда операторам сайтов спустили разнарядку, где предписывалось: в ближайшем будущем запрещается распространять информацию о незаконных акциях и демонстрациях. Все сообщения тщательно исследовать. Те, в которых содержатся подстрекательства к протестам, удалить[153]. Практически сразу после этого, по данным Weiboscope, сайта по мониторингу цензуры при Гонконгском университете, в социальных сетях стали отфильтровывать посты по ключевым словам «KFC» и «Южно-Китайское море».

Когда цензура перестает справляться с призывами к актам солидарности, на помощь приходят государственные издания. Например, во время антифилиппинских протестов в «Синьхуа» вышла колонка редактора, в которой говорилось: возмущение решением суда – само по себе воплощение чувства патриотизма, но если такое чувство влечет за собой противозаконные действия, нарушающие общественный порядок, патриотическим его называть нельзя[154].

Действия «Синьхуа» были вполне предсказуемы. Когда во время событий на Тяньаньмэнь в 1989 году генсеком КПК стал Цзян Цзэминь, значение информационного агентства резко выросло. Ему доверили формулировать позицию партии по особо деликатным вопросам[155]. Некоторые крупные газеты выступили в поддержку студентов во время протестов – теперь никаких альтернативных мнений по таким спорным вопросам допускаться не будет. Китайским газетам настоятельно советовали перейти на самоокупаемость и не зависеть от государственного финансирования, а для этого нужно было охватывать больше тем и привлекать новую аудиторию, в частности за счет журналистских расследований. При этом контроль сверху за определенными материалами ужесточился. В периоды наибольшей нестабильности – например, при передаче власти новым генсекам и группам, приближении годовщин важных событий и во время стихийных бедствий – в газетах часто были одни и те же передовицы, составленные в соответствии с официальной позицией «Синьхуа».

В начале нулевых проводить в жизнь важную для партии политику в «Синьхуа» было поручено молодому члену КПК Лу Вэю. Впоследствии он станет одной из ключевых фигур в кампании Си Цзиньпина по ужесточению контроля над интернетом[156].

Лу родился в 1960 году в городке Чаоху в бедной провинции Аньхой на востоке Китая. По иронии судьбы (очень удачное стечение обстоятельств для будущего главного цензора и пропагандиста, ничего не скажешь) его малую родину в 2011 году удалили со всех карт и включили в состав столицы провинции, город Хэфэй, чтобы накрутить его показатели ВВП[157]. Пока Лу жил в Аньхое, он работал то тут, то там: был, например, учителем на замену, слесарем на фабрике. В 1991 году в довольно зрелом возрасте, в тридцать один год, вступил в партию, вскоре стал корреспондентом «Синьхуа» и отправился на работу в бюро агентства в провинции Гуанси на юго-западе страны.

С самого своего основания «Синьхуа» выступало в двух ипостасях: в качестве традиционного, пусть и жестко контролируемого, новостного агентства и в качестве тайного инструмента по сбору разведданных. В штаб-квартиру КПК лично в руки членов партийной верхушки доставляются донесения от сети репортеров «Синьхуа» по всему Китаю и за рубежом[158]. Иногда агентство предстает в своей сугубо политической ипостаси открыто. Например, до 1997 года бюро «Синьхуа» в Гонконге служило неофициальным посольством Китая в британской колонии[159].

Чаще всего, однако, о второй функции не говорили в открытую, что давало корреспондентам «Синьхуа», а также их коллегам по официальному печатному органу КПК «Жэньминь жибао», практически неограниченные полномочия. Нередко они делали то же, что и обычные журналисты: проводили журналистские расследования, копались в грязном белье и разоблачали нарушения и злоупотребления, но с одной большой разницей: на публику результаты этих расследований никогда не выносились. Корреспонденты «Синьхуа» составляли досье для внутреннего применения по вопросам, которые могли нанести ущерб репутации партии и правительства, отрицательно повлиять на стабильность и единство в обществе или не могут быть представлены публике. К таким вопросам относятся взяточничество и коррупция, общественные волнения, случаи мошенничества в особо крупном размере[160]. Наиболее важное из таких досье «Гуонэй Дунтай Цинъян» («Итоговый отчет о внутренних событиях») выходило один-два раза в сутки под грифом «Совершенно секретно» и предназначалось только для центрального руководства партии, секретарей обкомов и губернаторов провинций. Такие досье получили неофициальное прозвище «Да Цанькао» (потом его позаимствует Ли Хункуань). Получатели должны были вернуть досье в установленный срок. Для тех, кто потерял свой экземпляр или показал его посторонним, последствия могли быть серьезными[161].

Для человека с политическими амбициями вроде Лу должность корреспондента «Синьхуа» была идеальной стартовой позицией. Невысокий, ростом всего около 153 сантиметров, но крепко сбитый, Лу отличался несокрушимой уверенностью, располагал к себе и умел предугадывать неожиданные перемены политического климата. Он быстро зарекомендовал себя как крайне энергичный корреспондент, настоящий трудоголик и стремительно поднимался по карьерной лестнице[162]. Сначала его назначили главой регионального бюро, затем пекинского. В 2001 году он стал генеральным секретарем информационного агентства, а через три года – вице-президентом[163].

По некоторым сведениям, Лу также был личным политтехнологом Вэнь Цзябао, который в 2003 году стал премьером Госсовета[164]. На этом посту «дедушка Вэнь» тщательно культивировал образ человека из народа, доброго пенсионера в очках. После одного землетрясения он позировал на камеру в спасательном жилете и через мегафон отдавал команды спасателям[165]. Бывший протеже либерала-реформатора Чжао Цзыяна, изгнанного из КПК в ходе чисток, Вэнь несколько отклонялся от линии партии по некоторым вопросам, исполняя роль хорошего полицейского на фоне суровых коллег. Многим казалось, что по крайней мере в верхушке партии, возможно несогласие или хотя бы дискуссия. Его либеральные настроения на реальной политике отражались мало. Мнение хорошо выразил диссидент Ю Цзиэ в книге о Вэне под названием «Лучший актер Китая»[166].

На должности вице-президента «Синьхуа» Лу старался не упускать из виду возможности для новых карьерных скачков и охотно брался за масштабные задачи. В 2006 году он продавил новое постановление, согласно которому зарубежные информационные агентства должны были заключить соглашение о партнерстве с филиалом «Синьхуа», чтобы работать в Китае. Многие наблюдатели истолковали этот шаг как попытку «Синьхуа» прорваться на крайне доходный рынок финансовой информации, на котором тогда царили Reuters и Bloomberg[167]. В конце концов партия была вынуждена пойти на уступки перед лицом иска от Всемирной торговой организации по поводу того, что «Синьхуа» выполняет двойную роль – цензора и конкурента иностранных информационных агентств.

При Лу на посту руководителя в «Синьхуа» сложилась тенденция предоставлять коммерческие услуги, но после разбирательства агентство стало ожесточенно штурмовать этот сегмент рынка. Сначала конкуренция велась только внутри Китая, но потом «Синьхуа» начало подрывать позиции иностранных агентств, в том числе Reuters и Associated Press, даже за рубежом. Это позволило Китаю расширить сферу своего влияния и ослабить конкурентов, которые считались негативно настроенными по отношению к Пекину. На фоне финансовых трудностей, которые тогда испытывали многие медиакомпании, продукты «Синьхуа», в особенности фотобанк, стали пользоваться большим успехом, а конкуренты теряли прибыль и были вынуждены сокращать штат корреспондентов по миру. Наибольшего успеха «Синьхуа» добилось в Африке, где мало кто из медиакомпаний мог себе позволить платить за услуги крупным международным агентствам[168].

Одним из главных действующих лиц преобразований был Лу. В выложенных в интернет телеграммах Госдепартамента США дипломаты сообщают, что в ответ на угрозу, что ВТО может подать протест против принятия Китаем новых правил регистрации, Лу возмущался и настаивал: это вопрос суверенитета Китая[169]. Представителям США Лу заявил: любая компания, которая хочет работать в Китае, должна соблюдать законы. За этим последовала гневная тирада о лицемерии иностранных медиакомпаний. Например, Reuters, возмущался он, показали сюжет, где Тайвань называли независимым государством. Информационное агентство Dow Jones одобрило призыв к свержению гражданами КНР правительства и выразило надежду, что власти США будут бороться с китайской диктатурой. Этими же аргументами Лу будет пользоваться несколько лет спустя, когда Си Цзиньпин поставит его главнокомандующим в войне против интернета.

Глава 7

Трафик на вершине мира

Как Далай-ламу подключали к интернету

Летом 1988 года Дэн Хэйг понятия не имел, что ему делать дальше[170]. Он родился в Милуоки, штат Висконсин, на берегах озера Мичиган, вырос в соседнем Глендейле и поступил в университет в столице штата Мэдисоне. Окончив университет, Дэн захотел посмотреть мир и приобрести новый опыт, который Барсучий{4} штат никак не мог ему дать. В 1987 году Хэйг снялся с насиженного места и уехал на Тайвань преподавать английский. Но эта поездка не стала для двадцатичетырехлетнего Дэна переломной, как он надеялся. Тайвань был и слишком привычным – ему не хватало бодрящей экзотики – и слишком отстраненным. Дэн чувствовал себя там неуютно.

Через год или около того он на самолете добрался до юга Китая, а оттуда – в Тибет. Бородатый парень с длинной русой гривой очень напоминал хиппи, которые за несколько десятилетий до него путешествовали здесь. Как и они, Хэйг разъезжал по плато автостопом и на автобусах, общаясь на ломаном китайском с местными, которые сами по большому счету не владели языком. Несмотря на языковой барьер, Дэн обнаружил в себе глубокую духовную связь с этой местностью и людьми, ее населявшими. Однажды он провел несколько дней в компании буддийского монаха и его отца. Общались главным образом с помощью жестов и мимики, но это не помешало всем троим получить огромное удовольствие.

Вернувшись домой, Хэйг обнаружил, что и в Висконсине есть частичка Тибета. Он познакомился с буддийским монахом по имени Геше Сопа, который преподавал в университете тибетский язык и культуру. Хэйг снова поступил в университет и отучился по этой программе четыре года. Хотя с аспирантурой по специальности ничего не вышло, зато теперь он неплохо говорил по-тибетски, а еще в его голове начала зарождаться идея, правда, пока он не знал, как воплотить ее в жизнь.

В первый раз Хэйг уехал из дома на восток, а в 1994 году отправился на запад. В Калифорнии как раз начинался первый бум интернет-компаний. Хэйг устроился в стартап, основанный школьным другом его младшего брата, и научился делать сайты[171]. Участвовал в разработке первой версии CNET.com и первых рекламных баннеров, о чем сейчас вспоминает со стыдом. Пузырь доткомов продолжал раздуваться: например, еще не было сайта Pets.com, вошедшего в историю в числе самых грандиозных провалов той эпохи, – но гонка интернет-компаний за наживой и стремительная коммерциализация индустрии были Хэйгу совсем не по душе.

Хэйг решил снова заняться тибетологией и записался в школу тибетской медицины в городе Дхарамсала в индийской части Гималаев. Город был фактической резиденцией правительства Тибета в изгнании, и именно там укрылся Далай-лама в 1959 году. В школу только-только начали принимать нетибетцев. Можно представить, в какой изоляции тогда существовал этот городок, расположенный на высоте 1400 метров над уровнем моря, практически отрезанный от остальной Индии, не говоря уже о мире. Результатом этого путешествия стали узы дружбы на всю жизнь между Хэйгом и тибетцами, а также появление в Дхарамсале интернета. Для города это впоследствии окажется и удачей, и проклятием.

Прибыв в Гималаи в 1995 году, Хэйг не сразу расстался с привычками, приобретенными в Кремниевой долине. Через пару дней он нашел в городе компьютерный центр. В середине девяностых в городках типа Дхарамсалы вряд ли можно было обнаружить такое заведение. До поездки Хэйг прочел в журнале Wired статью о том, как за пару лет до этого два гостя из Канады сделали в тибетском анклаве хоть и примитивную, но вполне работающую точку подключения к интернету.

Одним из канадских гостей был Тхубтен Самдуп. Он состоял в Канадском комитете по делам Тибета и неожиданно для себя стал одним из первопроходцев интернета[172]. Родился Самдуп в тибетской столице Лхасе в 1951 году, через год после того, как НОАК, одержав победу в гражданской войне, вторглась в Тибет и положила конец его недолгой независимости. Осознав, что вооруженное сопротивление обречено на провал, руководство Тибета подписало с Пекином договор о признании суверенитета Китая над Тибетом и встретило НОАК как освободителей от власти иностранных империалистов[173]. Для многих тибетцев этот договор стал вынужденной мерой, отчаянной попыткой сохранить автономию региона, не допустить прямого управления со стороны Китая и поддержать статус Далай-ламы и других религиозных иерархов, которые правили Тибетом испокон веков[174]. Попытка оказалась неудачной, аппетиты Пекина росли, и сдерживавшееся несколько лет недовольство в 1956 году вылилось в вооруженный конфликт между тибетским ополчением и НОАК. В 1959 году беспорядки, которые тайно поддерживались американской администрацией и ЦРУ, дошли до Лхасы и достигли масштабов самого настоящего восстания[175]. Когда снаряды НОАК начали взрываться рядом с лхасским дворцом Далай-ламы, духовный лидер и его окружение переоделись крестьянами и скрылись из города. В конце концов они пересекли границу и получили политическое убежище в Индии[176]. Через несколько месяцев за Далай-ламой последовала семья Самдупа. Так он и вырос в Дхарамсале, в кругу эмигрантов из Тибета.

В Дхарамсале Самдуп занимался изучением тибетской народной музыки и получил стипендию американского Университета Брауна на обучение по программе этно-музыковедения. Окончив университет, Самдуп вернулся в Индию, возглавил Тибетский институт театрального искусства и стал членом Тибетского молодежного совета. Тогда же он познакомился со своей будущей женой Кароль, тибетологом из Канады, которая приехала в Дхарамсалу на учебу. В 1980 году они переехали к ней на родину в Монреаль. Самдуп был похож на тибетского Кларка Кента: черноволосый, с таким же волевым подбородком и улыбкой, которая расходилась по веснушчатому лицу мелкими морщинками. В Канаде он не потерял связи с родиной и политикой: основал Комитет по делам Тибета, чтобы распространять информацию о текущей ситуации в регионе и оказывать влияние на правительство Канады.

В конце восьмидесятых – начале девяностых эта работа большей частью велась по телефону и факсу. Расходы на международную связь были весьма существенными. Тогда в Канаде не было частных интернет-провайдеров, а доступ к Сети могли получить единицы. Однако у Самдупа был знакомый преподаватель университета, который отдал ему ненужный адрес электронной почты. Самдуп начал переписываться с другими тибетскими активистами по всему миру. Вскоре обнаружилось, что в бурно развивающемся интернет-представительстве Тибета есть большой пробел – эмигрантское сообщество в Дхарамсале.

В 1994 году Самдуп снова приехал в Индию и привез с собой три компьютера. Их он установил в новом компьютерном центре и подключил к государственной индийской научно-образовательной сети (ERNET).

На тот момент на весь полуостров Индостан приходилась одна 128-килобитная выделенная линия, которая подключалась к хабу в Европе. Пропускная способность линии для миллиарда жителей полуострова была примерно такой же, как у обычного домохозяйства на Западе. У большинства жителей страны, впрочем, даже компьютеров не было[177].

Несколькими годами позже Хэйга особенно поразило, как кустарно было настроено подключение в компьютерном центре. Простая операция – отправка электронного письма – превращалась в бесконечные пляски с бубном с помощью очень древней программы Pegasus. Инструкция по ее использованию была написана на бумажке и лежала рядом с компьютером, а без нее работать с программой было невозможно. Сначала надо было написать письмо, потратить немало сил и энергии, чтобы его отправить. Оно передавалось по телефонной линии на другой компьютер в Дели и попадало в очередь на отправку вместе с другими письмами за последние пару дней. Потом системный администратор центра в Дели, действуя по одному лишь ему известному расписанию, подключал компьютер к интернету – и только тогда письма отправлялись получателям. В обратном направлении письма иногда шли дольше, чем телеграмма в начале XX века. Они накапливались на компьютере в Дели, затем пересылались в Дхарамсалу, а уже там работник компьютерного центра распечатывал их и выдавал получателям. Для человека, который своими глазами видел зарю и расцвет технологической революции в самом ее сердце, все это было невыносимо.

Хэйг решил, что надо что-то делать. В Дхарамсале он долго и основательно подготавливал инфраструктуру, замерял расстояния между зданиями. Потом вернулся в США за материалами. В апреле 1997 года он с четырьмя товарищами приземлился в аэропорту Дели с объемным грузом: сотни метров стального кабеля, несколько штабелей сетевых плат, роутеры, модемы и блоки питания. Со всем этим добром они отправились в сорокачасовой поход до Гималаев. Друзья горели желанием сразу приступить к работе, но сначала им пришлось встречаться со множеством чиновников, объяснять, что представляла собой каждая деталь. Чаще всего те так и не понимали, в чем заключался смысл начинания, но успокаивались: явной опасности проект вроде бы не представлял.

В конце концов их принял сам Далай-лама. Он засыпал американцев вопросами и даже надел специальные очки, чтобы рассмотреть трехмерную татуировку на руке у приятеля Хэйга Рика Шнайдера, инженера по телекоммуникациям из Сан-Франциско. Получив благословение Далай-ламы, друзья больше не встретили на своем пути никаких препятствий и приступили к работе.

Вскоре обнаружилось множество других сложностей. Самая серьезная: в Индии не существовало никакого понятия о безопасности на производстве. Всякий раз, когда Шнайдер осматривал проводку в зданиях, он приходил в ужас. Скакало напряжение, отключалось электричество – когда по плану, а когда и нет. Как-то раз Хэйг и Шнайдер зашли в банк обменять валюту и увидели, что там стоит водонагреватель, из задней стенки которого торчат два оголенных провода, ведущих куда-то в окно и наружу. Друзья проследили, куда ведут провода. Находка повергла их в шок: провода шли прямо к связке кабелей, подвешенных к высоковольтной линии.

Хэйг с друзьями установили компьютеры с сетевыми платами во всех административных зданиях тибетского анклава и поменяли Pegasus на самый продвинутый тогда email-клиент Eudora. Затем помощники вернулись в Америку, а Хэйг еще несколько месяцев провел в Дхарамсале, в компьютерном центре обучал сотрудников и волонтеров, писал документацию на установленное оборудование. После себя он оставил десять компьютеров с подключением к интернету. Пройдет год-два, их будет уже более 100, а пропускной способности в Дхарамсале будет не хватать на всех желающих. Компьютерному центру даже пришлось нормировать время работы пользователей в интернете. Тем не менее к началу нового тысячелетия у тибетских эмигрантов в Индии был выход в интернет не хуже, а может, и лучше, чем у других. С этого и начались настоящие неприятности.

Глава 8

Спам отфильтрован

Файрвол догоняет «Да Цанькао»

В августе 2001 года за столом пышно отделанной переговорной в комплексе «Западная гора», правительственном здании с видом на Бэйдайхэ, сидели и беседовали издатель New York Times Артур Окс Сульцбергер-младший и китайский лидер Цзян Цзэминь[178]. Вот уже более четырех десятков лет Бэйдайхэ, курорт к востоку от Пекина на берегу залива Бохайвань, оставался излюбленным местом отдыха партийной элиты. Именно здесь в 1958 году Мао вынашивал замысел «Большого скачка». Здесь же тридцатью годами позднее верховный лидер Дэн Сяопин отправил в отставку генсека-реформатора Чжао Цзыяна, подготовив тем самым почву для масштабных репрессий после событий на Тяньаньмэнь.

Иностранцы в правительственном комплексе Бэйдайхэ появлялись редко, не говоря уже о журналистах. Даже представителей государственных СМИ пропускали туда только для официальных фотосессий. New York Times отправила на интервью целый отряд: Сульцбергер появился в сопровождении свиты журналистов, колумнистов и переводчиков. Цзян был в своих неизменных квадратных очках и темном костюме. С интервьюером он разговаривал прямо и откровенно, иногда переходя в контрнаступление. Непринужденность в общении с прессой он вывел на уровень, которого так и не достиг ни один из его преемников[179].

На вопросы о системе противоракетной обороны США, Тайване и Далай-ламе Цзян отвечал пространно, то и дело вставляя цитаты из древнекитайских поэтов и английские фразеологизмы. В тупик его поставил разве что вопрос непосредственно о New York Times. Колумнист Том Фридман спросил, почему сайт газеты заблокирован Великим файрволом: «Как для вас соотносится прорыв Китая в области информационных технологий с практикой блокировок крупнейших информационных ресурсов, в частности сайта нашей газеты?»

«У всего на свете есть две стороны: достоинства и недостатки. Достоинства интернета заключаются в том, что с его помощью людям легче общаться, делиться передовым опытом и информацией о науке и технологиях. Но при всех достоинствах в интернете есть и весьма пагубная сторона, – начал Цзян, но затем о чем-то задумался. – Вы спрашивали конкретно о сайте New York Times. Я не могу ответить на этот вопрос. Но могу сказать, что я думаю о New York Times. Это очень качественное издание – вот мой ответ».

Как рассказывает Крейг Смит, глава Шанхайского бюро издания, который присутствовал на встрече с Цзяном вместе с Фридманом и Сульцбергером, через несколько дней сайт nytimes.com снова был в свободном доступе в Китае.

Так продолжалось почти десять лет. Когда же газета выпустила репортаж о личных финансах китайской партийной верхушки, включая членов семьи Цзяна, сайт снова заблокировали.

Для начала нового тысячелетия это было неслыханное достижение. В июле 2001 года, когда в Китае почти 26 миллионов человек имели доступ в интернет, Цзян сетовал, что действовавшее тогда законодательство непригодно для решения проблем, связанных с интернетом. На пленуме ЦК КПК он заявил, что интернет во многом способствовал экономическому росту Китая, но развитие информационных технологий принесло и новые проблемы, в частности распространение суеверий, порнографии, насилия и опасной информации, которая может нанести вред психическому здоровью населения, в особенности молодежи[180]. Так началась первая из многих кампаний по борьбе с порнографией и другой тлетворной информацией, в результате которой цензоры приобрели множество новых технологических возможностей и законных полномочий.

ЦК выпустил несколько десятков новых постановлений. В одном из них было сказано, что задача новостных сайтов – не информировать население, а служить делу социализма и блюсти национальные и общественные интересы. От контента в интернете требовали благопристойности и приличия, а также служения делу народного воспитания[181]. Особенный упор – на выявление порнографии, деструктивных сект и пережитков феодализма.

11 декабря 2001 года Китай вступил во Всемирную торговую организацию (ВТО). Это знаковое событие было воспринято как победа курса на реформы и гласность. Но партия, добившись цели, к которой шла несколько десятилетий, терпеливо подчиняясь всем требованиям США и ВТО, с удвоенной силой принялась закручивать гайки.

Годом позднее случилась первая блокировка Google. Объем инвестиций в проект «Золотой щит» достиг 770 млн долларов, а в аппарате цензуры служило уже свыше 30 тыс. сотрудников службы безопасности[182]. Согласно исследованиям Гарвардского университета, в 2002 году Китай был страной с самым большим в мире количеством ограничительных мер против интернета[183].

Одним из первых, кто испытал на себе ужесточение мер, стал Ли Хункуань. Теперь подписчикам было все труднее читать «Да Цанькао». «Приблизительно тогда же, когда Китай вступил во Всемирную торговую организацию, на Великий файрвол стали тратить гораздо больше денег», – рассказывает он.

Мы встретились с ним в Вашингтоне в 2018 году, в начале марта. Небо было затянуто тучами. Я вышел из гостиницы совсем рядом с Капитолийским холмом и пошел к ресторану на тихой соседней улочке.

Ли было 54. Стрижка ежиком, искренняя улыбка. Он жил в Вашингтоне уже почти двадцать лет и сколотил небольшое состояние на покупке и продаже домов в окрестностях столицы. Мы заказали сербскую еду (сыра, правда, могло быть и поменьше).

Ли начал рассказывать, как весь прошлый год он воевал в интернете с еще одним китайским эмигрантом, миллиардером Го Вэньгуем. Го бежал из Пекина в Нью-Йорк, грозя китайскому руководству сенсационными коррупционными разоблачениями. Ли с энтузиазмом поддержал его. Потом оказалось, что за громкими заявлениями Го ничего не стоит. Дело приняло неприятный оборот: Го подал на Ли в суд за нападение, оскорбление и клевету[184]. По всей видимости, Ли не особенно пугала перспектива схлестнуться в суде с миллиардером, который может потратить на адвокатов сколько захочет. За эти годы он привык биться в интернете с самыми разными противниками: от прокитайских троллей и коллег по диссидентскому движению до различных американских ведомств и всего аппарата интернет-цензуры в Китае[185].

«С самого начала я не переставал верить, что благодаря свободному обмену информацией диктатура в Китае когда-нибудь падет, – сказал он. – Я думал, это наступит раньше, но как-то КНР удалось продержаться. Этот режим спасло вступление в ВТО. Они разбогатели и вложили много денег в Великий файрвол, чтобы затруднить свободное распространение информации, без которого режим не свергнуть».

В борьбе с «Да Цанькао», как и в случае с Китайской демократической партией, цензура одержала верх. Файрвол стал быстрее и мощнее, теперь нельзя было спамить рассылкой, как раньше. Ли и его помощники пробовали по-разному обходить системы фильтрации. Они заменяли компрометирующие слова на акронимы или слова с похожим звучанием, вместо текста вставляли картинки, а иногда составляли рассылку вертикально, по одному слову в строке. Но ничего не помогало.

Ли удалось продержаться так несколько лет. К 2005 году деньги у него были на исходе и рассылать «Да Цанькао» становилось все труднее. Обещанный грант в 40 000 тысяч долларов от Национального фонда демократии (NFD) Ли так и не увидел, к тому же ему пришлось судиться за эти деньги, что тоже не добавляло оптимизма. Последний полноценный номер «Да Цанькао» вышел 30 мая 2005 года.

Блогер Майкл Анти, которого в молодости вдохновила история «Да Цанькао», говорит, что проект Ли пал жертвой собственного успеха. Из-за того что у издания была большая аудитория, оно не только привлекло к себе внимание цензоров, но и породило волну подражателей. К тому же в начале нулевых в Китае появились первые блоги. Да, пусть блогерам в стране часто приходилось заниматься самоцензурой или мириться с удалением постов, но обсуждаемая повестка стала гораздо разнообразнее. «Да Цанькао» суждено было отойти на второй план. «Чем дальше, тем более серьезные темы обсуждали в китайском интернете, – рассказывает Анти. – Он один, а их сотни. Как тут будешь конкурировать?»

Тем не менее и ему, и многим другим было жаль расставаться с «Да Цанькао». Когда-то рассылка Ли задавала тон дискуссиям практически для всего сообщества не согласных с политикой КНР. Пусть в стране после закрытия «Да Цанькао» и остаются альтернативные источники новостей и мнений, как заблокированные, так и нет, они «никогда не станут для нас тем, чем для нас была “Да Цанькао”».

Один из главных противников цензуры был повержен. Настоящая война с файрволом была впереди. Вскоре цензорам придется столкнуться с самой серьезной проверкой на прочность.

Глава 9

Прыжок через стену

FreeGate, UltraSurf и борьба «Фалуньгун» с цензурой

Однажды майским утром в 2005 году Ли Юаньлун сел за рабочий стол в своей квартире на западной окраине Бицзе. Этот влажный дождливый город лежит в долине между покрытыми зеленью холмами в северо-западной части Гуйчжоу, почти на границе с провинциями Сычуань и Юньнань. Невысокий сорокачетырехлетний мужчина с торчащими ушами и квадратным подбородком, работал Журналистом в государственной газете «Бицзе жибао». Итак, он сел за стол, включил массивный стационарный компьютер Lenovo, который купил годом раньше, и запустил приложение FreeGate[186].

Сын Ли скопировал инсталлятор у приятеля сразу после того, как Ли провел в квартиру интернет[187]. Действуя в обход Великого файрвола, Ли с сыном получали доступ к сайтам политических эмигрантов из Китая.

Пальцы Ли яростно барабанили по клавиатуре. Его возмутила новость об увольнении преподавателя на факультете журналистики престижного Пекинского университета. Цзяо Гуобяо сняли с должности после того, как он опубликовал серию очерков с критикой правительства, один из которых назывался «Разоблачение отдела пропаганды ЦК»[188]. А еще Цзяо превозносил внешнюю политику США, например написал скверного качества стихотворение, восхваляющее войну в Ираке, а потом статью, в которой обещал продать Китай Америке за цент[189]. Коллеги Цзяо подвергли эти творения уничижительной критике, которая не прекратилась и после его увольнения[190].

Такое отношение привело Ли, разделявшего праволиберальные проамериканские взгляды Цзяо, в ярость. Он написал длинный пост под заголовком «Как стать гражданином Америки по духу», где воспевал демократические принципы и интервенционистскую политику США, а КПК и ее сторонников назвал одним большим мертвецом, который только и годится, чтобы кормить червей[191]. Запустив FreeGate для обхода файрвола, он опубликовал пост на сайте выходящей в США на китайском языке диссидентской газеты Epoch Times под псевдонимом «Ночной волк».

Четыре месяца спустя семнадцатилетний сын Ли Алекс шел домой из школы. Вдруг ему позвонила мачеха и велела пока не приходить – в квартире была полиция[192]. Ее забрали с работы и привезли домой, чтобы она могла присутствовать при обыске. В это же время Ли арестовали на работе, а его кабинет обыскали[193]. Когда Алекс все-таки пришел домой, мачеха сидела в слезах, а компьютера отца нигде не было. По обвинению в подстрекательстве к подрыву государственной власти Ли приговорили к двум годам тюрьмы. Алекса вынудили дать показания против отца в суде[194].

В публикации Ли было достаточно опасного материала, чтобы привлечь внимание цензоров. К тому же он, сам того не желая, забрел на передовую одного из самых ожесточенных сражений в китайском интернете. Там счет погибших шел на сотни, а получивших реальные сроки – на тысячи. По сравнению с этой битвой стычка китайских националистов и проамериканских консерваторов играла роль второго, а то и третьего плана. За Epoch Times и FreeGate стояли одни и те же люди – последователи «Фалуньгун», которые к тому моменту превратились во врагов партии № 1 и попали под полный запрет в китайском интернете.

* * *

Хотя движение поначалу носило отчетливо национальный характер и оставалось явлением по сути локальным, после отъезда основателя Ли Хунчжи в 1996 году «Фалуньгун» начало перемещаться в Северную Америку, главным образом на восточное побережье США и Канады. С самого начала репрессий движение активно пользовалось интернетом для распространения своих материалов. Все книги Ли были выложены в свободный доступ с переводом на множество языков, а сторонникам движения рекомендовали подписываться на почтовые рассылки, чтобы всегда быть в курсе, какие мероприятия «Фалуньгун» проходят поблизости. Когда движение попало в Китае под полный запрет, благодаря действующей, пусть и частично заблокированной файрволом инфраструктуре, ее сторонники продолжили распространять свои материалы, зачастую прибегая к тактике спама, как «Да Цанькао», и обмену пиратскими компакт-дисками и дискетами.

Учение «Фалуньгун» гласит: приверженцем может считаться любой человек независимо от формального членства в организации. Главное – выполнять упражнения и изучать работы Ли Хунчжи. И действительно, если сравнивать с другими религиозными организациями, в «Фалуньгун» нет жесткой вертикальной структуры, но какая-то иерархия управления присутствует. Почти все ключевые фигуры в движении, не в последнюю очередь сам Ли, сейчас живут в США. Основные рупоры «Фалуньгун» Epoch Times и телеканал «Новая династия Тан» (NTD), а также коллектив классического китайского танца «Шэнь Юнь» базируются в Нью-Йорке. Только в одном Нью-Йорке действует тридцать пять залов, где занимаются приверженцы «Фалуньгун»[195]. Сайты Minghui.org и FalunDafa.org, которые служат для последователей по всему миру главными источниками новостей об организации и хранилищем ее материалов, всеми силами скрывают, кто ими управляет и где они находятся. Однако из архивных записей следует, что оба сайта зарегистрированы в США[196]. По данным Налогового управления США, крупный филиал под названием «Восточноамериканская ассоциация изучения буддизма “Фалунь Дафа”» зарегистрирован в штате Нью-Йорк как общественная благотворительная организация[197]. За 2014–2015 отчетный год доходы этой организации, расположенной в здании из красного кирпича на зеленой улице в районе Куинс, составили 200 тыс. долларов, а расходы – 250 тыс. долларов[198]. Согласно уставу, цели ассоциации – информирование и привлечение общественности к практике «Фалунь Дафа» («Фалуньгун»), проведение внутренних съездов и собраний по практическому применению принципов учения. Ассоциации принадлежат все права по использованию на территории США двух основных товарных знаков «Фалунь Дафа», которые размещаются на печатных материалах, одежде и других предметах[199].

По данным отчета Конгресса, в 2006 году в США насчитывалось несколько тысяч последователей «Фалуньгун»[200]. Исследователь Дэвид Оунби, который несколько лет проводил наблюдения среди последователей «Фалуньгун» в Северной Америке, отмечает, что 90 % из них – это материально обеспеченные иммигранты из Китая с высшим образованием, проживающие в крупных городах. Большинство из них прибыли в США в восьмидесятых и девяностых, до начала репрессий[201]. Потом в их число влились бежавшие из Китая последователи. Многие из новоприбывших получили политическое убежище как преследуемые по религиозным мотивам.

О том, что в манхэттенском чайна-тауне живет много последователей «Фалуньгун», можно догадаться по ярко-желтым автоматам для продажи газет с надписью на китайском Epoch Times. Кроме того, последователи регулярно устраивают демонстрации рядом с большим серым зданием неподалеку от туннеля Линкольна, где расположено китайское консульство.

В середине 2018 года я приехал в Нью-Йорк и своими глазами видел, как через дорогу, напротив длинной очереди желающих получить визу в Китай, встали несколько последователей «Фалуньгун» с плакатами и начали выполнять свои упражнения. Когда наступает какая-нибудь важная годовщина, проводятся более многочисленные акции протеста – у посольства Китая в Вашингтоне и консульств в других крупных городах США.

Последователи «Фалуньгун» заручились в Вашингтоне поддержкой, ведь в правительстве США было достаточно желающих выслушать людей, ратующих за свободу вероисповедания и критикующих коммунистический режим. Среди них много политиков-неоконсерваторов, агитирующих за свободу интернета, для которых «Фалуньгун» – жертва Великого файрвола.

Действовать в обход цензуры было для «Фалуньгун» естественным делом. С началом репрессий запросы, связанные с «Фалуньгун», обошли по популярности в топе блокировок даже площадь Тяньаньмэнь и Тибет. В попавшей в Сеть документации на «Зеленую дамбу охраны молодости»[202] было несколько сотен ключевых слов, имеющих отношение к «Фалуньгун»: «Чжуань Фалунь», «Великая эпоха», «Офис 610» (по слухам, такой номер был у специального правительственного отдела, который специально занимался ликвидацией «Фалуньгун»), «Цзян Цзэминь» и священная триада движения «Истина, доброта, терпение»[203]. Блокировали «Фалуньгун» буквально по крупицам. Дошло до того, что под запретом цензоров оказался кириллический знак, которым в математике обозначается множитель «миллион», из-за схожести с символикой «Фалуньгун»[204].

Когда в начале нулевых цензура одержала громкие победы над «Да Цанькао» и другими подпольными изданиями, связанные с «Фалуньгун» разработчики в США решили создать программное обеспечение, способное прорваться через Великий файрвол и предоставить последователям (и в перспективе новообращенным) внутри страны доступ к материалам «Фалуньгун».

Одним из них был Билл Ся, уехавший в США в девяностых, еще до запрета «Фалуньгун»[205]. Сидя дома в Северной Каролине, Ся вместе с другими адептами движения собирались в чатах, чтобы обсуждать борьбу с усиливающейся цензурой. В одном из таких чатов он познакомился с Дэвидом Тянем, который работал в исследовательской лаборатории NASA в Центре космических полетов Годдарда[206]. Вначале они позаимствовали тактику у Ли Хункуаня и «Да Цанькао» – отправляли рассылку с новостями и учебными материалами «Фалуньгун» на миллионы электронных почтовых ящиков китайских пользователей. Для того чтобы одурачить тогда еще примитивный файрвол, сообщники преобразовывали текст в изображение и постоянно меняли серверы. У этой тактики был довольно короткий срок годности, к тому же адресатами были пассивные получатели информации. Невозможно было пойти в интернет и найти правду о событиях на Тяньаньмэнь или свежие публикации Ли Хунчжи. Оставалось надеяться, что все это случайно попадет в ваш почтовый ящик вместе со спамерской рассылкой от команды разработчиков из «Фалуньгун».

В 2001 году Ся и его соратники начали присматриваться к проекту FreeNet, думая адаптировать его для нужд пользователей в Китае. FreeNet разработал ирландский программист Иэн Кларк во время учебы в Эдинбургском университете[207]. Программа вышла в начале 2000 года и позволяла публиковать подцензурный контент в даркнете, скрытом слое интернета, недоступном для поисковиков и других сервисов, индексирующих контент. Сейчас о даркнете знает куда больше людей благодаря громким делам нелегальных площадок по торговле наркотиками вроде Silk Road и Agora. Эти сайты работали параллельно с видимой сетью, но попасть на них можно было только с помощью специального программного обеспечения, например браузера Tor Browser. Изначально Tor разрабатывали в США на государственные деньги{5}, чтобы защитить от перехвата переписку агентов за рубежом. Сейчас это одно из самых популярных средств для обеспечения анонимности в Сети, хотя оно не настолько эффективно для обхода цензурных блокировок. По результатам испытаний, проведенных как АНБ, так и независимыми исследователями, в браузере Tor есть серьезные уязвимости, эксплуатируя которые можно установить личность пользователя.

Главное отличие FreeNet от тогдашних приложений для обхода цензуры заключалось в том, что она была предназначена не столько для доступа к заблокированным сайтам, сколько для обмена файлами. Теоретически с помощью FreeNet можно создать копию заблокированного сайта, так же как в Tor создаются зеркала New York Times[208] и запрещенного издания Daily Stormer[209]. Но при этом всё равно придется выложить ссылки на такую копию в основной интернет и подвергнуться риску обнаружения и разоблачения. Такие зеркала загружаются гораздо медленнее, чем сайты в видимом интернете. Это неудивительно: приходится перенаправлять запросы через несколько слоев серверов для анонимизации и обхода ограничений.

Китайская версия FreeNet появилась в Сети в конце 2001 года[210]. «Мы хотели настроить программу для пользователей из Китая, – рассказывает Ся. – Мы адаптировали интерфейс, внесли изменения в код программы». Как и основная версия FreeNet, китайский вариант предоставлял доступ к запрещенным материалам, например «Досье Тяньаньмэнь», сборнику (предположительно) секретных документов Политбюро о событиях 1989 года, архивным номерам «Да Цанькао» и других журналов, выпускающихся сторонниками демократии. Несомненно, обширная онлайн-коллекция самиздата сама по себе – большое достижение. На практике человека, который ищет в интернете «Досье Тяньаньмэнь», вряд ли можно назвать приверженцем КПК. А раз он узнал, как найти эти документы, у него должен быть выход на сообщества диссидентов в интернете или хотя бы знакомые, которые могли бы передать ему дистрибутив FreeNet China, ведь программу заблокировали чуть ли не сразу после ее выхода.

В одном исследовании, где сравнивали различные пиринговые программы, доступные в Китае, указывалось, что в 2002 году база постоянных пользователей FreeNet China насчитывала несколько тысяч человек. Саму программу распространяли по электронной почте или, благодаря небольшому размеру дистрибутива, копировали дискеты. Вряд ли эта база пользователей с тех пор увеличилась: на смену пришел Tor, который оказался популярнее, работал быстрее и обладал большим набором расширений для обхода ограничений. Поэтому с его помощью можно было и заходить на заблокированные сайты в видимой зоне интернета, и передавать файлы.

Спустя год после выхода FreeNet China Ся с коллегами все чаще стал задумываться о написании новой программы с нуля. В 2002 году они создали инструмент для обхода цензуры DynaWeb с довольно примитивной функциональностью. Но и сам Великий файрвол тогда не отличался изысканностью с технической точки зрения. Первые его фильтры были построены по принципу черного списка, в который вносились конкретные сайты и IP-адреса, а потом уже к ним перекрывался доступ. Допустим, пользователь вводит запрещенный URL в адресную строку браузера. Провайдер загружает его не сразу: сначала проводит проверку по списку запрещенных сайтов, а уже потом разрешает или перекрывает доступ. Таким же образом система работала и в случае IP-адресов, уникальных номеров, присваиваемых каждому серверу: если пользователь указывает фиктивное доменное имя, которое отсутствует в черном списке, но ведет на IP-адрес, который в списке есть, доступ к такому домену также блокируется.

Изначально для обхода таких ограничений применяли прокси-серверы, своего рода островки безопасности, через которые перенаправлялся трафик. Так что с точки зрения файрвола пользователь загружал сайт не из черного списка. Запрещенный URL вводился не напрямую. Вместо этого запрос отправлялся на прокси-сервер, который передавал его на целевой сервер, загружал страницу и отправлял результат пользователю. Автоматика системы цензуры воспринимала это так: пользователь взаимодействует только с прокси-сервером, а не с самим запрещенным сайтом, блокировать, по сути, нечего. Разумеется, сам прокси-сервер должен быть в открытом доступе, с чистым доменным именем и IP-адресом, и в этом скрывалась главная проблема: прокси-серверы, которыми пользовались в Китае, блокировали пачками. В первые годы существования Великого файрвола пользователи каждый день получали рассылку со свежими прокси и старались использовать их как можно быстрее, пока их не заблокировали.

По такому же принципу работала DynaWeb и пришедшая ему на смену программа FreeGate, только в большем масштабе: с их помощью пользователи получали доступ к десяткам, а иногда и сотням одновременно работающих серверов. Если какой-то из них оказывался заблокирован или был недоступен по другой причине, программа автоматически переключалась на другой незаметно для пользователя – и можно было открывать любые сайты без каких-либо проблем. Правда, скорость была гораздо ниже, чем без прокси. «Власти пытались заблокировать любой запускаемый нами сайт или зеркало. Так что нужно было постоянно менять сервера, чтобы обеспечить работоспособность всей сети, – говорит Ся. – Наша система сама подключала пользователей к сети динамических прокси, не нужно было постоянно вручную вводить адрес прокси-сервера или обновлять список и смотреть, какой из них заблокирован, а какой – нет».

В 2006 году команда Ся объединила усилия с Аланом Хуаном, разработчиком из Кремниевой долины, сторонником «Фалуньгун» и создателем аналогичной программы UltraSurf. Так появился Консорциум глобальной интернет-свободы (GIFC). Кроме того, они зарегистрировали несколько юридических лиц, к которым привязали свои программные решения. Это позволило участвовать в американских государственных тендерах и получать финансирование.

Главная задача разработчиков была в том, чтобы FreeGate и сопутствующими утилитами было очень просто пользоваться. Учитывая, что первыми пользователями программы должны были стать адепты «Фалуньгун» в Китае, которые в большинстве своем были предпенсионного и пенсионного возраста и слабо разбирались в компьютерах, эта задача стала делом первой необходимости, а не только принципа. Чаще всего обычные пользователи жаловались, что в приложениях для обхода цензуры сложно разобраться. Особенно это касалось анонимайзеров вроде Tor, хотя с тех пор разработчики проекта выпустили куда более понятный Tor Browser. Я сам постоянно пользовался FreeGate с 2010 года, когда в первый раз уехал жить в Китай, и могу подтвердить, что это относительно дружелюбная для пользователя программа. В то время она опережала цензоров, постоянно обновлялась и оперативно заменяла заблокированные сервера. Впрочем, иногда программа наотрез отказывалась работать, и проблема решалась только тем, что нужно было зайти в открытый интернет с другого браузера и скачать новую версию программы или переписать у кого-нибудь файл с обновлением. Это не составляло особого труда для иностранца, периодически выезжавшего из страны и имевшего доступ к VPN. К тому же всегда можно было попросить друзей за границей скачать программу и прислать ее по почте. Однако для простых пользователей интернета в Китае все было куда сложнее.

Как и для любых других программ для обхода цензурных ограничений, для FreeGate самой большой трудностью было рассказать о себе целевой аудитории. Даже самые толковые программы становятся совершенно бесполезными, когда те, для кого они предназначены, не знают об их существовании. Естественно, в полностью подконтрольной цензуре сети очень сложно информировать пользователей о способах борьбы с ограничениями. «Из всех возможных каналов на первом этапе для нас самым важным стали массовые рассылки, – рассказывает Ся. – Мы вставляли ссылку на прокси в текст письма». Преимуществом его программы стало то, что у него были связи с людьми из «Фалуньгун», которые к тому моменту уже некоторое время подпольно распространяли тексты Ли Хунчжи и другие запрещенные материалы. Они и рассказали о FreeGate как людям, практиковавшим «Фалуньгун», так и всем прочим. Команде Ся также сыграло на руку то, что где-то месяц после выхода FreeGate в свет цензоры не обращали на нее особого внимания. Ее можно было спокойно скачивать и на территории Китая. Благодаря этому у программы появилась база пользователей. Они, в свою очередь, рассказывали о FreeGate другим и делились дистрибутивом, когда программу все-таки начали блокировать. «Цензоры пристальнее всего следят за наиболее популярными программами и технологиями, – говорит Ся. – Из-за этого новым технологиям сложнее завоевать популярность. С другой стороны, если эта новая технология не будет особенно высовываться, дольше проживет. Когда льготный период подошел к концу, наши IP начали активно блокировать. Все эти годы их технологии [блокировки] совершенствуются, а мы тоже стараемся развиваться, чтобы не отстать от них».

Хотя доля пользователей, которые активно пытаются обойти ограничения, любой подцензурной сети очень мала, нельзя не признать, что FreeGate и UltraSurf имели бешеный успех. И это несмотря на то, что их сайты выглядели так, будто не обновлялись с середины девяностых. На интерфейс было больно смотреть, а сами программы от релиза к релизу кишели багами. На волне популярности количество уникальных пользователей обоих приложений в месяц исчислялось миллионами[211]. UltraSurf, в частности, получал восторженные отзывы, в особенности его хвалили за эффективность в обходе блокировок. Так об этой программе в 2011 году отзывались авторы доклада Freedom House: «[Эта программа] отличается компактностью, ее легко скрыть на компьютере, она незаметна во время работы. Обеспечивает отличную производительность и не требует установки»[212]. Однако в отчете отмечалось, что при анализе программы и ее производительности у исследователей возникли проблемы, поскольку код был закрытым, а техническая документация практически отсутствовала.

У исследователей были аналогичные вопросы к FreeGate и другим программным продуктам компании Dynamic Internet Technology (DIT). «Технологию и заявления DIT невозможно оценить человеку со стороны, – писали авторы отчета. – По словам DIT, программа показывает стабильно успешные результаты при обходе блокировок проекта “Золотой щит”, но никаких научных и других доказательств компания не приводит».

FreeGate и UltraSurf уже давно критикуют за непрозрачность и закрытость. В 2012 году главный разработчик проекта Tor и бывший представитель WikiLeaks Джейкоб Эпплбаум опубликовал разгромную статью по результатам обратной разработки UltraSurf. В частности, Эпплбаум обнаружил, что UltraSurf можно найти и заблокировать с помощью обычного коммерческого программного обеспечения[213]. Контраргумент убийственный, учитывая, что главная задача программы как раз и состоит в обходе блокировок. Эпплбаум утверждал, что UltraSurf как инструмент защиты приватности пользователя практически бесполезен. Возникают многочисленные проблемы с безопасностью, например, с помощью ложных копий программы можно организовывать атаки на ничего не подозревающих людей, которые их устанавливают[214]. «UltraSurf не обеспечивает должной степени анонимности, а заявления разработчиков об уровне безопасности программы не соответствуют действительности, вводят пользователей в заблуждение или же в корне неверны. Не советуем тем, кто заботится о минимальной безопасности, пользоваться UltraSurf, – заключалось в отчете Tor. – Не рекомендуется пользоваться UltraSurf в целях сохранения анонимности, безопасности, конфиденциальности или для обхода цензурных ограничений».

В ответ разработчики UltraSurf обвинили Эпплбаума в том, что он тестировал старую версию программы и предоставил читателям заведомо ложные или же просто ошибочные сведения о других ее функциях. Создатели программы прямо намекнули, что, критикуя UltraSurf, разработчик Tor преследует свои цели, например получение выгодных правительственных контрактов. «Tor и UltraSurf – это два диаметрально противоположных подхода к решению проблемы цензуры в интернете, – говорилось в заявлении. – В силу фундаментальных различий в подходах Tor физически не в состоянии выполнять столько же операций и поддерживать одновременную работу такого же количества пользователей, как UltraSurf».

Читаем ответ UltraSurf далее: «В частности, на борьбу с программами типа UltraSurf правительство Китая потратило огромные средства, закупило высококлассное оборудование у лучших производителей со всего мира, но полностью и надолго заблокировать нас так и не вышло. Никаких оснований предполагать, что наш трафик просматривают, также нет, чего нельзя сказать о системе Tor, которая много раз полностью блокировалась на территории Китая на продолжительный период»[215].

Многие поборники свободы интернета, которые в массе своей разделяют либертарианские ценности первых хакеров, не желают иметь ничего общего ни с FreeGate, ни c UltraSurf: программы сами не дают пользователям заходить на сомнительные, по мнению разработчиков, сайты. По признанию компании, в UltraSurf встроены фильтры, которые блокируют доступ к порнографическим материалам, сайтам с противоправным и оскорбительным содержанием. Как и сама программа, фильтры действуют незаметно для пользователя. Можно допустить, что для работы сервисов вроде UltraSurf нужно блокировать порнографический контент для экономии трафика или по причинам религиозного характера. В этом объяснении нет четких критериев, что считать порнографией, а определение «сайты с оскорбительным содержанием» звучит совсем расплывчато. В 2010 году в разговоре с журналистом Wired один из программистов UltraSurf так отозвался об обнаруженном им в системных логах сайте с транссексуальным порно: «Мы не собираемся тратить деньги на поддержку вот этого»[216].

* * *

Долгие годы борьбы с Великим файрволом стоили немалых денег. Для Ся и его коллег-разработчиков главной проблемой всегда было финансирование. В 2001 году он зарегистрировал в Северной Каролине, по месту жительства, акционерное общество Global Internet Freedom Inc.[217] В том же году компания поменяла название на Dynamic Internet Technology Inc. (DIT). Кроме этого, он учредил некоммерческий фонд DynaWeb Foundation (сначала назывался Global Internet Freedom Inc.) для сбора пожертвований и подачи заявлений на получение грантов. Согласно годовому отчету за 2003 год, основным видом деятельности DIT было консультирование по вопросам информатики, а в состав совета директоров компании входили восемь человек, включая Ся. За первый год существования некоммерческой организации ее прибыль, по данным налоговых деклараций, составила около 6500 долларов. К 2003 году выручка выросла до 30 тыс. долларов, а расходы составили 23 тыс. Главной статьей расходов за тот год стало предоставление доступа к запрещенным веб-сайтам на домашних компьютерах пользователей.

В конце 2002 года DIT заручилась поддержкой «Голоса Америки» и радио «Свободная Азия» (РСА) для распространения контента на территории Китая. Появившиеся в ходе Второй мировой или после нее «Голос Америки» и РСА финансировались официальным Вашингтоном. Их вещание на территории родной страны, США, в течение нескольких десятилетий было под запретом в соответствии с законодательством о противодействии пропаганде[218]. Хотя обе вещательные компании громко выступают за объективность и беспристрастность, в их программах чаще всего представлен проамериканский взгляд на события, а при освещении каких-либо регионов упор делается на мнение диссидентов и критиков действующих правительств. Чаще всего программы этих компаний служат своего рода противовесом внутренним пропагандистским СМИ, где местные правительства практически не подвергаются никакой критике. Например, на РСА выходят превосходные репортажи местных журналистов, и зачастую авторы делают их с риском для жизни из Тибета и Синьцзяна, куда не пускают западных репортеров.

Устав компании гласит: главная цель деятельности – предоставление достоверной и своевременной информации населению в странах Азии, где правительства ограничивают свободу прессы[219].

После событий на площади Тяньаньмэнь США увеличили финансирование отделения «Голоса Америки» в Китае, а в 1994 году РСА начала вещать на китайском языке, чтобы способствовать развитию демократии и защиты прав человека в Китае[220]. Через год власти в Пекине начали глушить трансляции обеих вещательных компаний, в государственных СМИ развернулась борьба с так называемыми орудиями ЦРУ. Их сайты и рассылки также подвергли масштабным блокировкам. Здесь сотрудничество с компанией Ся пришлось как нельзя кстати.

К тому времени DIT уже некоторое время занималась спам-рассылкой материалов «Фалуньгун». «Голосу Америки» и РСА компания предоставляла ссылки на прокси-серверы и перепечатки попавших под запрет репортажей. Срок годности таких рассылок был невелик: их быстро обнаруживали и прикрывали. Чтобы перехитрить высокочувствительные спам-фильтры китайских почтовых приложений, программисты DIT отслеживали, какие сообщения доходят до адресатов, а какие – нет. Так удалось понять, по какому принципу работают черные списки цензоров. Для обхода фильтров применялся опыт ранних спамеров: замена букв, вставка изображений вместо текста и тому подобные нехитрые приемы. Например, вместо аббревиатуры «Голоса Америки» VOA в рассылке писали V0A, а вместо часто фильтруемых иероглифов использовали другие с похожим звучанием[221]. Работа со сторонними заказами (услугами DIT также пользовались организация «Права человека в Китае» и несколько других НКО) приносила деньги, но не так много: прибыль компании, по данным деклараций 2000-х, составила чуть более 10 тыс. долларов в год. Компания еле-еле держалась у порога самоокупаемости: почти вся прибыль уходила на технические издержки, главным образом на оплату серверов.

В то же время услуги FreeGate и UltraSurf пользовались все большим спросом. В 2006 году Ся и его партнеры познакомились с давним критиком коммунистического Китая Майклом Хоровицем из консервативного аналитического центра «Институт Хадсона» и бывшим американским дипломатом Марком Палмером[222]. В свою очередь, эти двое свели эмигрантов с конгрессменами-республиканцами и помогли с финансированием от государства. В 2007 году DIT получила контракт на услуги по организации почтовой рассылки и распространению информации на 4,47 млн долларов от Наблюдательного совета по международному вещанию (BBG), в ведении которого находятся «Голос Америки» и РСА, а компании сразу выдали 900 тыс. долларов[223]. Палмер стал главным лоббистом интересов «Фалуньгун» в целом и DIT в частности. За его плечами была карьера спичрайтера у Генри Киссинджера и одного из основателей NED, через который из американского бюджета выделяются средства на поддержку диссидентских и правозащитных групп в странах с автократическим правлением. Фонд неоднократно критиковали за непрозрачность и участие в свержении неугодных режимов. У NED настолько сомнительная репутация в ряде стран, что часть организаций, которые могли бы получать от него финансирование, намеренно не подают заявления, чтобы их не сочли пособниками американского империализма.

BBG была не единственной американской правительственной организацией, поддерживавшей материально борьбу за свободный интернет. В 2001 году венчурный фонд ЦРУ In-Q-Tel вложил 1 млн долларов в SafeWeb, стартап из Калифорнии, основателем которого был тридцатипятилетний Стивен Сюй[224]. Этот стартап занимался разработкой программы Triangle Boy. Она должна была предоставить пользователям по всему миру свободный, анонимный и защищенный доступ в интернет без цензурных ограничений[225]. В 2003 году компанию купил производитель антивирусов Symantec[226] и поддержку Triangle Boy без лишнего шума прекратили.

В мае 2008 года сотрудник GIFC, организации, которая контролировала и FreeGate, и UltraSurf, выступил в подкомитете Сената США. Речь шла о правах человека и о соблюдении законности. Он призвал увеличить финансирование проектов по борьбе за свободный интернет. «Компании и организации в составе [GIFC] с 2000 года ведут самую масштабную в мире войну с цензурой, – заявил Шию Чжоу. – Сейчас борьба за свободный интернет перешла в стадию войны ресурсов. Мы полагаем, что 50 млн долларов, которые позволят проектам [GIFC] перейти на новый уровень развития за счет закупки оборудования и увеличения пропускной способности сети, – достаточная сумма для достижения критической массы в размере 10 % от всех 230 млн пользователей интернета в Китае. Очень важно добиться этого именно в текущем году, учитывая политическую ситуацию в Китае и проведение там Олимпиады. Мы надеемся, что Сенат и Конгресс воспользуются этой исторической, по нашему мнению, возможностью»[227].

Выступление Чжоу и лоббистская деятельность Хоровица и Палмера принесли плоды. В 2008 году несколько конгрессменов от Республиканской партии успешно продавили проект изменений в Закон о бюджетных ассигнованиях. Согласно внесенным ими поправкам, предполагалось выделить Фонду содействия демократии и защиты прав человека при Госдепартаменте еще 15 млн долларов на поддержку инициатив по предоставлению доступа к свободному интернету и распространению информации в закрытых государствах, в том числе в странах Ближнего Востока и Азии[228]. Однако поначалу GIFC никаких денег от этого фонда не досталось: чиновники обеспокоились, что скажет Пекин по поводу такой большой выплаты сторонникам «Фалуньгун».

Тем не менее началось мощное финансирование проектов GIFC. По официальным документам, с 2007 по 2017 год FreeGate и UltraSurf получили от BBG почти 12 млн долларов. Впрочем, финансовая поддержка организации, связанной с «Фалуньгун», к тому же активно выступающей против внутренней политики Китая, вызвала вопросы. Посла Китая в США Ван Баодуна это решение крайне возмутило, что неудивительно. В частности, он заявил, что GIFC вместе с «Фалуньгун» не остановятся ни перед чем, чтобы очернить руководство Китая ложными обвинениями, поколебать стабильность в обществе и испортить отношениям между Китаем и США[229]. Но стоило кому-нибудь заикнуться, что финансирование GIFC нужно прекратить или перенаправить деньги кому-то другому, как Хоровиц, Палмер и их союзники в Конгрессе и прессе любыми средствами убеждали Госдепартамент не перекрывать денежный поток. Так, в 2010 году журналисты писали, что Госдепартамент призывали оказать поддержку GIFC со страниц New York Times, Wall Street Journal и даже главный редактор Washington Post[230].

В немалой степени лоббистам помогли выборы в Иране в 2009 году. После массовых протестов в стране ужесточили контроль за интернетом. В результате жители начали повально скачивать UltraSurf и FreeGate. В Вашингтоне антииранские настроения разделяют как республиканцы, так и демократы. В прессе протесты все чаще называли Twitter-революцией, что играло на руку поборникам свободного интернета. В июне 2009 года влиятельный консервативный публицист Эндрю Салливан разразился серией постов на сайте журнала The Atlantic. Салливан когда-то поддерживал войну в Ираке, но потом стал резко критиковать ее, а также прославился поддержкой псевдонаучных расовых теорий на страницах журнала The New Republic. По поводу ситуации в Иране он писал, что Twitter стал критически важным средством организации сопротивления[231]. В интервью National Public Radio (NPR) журналист Wall Street Journal Йохи Дризен пошел еще дальше, заявив, что эта [революция] не состоялась бы, если бы не было Twitter[232]. Бывший советник по нацбезопасности при Джордже Буше-младшем Марк Пфайфль даже предлагал номинировать Twitter на Нобелевскую премию мира[233].

Трудно не согласиться с тем, что, если бы не Twitter, миллионы людей на Западе так и не узнали бы о протестах в других странах или просто не заинтересовались бы ими. Однако на месте событий Twitter в целом мало на что повлиял. Развенчивая миф о Twitter-революции, журналист Евгений Морозов писал: на момент начала протестов пользователей Twitter в Иране было менее 0,027 % населения, а большинство популярных иранских аккаунтов в Сети принадлежали представителям иранской диаспоры. В своих твитах они пересказывали, что им присылали родственники и друзья с места событий. Да, с помощью Twitter распространялась информация о протестах, но главным образом на Западе и на английском языке. В самом же Иране протестующие говорили на фарси и пользовались более традиционными методами для связи друг с другом, население в своей массе вообще никак не следило за происходящим в Twitter[234]. На эти факты никто не обратил внимания. Через несколько месяцев после того, как протесты стихли, в Wall Street Journal вышла колонка редактора, где утверждалось, что один Twitter сделал больше для свержения режима в Исламской Республике, чем все годы санкций, угроз и переговоров в Женеве, вместе взятые[235].

Были в Иране и те, кто следил за социальной сетью, – цензоры. С самого начала они с подозрением отнеслись к этой компании из Кремниевой долины, которую ведущие западные медиа считали вдохновителем и администратором протестов, охвативших страну. И эти подозрения вполне оправдались, когда один молодой сотрудник Госдепа допустил серьезную ошибку. Джаред Коэн написал основателю Twitter Джеку Дорси по электронной почте и попросил его отложить плановые профилактические работы, которые предполагали отключение сервиса на несколько часов. Еще более необъяснимыми выглядят дальнейшие действия Госдепа: заместитель госсекретаря по связям с общественностью Пи Джей Краули в интервью New York Times говорил: «Мы просто обратились к ним и сказали: “Сейчас в Иране непростое время. Кажется, Twitter играет в этих событиях не последнюю роль. Можно пока не отключать сервис?”»[236]

Если к тому моменту существовало предположение, что в иранских протестах не обошлось без участия США, то после признания Госдепа в использовании своего влияния с тем, чтобы не дать Twitter уйти на профилактику, подозрения перешли в убежденность. Это дало цензорам в Тегеране, Пекине и других столицах повод еще раз заявить: «смотрите, этим американским соцсетям нет никакого доверия». Нобелевская премия мира не досталась Twitter[237], Махмуд Ахмадинежад во второй раз стал президентом Ирана. Тем не менее осязаемый результат у воображаемой Twitter-революции и ее сторонников на Западе все же был: они предоставили интернет-цензорам по всему миру весомое оправдание их деятельности. В итоге под блокировки попало множество социальных сетей и других сервисов, в том числе и те, с помощью которых недовольные могли бы самоорганизовываться и устраивать акции протеста.

Twitter-революция наглядно показала, какие опасности таит в себе прямое вмешательство государства – особенно если это США – в борьбу за свободный интернет. Существование интернет-цензуры часто оправдывается тем, что иностранные технологии и сервисы угрожают национальной безопасности, поэтому их следует блокировать так же, как и террористические организации. Это означает, что борцам за свободный интернет, выступающим за технологии, потенциально опасные для автократических режимов, нужно следить, чтобы противникам не показалось, будто борцы преследуют интересы других государств. Интернет – не орудие американского империализма, однако это не мешает другим людям так его позиционировать.

В случае Китая прямое американское финансирование попыток «Фалуньгун» обойти Великий файрвол могло повредить делу борьбы за свободный интернет даже несмотря на чудовищные репрессии и непрекращающуюся кампанию по очернению движения. Судя по всему, в Вашингтоне со временем это тоже поняли: то ли риск был слишком велик, то ли не хотели и дальше злить китайских коллег. Ся прекрасно понимал, чем это чревато.

После событий в Иране мощный потоков финансирования FreeGate и UltraSurf начал иссякать. Согласно официальным документам, последний контракт правительства США с GIFC истек в 2016 году. «В последние годы наше сотрудничество прекратилось», – говорит Ся. К несчастью для него и пользователей его разработок, финансирование интернет-цензуры, напротив, увеличилось, и теперь пользоваться FreeGate в Китае очень сложно.

FreeGate и UltraSurf не раскрывают точные данные о количестве пользователей. По собственному опыту и общению в среде борцов за свободный интернет я могу сказать, что количество людей, которые пользуются этими сервисами для доступа в интернет в Китае, снизилось, хотя эти программы до сих пор популярны в странах с менее совершенными файрволами, вроде Ирана и других ближневосточных государств. За последние десять лет пользователи в Китае все чаще выбирают для обхода блокировок виртуальные частные сети (VPN). В стране наблюдается настоящий бум коммерческих средств, предлагаемых пользователям, которые не хотят, чтобы за их активностью в интернете следило государство или работодатели. У VPN есть проблемы с обходом цензурных ограничений, к тому же по мере развития Великого файрвола их надежность неуклонно падает. В течение довольно продолжительного времени с их помощью можно было выходить в открытый интернет, пусть даже самые качественные VPN-продукты стоили слишком дорого для рядового пользователя в Китае.

Другие же и вовсе прекратили попытки выбраться из-под колпака цензуры. С момента выхода первой версии FreeGate интернет в Китае преобразился. Теперь он напоминал уже не сад, огороженный забором, через который вело множество лестниц, а практически непроницаемый пузырь – с альтернативами популярным сайтам, но и с жесткой цензурой и без всякой связи с глобальным интернетом. Частично такое преображение обусловлено нуждами растущего аппарата цензуры. Однако была и другая причина: обычному китайскому пользователю теперь стало проще прожить без сайтов в глобальном интернете. Компании, которые верховодят в интернете в остальном мире – Amazon, Facebook и Google, попытались закрепиться в Китае – и потерпели неудачу. На первых порах пустующая ниша была слишком велика, чтобы ее не заметить, и ее наличие мотивировало пользователей обойти Великий файрвол. Со временем пришли новые китайские технологические гиганты, создавшие аналоги, ничем не уступающие по качеству прототипам, с одной лишь разницей: они совсем не против сотрудничать с государственной цензурой, к тому же получают от этого солидную выгоду.

Глава 10

Призвать к ответу

Кремниевая долина отчитывается перед Конгрессом

В 2006 году, пока Google пыталась наладить отношения с официальным Пекином, ее руководство вызвали на ковер уже в США. В здании Конгресса на южном склоне Капитолийского холма представители Google, Microsoft, Yahoo и Cisco несколько часов отвечали на вопросы подкомитета по правам человека и международным отношениям. Все это происходило в рамках слушаний по вопросу, является ли интернет в Китае средством установления или подавления свободы.

«Интернет предоставил людям по всему миру новые возможности для торговли и доступ к огромным массивам информации, но вместе с тем [он] стал вредоносным инструментом, цифровым молотом репрессий в руках правительства Китайской Народной Республики, – произнес, подаваясь вперед, конгрессмен от Республиканской партии Крис Смит[238]. – Как только перспективы интернета стали воплощаться в жизнь, как только бесстрашные [пользователи] из Китая начали по электронной почте рассказывать всему миру о нарушениях прав человека и коррупции в правительстве, партия перешла к жестким действиям».

Из четырех компаний больше всего критики в американской прессе обрушилось на Google. Во многом это объяснялось тем, что компания была самой известной из вызванных на ковер, а также ее неофициальным слоганом «Не будь злом». Правда, над этим слоганом часто иронизировали. Однако Google меньше других участников четверки работала в Китае, и в этом отношении ее совесть была чище.

Google обвиняли в сотрудничестве с Великим файрволом, который, по сути, построила Cisco. Yahoo в 2004 году предоставила властям данные о пользователях, из-за которых арестовали и приговорили к десяти годам тюрьмы журналиста Ши Тао[239]. Годом позже компания Microsoft удалила блог оппозиционера Майкла Анти по жалобе китайских властей, тем самым перекрыв доступ к его постам не только в Китае, но и по всему миру[240]. За этот шаг компания подверглась немедленной обструкции. Однако ее представители оправдывались тем, что иначе в Китае вести дела нельзя: «Это решение далось нам очень нелегко, но мы убеждены: лучше сохранять присутствие Microsoft и других транснациональных корпораций на этих рынках и продолжать предоставлять гражданам наши услуги и средства связи». Это мнение разделяло и руководство Google, в частности основатели компании Сергей Брин и Ларри Пейдж. Они были своего рода евангелистами своего дела. В их деятельности впервые проявилось то, что впоследствии стало расхожим стереотипом стартапера из Кремниевой долины: они считали, что их идеи спасут мир. Все топ-менеджеры Google понимали: войти на китайский рынок означает поддаться требованиям цензуры, а это явно идет вразрез с основополагающими принципами, которыми компания так гордилась. Впрочем, ситуация, если смотреть на нее с точки зрения людей в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью, выглядела не столь однозначно. Вот что тогда сказал исполнительный директор компании Эрик Шмидт, который больше других ратовал за выход на китайский рынок: «Мы составили самую настоящую шкалу зла и пришли к заключению, что полностью отказать гражданам Китая в наших услугах будет бóльшим злом»[241]. Сейчас, когда прошло много лет после катастрофы Google в Китае, Пейдж продолжает защищать это решение: «Пусть никто этому не верит, но мы принимали решение, исходя из интересов человечества и граждан в Китае, как мы себе их представляли».

Миссия «спасти Китай от существования без Google» была поручена компьютерщику из Тайваня Ли Кайфу. Он был незаурядной личностью, что-то вроде гибрида Стива Джобса и Дейла Карнеги. Его лекции и выступления собирали толпы. Билеты на его лекцию в Пекине стоили целых 60 долларов[242]. Предполагалось, что фигура Ли позволит укрепить имидж Google в Китае, пошатнувшийся в результате сбоев из-за деятельности Великого файрвола. «Нужно пустить все в ход и переманить его к нам, – писал старший вице-президент Google Джонатан Розенберг другим топ-менеджерам. – Он настоящая звезда и поможет нашему делу не только в Китае»[243].

Итак, все ресурсы были пущены в ход, и Ли перешел из Microsoft в Google. Сумма его контракта составила 13 млн долларов, из них 2,5 млн выплачивали сразу при подписании. Ли не замедлил показать всем, насколько он ценное приобретение с точки зрения пиара. В заявлении об уходе из Microsoft Ли писал, что решающими факторами стали молодость, новые методы работы и стремление к идеалам свободы и прозрачности. «У меня есть право на выбор, – писал он. – И я выбираю Google. Я выбираю Китай»[244]. 17 сентября 2005 году самолет с Ли на борту приземлился в пекинском аэропорту. Не теряя времени, Ли поехал с лекционным туром по стране, чтобы набрать в команду студентов из ведущих университетов и укрепить имидж компании в среде китайской элиты.

25 января 2006 года открылся доступ к заблокированной китайской версии поисковика по адресу Google.cn. На компанию тут же обрушился шквал критики. Чтобы объяснить, чем руководствовалась компания, и ответить на критику, старший консультант по вопросам взаимодействия с государственными органами Эндрю Маклафлин опубликовал в блоге Google пост, в котором, в частности, говорилось:

«Cервис Google в Китае, будем честны, оставляет желать лучшего. 10 % от всего времени работы Google.com недоступен. А когда пользователям все-таки удается на него попасть, сайт работает медленно. При клике на некоторые сайты из выдачи пользовательские браузеры часто зависают.

Решить эту проблему можно только присутствием на местном рынке. И мы наконец-то этого добились. Мы запустили Google.cn, поисковый сайт для Китайской Народной Республики. Для этого нам пришлось пойти на удаление из результатов поисковой выдачи определенной запрещенной информации. Мы в курсе, что это решение многих разочарует, и понимаем, чем может быть вызвана такая реакция. Это решение было нелегко принять, но мы полагаем, что в долгосрочной перспективе оно окажется верным.

Перед тем как прийти к этому решению, мы задали себе вопрос: какой план действий будет наиболее эффективным для реализации миссии Google по систематизированию всей информации в мире и предоставлению всем доступа к ней? Иными словами, что позволит нам обеспечить максимальный доступ к информации как можно большему числу людей?»[245]

Для ряда сотрудников Google, в частности для Ли в Пекине, решение пойти навстречу цензуре было простым и очевидным. В увесистой автобиографии «Изменить целый мир к лучшему» этому моменту уделена всего одна страница – столько же, сколько роскошной обстановке в штаб-квартире Google в Кремниевой долине. Вот что пишет Ли, рассказывая о совещании топ-менеджеров компании в Америке: «Я потратил много времени и сил, чтобы дать им понять: в Китае нужно соблюдать китайские законы. И наконец я увидел, что почти все кивают в знак согласия»[246].

Успех Google в США был обусловлен тем, что релевантность его поисковой выдачи была объективно выше, чем у конкурентов. А теперь выяснилось, что компания также ловко умеет прятать контент. После запуска китайской версии поисковика, – пишет автор книги об истории Google Стивен Леви, – разработчики компании хорошенько потрудились над тем, чтобы граждане Китая не смогли найти запрещенную информацию[247]. На первой странице выдачи по запросу «“Фалуньгун”» можно было увидеть лишь страницы с критикой движения, а на запрос «площадь Тяньаньмэнь» – красивые фотографии из путешествий, но никак не танки.

Однако, в отличие от местных поисковиков, Coogle.cn все-таки стал сообщать пользователям, что до них доходит не вся информация. Не спросив у властей разрешения, поисковик выводил плашку с сообщением, что результаты отфильтрованы в соответствии с требованиями цензуры: «В соответствии с законодательством КНР, показаны не все результаты поиска.». Это позволило несколько утихомирить критиков компании в США и хоть сколько-то успокоить топ-менеджеров Google, которые не разделяли веру в китайский вариант. Среди них был, в частности, Брин. Даже эта микроскопическая доза открытости в будущем выйдет Google боком.

* * *

Фраза о том, что пользователям в Китае лучше жить с цензурированной версией американских сервисов, чем вовсе без них, часто звучала на слушаниях в Конгрессе. Смит и его коллеги набросились на IT-гигантов, обвиняя их в сотрудничестве с китайским режимом и в том, что они выдавали личные данные оппозиционеров. Сам конгрессмен из Нью-Джерси палил из всех орудий, сравнивая действия этих компаний в Китае с работой IBM в нацистской Германии. Google, Yahoo, Microsoft и Cisco, гремел он, способствовали возведению в Китае двух главных опор тоталитарного режима – пропаганды и тайной полиции. С этой целью они предоставляли диктатуре открытую трибуну, а также всяческими способами помогали работе тайной полиции. Например, организовывали наблюдение и операции по вторжению в частную жизнь, тем самым участвуя в масштабном подавлении властями Китая граждан своей страны[248].

Первым на словесные атаки конгрессменов решился ответить главный юрист Yahoo Майкл Кэллахан. По его словам, участие Yahoo в деле Ши Тао ограничивалось тем, что компания просто раскрыла данные, но у нее не было информации о личности пользователя или предмете следствия. Напомним, что раскрытие данных стоило Ши Тао многих лет тюремного заключения.

«Когда к нам поступает требование от правоохранительных органов, мы обязаны его выполнить, подчиняясь законодательству страны, – сказал Кэллахан. – Перед всеми американскими компаниями стоит выбор: соблюдать китайские законы или уйти с рынка»[249].

В том же ключе выступил и глава Google по коммуникациям Эллиот Шрейг. По его словам, Google пришлось делать выбор: или пойти вразрез со своей миссией и не предоставлять услуги пользователям в Китае, или же сотрудничать с китайской цензурой. «Самоцензура вроде той, которой нам приходится сейчас подвергать самих себя в Китае, противоречит нашим глубинным принципам, – сказал он. – Мы надеемся, что принятое нами решение окажется верным. Если в дальнейшем в Китае у нас не получится уравновешивать эти стремления, мы вполне можем серьезно задуматься о прекращении деятельности на этом рынке»[250].

Топ-менеджер Google продолжал свое выступление в том же духе, пока его не прервал Джим Лич, седовласый конгрессмен-республиканец от штата Айова. Лича особенно интересовало, как в компании решали, что именно подвергать цензуре.

– Вы сказали, что от вас требуют самоцензуры, насколько я понял. Вы пошли на этот шаг, если я правильно понимаю, добровольно, без всяких переговоров с правительством Китая. Верно ли это утверждение?

– Конгрессмен, одним из условий предоставления лицензии на осуществление деятельности в стране является соблюдение законодательства. Чтобы соблюсти законодательство, требуется устанавливать ограничения по доступу к контенту, – успел вставить Шрейг.

– То есть то, что вы сделали это, чтобы упредить возможные протесты со стороны китайских властей, не соответствует действительности. Протест от китайских властей поступил раньше, – сказал Лич.

На это Шрейг ответил:

– Если бы компания не согласилась ограничивать доступ к контенту, она не смогла бы получить лицензию на работу в Китае.

Усталым, полным неодобрения тоном Лич спросил:

– В лицензии было четко указано, что именно вы должны блокировать? Если там не было таких указаний, откуда вы знали, что именно блокировать? Если только вы, как вы говорите, не действовали на опережение? Откуда вам это стало известно?

– Как я это понимаю… Сейчас у меня с собой нет текста лицензии, но я как раз обсуждал этот вопрос с коллегами. В лицензии есть ссылка на положения законодательства, которые необходимо соблюдать, и это основа, – сказал Шрейг.

– То есть вы допускаете применение этих законов в зависимости от каждого конкретного случая? – спросил Лич.

– На основе прецедентов, – ответил Шрейг.

– Вы советовались с Yahoo? Откуда вы знаете, какие в отрасли есть прецеденты? Вы спрашивали, как работают на рынке ваши конкуренты? Раз они так делают, значит, и вам тоже надо?

– Мы установили на территории Китая компьютер и вводили в него разные запросы. То есть, как нам всем ярко продемонстрировал здесь господин председатель, мы учились на опыте других сервисов и сравнивали их выдачу с нашей.

– Получается, вы просто фиксировали, что делают другие, например ваши местные конкуренты, и решили делать то же самое, хотя вас прямо и не просили. Тогда вы по факту являетесь сотрудниками правительства Китая, – произнес шокированный Лич. Шрейг попытался возразить, но не смог.

– Вы задавали себе такой вопрос: что бы я подверг цензуре, если б я был цензором? Да? Вы узнаете, какие в отрасли есть прецеденты и затем действуете в соответствии с ними. Я верно сейчас описываю ситуацию? Это просто потрясающе, скажу я вам. Вы используете свои технологии с целью установить цензуру.

Лич продолжал, и его голос звучал все громче:

– Во всех сферах жизни используется определение «передовые методы». Но, как мне кажется, вы создали что-то новое в истории американского предпринимательства: вы перенимали и брали на вооружение худшие возможные методы. Это просто невероятно… Если мы в Конгрессе захотим ввести цензуру, пойдем к вам – в компанию, которая призвана олицетворять собой максимальную свободу информации. Сегодня день поистине потрясающих открытий[251].

– Мы это делали вынужденно и совсем этим не гордимся, – произнес Шрейг слегка дрожащим голосом. Он также добавил: – В заявлении Google указывается: при цензурировании выдачи пользователям выводится соответствующее оповещение.

Том Лантос, конгрессмен от Демократической партии, поинтересовался у Шрейга, может ли тот сказать, что ему стыдно и за себя лично, за свою компанию, а также другие компании.

– Нет, конгрессмен, не могу.

– Не можете?

– Я такого не могу сказать. Как я уже упоминал раньше, не думаю, что справедливо для нас будет говорить, что мы стыдимся наших действий.

– Меня не интересует, справедливо это или нет. Меня интересует ваше мнение, – сказал Лантос. – Вам совсем нечего стыдиться?

– Мне нечего стыдиться, но и нечем гордиться. Мы выбрали путь… который, по нашему мнению, в итоге станет благом для наших пользователей в Китае, – ответил Шрейг. – Если мы придем к мнению, конгрессмен, что в свете изменившихся обстоятельств или в свете применения пользователями сервиса Google.cn нам не удалось добиться ожидаемых результатов, мы проведем оценку нашей деятельности, наших возможностей достигнуть этих целей и обсудим, стоит ли нам и дальше присутствовать на этом рынке[252].

Лантос, венгерский еврей, переживший Холокост и потерявший родных в концентрационных лагерях, спросил у других свидетелей, не стыдно ли им.

– Когда IBM сотрудничала с нацистским режимом в Германии, они тоже соблюдали законные постановления, – с жаром произнес он. – Это были законы и постановления нацистской Германии. Хорошо, вас тогда еще на свете не было. Но, глядя на ту ситуацию с определенной объективностью, которую не все из вас могут применить к своей ситуации, – вам не кажется, что IBM на тот период было чего стыдиться?

На свою беду ответить ему попробовал Джек Крумхольц, главный юрист Microsoft:

– Конгрессмен, нам кажется, учитывая все обстоятельства, польза от услуг Microsoft…

– Мой вопрос относился к IBM и нацистской Германии, – перебил его Лантос.

– Не могу об этом ничего сказать.

– У вас нет мнения на этот счет?

– Я сейчас не владею подробной информацией о деятельности IBM в то время.

– Вы слышали, что об этом говорил председатель нашего заседания в своей вступительной речи?

– Да, слышал.

– Вы считаете, что сказанное им соответствует действительности?

– Конечно, я верю председателю на слово.

– И я верю ему на слово. Допустим, его слова правдивы. Есть ли у IBM поводы стыдиться за свои действия в то время?

– Конгрессмен, не думаю, что мне сейчас уместно судить о том, стоит ли IBM стыдиться своих действий в тот период.

Молодой конгрессмен-демократ от штата Флорида Роберт Векслер был единственным, кто возразил коллегам. Причастность IBM к Холокосту, сказал он, равносильна тому, что США медлили с началом войны против нацистской Германии и не сумели или не захотели помешать реализации политики «окончательного решения». Векслер отметил, что США могли бы более жестко воздействовать на Китай по вопросам интернет-цензуры, а вместо этого нормализовали отношения с Пекином и увеличили объемы торговли между странами.

Потом он бросил IT-компаниям спасательный круг:

– Может ли кто-то объяснить вот что. Если бы вы вчетвером, например, завтра, сказали: мы собираемся и уходим. Что бы, по вашему мнению, произошло с интернетом в Китае? Это как-то помогло бы несчастным жертвам притеснений?

Первым ему ответил Шрейг:

– Мне кажется, у людей в Китае было бы меньше информации, меньше доступа к ней.

– Я считаю, все были бы в проигрыше, – сказал Крумхольц из Microsoft. – Мне кажется, здесь бы проиграли и граждане Китая, и те из нас, кто хочет для Китая больше демократии, больше свободы слова.

Так в нескольких словах он обрисовал, как компании представляют свою миссию.

В остальном слушание обернулось почти полным разгромом свидетелей. В руководстве Google некоторые возмущались и считали, что с ними обошлись несправедливо. Возможно, вырванное у Шрейга признание, что в Китае иногда приходится делать неприятные вещи, и было чем-то вроде общего настроения в компании. Однако оставались люди, например Ли из пекинского отделения, для которых критика со стороны звучала полным абсурдом[253]. Среди них был и председатель совета директоров компании Эрик Шмидт. «Мне кажется, с нашей стороны было бы несколько высокомерно прийти в страну и с порога говорить, как там нужно вести дела», – говорил он в интервью на одном мероприятии в Пекине через несколько недель после слушания.

* * *

Американским конгрессменам действия Google слишком напоминали китайские компании. Для поисковика самой большой проблемой в Китае оказалось то, что для пользователей он был непонятным чужаком из другой страны. Этим тут же не преминула воспользоваться Baidu, которая больше других обогатилась от блокировки Google Великим файрволом. В Baidu запустили крайне агрессивную рекламную кампанию[254].

В одной из таких реклам высокий белый человек с бородой и в цилиндре ведет под руку азиатку в свадебном наряде и говорит по-китайски с сильным акцентом, а в это время китаец в традиционном костюме заставляет его играть в скороговорки. В конце концов, иностранец падает, изо рта у него хлещет кровь, а невеста и свита освистывают его и подбегают к победоносному китайскому мастеру. «Есть проблема? Просто зайди в Baidu», – говорит закадровый голос, а на экране появляется логотип компании[255].

Как и многие другие китайские компании, столкнувшиеся с иностранными конкурентами, Baidu сделала ставку на патриотизм, знание местной специфики и понимание рынка. Все это делалось даже несмотря на обстоятельство, что в Coogle.cn пришли работать лучшие разработчики и инженеры, которые явно знали специфику поисковых запросов на китайском не хуже местных конкурентов.

«Чтобы успешно вести дела, нужно понимать местную культуру, – сказал гендиректор Baidu Робин Ли в 2014 году, когда его попросили объяснить, почему у Coogle.cn ничего не получилось. – Без понимания китайской специфики сложно выжить на этом рынке»[256]. Он привел в пример игровой портал, который выбрал себе название на китайском, означавшее что-то вроде «больше риса». Как сказал Ли, создатели портала хотели вызвать в пользователях ностальгию по крестьянскому прошлому. Однако эффект был обратный. Молодые китайские горожане, которые в то время составляли большинство пользователей интернета, оскорбились. «Они не голодали, поэтому никакой эмоциональной связи с этим названием у них не было. Более того, оно их даже обидело. Может быть, они думали про себя: я же никакой не крестьянин».

По мнению Робина Ли и многих других китайцев, Google попался в ту же ловушку, когда выбрал в качестве официального китайского названия вариант транслитерации «Гугэ». Это буквосочетание записывалось двумя иероглифами, означавшими «песня долины» или «песня урожая». Это название предложили китайские сотрудники компании. Оно было выбрано специально, чтобы избежать потенциальных отрицательных коннотаций (предыдущая официальная транслитерация «Гугоа» казалась пользователям чересчур сюсюкающей). Тем не менее, когда дело закончилось неудачей, новое название стали считать еще одним подтверждением чужеродности компании. «Не было никакого отрицательного смысла. Нужно было как можно быстрее придумать китайское название», – говорит У Даньдань, один из основателей Google.cn[257]. «Мы передали название компании двумя китайскими иероглифами с хорошим значением “песня долины”, – писал Ли Кайфу в автобиографии, не упоминая, впрочем, о каких-либо проблемах с китайским названием бренда[258]. Возможно, это название было милым и старомодным для Ли и У, выходцев из зажиточных семей, которые рисовых полей и в глаза-то не видели в течение нескольких поколений. Но для простых китайцев, всеми силами пытающихся прорваться в средний класс, оно звучало высокомерно. Это впечатление только усилилось после выхода рекламы нового названия, выполненной в стиле традиционной китайской каллиграфии:

«Наступил посевной сезон, и в честь этого Google берет себе имя “Песня долины”. Зерно станет для нас песней, песней посева и ожидания всходов. А еще это песня радостного сбора урожая. Добро пожаловать в “Гугэ”»[259].

«Им казалось, упоминание урожая вызовет у людей радость. Но в то время китайским пользователям этот урожай был до лампочки», – так объяснял годы спустя гендиректор Baidu. Пользователи даже сделали сайт NoGuGe.com, на котором призывали компанию придумать новое название, говорили, что название «Гугэ» отрицательно воспринимается и повредит репутации Google в Китае. Петицию подписали несколько тысяч пользователей, которые предлагали и свои варианты транслитерации. Вряд ли Google оставили бы в покое, если бы он выбрал самые популярные варианты из этого списка – «Гоу Гоу» или «Дог Дог»[260].

Google была обречена несмотря на любые дальнейшие действия. И совсем не потому, что в команде не было местных специалистов, знавших специфику и китайские реалии. Все потому, что у компании не было связей и поддержки в правительстве, которые Baidu набирала много лет. Для чиновников Baidu был надежной, добропорядочной и, самое главное, патриотичной альтернативой подозрительной и выступающей против цензуры Google, которой руководят из штаб-квартиры в Штатах. В 2002 году (год блокировки Google Великим файрволом) доля Baidu на рынке составляла менее 10 %, в 2006-м (год запуска Google.cn) она превысила 50 %[261]. Несколько лет спустя американский поисковик сумел-таки выбить себе долю рынка около 30 %, в основном за счет мелких китайских поисковиков. На рынке оказалось два крупных игрока. Когда ситуация уже стала представлять угрозу для Baidu, Google, по словам некоторых сотрудников, наткнулась на невидимый потолок: «Как будто правительство так давало Google понять: вы можете работать на нашем рынке, только не претендуйте на лидерство»[262].

Несмотря на первые неудачи, поначалу дела Google в Китае шли неплохо. В апреле 2006 года в пекинский офис компании приехал председатель совета директоров Эрик Шмидт. Он продолжал поддерживать китайский курс даже тогда, когда все больше его коллег начинали в нем сомневаться. В фешенебельном отеле китайская команда устроила праздник по случаю представления нового названия компании. Шмидт вместе с Ли собрали большой пазл с двумя иероглифами «Гу» и «Гэ», и все присутствующие зааплодировали[263]. В дальнейшем на совещаниях Шмидт говорил: «У нас есть долгосрочные планы на Китай. История Китая насчитывает пять тысяч лет. Столько же лет терпения есть в запасе у Google для Китая». Он и не подозревал, какие испытания предстоит пережить этому терпению[264].

Часть III

Меч

Глава 11

Уйгуры онлайн

Ильхам Тохти и рождение уйгурского интернета

23 сентября 2014 года народный суд промежуточной инстанции города Урумчи, столицы Синьцзяна, рассматривал дело Ильхама Тохти. За восемь месяцев и несколько тысяч километров до этого Ильхама[265], преподавателя в университете и основателя культурно-политического сайта «Уйгур Онлайн», арестовали дома, в Пекине. Ильхаму предъявили обвинение в фальсификации материалов и искажении правды в целях разжигания межэтнической вражды, в оправдании насилия и сотрудничестве с преступной организацией, намеревающейся развалить страну[266].

На Ильхаме была та же красно-оранжевая клетчатая рубашка, что и в день ареста, но все остальное в нем изменилось до неузнаваемости. Ему едва исполнилось сорок четыре, а он уже почти полностью поседел. На темени появилась большая проплешина. Он устало сутулился, кожа на когда-то полном лице обвисла, под глазами были огромные мешки.

Когда заседание объявили открытым, он улыбнулся судьям и начал внимательно следить за ходом слушания. В заключительном слове он не признал себя виновным ни по одному пункту обвинения, заявив, что всегда был против сепаратизма и терроризма и ни в одной его статье не содержится оправданий сепаратизма[267].

«Я люблю свою страну», – сказал он и на китайском, и на родном уйгурском. Этот язык был родным не только для него, но и для большинства населения провинции Синьцзян.

Численность уйгуров в Китае за пределами Синьцзяна составляет менее 1 % от общей численности населения страны[268]. Уйгурский язык относится к тюркской, а не к китайской семье. В большинстве своем уйгуры – мусульмане, они смуглее, чем ханьские китайцы, отличаются европеоидными чертами лица с широким разрезом глаз. Мужчины-уйгуры часто носят традиционный головной убор «доппа» (квадратную тюбетейку, встречающуюся у многих тюркских народов), а женщины нередко появляются на людях в чадре. Большинство китайских уйгуров живет в Синьцзяне, еще несколько тысяч – в крупных городах, главным образом в Шанхае и Пекине. Туда уйгуры стали массово переезжать в 1980-х[269]. Из-за малочисленности и географической изолированности Синьцзяна cреди ханьских китайцев преобладают стереотипные представления об уйгурах[270]. Кому-то они кажутся экзотичным, но немного старомодным и даже слегка отсталым народом танцовщиков и музыкантов[271], а кому-то – это в особенности относится к уйгурской молодежи – они представляются бродягами, промышляющими воровством и насилием[272]. Первые уйгурские переселенцы в крупных китайских городах плохо говорили по-китайски и жили замкнутыми общинами. Это усиливало отчуждение и подозрительное отношение к ним ханьского этнического большинства.

Ильхам родился в 1969 году в городе Артуш на западной границе Таримской впадины, неподалеку от древнего города-оазиса Кашгар и границы с Кыргызстаном. В отличие от столицы провинции Урумчи и других районов северо-востока Синьцзяна, в Артуше и окрестностях ханьских китайцев жило очень мало, менее 10 % населения, а этническое большинство составляли уйгуры[273]. За двадцать лет до того в Синьцзян вошла Народно-освободительная армия Китая (НОАК) и закрепила контроль партии над регионом.

Новый Китай для семьи Ильхама стал и благом, и несчастьем[274]. Его отца Тохти отправили вглубь Китая на учебу. Закончив школу и два престижных пекинских университета, Тохти вернулся в Синьцзян и стал работать на гражданской службе. Для уйгура в те времена эта должность была весьма высокой. На ней он держался в течение почти всего правления Мао и пережил идеологические потрясения кампании против правых и «Большого скачка». В 1966 году до Синьцзяна дошла культурная революция.

В самом начале культурной революции, иными словами, десятилетней гражданской войны, почти полностью парализовавшей Китай и унесшей десятки тысяч жизней, провинциальной администрации удавалось сохранять порядок в Синьцзяне[275]. Вечно сдерживать хунвэйбинов было невозможно. Вместе со слепой преданностью Мао и стремлением очистить страну от реакционных элементов они принесли с собой идеологию ханьского превосходства. В Пекине и других крупных городах нападали на иностранцев, подвергали национальные меньшинства гонениям. Рядом с посольством Кении повесили чучело с черным лицом[276], а британскую дипломатическую миссию и вовсе подожгли. Во Внутренней Монголии десятки тысяч этнических монголов насильно подвергались задержаниям и чудовищным пыткам.

«Хунвэйбины, только что сошедшие с пекинского поезда, почти ничего не знали о культуре и традициях уйгуров, да и не хотели знать», – пишет историк Джеймс Миллуорд[277]. Жена Мао Цзян Цин, одна из вдохновителей культурной революции, на публике заявляла, что презирает Синьцзян, а этнические меньшинства считала иностранными пособниками и нежелательными лицами»[278].

Хунвэйбины с радостью взялись за уничтожение уйгурской культуры: запрещали вековые традиции, оскверняли мусульманские кладбища, сжигали Коран, а в мечетях устраивали свинарники[279].

В 1971 году на волне всеобщего насилия убили отца Ильхама[280]. В глазах хунвэйбинов Тохти совершил тройное преступление: был интеллектуалом, членом местной партийной элиты и уйгуром. Его не спасло даже то, что он образцовый выходец из этнических меньшинств. Его сыну это тоже впоследствии не поможет. Когда Тохти погиб, Ильхаму было два года.

Те немногие, кому удалось пережить культурную революцию, предпочитали пореже о ней вспоминать. Ведь в те времена даже скептикам приходилось унижаться и участвовать в «собраниях критики» и «собраниях борьбы». Ильхам гордился отцом, но слабо его себе представлял. Образ отца в его сознании был создан матерью, которая работала в автомастерской и воспитывала Ильхама и трех его братьев.

Детство и молодость Ильхама и его братьев прошли благополучно. Старший брат пошел в армию, затем вступил в партию и служил на высоких должностях в местной администрации и обкоме КПК. Еще один брат тоже вступил в партию и стал сотрудником госбезопасности. В 1985 году, когда Ильхаму исполнилось шестнадцать, он уехал в Пекин и поступил в Университет Миньцзу, который считался лучшим в стране учебным заведением для этнических меньшинств. После выпуска остался в университете. Сначала работал в администрации, а затем стал преподавать на факультете экономики.

В то время Китай менялся прямо на глазах. Политика реформ и частичной открытости, начатая в конце 1970-х, принесла плоды и превратила Китай из отсталой закрытой страны с культом личности Мао в открытую миру капиталистическую державу.

С родственниками в самых верхах синьцзянского общества и под защитой пекинского академического круга Ильхам мог бы сделать отличную карьеру как образцовый гражданин нового, многонационального, меритократического Китая. Со временем его, скорее всего, пригласили бы стать членом одного из многочисленных консультативных советов по вопросам политики. По идее, они консультируют партию по вопросам законодательства, но чаще всего это что-то вроде клубов для своих, членство в которых дает статус и престиж.

Ильхам остро осознавал, что по сравнению с большинством артушских уйгуров его положение гораздо более благоприятно. Он начал писать статьи о проблемах в Синьцзяне, например о безработице среди уйгурского населения, о необходимости реформирования экономики региона. В ней монополистом был Бинтуань, военизированная производственно-строительная организация, которая с 1950-х годов подмяла под себя все сельское хозяйство в Синьцзяне. Ильхам не считал себя политиком, напротив, он яростно протестовал против навешивания на него такого ярлыка. Он был ученым, который исследовал проблемы региона и давал правительству советы, как улучшить положение этнических меньшинств, реформировать экономику и противодействовать экстремизму[281].

Власти этого не оценили. Администрация Синьцзяна везде выискивала сепаратистов, и ученый уйгурского происхождения, мусульманин, открыто говорящий о проблемах региона и раздающий интервью иностранной прессе, был как красная тряпка для быка. Почти сразу синьцзянские чиновники стали подвергать Ильхама критике и давлению. В относительно либеральной атмосфере Пекина подобные нападки не всегда до него доходили, но после запуска в 2005 году сайта «Уйгур Онлайн» на нескольких языках давлению стали подвергаться друзья и родные Ильхама. Некоторые из них просили его не высовываться и просто зарабатывать деньги – типичная мантра в Китае после событий на Тяньаньмэнь. Но остановиться он уже не мог, в частности понимал, что «Уйгур Онлайн» стал явлением действительно важным.

Сайт был и форумом, и новостным порталом. Здесь писали о политике, о культуре Синьцзяна. Через некоторое время вокруг сайта сформировалось тесное и многочисленное сообщество авторов и комментаторов. Форум подвергался жесткой модерации. Любые комментарии, которые хоть каким-то боком относились к экстремизму или сепаратизму, волонтеры-администраторы сразу удаляли, но животрепещущие темы на сайте все равно обсуждались на уйгурском, китайском и других языках. Ильхам надеялся, что многоязычный диалог и обсуждение проблем помогут национальным сообществам лучше понять друг друга и наладить между собой связи.

* * *

Синьцзян – огромная территория. Синьцзян-Уйгурский автономный район[282] – самая большая по площади административно-территориальная единица Китая. Ее площадь составляет более 1,6 млн квадратных километров, простирается от Тибетского нагорья на юго-востоке до границы с Казахстаном на северо-западе. В то же время это район чуть ли не с самой низкой плотностью населения в стране. В нем живут около 22 млн человек[283], из них половина – в Кашгаре, Инине и столице провинции Урумчи[284].

Горная система Тянь-Шань разделяет Синьцзян пополам с запада на восток. В результате в районе явно выделяются отдельные северный и южный регионы. На севере находится город Урумчи, где расположено большинство промышленных предприятий и живет почти все его ханьское население[285]. В Джунгарии, где раньше жили кочевые монгольские племена, также находится большая часть травяных угодий и пахотной земли Синьцзяна[286]. На юге же совсем другая картина там расположена Таримская впадина с пустыней Такла-Макан в центре. Это обширная засушливая область, защищенная от осадков Гималаями и Памиром, где время от времени попадаются оазисы, орошаемые только талым снегом[287].

Именно в Тариме живет большинство уйгуров. Хотя армии Китая веками проходили по территории, ныне входящей в состав Синьцзяна, разоряли ее, контролировали некоторые районы, однако современная административно-территориальная единица существует чуть более ста шестидесяти лет[288]. Ее название – «Синьцзян» – в переводе с китайского означает «новые рубежи», было дано в 1884 году маньчжурскими властями, когда эти земли формально вошли в состав империи Цин[289]. До этого у Синьцзяна было неопределенное название «западные территории»[290]. Зафиксированная документально история этого региона насчитывает более двух тысяч лет, в течение которых возвышались и падали ханства, мелкие царства и империи. Так что можно понять неприязнь многих уйгуров и других отличных от ханьцев национальностей в Синьцзяне к китайскому названию региона. В частности, уйгуры предпочитают название «Восточный Туркестан». Оно хоть и новое (популярным стало на заре XX века), но лучше отражает близость и родство региона с Западным Туркестаном, то есть Узбекистаном, Казахстаном, Кыргызстаном и Туркменистаном. У народов, живущих в этих странах, общие с уйгурами история и кровь[291]. Восточный Туркестан – это еще и название двух республик, отделявшихся от Китая на некоторое время в тридцатых и сороковых годах[292], так что сейчас оно тесно ассоциируется с уйгурским движением за независимость[293].

Как и Синьцзян, этноним «уйгур» имеет противоречивую политическую историю. По словам журналиста Ника Холдстока, сам по себе этот этноним употреблялся еще много веков назад. Народ, который так называли, не имеет ничего общего с современными уйгурами. Более того, много веков такого этноса как будто не существовало[294]. В наше время термин «уйгур» употребляется по отношению к тюркоязычному, преимущественно мусульманскому этносу, который исторически составляет большинство населения современного Синьцзяна[295], хотя на этой территории также давно живут хуэи, монголы, казахи и китайцы-ханьцы.

После образования Китайской Народной Республики новым властям нужно было быстро застолбить самые западные территории страны как в военном, так и в пропагандистском отношении. В 1959 году в бюллетене КПК можно было встретить такую фразу: «Синьцзян с древних времен был неотъемлемой частью нашей родины». Это мнение большинство историков не разделяют[296]. Холдсток пишет:

Чтобы, как это делают нынешние китайские власти, утверждать, что регион всегда входил в состав Китая, нужно обладать крайне избирательным взглядом на историю. Для этого нужно исключить из памяти восемь веков, в течение которых эта территория не была под контролем никаких властей ни полностью, ни частично»[297].

Один из самых уважаемых историков региона Джеймс Миллуорд писал, что до XIX века никто бы в Китае и не задумался о том, что Синьцзян может быть неотъемлемой частью Китая[298]. И даже тогда, как убедительно показал Джастин Джейкобс в книге об истории Синьцзяна в республиканский период, этот регион воспринимали как что-то отдельное от собственно Китая, как территорию, хоть и находящуюся под контролем Пекина, но в любой момент готовую отделиться и стать еще одной Внешней Монголией или Маньчжурией[299].

История свидетельствует: независимо от того как пекинские правительства представляли себе Синьцзян, наместники этих правительств – начиная с империи Цин и республиканского периода до наших дней – считали, что он фундаментально отличается от Нэйди (собственно Китая). В 1916 году губернатор Юань Цзэнсинь в письме пекинскому начальству сообщал, что в Синьцзяне необходимо проявлять гибкость и использовать альтернативные методы. Синьцзяном, писал он, совершенно невозможно управлять так же, как провинциями внутреннего Китая[300]. Впрочем, иногда особые условия были жителям Синьцзяна даже на руку. Еще совсем недавно на уйгуров и других представителей этнических меньшинств региона практически не распространялись драконовские законы по регулированию рождаемости[301]. Синьцзяна только частично коснулись ужасы Большого скачка Мао Цзэдуна – и это объяснялось необходимостью поддерживать социально-политическую стабильность[302]. Когда неумелое руководство экономикой и масштабная коррупция привели к голоду во многих провинциях внутреннего Китая, миллионы беженцев укрылись в Синьцзяне, где с продовольствием было получше[303].

Место, которое занимает Синьцзян в структуре регионов Китая, и вопрос является ли он исконно китайским или нет – и сегодня весьма болезненные темы. Их постоянным присутствием в повестке дня обусловлена вся политика Пекина по отношению к этому региону и суровое обращение с его жителями. Хотя на словах партия и заявляет, что Синьцзян всегда был частью единого Китая, за ее действиями скрывается непреходящий параноидальный страх, что этот регион может отколоться совсем. Кроме Синьцзяна, только в Тибете действуют такие драконовские законы и так жестоко преследуют инакомыслящих. Больше всего от этого страдают уйгуры. К ним применяется дискриминация при приеме на работу и в учебные заведения, действуют культурные, религиозные и языковые ограничения. Но и китайцам-хань в Синьцзяне тоже достается: в Нэйди их часто считают чужаками[304].

* * *

В мае 2017 года я зашел в мечеть Нюцзе на западе Пекина. Вокруг было тихо и спокойно. Во внутреннем дворе, напоминающем традиционные китайские храмы, новобрачные в златотканых одеждах с богатой вышивкой позировали для свадебных фотографий.

Нюцзе – древнейшая и крупнейшая мечеть в Пекине. В часы наибольшей посещаемости, например, во время пятничного намаза, она вмещает около тысячи верующих. Сейчас же их было совсем немного: несколько пожилых женщин в чадре да старенький сторож, который все время ходил за чаем от поста охраны в подсобку и обратно.

В мусульманском квартале снаружи царила куда более оживленная атмосфера. На солнцепеке толпы людей стояли в очереди перед окошками в стенах. Там обливающиеся потом повара жарили мясо и подавали закуски в белых полиэтиленовых пакетиках.

С уйгурами пекинцы соприкасаются главным образом в очередях за чуаром, это самая популярная уличная еда на севере Китая: кусочки курицы, баранины и овощей нанизывают на шампуры, жарят на мангале и подают с подогретыми хрустящими лепешками.

В «Старбаксе» недалеко от здания министерства иностранных дел я встречаюсь с женщиной из Синьцзяна. Она просит меня называть ее Гу Ли, по-уйгурски так называют неустановленных личностей, что-то вроде американского Джейн Доу.

Гу родилась в 1985 году, некоторое время спустя ее родители переехали в столицу. Здесь она выросла и живет до сих пор. Гу воспитывалась в ханьской среде, религиозные обряды не соблюдала – в общем, была максимально интегрирована в китайское общество. Однако каждый день она, как и многие другие уйгуры, сталкивалась с отдельными случаями дискриминации и агрессии. Скорее с усталостью, чем с раздражением она рассказывает мне, что бариста пишут на ее кружке «иностранный друг» вместо такого сложного для них уйгурского имени. Однажды в детском саду ее вызвали перед группой, и воспитательница водила указкой вокруг ее лица, чтобы показать другим детям, как выглядит уйгурка[305].

Также Гу выразила недовольство тем, что уйгуров в прессе и на телевидении изображают отсталыми, истово верующими и склонными к криминалу. «Уйгур Онлайн» как раз выступал против этого стереотипа. Другие уйгуры тоже пытались с ним бороться. В обычных блогах и видеоблогах они показывали, как живут, с какими трудностями сталкиваются каждый день, пытаясь интегрироваться в китайское общество. Например, в китайской кухне во многих блюдах есть запрещенная для мусульман свинина, а на корпоративах часто заставляют пить алкоголь. Государственные средства массовой информации все равно вспоминали об уйгурах только в контексте предполагаемой вербовки в исламские террористические организации. Такие уйгуры, как Гу, то есть на бумаге полностью соответствующие представлениям властей о том, как меньшинства должны интегрироваться в ханьское общество, в их картине мира не существовали в принципе.

Беседуя с Гу и ее товарищами по несчастью, живущими в столице, я надеялся прочувствовать, как это все давалось Ильхаму и его семье, в особенности его дочери Джевхер Ильхам, которой пришлось уехать в США. Ее детство прошло в Пекине в начале нулевых. Будучи дочерью известного и хорошо зарабатывающего ученого, она относилась к привилегированным слоям общества. Тем не менее каждый день Джевхер встречала те же проявления дискриминации, о которых рассказывала Гу.

Другие пекинцы зачастую не понимали, к какой группе отнести Джевхер. Понятно, что не к хань, ведь у нее был крупный нос, круглое лицо, большие глаза с широким разрезом. Но в форме престижной частной школы она совсем не соответствовала представлению большинства о том, как должен выглядеть уйгур. В магазинах и на рынке ханьские продавцы часто принимали ее за туристку и обращались к ней по-английски, надеясь на крупную выручку[306].

«Хеллоу? Мисс? Мисс? Кам энд лук плиз», – начинали они. Но она отвечала на чистом китайском с пекинским выговором. Продавцы понимали, кто она, и больше не пытались ничего ей продать. Для них стереотипное представление об уйгурах как вороватых бедняках было сильнее, чем первое впечатление от потенциально обеспеченного покупателя.

Чувство отчуждения еще более усиливалось, когда Джевхер с отцом и мачехой ездила в Синьцзян в гости к родственникам. Хотя родилась она в Пекине и росла в ханьской среде, как многие китайцы, чьи родители были из других регионов, Джевхер считала своим лаоцзя, родным городом, город, откуда были ее родители. Но когда она приезжала, родственники смотрели на нее как на чужую. Для них она была пекинкой, гостьей, которую нужно было встретить радушно и сердечно, но не одной из них. Она находилась меж двух миров и ни в одном из них не чувствовала себя комфортно. Это ощущение потерянности и изолированности только усилилось, когда она стала старше и постепенно поняла, кем был ее отец для уйгурской диаспоры и какой опасности он из-за этого подвергался.

Джевхер училась в элитной частной школе-интернате недалеко от родительского дома. Поначалу она слабо представляла, чем недавно начал заниматься отец. В ее отсутствие Ильхам организовал в квартире перевалочный пункт для бездомных уйгуров, которых он находил на пекинских улицах. Давал им стол и кров, пока они не найдут, где жить.

По выходным Джевхер возвращалась из школы в квартиру, где было полно людей. Она часто сидела с ними и слушала их рассказы о тяжелой жизни[307]. Часто девушка понимала, что знает об этих людях больше, чем о самом Ильхаме. С детьми он был добр и заботлив, но ничем с ними не делился, тем более подробностями своей политической деятельности. Разговаривал он с ними главным образом о том, как важно хорошо учиться и преуспеть в жизни.

Джевхер, тем не менее, чувствовала, что у отца какие-то трудности. Даже вопреки тому, что дети обычно легко привыкают к разным ситуациям и не воспринимают их как нечто из ряда вон выходящее, со временем она начала понимать, что ее семья отличается от других. К отцам ее друзей не приходила полиция, чтобы провести «профилактическую беседу». Не говоря уже о том, что они не уходили без предупреждения в «отпуск», откуда от них не было ни звонков, ни писем.

Ситуация в Синьцзяне тем временем накалялась. Назревал взрыв. Волна от этого взрыва подхватит за собой ее отца и даст ход событиям, на которые он уже не сможет никак повлиять.

Глава 12

Отключение

Как отключить интернет у 20 миллионов человек

Искра, от которой загорелось пламя, позднее охватившее Ильхама Тохти и уйгурский интернет, зажглась в середине 2009 года.

В пяти часах езды на поезде на север от Гонконга, на границе провинций Гуандун и Хунань, находится старинный город Шаогуань. Первые упоминания о нем датируются самым началом династии Тан{6}. Вокруг этого города открываются, возможно, самые захватывающие виды во всем Китае: на много километров раскинулись красные песчаниковые холмы, все утопает в пышной зелени, под ногами то и дело попадаются пласты веками выветривавшейся породы.

Шаогуань с его тремя районами и миллионом жителей[308] – совсем небольшой город по стандартам провинции Гуандун, раз в десять меньше огромного мегаполиса Шэньчжэнь, расположенного южнее. Тысячи мигрантов из других регионов Китая приезжают в Гуандун в поисках работы на заводах и фабриках, которые в провинции растут, как грибы после дождя. С начала нового тысячелетия по 2010 год ВВП провинции увеличился почти в пять раз[309].

В 2009 году на фабрике игрушек «Сюйжи» в Уцзяне, центральном районе Шаогуаня, работало около 16 тыс. мигрантов[310]. В основном это были подростки или молодежь едва старше двадцати. Они жили в тесных общежитиях, работали на износ и отправляли домой практически весь свой скудный заработок.

В отличие от фабрик в Шэньчжэне и Дунгуане, где трудились мигранты из других китайских регионов, работники «Сюйжи» были из гуандунских сел и деревень или соседних провинций. Говорили они на кантонском диалекте, хакка и некоторых других языках и диалектах, но лингва франка для всех них был путунхуа, являющийся официальным государственным языком Китая с 1956 года. Почти все они принадлежали к этносу хань, который составляет 91 % населения Китая[311].

В мае на фабрику прибыла новая группа рабочих[312]. Они не были похожи на остальных. Одевались по-другому, были смуглее, многие носили бороды. Большинство не говорило на путунхуа, да и к хань они отношения не имели. Эти 800 мужчин и женщин были уйгурами. Чтобы делать игрушки на экспорт, они проехали 3800 километров от уезда Шуфу недалеко от Кашгара и границы с Таджикистаном. Так реализовывалась государственная программа по развитию Синьцзяна, которая заключалась, в частности, в отправке трудовых мигрантов в приморские провинции, где они станут зарабатывать в семь раз больше, чем в Шуфу[313].

С самого начала рабочих из Шуфу держали на расстоянии от новых коллег: разместили в отдельном общежитии, бригады формировали только из уйгуров. В руководстве фабрики пояснили, что такое разделение обусловлено другими предпочтениями уйгуров по проживанию и питанию[314]. Это только усугубило подозрительное отношение ханьских рабочих к новоприбывшим. Через несколько недель появились слухи, что приезжие уйгуры – все сплошь воры и насильники. Например, один ханьский рабочий заявил: «Некоторые парни из Синьцзяна совершали много краж. Нехорошие они люди. Знаете, они не говорят по-китайски, а мы не знаем их язык. Нам сложно общаться друг с другом»[315].

По мере распространения слухов в столовых и на интернет-форумах стали звучать предположения, что руководство закрывает глаза на бесчинства новых рабочих. «Первый раз три рабочих-уйгура изнасиловали девушку в лесу за фабрикой, – гласил один интернет-пост. – Через неделю другая девушка вышла ночью за продуктами, ее затащили в уйгурское общежитие и изнасиловали. Когда охранники ее оттуда вывели, она была вообще без одежды. Руководство фабрики предложило ей 10 тыс. юаней (около 1400 долларов) за молчание»[316].

Да, на китайских заводах и фабриках сексуальные домогательства и насилие – действительно острая проблема. В одном районе до 70 % женщин сообщили, что подвергались домогательствам или непристойным предложениям со стороны коллег-мужчин[317]. Однако заявления о том, что уйгурские рабочие домогались ханьских коллег, не нашли фактического подтверждения. Автор широко распространившегося в интернете поста о том, что шесть уйгуров якобы изнасиловали двух ханьских девушек, позднее признался, что все выдумал, так как возмущался тем, что будто бы из-за приезда уйгуров лишился работы[318].

25 июня, когда Шаогуань плавился от жары, девятнадцатилетняя Хуан Цуйлянь поздно вечером возвращалась в общежитие от друзей. Хуан всего несколько недель работала на фабрике учеником на конвейере и еще плохо ориентировалась в обстановке. В темноте она прошла свое общежитие и случайно зашла в другое, по виду неотличимое здание. Зайдя к себе в комнату, как она думала, Хуан увидела чужие кровати, а на них молодых уйгуров. Возможно, на нее повлияли слухи об изнасилованиях или же она просто испугалась, внезапно оказавшись наедине с незнакомцами. С криками она выбежала из комнаты[319].

Для молодых ханьских парней на тестостероне – а их на фабрике было больше всего – это стало последней каплей. Хуан потом заявляла, будто никому не говорила, что зашла не в свою комнату. Крики ее разнеслись по всем корпусам.

Около 11 вечера в сторону уйгурского общежития выдвинулась толпа, вооруженная ножами и железными прутьями от кроватей[320]. Несколько сотен ханьцев пошли на штурм общежития. Они выбили окна и начали кидать строительный мусор. В коридорах разгорелась драка между некоторыми уйгурами и прорвавшимися ханьцами, а остальные уйгуры пытались забаррикадироваться в своих комнатах или бежали к холмам за территорией фабрики. Пойманных за пределами общежития жестоко избивали и бросали умирать. «Люди до такой степени озверели, что не останавливались и пинали уже трупы», – рассказывал впоследствии свидетель[321].

Двоих уйгуров, Аксимуцзяна Аймайти и Садикецзяна Казе, забили насмерть[322], а еще как минимум сто человек получили травмы. По официальным данным[323], беспорядки удалось прекратить лишь пять часов спустя. Для этого задействовали более 400 полицейских. Уйгуров, которым посчастливилось не попасть ни в морг, ни в больницу, перевели в пустое общежитие на соседней фабрике. Многие из них просто уехали домой в Шуфу, даже не забрав причитающуюся им зарплату[324]. В октябре 2009 года предполагаемого зачинщика беспорядков Сяо Цзяньхуа приговорили к смертной казни, а еще пятерым дали тюремные сроки от семи лет до пожизненного заключения. Трех уйгуров тоже ждала тюрьма за участие в массовых беспорядках.

Шаогуаньский инцидент, как позднее стали называть события той ночи, был вызван межнациональной враждой и бесконтрольным распространением слухов, которые тиражировались главным образом в интернете. Он дал начало цепочке событий лета 2009 года, которые резко изменят жизнь всего населения Синьцзяна и еще больше настроят друг против друга уйгуров и ханьцев.

* * *

Сначала демонстрация протекала мирно[325]. Ближе к полудню 5 июля 2009 года несколько сотен студентов-уйгуров собрались на Народной площади в центре Урумчи. Они несли китайские флаги и лозунги «Мы граждане Китая»[326].

В центре площади, обнесенной бетонными конструкциями и аккуратно подстриженными деревьями, возвышался 32-метровый памятник НОАК. С северной стороны располагалось здание Синьцзянского обкома Коммунистической партии Китая.

Демонстранты требовали, чтобы с ними на встречу вышел Нур Бекри и обсудил шаогуаньский инцидент. Чиновник уйгурского происхождения Нур Бекри номинально руководил Синьцзяном, но, как и почти везде в китайской политике, реальная власть была у местного секретаря обкома, ханьца по имени Ван Лэцюань[327].

Демонстрантов переполняла злость. В государственных средствах массовой информации о шаогуаньском инциденте говорилось очень мало. В Урумчи просочилось достаточно информации из иностранной прессы, от очевидцев и по сарафанному радио, чтобы у многих сложилось впечатление: правительство как минимум игнорирует эти события, а как максимум активно их скрывает. В интернете широко распространились видео, на которых ханьцы толпой избивают уйгурских рабочих. Это усилило всеобщее возмущение. Люди требовали, чтобы власти провели расследование. Подлил масла в огонь и чиновник из Гуандуна, сказавший, что, мол, беспорядки в Шаогуане – всего лишь как размолвка между мужем и женой[328]. По мнению представителей Human Rights Watch, для многих синьцзянских уйгуров эти факты наиболее полно выражают дискриминацию, которой уйгуры подвергаются в Китае. Это показатель того, что власти не хотят защищать их[329].

В отличие от Шаогуаня, где полиция несколько часов наблюдала за конфликтом со стороны и не вмешивалась, на демонстрацию на Народной площади она отреагировала моментально. Протестующих разогнал отряд быстрого реагирования. Семьдесят человек были арестованы на месте, оставшихся гнали с площади на юг, к перекрестку улицы Луньцюань и проспекта Южный Хэпин, где уже собралась другая толпа демонстрантов. Очевидцы рассказывали репортерам радио РСА (вещательная компания с финансированием от американского правительства), как в ходе зачистки площади омоновцы избивали собравшихся[330].

По мере того как полиция оттесняла толпу в район Большого базара, где большинство жителей были уйгурами, число демонстрантов увеличивалось. Видя, что не разрешают провести мирную демонстрацию, толпа ожесточалась. Многие выкрикивали оскорбления в адрес полиции. С ростом числа протестующих стали агрессивнее и полицейские. В ход пошли дубинки-электрошокеры, слезоточивый газ и водометы. В ответ из толпы полетели камни[331].

Часто крупные демонстрации, где страсти накаляются, рискуют перерасти в беспорядки: тех, кто в первом ряду, толпа толкает на полицейские щиты и дубинки. Раздражение и злость нарастают с каждой секундой.

И в этот раз злость вылилась наружу. Демонстранты стали нападать на полицейских. Под напором тысячной толпы полиция отступила[332]. Улицы к югу от Большого базара заполонили банды погромщиков с палками, ножами и камнями. Они избивали, а зачастую и забивали до смерти любого встреченного ханьца, включая женщин и стариков, поджигали автомобили, дома и магазины[333].

Хотя с утра службы правопорядка не стеснялись прибегнуть к силовой тактике, начало беспорядков застало их врасплох. Многие районы на несколько часов просто оставили на растерзание толпы, прежде чем порядок был восстановлен силами 20 тыс. спецназовцев и солдат НОАК[334].

Когда 6 июля дым рассеялся, на улицы вышли сотни солдат и единиц бронетехники, выяснилось, что в беспорядках погибли 129 человек, а еще больше людей получили травмы[335]. Впоследствии число погибших увеличилось до 156[336]. Как сказал через несколько дней в выступлении по телевидению Нур Бекри, от поджогов пострадало несколько сотен автомобилей и магазинов, вандалы разбили десятки полицейских машин[337].

Хотя полиция среагировала не сразу, цензоры времени не теряли. Через пару часов после начала беспорядков в Синьцзяне перекрыли всю телефонную, СМС- и интернет-связь. Когда в Урумчи ввели войска НОАК, все сообщения и видео с беспорядками оперативно удалялись с китайских сайтов, форумов и из соцсетей[338]. В газеты и на новостные сайты поступил приказ освещать беспорядки в соответствии с линией «Синьхуа» и не вести независимых репортажей с места событий[339]. Секретарь горкома КПК Урумчи Ли Чжи так объяснял отключение интернета в столице Синьцзяна: чтобы быстро подавить беспорядки и не допустить эскалации насилия[340]. Почему при этом нужно было отключать и другие города Синьцзян-Уйгурской автономной области, даже Кашгар, который от столицы отделяла тысяча километров, он так и не объяснил.

В отличие от беспорядков в Тибете годом ранее, в Урумчи пустили репортеров из китайских бюро иностранных новостных агентств. Впрочем, многие из них жаловались на постоянную слежку и ограничения на доступ в уйгурские районы города. Журналистам можно было разговаривать только с ханьцами[341]. И даже у этой частичной открытости мог быть корыстный интерес. Журналист Ник Холдсток предположил: власти, вероятно, надеялись, что фотографии пострадавших, разбитых окон и помятых автомобилей вызовут у зрителей сочувствие и, как следствие, доверие к официальной версии событий[342].

Получилось, что несколько десятков иностранных журналистов стали непосредственными свидетелями второй волны насилия. Жаждущие мести ханьцы собрались в банды и отправились громить уйгурские кварталы. Оказавшийся в тот момент в городе сотрудник американского посольства видел, как ханьцы с палками в руках группами по десять и более человек идут к уйгурскому району, а полиция и войска даже не делают попыток их остановить[343]. «Уйгуры пришли к нам и стали все крушить, а теперь мы идем к ним, чтобы дать сдачи», – поделился один из нападавших с журналистами[344]. Несмотря на то что в городе стояли целые полки, никакого сопротивления толпе они не оказали. Нападавшие беспрепятственно громили дома и магазины уйгуров.

Представители уйгурской диаспоры за рубежом утверждают, что жертв в ходе второй волны насилия было много. Другие очевидцы с ними не соглашаются[345].

В конце концов для разгона толпы полиция применила слезоточивый газ и световые гранаты, но почти никого не арестовала. На этом волна насилия пошла на спад, но последствия только начинали сказываться.

* * *

И до отключения интернета в 2009 году все уйгурские сайты находились под строгим надзором властей.

Один из первых популярных уйгурских сайтов Makanim.com появился в 1998 году, но закрылся по требованию Бюро национальной безопасности после того, как на его гостевой доске стали появляться посты с призывами к независимости Восточного Туркестана[346]. После этого администраторы сайтов быстро научились ходить по струнке во всем, что касается политики, и подвергать цензуре свой контент, чтобы избежать закрытия сайтов. В 2005 году Дильшат Перхат, студент Синьцзянского университета, открыл сайт Diyarim.com. С помощью только что появившихся технологий стало возможно отображать уйгурский алфавит, и сайт стал одним из самых популярных в уйгурском интернете, но и там действовала жесткая самоцензура. При регистрации Дильшат подписал обязательство не допускать публикации сообщений, подрывающих порядок в стране и единство родины.

Для многих молодых уйгуров, выросших в обстановке маргинализации и постоянного наблюдения, даже урезанная свобода в интернете имела поистине революционное значение, особенно в том, что касалось национального самосознания. К этой ситуации применимы слова социолога Массерат Амир-Эбрахими о строгой системе контроля над интернетом в ее родном Иране: «В демократических обществах киберпространство зачастую воспринимается как альтернативное пространство информации, параллельное общественным пространствам и институтам или дополняющее их. В странах, где общественные пространства регулируются традиционалистскими или авторитарными силами, интернет стал способом противостоять таким ограничениям»[347].

В обществе, которое становится все более китайским (при этом ханьским китайским), где уйгурский алфавит встречается разве что на плохо переведенных дорожных указателях[348], интернет являлся пространством для актуализации отдельной уйгурской идентичности. Что еще важнее, особенно для Ильхама Тохти и его единомышленников, интернет давал возможность для диалога и взаимопонимания между многочисленными народами Китая, был площадкой для обсуждения проблем уйгурского общества и нахождения новых путей их решения, которые не влекли бы за собой новые репрессии или уже знакомые призывы к отделению.

Когда в конце июня 2009 года в интернет просочились новости о шаогуаньском инциденте, администраторы наиболее популярных сайтов не сразу поняли, как им быть. Даже на полузакрытых каналах государственных СМИ информации было столько, чтобы Урумчи гудел от слухов и пересудов. Об этом рассказывают исследователи Рэйчел Харрис и Азиз Иса, бывшие тогда в городе. Видеозаписи беспорядков на фабрике «Сюйжи» моментально обошли все уйгурское сообщество, что свидетельствовало о том, насколько быстро и эффективно новые медиа заполняют нишу, которую намеренно обходят государственные СМИ[349].

Крупнейший и самый популярный портал уйгурского интернета Diyarim сменил фон на черный с белым в знак траура по уйгурам, погибшим во время беспорядков. Впоследствии это будет использовано в суде против администратора сайта. Его приговорят к пяти годам лишения свободы за то, что он якобы представлял угрозу государственной безопасности. Форум Diyarim заполнили сообщения о шаогуаньском инциденте.

Через некоторое время пользователи стали массово возмущаться бездействием властей, а потом и требовать проведения акций протеста. Администраторы прекрасно понимали: любые призывы к массовым собраниям выходят далеко за рамки допустимого, и удаляли все, что попадалось им на глаза, но кое-что от них все равно ускользало.

«Если модератор не пропускает сообщение, я все равно буду его постить», – написал тогда один из пользователей сайта. Тем не менее не все были настроены агрессивно. На сайте «Уйгур Онлайн» мимо цензоров прошел пост на китайском языке. Автор не только призывал к расследованию шаогуаньского инцидента, но и выражал надежду, что это может стать возможностью для улучшения межнациональных отношений. «Я считаю, что, если мы сделаем все от нас зависящее, под руководством правительства этот вопрос будет решен», – говорилось далее в посте[350]. Правительство действительно нашло решение после волнений в Урумчи, но совсем не такое, на которое надеялся этот анонимный автор.

Через несколько дней после погромов в Урумчи и отключения интернета по всему Синьцзяну государственные средства массовой информации вроде бы начали признавать, что непосредственным поводом к началу волнений послужил шаогуаньский инцидент. 8 июля на сайте «Синьхуа» появилась статья под заголовком «Погромы в Синьцзяне были вызваны непроизвольным вскриком». Побоище на фабрике «Сюйжи» в ней списывалось на обычную драку молодых мужчин, тем не менее связь между этими событиями и волнениями в Урумчи прослеживалась.

Такая интерпретация событий скоро попала под запрет: если считать шаогуаньский инцидент главной причиной волнений в Урумчи, то придется признать, что уйгуры в Китае подвергаются дискриминации и притеснениям. В другом месте еще можно было говорить, что не все так однозначно, но только не в Синьцзяне, где всюду пытаются разглядеть сепаратизм и терроризм. Здесь невозможно было и предположить, что погромы, пусть даже частично, – следствие политики партии. Администрация региона мгновенно отрапортовала: истинные виновники погромов известны – это преступные элементы внутри страны, действовавшие по указке из-за рубежа. Секретарь обкома Ван Лэцюань пошел дальше, возложив всю ответственность на конкретную организацию и конкретного человека, Рабию Кадир. По словам Вана, погромы преподали нации суровый и кровавый урок и раскрыли ей глаза на жестокую террористическую сущность Всемирного уйгурского конгресса (ВУК).

Когда-то Рабия Кадир была самой богатой женщиной в Китае и регулярно появлялась на государственных телеканалах. Потом в ее жизни случился тот же поворот, что и у Ильхама Тохти. В деятельности на благо своего народа она перешла невидимую черту и настроила партию против себя. Ей пришлось покинуть страну.

Когда начались погромы, в Синьцзяне о Рабии почти никто не знал: из страны она уехала в 2005 году, а все упоминания о ней и ВУК, активистской организации со штаб-квартирой в Вашингтоне, подвергались строгой цензуре. Маловероятно, что она вообще могла координировать хоть чьи-то действия в Синьцзяне[351]. После слов Вана Рабия действительно приобрела влияние, которое он ей приписывал. В ответной статье Кадир писала, что многим реплика Вана еще раз доказала: китайские чиновники не заинтересованы в соблюдении законности, когда дело касается уйгуров[352].

Возложив вину за беспорядки на Рабию и ВУК, региональные власти убили сразу двух зайцев. Во-первых, волнения удалось перевести в знакомую плоскость сепаратизма: ВУК, хоть и никоим образом не поддерживает насилие, призывает решить вопрос Восточного Туркестана демократическим путем, то есть, с точки зрения Пекина, поддерживает отделение Синьцзяна. Во-вторых, если в погромах, которые нарушили хрупкий мир между уйгурами и ханьцами в Синьцзяне, закрыли регион для туристов и подорвали его экономику[353], будут виноваты внешние силы, то действия властей, отрезавшие Синьцзян от внешнего мира, постфактум становятся оправданными.

Через месяц после погромов в колонке редактора военной газеты «Ежедневник Министерства обороны Китая» появилось подробное обоснование логики властей. Волнения в Урумчи, говорилось в статье, еще раз наглядно показали, насколько важно в современной обстановке усилить контроль над интернетом. Это нужно для того, чтобы интернет не стал еще одной отравленной стрелой, которую пускают враги[354].

Редко какой режим устоит перед искушением использовать болезненные моменты в жизни страны, чтобы принять непопулярные законы якобы в интересах национальной безопасности или общественного примирения, а иногда и потому, что в суматохе никто на это не обратит внимания. В Китае, где цензура и службы госбезопасности пользуются огромным влиянием, редко какое событие не заканчивается еще одним витком ужесточения ограничений. Так было и в Синьцзяне. В отместку за полдня погромов более 20 млн человек в крупнейшем регионе Китая остались без доступа к интернету, междугородной связи и СМС почти на целый год[355].

* * *

Интернет отключили без предупреждения.

Джесси, учитель английского, который в то время жил на севере Синьцзяна[356], после погромов в Урумчи не ложился спать всю ночь. До самого утра он обновлял ленту новостей и сообщал друзьям, что с ним все в порядке. Проснувшись, с удивлением обнаружил: никто ему не ответил. Потом понял, что не грузятся все страницы. «Все отключили где-то между тремя и девятью часами утра. А потом уже никуда зайти было нельзя», – рассказывает он.

Конкретно для Джесси и его жены отключение интернета было скорее вопросом неудобства, но для многих других это нарушило привычный ход жизни. Даже если бы отключение произошло в любом другом регионе, это все равно было бы крайне резкой и жестокой реакцией со стороны властей. Последствия для Синьцзяна были буквально катастрофическими, если учесть, насколько изолирован регион с географической точки зрения. Даже Урумчи с его тремя миллионами жителей – совсем небольшой городок по меркам других столиц китайских провинций – находится почти за тысячу километров от границы с провинцией Ганьсу, еще одним малонаселенным и очень бедным регионом Китая. Ближайший крупный город Сиань в провинции Шэньси расположен на расстоянии 2500 километров, или в трех часах полета на самолете, естественно, для тех необычайно везучих жителей Синьцзяна, у которых есть документы.

Некоторые соседи Джесси вечером в воскресенье уезжали на поезде из Урумчи в Дуньхуан в провинции Ганьсу. Там они работали с понедельника по пятницу и жили в гостинице, а на выходные приезжали домой, к семьям. «У меня в Китае много знакомых, которые жили в таком режиме каждую неделю. Были даже иностранцы», – говорит он. Иначе многим малым предприятиям было не выжить, что и случилось с интернет-кафе и другими фирмами, которые не смогли перебраться работать в Ганьсу.

Мы далеко ушли от первых дней существования интернета, когда к Сети подключались по несколько минут по dial-up-модемам с их громкими гудками и любой звонок по телефону мог прервать соединение. Теперь, в эпоху мобильного интернета и высокоскоростного беспроводного соединения, очень легко забыть, что на самом деле мы связаны с глобальной Сетью тонкой ниточкой, которая может в любой момент оборваться.

Если в адресную строку браузера ввести URL и нажать Enter, запрос приходит интернет-провайдеру и обрабатывается его серверами доменных имен (DNS-серверами). Они преобразуют URL (например, google.com) в численный IP-адрес физического сервера, на котором хранится запрашиваемая веб-страница. Большие сайты могут хоститься на нескольких серверах или в облаке. При этом один IP-адрес будет соответствовать данным, хранящимся на нескольких физических устройствах или виртуальных машинах, но принцип тот же. Зная местонахождение сервера, к которому нужно подключиться, провайдер пытается перенаправить запрос к нему как можно быстрее. Для этого запрос уходит на точку обмена трафиком, где идет обработка и перенаправление входящего и исходящего трафика от сетевой магистрали и обратно. Сама магистраль – это гигантская физическая сеть, состоящая из маршрутизаторов и оптоволоконных кабелей[357].

Например, если я хочу зайти из дома в Гонконге на сайт, у которого хостинг на сервере, расположенном в США, мой запрос сначала попадет местному провайдеру, компании Hong Kong Broadband, и ее DNS-серверы преобразуют URL в IP-адрес. Поскольку IP-адрес соответствует серверу, расположенному по ту сторону Тихого океана, мой запрос передается на локальную точку обмена трафиком, а оттуда – на оптоволоконные кабели в составе азиатско-американского шлюза[358], системы подводных кабелей длиной 20 тыс. километров. Этот шлюз идет из Гонконга через Филиппины и Гуам до Гавайев, а оттуда до Сан-Луис-Обиспо в центре Калифорнии, города, который называют самым счастливым местом в Америке[359].

Пройдя еще через одну точку обмена трафиком и несколько маршрутизаторов, мой запрос попадает на нужный сервер. Тот находит запрошенную информацию и отправляет ее обратно по тому же маршруту. Трансконтинентальное путешествие по быстрому широкополосному соединению без каких-либо ограничений занимает несколько миллисекунд, но эта скорость обманчива и не отражает, насколько уязвим процесс на каждом этапе. На пути от компьютера к модему, от модема к провайдеру, от провайдера к DNS-серверам, от DNS-сервера до точки обмена трафиком, а оттуда – до магистрали, от нее до точки обмена трафиком, к провайдеру и на сервер есть множество промежуточных узлов, где запрос можно заблокировать, перехватить или замедлить. Чаще всего в обычной жизни с этим можно встретиться в ситуации, когда модем у пользователя дома не работает. Тогда запрос просто не отправляется. Другая частая ситуация (хотя сейчас это случается реже, чем несколько лет назад) – сбой в работе серверов провайдера. Тогда запрос не сможет преобразоваться в IP-адрес. Сбои случаются и в другой части уравнения. Например, в 2008 году миллионы пользователей с Ближнего Востока не смогли зайти на серверы в США, когда несколько подводных кабелей вышли из строя по неизвестным причинам[360].

В тот раз связь пропала сама по себе. Отключение интернета в Синьцзяне показало всем, что это можно делать и намеренно. Китай в особенности этому подвержен: все интернет-магистрали и крупные точки обмена трафиком находятся в собственности или под контролем государственных предприятий[361]. У государственного телекоммуникационного гиганта China Unicom, который контролирует большую часть инфраструктуры интернета в стране, есть три крупные точки обмена трафика на национальном уровне – в Пекине, Гуанчжоу и Шанхае[362], а оттуда трафик перенаправляется во внешний мир. Подобным же образом пользователи в Синьцзяне подключены к интернету по соединению Урумчи – Пекин и через более мелкую точку обмена в Сиане[363]. Операторами этих соединений является China Telecom. Именно на национальном уровне, там, где входящий трафик попадает в страну, а исходящий – выходит во внешний мир, и действует Великий файрвол. Именно там ведется просмотр пакетов и блокируется нежелательный контент.

Отключить интернет в изолированном регионе типа Синьцзяна несложно[364]. Всего-то нужно было силами нескольких инженеров China Telecom и China Unicom отключить службы маршрутизации трафика в регионе по их IP-адресам[365]. Несколько минут и пара кликов – и вот у 20 млн человек нет интернета. Легкость, с которой Синьцзяну перекрыли доступ к интернету, пугающе контрастировала с последствиями отключения. Цитирую мрачную шутку одного китайского блогера: «Синьцзян все-таки добился независимости в одностороннем порядке. Независимости от интернета»[366].

Туристическим бюро, оптовикам и всем, чья деятельность непосредственно зависела от онлайн-заказов, был нанесен, как выразились некоторые, смертельный удар. Пришлось переключиться на работу по телефону или тратить сутки на поездки в Ганьсу за 1000 километров[367]. Статья в «Синьхуа» цинично живописала злоключения одной семьи, которой после отключения интернета приходилось каждый день в течение нескольких долгих месяцев возить сына на машине в Ганьсу, чтобы узнать, поступил ли он в университет[368]. Но не все было так плохо, ободряла читателей статья, ведь мать семейства с облегчением говорила, что теперь ей не нужно беспокоиться об интернет-зависимости сына.

Через пару месяцев в регионе все-таки открыли доступ к ограниченному набору правительственных сайтов и государственным СМИ. Но уйгурский интернет было уже не спасти. После погромов популярные уйгурские сайты – Diyarim.com, Salkin.com, Xabnam.com и многие другие – заблокировали навсегда, а их администраторов арестовали. В Пекине Ильхама Тохти держали в изоляторе несколько месяцев, а его сайт «Уйгур Онлайн» пришлось перенести на иностранные сервера. Через три месяца после погромов региональные власти утвердили законопроект об уголовном преследовании за использование интернета для подрыва национальной безопасности, разжигания межнациональной розни или нарушения стабильности в обществе[369]. В июле 2010 года основателя Diyarim Дильшата Перхата и администраторов других известных уйгурских сайтов, Нурели и Нижата Азата, приговорили к тюремным срокам за угрозы национальной безопасности[370].

Потеря этих сайтов вместе с миллионами сообщений на форумах, статьями, фотографиями и видео стала для уйгурского интернета настоящим катаклизмом, от которого он так и не смог оправиться[371]. Как сказано в отчете Уйгурского правозащитного проекта после восстановления работы интернета в ограниченном режиме в 2010 году, люди стали делиться на тех, кто пользовался интернетом до 2009 года, и на тех, кто не пользовался. Было утрачено огромное хранилище знаний об искусстве, музыке, поэзии, религии, современной политике. Уйгуры перебрались на китайскоязычные форумы, где следили за каждым своим словом не только по вопросам, касающимся политики, но и в любых дискуссиях на тему национальной идентичности или религии. Общество охватила боязнь перед интернетом. Родители предупреждали детей, чтобы те не писали ничего в интернете. И даже опытные обитатели цифрового мира опасались заходить на иностранные сайты или обходить файрвол с помощью VPN, чтобы их не отследили и не арестовали.

И только Ильхам Тохти, которого все-таки выпустили из изолятора вместе с двумя другими активистами в преддверии визита в Китай президента США Барака Обамы[372], продолжал выступать за то, чтобы китайских уйгуров наконец признали. Если бы на фоне долгого заключения и ухудшения ситуации в Синьцзяне он решил отойти от дел, это можно было бы легко понять. Даже теперь, когда все его самые мрачные предсказания сбылись, а отношения между ханьцами и уйгурами обострились до невероятности, он не мог заставить себя замолчать. Ильхам выступил с предложением сделать 5 июля, дату погрома в Урумчи, днем национального примирения, чтобы способствовать дружбе народов и наладить межнациональные связи[373]. В своих работах он, как и раньше, выступал за создание системы многоэтничного и многокультурного управления, подчеркивая при этом, что гордится своей родиной и не поддерживает сепаратизм. Ильхаму, как и его отцу много лет назад, не повезло: в китайской политике намечался новый реакционный поворот, на который он уже никак не мог повлиять. Это и станет причиной его падения.

Глава 13

Призраки в машине{7}

Китайские хакеры расширяют сферу влияния файрвола

В том же году, когда Синьцзяну перекрыли доступ к интернету, цензоры начали распространять влияние за пределы Китая, создавать новый функционал для Великого файрвола и атаковать критиков, где бы они ни находились. Некоторые элементы этого функционала обнаружились совершенно случайно в один прекрасный день в январе 2009 года.

На верхнем этаже старинного здания из красного кирпича в кампусе Университета Торонто стоял рабочий компьютер Нарта Вильнева. Нарт в тот день смотрел на экран, не веря своим глазам. Он разыскивал по всему интернету таинственную команду кибершпионов, занимающихся взломом компьютеров, аккаунтов электронной почты и серверов по всему миру и слежкой за пользователями. Излюбленной тактикой хакеров был целевой фишинг. Жертвы получали очень правдоподобно составленные электронные письма якобы от друзей или коллег, скачивали по ссылке в теле письма вредоносную программу, устанавливали ее на компьютер и, сами того не подозревая, позволяли злоумышленникам следить за ними. Хакеры действовали продуманно и использовали новейшие технологии, но кое в чем они очень глупо прокололись.

Вильнев схватил телефон, все еще не веря происходящему, и позвонил Рону Дайберту. Тот руководил его группой и возглавлял Citizen Lab, основанную им исследовательскую организацию в сфере интернет-безопасности.

«Я зашел, – прошептал Вильнев в трубку. – Только что обнаружил их в Гугле»[374]. На экране его компьютера отображалось содержимое сервера, с которого велось управление вредоносной программой, распространявшейся ее создателями по интернету. Вряд ли эти неизвестные создатели думали, что кто-то вот так случайно набредет на этот сервер. Они даже не предприняли никаких мер безопасности. Обнаружив адрес сервера, Вильнев, Дайберт и их команда теперь видели то же, что и хакеры. И размах их деятельности потрясал воображение.

Началось это расследование за несколько месяцев до того, в Дхарамсале. Сотрудник Citizen Lab Грег Уолтон несколько лет приезжал в местный центр тибетской диаспоры. Классический случай: эксперт по компьютерам нашел свое место в общине, где в его навыках была огромная потребность. В конце девяностых – начале нулевых Уолтон продолжил дело, начатое пионерами тибетского интернета Дэном Хэйгом и Тхубтеном Самдупом. Он делал сайты для НКО и государственных служб, организовал компьютерные курсы и помогал местным пользователям завести и настроить электронную почту[375]. Теперь он считает, что тогда их всех слишком заворожили возможности, которые давал интернет, в частности, перспективы объединить разъехавшихся по миру членов тибетской диаспоры. И они совсем не подумали о возможных негативных последствиях.

На первых порах то и дело возникали трудности. Оборудование и технологии видали и лучшие дни, но, однажды появившись в Дхарамсале, интернет бурно развивался. Все больше тибетцев заводили себе электронную почту и подписывались на рассылки, совсем не заботясь о безопасности.

Практически сразу же стало понятно, чем это чревато. Лидеры иностранных государств, едва начав договариваться о встрече с Далай-ламой, без всяких официальных объявлений получали от Пекина возмущенные сообщения о недопустимости переговоров с сепаратистами. Тибетцев, которые переходили через границу на подконтрольную Китаю территорию, задерживали и допрашивали, а в качестве доказательства противоправных действий предъявляли распечатки их же писем. Компьютеры массово выходили из строя после установки агрессивных вредоносных программ, предназначенных уже не для слежки за пользователем, а для уничтожения его оборудования. Было очевидно: целью атак выбраны тибетцы. Все указывало на то, что организаторы действуют из Китая. Кто же управляет этой атакой на тибетцев: службы безопасности, военные, так называемые хакеры-патриоты или все вместе?

Первые атаки были весьма безыскусны. Пользователям приходили письма на ломаном английском с призывом запустить исполняемый файл, что, как сказал бы им любой специалист по безопасности, равносильно компьютерному самоубийству. Тогда интернет только развивался, отсутствием элементарных знаний о безопасности страдали не только тибетцы.

В мае 2000 года мир охватила любовная лихорадка. Началось это на Филиппинах и затем перекинулось на весь мир[376]. Пользователи пересылали друг другу письмо с темой «ILOVEYOU», а во вложении содержался файл «LOVE-LETTER-FOR-YOU.txt.vbs». Сейчас этим вряд ли удастся кого-то обмануть, а тогда вирус заразил миллионы компьютеров[377]. После открытия файла вирус распространялся по компьютерам как раковая опухоль. Он заменял файлы копиями и рассылал сам себя по почте всем контактам из адресной книги жертвы. К тому моменту, когда его все-таки удалось остановить, общая сумма ущерба от вируса составила несколько миллионов долларов[378]. Многим крупным организациям, включая Пентагон и ЦРУ, пришлось временно отключить свои сети, чтобы не допустить заражения.

Пока Уолтон работал в Тибетском компьютерном центре, он консультировался с другими специалистами по безопасности и начал собирать коллекцию подозрительных писем и образцов вредоносных программ, которые каждую неделю ему отправляли местные жители. Благодаря этому стало понятно, что атака на тибетцев продумана не очень хорошо: в ней применяется достаточно распространенное вредоносное ПО, используются примитивные методы. Атака была массированной, велась практически непрерывно и затрагивавала большую группу людей, хотя вряд ли отдельные представители могли бы заинтересовать хакеров.

Злоумышленники явно следили за ходом операции и попытками исправить ее последствия. Внутри сообщества развернулась информационная кампания, тибетцев призывали не открывать вложения, а для обмена документами пользоваться только облачными хранилищами вроде Google Drive, но появились новые вирусы, специализирующиеся именно на таких сервисах.

Жертвами атаки пали и представители высших эшелонов тибетского правительства в изгнании. Через несколько лет Уолтону и его коллеге из Кембриджа Шиширу Нагарадже поручили осмотреть все компьютеры в администрации Далай-ламы. Выяснилось, что у хакеров был доступ абсолютно ко всем данным. Они могли удаленно записывать все происходящее на микрофоны и камеры ноутбуков. Проникли в базу данных беженцев из Тибета в Индию. Несколько тысяч человек и членов их семей оказались под угрозой карательных мер.

Нагараджа вспоминает, что результаты осмотра повергли его в шок: он впервые сталкивался с атакой, когда сбор данных злоумышленниками в прямом смысле подвергал жертв смертельной опасности[379]. Хакеры настолько легко проникли через цифровые заграждения, что это резко контрастировало с охраной Далай-ламы в физическом мире, а это были индийские пограничники, полицейские и элитные тибетские спецназовцы.

Исследовательская команда могла отследить лишь направление вредоносных атак, пока Вильнев не нашел управляющий сервер. Теперь было видно, чем именно хакеры занимались на компьютерах, к которым получали доступ. Когда к серверу подключалось зараженное устройство, он мог приказать ему удалить файлы, скопировать их и переслать, заразить вирусом другие устройства или просто продолжать работу в фоновом режиме, фиксируя действия пользователя.

Главным оружием в арсенале хакеров была программа, изначально разработанная китайскими программистами и переведенная на английский. Называлась она Gh0st Remote Administration Tool, или сокращенно Gh0st Rat{8}[380]. Попав на компьютер жертвы, вирус тут же создавал несколько файлов, в том числе исполняемых, в системной папке Windows. В результате вредоносная программа запускалась при каждой перезагрузке компьютера. Кроме того, вирус создавал лазейку, через которую мог подключаться к интернету и связываться с управляющим сервером[381]. С помощью Gh0st Rat хакеры видели происходящее на зараженном компьютере в режиме бога. Отслеживались все нажатия клавиш, все созданные или измененные файлы. Если требовалось более специализированное ПО, например для вскрытия запароленной папки, вирус сам его скачивал и устанавливал без участия пользователя. Этот функционал состоял из простых команд, они отправлялись с сервера и исполнялись на зараженном компьютере с названиями вроде «COMMAND_DELETE_FILE» и «COMMAND_WEBCAM»[382].

Версия Gh0st Rat, которую пытались отследить Вильнев, Уолтон и их коллеги, отправляла умело составленные письма якобы от заслуживающих доверия адресантов с правдоподобными вложениями. Например, одно из таких писем пришло с адреса campaigns@freetibet.org, а в приложении был документ Microsoft Word под названием «Перевод брошюры Движения за свободу для тибетцев в изгнании». На первый взгляд, письмо внушало доверие: в теле была шапка для писем правительства Тибета в изгнании, а текст увещевал сделать добровольный взнос в общий фонд Движения за свободу Тибета. При попытке открыть вложение благодаря уязвимости в Word устанавливался вирус Gh0st Rat и компьютер жертвы переходил в полное распоряжение хакеров.

В ходе расследования в Дхарамсале специалисты Citizen Lab установили, что вирусы, рассылаемые тибетцам, связывались с серверами в Хайнане, островной провинции на юге Китая рядом с Вьетнамом. Как правило, после анализа вирусов на зараженных компьютерах удавалось установить лишь то, какая информация перехватывалась и куда она отправлялась.

Вильнев долго выслеживал серверы злоумышленников и перебирал комбинации адресов. Когда он все-таки нашел управляющий сервер, получил список всех компьютеров, зараженных в ходе атаки. Размах впечатлял: группа хакеров, которую в Citizen Lab прозвали GhostNet, за два года сумела проникнуть на 1300 компьютеров более чем в ста странах мира. Около 400 из них принадлежали видным персонам из мира политики, экономики, прессы и телевидения. На большинстве компьютеров вирус жил около 145 дней, при этом на сотне зараженных устройств он присутствовал более 400 дней. Потом владельцы все-таки проверяли компьютер антивирусом и удаляли его или же хакеры сами переставали выходить на связь с устройством[383].

Хакеры GhostNet атаковали не только тибетских оппозиционеров в глухой индийской провинции. Слежка велась за множеством дипломатов, высокопоставленных военных, депутатов, журналистов и сотнями других людей.

В отчете исследователи писали: «С уверенностью можно сказать, что вредоносное ПО удаляет документы незаметно для владельцев, фиксирует все нажатия на клавиатуру, скрыто активирует веб-камеры и средства записи звука». Заказчик атаки назван не был, однако исследователи пришли к такому выводу: «Наиболее очевидное объяснение, которое подтверждается большей частью косвенных доказательств: атака на высокопоставленные цели организована властями Китая, преследующими военные, стратегические и разведывательные цели»[384].

К такому выводу в Citizen Lab пришли не только потому, что вредоносное ПО было разработано в Китае и связывалось с китайскими же серверами. Главным фактором стало конкретное местонахождение серверов. В то время в хайнаньском городе Линшуй располагался комплекс радиотехнической разведки. Также там базировалось подразделение Третьего технического управления Народно-освободительной армии, китайский аналог американского Агентства национальной безопасности[385]. Тогда о деятельности этого управления было известно немного, но совсем скоро о нем будут рассказывать в новостях по всему миру.

Глава 14

NoGuGe

Бесславный конец Google в Китае

В модном пекинском районе Чаоян к северу от министерства иностранных дел и дорогого, но вечно ремонтируемого торгового комплекса «Саньлитунь» находится здание посольства США в Китае – восемь этажей из стекла и металла площадью 46 500 квадратных метров. Вокруг него – металлические ограждения с проходными, а по всему периметру дежурят солдаты китайской армии на случай если какой-нибудь потенциальный невозвращенец решит укрыться в посольстве другой страны[386].

В 2009 году посольство возглавлял временный поверенный Дэн Пиккута, ветеран дипломатической службы со стажем в несколько десятков лет. Пиккута был назначен, скорее всего, в интересах бюрократии, а не политики. Он занимался текущей деятельностью посольства, пока новоизбранный президент Барак Обама рассматривал кандидатов на должность посла.

14 мая 2009 года Пиккуте назначил встречу Ли Кайфу. Вот уже почти четыре года он возглавлял китайское подразделение Google и добился существенных успехов. Поисковик Google с большим отрывом занимал в Китае второе место по популярности, уступая только Baidu, а в сегменте карт, перевода и мобильного поиска сервисы Google и вовсе вышли на первое место[387].

Чем большую долю рынка занимало китайское подразделение Google, тем большему давлению со стороны властей оно подвергалось. Ли Кайфу считал, что всему виной министр пропаганды Ли Чанчунь. Этот влиятельный чиновник входил еще и в состав Постоянного комитета при Политбюро.

На слушаниях в Конгрессе представители Google обязались вставить на каждую страницу китайской версии поисковика ссылку на неподцензурный американский портал Google.com. Главный адрес Google был в числе заблокированных Великим файрволом. Однако Ли обнаружил, вероятно во время заграничной поездки, что, если в Google.com вбить его имя, результаты будут не самыми лицеприятными. Например, в выдаче были ссылки на новость о его причастности к коррупционному скандалу и другие критические статьи[388]. Он потребовал от Google.cn удалить противозаконную ссылку. Компания отказалась – кстати, впервые отреагировала отказом на прямой запрос представителя власти. Тогда Ли приказал государственным телекоммуникационным операторам прекратить сотрудничество с Google. Теперь компания рисковала потерять долю на рынке мобильных поисковиков, которую так старательно завоевывала.

Как рассказал Ли Кайфу Пиккуте, в Google пытались объяснить китайским властям, что ссылка на сайт в домене. com – одна из центральных договоренностей с конгрессом и топ-менеджеры компании категорически отказываются ее удалять. Даже уход с китайского рынка будет предпочтительнее. Ли не отступал. В его глазах Google был инструментом властей США, с помощью которого те пытались развязать бескровную революцию в Китае.

Препирательства с Ли уже стоили компании нескольких крупных партнеров. Поэтому глава китайского представительства просил администрацию США вступиться за них. Как сообщал позднее Пиккута своему начальству в Госдепартаменте, Ли Кайфу предложил администрации направить официальное письмо, которое в случае успеха сподвигнет стороны на поиск взаимовыгодного решения и предупредит китайских партнеров о дипломатических или экономических последствиях необдуманных односторонних действий[389]. Некоторое время стороны провели в напряженном противостоянии, пока китайское представительство убеждало цензоров, что ссылку нужно оставить. В итоге победа осталась за Google, но на атмосферу общего уныния внутри китайского подразделения это никак не повлияло. Отношение китайских властей к Google тоже не изменилось[390].

2009 год для китайского подразделения Google выдался тяжелым. На этот год приходились две круглые даты: двадцатая годовщина бойни на площади Тяньаньмэнь и шестидесятилетие Китайской Народной Республики. Весь аппарат цензуры перевели в состояние повышенной готовности. В январе прошла акция по обезвреживанию культурной среды в интернете, в ходе которой Google и другие компании подвергались разгромной критике за то, что не блокировали непристойные порнографические сайты. В марте в стране окончательно закрыли YouTube, до этого его блокировали на несколько дней или замедляли работу. Поводом для полной блокировки стали выложенные активистами видеоролики, на которых полицейские избивают гражданских во время межнациональных волнений в Тибете[391].

В июне, едва утих спор из-за ссылки на сайт в домене. com, цензоры снова стали жаловаться, что фильтры контента в Google недостаточно жесткие. Министерство иностранных дел раскритиковало поисковую систему за распространение в огромных количествах непристойного контента, который носит развратный и порнографический характер, что представляет собой серьезное нарушение действующего законодательства Китая. Китайские поисковики и порталы тоже пропускают порнографию, оправдывались в компании. Никто к ним не прислушался. Власти постановили применить карательные меры: заблокировать сайт на время[392]. Когда доступ к Google снова открыли, сайт стал загружаться гораздо медленнее, чем, например, Baidu, и пользователи начали уходить к китайскому конкуренту.

В сентябре Ли Кайфу, главный апологет Google в Китае, человек, чье имя в сознании многих китайских пользователей было неразрывно связано с этим брендом, объявил о своем уходе из компании. В автобиографии Ли пишет, что всегда сомневался, сможет ли управлять такой большой командой: «В этой работе мне больше всего нравилось новаторство, исследовать неизведанное, создавать что-то из ничего»[393]. Он почти ничего не рассказывал о своих переживаниях и сложностях в то время. Проговорился только однажды: «Чтобы руководить международной компанией в Китае, нужно много упорства и терпения». Как многим казалось, терпение у него кончилось, он устал быть мальчиком для битья для властей и западной прессы, которые применяли к Google куда более строгие стандарты, чем к китайским конкурентам.

Ли больше других руководителей компании страдал от разногласий с властями. Его постоянно вызывали на совещания с высокопоставленными чиновниками и нещадно публично критиковали. Его подвергли крайне неприятной внеочередной налоговой проверке, о ходе которой рассказывали все государственные СМИ[394]. С другой стороны, он не чувствовал поддержки из штаб-квартиры Google в Маунтин-Вью. Многие топ-менеджеры, в частности один из основателей компании Сергей Брин, все более скептически относились к китайскому отделению, особенно в свете компромиссов с властями, на которые компании пришлось пойти. В 2008 году на собрании акционеров несколько активистов внесли два предложения, осуждавших цензуру и сотрудничество Google с репрессивными политическими режимами. Их почти никто не поддержал. Однако Брин на голосовании воздержался, а потом заявил, что согласен с сутью обоих предложений, особенно в части, касающейся прав человека, свободы выражения мнений и свободы получения информации[395]. В середине 2009 года Брин и другой основатель компании Ларри Пейдж отправились в частную поездку по Азии, в ходе которой посетили офис компании в Токио. В Пекин предпочли не заезжать, хотя именно в этот момент китайскому отделению так нужна была их поддержка.

Съездив в командировку в Маунтин-Вью на совещание совета директоров и рассказав о состоянии дел в Китае, Ли уведомил исполнительного директора Эрика Шмидта о том, что он принял решение уйти. Сотрудники Google.cn организовали трогательную прощальную вечеринку в пекинском офисе. Потом человек, которого многие считали своим предводителем и защитником, который принимал их на работу, был им наставником, ушел навсегда. Урон для морального духа китайского подразделения был огромный.

На этом annus horribilis{9} для них не закончился.

* * *

В декабре 2009-го, возможно, самого ужасного года в истории китайского Google, неприятная новость пришла из отдела безопасности. Оказалось, что в самые важные системы Google внедрились хакеры. Более того, внедрились они уже несколько месяцев назад. Все это время, пока они сливали информацию терабайтами, их никто не мог обнаружить.

Хакеры подошли к делу с толком и выдержкой. Сначала заразили один компьютер, а с него – уже всю локальную сеть. Нулевым пациентом был сотрудник пекинского офиса. Хакеры собрали все данные о жертве из открытых источников – Facebook, LinkedIn и других социальных сетей. Потом они отправили этому сотруднику сообщение якобы от хорошего знакомого, а внутри сообщения была ссылка[396]. При нажатии на ссылку открывался сайт, зараженный вирусом, который использовал уязвимость нулевого дня в браузере Internet Explorer[397], то есть уязвимость, о существовании которой еще никто не знал. Благодаря этой уязвимости на компьютер сотрудника загрузились другие вредоносные программы, с их помощью хакеры внедрились в локальную сеть Google[398].

Раздобыв логин и пароль сотрудника китайского офиса, хакеры смогли зайти в корпоративную сеть компании, известную также под названием Moma. Там содержались подробные данные о подразделении, контакты сотрудников, отчеты о выполнении проектов якобы для внутренней прозрачности. Предполагалось, что сотрудники должны знать, чем занимаются коллеги, обмениваться информацией о ходе работы, делиться опытом[399]. А для хакеров эта сеть была настоящей золотой жилой: имея такие данные в своем распоряжении, они узнали, кого именно нужно атаковать и как это сделать.

Получив доступ к Moma, хакеры внедрились в компьютеры сотрудников, отвечавших за систему управления паролями Gaia. Здесь хранились пользовательские данные абсолютно всех сервисов Google. Система синхронизировала пользовательские аккаунты и давала к ним доступ по единому логину и паролю. Внедрившись туда, хакеры могли бы управлять миллионами аккаунтов по всему миру, читать письма и документы пользователей, видеть файлы, которыми они обмениваются.

Хакеры использовали целый арсенал продвинутых методов взлома: целевой фишинг, качественно подделанные письма с вирусами во вложении, программы для извлечения паролей из памяти компьютера, кейлоггеры, которые фиксируют все нажатия на клавиатуру, например при вводе логина, и получили учетные данные администратора Gaia[400]. Также они взломали репозитории с исходным кодом системы, чтобы найти в ней новые уязвимости.

В отделе безопасности Google под руководством Хезер Эдкинс, которая работала в компании с 2002 года, были собраны лучшие. Эти люди, пережившие бессчетное множество хакерских атак, носили футболки с надписью «Do know evil»{10}, часами вылавливали в коде продуктов компании баги и находили уязвимости[401]. В 2009 году, когда им стало известно о взломе, хакеры уже год как внедрились на серверы компании[402]. В своей штаб-квартире в Маунтин-Вью компания оборудовала самый технически оснащенный командный центр в истории, а для расследования атаки даже привлекла экспертов из Агентства национальной безопасности, что привело в ярость борцов за конфиденциальность в интернете.

Отдел Эдкинс начал следствие со снятия виртуальных отпечатков пальцев. В их распоряжении были логи, которые показывали, куда хакеры сливали данные с серверов Google. Так смогли составить «фоторобот» злоумышленников и узнать, за чем они охотились.

Неожиданное открытие привело экспертов в ужас: хакеры не только внедрились в ключевые системы жизнеобеспечения компании, но и взломали на Gmail почту известных китайских и тибетских оппозиционеров. Среди них были аккаунты художника Ай Вэйвэя и Тензина Селдона, двадцатилетнего студента, регионального координатора организации «Студенты за свободный Тибет»[403]. Эта улика и несколько других помогли подтвердить, что организатор атаки находится в Китае. При взломе использовались самые современные технологии, продолжалась атака почти целый год, на что требуется немало денег. Это позволило предположить, что хакеры работают на правительство[404].

Эксперты по безопасности из компании Symantec позже выяснят, что группа хакеров, которую они назвали Elderwood, атаковала несколько десятков крупных американских компаний. Среди них были Yahoo, Adobe, оружейный концерн Northrop Grumman, Dow Chemical[405]. По некоторым данным, целей было более сотни[406]. В отчете эксперты Symantec писали: «Чаще всего Elderwood использует тактику целевого фишинга: отправляет правдоподобно составленное электронное письмо от доверенного адресанта, убеждающее получателя пройти по ссылке или открыть вложение. При открытии ссылки или вложения на компьютер получателя устанавливается троян, создающий лазейку для кибершпионажа. Во многих случаях применялось дорогостоящее вредоносное ПО, использующее уязвимость нулевого дня, то есть ранее неизвестные слабые места, защита от которых еще не разработана. На цифровом черном рынке такая технология стоит миллионы, поэтому можно сделать вывод, что группа получает практически неограниченное финансирование»[407].

Из обнародованных WikiLeaks телеграмм госдепартамента США тоже можно сделать вывод: американские дипломаты подозревали, что атакой руководит правительство Китая. По всей видимости, они не поделились с Google этой информацией. Чэнь Цзежэнь, редактор сайта китайского комсомола и племянник члена постоянного комитета КПК Хэ Гоцяна, сообщил сотрудникам посольства США, что атаку координировал отдел информации Госсовета КНР, главный орган по цензуре. По словам Чэня, заказчиками атаки были Ли Чанчунь, давний враг Ли Кайфу, и министр безопасности Чжоу Юнкан. При этом остальные члены политбюро не были поставлены в известность[408]. По мнению Чэня, повод для атаки был на 100 % политическим. Ли Кайфу, как он потом сообщил дипломатам, подозревал, что Ли Чанчунь работает на Baidu и действует целенаправленно против интересов Google в Китае.

Сергею Брину давно не нравилось то, что Google делает в Китае. Он был шокирован, когда хакеры взломали ящики оппозиционеров на сервисе Gmail. Родители Брина, русские евреи, уехали из СССР в 1979 году, когда ему было шесть лет. Отец-астрофизик[409] хотел, чтобы чиновники из Кремля не мешали его работе[410]. Брин лично возглавил операцию по противодействию атаке. В своих интервью он проводил параллель между взломом ящиков оппозиционеров и историей своей семьи, сказав, в частности, что в этом случае наблюдаются те же признаки тоталитаризма, они весьма тревожны[411].

В самой Google Брин еще с 2008 года выступал за прекращение самоцензуры китайской версии, но только сейчас его мнение стали разделять другие руководители. Он перетянул на свою сторону Ларри Пейджа. Исполнительный директор компании Эрик Шмидт, который все еще верил в китайский проект, остался в меньшинстве[412]. 12 января 2010 года, на следующий день, Драммонд выложил в блоге компании пост, в котором излагалась новая политика: Google прекращает фильтрацию поисковых результатов в китайской версии. «Меня радует такое решение по нашему китайскому проекту еще и потому, что ситуация, сложившаяся в Китае, дает другим странам и режимам сигнал, что можно попробовать сделать свой файрвол», – объяснял потом Брин.

Ли Кайфу, который к тому моменту открыл в Пекине свой венчурный фонд, считал, что Google совершает ошибку. Как многие другие представители новой китайской технократии, он верил: интернет сам по себе подтолкнет режим к либерализации, а пока можно расслабиться и зарабатывать деньги. «Через два года или даже меньше к власти придет следующее поколение, – говорил он в 2010 году. – Они моложе, прогрессивнее, многие из них учились в Америке, работали на большие компании, возглавляли банки. Они будут более открытыми»[413].

Предсказание совсем не оправдалось, но это ничуть не навредило интересам венчурных инвесторов вроде Ли. Кстати, на мои многочисленные просьбы дать интервью для этой книги он так и не ответил. Фонд[414], который он основал в 2009 году, менее чем за десять лет увеличил свой капитал с 115 млн долларов до 1 млрд. За Ли закрепилась репутация провидца в мире технологий. Держалась она во многом на том, что для публики он был чем-то вроде борца с цензурой. Это, конечно же, не вполне соответствовало действительности. Его давний соперник Робин Ли, глава Baidu, после ухода Google из Китая тоже не сидел сложа руки. Baidu стала практически монополистом на рынке поисковых систем в Китае с долей около 80 %[415] и сделала Робина Ли мультимиллиардером.

Объявив об отмене фильтрации поисковой выдачи в своей китайской версии, Google попала под шквал критики со стороны государственных СМИ. Например, ультранационалистический англоязычный таблоид Global Times писал, что компания стала рупором политической воли и ценностей администрации США за рубежом[416].

«В их глазах если где-то ущемляют Google, то ущемляют всю западную культуру, – отзывалась о ситуации партийная газета «Чжунго цинняньбао». – Google используют для насаждения свободы слова в американском ее понимании. Вот почему Google пытается решать проблемы не экономическим, а политическим способом». В «Жэньминь жибао» вышла колонка под названием «Дорогая Google, не стоит брать китайских пользователей в заложники», где автор сетовал, что вся дискуссия безнадежно перетекла в политизированное русло[417].

«В это политизированное русло дискуссию загоняет не Китай, а США и страны Запада, – говорилось в колонке. – Когда-то на Западе очень одобрительно отзывались о Горбачеве, а его политические реформы даже отметили в Китае. Но именно Горбачев нанес Советскому Союзу смертельный удар. Поэтому Китаю не стоит гнаться за западным миром в таких жизненно важных вопросах, как регулирование и надзор за интернетом».

Как раз тогда же, очень не вовремя, с речью о свободном интернете выступила госсекретарь США Хиллари Клинтон. Она уделила Китаю особое внимание, сказав, что США не допустит отделения целого народа от остального человечества за стенами цензуры, и пообещала приложить все усилия, чтобы новые технологии стали катализатором прогресса во всем мире[418]. Ответом стало ужесточение критики в адрес Google и США. Обращаясь непосредственно к Клинтон, представитель министерства иностранных дел Китая Ма Чжаосюй заявил: «Мы выражаем решительное несогласие со всеми словами и действиями, которые расходятся с действительностью и наносят вред отношениям между США и Китаем»[419]. В шанхайском издании «Вэньхуэйбао» риторику Клинтон назвали высокомерной, нелогичной, исполненной политической показухи и расчета, приписав ей образ мышления времен холодной войны.

Как говорится в телеграмме Госдепартамента США, опубликованной группой WikiLeaks, проблема свободного интернета обсуждалась даже на уровне политбюро. Там считали, что она заменила права человека как новое поле сражения между США и Китаем. Некоторые пользователи в китайском интернете одобряли речь Клинтон (эти комментарии, впрочем, моментально удаляли). Среди других защитников свободы интернета преобладали скептические, даже упаднические настроения. Как сообщается в той же телеграмме, специалист по китайско-американским отношениям Ю Ваньли долго и терпеливо втолковывал американским дипломатам, что высказывания Клинтон и им подобные играют на руку цензорам. Ведь теперь они могут использовать это в качестве доказательства, что для США интернет – действительно орудие, позволяющее свергать неугодные режимы.

«Интернет принадлежит всем странам. Все могут туда заходить, добавлять информацию и использовать ее. Мы, китайцы, чувствовали себя там свободными, – сказал Ю. – Теперь США объявили интернет своей территорией, поэтому он все чаще воспринимается как новое поле битвы идеологий». Это поле битвы идеологий становилось все больше и больше. Однако, перед тем как перейти в наступление на противников за рубежом, китайские цензоры должны будут справиться с новым, на этот раз последним, внутренним вызовом. Этот вызов придет со стороны социальной сети нового типа, которая даст китайским оппозиционерам и вольнодумцам возможность немного отодвинуть сжимающиеся границы регулируемого интернета.

Глава 15

Социальная сеть

Weibo и последняя платформа, где осталась свобода слова

На дворе позднее лето 2009 года. Комната в общежитии заставлена до самого потолка. Четыре двухъярусные кровати втиснуты в крошечное пространство. Сверху – тонкие матрасы и бамбуковые циновки, внизу – письменные столы в завалах книг, ноутбуков, проводов, одежды и всевозможного хлама. К некоторым кроватям сбоку приделаны минНа маленьком балконе сохнут горы одежды и хранятся пластмассовые ящики с вещами. Раздвижные балконные двери часто оставляют открытыми на ночь, чтобы хоть немного перевести дух во время изнурительного шанхайского зноя.

Если долго жить вместе в такой обстановке, можно либо стать друзьями на всю жизнь, либо возненавидеть друг друга. К счастью для оппозиционного политического карикатуриста Бадюцао, ему достался первый вариант. Соседи допоздна не ложились спать, обсуждая фильмы, девушек, компьютерные игры и политику. На занятиях о многих фактах из современной китайской истории не говорили то ли намеренно, то ли просто по незнанию. Между собой в общежитии можно было свободно обсуждать что угодно. У студентов элитного Шанхайского университета, исторически славящегося свободомыслием, был доступ к дисциплинам, недоступным прочим, а преподаватели поощряли, пусть и неформально, самостоятельный поиск информации.

Одной из тем, которые никогда не поднимались в университете ни прямо, ни косвенно, была бойня на Тяньаньмэнь в 1989 году. Прошло двадцать лет после кровавого подавления студенческих протестов, и эти события были стерты из истории практически полностью. Вот почему таким шоком для всех четверых стал скачанный с пиратского сайта голливудский блокбастер. На самом деле это оказался документальный фильм с китайскими субтитрами 1995 года под названием «Врата небесного спокойствия» режиссеров Ричарда Гордона и Кармы Хинтон. На протяжении трех часов они завороженно наблюдали за рассказом о Движении 4 мая, событиях культурной революции и, наконец, непосредственно о бойне на площади в 1989 году. От вида полных надежд бунтарей, таких же студентов, как и они сами, погибающих под гусеницами танков, у друзей на глаза наворачивались слезы[420].

Позже, обсуждая фильм, они складывали вместе обрывки семейных историй: их бабушки и дедушки попали под чистки как правоуклонисты, родители студентами участвовали в акциях протеста. Они заполняли в своем прошлом такие белые пятна, о существовании которых несколько часов назад и не подозревали. В тот момент Бадюцао ощущал огромный прилив солидарности с товарищами по комнате, разделяя их гнев, отчаяние и решимость добиться того, чего не добилисьпредыдущие поколения.

«Парень, который скачал ту документалку, сейчас служит в госбезопасности, – годы спустя рассказывает мне Бадюцао. Имеется в виду тайная полиция, которой доверено выявлять инакомыслящих и поддерживать однопартийную систему. – Вне стен университета подобным мыслям места нет. В Китае созданы такие условия, что люди сами себя контролируют и подвергают цензуре, если хотят преуспеть в жизни».

* * *

На заре 2010-х годов изменения в судьбах Китая и его процветание лучше всего олицетворяла новая сеть высокоскоростных железных дорог. Начиная с 2007 года китайским поездам, символу отсталости[421], пришли на смену сияющие белизной составы с прекрасной аэродинамикой, способные развивать скорость более 200 км/ч. В течение следующих десяти лет правительство потратило сотни миллиардов долларов, чтобы опоясать страну вдоль и поперек высокоскоростными железнодорожными линиями, создав таким образом крупнейшую в мире железнодорожную сеть. В 2017 году эта сеть насчитывала более 20 тыс. километров путей – больше, чем протяженность всех высокоскоростных линий в других странах вместе взятых[422]. Для человека с Запада гаоте – это что-то небывалое. Дешевые, быстрые, эффективные, чистые – у китайских высокоскоростных железнодорожных составов есть все, чего нет громоздких и плохо финансируемых железнодорожных сетей Великобритании и США. Поезд из Шанхая до Нанкина, столицы соседней провинции Цзянсу, – а это 300 километров – идет около 75 минут и всего за 20 долларов.

23 июля 2011 года по символу нового Китая был нанесен сокрушительный удар. В воскресенье в 20:30 поезд с туристами под управлением машиниста Пань Ихэна шел к южному морскому курорту Фучжоу. Когда состав заезжал на узкий виадук на подъезде к Вэньчжоу в провинции Чжэцзян, в наушнике Паня внезапно раздался крик диспетчера: «Осторожно! В вашей зоне поезд. Прямо по курсу D3115!»

Тут связь оборвалась, но Пань быстро сообразил, в чем дело. Прямо перед ним неподвижно стоял другой поезд – D3115. Пань дернул ручку аварийного тормоза, но было уже слишком поздно. Поезд Паня врезался в D3115 на скорости почти 100 км/ч. Тормозной рычаг распорол тело машиниста, оба состава сошли с рельсов, а четыре вагона полетели вниз с тридцатиметровой высоты[423]. В катастрофе погибли 40 человек, еще 200 получили травмы.

Авария стала третьей по числу смертельных исходов за всю историю высокоскоростных железных дорог и вообще первой катастрофой на китайских гаоте. Уже через сутки сообщение на линии было восстановлено. Слетевшие вагоны закопали там же, где они разбились, а в передовицы утренних газет новости об аварии не попали.

Зато они попали в интернет. Всего за несколько часов сообщения о катастрофе наводнили Weibo, китайский сервис микроблогов вроде Twitter. Поначалу в сообщениях преобладали шок и горе, надежда, что зажатые в разбившихся вагонах люди выживут, сочувствие родным и близким пострадавших. Однако вскоре это настроение сменилось злостью, как только прошел слух, что власти приказали демонтировать упавшие вагоны и закопать всего через несколько часов после начала спасательной операции. Официальное объяснение заключалось в том, что вагоны мешают спасательным работам. Когда представителю министерства железных дорог Ван Юнпину указали на абсурдность такого обоснования, он ответил: «Вы можете в это не верить, а я верю»[424].

В интернете это вызвало бурю ярости и возмущения. Она усилилась, когда через несколько часов после прекращения спасательных работ среди обломков вагонов обнаружили выжившую двухлетнюю девочку (Ван назвал это чудом[425]). Не желая более доверять официальной версии, интернет-детективы стали самостоятельно восстанавливать хронологию происшествия и искать причины аварии. Удалось раскопать обличительные статьи в прессе и видеоматериалы, отснятые незадолго до катастрофы. Например, интервью главного инженера министерства железных дорог, где он самоуверенно заявлял: современные технологии – это значит, что китайские скоростные поезда никогда не врежутся во впереди стоящий состав. По интернету широко разошлась статья из «Жэньминь жибао» за 2008 год, в которой пели хвалебные оды машинисту Ли Дунсяо. Он начал учиться работать на самом сложном в мире локомотиве всего за десять дней до открытия пекинской высокоскоростной линии (к ужасу его гораздо более опытных немецких инструкторов)[426].

«В этой стране из-за грозы происходит железнодорожная катастрофа, из-за машины разваливается мост, а из-за молока образуются камни в почках, – написал один из пользователей Weibo. – Сегодняшний Китай – это скоростной поезд, летящий сквозь грозу, а мы все – пассажиры».

Одним из многих молодых китайцев, которых побудил к действию неожиданный всплеск ярости и свободомыслия, оказался Бадюцао. Его поразило, насколько открыто люди в интернете призывали чиновников к ответу. «Я как раз зашел на Weibo, а тут все закрутилось, – рассказывает он. – Все с такой готовностью делились информацией об аварии и выражали свое мнение. В тот момент я подумал: “Да! И я тоже обязан высказаться”».

В писательстве он был не силен, а потому принялся рисовать. Он выкладывал в интернет рисунки, изображающие крушение поезда, скорбящих родственников и чиновников во главе расследования, которое, как считали многие, превратилось в заметание следов. В интернете и раньше обсуждали скандальные происшествия, но на этот раз все было совсем по-другому. Катастрофа в Вэньчжоу стала для поколения Weibo первым выходом в свет. Она показала, что молодые китайцы вовсе не были запуганными людьми с мозгами, промытыми десятилетиями коммунистической пропаганды, что они устали от коррупции и некомпетентности бюрократов, что они требуют перемен. «Раскрывая миру факты о железнодорожной катастрофе, блоги подтачивают китайскую цензуру», – писала New York Times. В таком ликующем тоне отзывались на события заголовки многих западных газет.

И раньше в блогах изобличали мошенников и сообщали свежие новости. Но события той недели послужили сигналом, что Weibo становится общественной силой, с которой нужно считаться, пусть даже правительство и пытается всячески сдержать влияние интернета[427].

Бадюцао все больше вовлекался в интернет-дискуссии и видел, как пользователи Weibo тоже переходят на новый уровень. Они сами приезжали на место аварии, освещали события и публиковали построчные разборы сообщений государственных СМИ. «Я чувствовал, что люди начинают высказываться свободнее, начинают по-новому пользоваться интернетом. Мне хотелось стать частью этого».

* * *

Когда я только начинал писать о Китае, я жил в квартире начальника, вел сразу несколько блогов и каждый день валился с ног от усталости. В те дни у международных изданий еще не прошло очарование Weibo. Сейчас об этом почти никто не помнит, ведь социальные сети перевели в совершенно иное русло наше взаимодействие с интернетом. Тогда казалось, что Weibo совсем скоро преобразит и китайский интернет, и, возможно, всю страну. Всеми овладел восторг от невиданного ранее зверя, чего-то, что можно было назвать китайским общественным мнением. Ничего, что у среднего пользователя Weibo больше денег и лучше образование, чем в целом по стране, ничего, что большинство пользователей – мужчины, и пусть цензура некоторых тем была для сервиса в порядке вещей. Как и мои коллеги, я писал статьи, в которых дословно цитировал микроблоги или предлагал читателям выжимку из реакции Weibo по любому поводу.

За недолгий период, когда Weibo был настоящей площадкой для дискуссий и оппозиционных мнений, микроблогеры все-таки добились реальных результатов. Они помогали спасать похищенных детей и возвращать их в семью[428], выявлять случаи коррупции и злоупотреблений[429], и, что важнее всего, они заставили власти серьезно взглянуть на такую сложную для страны проблему, как загрязнение воздуха.

Небольшая группа влиятельных Weibo-блогеров (в нее входили, например, магнат рынка недвижимости Пань Шии и венчурный инвестор Чарлз Сюэ) по прозвищу «Большие V» (по значку подтвержденного аккаунта напротив имени пользователя) стала выкладывать данные о качестве воздуха, которые ежедневно публиковало посольство США в Пекине. К ним присоединились сотни тысяч других пользователей. Так маленький частный жест открытости и неповиновения разросся, как снежный ком, до вопроса национального значения. Правительство было вынуждено начать публиковать собственные отчеты о качестве воздуха[430]. Пань создал для подписчиков опрос, хотят ли они, чтобы в Китае появился аналог американского закона о чистоте воздуха, пообещав использовать влияние в пекинском Совете народных депутатов и лоббировать новое законодательство хотя бы на региональном уровне[431].

«Большие V» действительно очень помогли принятию закона. Мимо самой проблемы пройти было трудно. Каждый житель Пекина, Шанхая и многих других крупных городов Китая прекрасно знал, что загрязнение воздуха приобрело устрашающие масштабы. Люди не могли не заметить, что во время знаковых мероприятий вроде Олимпиады-2008 и Всемирной выставки-2010 в Шанхае правительство делало все возможное, чтобы небо над головой было чистым[432]. Как только «Большие V» стали с помощью блогов лоббировать другие изменения в законодательстве, им быстро дали понять, насколько ограниченны их возможности.

Задачу приструнить «Больших V» власти поручили Лу Вэю, бывшему вице-президенту информационного агентства «Синьхуа». Агентство стало карьерным трамплином: в 2011 году Лу назначили заместителем мэра Пекина, в его обязанности вошел руководство столичным аппаратом пропаганды и опергруппой по борьбе с распространением порнографии и запрещенных публикаций[433]. Назначение пришлось на время, когда власть в стране переходила к Си Цзиньпину. У Лу были кое-какие связи с бывшим премьером Вэнь Цзябао, но многие считали его относительно независимым кандидатом. Это и позволило ему обойти других чиновников, чья верность Си была под вопросом. В начале 2013 года Лу стал ответственным за политику в области интернета – сначала в государственном совете, а затем и в качестве главы нового Управления кибербезопасности Китая[434].

Став «царем интернета», Лу организовал встречу с «Большими V» и представил им семь основных правил поведения в интернете[435], в частности говорить правду, чтить закон и идеалы социализма, а также защищать государственные интересы и общественный порядок. Влиятельные блогеры должны были открыто выразить согласие с основными правилами, а одному из них, Пань Шии, даже пришлось записать ролик, где он сравнивал новые ограничения с правилами дорожного движения, которые все обязаны соблюдать[436]. На тех, кого прижать к ногтю было не столь просто, нашлась своя управа.

23 августа 2013 года шестидесятилетний Чарлз Сюэ был арестован в Пекине в компании двадцатидвухлетней женщины и обвинен в том, что пользовался услугами проституток[437]. Несколько недель спустя он появился в эфире Центрального телевидения Китая (CCTV)[438]. Выглядел он больным и измученным. Хриплым голосом Cюэ признавался, что у него нездоровая зависимость от Weibo и что он не проверяет факты. «Я не выступал с конструктивными предложениями. Я просто распространял эти мнения под воздействием эмоций», – сказал он. Чарлза Сюэ арестовали после того, как он выступил с критикой правительства и предложил ослабить экономические ограничения для Weibo, где у него было более 12 млн подписчиков. Цинь Чжихуэй, еще один видный сетевой критик правительства, был арестован по обвинению в том, что на протяжении трех лет распространил более 3000 ложных слухов, якобы преследуя собственные деловые интересы[439]. Паню тоже пришлось прийти на съемки на CCTV, обсудить социальную ответственность микроблогеров и предупредить их о возможных последствиях в случае распространения ложных сообщений[440].

История о том, как у Weibo не получилось стать площадкой гласности, во многом поучительна. Она показала полную нетерпимость партии даже к конструктивной критике. Выяснилось, что в общественной дискуссии появилось много новых, ранее неизвестных ограничений. Weibo стал последней линией обороны для изобретательных и неуступчивых интернет-оппозиционеров Китая, направивших на помощь в борьбе с цензорами все свои таланты и умения по выдумыванию хитроумных способов обхода блокировок. Оттуда они были изгнаны на ресурсы вне пределов досягаемости Великого файрвола или на площадки, закрытые как от цензоров, так и от аудитории.

Weibo, крупнейший и самый успешный в Китае интернет-портал, был запущен в 2009 году с благословения Цао Говэя, генерального директора корпорации Sina. Эта площадка не была первой в Китае социальной сетью или платформой для микроблогов[441]. За место под солнцем боролись также Qzone, расширение сверхуспешного десктопного мессенджера QQ компании Tencent, похожее на MySpace, RenRen, клон Facebook и более ранняя платформа микроблогинга Fanfou. Однако через два года после запуска Weibo Fanfou закрылся, с RenRen безостановочно уходили пользователи, и даже Tencent едва держалась на плаву. На Weibo заходило по 25 млн активных пользователей в день. К 2014 году, когда компания вышла на открытые торги на Нью-Йоркской фондовой бирже, пользователей было уже 60 млн[442]. В объявлении об эмиссий акций гордо говорилось, что Weibo пользуется огромным общественным влиянием в Китае: «Тысячная или даже миллионная аудитория, возможность общаться с людьми, недоступными по другим каналам, – это судьбоносный опыт для простых китайцев».

Такой успех вовсе не был гарантирован. Летом 2009 года запускать социальную сеть в Китае было крайне рискованно. В июле, как раз после того, как полиция жестоко подавила массовые беспорядки в Урумчи, за дело взялись уже цензоры. Facebook и Twitter раньше блокировали только на время, но на этот раз заблокировали навсегда. YouTube прикрыли еще раньше, тем же летом. Это произошло после публикации на платформе роликов, в которых сотрудники госбезопасности избивали протестующих в Тибете во время аналогичных волнений годом ранее. Национальные СМИ и новостные сайты тоже подверглись масштабной цензуре и давлению со стороны властей.

В одной статье Цао, некогда журналисту и бухгалтеру по профессии, давали такую характеристику: он был готов сделать ставку на сервис для обмена информацией на основе участия широкой аудитории пользователей в стране, где и к широкой общественности, и к информации относятся к подозрением[443]. Невероятная популярность Weibo во многом была следствием того, насколько умело Цао и Sina обходили крайне тонкие и зачастую невидимые барьеры допустимого в общественной дискуссии. В объявлении об эмиссии акций за 2014 год компания предостерегала инвесторов: регулирование и цензура информации, распространяемой в Китае посредством интернета, могут неблагоприятно повлиять на деятельность и явиться поводом для привлечения к ответственности[444]. Поэтому компания внедряет специальные команды по фильтрации и мониторингу пользовательского контента[445].

Корпоративная армия цензоров из нескольких сотен человек бдительно следит за тем, чтобы ни одно высказывание не выходило за рамки допустимого. Например, клеймить коррупционера, об отставке которого уже сообщили официальные СМИ, можно, а вот обвинять действующих чиновников в двурушничестве, пусть даже с прямыми доказательствами взяток, нельзя[446]. Под запретом любые дискуссии, которые могут привести к самоорганизации и коллективным действиям вроде акций протеста и забастовок[447]. В руководстве по цензуре на платформе «Блокировки на Weibo» исследователь Джейсон Ын приводит несколько сотен запрещенных ключевых слов и тем. Они автоматически отфильтровываются или помечаются для удаления. Тут есть все: фут-фетиш, фамилии членов партийной верхушки, например, Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, и даже бессмысленные на первый взгляд словосочетания типа «мясо консервированное с шерстью». На самом деле последнее – это иероглифический каламбур: эти иероглифы читаются похоже на «Мао Цзэдун». Так коллективный разум обыгрывает не самое приятное зрелище, которым можно насладиться на площади Тяньаньмэнь, – мумию Великого Кормчего[448].

На глазах у людей, которые, как Бадюцао, взрослели вместе с Weibo, эта социальная сеть, когда-то давшая им небывалую свободу, становилась все более подконтрольной. Но без боя сдаваться они не собирались.

Глава 16

Гориллы в тумане

Разоблачение китайских хакеров

«Я их сделал!»[449]

Аарон Барр был на седьмом небе от счастья. В феврале 2011 года директор компании HBGary Federal, предоставляющей услуги кибербезопасности, разослал коллегам радостные письма. Он хвалился тем, что обманул (или, как говорят хакеры, «поимел» – «pwned») хакерское объединение Anonymous, вторгшись туда и вычислив их реальные фамилии и адреса.

«Хочу вступить с ними в перепалку по сети. Круто будет, если это затянется надолго. Так мы сможем привлечь больше внимания и больше журналистов к этой крайне важной теме», – писал он. Ему казалось, что совсем скоро он раскроет и предъявит всему миру знаменитую группировку хакеров, которая взламывала MasterCard и Visa после того, как те отказались обрабатывать платежные операции WikiLeaks, опубликовавшей десятки тысяч засекреченных телеграмм правительства США[450]. На самом деле через несколько дней жизнь Барра изменится до неузнаваемости: разрушится его репутация вместе с репутацией его компании, а на карьере эксперта в области кибербезопасности будет фактически поставлен крест[451].

Барр и впрямь подобрался к Anonymous практически вплотную. Хотя он и заявлял коллегам, будто хакеры его недооценили, сам Барр тоже плохо представлял, на что они способны.

На следующий день после триумфального «Pwned!» хакеры взломали весь его почтовый сервер. 40 тыс. писем попали в открытый доступ на торрент-трекер The Pirate Bay. Кроме того, хакеры сообщили, что удалили архивные файлы компании объемом более чем на терабайт и удаленно стерли все содержимое с айпада Барра. Дело приняло такой оборот, что учредитель HBGary Federal – компания, которая тоже называлась HBGary, – послал председателя совета директоров Пенни Ливи в открытый чат, и она попросила хакеров оставить компанию в покое. «Можно сказать, он всех нас взбесил», – обратилась Ливи к ликующим хакерам (цитата приводится по выложенному в открытый доступ логу чата)[452]. Хакеры потребовали от нее уволить Барра, продать принадлежащий HBGary контрольный пакет акций его компании, а выручку вместе с зарплатой Барра отдать на оплату адвоката для информатора WikiLeaks Челси Мэннинг. Барр ушел с поста директора HBGary Federal. Не прошло и года, как обе компании выкупила другая фирма, занимающаяся кибербезопасностью. Их репутация не подлежала восстановлению[453].

Если верить тому, что Барр писал в слитых письмах, он преследовал вполне определенные цели: привлечь внимание ФБР и получить новые правительственные заказы. По иронии судьбы именно от тех действий, которым Барр не придавал значения, для ФБР было куда больше пользы, чем от потенциальной поимки нескольких хакеров.

Взломав серверы HBGary, группировка Anonymous, не теряя времени даром, получила доступ к ящикам важных лиц компании. Среди них был Грег Хоглунд, муж Ливи и один из лучших экспертов HBGary. Выдав себя за Хоглунда, хакеры убедили администратора одного из серверов HBGary поменять пароль на «changeme123»[454]. На этом сервере хранился исходный код от rootkit.com. Это был личный проект Хоглунда, посвященный программам, которые позволяют хакерам тайно получать доступ к компьютерам. На сайте был и форум, где пользователи обсуждали разновидности руткитов и выкладывали их код[455]. Получив доступ к серверу, хакеры из Anonymous сняли шифрование с базы данных учетных записей сайта и выложили их в открытый доступ.

В слитой базе уже другая команда экспертов по кибербезопасности обнаружила до боли знакомый логин. Виргинская компания Mandiant долгое время выслеживала группировку китайских хакеров, которым присвоила обозначение APT1, то есть постоянная угроза высшего уровня (advanced persistent threat). Среди специалистов по кибербезопасности такое обозначение обычно присваивают кибершпионам на государственном финансировании. Группировка, также известная как Comment Crew, провела несколько атак на крупные американские компании. Среди них были Coca-Cola, Lockheed Martin, а также ядерная энергетическая компания Westinghouse[456]. Взломаны были сети компаний, работа которых была связана с поддержанием жизненно важных инфраструктурных объектов: нефте- и газопроводов, электросетей, водопроводов. Больше всего последствий, впрочем, имела атака на компанию RSA, занимающуюся продажей решений для шифрования и многофакторной аутентификации. В перспективе это давало хакерам возможность незаметно проникнуть в сети тысяч компаний по всему миру[457].

В Comment Crew работали опытные хакеры и программисты, которые сами могли писать вирусы и настраивать под себя инструменты для взлома сетей. Однако используемый ими арсенал не отличался от методов, что применялись для атак на тибетскую диаспору с самого начала нулевых или для взлома сети Google в 2009 году. Хакеры из APT1 изучали информацию о компаниях, намечали список потенциальных жертв среди сотрудников и рассылали им тщательно и правдоподобно составленные фишинговые письма с невинно выглядящими вложениями. Если получатель открывал такое вложение, у хакеров появлялся неограниченный доступ к компьютеру жертвы или ко всей сети. Группировка существовала уже давно и отличалась завидной уверенностью, даже самоуверенностью. Годами применялись все те же вирусы, домены, IP-адреса, инструменты. Зачем было менять зарекомендовавшие себя схемы? Ведь их можно было пустить в ход практически при любой атаке.

О сохранении секретности хакеры тоже особенно не заботились. Один из участников группировки, известный под псевдонимом UglyGorilla, давно и регулярно появлялся на китайских форумах для военных и хакеров. В 2004 году, во время онлайн-конференции, организованной сайтом газеты «Цзефанцзюнь бао»{11}, он процитировал отчеты о хакерском потенциале США и задал вопрос: есть ли у Китая своя «киберармия»[458]? Точно не известно, был ли вопрос с подвохом от действующего бойца этой пресловутой киберармии или пользователя UglyGorilla завербовали уже позже. В его хакерском таланте сомневаться не приходилось. Эксперты Mandiant проследили историю его деятельности в интернете и узнали, что, среди прочего, он разрабатывал самую первую известную версию вредоносной программы из семейства Manitsme, которая позволяла хакерам загружать и скачивать файлы с зараженных компьютеров. Обычно у вредоносного ПО нет выходных данных, и тем более в них не указывается имя разработчика. То, что UglyGorilla не скрывал свою причастность к этой программе, только подтверждает: работал он, можно сказать, в очень дружелюбной, даже комфортной обстановке. Если посмотреть на код Manitsme, никаких сомнений не остается: там есть послание на ломаном английском, которое выглядит так: «v.10 No Doubt to Hack You, Writed by UglyGorilla, 06/29/2007» («версия 10, гарантированно взломать вас, писал UglyGorilla, 06/29/2007»).

Однако до взлома HBGary специалисты Mandiant не могли продвинуться дальше информации о содержании постов UglyGorilla на форумах и данных о вредоносной программе. В выложенной в открытый доступ базе данных rootkit.com было не только имя пользователя, но и адрес китайского хакера: uglygorilla@163.com. Этот адрес эксперты Mandiant проследили до доменных имен, которые зарегистрировал на себя UglyGorilla, а также еще до нескольких аккаунтов на форумах и хакерских сайтах. В слитой базе также содержался IP-адрес, с которого UglyGorilla зарегистрировал аккаунт на rootkit.com: 58.246.255.28. Он соответствовал довольно захудалому кварталу в шанхайском районе Пудун, новой застройке на осушенном болоте.

Да, за IP-адресом UglyGorilla мог бы и проследить, но эксперты узнали о нем в результате стечения обстоятельств, которые он никак не мог предусмотреть. Какова была вероятность того, что человек, связанный с rootkit.com, необдуманно пойдет войной на Anonymous, из-за чего сайт потом взломают и выложат базу в открытый доступ? Как и Барр, UglyGorilla недооценил противников и допустил несколько серьезных просчетов. Специалисты Mandiant обнаружили несколько аккаунтов, зарегистрированных на этот адрес, где в поле «Имя» было указано «Джек Ван». Сначала они решили, что это еще один псевдоним, китайский вариант распространенного сочетания имени и фамилии «Джек Смит». Однако в одном из аккаунтов UglyGorilla указал китайское имя – Ван Дун[459].

Имя Ван Дун не было псевдонимом. В 2014 году, где-то через год после выхода в свет отчета Mandiant, большое жюри присяжных Западного района штата Пенсильвания признало пятерых служащих воинского формирования № 61398 НОАК виновными по 31 пункту обвинения, включая злоумышленное использование компьютерной техники по предварительному сговору, экономический шпионаж и хищение коммерческой тайны[460]. В пресс-релизе суда об этом деле, помимо описания обстоятельств преступлений, были фотографии под заголовком «ИХ РАЗЫСКИВАЕТ ФБР» крупным шрифтом, белым текстом на красном фоне. На одной из фотографий был пухлощекий, бритый налысо мужчина с торчащими ушами, в очках без оправы, которые, казалось, были малы для его широкого лица. Подпись под фотографией гласила: «Ван Дун, также известный под именем Джек Ван, или UglyGorilla».

«В рамках дела по обвинению в экономическом шпионаже против служащих китайской армии впервые в истории обвинение в киберпреступлении такого рода предъявляется государственному субъекту, – заявил при вынесении обвинительного приговора генеральный прокурор США Эрик Холдер. Эти слова повергли в шок весь мир. – Объем похищенных в результате этого преступления объектов коммерческой тайны и прочей конфиденциальной информации очень велик, что требует от нас жесткой реакции. Добиваться успеха на мировом рынке нужно только за счет инноваций и конкурентоспособности, а не за счет того, что у какого-то правительства есть финансовая возможность вести шпионаж и красть конфиденциальную информацию. Действующая администрация не потерпит никаких попыток незаконно саботировать деятельность американских компаний и нарушать правила честной конкуренции на свободном рынке со стороны какого-либо государства».

Обвинение в адрес воинского формирования № 61398 стало своего рода предупредительным выстрелом в направлении тех, кто руководил китайской кибершпионской операцией. Видимо, в результате их действий американским компаниям был нанесен слишком серьезный урон. Иначе вряд ли Вашингтон пошел бы на обострение отношений со своим самым важным торговым партнером. При этом сами Штаты уже давно проводили хакерские атаки против других стран.

Через несколько месяцев после публикации первого отчета Mandiant о подразделении № 61398 бывший сотрудник Агентства национальной безопасности Эдвард Сноуден бежал в Гонконг, откуда обнародовал шокирующую информацию об истинном размахе правительственного шпионажа и наблюдения со стороны США. Кроме того, многие утверждали, что США совместно с израильской разведкой разработали и успешно пустили в ход вирус Stuxnet – сложное, виртуозно изготовленное кибероружие. С его помощью была уничтожена до основания иранская ядерная программа. Тем не менее в глазах американцев между их действиями и китайскими хакерами была существенная разница. Целью атак китайских хакеров были частные компании. По всей видимости, делалось это в интересах китайского бизнеса.

Одно дело украсть чертежи сверхзвукового истребителя, чтобы разработать меры защиты от него. Совсем другое – взломать сеть компании, украсть информацию по ее гражданским искам к китайским конкурентам или документы по предстоящей сделке, чтобы ее сорвать. В этом и обвинялось подразделение № 61398. «Китайское правительство слишком долго безо всякого стыда прибегало к приемам кибершпионажа, чтобы добиться экономического преимущества для государственных предприятий», – заявил при оглашении обвинения тогдашний директор ФБР Джеймс Коми. Несмотря на то что ФБР удалось раскрыть подразделение № 61398, китайские хакеры готовились провести самую дерзкую в их истории атаку.

Тучи начали сгущаться в апреле 2015 года. Тогда инженер по безопасности Управления кадров США (OPM), крупного административного органа федерального правительства, обнаружил, что из внутренней сети уходят запросы на сайт под названием opmsecurity.org[461]. Инженер Брендан Солсбери сразу заподозрил неладное. Он знал, что у OPM не было ресурса с таким доменным именем. Значит, его завел кто-то, кто хотел одурачить админов, отвечающих за исходящий трафик.

Разобрав исходящий запрос на составляющие, он обнаружил и другие подозрительные моменты. Файл, который обращался к сайту opmsecurity.org, назывался mcutil.dll. Согласно описанию, это был файл из антивирусного пакета McAfee. Но в OPM стоял другой антивирус, не McAfee. Как скоро выяснили Солсбери и его коллеги, этот файл действительно был вирусом. Внедрившись на серверы OPM, он открывал на них лазейку, а через нее у злоумышленников появлялся доступ к крайне важной секретной информации.

Степень важности этой информации стала известна совсем скоро. На закрытом совещании с сенаторами директор ФБР Коми сообщил, что злоумышленники получили доступ к личным данным 18 млн действующих, бывших и потенциальных новых федеральных служащих[462]. Там было все: отпечатки пальцев, медицинские карточки, отчеты о проверках службы безопасности, сведения о судимостях, а также множество других потенциально компрометирующих сведений о служащих и членах их семей. Хакеры проникли в самое сердце сети OPM, одного из наиболее важных компонентов федеральной инфраструктуры. Сеть создавалась как цифровая крепость, но, по всей видимости, ею не стала. Говоря словами из разгромного отчета Конгресса, этот взлом поставил под угрозу национальную безопасность на целое поколение, если не больше. Составители отчета добавляли, что значимость украденной информации – анкетных данных служащих – для иностранного государства, с точки зрения разведки и контрразведки, невозможно переоценить[463]. Эксперт, которого привлекли к расследованию утечки, точно и образно описал эту ситуацию в письме начальнику: «Они по уши в дерьме».

После обнародования факта появилось множество сообщений, в которых атаку связывали с группами хакеров на содержании у китайского правительства, в частности НОАК. В правоохранительных органах считали, что злоумышленники, скорее всего, планировали собрать большую базу данных федеральных служащих, чтобы потом шантажировать их или использовать их личные данные в своих целях. Атака затронула несколько десятков государственных органов[464]. Как и в остальных случаях, официальный Китай с негодованием все отрицал. Однако в середине 2017 года в связи с этим делом ФБР арестовало гражданина КНР, который приехал в США на конференцию по вопросам компьютерной безопасности[465].

Сразу после разоблачения подразделения № 61398 и атаки на OPM президент США Барак Обама принимал в Белом доме главу КНР Си Цзиньпина. Было подписано важное двустороннее соглашение, в котором, в частности, говорилось: правительства обеих стран обязуются не осуществлять и заведомо не поддерживать хищение с помощью компьютерных средств интеллектуальной собственности, в том числе составляющих коммерческую тайну или иную конфиденциальную информацию[466]. Для Обамы это соглашение стало серьезной дипломатической удачей: к концу второго срока ему так и не удалось добиться от Китая сколько-нибудь значительных уступок, хотя в начале срока он провозгласил курс на разворот в сторону Азии и пытался сдержать растущие аппетиты КНР в акватории Южно-Китайского моря. Стратегический исследовательский центр RAND, тесно связанный с правительством США и военной промышленностью, назвал соглашение хорошим началом. Тем не менее многие выразили сомнение в том, что Китай будет послушно соблюдать все его условия[467].

Поначалу все шло хорошо. Согласно отчету агентства по компьютерной безопасности FireEye за 2016 год, отмечался существенный спад количества хакерских атак из Китая по данным на территории США и еще 25 стран. По мнению FireEye, основными причинами этого были действия ФБР и, как следствие, повышенное внимание общественности к китайским хакерским группировкам. Хотя в отчете среди возможных причин того, что атаки стали более точечными и тщательно подготовленными, назывались реформа НОАК и борьба с коррупцией[468], отмечалось, что хакерам могли попросту приказать оставить США в покое и переключиться на другие цели.

Примерно в то же время, когда FireEye готовило свой отчет, московская «Лаборатория Касперского» зафиксировала трехкратное увеличение числа хакерских атак из Китая на российские компании и государственные структуры[469].

Контролю за соблюдением соглашения помешали выборы в США в 2016 году и связанный с этим переполох вокруг предполагаемой атаки русских хакеров на Национальный комитет Демократической партии и другие организации. Образ всесильной банды хакеров, угрожающих всем общественным структурам США, в массовом сознании американцев переместился из Пекина в Москву. Поэтому мало кто обращал внимание, что правительство Китая отнюдь не прекратило спонсировать взломы. В прессе и по телевидению только и было разговоров о том, что лица, связанные с Кремлем или близкие к Путину, делали в течение нескольких месяцев перед избранием Дональда Трампа. Тем же, кто и дальше подвергался атакам элитных китайских хакеров, приходилось искать другое решение.

Часть IV

Война

Глава 17

Попались

Смерть уйгурского интернета

«Ну как, хочешь снова поехать в Америку?» – спросил Ильхам Тохти у своей дочери Джевхер в январе 2013 года. До этого она была там четыре года назад, ездила на гастроли с танцевальным ансамблем[470].

Отец выглядел усталым и измученным. В последнее время такой вид у него был постоянно. На него давил груз собственных ожиданий и памяти о неудачах. После погромов 2009 года ситуация в Синьцзяне становилась все хуже. С пугающей регулярностью появлялись новости о стычках между так называемыми вооруженными повстанцами и полицией. С обеих сторон никто не слушал призывы Ильхама к умеренности. Исламисты считали режим в КНР с атеизмом в качестве государственной религии своим сущностным противником, а власти не хотели видеть разницу между законными акциями протеста и терроризмом.

Ильхам показал Джевхер письмо из Университета штата Индиана. Ему предлагали ставку приглашенного научного сотрудника в Блумингтоне с контрактом на года. А еще ему разрешалось взять с собой одного родственника на месяц, чтобы обустроиться на новом месте. Гузельнур Али, мачеха Джевхер, не говорила по-английски, а оба ее брата были еще маленькими. Было ясно, что ехать должна она. Только что начались зимние каникулы, а Блумингтон – совсем не Нью-Йорк и не Лос-Анджелес. «Я бы лучше осталась дома, с друзьями, – ответила Джевхер. – У нас были планы».

«Ничего не поделаешь. Придется ехать», – сказал отец.

2 февраля они проснулись рано. В Пекине стояли трескучие морозы, а на улице было еще темно и тихо. Они молча оглядели собранные чемоданы, упаковали последние мелочи, три раза проверили, на месте ли заблаговременно купленные билеты на самолет. Власти с удвоенным рвением ополчились на Ильхама, и он опасался, что их могут не выпустить из страны.

У невыспавшейся Джевхер все еще слипались глаза, но сердце в груди тревожно колотилось. Она села к отцу на заднее сиденье такси. Пока ехали в аэропорт, то и дело выглядывала в заднее окно, не сомневаясь, что за ними хвост.

В терминал они прибыли без проблем и относительно быстро прошли регистрацию на рейс. Правда, понадобилось переложить кое-какие вещи из одного чемодана в другой, чтобы не платить за перевес. «Думал, нам придется хуже», – сказал Ильхам. Неприятности начнутся совсем скоро.

Джевхер долго стояла в очереди на паспортный контроль. Отец встал позади нее. Когда дошла очередь, Джевхер прошла к высокой стойке, за которой сидел пограничник в темно-синей форме. Он видел только голову девушки. Она протянула паспорт с оттиском герба Китайской Народной Республики на бордовой корочке и копию приглашения из университета. Пограничник положил паспорт в сканер, взглянул на лицо, потом на экран компьютера и знаком показал, что можно проходить дальше. Она осталась ждать. Мимо нее проходила вереница других путешественников. Вдруг она услышала взволнованный голос отца.

– Почему я должен пойти с вами? У меня все законно. У меня все документы. Зачем мне нужно идти с вами? – спорил Ильхам с пограничником, показывая на ограждение, за которым стояла Джевхер. Он пытался объяснить, что скоро их рейс, что они могут опоздать на самолет.

Пограничник успокаивал Ильхама:

– Не стоит волноваться, я лично прослежу, чтобы вы сели в самолет – если, конечно, вам можно вылететь.

– Куда вы ведете моего папу? – спрашивала Джевхер.

Ильхам велел взять его чемодан и подождать, пока разбираются с этим делом. Но она не хотела оставаться одна в полном неведении и пошла за ним в комнату для допросов.

Там Ильхам спрашивал пограничников:

– Почему вы так со мной поступаете? У меня все было законно.

Один из них ответил, что действуют в рамках протокола.

– Я уже все сделал по протоколу. Я выезжаю легально. Есть все необходимые документы, – кипятился Ильхам.

Ему сказали подождать. Ждать пришлось почти два часа. На все требования объяснить, в чем дело, был один ответ: ждите.

Он спросил, кто будет платить за обмен билетов, если они не успеют на рейс. Ему никто не ответил.

Наконец в комнату вошла молодая сотрудница иммиграционной службы.

– Их рейс уже готов к вылету, – сообщила она. – Джевхер может идти на посадку, если хочет, но Ильхаму пока придется остаться.

– Это моя дочь. Она должна лететь со мной. По условиям ее визы она должна быть со мной.

Девушка даже не взглянула на него и обратилась к Джевхер:

– Вы летите?

В конце концов тот же вопрос задал ей Ильхам.

– Беги отсюда, – сказал он ей, когда она стала отказываться. – Пожалуйста, улетай. Хочешь здесь остаться, здесь, где с нами так обращаются? Давай, иди!

Она обняла отца.

– Давай, давай, – сказал он.

Это был последний раз, когда она видела его так близко, лицом к лицу.

* * *

Прошел год после того дня в аэропорту Пекина. Джевхер сидела за компьютером в Блумингтоне, где фактически жила в изгнании. Она обновляла ленту новостей, пытаясь узнать об отце. После отлета из Китая и вплоть до его ареста в январе 2014 года они созванивались по скайпу каждый день. У нее в комнате все еще стоял его чемодан с вещами.

Ильхаму предъявили обвинение в сепаратизме и разжигании межнациональной розни. Мало кто из сторонников сомневался, что его признают виновным. Почти 100 % приговоров в китайских судах – обвинительные[471].

Как-то в интервью, лет за пять до ареста Ильхам предсказывал, что ему дадут срок или даже приговорят к смертной казни. «Вероятно, такую цену придется заплатить нашему народу, – говорил он. – Пусть я уйду, но это, возможно, привлечет внимание к судьбе уйгуров. Об этом задумаются, а потом, может быть, больше людей узнает и обо мне».

Приговор шокировал всех, включая самого Ильхама. «Это несправедливо! Несправедливо!» – кричал он, узнав, что его приговорили к пожизненному заключению. В зале суда рыдающая Гузельнур упала без чувств, и братья мужа вынесли ее на улицу[472]. На другом конце мира Джевхер, плача, прижимала к груди вещи отца, чтобы хоть как-то быть ближе к нему.

С тех пор как отца заключили под стражу, Джевхер неустанно борется за его свободу, даже несмотря на то что в мире история Ильхама не вызывает и половины интереса, обращенного к судьбам других китайских диссидентов, например недавно скончавшегося лауреата Нобелевской премии Лю Сяобо. Годы спустя желание добиться свободы для отца в ней не угасло. В разлуке Джевхер стала больше понимать Ильхама и прониклась восхищением к своему отцу. «Я всегда знала, что отец очень умен, – говорит она. – Но у меня были к нему претензии, я часто жаловалась: “Почему ты уходишь? Почему столько времени возишься с чужими проблемами?” На самом деле он действительно хотел облегчить судьбу уйгуров, сделать их жизнь лучше».

К тому времени, когда Ильхама приговорили к пожизненному заключению, уйгурский интернет давно умер. Не было уже сайтов и форумов, которые объединяли разрозненные группы людей по всему Синьцзяну, где уйгуры разговаривали друг с другом об искусстве, музыке, любви, религии и политике, где они заводили новых друзей и поддерживали отношения. Все первопроходцы уйгурского интернета сидели по тюрьмам или были вынуждены покинуть страну.

Чтобы читать материалы на запрещенных зарубежных сайтах, нужно было скачивать специальные программы для обхода Великого файрвола под страхом тюремного срока за поиск экстремистских материалов. Или приходилось довольствоваться китайским интернетом – столь же полным ограничений, насквозь зацензурированным и ханьским, как и сам Китай.

Репрессии не помогли властям добиться заявленной цели. Заглушив голоса, призывавшие к умеренности, как, например, голос Ильхама Тохти, власти лишь разожгли костер межнациональных противоречий. Для уйгурской молодежи, недовольной политикой Пекина, нет отдушины, нет площадки, на которой люди могли бы свободно высказать то, что их волнует. В результате молодые уйгуры стремительно радикализируются. В последние годы Синьцзян часто упоминается в пропагандистских материалах Аль-Каиды и Исламского государства, а в Сирии и Ираке замечены бойцы-уйгуры[473]. Одновременно с этим китайские власти сосредоточивают в Синьцзяне военные части и запрещают освещать репрессии в регионе даже иностранным журналистам. В 2015 году из Китая выдворили французскую журналистку Урсулу Готье, когда она обвинила Пекин в использовании терактов в Париже для оправдания новых репрессий в Синьцзяне[474]. В середине 2018 года журналистке Buzzfeed News Мегхе Раджагопалан отказали в продлении визы как считают многие, в связи с ее репортажами из Синьцзяна.

«Сейчас Китаю как никогда нужен такой человек, как Ильхам Тохти, – с горечью говорит Джевхер. – Он образованный, мусульманин, но очень умеренный, совсем не экстремист. У него есть подход к людям, он знает, что происходит в стране, говорит по делу. Он мог бы стать мостом, связывающим китайцев и уйгуров».

На самом же деле пропасть между властями Китая и уйгурами только увеличивается несмотря на все попытки партии контролировать чуть ли не каждую минуту их жизни. Прежде чем реализовать какой-либо проект в «настоящем» Китае, имперские чиновники былых времен тестировали его на Синьцзяне[475].

Так и теперь в регионе испытывают новые методы тотального контроля и наблюдения, приемы полицейского государства, от которых даже Большой Брат пришел бы в ужас. Если уйгур будет демонстрировать приверженность исламу – носить бороду или чадру, читать Коран, назовет своего ребенка Мухаммедом» – он столкнется с подозрительным и враждебным отношением. По всему Синьцзяну установлены контрольно-пропускные пункты, полицейские останавливают местных жителей, отбирают у них мобильные телефоны, выискивают запрещенные приложения вроде Facebook или Twitter, проверяют, не обсуждают ли в мессенджерах религию и другие щекотливые темы[476]. В каждом крупном китайском городе установлены видеокамеры, в которых применяются технологии искусственного интеллекта для распознавания лиц и автомобильных номеров. Система присылает полиции оповещение, когда люди, за которыми установлена слежка, отходят от дома или работы более чем на 300 метров[477].

Такие устройства стоят немалых денег. Разработчики соответствующих технологий уже сколотили себе состояние на крупных контрактах от служб безопасности. Например, прибыль компании Leo Technology из Урумчи за первый квартал 2017 года выросла на 260 %, а оценочная стоимость компании SenseTime с офисами в Гонконге и Пекине составила более 4,5 млрд долларов, когда одним из ее инвесторов стал гигант Alibaba[478]. В Гонконге офис SenseTime находится в Научном парке, который субсидирует правительство. Там у компании есть демонстрационный зал с рабочими образцами технологий «умного» наблюдения и распознавания лиц, которые она поставляет в Бюро общественной безопасности по всему Китаю. SenseTime охотно отвечает на вопросы о том, как ей живется в ранге «единорога», то есть стартапа стоимостью свыше 1 млрд долларов.

Однако о других, неприглядных, сторонах своего бизнеса компания предпочитает молчать. Когда я попытался договориться об интервью и посещении штаб-квартиры, представители SenseTime потребовали образцы моих статей. Узнав, что пишу в основном о цензуре и правах человека, потребовали подробный список вопросов и поинтересовались, как я собираюсь освещать их деятельность в материале. Переговоры шли несколько недель. Мне пообещали организовать интервью – и внезапно перестали выходить на связь. Прямым текстом не отказали, но дали понять: если я попытаюсь подобраться к компании поближе, возникнут проблемы.

Начиная с 2009 года отключение интернета и разгром уйгурских сайтов стали для пекинской цензуры направлением для дальнейших действий. Когда в 2013 году синьцзянский уезд Шаньшань охватили волнения, интернет здесь отключили на три дня. В том же году в Урумчи прошли акции протеста против насильственного сноса зданий – интернет отключили во всем городе. Отключали его в уездах и городах провинции Сычуань[479], где живут тибетцы, а также в нескольких гуандунских районах, жители которых недовольны государственной земельной политикой[480]. В ноябре 2016 года правительство без особых проволочек приняло новый закон о кибербезопасности, согласно которому чиновники могут в любой момент по собственному усмотрению отключать интернет в интересах национальной безопасности по всей стране.

Пока все разворачивается по тому же сценарию, что и в самой западной китайской провинции. Тотальная слежка и постоянные проверки скоро тоже станут рутиной. Репрессии экспортируются и за пределы Китая. Автократические режимы в других странах с радостью берут на вооружение китайские цензурные меры и практику отключения интернета. Китайские же компании, озолотившись на зверских аппетитах родного полицейского государства, отправляются на новые территории в поисках потенциальных клиентов.

Глава 18

Лидеры мнений

Как китайские тролли добираются до диссидентов за океаном

При подъеме на гору Лофти шаг за шагом открывается вид на южноавстралийский город Аделаиду, центр которого расположен всего в нескольких километрах у подножия. Вдоль пешеходных дорожек высажены эвкалипты, на многих стволах заметны следы пожаров – и совсем свежих, и случившихся давным-давно.

На дорожках полно народу. Мимо пробегают несколько нарочито подтянутых, бодрых ребят в ярких спортивных костюмах, пока мы с китайским политическим карикатуристом и микроблогером Бадюцао пыхтим, карабкаясь на горку. Два дня назад мы впервые встретились вживую.

После восьмичасового перелета из Гонконга я вышел из аэропорта Аделаиды прямо под ливень. Вымокший и невыспавшийся, я заселился в дешевую гостиницу и пешком дошел до небольшой арт-галереи неподалеку. Выставочный зал был выкрашен свежей белой краской. В нем никого не было, если не считать диджея, который в углу раскладывал оборудование. Я пришел до обидного рано. На стенах висели восемь черно-белых портретов австралийских политиков, в том числе тогдашнего премьер-министра Малькольма Тёрнбулла и его предшественника Тони Абботта. Напротив располагались пять красочных предвыборных плакатов, какие обычно расклеивают на столбах перед выборами в парламент. Вместо местных политиков на них был председатель КНР Си Цзиньпин с лицом, написанным плотными рельефными мазками, как будто проступающими из пластиковой основы. Ниже были слоганы «Все красные в Китае за председателя!» и «Партия будет превыше всего».

Черный брезент на полу покрыт горками детской смеси. Из них выступают лица шести малышей, которые в 2008 году погибли, отравившись партией сухого молока. В него попал меламин, промышленный химикат, применяющийся для производства пластиковой посуды.

Бадюцао сделал себе имя на агрессивных, зачастую грубых карикатурах, выполненных ярко, резкими штрихами. Они изобличали повседневный произвол китайских политиков. По сравнению с карикатурами эта работа куда тоньше и эмоциональнее. На протяжении двух месяцев, что идет выставка, порошок будет впитывать влагу из воздуха и со временем растворится. Лица младенцев, прорисованные по трафарету тонкими линиями, смажутся и исчезнут, как стерлись из коллективной памяти они сами и судьбы еще 300 тыс. пострадавших тогда детей. Китайские СМИ тогда накинулись на перепуганных родителей, которые принялись массово закупать сухое молоко за рубежом, в том числе и в Австралии.

Напротив инсталляции с порошком, в маленьком стеклянном футляре – центральный экспонат выставки, сподвигший Бадюцао отказаться от принципов предыдущих работ. Бордовые корочки с оттиснутым на обложке гербом Китайской Народной Республики, верхний правый угол отрезан. После долгих лет изгнания Бадюцао перестал быть гражданином Китая.

Перформанс проходит под тяжелый, жесткий бит. Бадюцао мощными широкими мазками рисует на портретах красные иероглифы, а затем в тюремном комбинезоне и с мешком на голове безучастно стоит, пока публика осматривает выставочный зал.

В жизни он оказался коренастым, с редкой козлиной бородкой. Темные волосы на макушке стянуты в короткий хвостик. По-английски говорил мягко и переливисто, сразу и с австралийским, и китайским акцентом. Открыт и честен, часто смеется. Ярость его творчества сменялись иронией, сардоническим юмором и глубокой рефлексией.

Бадюцао родился в Шанхае в конце восьмидесятых (он попросил, чтобы я не раскрывал его точный возраст). Представитель поколения балинхоу, родившегося после 1980 года. Это было первое поколение, не заставшее правление Мао. Балинхоу, которому стереотипы приписывают избалованность и изнеженность, стало продуктом нового Китая – страны, которая всегда была на подъеме и где партия прочно стояла у власти. Пропасть между ними и их родителями иногда была колоссальной, что логично: люди, чья юность прошла в тяжелом труде на ферме в захолустье, заводят детей, а у тех мир состоит из торговых центров, «Айфонов» и свиданий на одну ночь[481].

«Молодое поколение верит только в официальные заявления. Некоторые даже считают, что противоречить официальной линии – это ересь. Они не утруждают себя проверкой фактов», – жаловался в 2013 году писатель Мужун Сюэцунь, добавляя: «Китайские миллениалы разъелись до ожирения на кока-коле и гамбургерах»[482].

В XIX веке Шанхай поделили между собой США, Великобритания и Франция. Они вынудили цинское правительство подписать международные соглашения и предоставить иностранным державам самоуправляемые концессии. Оттого Шанхай не был похож на типичный китайский город. Там не только находили убежище и евреи, бежавшие из Европы во время Второй мировой, и китайские республиканцы в последние дни империи, но и проходили самые жестокие коммунистические мятежи и чистки. Буржуазное космополитичное городское население при Мао пострадало особенно сильно – сперва в борьбе с правоуклонистами, а затем от культурной революции. Сотни тысяч человек были убиты, а нескольким миллионам пришлось переселиться на новое место жительства.

Безумная волна репрессий разрушила жизнь бабушки и дедушки Бадюцао по отцовской линии. Они работали на киностудии, но то, что они делали, не удовлетворяло чиновников, как рассказал Бадюцао. В итоге их отправили на перевоспитание в трудовой лагерь.

Старики еще помнили Китай до Мао. Балинхоу уже видели и политику открытости, и интернет. Поколение родителей Бадюцао ничего не знало, кроме партии. Их взросление пришлось на культурную революцию. Вместо религии, культуры и истории у них был только Мао. Когда идеология, которой подчинялись их жизни, погрузила страну в пучины голода, убийств и гражданской войны, они остались ни с чем. «Для поколения моих родителей важны только деньги, – говорит Бадюцао. – Деньги стали самым важным в их жизни, чем-то таким, что могло уберечь от неприятностей».

Родители с сыном разошлись на почве неприятия политической деятельности. Умный, творческий и прямой Бадюцао хотел изменить Китай к лучшему. Его отец желал, чтобы сын стал стоматологом или парикмахером: у людей таких профессий редко бывают проблемы с властями. Бадюцао подал документы на юридический факультет, мечтая оказаться в рядах храбрых, подвергающихся постоянным нападкам правозащитников. Родителям он дипломатично сказал, что собирается заниматься судебным арбитражем.

Из Китая он уехал отчасти по настоянию отца, который видел в таланте и бунтарской натуре сына большую опасность. «Когда я был подростком, шла постоянная борьба. Мы очень часто ссорились», – рассказывает Бадюцао. Когда-то отец подумывал переехать в Австралию. Вот и сейчас он снова об этом заговорил. И вот так, с холодным прагматизмом истинных шанхайцев, они остановили свой выбор на Аделаиде. В Австралии действовала балльная система выдачи въездных виз, а в южной Австралии с ее низкой рождаемостью молодые иммигранты вроде Бадюцао ценились больше.

Оказавшись в безопасности, Бадюцао все чаще и чаще стал писать на Weibo. Чем популярнее становились его работы, чем больше каждая из них собирала репостов и комментариев, тем выше была вероятность их удаления службой цензуры сайта. Через какое-то время публикации, которые хотя бы с натяжкой можно было посчитать спорными, немедленно удалялись, словно кто-то стоял у него за спиной и заглядывал через плечо. В один прекрасный день он ввел свои учетные данные и увидел сообщение об ошибке: его аккаунт удалили.

Бадюцао стал участником «Партии реинкарнации»[483], группы популярных Weibo-блогеров, затеявших с цензорами игру в кошки-мышки. «Мы делали то же, что и Далай-лама, – раз за разом перерождались», – говорит он. За аккаунтом @Badiucao2 последовали @Badiucao3 и 4. За один раз он регистрировал несколько десятков аккаунтов, а когда какой-то из них удаляли, переходил на следующий. Впрочем, цензоров это не остановило, и вскоре эта тактика стала неэффективной.

Как только Си Цзиньпин и его главный цензор Лу Вэй провозгласили политику нулевой терпимости к инакомыслию, дни Weibo в качестве площадки для более или менее свободной общественной дискуссии были сочтены. Сервис ввел авторизацию по настоящим именам, аккаунты привязывались к номерам мобильных телефонов или удостоверениям личности. Регистрировать новые аккаунты стало гораздо сложнее. «Больше я этим заниматься не мог: смысла не было, – вспоминает Бадюцао. – Удаляли каждый рисунок. Если я хотел зарегистрировать новый аккаунт, нужно было либо указать номер своего паспорта, либо найти кого-то, кто возьмет этот риск на себя».

WeChat, еще одна популярная в Китае социальная сеть, тоже не годилась. Тогда это в основном был мессенджер для частных бесед, а все опции в нем, хоть как-то связанные с обменом информацией, цензурировались точно так же, как в Weibo. Где-то в районе @Badiucao33 он сдался и перекочевал в Twitter. Для большинства китайцев он был недоступен, но хотя бы предоставлял возможность безопасно выкладывать рисунки, а оттуда, в теории, они могли снова попасть в Китай через Великий файрвол.

И вот мы взбираемся на вершину горы Лофти и вместе с другими любителями пешего туризма сидим в маленьком кафе с видом на город. Я вижу, что эта интернет-ссылка не дает ему покоя. Бадюцао оставил свой телефон в машине, до которой нужно идти час. Без телефона ему явно не по себе. Он засыпает меня вопросами о том, как обстоят дела у Twitter. В то время он испытывал финансовые трудности и, по слухам, подыскивал покупателя. Утратив аккаунты в Weibo и WeChat, Бадюцао боялся потерять и последнее свое прибежище. Бадюцао беспокоило и то, что, постепенно укореняясь в Австралии, он теряет связь со страной, в которой родился. В отличие от Twitter, в Weibo не получится просматривать посты без учетной записи, и Бадюцао переживает, что в отрыве от онлайн-обсуждения и политической инициативы снизу его карикатуры устареют и потеряют остроту, а сам он превратится в очередного бесполезного иностранного оппозиционера, который воюет за проблемы вчерашнего дня.

* * *

Когда пишешь о цензуре в Китае, больше всего поражает изобретательность, с которой блогеры и оппозиционеры находят способы хотя бы временно обойти блокировки. На Weibo пользователи обсуждают запретные темы, используя кодовые обозначения или омонимы. Например, если пишут «64» или «35 мая» – значит, говорят о событиях 4 июня на Тяньаньмэнь. «Речной краб» – омоним китайского слова, означающего «согласованный», что само по себе эвфемизм цензуры.

По иронии судьбы китайский язык идеально подходит для обхода фильтров по ключевым словам. Если в английском все слова заменять омонимами, очень скоро получится полная бессмыслица. В китайском же можно выбирать среди тысяч возможных иероглифов как раз такие, которые способны завуалировать смысл, но сохранить при этом звучание слова. Однако и такая тактика обычно дает пользователям лишь небольшую фору. Сегодня количество запрещенных ключевых слов, связанных с Тяньаньмэнь, исчисляется уже сотнями[484]. По сравнению с противниками запас времени и ресурсов у цензоров ничем не ограничен, благодаря чему можно взять измором даже самых стойких интернет-оппозиционеров.

С другой стороны, рисунки представляют для цензоров целый комплекс дополнительных трудностей. Можно написать специальные алгоритмы для определения разных видов нежелательного контента, например порнографии (в этом случае алгоритм будет искать большие скопления пикселей телесного цвета[485]). Куда труднее написать код, который сможет надежно определять политическое содержание и помечать его для дальнейшей проверки, не говоря уже о том, чтобы сразу цензурировать такие изображения, как это делают фильтры по ключевым словам. Изображения очень легко тиражируются и распространяются, еще и поэтому их трудно заблокировать.

Бадюцао и других карикатуристов изгнали с Weibo. Иногда их работы все-таки просачиваются через Великий файрвол в китайский интернет. Там их успевают репостнуть десятки или сотни раз, пока исходный пост не обнаружит и не удалит вручную живой цензор. Посыл карикатур зачастую предельно прост, и за счет этого его способны понять намного больше людей, да еще и куда быстрее, чем перегруженный омонимами твит или статью на 800 слов. Поэтому рисунки лучше расходятся по Сети и сопротивляются цензуре.

Диктаторы и идеологи всех мастей терпеть не могут сатиру, а карикатуры исторически особенно сильно действуют им на нервы. Этим объясняется нападение на парижский сатирический еженедельник Charlie Hebdo в 2015 году. В Европе, в частности во Франции, нет недостатка в исламофобской риторике. Некоторые из таких реплик произносят куда более влиятельные люди, да и пророка Мухаммеда они оскорбляют больше, чем его изображения в Charlie. Слова не картинки, они не могут набирать вирусную популярность и требуют перевода. (И действительно, сила нарисованного образа – основная причина, по которой изображения Мухаммеда запрещались в раннем исламе. Так богословы стремились обезопасить верующих от идолопоклонства[486].)

Досталось и другим карикатуристам. В 2011 году вооруженные головорезы напали на сирийского карикатуриста Али Ферзата и переломали ему руки в качестве предупреждения – за высмеивание президента Башара Асада[487]. Позднее Ферзат эмигрировал из страны. В Малайзии Зульфикли Анвар Ульхак, известный под псевдонимом Зунар, получил сорок с лишним лет за произведения с критикой тогдашнего премьер-министра Наджиба Разака[488].

«Благодаря появлению социальных сетей карикатуры сегодня воздействуют на самую разную аудиторию сильнее, чем когда-либо, – сказал в 2015 году приговоренный к пожизненному заключению индийский карикатурист Асим Триведи. – Если в работе есть мощный посыл, карикатура с большой вероятностью станет вирусной и уйдет в народ»[489].

Бадюцао был не единственным китайским художником, которому пришлось эмигрировать. Ван Лимин, известный под псевдонимом Rebel Pepper, тоже получил известность в Weibo в золотой период соцсети, пришедшийся на начало десятых годов[490]. Он был одним из самых активных деятелей Партии реинкарнации: на его счету более сотни удаленных аккаунтов. «В разгар блокировок мои аккаунты удаляли иногда по четыре-пять раз на дню, – вспоминает он. – Я только соберусь что-то выложить – аккаунт уже недоступен». В отличие от укрывшегося за границей Бадюцао, Вану довелось испытать на себе, как опасно переходить границы дозволенного в Сети. В 2008 году он выложил в групповой чат ссылку на статью в китайской газете за рубежом о Синьцзяне и Тибете, после чего ему пригрозили арестом. «Тогда я впервые испытал ужас цензуры», – говорит он. Несколько лет спустя из-за похожего случая ему уже пришлось провести ночь в отделении полиции.

В 2014 году, когда Ван с женой путешествовали по Японии, цензоры нанесли новый удар, удалив все его аккаунты в соцсетях, а заодно и страницу о нем в Baidu Baike, подцензурном подобии Википедии[491]. В государственных СМИ его заклеймили как предателя, низкопоклонствующего перед Японией[492]. Его онлайн-магазин на площадке Taobao (подразделение Alibaba) закрыли, а также перекрыли доступ к остальным источникам дохода. В итоге ему пришлось публично просить денег у подписчиков[493]. Некоторых пользователей за репосты карикатур Вана задерживала и допрашивала полиция.

Cупруги, напуганные тем, что их ждет в случае возвращения, были вынуждены остаться в Японии. К счастью, они собирались надолго и привезли с собой много вещей. Все равно к переезду они не готовились: с собой были только летние вещи, почти все имущество осталось в Китае. «У меня много друзей в Японии. Они поддержали меня в это трудное время, – говорит Ван. – Японские власти неохотно предоставляют политическое убежище гражданам Китая, так что друзья помогли мне легально остаться в стране». Сначала для него выбили университетский грант, а потом Ван с женой подали документы на получение рабочих виз.

Переехав в Японию, Ван не перестал рисовать, но и цензоры никуда не делись. Его постоянно подвергали травле китайские проправительственные тролли, некоторые даже угрожали смертью.

И Бадюцао это не обошло стороной, когда он стал известным. Его уже изгнали с Weibo, но жил он в Австралии, поэтому традиционные методы заставить его замолчать не работали. Пришлось прибегнуть к угрозам.

«Когда я рисовал для акции “Освободите пятерых феминисток”, они начали травлю в Twitter», – рассказывает он. Имеется в виду группа девушек, которых арестовали в начале 2015 года, накануне Международного женского дня. Он сделал рисунки с их портретами и призывами к освобождению. Рисунки широко разошлись, а история девушек стала известна по всему миру (аресты тогда публично раскритиковали и госсекретарь США Хиллари Клинтон, и редакция New York Times)[494]. Ленту в Бадюцао Twitter заполнили сообщения, которые полностью парализовали работу приложения. «Они писали туда всякие ужасные вещи, называли меня извращенцем, предателем, лакеем американцев», – говорит Бадюцао.

Когда попытки заткнуть рот провалились, тролли сменили тактику и нацелились на его репутацию. С фейковых аккаунтов валом шли посты о его жизни и мотивах, некоторые выдавались за якобы написанные им самим. Бадюцао рассказывает: «Это были очень подробные посты, как если бы я вел дневник. Они будто пытались придумать, кем я был в Китае, почему решил уехать». Удивительнее всего было, когда Бадюцао обнаружил сайт Badiucao.net, на котором его рисунки перемежались с порнографией и домыслами на тему, кто он такой на самом деле.

«Когда читаешь комиксы Бадюцао, сразу понимаешь, насколько он наивен, – говорится в одном таком посте. – Весь текст – это мысли, пришедшие с Запада. Он говорит о китайской политике, только чтобы понравиться Западу. Но китайский народ все понимает намного лучше, чем Бадюцао, и не слушает его, потому что знает: сейчас Китай идет по верному пути». В других постах его называют австралийским клоуном, защищающим тибетский сепаратизм и распространяющим порнографию, а также больное, непристойное искусство. Впрочем, у этой кампании неожиданно открылись и положительные стороны: она побудила его запустить собственный сайт («К счастью, у меня уже был тогда зарегистрирован адрес badiucao.com»), чтобы опустить фейковую страницу в рейтинге поисковика. Сейчас ее больше нет на первой странице выдачи по запросу «badiucao» или «巴丢草» ни в Google, ни в Baidu, хотя она до сих пор доступна{12}.

Бадюцао и Rebel Pepper оказались среди первых жертв нового вида атаки фабрики троллей. Вообще оскорбления в интернете – стандартная практика. Так считает Софи Бич, редактор сайта China Digital Times, который основал Сяо Цян для освещения вопросов цензуры и свободы слова. Все это показывает, насколько далеко правительство готово зайти в подавлении инакомыслия даже за пределами страны. «Оппозиционеры и активисты подвергаются нападкам личного характера, – рассказывает она по скайпу из Калифорнии. – При этом посты с оскорблениями написаны казенным языком государственной пропаганды». С тех пор тролли вроде тех, что когда-то травили Бадюцао, осмелели и начали запускать в иностранных социальных сетях кампании, направленные против других оппозиционеров, австралийских и тайваньских знаменитостей и даже против президента Тайваня Цай Инвэнь, которая, к неудовольствию Пекина, присутствовала на официальной церемонии поднятия флага[495].

Сфера китайского влияния в интернете простирается чрезвычайно широко и опережает даже влияние России и США. Она росла благодаря действиям и проплаченных комментаторов, так называемых умао (то есть «50 центов», как считается, раньше это была ставка за один такой пост), и обычных людей, которые верят государственным СМИ и, как правило, ополчаются на кого-то из-за рубежа[496]. Умао – страшилка китайского интернета. Этот термин используется в довольно широком смысле: любой, кто занимает проправительственную позицию, провозглашается агентом партии. Их существование – не вымысел, оно подтверждается многочисленными доказательствами. Эти «лидеры мнений», как свидетельствует исследователь Дэвид Бандурски, росли на форумах университетских сайтов, которых было много на заре развития китайского Интернета.

В марте 2005 года на волне национальной чистки министерство образования выработало новую тактику по отношению к университетским форумам. Пока Нанкинский университет запускал новый форум для своего студгородка после вынужденного закрытия популярной гостевой доски Little Lily, чиновники наняли ретивых студентов подрабатывать сетевыми комментаторами. Их бригада прочесывала форум в поисках нежелательной информации и активно высказывалась на всевозможные темы – с точки зрения партии. Финансировалось это за счет университетских фондов. В последующие месяцы руководство обкома провинции Цзянсу приступило к комплектованию собственной команды сетевых комментаторов. По Сети быстро разлетелись слухи, что эти добровольные админы получали по 50 мао (примерно 7 [американских] центов) за каждый положительный пост. Так появился термин «Партия пятидесяти центов», или «Умаодан»[497].

Стереотипный образ умао – это пользователь, который яро воюет с врагами партии. Согласно большинству оценок, умао скорее интересуются позитивной повесткой и заменой запретных тем на обсуждение одобренных властями публикаций. В конце концов, байцзо, белые левые, как в китайском интернете уничижительно именуют сторонников либеральных и прогрессивных течений, подпитываются нападками и жаждут внимания, а этого цензоры им давать не хотят. По данным исследования 2016 года, проплаченные комментаторы ежегодно создают в социальных сетях порядка 448 млн фейковых постов, которые чаще восхваляют курс правительства, нежели ведут борьбу с его оппонентами[498]. В исследовании, в частности, отмечалось:

«Они не вступаются за правительство, лидеров и их политику, как бы жестоко их ни критиковали оппоненты. Кажется, они вообще избегают противоречивых тем. Большинство постов [умао] содержат одобрение и обсуждение значимых вопросов в позитивном ключе. Содержание сообщений соотносится со временем их написания. Это позволяет предположить, что стратегическая цель режима – отвлечь общественное внимание от обсуждения событий, способных повлечь за собой коллективные действия».

В 2011 году художник-диссидент Ай Вэйвэй уговорил одного умао (как тот сам представился) на интервью в обмен на новый айпад[499]. Анонимный собеседник, двадцатишестилетний студент-журналист из Шанхая, на протяжении нескольких лет работал корректором общественного мнения[500].

«После того как что-то происходит, или даже еще до того, как появляются какие-то новости, нам приходит по электронной почте письмо. Там рассказывается, что случилось, как будет выглядеть новость, какой линии придерживаться, – сообщает он. – Таким образом, письмо задает идеологический вектор, а ты направляешь мысли интернет-пользователей в нужную сторону, или рассеиваешь их внимание, или, наоборот, подогреваешь их эмоции [по какому-нибудь вопросу]».

Хотя неуклюжие и порой комичные попытки очернить Бадюцао оказались по большому счету неэффективны, он начал беспокоиться, что его настоящее имя узнают и от этого пострадают его родители в Китае. «Иногда были угрозы моей жизни и здоровью, – говорит он. – Поначалу это ужасно угнетало». Родители все-таки переехали к нему в Австралию, однако они, в отличие от Бадюцао, все еще граждане Китая, и он волнуется, что тролли могут взяться за них. «Чем я известнее, тем больше я боюсь. По сравнению с положением других активистов и художников из Китая мое выглядит намного лучше. Я все говорю себе: «Перестань бояться, ты в тысячах километров от их зоны влияния, ты должен это преодолеть». Я в безопасности, я должен высказываться от лица тех, кто этого делать не может. Преодоление страха – это постепенный процесс, но еще и борьба».

Цензорам удалось обуздать Weibo, но сам портал они не убили. Сегодня сайт популярен как никогда, его приоритеты качнулись от новостей в сторону освещения жизни знаменитостей и огромной индустрии развлечений Китая[501]. В качестве площадки для дискуссий он сейчас лишь тень себя прежнего. Крах Weibo в этом качестве – убедительное доказательство, что цензоры могут придушить любую угрозу. Платформа, которая когда-то казалась неподконтрольной и устойчивой к закручиванию гаек, теперь не представляет для властей никакой опасности. В конце 2017 года Weibo торжественно поклялась окончательно взяться за ум и обязалась строго следить, чтобы публикуемый контент не подрывал основополагающих ценностей китайского социализма[502].

Преследование Weibo показало: тех, кого нельзя контролировать с помощью алгоритмов, например «Больших V», Бадюцао и Rebel Pepper, можно прижать другими способами. Для пользователей за пределами Китая судьба поколения Weibo – предостережение: площадки, которые делают, что заблагорассудится, и, кажется, не могут подвергнуться репрессиям, на деле куда более уязвимы. Власти могут усмирить кого угодно, если только захотят.

Глава 19

Вырвать с корнем

Интернет уязвимее, чем кажется

В сентябре 2017 года я подъезжал к Китайскому университету Гонконга (КУГ). В такси громыхал кей-поп, и мы чуть не заблудились в лабиринте внутренних дорог кампуса.

КУГ угнездился на вершине поросшего деревьями холма в тени Таймушань, высочайшей точки города. Отсюда видна гавань Толо и протянувшийся вдоль нее новый город Шатинь, один из плеяды городов-спутников к северу от Гонконга, предназначенных для размещения непрерывно растущего населения. Студгородок такой тихий, просторный, располагающий к прогулкам и полный зелени, что кажется, будто с полуостровом Цзюлун они находятся в разных мирах. В тот день кампус купался в солнечных лучах, сквозь духоту позднего лета прорывался прохладный морской бриз.

Еще в КУГ находится гонконгская межсетевая точка обмена трафиком (HKIX). По всему миру разбросаны сотни таких узлов, тихо и почти незаметно обеспечивающих нормальную работу всего интернета.

Мы сидим в минималистичной переговорной офиса компании на вершине холма. Кеннет Ло, системный инженер HKIX, объясняет мне, что точка обмена работает примерно так же, как обычный домашний роутер, только масштаб куда больше[503]. Домашний роутер позволяет устройствам из вашей сети, например телефонам, игровым приставкам и ноутбукам, взаимодействовать друг с другом и подключаться к интернету. Точка обмена трафиком маршрутизирует запросы от интернет-провайдеров к магистрали и обратно. Чем короче расстояние, которое должен преодолеть запрос, тем быстрее загрузится сайт. Получается, если держать трафик в пределах определенной зоны, на точках обмена скорость соединения увеличивается, а производительность для конечных пользователей возрастает. Другой инженер HKIX приводит в пример дорожное управление: органы местного самоуправления решают проблему пробок за счет строительства новых дорог и междугородных трасс, а точки обмена трафиком предоставляют пользователям доступ к серверам – быстро и без помех.

Ознакомив меня с принципами работы точки обмена, Ло и его коллеги ведут меня к тому, ради чего я сюда приехал. Десять минут едем по территории кампуса до такого же серого безликого здания на узкой улочке, у которого припарковано множество машин. Ло прикладывает пропуск к турникету, и мы заходим внутрь. На КПП я пишу свое имя и номер телефона, а взамен получаю временный пропуск, который нужно прикрепить к рубашке. Мой номер 111.

Ло вводит еще один код. Дверь за стойкой охраны открывается, и нас обдувает потоком холодного воздуха. Слышно, как шумят несколько работающих на максимуме кондиционеров. Длинные высокие ряды серверных стоек заполняют помещение. Они стоят на квадратных ковриках, похожих на бесплатные образцы из самого скучного магазина тканей на свете. С потолка над серверными стойками свисают желоба с клубками желтых и синих проводов, скрепленных липкой лентой. Ло какое-то время ведет меня вдоль рядов серверов, а затем останавливается перед одним из них, на вид таким же, как остальные. «Все, пришли», – говорит Ло. Открыв дверцу, жестом приглашает меня войти.

Внутри еще несколько рядов серверов. Каждый из них представляет собой скопление вентиляционных каналов, розеток и кнопок. От всех в общий запутанный клубок тянутся синие Ethernet-провода и серые оптоволоконные кабели. Я беспомощно смотрю на Ло, и он указывает на один из серверов посредине. На вид он ничем не отличается от других, разве что зеленых индикаторов на нем моргает чуть больше. Ло и его коллеги предупреждали, что меня ждет разочарование, но я все равно настоял, чтобы увидеть это воочию. Точки обмена трафиком очень важны для работы сети, но вот этот черный короб для нее жизненно необходим. Передо мной был корневой сервер F-Root, один из тринадцати серверов, без которых весь интернет, каким мы его знаем, рухнет.

* * *

Хотя первые разработчики интернета были представителями разных национальностей и жили в разных городах мира, сама технология, бесспорно, зародилась в Америке. Многие из создателей технологии работали в свое время на Управление перспективных исследовательских проектов министерства обороны США (DARPA) в Арлингтоне в штате Виргиния. Именно там был разработан ARPANET, предтеча современного интернета[504]. Даже после того, как интернет превратился в явление мирового масштаба, контроль над ним оставался у Штатов. Технология, которая позволяла компьютерам по всему миру общаться друг с другом, требовала координации, системы, способной присваивать машинам номера и имена, чтобы пользователи понимали, с кем они общаются.

На заре ARPANET роль такой системы исполнял живой человек – калифорниец Джон Постел, парень в очках и с забранными в хвост волосами. Он работал из кабинета в городке Марина-дель-Рей к западу от центра Лос-Анджелеса.

Постел поддерживал в актуальном состоянии файл hosts.txt, который представлял собой список всех компьютеров, подключенных к ARPANET, и их численные адреса[505]. Интернет рос, а с ним рос и файл hosts.txt. Со временем он превратился в Администрацию адресного пространства интернета (IANA)[506], управлять которой правительство США назначило Постела.

Эта новая организация отвечала за присвоение всех IP-адресов (выдавала каждому подключенному к интернету компьютеру уникальный адрес) и доменных имен, чтобы выданные адреса можно было запомнить. Постоянно пополняемый список этих адресов и доменов находился на корневом сервере – по сути, более современной версии файла hosts.txt в кабинете Постела в Марина-дель-Рей.

Все перечисленное давало Постелу огромную власть над ранним интернетом. Вот что об этом пишут сетевые историки Тим Ву и Джек Голдсмит: «Контроль над корневым сервером – это контроль над интернетом в целом, это главный посредник, от которого зависит абсолютно каждый»[507]. Благодаря корневому серверу адрес whitehouse.gov со всех компьютеров мира ведет на один и тот же сайт Белого дома. Никто другой не может зарегистрировать такой же адрес. Кто контролирует корневой сервер, управляет и доменами высшего уровня. com, gov, edu и так далее. Значит, он может и удалить одним махом все поддомены в зоне. com.

На самом деле, пока Постел был просвещенным диктатором интернета, его контроль над корневым сервером ограничивался условиями договора между правительством США и Стэнфордским научно-исследовательским институтом, обслуживавшим физические компьютеры, на которых базировалась вся система доменных имен (DNS)[508].

В 1992 году правительство объявило тендер на эти услуги, и контроль над корневым сервером перешел от Постела к частной компании Network Solutions, получившей заодно и монополию на продажу доменных имен (до этого их раздавали бесплатно)[509]. Эта монополия была не только выгодной: в 1999 году рыночная стоимость компании взлетела до 3,4 млрд долларов[510], – но и крайне спорной[511]. Первопроходцы интернета вроде Постела относились к компании с крайним презрением: для них это был незваный гость, к тому же крайне агрессивный[512], заявившийся в дом, который они построили своими руками. Но и тогда, когда Network Solutions уже поигрывала мускулами, Постел сохранял некоторую власть над политикой присвоения имен. А еще у него было то, что компании за деньги никогда не купить, – преданность людей, которые реально администрировали интернет.

28 января 1998 года за окнами кабинета Постела в Институте информационных технологий Университета Южной Калифорнии хмурые тучи затянули небо[513], а Постел решил испытать администраторов на преданность[514]. Он отправил по электронной почте письма сетевым администраторам восьми из двенадцати региональных DNS-серверов, зеркал корневого сервера под управлением Network Solutions, и попросил их переключиться на его рабочий компьютер как на корневой. Администраторы от Швеции до Японии, хоть и боялись, но верили Постелу и выполнили его просьбу, фактически расколов этим единый интернет на два. Одна часть осталась на серверах Network Solutions в Виргинии, а другая управлялась с сервера Постела в Калифорнии[515].

Ход был крайне рискованным. Один эксперт тогда писал: «Если что-то случится с корневым сервером, рухнет сразу все»[516]. Постел сам участвовал в разработке львиной доли интернет-технологий и понимал это лучше других, а потому настроил у себя зеркало сервера Network Solutions так, чтобы большинство пользователей и не заметили перехода власти в другие руки.

Проверка, как впоследствии назовет случившееся Постел, задумывалась как предупреждение властям США и одновременно как акция протеста против того, что за несколько месяцев до этого Вашингтон не дал хода попыткам Постела и другого пионера интернета, Винта Серфа, основать новую компанию и взять на себя управление интернетом вместо Network Solutions[517]. Помимо недвусмысленной демонстрации силы Постел открыл миру глаза на глубокую уязвимость существующей системы.

Лихорадочно проведя несколько совещаний и телефонных переговоров между правительственными чиновниками, сетевыми администраторами, начальниками Постела в Университете Южной Калифорнии и им самим, правительство все-таки согласилось признать случившееся проверкой. При этом чиновники ясно дали понять: в будущем любое подобное вмешательство в работу корневого сервера будет считаться уголовным преступлением[518].

После «проверки» государство согласилось передать часть полномочий по контролю над интернетом только что созданной Корпорации по управлению доменными именами и IP-адресами (ICANN)[519]. Этой некоммерческой организации поручили защищать общий интерес глобального сообщества в устойчивой работе Интернета[520]. Работа ICANN основывалась на предложениях, выдвинутых Постелом и отражавших, как он сам говорил, согласованную позицию мирового интернет-сообщества[521]. К сожалению, Постел, посвятивший всю жизнь этой задаче, не увидел ее окончательной реализации. 16 октября 1998 года, всего через месяц после основания ICANN, он умер от болезни сердца. Ему было 55 лет[522].

Не успела отгреметь битва за контроль над корневым сервером внутри США, как разгорелся новый спор, теперь международный. Дело в том, что ICANN была не совсем тем, чем казалась[523]. Вашингтон заговаривал всем зубы, но контроль над корневым сервером ослаблять вовсе не спешил, ведь ICANN работала по контракту с Министерством торговли США. Теперь ICANN, поглотившая IANA, по существу, заменила Постела в качестве ответственного за повседневное управление непрерывно растущим интернетом[524], но окончательное решение о любых изменениях на корневом сервере оставалось за правительством США.

Такое положение дел, что неудивительно, пришлось не по душе другим странам. Особенно европейским, откуда были родом многие отцы интернета и где были придуманы некоторые ключевые технологии, например WWW, Всемирная паутина, надстройка интернета верхнего уровня, с которой мы чаще всего взаимодействуем в повседневной жизни. Примерно в то же время началась подготовка к Саммиту ООН по вопросам информационного общества (WSIS), задача которого состояла в том, чтобы устранить расширяющуюся цифровую пропасть между богатыми и бедными странами[525]. По мере приближения события становилось ясно, что оно скорее станет референдумом о контроле Соединенных Штатов над интернетом, где развивающиеся страны, как и ожидалось, скажут что-то вроде «то, что хорошо для интернета с миллионом пользователей, не годится для интернета, в котором их миллиард»[526].

Масла в огонь растущего негодования подлил и сам Вашингтон, заявив накануне саммита о том, что США намереваются сохранить свою историческую роль по ратификации изменений или доработок исходного файла корневой зоны[527]. Никто не отрицал успехов, которых добился интернет под присмотром США. Существовала опасность, что любая страна с односторонним контролем над корневой зоной может использовать его как политическое оружие, например удалив целиком домен верхнего уровня, принадлежащий другой стране, или помешав его использованию каким-нибудь другим способом. К примеру, почти все начало нулевых домен верхнего уровня Ирака. iq пребывал в подвешенном состоянии. Это произошло после того, как техасскую компанию Infocom, владевшую правами на его администрирование, привлекли к суду по делу о связях ее основателей с террористическими группировками в Ливии и Сирии[528]. После того как Ирак оккупировали войска под предводительством США и страна попыталась перейти к чему-то, отдаленно напоминающему демократию, ответственность за домен. iq перешла к органу, учрежденному исполняющим обязанности президента Ирака Аядом Аллави, ставленником Вашингтона[529]. Даже если бы в ICANN было международное управление, вряд ли бы она поступила по-другому. Однако можно понять, почему многим совсем не нравилась ситуация, где управление международным интернет-сообществом зависит от текущих внешнеполитических потребностей США.

Вероятно, на принятое Евросоюзом на саммите WSIS решение распрощаться с Вашингтоном и поддержать предложение о передаче обязанностей по присвоению доменных имен от ICANN структуре ООН повлияла операция «Свободный Ирак». В New York Times писали тогда, что политическая напряженность, вызванная методами Соединенных Штатов, ознаменовалась неприятием войны в Ираке и распространилась на эти сугубо технические переговоры[530]. Для этого ЕС пошел на сотрудничество с наиболее рьяными поборниками интернет-цензуры, что шокировало некоторых дипломатов. «Нельзя допускать к будущему управлению интернетом Европу, которой аплодируют Китай, Иран и Саудовская Аравия, – писал бывший премьер-министр Швеции Карл Бильдт. – Даже те, кто не согласен с США, должны понимать, где мы все с такой позицией можем оказаться»[531].

Разгоревшийся на саммите WSIS спор подготовил почву для борьбы за управление интернетом, которая идет и по сей день. Поборники межгосударственного управления настаивают: так информационная сеть станет стабильной, у всех стран будет равное влияние, и ни одна из них не сможет использовать свою власть над Сетью в политических целях. Противники этой точки зрения, напротив, доказывают, что усиление государственного вмешательства как раз и политизирует процесс, добавит ненужной бюрократии и превратит чисто технические вопросы в арену геополитических баталий. Вот как объясняет ситуацию уполномоченный представитель ICANN Вольфганг Кляйнвехтер:

«Стоит только раз взглянуть на то, как проходят сессии в Совете безопасности ООН или сложнейшие переговоры о реформе ООН. И становится ясно: нежелательным результатом интернационализации может стать пробуксовка при принятии решений. Она способна замедлить инновации интернета со всеми вытекающими отсюда политическими и экономическими последствиями. Если, чтобы внести изменение в корневую зону для домена верхнего уровня Индии, понадобится одобрение властей Пакистана, это усложнит теперешнюю простую систему и спровоцирует никому не нужные тягомотные интернет-войны. Еще один риск заключается в том, что рано или поздно большинство стран догадается создать искусственный дефицит интернет-ресурсов – доменных имен и IP-адресов – и введет местный налог на доменное имя или лицензионные отчисления от IP-адреса»[532].

В конечном итоге на саммите, несмотря на почти всеобщий протест, США все-таки одержали победу. Вот какая власть бывает, если управлять корневым сервером! ICANN осталась ответственной за выдачу сетевых имен. Однако Вашингтон согласился на учреждение Форума по управлению интернетом, при помощи которого страны могли бы оказывать влияние на управление интернетом, пусть и без непосредственного руководства[533].

Аргументы против гегемонии США в области управлении интернетом, разумеется, веские. Однако не меньше цинизма и собственных интересов обнаруживается и у последователей передачи управления ООН или любой другой межгосударственной структуре. Такая система наделит их властью, поставит в один ряд с США, даст возможность проводить интернет-политику, которая лучше отвечает их интересам. Если говорить о цензуре, то официальное одобрение получат практики суверенного киберпространства и запрещения программного обеспечения из США и других стран, если оно препятствует контролю над Сетью и служит гласности в закрытых сообществах. Еще это будет означать отказ от любых существующих ныне средств международной защиты свободы мнений в интернете. Страны получат больше возможностей по сдерживанию и преследованию в интернете политических противников и оппозиционеров, смогут ограничивать возможности выхода в интернет.

Китай и Россия, другие авторитарные государства являются сейчас главными адептами идеи многосторонней, то есть подчиненной государству, системы управления интернетом. США и ЕС поддерживают коллегиальный подход, при котором гражданским группам и частному бизнесу тоже предоставлено право голоса, так чтобы они действовали противовесом цензорам.

Вся дискуссия зачастую сводится к тому, какой из двух структур отдать предпочтение в качестве плацдарма управления интернетом: коллегиальной организации ICANN или Международному союзу электросвязи (МСЭ) при ООН[534]. МСЭ был основан в Париже в 1865 году для управления международной телеграфной сетью[535]. В сферу его компетенции попали радиовещание, телевидение и телекоммуникации. В 1988 году, уже под эгидой ООН, союз разработал Регламент международной электросвязи (International Telecommunication Regulations), создавший нормативную базу для глобального межсистемного взаимодействия и операционной совместимости[536]. Первая редакция регламента не касалась интернета, который тогда только зарождался. Однако затем МСЭ дал понять, что, по его мнению, новая технология тоже должна войти в его юрисдикцию. В 2012 году, когда подходил срок пересмотра регламента, цензоры увидели в этом возможность для захвата власти.

Глава 20

Цензор в ООН

Китай ставит под вопрос свободу мирового интернета

Дубай – город бетона, башенных кранов, кондиционеров и нелепых водных объектов, которым в пустыне не место. В самом центре города, в окружении небоскребов и эстакад высится белая громадина – Всемирный торговый центр Дубая. В декабре 2012 года, когда столбик термометра опустился до относительно приемлемых 25–28 градусов, здесь начали готовиться к проведению Всемирной конференции по международной электросвязи (WCIT) (произносится как «викит»). В большом конференц-зале, залитом светом ламп, стояли длинные столы, покрытые темно-серыми скатертями, а за ними – синие стулья с низкой спинкой. На столах белые таблички, жирным черным шрифтом – названия делегаций на французском, одном из официальных языков Международного союза электросвязи.

Как у многих других органов ООН, у МСЭ странное отношение к демократии и открытости. Члены организации назначаются демократически избранными правительствами (главным образом). В теории они должны отчитываться перед избирателями своих стран, но заседания МСЭ часто проходят в закрытом формате и практически не освещаются в прессе. Но по мере приближения даты конференции WCIT ситуация менялась. Поползли слухи, что МСЭ под прикрытием конференции собирается захватить власть над интернетом. Правозащитные группы и пионеры интернета забили тревогу.

В мае в New York Times вышла колонка Винта Серфа, одного из создателей протокола TCP/IP и давнего соратника Джона Постела. «На конференции Международного союза электросвязи открывается новый фронт в войне за интернет», – писал он. Серф и его товарищи опасались, что МСЭ попытается перехватить у ICANN полномочия по управлению доменными именами и IP-адресами или введет жесткие ограничения на выражение мнений в Сети – например обязательную идентификацию пользователей по паспорту[537]. Как МСЭ ни открещивался от планов по захвату власти, высказывания его сторонников сделали только хуже.

Встретившись в Женеве с генеральным секретарем МСЭ Хамадуном Туре, Владимир Путин, который тогда выступал в ипостаси премьер-министра России, выразил благодарность за идею интернационализации управления интернетом[538]. Как следует из опубликованной Кремлем стенограммы встречи, Туре, который учился в Санкт-Петербурге и был избран на пост генсека при поддержке Москвы[539], сказал, что считает себя представителем Российской Федерации в МСЭ.

Намечалось ожесточенное противостояние. Вашингтон настаивал, что на конференции не стоит рассматривать вопросы, связанные с интернетом. Представитель США Терри Крамер, ранее возглавлявший несколько телекоммуникационных компаний и назначенный на этот пост Бараком Обамой, предупреждал: «На первый взгляд безобидные предложения могут привести к введению цензуры, ведь люди тогда скажут: Слушайте, с точки зрения безопасности интернета, вот трафик и контент, который нам не нравится, давайте его заблокируем”»[540].

Если Путин и Туре символизировали собой дорвавшихся до интернета бюрократов и мелких тиранов, которых так боялся Серф, Илай Дорадо олицетворял идеализированное представление о гражданском обществе на страже открытых и свободных технологий. Этот тридцатидвухлетний блондин в очках стал на WCIT ключевой фигурой почти случайно[541]. Он работал научным сотрудником в Университете Джорджа Мейсона в городе Арлингтон, штат Вирджиния. До Вашингтона оттуда рукой подать – всего лишь проехать по мосту через реку. Там Дорадо начал интересоваться проблемой управления интернетом и предстоящей конференцией МСЭ. Как и его коллеги по объекту исследования, он возмущался, что до общественности не доходит никакой информации о том, что же будет обсуждаться на конференции. Однако из разговоров с правительственными чиновниками он узнал: хотя сами заседания МСЭ не предполагают открытости, протоколы не засекречены, а значит, их можно распространять без каких-либо правовых последствий. Доступ к ним был у нескольких сотен человек, но опубликовать протоколы никто не решался. Чиновники опасались дипломатических скандалов, а представители компаний не горели желанием лишний раз расстраивать организацию, перед которой им скоро, возможно, придется отчитываться.

Как вскоре выяснили Дорадо и его коллега Джерри Брито, нужно всего-то создать сервис, через который можно анонимно опубликовать эти документы. Имя для него подобрали сразу: за год до конференции Челси Мэннинг выложила в Сеть засекреченный видеофайл из архивов Министерства обороны США, на котором в Ираке из вертолета «Апач» ведется огонь по журналистам и гражданским. Видео привело международную общественность в крайнее возмущение, а сервис, на который его выложила Мэннинг, прославился на весь мир. Так и появился сайт WCITLeaks.

Идея родилась утром во вторник, а уже днем друзья на коленке написали сайт, куда можно было анонимно загружать документы и автоматически конвертировать их в PDF, чтобы скрыть источник. Сайт начал работу на следующий день, и уже через час пришел первый значимый документ по WCIT. Оказалось, что не только Дорадо и Брито не устраивает, как обстоят дела в МСЭ. На сайте стали появляться все новые и новые сливы. Через несколько дней после запуска одна женщина на конференции в Лондоне восторженно сказала Дорадо: «А ты слышал про WCITLeaks?» Так они заработали себе репутацию.

Удалось приоткрыть плотно закрытую дверь. Теперь Дорадо хотел прорваться внутрь. Он добился личной встречи с представителем Крамером, в ходе которой дипломат, как показалось Дорадо, пытался понять, где от него будет меньше проблем для делегации: дома или в ее составе. В конце концов Дорадо получил добро на поездку в Дубай.

Первые несколько дней на WCIT прошли в хаотичных перепалках и волоките. Совещания затягивались, спорные вопросы передавались на дальнейшее рассмотрение в рабочие группы, оттуда – в группы, собранные на местах, затем возвращались обратно на пленарное заседание. Согласия по вопросу у сторон так и не было. На все лады повторялась мантра «в духе единогласия и компромисса». На самом деле это означало, что принятыми решениями будут в равной степени недовольны все, и к этому нужно стремиться.

В итоге все вышло не совсем так. Где-то через неделю после начала конференции всех шокировали хозяева, Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), объявив, что выносят на голосование новое мультирегиональное совместное предложение. Оно по всем пунктам отменяло проект соглашения, по поводу которого вот уже несколько дней ломали копья делегаты[542]. Ничего хорошего это не предвещало, тем более что предложение, о котором еще ничего никому не было известно, поддержали страны, наиболее активно работающие на ниве интернет-цензуры: Россия, Китай, Саудовская Аравия, сами ОАЭ, Алжир, Судан, Египет. Осложняло ситуацию и то, что во внутреннюю систему обмена документами WCIT проект так и не выложили несмотря на все заверения ОАЭ, что у делегаций перед голосованием будет возможность ознакомиться с ним. На следующий день – это была суббота – Дорадо раздобыл копию вордовского документа, который рассылали друг другу делегаты, со всеми исправлениями, удалениями и дополнениями[543]. Не тратя времени, он загрузил файл на WCITLeaks.

На новость тут же слетелась пресса, а общественность, включая и некоторых сторонников МСЭ, отреагировала с возмущением. Как бы ни пытались в МСЭ убедить всех, что WCIT – это не попытка перехватить власть над интернетом, выложенный документ не оставлял в этом сомнения[544]. Согласно ему, область ответственности МСЭ, помимо традиционных телекоммуникационных операторов, предполагалось расширить еще и на провайдеров интернета и голосовых услуг, а самой организации предоставлялась ведущая роль в регулировании вопросов кибербезопасности. Предполагалось национализировать ключевые аспекты управления интернетом, которые пока еще находились в ведении ICANN, узаконить цензуру и наблюдение со стороны государства. В документе говорилось: дать странам «суверенное право проводить собственную политику в области управления интернетом и регулировать национальный сегмент интернета, а также деятельность организаций-операторов, предоставляющих доступ к интернету или осуществляющих передачу интернет-трафика».

Документ был наглядным свидетельством того, как Китай и Россия, два ведущих голоса в поддержку национализации локальных сегментов интернета и расширения цензуры, совместно продавливают свои интересы в ООН. Если бы этот совместный проект увенчался успехом, результат для свободного интернета во всем мире мог стать катастрофическим. Чем больше людей знакомились с документом, выложенным на WCITLeaks, тем большей критике подвергался проект и тем меньше сторонников у него оставалось.

Представители Египта отрицали, что поддержали проект в самом начале, а уже в воскресенье МСЭ объявил, что предложение аннулировано. На следующее утро Египет, как казалось тогда многим, нанес смертельный удар по проекту. Его представители сделали заявление в поддержку свободного интернета, добавив, что никогда не призывали расширить полномочия МСЭ до такой степени, чтобы в них входили еще и регулирование и цензура контента[545]. По некоторым данным, в дело вмешался сам Туре и уговорил Россию отозвать предложение, так как опасался, что иначе всю конференцию ждет бесславный конец[546].

Сначала казалось, что ситуация складывается вполне в духе единогласия и компромисса, но через некоторое время все опять погрузилось в хаос. Председатель Мохамед Нассер Аль-Ганим объявил: «принимая во внимание глубокие разногласия по некоторым вопросам, за закрытыми дверями пройдет новое совещание стран-участниц. Там нужно будет выработать проект договора, который удовлетворит всех». Вскоре после этого объявления Дорадо получил письмо с пометкой «срочно»: «Делегация США собирается сейчас в зале Аджман». Трясясь от нервного возбуждения, он выступил перед собравшимися с пламенной речью о том, что США не должны идти на компромисс по ключевым пунктам вроде управления доменными именами и кибербезопасности. У него по статусу не было полномочий на такие заявления, но его поддержали представители правозащитных организацией и крупных интернет-компаний, которым совсем не хотелось, чтобы в их работу теперь вмешивалась ООН. Однако среди членов делегации были представители теле- и радиокоммуникационных компаний, которые и так были подконтрольны МСЭ, и они не хотели раскачивать лодку и терять преимущество в тех вопросах, которые их интересовали.

На следующий вечер составили так называемый председательский проект будущего договора. Казалось, сбылись наихудшие опасения Дорадо и компании. Согласно этому проекту, МСЭ получал расширенные полномочия в области интернета. В частности, проект содержал такие положения об управлении доменными именами и IP-адресами, кибербезопасности и борьбе со спамом, которые, как опасались многие, предоставляли цензуре все возможности цвести пышным цветом. Проект заканчивался резолюцией о том, что МСЭ по возможности должен активно и конструктивно участвовать в управлении интернетом[547].

Приближался последний день конференции. Американская делегация, заручившись поддержкой Белого дома, планировала демонстративно отказаться подписывать договор. Однако уверенности в том, что этому примеру последуют союзники, не было.

На помощь пришла Нигерия. Западноафриканская держава буквально в последнюю минуту вынесла на голосование поправку, гарантирующую для всех стран-участниц право человека на доступ к международным телекоммуникационным услугам[548]. Предполагалось, что это право будет предоставлено государствам, а не отдельным гражданам. Поправка была составлена на основе предложения Кубы и Судана, направленного на обход американских и других санкций против этих стран[549]. Она не исключала и возможности введения государственного контроля над интернетом[550].

Теперь США и их союзникам нужно было что-то делать. Они были готовы на компромисс по некоторым вопросам, касающимся управления интернетом, но не собирались соглашаться с тем, что могло как-то повлиять на санкции или сделать МСЭ, орган сугубо технический, в правлении которого – неизбираемые чиновники, международным арбитром по правам человека. «С огромным сожалением и ощущением упущенной возможности США сообщают, что не может подписать договор в той форме, в которой он предлагается к подписанию на настоящий момент», – высказался Крамер.

За ним последовали Великобритания, Швеция и Канада. Они заявили, что не могут одобрить договор в текущем виде, и призвали к введению модели управления с участием многих заинтересованных сторон. Таким образом, по словам Крамера, политика в области интернета формулировалась бы не государствами, а гражданами, отдельными сообществами и обществом в целом. Пока договор готовили к церемонии подписания, несогласных с ним становилось все больше. Против проекта договора выступил Евросоюз. Многие представители частного сектора просили своих делегатов также отказаться от подписания. В итоге новый регламент подписали 89 стран при 55 воздержавшихся, то есть МСЭ остался с регламентом 1988 года. Теоретически страны, принявшие новую редакцию регламента, могли бы приступить к его реализации, но без поддержки крупнейших мировых экономик договор был фактически недействующим. На какое-то время сторонников цензуры загнали в угол.

* * *

Конец WCITLeaks ознаменовался всеобщей неловкостью и взаимным разочарованием. Но правда вышла наружу. МСЭ и ООН уже не могли притворяться, будто не строят планов по перехвату управления интернетом. Стало ясно, кто именно чинит препятствия для свободы слова и всеобщего доступа к интернету – Россия и Китай. Вырисовывались и кандидатуры их потенциальных союзников. Сразу после WCIT активную деятельность в области интернета развил лишь Китай. Велись работы по укреплению Великого файрвола снаружи, а внутри уничтожались все возможности для высказывания недовольства. Все это соответствовало общим настроениям в тогдашней политике Китая: от относительного безразличия к международным организациям – к желанию использовать их в своих целях и управлять их деятельностью так, чтобы она согласовывалась с интересами официального Пекина. По словам историка Дэвида Шамбо, за последние десятилетия Китай стал одним из самых ярых защитников концепции ООН, которая основана на дипломатических принципах, близких самому Китаю, – государственном суверенитете и всеобщем равном представительстве[551].

Начиная с 2008 года, Китай ведет работу над тем, чтобы «избирательно изменять правила, акторов и баланс сил в существующих международных органах, и в большей степени – изнутри, одновременно пытаясь создать альтернативные образования и ввести новые нормы управления в мире», – пишет Шамбо. Это происходит и в открытую, и закулисно. В 2017 году один дипломат в разговоре с представителями Human Rights Watch заметил: «Китай не хочет оказаться в положении страны, которая голосует за ограничение свободы интернета. Он не хочет, чтобы его считали страной, которая голосует против свободы самовыражения и свободы собраний. Он действует другим путем – через подставных лиц, которые меньше от этого потеряют»[552].

Вполне логично, что, ужесточая контроль над интернетом внутри страны, Китай стремится закрепить свои практики на уровне ООН. Сформулированная в 2010-х годах доктрина киберсуверенитета нужна не только для того, чтобы легитимизировать действия Китая внутри страны и подать откровенную цензуру под респектабельным политологическим соусом. Другая ее задача – распространить китайскую модель управления интернетом в международном масштабе, чтобы снизить уровень угрозы для Великого файрвола извне и не допустить масштабной критики и международных санкций.

Деятельность Китая в этом направлении вовсе не ограничивается ООН или другими многосторонними органами. Пекин на словах ни во что не ставит организации со множеством заинтересованных лиц. За кулисами он наращивает свое влияние в ICANN, других управляющих сообществах, а также в технических органах, которые занимаются стандартизацией смежных технологий, от интернет-браузеров до беспроводной связи. Например, с 2013 года Консорциум Всемирной паутины (W3C), основной орган по разработке и внедрению сетевых стандартов, активно стремится к сотрудничеству с китайскими веб-разработчиками и IT-компаниями. В частности, W3C не так давно открыл центр в Пекине в Бэйханском университете[553]. Ректор университета Хуай Цзиньпин в пресс-релизе об этом событии с радостью объявил, что многие китайские компании теперь приобретают все более заметные роли в международных организациях по стандартизации, например в W3C». Наращивает присутствие в Китае и другой важный орган по стандартизации – Инженерный совет интернета (IETF) [554].

В том же 2013 году для укрепления отношений с Китаем ICANN открыла в Пекине Центр взаимодействия[555]. На это событие отозвался Ху Цихэн, председатель Китайского общества по развитию интернета, номинально неправительственной организации, которая связана с Министерством промышленности и информатизации (МПИ) КНР, органа, отвечающего за всю цензуру в Китае. Также Китайское общество по развитию интернета занимается разработкой «Кодекса саморегулирования и профессиональной этики для представителей интернет-индустрии Китая». Это что-то вроде общественного договора о соблюдении цензурных требований, который обязаны подписывать все IT-компании в Китае. В марте 2017 года первого директора китайского отделения ICANN Сун Чжэна сменил Чжан Цзяньчуань, который начинал в Информационном интернет-центре Китая при МПИ[556].

Никто не спорит, что китайские компании тоже имеют право участвовать в управлении интернетом. Здесь важен контекст. Придя к власти, Си Цзиньпин развернул хорошо скоординированную атаку не только на интернет, но и на гражданское общество в целом. Следовательно, в Китае могут действовать только негосударственные организации, деятельность которых полностью отвечает интересам официального Пекина, например Китайское общество по развитию интернета. Частные компании не могут позволить себе роскошь не соблюдать государственную политику по управлению интернетом и кибербезопасности. Все больше влияния в международных органах по стандартизации и других организациях получают такие компании, как Huawei, которая исторически тесно связана с китайским ВПК, Baidu, Tencent и Alibaba, которые охотно выполняют требования цензоров или поддерживают цензуру на государственном уровне.

Начиная с 2016 года Пекин с удвоенной активностью ведет работу с этими ключевыми компаниями в области идеологической безопасности и требует от них более старательно содействовать делу партийного строительства[557]. Частным компаниям предлагают организовывать у себя партийные комитеты, как на государственных предприятиях, и больше соответствовать линии партии по важным вопросам. Число членов КПК среди сотрудников этих компаний возросло до 5000 и более. Только в Baidu партбилет есть более чем у 3600 сотрудников. «Отделения КПК и парткомы на предприятиях осуществляют надзор в интересах здорового развития китайского сегмента интернета», – заявил в конце 2016 года в интервью государственным СМИ преподаватель партшколы[558].

По словам Питера Майсека, юрисконсульта нью-йоркской организации Access Now, которая выступает за открытый интернет, в организациях по стандартизации исторически было много инженеров из Cisco. И на самом деле руководство этими организациями осуществляли Cisco и другие западные компании. Сейчас там все больше и больше инженеров из Китая. Они предлагают, разрабатывают и принимают стандарты»[559]. Иногда дискуссии в органах стандартизации сводятся к тому, проект какой компании будет принят в качестве ориентира. Часто на заседаниях ведутся настоящие баталии за общие ценности вроде свободы слова, доступа к интернету и надзора за ним. «Именно здесь без лишнего шума предпринимаются попытки получить власть над интернетом в его сегодняшнем состоянии», – рассказывает Майсек.

Как пишет исследовательница Шанти Калатхил, китайские интернет-компании в условиях отсутствия иностранных конкурентов переросли внутренний рынок и начали экспансию за рубеж. При этом они разделяют те же ценности, что и правительство их страны, а именно суверенитет интернета, главенство цензуры и необходимость надзора[560].

Глобальное управление осуществляется на основе установленных циклов. Тем, кто рассчитывает на долговременную перспективу, открыто много возможностей. Цензоры могут позволить себе небольшое тактическое отступление, как в 2012 году, зная, что совсем скоро откроется новый плацдарм, возникнут новые возможности, появятся новые союзники. Через два года после неудачи в Дубае главой МСЭ вместо Туре был единогласно избран Чжао Хоулинь[561], 64-летний инженер по телекоммуникациям. На этот пост его выдвинуло МПИ КНР[562].

Накануне WCIT Чжао выступал за усиление роли государства в области управления доменными именами и IP-адресами[563]. В интервью сразу после избрания он четко дал понять, что МСЭ должен участвовать в управлении интернетом[564], но его позиция по вопросу защиты свободы слова в интернете была сформулирована далеко не так ясно. В частности, Чжао заявил, что у стран-участниц отсутствует общая позиция по определению цензуры[565]. Если Туре в МСЭ был ставленником Москвы[566], то Чжао стал ставленником Пекина. Его избрание оказалось для Пекина как нельзя кстати, ведь Китай только начал продвигать новую доктрину киберсуверенитета на международном уровне. Через месяц после вступления Чжао в должность Лу Вэй опубликовал в Huffington Post колонку, где писал, что доктрина киберсуверенитета должна стать главенствующей во всемирном интернете. Спор между сторонниками модели с множеством заинтересованных лиц и многосторонней системой не имеет значения. Мол, это лишь мелкое препятствие, которое можно преодолеть дипломатическим путем.

В 2015 году перед пересмотром итогов Всемирного саммита по информационному обществу (WSIS+10) Пекин провел мощную дипломатическую атаку. На саммите предполагалось пересмотреть итоги Тунисского соглашения 2005 года. Критики системы, где интернетом, по сути, управляет США, требовали от Вашингтона пойти на уступки. Представители Китая выступили за создание многосторонней, демократичной и открытой международной системы управления интернетом с равным участием всех сторон, рациональным распределением интернет-ресурсов и совместным контролем над наиболее значимыми объектами сетевой инфраструктуры. На словах в предложении китайской стороны вроде бы приветствовался подход со множеством заинтересованных сторон. Однако было и такое предупреждение: выбранная модель должна быть сбалансированной. Рекомендовалось избегать тенденции, при которой приоритет отдавался бы корпорациям и негосударственным организациям, а государство отошло бы на второй план. По мнению Пекина, нужно расширить международное участие в ICANN, а главную роль в осуществлении политики в области интернета отдать ООН[567].

Начинание Китая поддержали Россия, Куба и «Группа 77» – объединение развивающихся стран, насчитывающее, несмотря на название, 134 страны-участницы. Из финального документа удалось убрать наиболее спорные предложения (США и некоторые другие страны грозились выйти из соглашения окончательно). Тем не менее Пекин добился, чтобы формулировка о многосторонности осталась, а объем полномочий МСЭ по управлению интернетом был увеличен[568]. Через несколько дней после окончания совещаний в ООН в Китае прошла конференция по вопросам интернета, на которой Си Цзиньпин выступил с предложением реформировать систему всемирного управления интернетом на основе принципов киберсуверенитета[569].

Глава 21

Суверенитет

Когда Си Цзиньпин пришел за интернетом

Приглашенные сидели на стульях, накрытых белыми хлопчатобумажными чехлами и расставленных на аляповатом узорчатом ковре. Такими почему-то любят устилать конференц-залы по всему Китаю. В первых рядах перед сценой, в бежевых кожаных креслах расположились вип-персоны. За белой трибуной, между двумя огромными экранами, на которых демонстрировалась пустая сцена, висело сильно обработанное изображение Учжэня – сонного речного городка в провинции Чжэцзян, где в декабре 2015 года и проходило это мероприятие.

Раздались аплодисменты: вышел председатель КНР Си Цзиньпин в своем неизменном темном костюме с красным галстуком. Некогда привлекательный, теперь, в шестьдесят два года, он выглядел располневшим и слегка одутловатым, но его волосы были гуталиново-черными, как у всех китайских политиков независимо от возраста.

Во время выступления Си Цзиньпин лишь раз выдавил из себя улыбку, когда говорил о посещении Учжэня много лет назад в качестве секретаря региональной партийной организации, в самом начале долгого восхождения на вершину китайской политики.

«Добро пожаловать в прекрасный город Учжэнь, на эту важную дискуссию о развитии интернета в мире», – сказал Си, поприветствовав сидящих перед ним мировых лидеров[570]. Он говорил монотонно, низким голосом, раскатисто произнося некоторые слоги, что выдавало в нем уроженца Пекина.

Хотя выступление было сдержанным, даже скучным, содержание доклада оказалось поистине радикальным. В течение двадцати пяти минут Си Цзиньпин призывал к реформе управления интернетом и излагал свое видение Всемирной сети. Это видение полностью противоречило ее более чем тридцатилетней истории и предполагало радикальный пересмотр того интернета, который мы знаем, и создание его заново. «Киберпространство – это не территория вне закона, – сказал Си. – Необходимо прикладывать больше усилий для укрепления этических норм и содействия цивилизованному поведению».

Не стоит удивляться, что Си Цзиньпин стремился взять Сеть под свой контроль еще активнее, чем его предшественники, курировавшие создание и развертывание Великого файрвола. На момент выступления в Учжэне Си был генеральным секретарем партии чуть более трех лет. Как председатель всего[571] он сосредоточил в своих руках больше власти, чем любой китайский лидер после Мао Цзэдуна. В отличие от предшественников, которые целенаправленно проводили политику консенсуса, чтобы не допустить повторения культа личности Мао, Си быстро объявил себя высочайшим и непогрешимым. Некогда считавшийся будущим либеральным реформатором[572], он перехватил контроль над экономикой у Ли Кэцяна, премьер-министра страны и номинального главы правительства, укрепил свой авторитет в НОАК и старался ликвидировать любую угрозу своему статусу ключевого лидера посредством масштабной антикоррупционной кампании и повсеместного подавления гражданского общества[573]. В 2014 году, возглавив центральную ведущую группу по кибербезопасности и информатизации, Си Цзиньпин пришел за интернетом.

* * *

Учжэнь не похож на место, где делаются судьбоносные заявления. Этот крошечный по китайским меркам город с населением менее 60 000 человек[574] и многовековой историей находится в двух часах езды от Шанхая. Безмятежные туристы делают селфи и свадебные фотографии на древних каменных мостах, на фоне живописных павильонов и домов у самой воды. В последние годы Учжэнь привлекает совсем другую публику. Политики и технические специалисты в дорогих костюмах съезжаются сюда со всего Китая на ежегодную Всемирную конференцию по вопросам интернета, первая из которых была названа дебютом Китая в онлайн-сфере[575]. Парадокс заключается в том, что мероприятие организовал самый активный в мире интернет-цензор. Этот факт не ускользнул от внимания простых китайцев, которые прозвали учжэньскую встречу конференцией локальной сети[576], имея в виду протокол LAN, позволяющий компьютерам связываться между собой, но не с внешним миром. Правозащитные организации отнеслись к торжественному событию с осуждением и призвали к его бойкоту. На встрече присутствовало очень мало представителей зарубежных стран, а некоторые западные СМИ были лишены возможности ее освещать.

Конференция под девизом «Взаимосвязанный мир, используемый и управляемый всеми» закончилась грандиозным скандалом: участники отказались принять проект декларации, рассчитанный на единодушное одобрение, и его пришлось отозвать. В этой декларации, которую участникам подсовывали среди ночи под двери гостиничных номеров[577], утверждалось право государств на обеспечение своего киберсуверенитета. Было обещано покончить с сетевой порнографией.

На внесение поправок, которые предполагалось огласить и одобрить утром, участникам конференции дали всего восемь часов, но большинство в это время еще спали. Опасаясь негодования и открытого протеста приглашенных, организаторы отказались от этой идеи.

Благодаря проекту декларации 2014 года и связанным с ним спорам многие за пределами Китая впервые услышали слово «киберсуверенитет». Эта концепция в течение нескольких лет формулировалась и обсуждалась на всех уровнях в различных партийных журналах и аналитических центрах. Сегодня она стала движущей силой китайской интернет-стратегии и представляет серьезную угрозу существующему глобальному сетевому порядку.

Впервые доктрина была упомянута в официальном сообщении Госсовета КНР в 2010 году[578]. По словам Тима Ву, профессора Юридической школы Колумбийского университета и автора термина «сетевой нейтралитет», она выходит далеко за рамки законов любой другой страны в обосновании права государства контролировать интернет[579]. Одним из первых партийных изданий, подхвативших эту концепцию, стал журнал «Китайское информационное общество», тесно связанный с НОАК. «Киберсуверенитет непосредственно касается национальной безопасности и стабильности», – говорится в статье, призывающей китайских чиновников сделать все возможное, чтобы повысить осведомленность о нем[580]. Далее сказано:

«Если страна утратит свой киберсуверенитет, это приведет к потере контроля над системами управления жизненно важными отраслями экономики, такими как национальная промышленность, транспорт, финансы и природные ресурсы, и повлечет за собой неисчислимый экономический ущерб. Это приведет к потере контроля над общественным мнением в интернете и вызовет серьезные волнения и беспорядки в обществе, поставив под угрозу государственную власть. Это приведет к потере контроля над военными информационными сетями, что в случае войны лишит армию управления. В результате нация будет повержена и раздроблена»[581].

Интерес, проявленный НОАК к этой доктрине, указывает на ее истинный характер. Идея киберсуверенитета направлена на создание государственного интернета в противовес глобальному. Вместо Всемирной паутины, какой мы ее знаем, у каждой страны будет собственный национальный интернет, при необходимости удерживаемый силой, с пограничным контролем и таким иммиграционным режимом, который страна сочтет целесообразным[582]. Эта доктрина создает угрозу превращения всего мира в Китай, где люди используют зеркальное отражение интернета – нечто похожее на то, что находится за пределами Великого файрвола, но перекошенное и деформированное. Под сенью протекционистских законов и под присмотром легиона цензоров китайские пользователи ищут информацию в Baidu, а не в Google, выкладывают новости и фотографии в WeChat, а не в Facebook и совершают покупки на Alibaba, а не на Amazon. Обращаясь к гостям на банкете в честь лунного Нового года в феврале 2015-го, Лу Вэй, тогдашний председатель информационного бюро Госсовета КНР и главный цензор страны, сказал: «Только при моем надлежащем управлении моим интернетом и вашем надлежащем управлении вашим интернетом онлайн-пространство может стать поистине безопасным, более упорядоченным и более прекрасным»[583].

Такое видение интернета, огороженного и жестко контролируемого государством, было прямо противоположно взглядам технолибертарианцев, проявлявших активность на заре существования Всемирной паутины. Интернет создавался без оглядки на географию[584], и его первые энтузиасты не слишком задумывались о государствах и границах.

В феврале 1996 года один из основателей медиалаборатории Массачусетского технологического института и ранний инвестор журнала Wired Николас Негропонте поддержал общепринятое мнение, что интернет нельзя регулировать. «Дело не в том, что здесь нерелевантны законы, а в том, что нерелевантны национальные государства, – заявил он на конференции в Бонне. – Киберправо по своей природе глобально, а глобальные законы даются нам не очень хорошо»[585].

Долгое время интернет воспринимался как некая особая сущность. Люди считали необходимым уточнять: событие произошло в офлайне или IRL (in real life – в реальной жизни), то есть за пределами виртуального мира. Как пишут ученые Тим Ву и Джек Голдсмит, в 1990-е годы многие верили, что киберпространство может бросить вызов авторитету национальных государств и привести мир к новой, посттерриториальной системе[586]. Предполагалось, что управлять этой системой будут не законы, а компьютерные алгоритмы.

* * *

Одним из главных апологетов цифровой утопии, свободной от национальных государств и их законов, был Джон Перри Барлоу – пожалуй, самый неординарный из множества эксцентричных свободных мыслителей времен зарождения интернета.

Барлоу родился в 1947 году в Вайоминге, в зажиточной семье ревностных мормонов. В детстве ему позволяли смотреть по телевизору исключительно религиозные передачи, да и то лишь после того, как ему исполнилось одиннадцать[587]. Отец Джона Норман Барлоу был депутатом законодательного собрания штата от Республиканской партии, а сам Джон позднее руководил первой избирательной кампанией Дика Чейни на выборах в Конгресс[588]. С Республиканской партией он окончательно порвал, когда она превратилась в личный бренд Чейни с его неоконсерватизмом и политикой вмешательства в дела других стран.

В старших классах Барлоу познакомился с Бобом Вейром, одним из основателей легендарной калифорнийской рок-группы Grateful Dead. Друзья расстались по окончании школы, когда Барлоу отправился изучать сравнительное религиоведение в Уэслианский университет на восточном побережье США, но продолжали поддерживать отношения, и Барлоу написал тексты к десяткам композиций группы[589]. После университета Барлоу мог присоединиться к Grateful Dead в Сан-Франциско или продолжить обучение в Гарвардской школе права, где ему предложили место, но он вернулся в Вайоминг и занялся делами скотоводческого ранчо своих родителей.

Барлоу совершенно освоился в роли фермера, когда в 1987 году он вступил в одно из первых онлайн-сообществ The Whole Earth ‘Lectronic Link (WELL), основанное поклонником Grateful Dead и влиятельным интернет-мыслителем Стюартом Брандом[590]. В сообществе WELL и в интернете в целом Барлоу увидел совершенно новую форму объединения людей, обособленную от остального мира и не испорченную его нервотрепкой и стяжательством. «Цифровые технологии – это то, что уничтожает юрисдикции физического мира, заменяя их безграничными и, вероятно, навеки вольными киберпросторами», – писал он в Wired, поддерживая идею, приписываемую Бранду. Она стала в итоге боевым кличем их соратников-технолибертарианцев: «Информация хочет быть свободной»[591].

Проповедуя свободу, даруемую интернетом, Барлоу также сражался с силами, стремящимися ее обуздать, такими как Агентство национальной безопасности США. Последнее, по утверждению Барлоу, тщательно отслеживает практически любую активность в Сети и непрерывно препятствует попыткам большинства ее обитателей укрыться от этого наблюдения хоть за какой-нибудь ширмой[592]. В 1990 году Барлоу заручился поддержкой Митча Капора и Джона Гилмора, двух технологических магнатов, разбогатевших во время первого бума в Кремниевой долине, и основал Electronic Frontier Foundation (EFF)[593]. Эта организация занималась защитой гражданских свобод в цифровом мире[594]. Вскоре к троице присоединилось множество выдающихся деятелей Кремниевой долины, а крупные корпорации, включая Microsoft и HP, оказали финансовую поддержку. Юристы EFF продолжали борьбу и выиграли несколько важных судебных дел, связанных с интернетом, включая иск, поданный против спецслужб компанией Steve Jackson Games. Рассмотрев этот иск, судья пришел к выводу, что электронная почта заслуживает по меньшей мере такой же защиты, как телефонные звонки, тем самым обосновав право людей шифровать свои сообщения.

В 1996 году, взбешенный принятием Закона о соблюдении пристойности в телекоммуникациях (CDA), который был попыткой криминализировать публикацию в интернете «непристойных» материалов там, где их могли увидеть дети до восемнадцати лет (то есть практически везде), Барлоу написал свою знаменитую «Декларацию независимости киберпространства»[595]. Это был до абсурдного претенциозный документ, отражавший утопические идеи своего времени. Парадоксально, но, несмотря на заявление Барлоу, что правовые концепции к ним неприменимы, наибольших успехов EFF добилась именно в суде, выиграв совместно с Американским союзом защиты гражданских свобод процесс о частичной отмене CDA. Важнейшей победой стало поддержанное большинством людей решение судьи Верховного суда Джона Пола Стивенса, вынесенное в пользу широчайшей защиты свободы слова в интернете – уникальной информационной среде, не привязанной к какому-либо географическому местоположению, но доступной каждому человеку в любой точке мира[596].

Несколько лет спустя старший юрисконсульт EFF Дэвид Собел заявил, что это дело закрепило фундаментальные принципы, регулирующие вопросы свободы слова в электронную эпоху[597]. Несмотря на то что успешное завершение процесса послужило укреплению роли США как мирового лидера в области свободы интернета, предсказание Барлоу, что Всемирная сеть будет местом без наций и границ, оказалось ошибочным. Интернет развивался, уходя все дальше от своих американских и англоязычных корней, а самодеятельная общинная культура первых лет уступала место закрытым корпоративным экосистемам и соцсетям с их внутренней цензурой. Покровительство американских законов становилось для онлайн-пространства все менее актуальным. Сегодня интернет все меньше напоминает утопию, о которой мечтал Барлоу, и все больше походит на его страшный сон.

Хотя Барлоу на протяжении двух десятилетий подвергался насмешкам интернет-скептиков, многие из его предсказаний действительно сбылись. «Я говорил, что все представления о собственности будут разбиты вдребезги, – напоминал он в 2016 году. – И они разбиты»[598]. Его декларация и особенно созданная им EFF оказали весьма существенное и долгосрочное влияние на свободу интернета. Самым неожиданным за двадцать с лишним лет с момента обнародования манифеста Барлоу стало даже не то, что государственные органы легко доказали свою способность управлять интернетом, а то, что они научились говорить на языке киберутопистов.

Один за другим президенты США – от Клинтона до Буша и Обамы – приветствовали использование интернета в качестве инструмента для распространения экономической и политической либерализации по всему миру[599]. Восприятие интернета как отмычки для открытия общества (по выражению Тома Фридмана) куда более наивно и далеко от реальности, чем идеи, которые продвигал Барлоу. Зачастую этот идеалистический подход давал эффект, обратный тому, на который рассчитывали его адепты. Утопизм достиг своего апогея в 2009 году, во время акций протеста против итогов президентских выборов в Иране. Явное участие правительства США в поддержании работы Twitter в период волнений подтвердило худшие опасения цензоров в Тегеране и Пекине. «За тем, что Америка называет свободой слова, стоят неприкрытые политические интриги, – с насмешкой отмечала «Жэньминь жибао». – Почему возникли беспорядки после иранских выборов? Да потому, что США развязали онлайн-войну, посредством роликов на YouTube и микроблогов в Twitter распространяя слухи, будоража общество, внося раскол и сея разногласия между сторонниками консерваторов и реформистов»[600].

Как и предсказывал Ю Ваньли – эксперт, предостерегавший американских дипломатов от излишне резкой реакции на фиаско Google China, – интернет превращается в поле идеологической битвы. Более того, с точки зрения цензоров, американцы на этом поле уже значительно превосходят своих противников. И для победы в этом сражении Китаю потребуются союзники.

Глава 22

Друзья в Москве

Великий файрвол движется на запад

Штаб-квартира «России сегодня» больше походит на многоэтажную парковку или тюрьму, чем на офисный комплекс. Приземистые серо-коричневые здания растянулись почти на два квартала по южной стороне Садового кольца, опоясывающего центр Москвы. Чтобы попасть внутрь, гостям, прибывшим сюда в апреле 2016 года, пришлось миновать здание службы безопасности у главного входа, украшенного логотипом информационного агентства – бело-синей картой мира с Россией красного цвета.

МИА «Россия сегодня» было создано указом президента Владимира Путина в декабре 2013 года. Оно стало главным инструментом кремлевской пропаганды за рубежом. Бывшая информационная служба «РИА Новости» и радио «Голос России» объединили, чтобы предоставлять информацию о государственной политике России, российской жизни и российском обществе зарубежным аудиториям[601]. Путин пригласил возглавить новое агентство своего давнего союзника Дмитрия Киселева, бывшего телеведущего с длинным послужным списком гомофобных и националистических выпадов[602]. Вскоре Киселев запустил Sputnik – онлайн-сервис, публикующий новости более чем на трех десятках языков. Sputnik, как и родственная ему телекомпания RT, которая также была передана под контроль Киселева, оказался довольно убедительным и привлекательным ресурсом, каким никогда не удавалось стать китайским государственным СМИ. И Sputnik, и RT больше походили на радио «Свободная Азия» или «Голос Америки», поскольку делали громче голоса несогласных в США и странах Западной Европы, а не напыщенно пересказывали скучные пропагандистские тезисы, как это делают китайские госканалы.

Если за рубежом российские пропагандисты опережали своих китайских коллег, то внутри страны их контроль над умами был далеко не таким жестким, как у Пекина. Поэтому в 2016 году штаб-квартира МИА «Россия сегодня» принимала сливки китайского цензурного сообщества на Форуме безопасного интернета. Форум профинансировало Министерство связи и массовых коммуникаций России[603]. Его позиционировали как главную отраслевую конференцию, посвященную вопросам безопасности детей и взрослых в интернете. Форум был детищем Константина Малофеева.

Малофеев – крупный мужчина, круглолицый, бородатый, веселый. Он миллиардер, инвестиционный банкир и активист с консервативными взглядами. Получил известность в 2014 году, когда его обвинили в передаче сотен тысяч долларов пророссийским повстанческим группировкам на востоке Украины и включили в международные санкционные списки[604].

Малофеев – из числа консервативных религиозных деятелей, предположительно входящих в окружение Путина. Президент стремился заручиться внутренней поддержкой: демонстрировал православные убеждения и занимал жесткую позицию по поводу абортов и прав ЛГБТ[605]. Малофеев, прозванный божьим олигархом[606], вместе с Игорем Щеголевым способствовал возрождению православного мышления в рядах российской элиты – подобно тому как религиозные правые в США привлекали на свою сторону часть сверхбогатых людей. Малофеев, как и Путин, пытался представить Россию как безопасную гавань, свободную от тенденций, разлагающих западные демократии. В 2014 году он заявил: «Поскольку христиане на Западе во времена Рональда Рейгана помогли нам в борьбе с коммунистическим злом, теперь нам нужно вернуть свой долг христианам, которые страдают от тоталитаризма Запада. Этот так называемый либерализм, толерантность и свобода – это просто слова, но за ними скрывается тоталитаризм».

Помимо того что Малофеев придерживается консервативных религиозных убеждений, он еще и один из немногих монархистов XXI века. «Монархии живут в истории на протяжении тысячелетий, – объясняет он. – Республике всего несколько веков, однако мы считаем, что монархии – это дело прошлое, а республикам принадлежит будущее». В молодости он состоял в дружеской переписке с великим князем Владимиром Кирилловичем, наследником российского императорского престола, об упразднении которого в 1917 году Малофеев очень сожалеет. После смерти великого князя он начал поддерживать Путина, предположив, что российский президент в один прекрасный день может стать царем[607].

После протестов, омрачивших третью инаугурацию Путина, Малофеев переключился на интернет-цензуру и создал «Лигу безопасного интернета», чтобы лоббировать составление черного списка сайтов, распространяющих детскую порнографию и другие незаконные материалы. Рунет, по его словам, был самым грязным сегментом интернета среди развитых стран и нуждался в очистке[608]. В качестве образца для подражания он рассматривал Китай с его нулевой терпимостью к порнографии, наркотикам и инакомыслию.

В роскошном конференц-зале, заполненном российской и китайской интернет-элитой, иностранными журналистами и заинтересованными бизнесменами, Малофеев сидел на сцене перед синей картой мира, оформленной в стилистике фильма «Матрица». К нему присоединились Лу Вэй, жизнерадостный и сладкоречивый главный цензор Китая, и Фан Бинсин, широко известный (и ненавидимый) как архитектор Великого файрвола[609]. В заявлении в преддверии форума «Лига безопасного интернета» пообещала, что Лу и Фан поделятся опытом обеспечения кибербезопасности и качества интернет-контента, методами борьбы с киберпреступностью и противодействия новым религиозным движениям[610].

«Свобода – не право, а ответственность, – сказал Лу на форуме. – Безграничная свобода приводит к терроризму и создает угрозу жизни и свободе граждан. Наши страны сталкиваются с мощной информационной пропагандой. Поэтому мы должны уделять серьезное внимание проверке и фильтрации поступающей информации. Без регулирования невозможно противостоять мошенничеству и террористической пропаганде в интернете»[611]. Российские и китайские цензоры излагали общее ви́дение киберсуверенитета. Министр связи России Игорь Щеголев похвалил китайские компании за то, что они перенесли свои данные на российские сервера (это ключевой элемент доктрины, позволяющей спецслужбам получать доступ к данным иностранных организаций точно так же, как к данным отечественных фирм)[612].

Россия и Китай давно жаловались на доминирование США в основной инфраструктуре интернета и тесно сотрудничали в ООН и на других площадках. Однако этот форум был примечателен тем, что цензоры с обеих сторон рассматривали интернет как поле битвы, где Вашингтон стремится дискредитировать и уничтожить своих врагов. «Правительство США напрямую контролирует американские интернет-компании, – сказал Фан. – Другие страны не имеют права вмешиваться во внутренние дела». Малофеев сравнил эту ситуацию с космической гонкой. Советский Союз был первой страной, запустившей спутник на орбиту, но он не претендовал на управление космосом. Так почему же США продолжают управлять интернетом лишь потому, что он был изобретен на американской земле? Он обвинил США в ковбойском отношении к интернету: что нашел, то мое[613]. По итогам конференции «Лига безопасного интернета» опубликовала заявление, в котором китайский интернет восхвалялся как самый передовой в мире[614]. Китайские цензоры, по словам представителей «Лиги», успешно решили одну из самых насущных проблем современной индустрии передачи данных – проблему блокировки вредоносного трафика.

В результате украинского кризиса и последовавших за ним санкций и обвинений со стороны Запада в адрес России Кремль оказался ближе к Пекину, чем когда-либо за последние десятилетия. Поначалу речь шла только об экономической поддержке: Китай охотно тратил миллиарды долларов на российский газ. Форум, организованный Малофеевым, показал, что в кулуарах совершались и другие сделки. По итогам протестов после выборов 2012 года Кремль осознал, насколько несовершенен его аппарат цензуры, и, вероятно, заинтересовался китайским опытом. В первое время значительная часть сделок осуществлялась через Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС) – загадочную коалицию Китая, России и четырех бывших советских республик. Уже почти десять лет ШОС в основном ведет информационную войну и лоббирует международные ограничения на распространение информации, вредной для духовной, нравственной и культурной сфер других государств, которую она рассматривает как угрозу безопасности[615].

В 2015 году Россия и Китай подписали «киберпакт о ненападении», пообещав не взламывать серверы друг друга и объединить усилия для продвижения идеи киберсуверенитета. Желание Кремля создать российский файрвол обострилось после публикации в апреле следующего года Панамских документов, которые указывали на связь виолончелиста Сергея Ролдугина, с миллиардами долларов, хранящимися на офшорных счетах[616]. Путин назвал эти разоблачения заговором США, а глава российского антикоррупционного ведомства Александр Бастрыкин[617] заявил, что страна должна следовать примеру Китая в борьбе с беспрецедентным информационным давлением со стороны Запада[618].

Подписание пакта выходило за рамки обычной поддержки со стороны китайского правительства. Нескольким корпорациям, например телекоммуникационному гиганту Huawei, основанному бывшим инженером НОАК Жэнь Чжэнфэем, было предложено купить технологии цензуры, необходимые для превращения российского интернета в подобие китайского[619]. Российские специалисты по информационным технологиям о технологическом отставании своей страны. Один из них сказал журналистам: несмотря на надежды отечественных производителей удовлетворить спрос, возникший из-за санкций, мы фактически активно переходим на китайские [технологии][620]. Получив в свое распоряжение такие инструменты, российский парламент стал готовить правовую основу для нового Великого файрвола[621]. Был принят закон, обязывающий интернет-провайдеров хранить архивы электронных сообщений, предоставлять спецслужбам доступ к зашифрованной переписке и мессенджерам, а также передать Кремлю контроль над всем обменом данными через интернет. Таким образом вокруг российского интернета выстраивалась четкая граница, которую можно было легко контролировать[622]. Это была ошеломляющая трансформация интернета, прежде столь же свободного и открытого, как в любой другой стране. Трансформация, о которой давно мечтали в Кремле, стала возможной лишь при активной поддержке со стороны Китая.

* * *

Советский Союз сделал свои первые шаги в интернете в 1990 году, за год до того как представители консервативного крыла коммунистической партии в ходе путча попытались сместить генсека-реформатора Михаила Горбачева[623]. В начале десятилетия страна сильно отставала от Запада, который ввел жесткие ограничения на импорт компьютерной техники, оставив советских инженеров с жалким подобием новейшего оборудования. Технологический разрыв стремительно увеличивался[624].

Подобно тому как ЦЕРН (Европейская организация по ядерным исследованиям) стал главным центром притяжения для западных пионеров в области технологий (именно там Тим Бернерс-Ли изобрел Всемирную паутину), Институт атомной энергии имени И. В. Курчатова в Москве и работавшие в нем ученые сыграли важную роль в подключении Советского Союза к зарождающемуся глобальному интернету[625]. В начале 1980-х годов институт собрал команду программистов с целью адаптировать приобретенную копию операционной системы Unix для русскоязычных пользователей. В 1988 году они получили премию (событие держалось в строжайшем секрете) от Совета Министров СССР за создание диалоговой единой мобильной операционной системы (ДЕМОС)[626].

В 1990 году Курчатовский институт запустил свою первую компьютерную сеть, получившую название «Релком» (от reliable communications – надежные коммуникации), и соединил несколько других исследовательских организаций по всему Союзу, включая недавно созданный научный коллектив «Демос», который работал над улучшением одноименной операционной системы. Сеть «Релком» была довольно примитивной: в ней использовались обычные телефонные линии со слабой пропускной способностью и низкими скоростями, но это было только начало. В первый год существования сети к ней подключилось около тридцати организаций. К 1991 году их стало более 400, и в сети появилось первое зарубежное соединение – с компьютером в Хельсинкском университете[627].

Китайские партийные чиновники быстро осознали потенциал интернета и как экономического двигателя, и как источника политической нестабильности и начали контролировать его в собственных интересах. Их советские коллеги, похоже, не понимали, что происходит у них под носом. Один из учредителей «Демоса» Валерий Бардин говорил, что первая технология появилась в Союзе без какой-либо помощи или надзора со стороны государственных ведомств: они были слишком заняты текущими экономическими проблемами и потрясениями, вызванными перестройкой[628]. Когда начался августовский кризис, большинство путчистов (и даже председатель КГБ Владимир Крючков) мало что знали о новой коммуникационной платформе и не предпринимали попыток ее отключить. Утром 19 августа 1991 года Бардина разбудил телефонный звонок от знакомого журналиста, который сообщил ему о готовящемся перевороте. Горбачев, отдыхавший тогда в Крыму, был задержан агентами КГБ, а его заместителя Геннадия Янаева ГКЧП назначил исполняющим обязанности президента СССР. Бардин поспешил в офис «Демоса», где к нему присоединились программист Дмитрий Бурков и еще несколько сотрудников. Примерно в то же время, около 7 часов утра, в Москву въехали танки[629].

Когда Янаева объявили лидером, молодые ученые и программисты, подключенные к «Релкому», начали обсуждать переворот на форуме Юзнета talk.politics.soviet. В 5 часов вечера первого дня Вадим Антонов, длинноволосый, худой, в больших очках сотрудник «Релкома», написал: «Я видел танки собственными глазами. Надеюсь, мы сможем выходить на связь в ближайшие дни. Коммунисты не смогут снова изнасиловать Россию-матушку!»[630]

Антонов и его жена Полина, которая также работала в «Релкоме», начали регулярно посылать электронные письма Ларри Прессу, специалисту по информационным системам, профессору Калифорнийского университета. «Не беспокойся, у нас все хорошо, если не считать того, что мы злы и напуганы, – написала Полина Прессу в начале переворота. – Москву заполнили танки и прочая военная техника. На дух ее не переношу! Они пытаются закрыть все СМИ, час назад перекрыли эфир CNN, а советское телевидение показывает только оперы и старые фильмы. Того, что мы сейчас передаем, достаточно, чтобы посадить нас в тюрьму на всю жизнь».

Пока Антоновы и их окружение сходили с ума, представляя себе возвращение к сталинизму, путчисты уже начали терпеть поражение. По причинам, которые остаются неясными, утром 19 августа заговорщикам не удалось задержать президента России Бориса Ельцина, когда он возвращался в Москву из поездки в Казахстан. Уже был подписан ордер на его арест, агенты КГБ окружили его резиденцию, но так и не выполнили приказ, позволив ему скрыться[631]. Ельцин быстро стал связующим звеном в сопротивлении ГКЧП, забаррикадировавшись вместе со своими сторонниками в Белом доме – здании российского парламента в центре Москвы. Оттуда он сделал заявление о том, что произошел реакционный переворот, и призвал военных не принимать в нем участия. «Страна в смертельной опасности», – говорилось в наспех напечатанных ельцинских листовках.

«Группа коммунистических преступников осуществила государственный переворот. Если сегодня граждане России не противопоставят действиям путчистов гражданское сознание, решительность и мужество, вновь вернутся мрачные времена сталинизма!

Если ты не сопротивляешься государственным преступникам, ты предаешь свободу! Ты предаешь Россию! Ты предаешь себя!»[632]

Ельцин и его соратники призывали начать всеобщую забастовку и не прекращать ее до тех пор, пока Горбачеву не разрешат обратиться к народу. Поскольку все СМИ находились под контролем ГКЧП, им ничего не оставалось, кроме как распространять свои заявления вручную: копировать листовки, а затем раздавать их на площадях и расклеивать на стенах. Люди из штаба Ельцина начали прочесывать город в поисках большего числа фотокопировальных аппаратов. Это привело их в офис «Демоса» и «Релкома». Бардин открыл дверь и сказал молодому помощнику, что в здании есть не только ксерокс, но и кое-что получше – прямая связь с внешним миром[633].

«Первым листком бумаги, который мы получили, был указ Ельцина, – рассказывал позднее Вадим Антонов. – Мы просто напечатали его, отправили в Сеть и сделали копии. Когда мы стали получать довольно много запросов о дополнительной информации от пользователей Сети, связались с людьми Ельцина и попросили их регулярно предоставлять нам информацию»[634].

Удалось быстро наладить двусторонний обмен информацией: штаб Ельцина сообщал подробности о ходе сопротивления в Москве, а Пресс и другие их сторонники за рубежом переписывали прошедшие цензуру сообщения СМИ и отсылали их обратно. Во время протестов и уличных движений могут быстро распространяться паника и разочарование. Солидарность при этом разрушается, и люди боятся, что если что-то пойдет не так, их бросят, возложив на них всю вину. Поэтому невозможно переоценить важность связи с внешним миром, которая одновременно воодушевляет и дает надежду на международную поддержку и контроль. Я убедился в этом на собственном опыте во время демократической «Революции зонтиков» в Гонконге в 2014 году. Тогда молодые протестующие в специальных очках и масках, защищающих от слезоточивого газа, хлопали репортеров по спинам, улыбались нам и благодарили, поскольку даже слабое освещение протестов в иностранных СМИ могло спасти их от возмездия со стороны властей. «Вы не представляете, как мы благодарны вам за помощь и поддержку в это ужасное время, – писала Полина Прессу. – Важнее всего знать, что мы не одни».

Однако связь сотрудников «Демоса» и «Релкома» с внешним миром была тонкой, как паутинка, и зависела от плохих телефонных линий и маршрутизаторов, а также от нерасторопности КГБ. Алексей Солдатов, глава Курчатовского института{13}, понимал это лучше многих. Он убеждал Бардина поддерживать связь несмотря ни на что, даже если это означало бы тюремные сроки[635]. К тому моменту такой итог казался все более вероятным. Весь информационный обмен с Западом был запрещен, а деятельность радиостанций и телеканалов, не способствующих процессу стабилизации положения в стране, приостановлена. Сотрудники «Демоса» и «Релкома» зашли уже слишком далеко. Им ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше и надеяться, что попытка переворота провалится.

Утром 21 августа провал был уже очевиден. Ельцин по-прежнему находился в Белом доме в окружении верных ему войск и готовил обвинения против ГКЧП. В 8 часов утра блокировка связи на даче Горбачева была снята, поскольку его конвоиры поняли, куда дует ветер. Он быстро объявил действия заговорщиков незаконными и отстранил их от должностей. Как шутили в то время, стало понятно, что коммунизм в России закончился, когда большевики не смогли даже толком организовать переворот[636]. Неудавшийся путч стал последним гвоздем в гроб Советского Союза: в том же году он официально прекратил свое существование.

Во время августовского кризиса Ельцин стал героем, в том числе для многих пионеров технологий, которые помогали распространять его послания. Первые годы существования новой независимой Российской Федерации были благоприятной порой для интернета. После распада Советского Союза «Релком» и «Демос», созданные в Курчатовском институте при содействии (но без особого внимания) правительства, быстро стали частными. Они начали работать в качестве интернет-провайдеров, обслуживая быстрорастущую клиентскую базу[637].

Как и Пекин, Москва в середине 1990-х годов была помешана на интернете. В 1994 году ICANN создала доменное расширение. ru, а через два года в России появилась первая специализированная поисковая система и первый блог «Вечерний Интернет», который вел активист Антон Носик[638]. В 1997 году газета New York Times писала, что интернет здесь – это быстрорастущая сила. В статье описывался расцвет частных интернет-провайдеров, веб-сайтов и сервисов электронной почты, а также город, пестрящий рекламой всех видов онлайн-услуг. Плата за подключение к интернету была грабительской, некоторые провайдеры взимали за пользование до 3 долларов в минуту или 50 долларов в месяц в стране, где средняя месячная зарплата составляла всего 200 долларов. Но это не отталкивало пользователей: в Рунете можно было заработать деньги, и каждый хотел подключиться к Сети[639].

Люди все активнее пользовались интернетом и наслаждались новыми свободами, но цензоры тоже не дремали. В 1995 году КГБ превратился в ФСБ. Было создано Федеральное агентство правительственной связи и информации (ФАПСИ)[640]. Любое оборудование или программное обеспечение, используемое для шифрования, отныне должно было получать одобрение ФАПСИ. Поскольку агентство также производило собственные продукты, потенциальным конкурентам такие одобрения выдавались нечасто. Интернет-провайдеры были вынуждены устанавливать на своих серверах черные ящики – систему технических средств для обеспечения функций оперативно-разыскных мероприятий (СОРМ), которая позволяла ФАПСИ и ФСБ шпионить за коммуникацией пользователей{14}[641].

СОРМ была детищем нового директора ФСБ и главного соратника Ельцина, который провел последние годы существования Советского Союза по большей части в Восточной Германии, – Владимира Путина[642].

Глава 23

Крушение самолетика

Китай помогает России поставить Telegram на колени

Январь 2012 года. Одетый во все черное, в водолазке и куртке с капюшоном, Павел Дуров выглядел как нечто среднее между Стивом Джобсом и сыном какого-нибудь московского олигарха. Красивый молодой человек с бледным, чисто выбритым лицом и темными короткими волосами, аккуратно зачесанными набок, свободно говорил по-английски, хотя и с сильным русским акцентом. Если не считать отдельных запинок при попытках сформулировать сложную мысль на неродном языке, он выглядел учтивым и уверенным в себе.

«Мы – одна из причин, по которым Facebook не так хорошо работает в России», – заявил он перед аудиторией технических специалистов в Мюнхене[643]. Дуров был самым известным и самым успешным из российских пионеров новых технологий. И у него были основания гордиться собой. На карте использования соцсетей значительная часть земного шара окрашена в синий цвет Facebook, но есть два заметных белых пятна: это Китай, где Великий файрвол многие годы блокирует эту соцсеть, и Россия, где доминирует компания Дурова «ВКонтакте»[644].

В отличие от Китая, где интернет-компании преуспевали только за счет сотрудничества с цензорами и окупались благодаря почти полному отсутствию иностранных конкурентов, в России отношения между интернет-предпринимателями и властями были гораздо более напряженными. Самой яркой иллюстрацией этого стала история Дурова, в чьем крахе отразилась трансформация российского интернета как свободной капиталистической сети в жестко контролируемую систему, в значительной степени отрезанную от внешнего мира. Эта история показывает, как Кремль перешел от классической модели, которая слабо применима к интернету, к системе фильтров и черных списков, смоделированной по образцу Великого файрвола при активном участии его создателей.

Как и Facebook, соцсеть «ВКонтакте» была детищем технического гения из элитного вуза. Дуров, как и Марк Цукерберг, родился в 1984 году и тоже начал разрабатывать приложения и веб-сайты еще во время учебы – для однокурсников в Санкт-Петербургском государственном университете. Его друг Вячеслав Мирилашвили, который в то время учился в США, показал Дурову Facebook, и молодые люди быстро осознали потенциал подобного сервиса в России. При финансовой поддержке отца Мирилашвили – российско-израильского магната, владеющего акциями в сфере азартных игр, недвижимости и энергетики, – они начали работу над «ВКонтакте»[645]. Дуров едва не упустил свой шанс. Он основал «ВКонтакте» в конце 2006 года – тогда в Facebook решили отойти от изначальной ориентации на студентов и позволить регистрироваться всем желающим[646].

С самого начала «ВКонтакте» бесстыдно подражала Facebook во всем, вплоть до дизайна в голубых тонах. И по сей день страницы входа на оба сайта выглядят почти одинаково. Но если MySpace, Friendster и Snapchat быстро указали бы Цукербергу на любые возможные нарушения авторских прав, готовность «ВКонтакте» пренебрегать этими правами сразу оказалась одним из ее главных козырей. Как и Baidu, которая обошла Google в Китае отчасти из-за того, что помогала пользователям находить нелегальные mp3-файлы, «ВКонтакте» стала удобной площадкой для обмена материалами, защищенными авторским правом, и одним из крупнейших в мире нарушителей прав интеллектуальной собственности[647]. Это не прибавило ей любви киноиндустрии и звукозаписывающих компаний, но позволило дать пользователям преимущество, которое Facebook просто не могла им предложить. К июлю 2007 года в соцсети «ВКонтакте» насчитывалось уже более 1 миллиона аккаунтов[648].

Число пользователей «ВКонтакте» росло. Дуров становился интернет-знаменитостью – российским Цукербергом, привлекавшим внимание зарубежной прессы и Кремля. Поначалу он стеснялся журналистов, но с деньгами и славой к Дурову пришла репутация самоуверенного и даже высокомерного человека. Известен случай, когда Дуров предложил одному из своих сотрудников выбросить свою денежную премию из окна роскошной штаб-квартиры компании в Санкт-Петербурге. Когда розовые купюры достоинством в 5000 рублей (в то время около 157 долларов), сложенные в бумажные самолетики[649], стали планировать вниз, собралась большая толпа и началась потасовка[650]. Эта история широко освещалась в российской и зарубежной прессе, что подкрепило сомнительную репутацию Дурова. В другой громкой истории основатель «ВКонтакте» дерзко ответил на попытку узбекско-российского олигарха Алишера Усманова – раннего инвестора, владевшего около 40 % акций «ВКонтакте», – купить компанию напрямую: Дуров разместил в Twitter фотографию своего среднего пальца с подписью «официальный ответ».

* * *

В декабре 1999 года, за несколько дней до того как Борис Ельцин ушел в отставку и Путин был назначен исполняющим обязанности президента, последний созвал совещание пионеров российского интернета – как старой гвардии из «Демоса» и «Релкома», так и нескольких новых интернет-предпринимателей и журналистов.

Путин стал первым из российских правителей, кто уделил серьезное внимание интернету и воспользовался его возможностями, чтобы помочь и себе, и своим врагам. На заседании было выдвинуто предложение о том, чтобы правительство приняло на себя полномочия по выделению доменов в зоне. ru от полуавтономного Курчатовского института. По сути, Кремль получил бы право решать, кому достанется сайт, а кому – нет. Солдатов и многие другие присутствующие были возмущены, и после ожесточенных дебатов Путин пересмотрел решение. Многие участники, покидая заседание, думали, что их победа была спектаклем, призванным создать Путину репутацию дальновидного либерального реформатора и в то же время продемонстрировать власть, которой он может воспользоваться, если захочет[651]. Впоследствии первый российский блогер Антон Носик рассказывал:

«В своей краткой, но пылкой речи Путин отдельно упомянул китайскую и вьетнамскую модели регулирования интернета и добавил, что считает их неприемлемыми. “Каждый раз, когда нам приходится выбирать между излишним регулированием и защитой свободы интернета, мы, безусловно, будем выбирать свободу”, – заявил он. Аудитория встретила его слова удивленным недоверием. Все мы знали, что он был сотрудником КГБ и занимался в 1980-х годах охотой за диссидентами в Ленинграде. И, честно говоря, многие из нас решили, что все это – лишь дымовая завеса, а не серьезное заявление о намерениях. Мы опасались правительства и ждали самого худшего»[652].

Однако в течение многих лет Путин в целом выполнял обещание защищать российский интернет, даже когда решил нейтрализовать традиционные СМИ. В 2000-е годы олигархи, владевшие радиостанциями и телеканалами, были изгнаны или привлечены к сотрудничеству с властью. Лишь некоторые оппозиционные газеты, в основном с небольшими тиражами, остались неподконтрольными Кремлю[653]. Журналисты, которые не приняли новые правила игры, оказались не у дел. За это время интернет стал единственной в России территорией с неограниченной свободы слова[654]. Дуров писал об этом так: «В то время лучшим в стране было то, что интернет-сфера абсолютно не регулировалась. В каком-то смысле она была более либеральной, чем в США»[655].

Медиастратегия Путина была детищем его «кукловода» Владислава Суркова, который создавал молодежные организации и приручал оппозиционные партии, чтобы укрепить действующую власть и ослабить оппонентов[656]. По некоторым данным, Сурков стремился привлечь под свое крыло и Дурова, видя в основателе «ВКонтакте» идеального советника по вопросам интернет-политики и сетевой социальной инженерии. То ли из-за своих правых либертарианских убеждений, то ли из опасений быть замеченным слишком близко к Кремлю Дуров держал Суркова на расстоянии.

Эта проблема вновь доставила хлопот молодому технологическому магнату, когда Путин наконец обратил взор на интернет. В мае 2008 года, по истечении двух президентских сроков, Путин передал пост своему ближайшему советнику Дмитрию Медведеву. Это было воспринято обществом как уловка, которая позволит Путину вновь баллотироваться на следующих президентских выборах. Во время пребывания Медведева на высшем посту «тандем» начал публично конфликтовать. Медведев оказался гораздо более либеральным и настроенным на реформы лидером, чем его наставник, так что некоторые даже предполагали, что «рокировка» потерпела неудачу. Вот почему многие россияне были разочарованы и раздосадованы, когда на митинге партии «Единая Россия» в сентябре 2011 года Медведев отошел в сторону и одобрил кандидатуру Путина на президентских выборах в следующем году.

Нелепый обмен постами между двумя самыми влиятельными людьми страны возмущал представителей городского среднего класса, которые прежде старались держаться подальше от политики, пока ничто не мешало им продолжать зарабатывать деньги[657]. Сопротивление усилилось к декабрьским парламентским выборам, когда тысячи людей добровольно вызвались быть наблюдателями на избирательных участках. Появилось множество веб-сайтов для контроля за процессом голосования и сообщений о нарушениях. Одним из самых громких в интернете был голос Алексея Навального, ксенофоба и правого популиста, ставшего антикоррупционным блогером и яростным критиком путинской партии «Единая Россия»[658].

Протесты вспыхнули в Москве, где наблюдатели рассказывали людям о вопиющих фальсификациях, свидетелями которых они стали на избирательных участках[659]. Полиция задержала Навального и других лидеров протеста, но демонстрации продолжались. 10 декабря более 50 тыс. человек приняли участие в митинге на Болотной площади в Москве, в непосредственной близости от Кремля. В тот же день акции протеста прошли в девяноста девяти городах страны и перед более чем сорока российскими посольствами и консульствами по всему миру[660]. Это было масштабное проявление солидарности в противостоянии Путину, и, как и в 1991 году, участники событий были ошеломлены, обнаружив, что так много людей разделяют их чувства[661].

Для российского руководства год выдался неудачным: «арабская весна» свергла или поколебала власть нескольких его союзников в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Нередко это происходило при открытом участии США и НАТО. Западные СМИ неоднократно подчеркивали роль Twitter и Facebook, описывая восстания в Египте и Тунисе – в очередной раз напоминая Кремлю об опасности этих технологий для его власти[662]. Как бы подчеркивая это, Алек Росс, советник госсекретаря США Хиллари Клинтон, воздал должное интернету как катализатору «арабской весны», заявив: «Сегодня диктатуры более уязвимы, чем когда-либо прежде. Че Гевара ХХI века – это Сеть»[663].

Путин не собирался становиться Батистой{15} XXI века. Самая популярная в России блог-платформа «Живой Журнал», а также несколько оппозиционных сайтов и новостных интернет-изданий подверглись массированной DDoS-атаке[664]. Представитель федерального Следственного комитета заявил журналистам: «Мнение блогосферы все чаще оказывает влияние на самые серьезные политические, экономические и социальные процессы. В этой сфере ведутся информационные войны, направленные на подрыв доверия населения к государству»[665].

Большинство крупнейших протестных групп размещались в Facebook с учетом популярности этой платформы у прозападных либералов, составлявших основу антипутинского движения. Однако люди объединялись и во «ВКонтакте», в том числе в популярной группе, которая была создана Навальным и насчитывала более 100 тыс. подписчиков[666]. Как-то раз модератор этой группы Эдуард Кот вошел в систему и с удивлением обнаружил, что не может создать ни одного нового поста. Опасаясь, что группа подверглась цензуре, он пожаловался в службу поддержки «ВКонтакте» и вскоре получил личный ответ от Дурова, который объяснил, что сверхактивная группа достигла секретного лимита – 16384 публикации в день. Через двадцать минут группа была разблокирована по распоряжению Дурова[667].

«Ради нашей группы “ВКонтакте” изменила свои алгоритмы», – написал Навальный[668] в своем блоге. Кот пылко поблагодарил Дурова, на что основатель «ВКонтакте» ответил: «Все ОК. В последние дни ФСБ просит нас блокировать оппозиционные группы, включая вашу. Мы принципиально этого не делаем. Не знаю, чем это может кончиться для нас, но мы стоим»[669]. Дуров опубликовал в Twitter скан письма ФСБ, отправленного в компанию «ВКонтакте» и содержавшего требование прекратить деятельность семи протестных групп, в том числе группы Навального[670]. Твит сопровождался фотографией собаки с высунутым языком и в толстовке с капюшоном. Текст гласил: «Официальный ответ спецслужбам на запрос о блокировке групп».

Молодой либертарианец попытался объяснить свое решение деловым подходом и, в частности, написал: «Если иностранные сайты продолжают существовать в свободном поле, а российские начинают цензурироваться, Рунет может ожидать только медленная смерть». «ВКонтакте», по его словам, – аполитичная компания, которая не поддерживает ни власть, ни оппозицию, ни одну из партий[671]. Однако на этот раз он щелкал по носу не какого-то олигарха-инвестора, а Кремль и самого Путина. Возможно, он считал, что сохраняет нейтралитет, но, помогая Навальному, он фактически связал свою судьбу с протестующими.

Цена такого подхода быстро стала очевидной. Агенты ФСБ в камуфляже и с автоматами забарабанили в дверь петербургской квартиры Дурова. Притворившись, что его нет дома, он прокрался к окну, откуда смог увидеть других фээсбэшников, ожидавших снаружи здания. Из-за двери начали кричать, требуя открыть дверь, а на телефон Павла снова и снова поступали звонки с незнакомых номеров. Спустя час агенты, раздосадованные отказом Дурова впустить их, ушли, не сумев вовремя получить ордер, чтобы выбить дверь. Проблемы у Дурова только начинались[672].

Спецслужбам не удалось взять под контроль ни протесты, ни интернет, и это привело Кремль в ярость. Замдиректора ФСБ Сергей Смирнов заявил, что виной всему «новые технологии, которые используют западные спецслужбы для создания и поддержания постоянного напряжения в обществе. И цели серьезные – вплоть до свержения политического режима, который существует или существовал в этих странах. Выборы, особенно выборы президента РФ и предвыборная ситуация, показали, какие возможности здесь открываются с точки зрения блогосферы»[673]. Он призвал разработать новые способы борьбы с этими угрозами, и через месяц после начала третьего президентского срока Путина Государственная Дума представила наработки.

Четыре депутата нижней палаты парламента внесли законопроект, вдохновленный идеей Великого файрвола, – о создании черного списка, единого реестра [сайтов], содержащих информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено[674]. Созданный якобы для защиты детей, этот черный список позволял Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, известной как Роскомнадзор, переводить сайты в офлайн-режим, если было признано, что эти сайты размещают незаконный контент[675]. Веб-сайты или страницы, которые невозможно удалить, интернет-провайдеры должны блокировать на национальном уровне.

Ограниченные черные списки и запрещенные веб-сайты существовали в течение многих лет. Реестр, созданный в 2012 году, вступил в силу по всей стране[676]. Интернет-провайдеры уступили требованиям Кремля разрешить глубокий мониторинг (DPI) всего интернет-трафика (эта ключевая технология Великого файрвола позволяла легко блокировать запрещенные сайты и контент){16}. К концу 2012 года появились юридические и технические инструменты, позволявшие отслеживать общественные настроения, – вне зависимости от того, расположены серверы в России или за рубежом. Демонстративное неповиновение Дурова, как год назад, теперь было невозможно, но о той его выходке не забыли. 5 апреля появилось видео, на котором белый «мерседес», зарегистрированный на старшего сотрудника «ВКонтакте», пытался скрыться от полицейских и переехал одному из них ногу. Следователи заявили, что за рулем был Дуров. «ВКонтакте» заверили, что это невозможно, поскольку Павел не водит машину. Но вскоре в штаб-квартиру компании пришла полиция и потребовала внутренние документы и файлы. Почувствовав опасность, Дуров покинул страну.

Примерно в то же время близкий к Кремлю частный инвестиционный фонд объявил, что купил у соучредителей Дурова – Мирилашвили и Льва Левиева – 48 % акций «ВКонтакте». Хотя обвинение в нарушении ПДД свелось к простому административному штрафу, что позволяло Дурову вернуться в Россию, его дни у руля компании были сочтены. В начале 2014 года Дуров продал оставшуюся долю во «ВКонтакте» соратнику Усманова, того самого олигарха, которому когда-то публично дал отказ[677]. В апреле, после протестов на Украине против президента Виктора Януковича и присоединения Крыма к России, Дуров покинул пост генерального директора. В интервью техническому порталу TechCrunch он сказал: «Я не в России и не планирую возвращаться. К сожалению, страна несовместима с ведением интернет-бизнеса в настоящее время»[678].

В сентябре крупнейший в стране поставщик услуг электронной почты Mail.ru, принадлежащий Усманову, приобрел оставшиеся акции «ВКонтакте» за 1,47 миллиарда долларов. Российский Facebook был нейтрализован[679].

* * *

Покинув Россию, Дуров уже не застал последние дни свободного интернета, страстным проповедником которого всегда был. Он уехал в апреле 2014 года, взяв с собой несколько сотен миллионов долларов, полученных от продажи последних акций «ВКонтакте»[680]. Инвестировав 250 000 долларов в Фонд диверсификации сахарной промышленности островного государства Сент-Китс и Невис, он получил паспорт этой страны и начал разъезжать по мировым финансовым центрам. Он жил в Лондоне, Париже, Сингапуре, а затем поселился в Дубае.

Пока российские власти разбирались с «ВКонтакте», подход к использованию интернета менялся. По мере того как люди все больше привязывались к смартфонам. Когда-то китайские цензоры, успокоенные контролем над Weibo, столкнулись с новым вызовом при появлении мессенджера WeChat, который быстро стал самым популярным в стране. Теперь российским коллегам также пришлось столкнуться с переменами в интернете. Если пользователей WeChat успешно контролировало само приложение (в сотрудничестве с цензорами), Дуров собирался снова бросить вызов Кремлю. Он использовал свои миллионы для запуска и поддержки Telegram – зашифрованного приложения для обмена сообщениями, разработанного в тревожные последние дни его пребывания у руля «ВКонтакте». Как и сам Дуров, Telegram был неуловим, поскольку регистрировался в качестве компании в нескольких странахс целью обойти регулирование[681]. В приложении пользовательские данные распределяются по серверам, расположенным по всему миру. Это затрудняет вызов в суд, а чаты можно настроить на самоуничтожение через определенные промежутки времени[682]. Эмблемой мессенджера стал белый бумажный самолетик, летящий по воздуху.

Запуск приложения был весьма своевременным: это произошло на фоне всплеска цензуры в России и откровений Эдварда Сноудена о масштабах американского шпионажа за рубежом. Telegram дал пользователям возможность (по крайней мере, в теории) общаться конфиденциально и безопасно, избегая слежки со стороны АНБ и ФСБ. Сейчас кажется странным, сколь редко использовалось шифрование раньше – даже среди специалистов по кибербезопасности. Гленн Гринвальд, который помог предать гласности шпионскую историю АНБ, чуть не упустил ее из-за недостаточно защищенной электронной почты и изначального нежелания использовать громоздкий метод шифрования PGP для связи со Сноуденом[683]. Telegram, как и аналогичное приложение Signal, которое было одобрено самим Сноуденом, делал обмен зашифрованными сообщениями простым и быстрым[684]. Растущая конкуренция со стороны этих приложений вынудила крупные технологические компании внедрить аналогичные протоколы безопасности. Теперь сквозное шифрование используется в мессенджере WhatsApp, принадлежащем Facebook, и в Skype, принадлежащем Microsoft. Обе компании пошли на это, опасаясь потерять долю рынка.

Шифрование не только предотвращает слежку. Оно помогает обойти фильтрацию, делая DPI невозможным и заставляя цензоров либо блокировать весь трафик из приложения, либо пропускать его целиком. Китай быстро запретил Telegram, а в редакционной статье в «Жэньминь жибао» говорилось, что его использовали правозащитники для координации атак на партию и правительство[685].

Однако платформу использовали не только китайские диссиденты. Если разоблачения Сноудена способствовали взлету Telegram, то другие геополитические события чуть не стали для него фатальными. В декабре 2015 года члены террористической организации «Исламское государство» атаковали объекты по всему Парижу, применив штурмовые винтовки и взрывчатку. 130 человек погибли, десятки получили ранения. Выяснилось, что группировка использовала Telegram для вербовки и связи с боевиками по всему миру[686]. Telegram удалил ряд аккаунтов, связанных с «Исламским государством», но ущерб уже был нанесен, и вопросы о терроризме продолжали преследовать Дурова. Он не помог делу, публично признав, что удалить группу из приложения, вероятно, технически невозможно[687]. Несмотря на это, число пользователей Telegram росло, особенно в России, где приложение было чрезвычайно популярно и считалось чем-то вроде иконы свободного интернета во многом благодаря известности Дурова и его активной позиции по отношению к цензуре.

В апреле 2017 года в петербургском метро взорвался портфель с бомбой. Погибли шестнадцать человек, включая самого преступника. Полиция заявила, что атака координировалась через Telegram, который заговорщики использовали для сокрытия своих преступных намерений[688]. Это заявление последовало за критикой в адрес Дурова со стороны главного российского цензора – главы Роскомнадзора. Он обвинил основателя Telegram: мол, тот нейтрален по отношению к террористам и преступникам – и заявил, что Telegram не отреагировал на требование властей хранить метаданные в России и предоставлять доступ к ним спецслужбам[689].

Намек был ясен. Проигнорировав требования ФСБ закрыть группы «ВКонтакте», Дуров невольно стал союзником диссидентов-либералов. Теперь он оказался кем-то гораздо худшим – пособником терроризма. В начале 2018 года Роскомнадзор официально уведомил Telegram о нарушении закона о хранении данных и предупредил, что может приказать интернет-провайдерам заблокировать сервис. Дни приложения в России были сочтены[690]. Если обуздание «ВКонтакте» могло рассматриваться как поход Кремля против свободного и открытого интернета, то фиаско второй компании Дурова показало, насколько далеко страна продвинулась по пути, проложенному Китаем. В то время, когда основатели Рунета впервые соединили свою страну с миром, заблокировать такой сервис как Telegram, было практически невозможно. Теперь благодаря опыту китайских цензоров и китайскому оборудованию, охраняющему границы российского интернета, такая блокировка стала не сложнее нажатия на кнопку.

* * *

Синие, черные и белые бумажные самолетики пролетели над головами собравшихся в центре Москвы на проспекте Сахарова в апреле 2018 года[691]. Тысячи человек заполнили широкий бульвар, названный в честь советского физика-ядерщика, диссидента и борца за мир Андрея Сахарова. Одни складывали самолетики и держали плакаты с надписями «Big Brother is watching you» и «Настолько плохо, что даже интроверты здесь». Другие несли красные флаги с черной эмблемой Роскомнадзора в белом круге, напоминающие нацистский флаг. Они протестовали против решения об окончательном запрете Telegram – его приняли двумя неделями ранее. Дуров отказался передать ключи шифрования властям, и решением суда интернет-провайдерам было приказано заблокировать серверы Telegram и запретить пользователям доступ к нему[692].

Наблюдая за протестами из эмиграции в Дубае, Дуров был вне себя от радости. Бумажный самолетик, некогда бывший символом спеси и неумеренности его самого и его коллег-миллионеров, теперь стал символом свободы. Он призывал людей запускать самолетики в знак протеста против решения цензора, но не ожидал, что получит такую поддержку. «Если вы живете в России и поддерживаете свободный интернет, запустите из своего окна бумажный самолетик сегодня в 7 вечера по местному времени, – написал он 22 апреля 2018 года. – Пожалуйста, спустя час соберите самолетики вблизи себя: помните, сегодня День Земли»[693]. На первую акцию протеста вышли сотни человек. Через неделю на проспекте Сахарова собралось около 12 000 человек, и небо заполнили летающие бумажные самолетики.

Реакция пользователей Telegram на запрет была неожиданной. Не менее неожиданной была и решительность, с которой Роскомнадзор взялся приводить его в действие. Поскольку Дуров и другие призывали пользователей устанавливать VPN и другие инструменты обхода цензуры, власти избрали тактику выжженной земли. Они даже заблокировали сотни тысяч IP-адресов, связанных с Amazon и Google, после того как облачные серверы этих компаний были использованы для обхода блокировки Telegram[694]. Пострадали сотни других веб-сайтов и предприятий, использующих серверы в России: пользователям не удавалось загрузить их или провести транзакции. «Роскомнадзор задел других – и это не ошибка, – сказал администратор одного из сайтов интернет-изданию Meduza. – Я считаю, что это механизм давления не только на Telegram, но и на всех, кто так или иначе с ним связан». На очередной пресс-конференции Дмитрий Песков, пресс-секретарь Путина, был вынужден отрицать, несмотря на доказательства обратного, намерения Кремля построить Великий российский файрвол в китайском стиле[695].

В течение нескольких дней к миллионам заблокированных узлов Google и Amazon добавились десятки тысяч IP-адресов Microsoft. Десятки VPN-приложений и прокси-сервисов также оказались под запретом[696]. Популярные сервисы Google, включая Gmail, YouTube, Google Drive и инструмент безопасности reCAPTCHA, сообщали о сбоях[697]. Один владелец бизнеса подсчитал, что из-за сбоев теряет более 32 000 долларов в день. Другие предсказывали, что общие потери для экономики могут быстро достичь миллиарда долларов[698]. Смарт-телевизоры, сервисы продажи авиабилетов и проката велосипедов, майнинг биткоинов, онлайн-игры и мобильный Wi-Fi, – вот лишь небольшой перечень сфер, которые, как сообщалось, пострадали от массовой блокировки IP-адресов[699].

Довольно скоро появились признаки того, что такое давление работает. В самом начале борьбы Telegram с блокировками Дуров публично поблагодарил Apple, Google, Amazon и Microsoft за то, что они не участвуют в политической цензуре. Ни одна из компаний не связывала свои действия с Telegram, но примерно в то же время, когда Роскомнадзор начал массовую блокировку их IP-адресов, Google и Amazon объявили, что запретят доменное фронтирование, при котором разработчики перенаправляют свой трафик через серверы компаний для обхода государственных блокировок[700]. Использующие доменное фронтирование для обхода цензуры исходят из того, что для полной блокировки властям заодно придется заблокировать Google и Amazon – а для большинства стран это слишком серьезный шаг. Разработчики приложения для обмена зашифрованными сообщениями Signal, которое использовало эту технологию для обхода блокировок в Египте, Омане, Катаре и ОАЭ, заявили после объявления Google: доменное фронтирование как метод обхода цензуры теперь в значительной степени нежизнеспособно.

«Идея доменного фронтирования состояла в том, что для блокировки одного сайта цензору пришлось бы заблокировать и весь остальной интернет. В один прекрасный момент остальной части интернета этот план не понравился», – написали разработчики приложения в своем блоге[701]. Леонид Бершидский, бывший редактор газеты «Ведомости» и интернет-издания Slon.ru, считает, что Google и Amazon провалили проверку на способность принести свои коммерческие интересы в России (и других авторитарных режимах) в жертву некоему высшему принципу[702]. Обе компании подчеркивали, что никогда не одобряли и не разрешали доменное фронтирование, ранее оно было возможно лишь благодаря лазейкам, которые теперь закрыты{17}.

На акции протеста в Москве Алексей Навальный, который когда-то полагался на помощь Дурова в распространении своих идей во «ВКонтакте», выступил в защиту Telegram. «Я не буду это молча терпеть. Вы будете это терпеть?» – спросил он толпу со сцены, получив в ответ громкое «Нет!» и скандирование «Долой царя![703]» К собравшимся также обратились представители российской Либертарианской партии, организовавшей митинг. «Россия находится на перепутье, – написал Дуров в своем телеграм-канале. – Если бездействовать, Россия потеряет Telegram и другие популярные сервисы». Один из протестующих в Москве сказал в интервью New York Times: «Речь не только о Telegram. Это попытка изолировать российский сегмент интернета».

Успешно выстроив у себя отдельный интернет, жестко контролируемый, упорядоченный и не допускающий инакомыслия, Китай передал эту модель могущественному союзнику. Цензоры еще не закончили свое дело.

Глава 24

Одно приложение, чтобы править всеми

Как WeChat раздвигает границы слежки и цензуры

Под бодрую электронную композицию Electric Feel музыкального дуэта MGMT мужчина в застегнутой на все пуговицы белой рубашке с бумажником в нагрудном кармане встречает гостей вечеринки[704].

«О, да здесь Электронное письмо! Заходи», – говорит он по-тибетски, тепло приветствуя очкарика в футболке и пожимая ему руку. Сразу за первым гостем украдкой пробирается лысый мужчина в джемпере и тоже протягивает руку: «Я Вложение, друг Электронного письма». – «О, друг Электронного письма? Добро пожаловать, заходите!» – говорит хозяин. Проходя мимо него, лысый мужчина незаметно вынимает бумажник хозяина из его нагрудного кармана. Через несколько секунд хозяин хлопает себя по груди, изображая перед камерой потрясение, а голос за кадром произносит: «Вы можете лишиться своего кошелька или личной информации, если позволите случайным вложениям проникнуть в ваш дом. Они могут быть заражены вирусами. И в один прекрасный день вы лишитесь своих денег. Запомните на будущее: никогда не открывайте вложения, если вы их не ждете».

Этот малобюджетный и до боли серьезный ролик произвел, однако, нужный эффект. Члены тибетской диаспоры посмотрели его на YouTube тысячи раз. Он был изготовлен Tibet Action Institute – базирующейся в Дхарамсале организацией, созданной для повышения грамотности в сфере кибербезопасности участников одного из сообществ, наиболее подверженных хакерским атакам. Такие ролики учат людей использовать для обмена документами Google Docs и Dropbox (а не скачивать вложения электронной почты) и всегда проверять на вирусы отправляемые файлы. Они объясняют риски совместного использования USB-накопителей, учат создавать надежные пароли и дают советы по безопасному поиску в интернете.

Тибетская диаспора стала одной из первых мишеней для армии китайских хакеров, и она же больше других преуспела в борьбе с кибершпионами. В аудиториях и конференц-залах по всей Дхарамсале эксперты по безопасности, такие как Лобсанг Гьяцо Ситхер, проводят семинары по онлайн-защите, к примеру, по шифрованию электронной почты и использованию безопасных приложений для обмена сообщениями.

Ситхер – широкоплечий мужчина с квадратным лицом и глубокими морщинами в уголках прищуренных глаз. Родился он в Дхарамсале в 1982 году. Ситхер принадлежал к поколению изгнанников, которые никогда не жили в Тибете[705]. Он изучал информатику в университетах Индии и Великобритании, а в 2009 году вернулся в Гималаи. В Дхарамсале он работал вместе с Грегом Уолтоном, научным сотрудником Citizen Lab, над расследованием хакерских атак, нацеленных на тибетскую общину, и начал учить людей справляться с угрозами. После отъезда Уолтона Ситхер продолжил изучать эту проблему, а в 2011 году присоединился к Tibet Action и занялся образовательными проектами.

Те, с кем он работал, обычно делились на две группы по своему восприятию постоянных киберугроз – на безразличных и параноиков. И с теми, и с другими приходится несладко. Например, людям, твердо уверенным, что им самим нечего скрывать, трудно объяснить, что взлом их аккаунтов может серьезно навредить тем, кто очень боится пристального внимания. Встречались и такие, кого настолько ужасала мысль о постоянной слежке со стороны китайских шпионов, что работать с ними было затруднительно. Именно на такой парализующий эффект и рассчитывали цензоры. «Мы стараемся найти баланс, чтобы привить людям осторожность, но не слишком их запугать, – сказал мне Ситхер. – Иногда это проблема».

Еще одной серьезной проблемой стал расцвет китайских соцсетей, особенно сверхпопулярного приложения WeChat компании Tencent. Оно распространилось в диаспоре благодаря родственникам, оставшимся в подконтрольном Китаю Тибете. По мере того как Великий файрвол блокировал все больше западных соцсетей и приложений, WeChat оставался единственным программным средством, которое люди за пределами Тибета могли использовать для общения с семьями. Ситхер заметил, что с ростом популярности WeChat электронную почту тибетцев стали взламывать все реже. «Поскольку WeChat в некотором смысле стал частью жизни общины, я думаю, китайцам больше нет нужды взламывать системы, как раньше: ведь теперь вся информация и так им доступна», – сказал он.

Как и его предшественник Weibo, WeChat некоторое время считался инструментом, способным нанести удар по цензорам. Даже после того, как те взяли приложение под свой контроль, оно продолжало получать хвалебные отзывы в зарубежной прессе, не замечавшей, что WeChat становится еще более цензурированным и куда более опасным, чем Weibo или другие приложения.

* * *

Выпуск iPod преобразил Apple, оказавшуюся в конце 1990-х на грани банкротства. Подобным образом WeChat вернул к жизни китайскую компанию, которая едва не превратилась в аутсайдера. Tencent впервые добилась успеха в 1999 году с QQ, мессенджером на основе популярного протокола ICQ. Хотя по нынешним меркам QQ был весьма примитивным, он снискал огромную популярность, став одним из первых качественных китайских приложений, способных – при поддержке цензоров – конкурировать с продуктами иностранных компаний. В 2010 году, когда я впервые переехал в Китай, мои китайские друзья и коллеги все еще использовали QQ так активно, что иностранцам приходилось либо устанавливать его, либо оставаться без связи. Приложение Tencent стало настолько успешным, что сопутствующая ему блог-платформа QZone на протяжении многих лет была главной китайской соцсетью.

Вторая попытка Tencent завоевать социальные сети вышла менее успешной. Хотя изначально Tencent Weibo была вполне конкурентоспособной, она быстро оказалась на втором месте после гораздо более популярного Sina Weibo, ставшего сегодня синонимом сервиса микроблогов. Пока Tencent делала прибыльные инвестиции в игры и онлайн-торговлю, ее основной бренд проседал. Все изменилось в 2011 году с запуском WeChat (в Китае – Weixin). Число его пользователей стало стремительно расти, когда он вытеснил китайских конкурентов, а благодаря Великому файрволу – и большинство иностранных. В 2009 году был заблокирован Facebook, в 2015-м – южнокорейское приложение Line, а в 2017-м – WhatsApp и еще несколько безопасных мессенджеров. WeChat стал практически безальтернативным[706]. Все это время приложение удостаивалось невероятно позитивных отзывов как в китайских, так и в зарубежных СМИ несмотря на многочисленные недостатки. Среди них, помимо тотальной слежки и цензуры, были еще и проблемы с производительностью, вызванные его бесконечным разрастанием. Tencent добавляла в WeChat все больше и больше сервисов, так что известное своей перегруженностью приложение iTunes от Apple выглядело на его фоне простым и рациональным. Льстивая иностранная пресса не упоминала о полученной Tencent государственной протекции, а также закрыла глаза на неспособность компании создать значительную клиентскую базу за рубежом. Дорогостоящая кампания по привлечению иностранных пользователей, сопровождаемая помпезной рекламой с участием аргентинского футболиста Лионеля Месси, в 2015 году провалилась[707].

Facebook все чаще становится синонимом интернета в развивающихся странах, куда компания активно инвестирует. Так же и WeChat остается главным, если не единственным приложением, с которым взаимодействует большинство китайских пользователей: в нем доступны игры, обмен сообщениями, оплата счетов, запись на различные услуги, вызов такси и десятки других задач, для которых за пределами Китая существует множество разных приложений. Конни Чан, партнер венчурной фирмы Andreessen Horowitz из Кремниевой долины, писала в обзоре бизнес-модели WeChat:

«По сути, в то время как Facebook и WhatsApp оценивают рост по ежедневному или ежемесячному числу активных пользователей, WeChat больше заботится о надлежащем удовлетворении повседневных и ежечасных потребностей клиентов. Вместо того чтобы выстраивать крупнейшую соцсеть в мире, WeChat сосредоточился на формировании образа жизни, связанного с мобильными устройствами. Его цель состоит в том, чтобы охватить все аспекты жизни пользователей, в том числе несоциальные»[708].

Краеугольный камень этой модели – платежная система WeChat Pay. Она полностью изменила привычный уклад во многих китайских мегаполисах и даже небольших городах. WeChat Pay и аналогичный сервис от Alibaba за несколько лет превратили мобильные платежи из нишевого и зачастую неудобного инструмента в повсеместную практику. Популярность мобильных платежей в Китае такова, что иностранцам зачастую бывает трудно расплатиться наличными. Даже уличные музыканты печатают QR-коды, чтобы зрители могли делать пожертвования в электронном виде. Хотя нельзя недооценивать заслуги китайских продавцов и покупателей в том, что онлайн-платежи внедряются и распространяются здесь быстрее, чем во многих других странах, Tencent все же достойна серьезного признания не только благодаря созданию платформы для этого роста, но и благодаря субсидиям, направляемым на стимулирование мобильных платежей. Разумеется, это делалось не ради благотворительности.

Как пишет Чан, мобильные платежи стали троянским конем, который позволяет WeChat быстро завладеть платежными реквизитами пользователей и открывает новые возможности монетизации для всей экосистемы. Tencent поглотила приложения для выбора ресторанов, каршеринга и множество других популярных сервисов, чтобы у людей никогда не возникало потребности выйти из системы WeChat Pay. При этом сложилась кошмарная ситуация с конфиденциальностью китайских пользователей: одно приложение получило доступ ко всему, от селфи и обновлений статуса до коммунальных счетов и записей в салон красоты. В США и других странах бьют тревогу из-за количества данных о пользователях, которые собирает Facebook, а Tencent явно получает гораздо больше таких данных и охотно делится ими с китайскими властями.

В докладе о защите личных данных в мессенджерах Amnesty International дала Tencent оценку 0 из 100, акцентировав внимание на ее политике конфиденциальности. Документ гласит, что WeChat разрешено собирать, хранить и раскрывать вашу личную информацию по запросу государственных органов, служб правопорядка и других подобных ведомств (независимо от того, находитесь ли вы в их юрисдикции или нет)[709]. Влиятельный китайский топ-менеджер обвинил основателя Tencent Пони Ма, что он просматривает все их чаты каждый день. И в начале 2018 года WeChat был вынужден отказаться от хранения логов пользовательских чатов. Хотя Ма, возможно, и не имел доступа к сообщениям пользователей, у властей такой доступ, скорее всего, был. В соответствии с китайским законом о кибербезопасности, принятым годом ранее, все интернет-компании были обязаны хранить логи и соответствующие данные не менее полугода и предоставлять их по требованию правоохранительных органов[710].

Китайские правоохранители и сами подорвали доверие к заявлениям Tencent о том, что она заботится о конфиденциальности пользователей. Рассказывая об одном антикоррупционном деле в Хэфэе, городе в восточной провинции Аньхой, чиновники сообщили, что им удалось получить удаленную подозреваемым переписку в WeChat, чтобы привлечь к ответственности членов партии, обвиняемых во взяточничестве[711].

Беспартийных, впрочем, тоже арестовывали по делам, возбужденным на основании частной переписки в WeChat. В Синьцзяне мусульманин Хуан Шике создал в приложении группу для изучения Корана и после этого был арестован. Его осудили на два года за использование интернета в религиозных целях[712]. Пользователей WeChat также обвиняли в оскорблении Си Цзиньпина и других высокопоставленных чиновников в личной переписке[713]. Это достаточно неприятный для соцсети послужной список.

Tencent (как и Alibaba) сотрудничает с правительством и в рамках новой системы социального доверия. Эта технология из антиутопии «Черное зеркало» телеканала Netflix с поразительной быстротой прорвалась в реальный мир. Будучи радикальной версией кредитной истории, китайская система социального доверия аккумулирует данные, собранные приложениями вроде WeChat от Tencent и Alipay от Alibaba, для оценки благонадежности пользователя. От нее зависит многое: сможет ли человек получить кредит, арендовать автомобиль или даже воспользоваться услугой проката велосипедов[714]. Система основана на обнародованном Госсоветом в 2014 году плане создания общенациональной базы мониторинга и кредитования, объединяющей финансовые и прочие данные с отпечатками пальцев и биометрией. Журналистка Мара Хвистендаль пишет:

«Для Коммунистической партии Китая социальный рейтинг – это попытка более мягкого и незаметного авторитаризма. Цель в том, чтобы подтолкнуть людей к определенным моделям поведения, от экономии энергии до подчинения партии».

Обладатели хорошего рейтинга обретают ощутимые преимущества. Они имеют право снять номер без депозита, повысить класс обслуживания в самолете или получить подарок при обращении за кредитом. Для находящихся на другом конце шкалы все гораздо сложнее: тарифы повышаются, им нередко отказывают в услугах и даже могут запретить путешествовать.

В середине 2018 года объявили, что авиаперевозчики и железнодорожные компании перейдут на систему социального доверия, чтобы отсеять некоторых пассажиров по принципу «однажды утраченное доверие – навсегда ограниченные возможности»[715].

Рейтинг человека зависит не только от его собственного поведения, но и от действий его друзей и родственников. Слишком частое общение с неблагонадежными лицами может привести к резкому падению рейтинга. Негативно влияют на рейтинг неявка в ресторан ко времени, жульничество в онлайн-играх, переход улицы в неположенном месте. Хорошие поступки – сдача крови или сдача отходов на переработку – могут добавить баллы[716]. Что гораздо печальнее, рейтинг растет или снижается в зависимости от политической лояльности человека, а это серьезно повышает плату за инакомыслие для него самого, для его семьи и друзей[717].

Последствия могут настигнуть человека и за границей. Увернуться от щупалец системы социального доверия и поддерживающих ее приложений становится все труднее. Опасения по поводу слежки в WeChat, убедительные доказательства цензуры щекотливых тем даже в чатах пользователей за пределами Китая привели к призывам бойкотировать приложение. Однако в Китае это практически невозможно: WeChat слишком важен для людей. С тем же успехом можно предложить жителю Соединенных Штатов отказаться одновременно от Facebook, электронной почты и кредитной карты. Поэтому люди, знающие, что власти за ними могут следить, оказываются в безвыходном положении.

Я говорил со многими китайскими журналистами, которые с глубоким подозрением относятся к Tencent, но вынуждены использовать WeChat, поскольку иначе просто не смогут связаться с нужными людьми. Я сам пытался убедить своих информаторов перейти на другое приложение для обсуждения деликатных вопросов. Оказалось, что это сопряжено с немалыми трудностями: большинство безопасных мессенджеров недоступны в китайских магазинах приложений, а для их использования еще нужно обойти Великий файрвол. Такой настрой подкрепляется широко распространенным среди информаторов и коллег-журналистов мнением, что их аккаунты, вероятно, уже взломаны работающими на китайское правительство хакерами или легко могут быть взломаны, если понадобится. Для тех, кто использует китайские смартфоны и операционные системы не от компании Apple, это, скорее всего, так.

Сотрудник ООН, занимающийся вопросами интернет-политики, на условиях анонимности сообщил мне, что его подразделение получило инструкцию не использовать устройства с системой Android – настолько велика опасность, исходящая от китайских приложений.

Под вопросом конфиденциальность, цензура и система социального доверия – все это создает дополнительные проблемы для тех, кто пытается изменить Китай изнутри. Диссиденты могут обнаружить, что за антисоциальное поведение им понизили рейтинг или вовсе занесли в черный список. Тогда общение с ними становится опасным для других. При оценке благонадежности алгоритм может учитывать и контакты с журналистами. Если китайский гражданин общается с большим числом иностранных корреспондентов, он рискует потерять баллы, а его передвижение по стране могут ограничить. Вырваться из этой системы практически невозможно.

Тибетский эксперт по кибербезопасности Лобсанг Ситхер признает, что ведет безнадежную битву, пытаясь убедить членов диаспоры не переписываться в WeChat, поскольку они не сталкивались с неприятностями, которые преследуют пользователей в Китае. «Когда WeChat только появился, в Тибете его начали использовать все, и он проник в диаспору, – говорит Ситхер. – Потом с ним стало очень трудно бороться. Мы говорили об опасности WeChat и об альтернативах ему. Но заставить людей отказаться от него невероятно сложно: скорее всего, это единственное приложение, которым умеют пользоваться их семьи в Тибете. Разве можно запретить людям общаться с родными, которых они не видели уже десять лет?»

Глава 25

Задница

Отключения интернета в Уганде по примеру Китая

26 января 2017 года Йовери Мусевени махал людям рукой из черного грузовика с открытым верхом, проезжавшего по Масинди, небольшому городку на северо-западе Уганды, неподалеку от озера Альберт и границы с Демократической Республикой Конго. Его сопровождали шеренги солдат в зеленой форме с длинными винтовками, маршировавшие под военный оркестр.

Лицо семидесятидвухлетнего Мусевени покрыто глубокими морщинами. Складки вокруг крючковатого носа и редких усов придают ему слегка раздраженный вид.

Президент Уганды, бывший лидер повстанцев, находился у власти уже более трех десятилетий. Он из поколения старых африканских революционеров вроде Роберта Мугабе, которые пришли к власти, пообещав людям демократические реформы и справедливое управление страной, но в итоге засиделись на своих постах и создали полицейские государства по образцу того самого колониального управления, против которого когда-то боролись.

В окружении войск Народных сил обороны Уганды Мусевени отмечал тридцать один год со дня свержения режима Милтона Оботе. Одетый в темный костюм и фермерскую шляпу с широкими плоскими полями, Мусевени подошел к трибуне и встал рядом с красно-черно-желтыми национальными флагами. Указав на толпу, Мусевени произнес низким скрипучим голосом: «Я слышал, что некоторые люди говорят, будто я их слуга. Я не слуга никому[718]. Я борец за свободу, вот почему я делаю то, что делаю, – добавил он под редкие неуверенные аплодисменты, которые стихли, едва начавшись. – Я делаю это не потому, что я ваш слуга. Я вам не слуга. Я просто борец за свободу, я борюсь за себя, за свои убеждения. Именно так я пришел к власти. Я не наемный работник». Эта странная речь была пощечиной тем, кто надеялся свергнуть Мусевени на очередных выборах (скажем, забегая вперед: они не были справедливыми) или, по крайней мере, заставить его провести реформы и выполнить обещания, данные в 1986 году, когда он пришел к власти[719].

Большинство сторонников оппозиции – молодые угандийцы из среднего класса, живущие в городах и в радиусе 200 километров к югу от Кампалы, столицы и крупнейшего города Уганды. Многие из них были возмущены словами Мусевени. Годом ранее на выборах Мусевени получил вдвое меньше голосов, чем другие кандидаты[720], несмотря на усиленные меры безопасности и другие препятствия голосованию[721]. И теперь люди видели перед собой вечного, казалось, президента, заявляющего, что он старается для себя, а не для народа.

Стелла Ньянзи – улыбчивая, с короткими косичками, повязанными ярким узорчатым платком. Ей 42. Она преподает в университете. Стелла сидела за компьютером у себя дома в Кампале, когда увидела новости о выступлении Мусевени[722].

Ньянзи была давним критиком президента. Спорила и с его женой Джанет, министром образования, когда та отказалась от предвыборного обещания обеспечить всех школьниц бесплатными гигиеническими прокладками[723]. Джанет Мусевени заявила, что у правительства нет средств на эту программу. Тогда Ньянзи создала собственную страницу для краудфандинга под хэштегом #Pads4GirlsUG. Успех кампании Ньянзи привел власти в замешательство, а сама Стелла оказалась под прицелом. Ситуация усугублялась тем, что Ньянзи публиковала многочисленные едкие сатирические тирады в Facebook, где открыто выражал презрение к администрации Мусевени.

Видя возмущенную реакцию на речь Мусевени в Масинди, Ньянзи удивлялась тому, что соотечественники все еще ожидали чего-то лучшего от человека, правившего их страной. «Мусевени – написала она в Facebook, – это просто задница».

«Именно этим и занимается задница. Она покачивается, трясется, гадит и пердит, – сказала Ньянзи. – Вместо того чтобы поражаться словам, сказанным матако{18}[724] в Масинди, угандийцы должны поражаться тому, что мы позволили этой заднице продолжать править нашей страной»[725].

Это стало последней каплей, которая обрушила на Ньянзи всю махину угандийского полицейского государства. Тайная сеть слежки и цензуры, которая тихо опутывала диссидентов и оппозиционных деятелей, стала явной, когда Мусевени и его союзники решили при поддержке Китая импортировать Великий файрвол в Восточную Африку.

* * *

Присутствие Китая ощущается в Африке повсеместно. По всему континенту продаются китайские товары, китайские предприниматели открывают магазины и предприятия, китайские компании строят отели, больницы и дороги[726]. Китайские государственные СМИ, сначала под вывеской CCTV International, а затем «Голоса Китая», вкладывают значительные средства в программы для африканской аудитории, следуя концепции «мягкой силы» и воспевая заинтересованность Пекина в дружбе и взаимовыгодных решениях. Снимаются документальные фильмы об африканских бизнесменах, преуспевающих благодаря поддержке и инвестициям из Китая, о мегапроектах вроде грандиозной железной дороги ТАНЗАМ с 300 мостами и более чем 10 километрами тоннелей – она соединяет Танзанию и Замбию. Это создает представление о Китае как об особой иностранной державе, заинтересованной в помощи континенту, а не в его эксплуатации[727].

Китайское присутствие заметно изменило некоторые страны. В столицах вокруг посольств и консульств возникли китайские кварталы с инфраструктурой для обслуживания дипломатов, государственных служащих, сотрудников китайских фирм Huawei, ZTE и Exim bank. Появились здесь и структуры «мягкой силы», к примеру, Институт Конфуция. Он организует субсидируемые курсы по китайскому языку и культуре.

Несколько лет назад, когда я ехал из международного аэропорта имени Джомо Кениатты ехал в Найроби, мне вспомнились поездки между городами Китая, настолько часто здесь встречались китайские вывески на строительных площадках вдоль дорог и знакомые логотипы крупных китайских госпредприятий и банков.

У неискушенного читателя может сложиться впечатление, будто Пекин внезапно заинтересовался континентом, начал наращивать инвестиции и поддержку лишь в последнее десятилетие, потеснив традиционных «доноров» и бывшие колониальные державы. Однако не стоит забывать о давних отношениях между Коммунистической партией Китая и африканскими революционными и антиколониальными движениями, как и о миллионах долларов, которые текли из Китая на континент с начала 1960-х годов[728]. Хотя коммерческий интерес Китая к Африке действительно возрос в последние годы, этот регион всегда был важнейшим полем дипломатических баталий. После окончания гражданской войны в Китае в 1949 году десятки африканских стран получили многомиллионную помощь и инвестиции, с помощью которых Китай надеялся купить лояльность Пекину и добиться отказа от признания Тайваня (Китайской Республики). В 2018 году от Тайбэя отвернулась Буркина-Фасо. Теперь среди африканских стран лишь крошечное Королевство Эсватини{19}[729] признает Китайскую Республику.

Во времена холодной войны, после китайско-советского раскола, Китай также работал своими дипломатическими и финансовыми мускулами, чтобы перетащить на свою сторону союзников Москвы. В 1964 году эти инвестиции окупились, и Пекин успешно узурпировал место Китайской Республики в ООН. Голосование было отчасти инициировано Танзанией и поддержано многими другими африканскими странами[730].

После мирового финансового кризиса 2008 года, когда Европа и США отступили, Китай удвоил свое влияние в Африке. Хотя официальные объемы китайской помощи держатся в секрете, эксперты подсчитали, что с 2000 по 2014 год Пекин потратил здесь столько же, сколько и Вашингтон, и что он близок к тому, чтобы к концу десятилетия превзойти финансовые вливания США[731]. Большая часть расходов Китая на оказание помощи в этот период приходилась на Африку, причем Ангола и Эфиопия в сумме получили почти 32 млрд долларов. Официальная помощь подкреплялась выгодными кредитами китайским и африканским предприятиям для финансирования инфраструктурных проектов и других расходов.

Пекин наращивал и военное присутствие на континенте, расширял военно-морскую базу в Джибути, в стратегически важном Аденском заливе, направлял тысячи военнослужащих в миротворческие миссии ООН по всей Африке[732]. В известном боевике «Война волков – 2» китайские солдаты, прибывшие в вымышленную африканскую страну, охваченную войной, подшучивают над военным бессилием США на континенте, в то время как их враги прекращают огонь, опасаясь навлечь на себя гнев Пекина[733]. Слоган фильма такой: «Кто бы ни напал на Китай, он будет уничтожен, как бы далеко ни находился».

Китай принес Африке огромную пользу, но вместе с тем и новые проблемы. Китайские фирмы, которые и на родине не славятся честностью и хорошим отношением к сотрудникам, перенесли свои практики в африканские страны, усугубив коррупцию и эксплуатацию. Многие профинансированные Китаем инфраструктурные проекты в основном осуществлялись китайскими рабочими. Деньги возвращались в Китай, не принося пользы самим африканцам. Это препятствовало передаче знаний и технологий, которые позволили бы создать в Африке отрасли промышленности, способные конкурировать с китайскими компаниями. Впрочем, новые исследования показывают, что, по мере того как труд китайцев обходится все дороже, компании все чаще нанимают африканских рабочих[734]. Кроме того, Пекин следует стратегии невмешательства во внутренние дела, которая стала ключевым принципом китайских внешних инвестиций с 1950-х годов. Из-за этого Китай обвиняют в финансовой поддержке африканских диктаторов, фактически – в нарушении прав человека[735].

Конечно, важно критиковать действия Китая в Африке, подчеркивая ошибки Пекина и негативные последствия его политики на континенте, особенно по мере того как Китай превращается в настоящую сверхдержаву. Однако критика китайской политики не должна неверно толковаться как подспудное одобрение политики, к которой стремятся западные страны, и демократические правительства не должны закрывать глаза на собственные неудачи или придерживаться более низких стандартов, чем Пекин. Дебора Бротигам, эксперт по роли Китая в Африке, пишет:

«Рост Китая в Африке вызывает некоторую озабоченность, но он не должен вызывать такого уж страха и тревоги, которые есть у тех, кто осудил помощь и участие Китая как дестабилизирующие, вредные для госуправления. И едва ли они сами способны помочь Африке покончить с нищетой»[736].

Основная критика в адрес Китая исходит от западных стран. Они сами не смогли достичь многих целей, поставленных в Африке, или соответствовать стандартам, на которые указывают Пекину. Жалуются на поддержку Пекином преступных режимов, например в Зимбабве или Судане, но часто забывают: диктаторов и автократов по всей Африке поддерживали американцы, французы, англичане и это наносит огромный ущерб. Все стараются не замечать их активного военного присутствия на континенте. На каждого Роберта Мугабе, которому помог Пекин, найдется Муаммар Каддафи. Его считали важным союзником в войне с террором, пока Вашингтон и Лондон не решили устранить его военным путем, ввергнув Ливию в хаос. Пекин поддерживал президента Омара аль-Башира во время геноцида в Дарфуре. Это достойно осуждения. Точно так же достойна осуждения поддержка Францией правления хуту в Руанде. Тогда десятки тысяч тутси были убиты на улицах[737]. Обвиняя Китай в помощи африканским диктаторам, многие забывают о миллионах долларов, которые эти диктаторы получили от международных корпораций, прежде всего западных, за право на добычу полезных ископаемых и бурение нефтяных скважин[738]. У немногих компаний здесь чистые руки. Китайские фирмы не лучше, но и не намного хуже других.

Яркий пример – ситуация с интернетом в Африке. Западные технологические компании вкладывают в регион значительные суммы. Инвестиции сопровождаются возвышенной риторикой о правах и возможностях следующего миллиарда пользователей, о распространении интернета по земному шару. Однако такие инвестиции, как правило, служат корыстным целям, как это случилось, например, с проектом Internet.org компании Facebook. Internet.org позволяет людям бесплатно подключаться к интернету, но только внутри экосистемы Facebook. Так корпорация превращает их в своих пользователей и навязывает им собственную версию интернета – Facebook. Полностью контролируемый корпорациями частный интернет так же опасен для онлайн-свобод, как и тот, что подконтролен правительственным цензорам. Спросите об этом хотя бы кормящих матерей, карикатуристов, транс-активистов и прочих, кто столкнулся с неприятностями из-за ханжеской внутренней цензуры Facebook. Другие западные компании охотно продают автократическим режимам инструменты, помогающие шпионить за гражданами, и тем самым способствуют грубому нарушению их прав и политическим репрессиям.

В Африке интернет-пользователи оказываются между двух огней: они подвергаются нападкам со стороны и технологических гигантов-монополистов, и собственных правительств. Местные власти ищут инструменты для подавления инакомыслия граждан не в Кремниевой долине, а в Пекине.

Главная опасность Великого файрвола в том, что сам факт его существования служит для авторитарных правителей и диктаторов доказательством того, что интернет можно регулировать и подчинять себе. В последние годы Китай активно экспортирует инструменты цензуры и политической риторики для ее оправдания. Пекинская доктрина киберсуверенитета культивировалась в столицах по всей Африке. Это помогало Китаю продвигать свои интересы в ООН и других организациях, а для африканских интернет-пользователей означало отказ от онлайн-свобод во имя Великого файрвола.

* * *

Кизза Бесидже не выглядит как кумир миллионов. У него глубоко посаженные, слегка навыкате глаза, большой нос и морщинистое лицо. И все же на протяжении десятилетий именно он был лицом угандийской оппозиции, смотревшим с синих плакатов, расклеенных по всем крупным городам страны. На плакатах – лозунг «Вместе за перемены».

Бесидже посвятил двадцать лет жизни, чтобы оспорить власть Мусевени. Он проигрывал одни выборы за другими, дважды терпел неудачу, пытаясь добиться от Верховного суда отмены сомнительных результатов. Они начинали как союзники и вместе сражались в гражданской войне против диктаторского режима Милтона Оботе в 1982-м, когда двадцатишестилетний Бесидже был личным врачом Мусевени[739].

В 2011 году, после третьей попытки вырвать президентский пост у Мусевени, Бесидже организовал протесты «Пешком на работу» против высоких цен на продовольствие и топливо. Протесты были ответом на бестактный комментарий Мусевени по поводу роста стоимости топлива: глава государства призвал людей не ездить в бары. Также президент заявил, что высокие цены на продовольствие – благо для фермеров, а сам он заслуживает Нобелевской премии мира за хорошее управление страной, особенно армией[740].

Люди начали ходить на работу пешком, тем самым мирно выражая несогласие с правительством. А Мусевени в то же время одобрил церемонию инаугурации на свой четвертый президентский срок с бюджетом 1,3 млн долларов. Он приказал службам безопасности жестко подавить протесты[741]. Бесидже был арестован 28 апреля, жестоко избит полицией, получил множество травм и на некоторое время ослеп[742]. В ходе дальнейших протестов по меньшей мере два человека были убиты и более сотни – ранены[743].

12 мая 2011 года Мусевени был приведен к присяге на четвертый срок. В тот же день полиция применила слезоточивый газ и водометы против протестующих в Кампале[744]. Они толпились на улицах неподалеку от аэропорта, чтобы поприветствовать Бесидже, вернувшегося в страну из Кении, где ему оказывали медицинскую помощь. Год спустя его арестовали в пятый раз, после того как он проскользнул через полицейский кордон вокруг своего дома, чтобы выступить на митинге оппозиции в столице[745].

Хотя спецслужбы Мусевени преуспели в подавлении протестов, они столкнулись с критикой за то, что не смогли предотвратить волнения. 13 января 2012 года руководство военной разведки (CMI) начало операцию Fungua Macho – «Открой глаза» в переводе с суахили[746]. Неделю спустя в секретной записке президенту, текст которой попал в СМИ, шпионы хвастались, что начали собирать уйму данных по вопросам, рассматриваемым как угроза национальным интересам.

«Операция Fungua Macho – это борьба с растущим неповиновением как внутри, так и за пределами правительственного аппарата, – говорится в записке. – Из-за утечки разведданных и растущего неповиновения со стороны оппозиции правительство НДС [Национального движения сопротивления] столкнулось с проблемой подавления усиливающегося влияния оппозиции как внутри страны, так и за ее пределами».

Резко усилилась слежка за активистами угандийской оппозиции, журналистами и даже союзниками правительства. Ситуация показала, что инструменты, некогда доступные лишь таким гигантам шпионажа, как Агентство национальной безопасности США, можно купить у китайских, европейских и американских фирм. Согласно документу, адресованному Мусевени, CMI купила полный портфель для ИТ-вторжения у британско-немецкой компании Gamma Group[747]. Одним из основных инструментов Gamma был FinFisher, ведущая наступательная ИТ-программа вторжения[748]. По словам активистов, она использовалась для шпионажа за диссидентами и оппозиционными политиками в десятках стран, включая Бахрейн, Казахстан, Монголию и Эфиопию[749].

В Уганде спецслужбы создали поддельные беспроводные точки доступа, сети со встроенными инструментами наблюдения FinFisher – в жилых домах, правительственных учреждениях, гостиницах и даже в парламенте. Отправляли троянские вирусы, которые способны удаленно отслеживать целевые компьютеры, фиксировать нажатия клавиш, получать доступ к файлам и записывать аудио[750]. Шпионы Мусевени предупреждали, что их усилия могут оказаться напрасными, если цели будут защищены шифрованием и виртуальными частными сетями. Но они также говорили, что большинство оппозиционных деятелей едва ли достаточно подкованы, чтобы защититься таким образом.

«Учитывая уровень наших негативно настроенных политиков, у нас высоки шансы их сокрушить, будучи на шаг впереди, – говорится в документе CMI. – Мы уже достигли успехов – в частности, в пресечении демонстраций «Пешком на работу». Мы смогли получить уйму информации, раскрывающей секретные планы, в частности FDC [Форума за демократические перемены] – еще до того, как они начали действовать в соответствии с ними». В том же документе прямо упоминался шантаж как возможный способ использования информации, полученной в ходе слежки, и говорилось, что шантаж может применяться для контроля над СМИ и оппозиционными политиками. «Мы также ищем людей, чтобы внедрить их в оппозиционные круги с целью получить доступ к устройствам, – говорится далее. – Заражение и извлечение данных занимают не менее [пяти] минут. Следовательно, такую процедуру не обязательно должен выполнять хорошо обученный человек. В краткосрочной перспективе приоритетными для заражения выбраны устройства депутатов и влиятельных лиц, участвовавших в демонстрациях „Пешком на работу“».

Иностранная журналистка, много писавшая об угандийской политике, рассказала мне, что ее компьютер был заражен вредоносными программами. Она воспользовалась гостиничной сетью Wi-Fi, а пару раз, вернувшись в свой номер, обнаруживала, что ее устройства взломаны. Был открыт интерфейс командной строки операционной системы (видимо, злоумышленник устанавливал что-то, пока ее не было), а в другой раз сотрудник отеля вставлял жесткий диск обратно в компьютер, предположительно скопировав его содержимое. Неуклюжесть обеих попыток говорит и о намерении ее запугать, и об отсутствии квалификации у исполнителей, нанятых для слежки.

Еще несколько человек, с которыми я разговаривал в Уганде, были уверены, что за ними шпионят, и не использовали незашифрованные мессенджеры и телефонные линии.

Угандийские службы безопасности перенимали худшие практики западных коллег, прибегая к помощи европейских поставщиков программ и оборудования для слежки. Кроме того, службы безопасности искали ориентиры на Востоке, заимствуя стратегии контроля над интернетом из обширной китайской методики.

* * *

Утром 18 февраля 2016 года Самсон Тусииме проснулся рано[751]. До восхода солнца оставался еще час, и вокруг его дома в пригороде Кампалы было тихо. Ночная прохлада медленно уступала место весеннему экваториальному теплу.

Тусииме был молод, красив, предпочитал брить голову и носил аккуратную эспаньолку. Он вырос в Форт-Портале, в 300 километрах к западу от Кампалы, под сенью горы Стэнли на границе с Конго. Туусииме переехал в столицу, чтобы изучать право в Университете Макерере, альма-матер Бесидже, и именно здесь в возрасте 20 лет присоединился к Форуму за демократические перемены (FDC). Окончив школу, Тусииме не пошел в юриспруденцию, а устроился маркетологом в частное охранное предприятие. Через некоторое время он перешел в развивающийся технологический сектор Уганды, став востребованным консультантом стартапов и малого бизнеса. Он привлек тысячи подписчиков в Twitter, где был активным критиком правительства и горячим сторонником Бесидже и FDC[752].

На выборах 2016 года, когда Бесидже в четвертый раз выступил против Мусевени, Тусииме решил стать наблюдателем от FDC. По закону избирательные участки в Уганде обязаны представлять окончательные итоги подсчета голосов – так называемые декларации о результатах[753]. В прежние годы в многочисленных отчетах говорилось, что эти декларации свидетельствуют о чистой победе Бесидже. Но цифры, обнародованные независимой избирательной комиссией, указывали, что Мусевени набрал подозрительно много голосов. Сторонники FDC были полны решимости сделать процесс более прозрачным, разместив наблюдателей на как можно большем количестве избирательных участках по всей стране. Планировалось, что наблюдатели будут фотографировать предварительные итоги и публиковать их в интернете. Это затруднит властям подтасовки.

Несмотря на три неудачные попытки сместить Мусевени, Бесидже по-прежнему пользовался огромной популярностью среди сторонников оппозиции. Его официальное выдвижение кандидатом от FDC буквально парализовало Кампалу[754]. В стране, где политики обычно раздавали избирателям деньги и подарки, чтобы заручиться их поддержкой, поклонники Бесидже сами выходили на улицы, желая подарить ему деньги, скот, еду и мебель.

Тусииме планировал прийти на местный избирательный участок пораньше, чтобы проголосовать за Бесидже, а затем сосредоточиться на работе. Открыв WhatsApp в 5 часов утра, он увидел сообщение: «Не удается подключиться. Пожалуйста, повторите попытку позже». Он попытался открыть Twitter и Facebook – возникла та же проблема. По всей Уганде другие волонтеры FDC сделали то же самое открытие: соцсети, их главный источник информации и способ связи, были заблокированы. «В условиях, когда мы не можем получить данные с мест, государству гораздо проще фальсифицировать результаты, – объяснял Тусииме. – Поскольку интернет отключен, новости были полностью недоступны».

Теоретически угандийские власти должны были получить судебный приказ, чтобы заставить телекоммуникационные компании перевести сайты в режим офлайн. Но, по словам многих людей, знающих ситуацию, такой приказ появился уже постфактум. Полиция просто приходила в офисы компаний и говорила техническим специалистам, что нужно блокировать.

Телефонные линии по-прежнему работали, и вскоре начали поступать новости о вопиющих фальсификациях по всей стране. Сообщалось, что в Нтунгамо, родном городе Мусевени, людям выдавали уже заполненные избирательные бюллетени. Если они возмущались, им говорили: «Мы знаем вашу семью». На одном избирательном участке, по данным журналистки Хелен Эпштейн, полученным от независимых наблюдателей, Мусевени набрал 760 голосов против двух за Бесидже, хотя в округе было зарегистрировано всего 437 избирателей[755].

Некоторые технически подкованные активисты были готовы к возможному отключению или замедлению работы интернета[756] и быстро начали делиться ссылками на VPN-приложения и прокси-серверы, которые позволяли получить доступ к Twitter и Facebook. Это оказалось не так просто, поскольку Google Play, основной источник приложений для Android, также был заблокирован. Активисты рассылали установочные файлы по электронной почте, а ссылки – через SMS, по телефону объясняя друзьям, как подключить VPN. Блокировка соцсетей длилась четыре дня. За это время, по некоторым оценкам[757], программы для VPN скачали полтора миллиона человек. Это указывает на серьезную радикализацию населения, которому ранее не доводилось обходить цензуру. Один онлайн-диссидент назвал опыт уклонения от цензуры чем-то вроде опыта ниндзя. «Это такое ощущение, которое я даже не могу описать. Вы чувствуете себя более сильным, чем могущественное государство. Вы чувствуете, что разорвали цепи, которые держали вас в плену», – сказал он западному репортеру[758]. В телеинтервью Мусевени заявил: те, кто обходит блокировку, чтобы делать публикации в Twitter (где, несмотря ни на что, активно распространялся хэштег #UgandaDecides), могут совершить измену. И посетовал, что интернет-пользователи злоупотребляют своими свободами: «Вы знаете, как они злоупотребляют ими, – они лгут. Если вам нужны права, пользуйтесь ими подобающим образом».

Блокировки помогли сорвать планы оппозиции по повышению прозрачности выборов. Но они не положили конец инакомыслию и даже, вероятно, возмутили многих избирателей. Однако самыми пагубными для многих угандийцев оказались финансовые последствия четырехдневного запрета. День выборов был банковским выходным, и многие жители Уганды пополняли мобильные денежные счета, чтобы совершать платежи. Миллионы угандийцев использовали мобильные счета для оплаты всего необходимого – от коммунальных услуг и школьных сборов до продуктов питания. Когда интернет отключили, мобильные платежи оказались заблокированы. Это на несколько дней лишило многих людей доступа к деньгам и возможности платить за основные услуги[759]. Еще больше пострадали владельцы малого бизнеса, которые работают с минимальной маржой и зависят от мобильных денег при расчетах. «Это все равно что закрыть всю банковскую систему, – сказал тогда один наблюдатель. – Мой водитель голодает, как и женщина, у которой он покупает продукты. Это просто безответственно со стороны властей. Что стало с защитой доходов граждан?[760]»

Несколько дней спустя, когда над Кампалой все еще клубился дым от горящих шин, а в некоторых районах чувствовался запах слезоточивого газа, использованного для разгона недовольных протестующих, Мусевени был объявлен победителем, набравшим 62 % голосов (против 34 % за Бесидже, которого поместили под предварительный арест вместе с шестью другими высокопоставленными представителями FDC)[761]. Бесидже назвал объявленные результаты откровенно мошенническими и призвал провести независимую проверку. Даже давние покровители Мусевени из Вашингтона явно устали от его игр. Представитель Госдепартамента США заявил, что выборы выглядят совершенно не соответствующими международным стандартам и огласил зафиксированные случаи вбросов бюллетеней, подкупа и запугивания избирателей. «Угандийский народ заслуживает лучшего», – добавил он.

12 мая, когда Мусевени принес присягу и вступил в должность, полицейское государство развернулось в полную силу. Сотни полицейских патрулировали улицы крупных городов. Не было торжеств, когда-то сопровождавших победы Мусевени на выборах. Началась очередная блокировка соцсетей, хотя распространение программного обеспечения для VPN во время выборов и после них сделало ее значительно менее эффективной.

Бесидже по-прежнему находился под домашним арестом. Но за день до того, как его соперник должен был принести президентскую присягу, он проскользнул мимо охраны и пришел на митинг в Кампале. Там Бесидже, одетый в темный костюм с синим галстуком, принес присягу народу Уганды на фоне угандийского флага и знамени FDC. Под громкие аплодисменты толпы он был объявлен законно избранным народом президентом[762]. Несколько часов спустя, когда он шествовал по улицам столицы в окружении сторонников, полиция жестоко разогнала толпу и арестовала нового «президента»[763]. Его доставили самолетом в полицейский участок в Карамодже на северо-востоке Уганды и обвинили в государственной измене. Протесты в поддержку Бесидже вспыхнули даже в тех районах, которые традиционно считались оплотом Мусевени. Для контроля над митингующими пришлось вызвать армию. Бесидже в наручниках доставили обратно в Кампалу и заключили в тюрьму на два месяца, после чего снова освободили – фактически под домашний арест[764].

Церемония приведения Мусевени к присяге была чрезвычайно скучным мероприятием. Его заявления встретили вялыми аплодисментами и неуверенным смехом: он пытался высмеять критиков как «тех безмозглых» и назвал Международный уголовный суд кучкой бесполезных людей. Посол США и дипломаты из других западных стран в ответ на это покинули зал.

Полный доступ в интернет был восстановлен только через несколько дней[765]. В отличие от предыдущей блокировки, которая объединила технически подкованных угандийцев против цензуры Мусевени, вторая демонстрация его способности отключать соцсети по собственной прихоти деморализовала людей. Один активист признался мне: «Мы чувствовали себя совершенно беспомощными перед лицом этого огромного могущественного монстра, который просто берет и отключает интернет по всей стране».

Две недели спустя, когда Тусииме чистил ботинки, готовясь к вечернему выходу, к его дому подъехал фургон с девятью полицейскими. Его запихнули в машину и отвезли в специальный следственный изолятор в Киреке на востоке города, где он провел следующие пять дней[766].

Неприятности у Тусииме начались не из-за его действий во время выборов и не из-за насмешек над Мусевени в Twitter, а из-за футболки. Вскоре после альтернативной инаугурации Бесидже Тусииме заказал себе футболку с портретом лидера FDC. Он разместил фотографию в Facebook, указав номер телефона человека, который сделал принт на футболке, и тот вскоре получил вал заказов. Тусииме обвинили в мобилизации людей с целью дестабилизации государства и допросили на предмет его связей с FDC. После широкой волны возмущения в интернете и распространения хэштега #FreeSamwyri в угандийском Twitter, знакомому адвокату Тусииме удалось добиться его освобождения под залог и смягчения обвинений.

* * *

У Стеллы Ньянзи неприятности начались почти сразу после публикации поста про задницу. Вооруженные люди стали преследовать машину ее сестры, полиция обыскала ее дом, напугав детей. Когда она попыталась сесть в самолет, чтобы улететь на конференцию в Амстердам, выяснилось, что ей запрещен выезд из страны. Через две недели ее отстранили от работы в Университете Макерере[767].

В марте 2017 года, почти через два месяца после публикации того поста, автомобиль Стеллы остановили полицейские в штатском. Ньянзи доставили в Управление уголовного розыска и криминальной разведки, допросили по поводу ее критики в адрес президента и его жены. Время ареста выбрали неслучайно: кампания #Pads4GirlsUG как раз начала набирать популярность; правительство, отказавшееся выполнить собственное обещание и обеспечить школьниц гигиеническими прокладками, было в неловком положении. Через несколько дней на слушаниях Стелле предъявили обвинение в соответствии с законом 2011 года о неправомерном использовании компьютеров: ее судили за участие в киберпреследовании и за оскорбительные высказывания[768]. В суде, где зачитывалось обвинение, Ньянзи усмехнулась нелепости происходящего и помахала рукой тем, кто пришел ее поддержать. Она не признала себя виновной, и ей отказали в освобождении под залог.

Стеллу отправили в тюрьму особо строгого режима. Прокуроры пытались продлить ее пребывание за решеткой, настаивая на полном психиатрическом освидетельствовании до следующего слушания. Обычно эта мера применяется к обвиняемым в насильственных и сексуальных преступлениях.

Процесс над Ньянзи продемонстрировал растущую мощь угандийского государства в борьбе с интернет-диссидентами. Кроме того, инцидент хорошо показал силу интернета и объяснил, почему его так боятся автократы вроде Мусевени.

Ньянзи провела в тюрьме тридцать три дня. За это время власти осознали, что за решеткой она доставляет гораздо больше проблем, чем на свободе. Дело Ньянзи вызвало широкий общественный резонанс в интернете. Ее комментарии и ответы друзьям и сторонникам быстро разлетались по Сети. «Поведение тюремных надзирателей и их отношение ко мне изменились, когда они поняли: даже пока я нахожусь в тюрьме, все, что я говорю навещающим меня людям, оказывается в Facebook, – рассказывала мне Ньянзи. – Складывалось ощущение, будто с появлением в их тюрьме говорливой женщины они сами оказались под надзором полиции».

Одной из первых побед Ньянзи стал ремонт туалета в камере, которую она делила с другими женщинами. Туалет часто засорялся, редко чистился, и Ньянзи отказывалась есть, чтобы ей не приходилось им пользоваться. Эта информация разлетелась по интернету. И руководство тюрьмы вынуждено было поручить рабочим устранить проблему. «Люди спрашивают, есть ли у интернета власть. Я видела его власть, – говорила Стелла. – Это лишь небольшой пример, но на меня он произвел вау-эффект. Я была в самом чреве уродливого государства, но я видела, что защищена и что обстановка вокруг меняется».

Посадив Ньянзи в тюрьму, власти совершили ошибку. Другая их ошибка заключалась в выдвинутом обвинении. Во время нашего разговора Стелла все еще была возмущена, что власти выбрали именно пост про задницу. По ее словам, из всех ее публикаций с критикой Мусевени они выбрали одну из самых вежливых, короткую, пустую, скучную тираду. Ньянзи чаще прибегала к вульгарной, нарочито грубой критике, наслаждаясь тем, что щелкает по носу власть имущих и оскорбляет чувства консервативной христианской части населения Уганды. Выбрав поводом для обвинений публикацию, в которой использовался относительно мягкий термин, власти, сами того не желая, упростили ее распространение и цитирование. «Выбор этого поста обернулся против них, – объясняла Ньянзи. – В плане распространения гораздо проще делиться постом про задницу, чем про половые сношения». Еще смешнее и абсурднее то, что за это посадили в тюрьму сорокадвухлетнюю мать троих детей. Дело привлекло внимание СМИ, чего в ином случае могло бы и не произойти. В Washington Post появилась заметка с заголовком «Профессор назвала президента задницей. Теперь она находится в тюрьме особо строгого режима». А южноафриканский ведущий передачи Daily Show Тревор Ной заявил, что Мусевени должен был счесть пост Ньянзи комплиментом, потому что задницы сейчас вроде как в моде.

Арест и заключение казались Ньянзи откровенным абсурдом. Кое-что все же удивило ее по-настоящему: она узнала о возможностях слежки со стороны государства. «Я и не думала, что спецслужбы Мусевени настолько интересуются обычными критиками вроде меня и пристально за нами следят», – признавалась Ньянзи. Она быстро осознала свое заблуждение, когда задержавшие ее полицейские в штатском похвастались, что им удалось отследить сигнал ее телефона прямо до машины, в которой она ехала. Во время допросов ей показали расшифровки ее телефонных разговоров и переписку с другими женщинами, организовавшими кампанию #Pads4GirlsUG, а также с семьей и друзьями. «Что-то из этого было самыми обыденными беседами, – рассказывала она. – Были записаны даже некоторые разговоры, которые я вела по телефону моей матери, зарегистрированному не на мое имя». К счастью, власти не смогли получить доступ к электронной почте Ньянзи («Это могло бы плохо для меня закончиться»), но ее телефон был полностью скомпрометирован. Стелле показали ее сообщения, отправленные через защищенные платформы вроде WhatsApp, которые весьма трудно перехватить иным путем.

«Что показалось мне жутким и одновременно очень вдохновляющим – то, насколько хрупка его власть, – сказала Ньянзи. Пока мы говорили, наша защищенная телефонная связь периодически прерывалась. – Если его так сильно задела пара постов в Facebook от какой-то шумной, несносной, грубоватой женщины, не говорит ли это о ничтожности его диктатуры?»

* * *

Власть Мусевени укреплялась даже тогда, когда его авторитет стал ослабевать, а самые верные защитники на Западе начали отдаляться от него. Прежде угандийские спецслужбы обращались к наработкам западных компаний в сфере слежки и кибершпионажа, теперь они обратились к Китаю, чтобы научиться фильтровать и контролировать интернет страны.

В июле 2017 года Эвелин Аните, бывшая журналистка, ставшая министром и жаловавшаяся на «эгоистичных оппозиционных хулиганов» в соцсетях, отправилась в Пекин на встречу с представителями Китайской национальной корпорации по импорту и экспорту электроники (CEIEC), государственной оборонной компании, которая ранее попала под санкции правительства США из-за торговли запрещенным оружием[769]. Аните подписала предварительное соглашение с CEIEC о поставке комплексного решения по кибербезопасности, которое позволит Угандийскому комитету по связи, главному регулятору телекоммуникационной отрасли, а также полиции и министерству внутренних дел выстроить защиту от киберпреступников. Аните заявила своим партнерам в Пекине, что Уганда беспомощна перед лицом преступников, использующих платформы соцсетей, такие как WhatsApp, Facebook, YouTube и Twitter, чтобы безнаказанно совершать злодеяния[770].

В следующем месяце правительство Уганды, следуя примеру всех цензурных режимов, от Китая до России и Австралии, создало комитет по борьбе с онлайн-порнографией, которой, по словам министра по этике и борьбе с коррупцией Саймона Локодо, охвачена вся нация[771].

В сентябре Угандийский комитет по связи опубликовал заявление. В нем говорилось, что соцсети и электронные СМИ используются для создания сект, разжигания ненависти, насилия и предрассудков, распространения порнографии. Сети подвергают людей финансовым рискам, социальному и эмоциональному стрессу. Но главное – представляют серьезную угрозу национальной безопасности. Пользователей предостерегали от создания, размещения или распространения любых типов электронных сообщений, содержащих и (или) ссылающихся на незаконный и (или) оскорбительный контент и(или) ссылающихся на него[772].

Китайские компании наживались на стремлении правительства Мусевени усилить цензуру. Huawei, имеющая тесные связи с НОАК и китайскими властями, ранее заключила выгодный контракт на прокладку в Уганде национальной магистральной волоконно-оптической сети[773]. Правительство Уганды также обращалось к компании за инструментами для слежки и мониторинга телекоммуникаций[774]. Huawei заменила Cisco и другие американские фирмы в качестве поставщика технологии фильтрации интернета в Китае, а теперь она постепенно вытеснила западных конкурентов и на африканском рынке[775]. Связи Huawei с правительством настолько крепки, что на реализацию своих глобальных амбиций ей удалось получить кредит в размере 10 млрд долларов от Китайского банка развития, контролируемого Госсоветом[776]. По данным Financial Times, в 2017 году Huawei заработала в Африке 15 % своих глобальных доходов[777]. Компания поставляла инструменты мониторинга и цензуры правительствам Замбии, Эфиопии, Зимбабве и других стран[778].

«Huawei здесь уже давно, – рассказал мне Тусииме. – Они выстроили национальную платформу, которая объединяет все правительственные министерства и ведомства, и создали инфраструктуру для Uganda Telecom. Их присутствие здесь очень заметно». Как и все угандийцы, с которыми я беседовал, он был обеспокоен тенденцией к усилению цензуры, а может быть, даже к созданию государственного файрвола по китайскому образцу.

«Они становятся все более дерзкими и предприимчивыми, – говорит журналист и преподаватель Лидия Намубиру. – Нет никаких оснований думать, что они остановятся. У нас нет никакого реального контроля над их действиями». Она отмечает более широкую тенденцию к усилению правительственного контроля в Восточной Африке и тренд, когда один лидер заходит все дальше и дальше, а другие следуют его примеру. «Правительство [Мусевени] действительно сильное и неконтролируемое. У него большинство в парламенте и лояльная полиция. А население в стране молодое, бедное и в основном безработное. Людей больше волнует хоть какой-то доход, чем политические права».

Активное содействие Китая цензуре и фильтрации интернета в Африке во многом подтвердило худшие опасения по поводу интересов Пекина на этом континенте. «Китай предоставляет таким странам, как моя, альтернативные источники богатства, власти и признания, – объясняла Ньянзи. – Вместе с тем он несет опасные, репрессивные, автократические тенденции. Жаль, что Мусевени решил скопировать худшие из китайских практик».

Уганда, как и многие другие африканские страны, получила огромную выгоду от китайских инвестиций. Когда граждане не могут выбирать правителей, они не могут быть уверены, что иностранное влияние будет всецело положительным. От сделок, заключенных ради привлечения китайских денег, гораздо больше выигрывают африканские чиновники, чем обычные люди. Африканские правительства импортируют из Китая то, чего их народ предпочел бы никогда не видеть, – культуру репрессивного авторитаризма и тотального контроля.

«Китай – это отравленный нож, которым мы режем пищу», – говорит Ньянзи.

Эпилог

Кремниевая долина вас не спасет

Глобальный центр бронирования и обслуживания клиентов Marriott в Омахе (Небраска) – это приземистое двухэтажное здание песочного цвета. Оно расположено напротив аптеки Walgreens и лютеранской церкви, а его большую парковку окружают тщательно подстриженные газоны и ели. Внутри сотрудники отвечают на звонки и обрабатывают запросы клиентов со всего мира – бронирование, жалобы, просьбы о возврате денег. А порой просто выслушивают ругань.

Как-то раз в январе 2018 года Рой Джонс, сорокадевятилетний уроженец Омахи, работал в ночную смену. Этот лысый мужчина плотного телосложения с рыжеватой эспаньолкой носил очки в тонкой оправе, курил электронные сигареты и увлекался хип-хопом[779]. Он зарабатывал 14 долларов в час, отвечая на вопросы клиентов Marriott через Twitter-аккаунты гостиничной сети.

Джонс сидел за компьютером в течение восьми часов в то время, когда большинство жителей города крепко спали[780]. Работа в техподдержке может быть чрезвычайно утомительной: нужно снова и снова отвечать на одни и те же бессмысленные вопросы недовольных и раздраженных людей, которые часто не понимают или не задумываются о том, что разговаривают с другим обычным человеком, особенно если общение происходит в Twitter. Джонсу нравилась эта работа. В молодости у него были проблемы с законом, а также с наркотиками и алкоголем, из-за чего не удавалось надолго задержаться в других компаниях. Однако за те полтора года, что он проработал в Marriott, его повысили в должности, зарплата выросла, начальство его ценило.

В обычный день в начале января, когда Джонс прибыл в колл-центр Marriott, на другом краю света назревала буря, которая впоследствии ударила по компании. Электронное письмо, разосланное участникам программы лояльности Marriott в Китае, содержало, казалось бы, безобидный вопрос: в какой стране вы постоянно проживаете? Респонденты могли выбрать в выпадающем меню один из нескольких вариантов: Китай, Тибет, Тайвань и Гонконг. В глазах китайских националистических троллей, ищущих любой повод оскорбиться, это выглядело заявлением в поддержку независимости названных территорий от Китая[781]. Когда по китайским соцсетям прокатилась волна возмущения, нагнетаемая государственными СМИ, Шанхайская администрация киберпространства приказала гостиничной сети на неделю закрыть свой сайт и приложение на китайском языке, чтобы полностью удалить всю ошибочную информацию. Руководители Marriott были вызваны на встречу с чиновниками, отвечающими за туристическую сферу.

Когда Джонс приступал к работе, он смутно догадывался, что в Китае возникла какая-то проблема. Но его не проинформировали, как с ней справляться. Не сказали, что может потребоваться особая осторожность, чтобы избежать новых обид китайских пользователей. И кроме того, он был занят другой проблемой Marriott: рекламная акция, которая была организована совместно с НФЛ и в ходе которой пользователи получали бонусные баллы за ответы на вопросы спортивной викторины, была заспамлена ботами, которые собирали все баллы и продавали их.

К потоку сообщений от ботов вскоре добавились сотни твитов о проблеме в Китае. Когда Джонс просматривал их, пытаясь понять, какие из сообщений представляют собой реальные запросы клиентов, он случайно лайкнул одно из сообщений, вместо того чтобы проигнорировать его[782]. Это был твит от индийской группы «Друзья Тибета», выступающей за независимость этой территории. В нем содержалось поздравление Marriott с тем, что компания включила Тибет в список стран наряду с Гонконгом и Тайванем[783]. Джонс не заметил того, что сделал; позднее у него не было никаких объяснений, за исключением того, что он был перегружен работой и случайно нажал кнопку «Нравится».

Однако через несколько часов высокопоставленный инспектор отдела кадров Marriott вылетел в Омаху, а Крейг Смит, президент азиатско-тихоокеанского офиса гостиничной сети, принес унизительные извинения государственному изданию China Daily. Он просил прощения за действия компании, которые выглядели бросающими тень на давнее уважение Marriott к суверенитету и территориальной целостности Китая[784].

«Это ужасная ошибка – вероятно, одна из самых серьезных в моей карьере», – сказал он газете, упомянув о восьмиэтапном плане устранения нарушений. План включал в себя расширение обучения сотрудников по всему миру и создание специального канала подачи жалоб для китайских клиентов. Marriott также заморозила свои аккаунты в соцсетях и уволила Джонса. Тот был потрясен и подавлен: после стольких лет нестабильности, в свои почти пятьдесят лет он только-только начал строить карьеру! Он понимал, что Marriott сделала его козлом отпущения, чтобы угодить Китаю, и начал искать информацию о китайской цензуре и стремлении Пекина расширить свое влияние по всему миру. Он делился ссылками на такую информацию в своем аккаунте в Twitter и ретвитил критические высказывания в адрес Marriott. Он внутренне беспокоился о том, что произойдет дальше, и боялся, что разочаровал своих пожилых родителей. «Эта работа была для меня всем, – рассказывал Джонс Wall Street Journal. – В моем возрасте у меня не так уж много возможностей».

Одержав победу над Marriott, националистические тролли начали искать другие компании, оскорбляющие чувства китайского народа. Пользователи проверяли выпадающие меню на десятках сайтов. Раскритиковали Delta Air Lines и испанский модный бренд Zara за то, что поместили в список стран Тайвань. Mercedes-Benz пришлось извиниться за пост «понедельничной мотивации» в Instagram с цитатой из Далай-ламы: «Посмотрите на ситуацию со всех сторон, и вы станете более открытыми»[785]. Шон Чжан, китайский студент юридического факультета Университета Британской Колумбии, опубликовал в Twitter изображение тибетского флага – и в дом его родителей в Уи (провинция Чжэцзян) пришли сотрудники спецслужб и призвали их заставить Чжана удалить твит. (Он этого не сделал[786].) 25 апреля Управление гражданской авиации Китая направило письмо тридцати шести иностранным авиаперевозчикам с требованием признать Гонконг, Макао и Тайвань частями Китая. Позднее Белый дом назвал это оруэлловским абсурдом, но большинство компаний выполнили требование, побоявшись лишиться клиентов на втором по величине в мире рынке авиаперевозок[787].

Атака на GitHub, описанная в самом начале этой книги, стала переломным моментом. Именно тогда архитекторы Великого файрвола обратили взоры на внешний мир: они не желали мириться с угрозами своему господству, откуда бы эти угрозы ни поступали. Эта атака была больше похожа на традиционную контрразведывательную операцию. Инструменты, на которые она была нацелена, люди использовали для обхода китайских законов и бросали вызов китайским властям в сфере контроля над внутренним интернетом. Атака на GitHub вызвала, конечно, беспокойство, но она была не хуже прочих шагов, предпринимаемых государствами во имя безопасности, и выглядела менее вопиющей и незаконной, чем ряд других мер, в том числе со стороны демократических правительств и самопровозглашенных защитников свободного интернета. После атаки на GitHub сформировалась гораздо более тревожная тенденция – экспорт китайской интернет-цензуры. Технологии, стоящие за Великим файрволом, уже используют Россия и другие союзники Китая, а страны Африки, Южной Америки и Азии внедряют контроль над интернетом по образцу китайского. Пространство для критики китайских властей было небольшим в самом Китае, стало сужаться и за рубежом. Пекин нападает на любого, кто не согласен с его территориальными амбициями или гегемонией компартии.

В заявлении по поводу требований Управления гражданской авиации Китая Белый дом обещал противостоять попыткам Китая навязать свою цензуру и политкорректность американцам и остальному свободному миру[788]. Но, как показано в этой книге, чаще всего США поощряют цензуру в интернете, контроль над соцсетями и другими платформами. Когда интернет превращается в поле битвы имперских держав, всех, кто на стороне Вашингтона, рассматривают как его агентов, а их честность и способность самостоятельно действовать за рубежом оказываются под вопросом.

Это было заметно в ходе «арабской весны», «Зеленой революции» в Иране, во время протестов в России и Китае. Тогда и консерваторы, и либералы в США неуклюже пытались представить онлайн-революционеров своими и тем самым делали их потенциальными агентами ЦРУ в глазах людей, которых они пытались склонить на свою сторону.

Я наблюдал то же самое в Гонконге – вдали от цензуры. Там продемократические группы, отчаянно нуждающиеся в финансировании и легитимизации, обращаются к политикам, которые критикуют Китай, и делают так в первую очередь из-за идеологической ненависти к социализму. Это позволяет им найти поддержку в США, но зачастую вредит им на родине, помогает Пекину представить оппозицию в Гонконге как продукт иностранного вмешательства. Кто активно поддерживает диссидентов за рубежом, гораздо менее терпим к подобным явлениям внутри своей страны.

Паника из-за так называемых фейковых новостей, обвинения России во вмешательстве в американскую политику, жалобы на телекомпанию RT и другие российские государственные СМИ, критикующие внутреннюю и внешнюю политику США – это зеркальное отражение того, с чем сталкиваются радиостанции «Свободная Азия» и «Голос Америки», когда подробно освещают деятельность китайских и российских диссидентов и берут у них интервью.

Лицемерие – не редкость для политики, но нигде оно не проявляется так ярко, как в действиях технологических компаний, которые стали главными бенефициарами последнего интернет-пузыря.

На удручающе скучной технической конференции в Шанхае в 2015 году я сидел в сверкающем бальном зале и слушал, как топ-менеджер Twitter пытается представить эту платформу китайским бизнесменам. Он хвастался ее глобальным охватом, притом что Великий файрвол не давал никому из присутствующих в аудитории воспользоваться приложением. В следующем году в Twitter наняли первого в истории управляющего директора по Китаю – Кэти Чэнь, бывшую сотрудницу НОАК и Министерства общественной безопасности Китая. После назначения Чэнь первым делом обратилась к китайским государственным СМИ: «Давайте работать сообща, чтобы поведать миру историю великого Китая!»[789] Чэнь покинула компанию спустя восемь месяцев – после того, как попытки Twitter добиться хоть какого-нибудь прогресса провалились. Компания перевела китайскую команду по продаже рекламы в Сингапур[790].

В попытках добиться расположения Пекина самым беззастенчивым стал Facebook. Марк Цукерберг позировал на фоне пекинского смога, раздавал сотрудникам экземпляры книги Си Цзиньпина «Об управлении Китаем» и даже якобы просил Си дать имя своему первому ребенку (Си отказался). По данным New York Times, Facebook разработала секретный инструмент для сокрытия публикаций в новостных лентах пользователей. Это было сделано, чтобы помочь компании попасть в Китай[791]. На просьбу прокомментировать эту новость в Facebook ответили так: «Мы давно говорим, что заинтересованы в Китае, уделяем время изучению этой страны и пытаемся лучше ее понять».

Цукерберг пытался найти компромисс, который позволил бы китайским цензорам фильтровать контент на Facebook, а компании – получить доступ к не охваченному ею крупному рынку. Попытки провалились из-за причуд внутренней политики Компартии Китая. В начале 2018 года Лу Вэй, бывший интернет-царь и главный цензор, с которым Цукерберг и другие лидеры американских ИТ-компаний поддерживали особенно тесные отношения, был исключен из партии и изобличен в государственных СМИ. Лу обвинили в коррупции, сексуальном насилии, создании клики и присвоении денег. Китайское антикоррупционное ведомство заявило: Лу комментировал политику центрального правительства с предвзятостью и передергиваниями, препятствовал его расследованиям, с необузданными амбициями использовал госсобственность в личных целях и делал все возможное для прославления себя[792].

Падение Лу было только началом проблем для Facebook. Выяснилось, что политическая консалтинговая фирма Cambridge Analytica собирала данные миллионов пользователей соцсети. Этому способствовала слабая защита конфиденциальности на платформе Facebook[793]. Скандал развернулся на фоне постоянных опасений из-за фейковых новостей: наиболее активно их читали и распространяли пользователи Facebook. Это заметно подпортило репутацию компании, подорвало доверие пользователей к ИТ-гигантам и отбило желание их защищать.

Скептицизм в отношении технологических магнатов можно только приветствовать. Вновь и вновь компании из Кремниевой долины подтверждают, что им нельзя доверять: они не готовы ставить права и конфиденциальность пользователей выше прибыли. Еще в 2013 году благодаря разоблачениям Сноудена стало понятно, как много фирм охотно передают пользовательские данные Агентству национальной безопасности США и другим государственным спецслужбам. Шифрование и более надежную защиту конфиденциальности ввели лишь тогда, когда испугались массового бегства пользователей на другие платформы. Читатель теперь знает: мало кто из крупных компаний может похвастаться хорошим послужным списком в отношениях с Китаем и другими врагами открытого интернета несмотря на риторику в защиту свободы. И даже если они показывают зубы – например, когда Google и другие технологические гиганты сопротивлялись попыткам Китая усилить надзор за интернетом со стороны ООН, – делают это в основном ради защиты собственных доходов, а не пользователей.

Истоки такого подхода следует искать в либертарианской этике. Ею вдохновлялись многие создатели интернета. Лозунг «Информация хочет быть свободной» всегда больше относился к свободе компаний зарабатывать деньги, чем к возможности для пользователей делиться информацией без страха и ограничений.

Компании предупреждают об опасности государственной цензуры. Когда их самих подвергают жесткому регулированию, они сильнее ограничивают и свободу самовыражения пользователей. Facebook подвергает цензуре представителей ЛГБТК, активистов Black Lives Matter и кормящих матерей[794]. YouTube давно обвиняют в чрезмерном усердии в защите авторских прав, удалении пародий, не противоречащих закону, и видео, соответствующих принципу добросовестного использования[795]. Последствия паники из-за фейковых новостей 2016 года сведутся, скорее всего, к усилению цензуры и маргинализации голосов меньшинств, особенно с политической периферии: платформы вроде Facebook и Google пытаются сами решать, какие сайты считать легитимными источниками новостей[796].

Когда эта книга ушла в печать, стало известно, что Google разрабатывает секретное приложение под кодовым названием Dragonfly для китайского рынка[797]. По словам рассказавшего об этом журналиста Райана Галлахера, поисковик на базе Android сможет автоматически идентифицировать и отфильтровывать сайты, заблокированные Великим файрволом. Он уже был представлен чиновникам из китайского правительства. Dragonfly хранили в строгом секрете даже внутри Google, и сообщение Галлахера вызвало возмущение среди сотрудников: они увидели в этом окончательное отречение от принципа компании «не быть злом». В открытом письме руководству сотни сотрудников Google жаловались на отсутствие прозрачности внутри компании и предупреждали, что запуск Dragonfly и возвращение в Китай вызовут острые моральные и этические проблемы, которые невозможно будет решить[798].

Те, кто помнил первый китайский эксперимент, удивлялся меньше. Брэндон Дауни, бывший инженер Google, сказал в защиту Dragonfly так: «Смотрите, Китай уже цензурирует интернет. Так почему бы нам не дать людям хотя бы ту информацию, которую мы можем им дать? Ведь это же лучше, чем ничего[799]. Но как бы вы ни относились к этому аргументу, есть один важный факт: Google уже поступила так однажды, и это обернулось катастрофой. Так зачем же это делать? Ответ прост: Google действует как традиционная компания. Она выжимает из рынка все до последнего цента, не обращая внимания на такие нематериальные факторы, как принципы и этические издержки, и даже подвергая риску безопасность пользователей».

Когда Google впервые покинула Китай, главным сторонником этого шага называли Сергея Брина. Сын советских беженцев, он считался моральным флюгером компании. Однако на собрании сотрудников после сообщения о Dragonfly Брин, ныне возглавляющий Alphabet (материнскую компанию Google), заявил, что не знает о проекте. Это показалось невероятным многим наблюдателям[800] и не в последнюю очередь Дауни. Он писал: «Именно Сергей Брин принял решение об уходе из Китая. Однако теперь Google использует название яхты Сергея в качестве кодового наименования секретного проекта по встраиванию в поисковик инструмента цензуры на основе искусственного интеллекта. Google меняется».

Поведение Google и Facebook в отношении Китая – веское доказательство того, что технологические гиганты не будут защищать пользователей от цензуры.

К сожалению, многие избранные политики ничем не лучше. Они стараются заработать очки в медийной среде, одержимой опасностями интернета, и некоторые уже склоняются к ограничению свободы слова, даже если не говорят об этом открыто. Во многих странах опасения по поводу фейковых новостей или координации террористов в интернете уже используются как оправдание усиления контроля над всей интернет-активностью. Пекин рад помогать странам, которые хотят перейти к китайской модели. Китайские компании готовы поставлять необходимые для этого инструменты. В большинстве развитых демократий угроза прямого государственного контроля не так велика, но история показывает, насколько опасно чрезмерное спокойствие.

В конце 2000-х годов австралийские политики решили составить черный список сайтов, связанных с детской порнографией. Работавшие в стране интернет-провайдеры должны были блокировать все сайты из списка. Содержимое сайтов хранилось бы в секрете, что крайне затрудняло бы демократический контроль. Конечно, мало кто стал бы возражать против блокировки детской порнографии. Когда в 2009 году WikiLeaks опубликовал копию того самого черного списка, выяснилось: туда попали сайты для азартных игр, отдельные видеоролики с YouTube, обычное порно, страница питомника для собак и сам сайт WikiLeaks[801]. Австралийские политики, авторы инициативы, действительно хотели защитить детей, даже когда упрямо игнорировали основную часть критики, которая в итоге и потопила законопроект.

Демократические лидеры не застрахованы от желания контролировать интернет и для сохранения собственной власти. В 2017 году в Каталонии, во время референдума по вопросу независимости от Испании, состоявшегося вопреки протестам Мадрида, веб-сайты, связанные с голосованием, подверглись атакам. Из магазинов приложений исчезали программы, а люди лишились возможности обмениваться актуальной информацией[802].

Все это не означает, что интернет должен быть полностью свободным от фильтров и пользователи могут публиковать и распространять любой контент, даже самый гнусный, опасный и незаконный. Но меры, принимаемые для повышения безопасности интернета, должны быть направлены на расширение прав и защиту пользователей, а не тех, кто занимается цензурой, будь то государства или частные корпорации.

Самый простой способ сделать это – дать людям возможность влиять на используемые ими сервисы. Речь не об обычной свободе выбора в рамках рынка: мол, человек, недовольный действиями Facebook или Google, может просто отказаться от их услуг. Это неосуществимо. Обе компании, как и другие фирмы из Кремниевой долины, слишком глубоко проникли в нашу повседневную жизнь, слишком важны для нас, чтобы можно было легко бойкотировать их. Допустим, вы можете обойтись без Facebook. Удастся ли вам так же легко отказаться от Instagram и WhatsApp? Многие переходят на альтернативные поисковики, чтобы избежать слежки со стороны Google, но продолжают пользоваться электронной почтой Gmail или смотреть видео на YouTube. Даже те, кто имел дело с цензурой, признают, что используют эти платформы, поскольку издержки и трудности, связанные с отказом от них, слишком велики[803].

В еще большей степени сказанное относится к развивающимся странам, там для многих Facebook и есть интернет. «Если вы отключите Facebook, это в буквальном смысле вызовет уличные беспорядки, – объяснял журналу New York Magazine Антонио Гарсия Мартинес, бывший рекламный директор Facebook, после скандала с Cambridge Analytica. – В глубине души руководство Facebook понимает, что задевает чувства людей. В конце концов, люди счастливы пользоваться этим продуктом. Почему бы и не позадевать их чувства?»[804]

По словам журналиста Марка Скотта, необходимо разобраться с дилеммой между свободой слова и безопасностью в интернете. Какой контент выходит за рамки допустимого – об этом пусть судят не непрозрачные технологические компании, а выборные должностные лица. Лучше сделать так: кто будет этим заниматься, должен отчитываться перед избирателями[805].

Наделить пользователей правом голоса и властью над платформами – задача не из легких. Она потребует вмешательства государства, что повлечет за собой ряд дополнительных рисков. Facebook, Google и другие компании вряд ли добровольно пойдут на радикальные шаги, которые коренным образом изменят их работу. Более вероятно, что новый, ориентированный на пользователей, демократический и прозрачный интернет придется создавать с нуля. По словам специалистов по технологиям Бена Тарноффа и Мойры Вейгель, это предполагает разработку совместных общественных альтернатив. Это позволит сотрудникам, пользователям и гражданам самим решать, как ими управлять. Демократические цифровые структуры будут сосредоточены на удовлетворении личных и социальных потребностей людей, а не на наращивании прибыли для инвесторов[806].

Мы достигли поворотного момента в истории интернета. Сегодня есть два основных видения, как должны работать технологии. Либертарианская фантазия – «Информация хочет быть свободной» – позволила вырасти огромным технологическим монополиям, которые злоупотребляют нашими данными, контролируют наше самовыражение и ставят под угрозу нашу частную жизнь. В китайской модели гиперконтроля главный арбитр – государство. Оно решает, что можно и нужно говорить для нашего собственного блага и его, государства, вечной власти.

Настоящие перемены произойдут, когда мы выработаем альтернативное видение: управляемый пользователями, прозрачный и демократический интернет, основанный на уникальных преимуществах технологий – свободе, образовании и международной солидарности, а не на погоне за прибылью или тотальном контроле.

Джеймс Гриффитс

Гонконг, сентябрь 2018 года

Благодарности

Вся журналистика держится на плечах тех, кто работал до нас. Я бесконечно благодарен моим коллегам, процитированным в этой книге, за помощь и указание пути. Было бы недоразумением не упомянуть здесь несколько работ, без которых эта книга никогда бы не появилась. Это «Bad Elements» Иэна Бурумы, «Кто контролирует интернет?» Джека Голдсмита и Тима Ву, «Consent of the Networked» Ребекки Маккиннон, «The Red Web» Андрея Солдатова и Ирины Бороган, «Интернет как иллюзия» Евгения Морозова, а также репортажи Дэвида Бандурски, Гэди Эпштейна и Пола Мозура.

Сам факт, что человек готов побеседовать с журналистом, не говоря уже о длительном общении, иногда с потенциальным риском для себя, – всегда удивительная и приятная неожиданность. Огромное спасибо всем, кто согласился дать интервью для этой книги: Бадуцао, Ли Хункуаню, Дэну Хэйгу, Джевхер Ильхам, Стелле Ньянзи и прочим, кто поделился со мной своими историями. Спасибо и тем, кто прямо не упомянут в тексте, кто говорил со мной в кулуарах или помог лучше разобраться в той или иной теме.

Я также благодарен (порядок не имеет значения):

– моим родителям, Кэтрин и Полу, моей сестре Эмме и прочим членам моей семьи;

– моему другу Эрику Краучу, он не только был моим шафером, но и обеспечивал меня подробной обратной связью в процессе написания книги, предложил новую структуру, которая позволила взглянуть на книгу с новой стороны и значительно ее улучшить;

– нынешним и бывшим коллегам по CNN, особенно Хилари Уайтмен, Марку Лурдесу, Стиву Джорджу, Рику Дэвису, Полу Армстронгу и Эндрю Демариа – за поддержку идеи этой книги;

– Кеннету Тану, он поверил в меня и изменил мою жизнь, подтолкнув меня к переезду в Шанхай;

– Джойсу Мердоку, Саре Грэм и другим бывшим коллегам из South China Morning Post;

– моему агенту Марысе Юшчакевич;

– моему редактору Ким Уолкер;

– Доминику Фейгану, Рику Убхи и другим людям из Zed Books; Джудит Форшоу за издательскую подготовку рукописи и менеджеру по производству Линде Олд;

– Майку Джонсу, Патрику Лосаде, Кэтрин Гриффитс, Полу Гриффитсу, Джойсу Мердоку и Стиву Джорджу за чтение ранних версий этой книги и отзывы о ней;

– Кэролайн Мэлоун, Джеффу Вассерстрому, Лидии Намубиру, Нику Марро, Лили Куо, Локману Цую, Саре Кук, Андрею Солдатову, Алеку Эшу, Энтони Дапирану, Чарли Смиту и Тому Филлипсу за советы и рекомендации;

– Райану Килпатрику за то, что изучил биографию Лу Вэя и прочел огромное количество хвалебных гимнов киберсуверенитету;

– Шэнь Лу, Серенити Ван и Наньлинь Фан за помощь в моих репортажах на CNN, которые я также использовал при написании этой книги;

– Бену Уэсткотту, Джошу Берлингеру, Кати Борнхольдт, Эрику Краучу, Бриджит О’Доннелл, Патрику Лосаде, Джошуа Ньюлану, Джульет Перри, Адаму Уайту, Андреа Ло, Линдси Форд, Софии Митре Тхакур, Джерому Тейлору, Хью Ллойду, Эрику Шапиро, Памеле Бойкофф, Алану Ю, Брайану Харрису, Саре Карач, Захре Джамшед, Элейн Ю, Стиву Джорджу, Нэшу Дженкинсу, Изабелле Стегер, Рави Хирананду, Уилфреду Чену, Сэму Грину, Рохану Пинто, Сэму Пикарду, Таддеусу Чунгу и многим другим, о ком я забыл упомянуть, за их дружескую поддержку, быстрые ответы, диваны и гостевые спальни;

– Челси Мэннинг и WikiLeaks;

– создателям приложений Ulysses и Simplenote;

– гонконгской системе публичных библиотек и сотрудникам филиала Tiu Keng Leng;

– и, наконец, спасибо Элле Вонг за все.

Избранная библиография

Ahrens, N. (2013) China’s Competitiveness: myth, reality, and lessons for the United States and Japan, Washington DC: Center for Strategic and International Studies.

Baker, S. (2013) Skating on Stilts: why we aren’t stopping tomorrow’s terrorism, Stanford CA: Hoover Press.

Bamman, D., B. O’Connor and N. Smith (2012) ‘Censorship and deletion practices in Chinese social media’, First Monday 17, no. 3–5, http://firstmonday.org/ojs/index.php/fm/article/view/3943/3169.

Baranovitch, N. (2003) ‘From the margins to the centre: the Uyghur challenge in Beijing’, The China Quarterly 175.

Bejtlich, R. et al. (2013) APT1: exposing one of China’s cyber espionage units, Alexandria VA: Mandiant.

Brautigam, D. (2009) The Dragon’s Gift: the real story of China in Africa, Oxford: Oxford University Press.

Buruma, I. (2001) Bad Elements: Chinese rebels from Los Angeles to Beijing, New York NY: Random House.

Callanan, C., H. Dries-Ziekenheiner, A. Escudero-Pascual and R. Guerra (2011) Leaping Over the Firewall: a review of censorship circumvention tools, Washington DC: Freedom House, https://freedomhouse.org/sites/default/files/inline_images/Censorship.pdf.

Chase, M. and J. Mulvenon (2002) You’ve Got Dissent! Chinese dissident use of the internet and Beijing’s counter-strategies, Santa Monica CA: Rand Corporation.

Chiu, J. et al. (2018) Forbidden Feeds: government controls on social media in China, New York NY: PEN America.

Cliff, T. (2016) Oil and Water: being Han in Xinjiang, Chicago IL: University of Chicago Press.

Cook, S. (2017) The Battle for China’s Spirit: religious revival, repression, and resistance under Xi Jinping, Washington DC: Freedom House, https://freedomhouse.org/sites/default/files/FH_ChinasSprit2016_FULL_FINAL_140pages_compressed.pdf.

Corera, G. (2016) Intercept: the secret history of computers and spies, London: Weidenfeld and Nicolson.

Damm, J. and S. Thomas (2006) Chinese Cyberspaces: technological changes and political effects, Abingdon: Routledge.

Deibert, R. (2013) Black Code: inside the battle for cyberspace, Toronto: McClelland & Stewart.

DeLisle, J., A. Goldstein and G. Yang (2016) The Internet, Social Media, and a Changing China, Philadelphia PA: University of Pennsylvania Press.

Dickson, B. (2016) The Dictator’s Dilemma: the Chinese Communist Party’s strategy for survival, Oxford: Oxford University Press.

Dikotter, F. (2016) The Cultural Revolution: a people’s history, 1962–1976, London: Bloomsbury.

Epstein, H. (2017) Another Fine Mess: America, Uganda, and the War on Terror, New York NY: Columbia Global Reports.

Faris, R., J. Palfrey, E. Zuckerman, H. Roberts and J. York (2010) ‘2010 circumvention tool usage report’, Cambridge MA: Berkman Klein Center for Internet and Society at Harvard University, 14 October, https://cyber.harvard.edu/publications/2010/Circumvention_Tool_Usage.

Fish, E. (2015) China’s Millennials: the want generation, Lanham MD: Rowman & Littlefield.

French, H. (2014) China’s Second Continent: how a million migrants are building a new empire in Africa, New York NY: Alfred A. Knopf.

Gessen, M. (2012) The Man Without a Face: the unlikely rise of Vladimir Putin, New York NY: Riverhead Books.

Girard, B. (2009) The Google Way: how one company is revolutionizing management as we know it, San Francisco CA: No Starch Press.

Goldsmith, J. and T. Wu (2006) Who Controls the Internet?: Illusions of a borderless world, New York NY: Oxford University Press.

Gorham, M. et al. (2014) Digital Russia: the language, culture and politics of new media communication, Abingdon: Routledge.

Greenwald, G. (2014) No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the US surveillance state, New York NY: Henry Holt and Company.

Gutmann, E. (2004) Losing the New China: a story of American commerce, desire, and betrayal, San Francisco CA: Encounter Books.

Harris, R. and A. Isa (2011) ‘“Invitation to a mourning ceremony”’: perspectives on the Uyghur internet, Inner Asia 13.

He, Q. (2008) The Fog of Censorship: media control in China, New York NY: Human Rights in China.

Herold, D. (2011) Online Society in China: creating, celebrating, and instrumentalising the online carnival, London: Routledge.

Hillman, B. and G. Tuttle (2016) Ethnic Conflict and Protest in Tibet and Xinjiang: unrest in China’s west, New York NY: Columbia University Press.

Holdstock, N. (2015) China’s Forgotten People: Xinjiang, terror and the Chinese state, London: I. B. Tauris.

HRW (2006) ‘How censorship works in China: a brief overview’ in ‘Race to the Bottom’: corporate complicity in Chinese internet censorship, New York NY: Human Rights Watch (HRW), https://www.hrw.org/reports/2006/china0806/3.htm.

HRW (2009) ‘We Are Afraid to Even Look for Them’: enforced disappearances in the wake of Xinjiang’s protests, New York NY: Human Rights Watch (HRW).

Ilham, J. (2015) Jewher Ilham: a Uyghur’s fight to free her father, New Orleans LA: University of New Orleans Press.

Inkster, N. (2016) China’s Cyber Power, Abingdon: Routledge.

Jacobs, J. (2016) Xinjiang and the Modern Chinese State, Seattle WA: University of Washington Press.

Johnson, I. (2004) Wild Grass: three stories of change in modern China, New York NY: Pantheon Books.

Kalathil, S. (2017) Beyond the Great Firewall: how China became a global information power, Washington DC: Center for International Media Assistance.

Kang, X. (2000) Hong Kong: Ming Pao Publishing.

King, G., J. Pan and M. Roberts (2013) ‘How censorship in China allows government criticism but silences collective expression’, American Political Science Review 107, no. 2, pp. 1–18.

King, G. et al. (2017) ‘How the Chinese government fabricates social media posts for strategic distraction, not engaged argument’, American Political Science Review 111, no. 3, pp. 484–501, http://gking.harvard.edu/files/gking/files/50c.pdf?m=1463683069.

Kleinwächter, W. (2005) Reforming Internet Governance: perspectives from the Working Group on Internet Governance, New York NY: United Nations Publications.

Lagerkvist, J. (2010) After the Internet, Before Democracy: competing norms in Chinese media and society, Bern: Peter Lang.

Lee, K. (2011) Making a World of Difference, self-published by Kai-Fu Lee.

Leiner, B., V. Cerf, D. Clark, R. Kahn, L. Kleinrock, D. Lynch, J. Postel, L. Roberts and S. Wolff (1997) ‘Brief history of the internet’, Reston VA: Internet Society, https://www.internetsociety.org/internet/history-internet/brief-history-internet/.

Levy, S. (2011) In The Plex: how Google thinks, works, and shapes our lives, New York NY: Simon and Schuster.

Li, H. (2014) ‘Zhuan Falun’, FalunDafa.org.

Lindsay, J. et al. (2015) China and Cybersecurity: espionage, strategy, and politics in the digital domain, New York NY: Oxford University Press.

MacKinnon, R. (2012) Consent of the Networked: the world-wide struggle for internet freedom, New York NY: Basic Books.

McGregor, R. (2012) The Party: the secret world of China’s Communist rulers, New York NY: Penguin Books.

Millward, J. (2007) Eurasian Crossroads: a history of Xinjiang, New York NY: Columbia University Press.

Morozov, E. (2012) The Net Delusion: how not to liberate the world, London: Hachette.

Mueller, M. (2009) Ruling the Root: internet governance and the taming of cyberspace, Cambridge MA: MIT Press.

Ng, J. (2013) Blocked on Weibo: what gets suppressed on China’s version of Twitter (and why), New York NY: The New Press.

Ownby, D. (2008) Falun Gong and the Future of China, New York NY: Oxford University Press.

Palmer, D. (2007) Qigong Fever: body, science, and utopia in China, New York NY: Columbia University Press.

Parker, E. (2014) Now I Know Who My Comrades Are: voices from the internet underground, New York NY: Farrar, Straus and Giroux.

Penny, B. (2012) The Religion of Falun Gong, Chicago IL and London: University of Chicago Press.

Perdue, P. (2005) China Marches West, Cambridge MA: Harvard University Press.

Pomerantsev, P. (2014) Nothing Is True and Everything Is Possible: the surreal heart of the New Russia, New York NY: PublicAffairs.

Roberts, M. (2018) Censored: distraction and diversion inside China’s Great Firewall, Princeton NJ: Princeton University Press.

Ryan, F. (2018) ‘Weibo diplomacy and censorship in China’, Canberra: Australian Strategic Policy Institute, https://www.aspi.org.au/report/weibo-diplomacy-and-censorship-china.

Segal, A. (2016) The Hacked World Order: how nations fight, trade, maneuver, and manipulate in the digital age, New York NY: PublicAffairs.

Shakya, T. (1999) The Dragon in the Land of Snows: a history of modern Tibet since 1947, London: Pimlico.

Shambaugh, D. (2013) China Goes Global: the partial power, New York NY: Oxford University Press.

Shao, G. (2012) Internet Law in China, San Diego CA: Elsevier Science.

So, S. and J. Westland (2010) Red Wired: China’s internet revolution, London: Marshall Cavendish.

Soldatov, A. and I. Borogan (2015) The Red Web: the struggle between Russia’s digital dictators and the new online revolutionaries, New York NY: PublicAffairs.

Starr, S. (2004) Xinjiang: China’s Muslim borderland, New York NY: M. E. Sharpe.

Szadziewski, H. and G. Fay (2014) ‘Trapped in a virtual cage: Chinese state repression of Uyghurs online’, Uyghur Human Rights Project.

Tai, Z. (2006) The Internet in China: cyberspace and civil society, London and New York NY: Routledge.

Tohti, I. (2011) ‘My ideals and the career path I have chosen’, Uyghur Online.

Toops, S. (2013) ‘Where Inner Asia meets Outer China: the Xinjiang Uyghur Autonomous Region of China’ in S. M. Walcott and C. Johnson (eds), Eurasian Corridors of Interconnection: from the South China to the Caspian Sea, New York NY: Routledge.

Tufekci, Z. (2017) Twitter and Tear Gas: the power and fragility of networked protest, New Haven CT: Yale University Press.

Walton, G. (2001) China’s Golden Shield: corporations and the development of surveillance technology in the People’s Republic of China, Montreal: International Centre for Human Rights and Democratic Development.

Walton, G. et al. (2009) ‘Tracking Ghostnet: investigating a cyber espionage network’, Information Warfare Monitor, 29 March.

Wu, X. (2005) Chinese Cyber Nationalism: evolution, characteristics and implications, Lanham MD: Lexington Books.

Xin, X. (2012) How the Market Is Changing China’s News: the case of Xinhua news agency, Lanham MD: Lexington Books.

Yang, G. (2009) The Power of the Internet in China: citizen activism online, New York NY: Columbia University Press.

Zetter, J. (2014) Countdown to Zero Day: Stuxnet and the launch of the world’s first digital weapon, New York NY: Crown/Archetype.

Zhu, Y. (2012) Two Billion Eyes: the story of China Central Television, New York NY: The New Press.

Zittrain, J. and B. Edelman (2003) ‘Empirical analysis of internet filtering in China’, Cambridge MA: Berkman Klein Center for Internet and Society, https://cyber.harvard.edu/filtering/china/.

Примечания

При написании этой книги я старался как можно больше опираться на первоисточники как на китайском, так и на английском языке, а также на интервью с участниками событий и их собственные записи. Цитируя чужие сообщения и исследования, я старался быть предельно внимательным. Любые допущенные ошибки прошу считать моими.

Примечания

Введение

1

‘Github status report’, Github, 29 March 2015, https://status.github.com/messages/2015-03-29.

2

‘Google’s Eiffel doodle bug’, The Connexion, 31 March 2015, https://www.connexionfrance.com/French-news/UPDATE-Google-s-Eiffel-doodle-bug

3

J. Newland, ‘Large scale DDoS attack on github.com’, The Github Blog, 27 March 2015, https://blog.github.com/2015-03-27-large-scale-ddos-attack-on-github-com/

4

‘Github status report’, 5 April 2015, https://status.github.com/messages/2015-04-05.

5

‘Baidu’s traffic hijacked to DDoS Github.com’, Insight-labs, 27 March 2015, http://web.archive.org/web/20160304020144/http://insight-labs.org/?p=1682; E. Hjelmvik, ‘China’s man-on-the-side attack on GitHub’, Netresec, 31 March 2015, http://www.netresec.com/?page=Blog&month=2015-03&post=China%27s-Man-on-the-Side-Attack-on-GitHub

6

国家网信办发言人：“Outlook受中国攻击”的说法纯属污蔑 Office of the Central Cyberspace Affairs Commission, 22 January 2015, http://www.cac.gov.cn/2015-01/22/c_1114097853.htm

7

C. Smith, ‘We are under attack’, GreatFire.org, 19 March 2015, https://en.greatfire.org/blog/2015/mar/we-are-under-attack

8

Разработчик дал мне интервью только на условии изменения имени в тексте материала.

9

D. O’Brien, ‘Speech that enables speech: China takes aim at its coders’, Electronic Frontier Foundation, 28 August 2015, https://www.eff.org/deeplinks/2015/08/speech-enables-speech-china-takes-aim-its-coders

10

Текст эссе цитируется по публикации на официальном сайте А. И. Солженицына solzhenitsyn.ru.

11

B. Schneier, ‘Someone is learning how to take down the internet’, Schneier on Security, 13 September 2016, https://www.schneier.com/blog/archives/2016/09/someone_is_lear.html

Часть I

12

‘How Civic Square has become less than friendly’, The Standard, 29 September 2014, http://www.thestandard.com.hk/section-news.php?id=149919&story_id=43069145&d_str=20140929&sid=11

13

‘Google’s Eiffel doodle bug’, The Connexion, 31 марта 2015 г., https://www.connexionfrance.com/French-news/UPDATE-Google-s-Eiffel-doodle-bug

14

Кантонский диалект китайского очень хорошо для этого подходит: – нет таких цифр, из которых уважающий себя житель Гонконга не сделал бы неприличную надпись.

15

J. Griffiths and V. Kam, ‘Hong Kongers “thumb their noses at Beijing” with pro-independence votes)’, CNN, 6 September 2016, https://edition.cnn.com/2016/09/04/asia/hong-kong-legco-election/index.html

16

J. Griffiths, ‘Hong Kong protesters pop champagne after leader says he’ll step down’, CNN, 10 December 2016, https://edition.cnn.com/2016/12/10/asia/hong-kong-cy-leung-regina-ip/index.html

17

P. Boehler ‘Voices from Tiananmen’), South China Morning Post, 2014, http://multimedia.scmp.com/tiananmen/

18

F. Dikotter, The Cultural Revolution: a people’s history, 1962–1976, London: Bloomsbury, 2016.

19

M. Hassan, ‘Beijing 1987: China’s coming-out party’, Nature 455 (2008), pp. 598–599.

20

P. Greenberg, вЂBeijing from ground level, The Washington Post, 11 October 1987, https://www.washingtonpost.com/archive/lifestyle/travel/1987/10/11/beijing-from-ground-levelinto-the-bicycle-fray/5259f362-cd7e-487e-9018-4c1b90527a9/

21

A. Faruqui and M. Hassan, The Future of Science in China and the Third World: proceedings of the Second General Conference, Beijing, PR China, 14–18 September 1987, Singapore: World Scientific, 1989, р. 4.

22

W. Zorn, J. Hauben and A. Plubell, How the Lost E-mail Message ‘Across the Great Wall…’ Brought People Together, Karlsruhe: Karlsruhe Institute of Technology, 2014, https://www.informatik.kit.edu/downloads/HQarticle-08Feb2014-final-version-engl.pdf

23

World Bank, China: University Development Project, Washington DC: World Bank, 1981, http://documents.worldbank.org/curated/en/669881468240345194/China-University-Development-Project

24

°Committee to Protect Journalists, ‘Blogger’s website deleted by Microsoft following government’s request’, IFEX, 9 January 2006, https://ifex.org/china/2006/01/09/blogger_s_website_deleted_by_microsoft/

25

W. Zorn, China’s CSNET Connection 1987: origin of the China Academic Network CANET, speech to the Hasso-Plattner-Institute at Potsdam University, 2012.

26

中国互联网：从第一封邮件走向世界, ScienceNet.cn, 22 August 2014, http://news.sciencenet.cn/htmlnews/2014/8/301669.shtm

27

X. Wu, Chinese Cyber Nationalism: evolution, characteristics and implications, Lanham MD: Lexington Books, 2005, p. 17.

28

‘Wolf smoke signals war’, China Heritage Quarterly, June 2006, http://web.archive.org/web/20120318174504/http://www.chinaheritagequarterly.org/articles.php?searchterm=006_wolf.inc&issue=006

29

Wu, Chinese Cyber Nationalism, p. 18.

30

E. Harwit and D. Clark, ‘Shaping the internet in China: evolution of political control over network infrastructure and content’, Asian Survey 41, № 3 (2001), pp. 377–408.

31

M. Farley, ‘“Cyberdissident” in China on trial for subversion’, Los Angeles Times, 5 December 1998, http://articles.latimes.com/1998/dec/05/news/mn-50740

32

G. Barme and S. Ye, ‘The Great Firewall of China’, Wired, 1 June 1997, https://www.wired.com/1997/06/china-3/

33

Computer Information Network and Internet Security, Protection and Management Regulations, State Council, 1997.

34

J. Griffiths, ‘VPN down: China goes after Astrill, other anti-censorship apps in run up to WW2 anniversary parade’, South China Morning Post, 26 August 2015, http://www.scmp.com/tech/apps-gaming/article/1852658/vpn-down-china-goes-after-astrill-other-anti-censorship-apps-run

35

‘How censorship works in China: a brief overview’ in ‘Race to the Bottom’: corporate complicity in Chinese internet censorship, New York NY: Human Rights Watch, 2006, https://www.hrw.org/reports/2006/china0806/3.htm

36

G. Walton, China’s Golden Shield: corporations and the development of surveillance technology in the People’s Republic of China, Montreal: International Centre for Human Rights and Democratic Development, 2001, https://web.archive.org/web/20020206170828/http://www.ichrdd.ca/english/commdoc/publications/globalization/goldenShieldEng.html

37

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: Illusions of a borderless world, New York NY: Oxford University Press, 2006, p. 93.

38

Интервью автора с Майклом Робинсоном, январь 2018 г.

39

D. Sheff, ‘Betting on bandwidth’, Wired, 1 February 2002, https://www.wired.com/2001/02/tian/

40

Evolution of Internet in China, China Education and Research Network, 2001, https://web.archive.org/web/20061125232222/http://www.edu.cn/introduction_1378/20060323/t20060323_4285.shtml

41

Sheff, ‘Betting on bandwidth’.

42

Автор этой книги несколько раз беседовал с Ли Хункуанем с мая 2017 г. по февраль 2018 г. лично и по телефону.

43

Laris, ‘Internet police on the prowl in China’, The Washington Post, 24 October 1998.

44

На самом деле это словосочетание переводится как «новостной справочник», но тут заложена игра слов. Есть омоним слова «сяо», который означает «маленький». F. Blumberg, When East Meets West: media research and practice in US and China), Newcastle: Cambridge Scholars Publishing, 2007, pp. 67–68.

45

Q. He, The Fog of Censorship: media control in China, New York NY: Human Rights in China, 2008.

46

‘Sitrep no. 29: Article justifies martial law; PLA to use any and all means to enforce martial law; Defense minister appears, so does Li Peng; tension on Tiananmen Square’, US Embassy cable, 3 June 1989, https://wikileaks.com/plusd/cables/89BEIJING15407_a.html

47

G. Barme and S. Ye, ‘The Great Firewall of China’, Wired, 1 June 1997, https://www.wired.com/1997/06/china-3/

48

L. Hai, ‘Statement of Lin Hai, computer scientist, Shanghai, China’, Congressional-Executive Commission on China, https://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CHRG-107hhrg83512/html/CHRG-107hhrg83512.htm

49

G. Epstein, ‘Cat and mouse’, The Economist, 6 April 2013, https://www.economist.com/news/special-report/21574629-how-china-makes-sure-its-internet-abides-rules-cat-and-mouse

50

M. Chase and J. Mulvenon, You’ve Got Dissent! Chinese dissident use of the internet and Beijing’s counter-strategies, Santa Monica CA: Rand Corporation, 2002, p. 54, https://www.rand.org/pubs/monograph_reports/MR1543.html

51

K. Platt, ‘China hits at e-mail to curb dissent’, The Christian Science Monitor, 31 December 1998, https://www.csmonitor.com/1998/1231/123198.intl.intl.1.html

52

C. Smith, ‘China sentences internet entrepreneur for trading e-mail list with dissidents’, The Wall Street Journal, 21 January 1999, https://www.wsj.com/articles/SB916818019827637500

53

Smith, ‘China sentences internet entrepreneur’.

54

Barme and Ye, ‘The Great Firewall of China’.

55

S. Lubman, ‘China convicts Tiananmen Spring dissidents’, UPI, 5 January 1991, http://www.upi.com/Archives/1991/01/05/China-convicts-Tiananmen-Spring-dissidents/1900663051600/

56

M. Farley, ‘China is abuzz over openness’, Los Angeles Times, 30 June 1998, http://articles.latimes.com/1998/jun/30/news/mn-65084

57

‘Wei Jingsheng released’, Human Rights Watch, 16 November 1997, https://www.hrw.org/news/1997/11/16/wei-jingsheng-released

58

‘UN treaty bodies and China’, Human Rights in China, https://www.hrichina.org/en/un-treaty-bodies-and-china

59

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: Illusions of a borderless world, New York NY: Oxford University Press, 2006, pp. 90–1.

60

‘China dissidents add branches to banned opposition party’, Los Angeles Times, 5 February 1999, http://articles.latimes.com/1999/feb/05/news/mn-5115

61

Chase and Mulvenon, You’ve Got Dissent! p. 12.

62

P. Pan, ‘Wang Youcai arrives in Rhode Island after stop in San Francisco’, The Washington Post, 5 March 2004, https://www.sfgate.com/politics/article/China-frees-Tiananmen-dissident-Wang-Youcai-2814286.php

63

China: nipped in the bud. The suppression of the China Democracy Party, New York NY: Human Rights Watch, 2000, https://www.hrw.org/report/2000/09/01/china-nipped-bud/suppression-china-democracy-party; J. Gittings, The Changing Face of China: from Mao to market, Oxford: Oxford University Press, 2006.

64

‘Permanent normal trade relations with China’ [video], C-SPAN, 8 March 2000, https://www.c-span.org/video/?155905-1/permanent-normal-trade-relations-china&start=1849

65

J. Green, ‘China bashing on the campaign trail’), Bloomberg, 17 November 2011, https://www.bloomberg.com/news/articles/2011-11-17/china-bashing-on-the-campaign-trail

66

D. Ownby, Falun Gong and the Future of China, New York NY: Oxford University Press, 2008, pp. 171–2.

67

I. Johnson, Wild Grass: three stories of change in modern China, New York NY: Pantheon Books, 2004, pp. 248–9; T. Crowell and D. Hsieh, ‘Tremors of discontent’, Asiaweek, 1999, http://edition.cnn.com/ASIANOW/asiaweek/99/0507/nat1.html; интервью автора с адептом «Фалуньгун» и участником демонстрации Ши Цайдуном, сентябрь 2017 г.

68

Johnson, Wild Grass, pp. 248–9.

69

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 180.

70

J. Zittrain and B. Edelman, ‘Empirical analysis of internet filtering in China’, Berkman Center for Internet and Society, 2003, https://cyber.harvard.edu/filtering/china/; ‘Freedom on the net: China’, Freedom House, 2012, https://freedomhouse.org/report/freedom-net/2012/china

71

D. Bamman, B. O’Connor and N. Smith, ‘Censorship and deletion practices in Chinese social media’, First Monday 17, no. 3–5 (2012), http://firstmonday.org/ojs/index.php/fm/article/view/3943/3169; N. Kristof, ‘Banned in Beijing!’, The New York Times, 22 January 2011, https://www.nytimes.com/2011/01/23/opinion/23kristof.html

72

Экскурс в историю «Фалуньгун» приводится по материалам книг Оунби «“Фалуньгун” и будущее Китая» (Falun Gong and the Future of China) и Д. Палмера «Цигуномания: совершенствование тела, наука и утопия в Китае» (D. Palmer, Qigong Fever: body, science and utopia in China, New York NY: Columbia University Press).

73

Ownby, Falun Gong and the Future of China.

74

Palmer, Qigong Fever, p. 1.

75

По китайским источникам, Ли родился 27 июля 1952 года, но сам он утверждает, что его настоящая дата рождения – 13 мая 1951 года, просто во время культурной революции в регистрационных документах произошла путаница. Однако в книге Дэвида Оунби автор напоминает, что в Китае 13 мая традиционно считается днем рождения Будды, поэтому утверждение Ли не стоит принимать за чистую монету. Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 81.

76

B. Penny, ‘The life and times of Li Hongzhi: “Falun Gong” and religious biography’, The China Quarterly 175 (2003), pp. 643–61. Краткая биография Ли Хунчжи, основателя «Фалунь» Сюлянь Дафа и председателя Общества научного исследования буддийского учения «Фалунь», выпускалась приложением к первым изданиям книги «Чжуань Фала», но сейчас организация «Фалуньгун» ее не публикует (перевод биографии, выполненный руководством «Фалуньгун», доступен в веб-архиве по адресу: https://web.archive.org/web/20010109225900/http://www.compapp.dcu.ie:80//~dongxue/biography.html); ‘Brief biography of Li Hongzhi: founder of Falun Gong and president of the Falun Gong Research Society’, Chinese Law and Government 32, no. 6 (1999), pp. 14–23 («Краткая биография Ли Хунчжи, основателя “Фалуньгун” и председателя Общества учения “Фалуньгун”», https://web.archive.org/web/20040920074809/http://www.trinity.edu/rnadeau/Chinese%20Religions/Li%20Hongzhi.htm

77

“True face of Li Hongzhi’, Embassy of the People’s Republic of China to the United States of America, http://www.china-embassy.org/eng/zt/ppflg/t36564.htm

78

Другой вариант перевода названия – Китайская научно-исследовательская ассоциация цигун.

79

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 87.

80

张震寰 – CPC Encyclopaedia, http://dangshi.people.com.cn/GB/165617/165618/166491/167909/12285608.html

81

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 64, 166.

82

D. Mainfort, ‘Sima Nan: fighting qigong pseudoscience in China’, Skeptical Briefs 9.1 (1999), https://www.csicop.org/sb/show/sima_nan_fighting_qigong_pseudoscience_in_china

83

C. Hitchens, ‘For whom the Gong tolls’, The Nation, 20 November 2000, https://www.thenation.com/article/whom-gong-tolls/.

Сейчас Сыма Нань куда более известен своими провластными националистическими взглядами и критикой западных либеральных ценностей, которые Хитченс на склоне лет так рьяно отстаивал.

84

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 166.

85

Palmer, Qigong Fever, p. 219.

86

Ли Хунчжи. «Чжуань Фалунь» (цит. по официальному переводу на русский, выполненному движением «Фалуньгун», https://falundafa.org/Russian/books/ZhuanFalun_20130707/ZhuanFalun/zfl_cover.htm).

87

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 167.

88

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 169.

89

Данные приводятся на основе интервью автора с Ши Цайдуном, которое состоялось в сентябре 2017 года, и письменного отчета Ши о событиях, в которых он участвовал.

90

Ши Цайдун приводит слова Чжу по памяти. Есть несколько репортажей того времени, в которых упоминается встреча Чжу с демонстрантами. Также об этом говорится в ряде книг о «Фалуньгун», в том числе в книгах Иэна Джонсона, Марии Сячан и Дэвида Палмера. В своем отчете об акции протеста ученый Кан Сяогуан ничего не говорит именно о Чжу, но упоминает, что несколько демонстрантов зашли в здание Чжуннаньхай, чтобы поговорить с руководством отдела по работе с обращениями.

91

Palmer, Qigong Fever, pp. 268–9.

92

X. Kang, 法輪功事件全透視 Hong Kong: Ming Pao Publishing, 2000, p. 120.

93

Представители «Фалуньгун» не согласны с этим утверждением.

94

Crowell and Hsieh, ‘Tremors of discontent’.

95

X. Kang 法輪功事件全透視, p. 122.

96

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 3.

97

S. Cook, The Battle for China’s Spirit: religious revival, repression, and resistance under Xi Jinping, Washington DC: Freedom House, 2017, p. 11, https://freedomhouse.org/sites/default/files/FH_ChinasSprit2016_FULL_FINAL_140pages_compressed.pdf

98

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 145.

99

C. Smith, ‘Banned Chinese sect is spurred on by exiled leader’, The New York Times, 5 January 2001, https://www.nytimes.com/2001/01/05/world/banned-chinese-sect-is-spurred-on-by-exiled-leader.html.

Исследователи сходятся на том, что Ли не призывал к насильственным действиям или вооруженному сопротивлению. К тому же руководство движения опубликовало брошюру, в которой говорилось, что даже против Цзян Цзэминя, главного организатора репрессий против «Фалуньгун», не нужно выступать с агрессией, ведь в конце концов его настигнет кармическое воздаяние.

100

‘Five people set themselves afire in China; Beijing attributes Tiananmen Square protest to Falun Gong, which disavows it’, The Washington Post, 2001.

101

R. MacKinnon, ‘Falun Gong denies tie to self-immolation attempts’, CNN, 24 January 2001, http://edition.cnn.com/2001/ASIANOW/east/01/23/china.falungong.03/index.html

102

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 127.

103

E. Rosenthal, ‘5 linked to banned sect in China set themselves on fire in protest’, The New York Times, 24 January 2001, https://www.nytimes.com/2001/01/24/world/5-linked-to-banned-sect-in-china-set-themselves-on-fire-in-protest.html

104

Сейчас в стратегически важных местах всегда устанавливают огнетушители, из-за того что в последние годы тибетские монахи все чаще совершают публичные самосожжения в знак протеста, однако в то время повсеместная установка огнетушителей была редкостью.

105

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 127.

106

P. Pan, ‘China may charge foreign reporters over Tiananmen burning’, The Washington Post, 9 February 2001. https://www.washingtonpost.com/archive/politics/2001/02/09/china-may-charge-foreign-reporters-over-tiananmen-burning/c0bfa602-912f-40ee-ab3e-efdea0deea49

107

P. Pan, ‘Human fire ignites Chinese mystery; motive for public burning intensifies fight over Falun Gong’, The Washington Post, 2001.

108

Ownby, Falun Gong and the Future of China, p. 218.

109

‘Self-immolation hoax on Tiananmen Square’, Minghui, http://en.minghui.org/cc/88/

110

Вот прекрасный пример того, как правда страдает от преувеличения. Существует множество объективных документированных свидетельств, что в системе трансплантации органов в Китае куда больше органов, чем зарегистрировано доноров. Скорее всего, большая часть органов поступает от казненных заключенных, хотя китайские власти и заявляют, что с этой практикой давно покончено. Свидетельств же о том, что органы изымают у живых заключенных, гораздо меньше. Использование тел казненных узников совести на органы без их согласия ужасно само по себе, и на это стоило бы обратить внимание общественности. А такими преувеличениями «Фалуньгун» только подрывает доверие к себе и теряет оставшуюся поддержку.

111

J. Ye and J. Areddy, ‘Flowers for Google in China’, The Wall Street Journal, 13 January 2010, https://blogs.wsj.com/chinarealtime/2010/01/13/flowers-for-google-in-china/; N. Carlson, ‘Chinese build a shrine to Google in Beijing’, Business Insider, 14 January 2010, http://www.businessinsider.com/the-shrine-the-cameras-the-gawkers-the-scene-outside-google-china-2010-1?op=1

112

S. Levy, In The Plex: how Google thinks, works, and shapes our lives, New York NY: Simon and Schuster, 2011, p. 312.

113

D. Drummond, ‘A new approach to China’, Google Blog, 12 January 2010, https://googleblog.blogspot.hk/2010/01/new-approach-to-china.html

114

L. Chao, ‘Google China employees in limbo’, The Wall Street Journal, 13 January 2010, https://blogs.wsj.com/digits/2010/01/13/google-china-employees-in-limbo/

115

Levy, In The Plex, p. 312.

116

Levy, In The Plex, p. 267.

117

Сведениями о злоключениях Google в Китае я во многом обязан книге Стивена Леви «В Гуглоплексе» (S. Levy, In The Plex).

118

J. Lau, ‘A history of Google in China’, Financial Times, 9 July 2010, http://ig-legacy.ft.com/content/faf86fbc-0009-11df-8626-00144feabdc0

119

C. Thompson, ‘Google’s China problem (and China’s Google problem)’, The New York Times Magazine, 23 April 2006, http://www.nytimes.com/2006/04/23/magazine/23google.html?pagewanted=all

120

S. So and J. Westland, Red Wired: China’s internet revolution, London: Marshall Cavendish Business, 2010, p. 54.

121

Thompson, ‘Google’s China problem’.

122

Google продала пакет акций Baidu в середине 2006 года, через несколько месяцев после того, как запустила подцензурную версию Google.cn.

A. Yeh, ‘Google disposes of Baidu stake’, Financial Times, 22 June 2006, https://www.ft.com/content/6756285a-026d-11db-a141-0000779e2340

123

‘Yahoo! introduces Yahoo! China’, Yahoo Press Room, 24 September 1999, https://web.archive.org/web/20080331032042/http://yhoo.client.shareholder.com:80/press/ReleaseDetail.cfm? ReleaseID=173569

124

‘China’s internet industry wants self-discipline’, People’s Daily, 27 March 2002, http://en.people.cn/200203/26/eng20020326_92885.shtml

125

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: Illusions of a borderless world, New York NY: Oxford University Press, 2006, p. 9.

126

‘Public pledge of self-regulation and professional ethics for China internet industry’, Internet Society of China, 9 August 2011, http://www.isc.org.cn/english/Specails/Self-regulation/listinfo-15321.html

127

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 9.

128

Xiaoning et al. v. Yahoo! Inc, et al., 4:2007cv02151’, California Northern District Court.

129

198964, ‘Excerpts from Document Eleven issued by the General Offices of the Communist Party of China and the State Council’, Democracy Forum, 20 April 2004, as cited by the Committee to Protect Journalists, https://cpj.org/awards/2005/shi-tao.php

130

X. Liu, An open letter to Jerry Yang, chairman of Yahoo! Inc. regarding the arrest of Shi Tao’ in ‘Race to the Bottom’: corporate complicity in Chinese internet censorship, New York NY: Human Rights Watch, 2006, https://www.hrw.org/reports/2006/china0806/14.htm

131

L. Rao, ‘The most expensive sake that Alibaba’s Jack Ma ever had’, Fortune, 25 September 2015, http://fortune.com/2015/09/25/yahoo-alibaba-investment-jack-ma/

Часть II

132

‘How censorship works in China: a brief overview’ in ‘Race to the Bottom’: corporate complicity in Chinese internet censorship, New York NY: Human Rights Watch, 2006, https://www.hrw.org/reports/2006/china0806/3.htm

133

R. Faris, J. Palfrey, E. Zuckerman, H. Roberts and J. York, ‘2010 circumvention tool usage report’, Berkman Klein Center for Internet and Society at Harvard University, 14 October 2010, https://cyber.harvard.edu/publications/2010/Circumvention_Tool_Usage

134

R. MacKinnon, Consent of the Networked: the world-wide struggle for internet freedom, New York NY: Basic Books, 2012, p. 36.

135

‘How censorship works in China’.

136

‘Provisions on the Administration of Internet News Information Services’, translation via the Congressional Executive Commission on China, 25 September 2005, https://www.cecc.gov/resources/legal-provisions/provisions-on-the-administration-of-internet-news-information-services

137

G. King, J. Pan and M. Roberts, ‘How censorship in China allows government criticism but silences collective expression’, American Political Science Review 107, no. 2 (2013), p. 1.

138

King, Pan and Roberts, ‘How censorship in China allows government criticism’, p. 5.

139

X. Qiang, ‘Image of internet police: JingJing and Chacha online – Hong Yan’, China Digital Times, 22 January 2006, https://chinadigitaltimes.net/2006/01/image-of-internet-police-jingjing-and-chacha-online-hong-yan-oºae¥™aaioºa/

140

P. Link, ‘The anaconda in the chandelier’, New York Review of Books, 11 April 2002, http://www.chinafile.com/library/nyrb-china-archive/china-anaconda-chandelier

(П. Линк. «Анаконда на люстре» – перевод отрывка из статьи ниже частично цит. по изд.: Э. Ознос «Век амбиций. Богатство, истина и вера в новом Китае», пер. с англ. Марии Солнцевой. М.: АСТ; Corpus, 2015).

141

King, Pan and Roberts, ‘How censorship in China allows government criticism’, p. 5.

142

R. Zhong, P. Mozur and I. Zhao, ‘Horns honk, and censors in China get a headache’, The New York Times, 12 April 2018, https://www.nytimes.com/2018/04/12/business/china-bytedance-duanzi-censor.

143

Так Чэн прокомментировала акции протеста на волне территориальных разногласий между Пекином и Токио, в ходе которых молодежь громила офисы японских компаний и уничтожала товары японского производства. Чэн ретвитнула запись одного пользователя, которая с иронией предлагала протестующим разгромить государственный павильон на Экспо в Шанхае, добавив к ней эти три слова. За это ей предъявили обвинение в «нарушении общественного порядка». D. Grammaticas, ‘Chinese woman jailed over Twitter post’, BBC News, 18 November 2010, http://www.bbc.com/news/world-asia-pacific-11784603

144

A. Greer Meisels, ‘What China learned from the Soviet Union’s fall’, The Diplomat, 27 July 2012, http://thediplomat.com/2012/07/what-china-learned-from-the-soviet-unions-fall/

145

J. Palmer, ‘What China didn’t learn from the collapse of the Soviet Union’, Foreign Policy, 24 December 2016, https://foreignpolicy.com/2016/12/24/what-china-didnt-learn-from-the-collapse-of-the-soviet-union/

146

G. Epstein, ‘Cat and mouse’, The Economist, 6 April 2013, https://www.economist.com/news/special-report/21574629-how-china-makes-sure-its-internet-abides-rules-cat-and-mouse

147

Epstein, ‘Cat and mouse’.

148

Interview with Xiao Qiang [video], Radio Free Asia, 28 February 2017, https://www.youtube.com/watch?v=M73jzwJbjhI

149

S. Leavenworth, ‘Website chronicles China’s massive effort to control internet content’, McClatchy, 9 April 2015, http://www.mcclatchydc.com/news/nation-world/world/article24782851.html

150

‘Xiao Qiang’, MacArthur Fellows Program, 2001, https://www.macfound.org/fellows/671/

151

S. Wade, ‘Minitrue: delete reports on call to ease internet control’, China Digital Times, 7 March 2017, https://chinadigitaltimes.net/2017/03/minitrue-delete-reports-call-limit-internet-censorship/

152

A. Ramzy, ‘KFC targeted in protests over South China Sea’, The New York Times, 19 July 2016, https://www.nytimes.com/2016/07/20/world/asia/south-china-sea-protests-kfc.html

153

S. Wade, ‘Minitrue: do not hype illegal demonstrations’, China Digital Times, 19 July 2016, https://chinadigitaltimes.net/2016/07/minitrue-not-hype-illegal-demonstrations/

154

新华网评“抵制肯德基”：自己折腾自己不是爱国, Xinhua, 19 July 2016, http://military.china.com/important/11132797/20160719/23092151_all.html

155

Q. He, The Fog of Censorship: media control in China, New York NY: Human Rights in China, 2008, pp. 71–2.

156

J. Areddy, ‘The architect of China’s Great Firewall caught in anti-corruption net’, The Wall Street Journal, 21 November 2017, https://www.wsj.com/articles/lu-wei-chinas-former-internet-czar-comes-under-investigation-for-corruption-1511290607

157

L. Lim, ‘The curious case of the vanishing Chinese city’, NPR, 21 September 2011, https://www.npr.org/2011/09/21/140633602/the-curious-case-of-the-vanishing-chinese-city

158

C. Bartholomew, Report to Congress of the U.S. – China Economic and Security Review Commission, Collingdale PA: Diane Publishing, 2010, p. 153.

159

Xinhua, ‘Jiang Enzhu on renaming Xinhua Hong Kong branch’, People’s Daily, 17 January 2000, http://en.people.cn/english/200001/17/eng20000117N126.html

160

He, The Fog of Censorship, p. 69.

161

He, The Fog of Censorship, pp. 71–2.

162

J. Gao, Duowei News, 12 May 2013, http://news.dwnews.com/china/news/2013-05-12/59173432-all.html

163

‘Lu Wei’, World Economic Forum, https://www.weforum.org/people/lu-wei

164

Gao.

165

Associated Press, ‘China’s “Grandpa Wen” widely admired for work to rally victims in hard-hit earthquake areas’, International Herald Tribune, 16 May 2008.

166

P. Foster, ‘Book by Chinese dissident brands Wen Jiabao a “fraud”’, The Telegraph, 17 August 2010, https://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/asia/china/7949426/Book-by-Chinese-dissident-brands-Wen-Jiabao-a-fraud.html

167

T. Fuller, ‘New Chinese rules could redirect profits in financial news sector’, International Herald Tribune, 12 September 2006, https://www.nytimes.com/2006/09/12/technology/12ihtrules.2781524.html

168

X. Xin, How the Market Is Changing China’s News: the case of Xinhua news agency, Lanham MD: Lexington Books, 2012, p. 128

169

D. Sedney, ‘Austr Stratford discusses Xinhua regulations with Xinhua News Vp Lu Wei’, WikiLeaks, 23 March 2007, https://wikileaks.org/plusd/cables/07BEIJING2009_a.html

170

Интервью автора с Дэном Хэйгом, сентябрь 2017 г.

171

J. Cool, ‘Communities of innovation: cyborganic and the birth of networked social media’, PhD thesis, University of Southern California, 2008, p. 166.

172

Интервью автора с Тхубтеном Самдупом, сентябрь 2017 г.

173

W. Li et al., ‘The agreement of the Central People’s Government and the Local Government of Tibet on measures for the peaceful liberation of Tibet’, China Internet Information Center, 23 May 1951, http://www.china.org.cn/english/zhuanti/tibet%20facts/163877.htm

174

DIIR, ‘“The 17-point agreement”: the full story as revealed by the Tibetans and Chinese who were involved’, Tibet.net, 2001, https://web.archive.org/web/20080606090544/http://www.tibet.net:80/en/diir/pubs/phri/17point/data/17ptsfs.html

175

J. Mirsky, ‘Tibet: the CIA’s cancelled war’, New York Review of Books, 9 April 2013, http://www.nybooks.com/daily/2013/04/09/cias-cancelled-war-tibet/; J. Chen, ‘The Tibetan rebellion of 1959 and China’s changing relations with India and the Soviet Union’, Journal of Cold War Studies 8, no. 3 (2006), p. 54.

176

T. Shakya, The Dragon in the Land of Snows: a history of modern Tibet since 1947, London: Pimlico, 1999, p. 200; P. Jackson, ‘Witness: reporting on the Dalai Lama’s escape to India’, Reuters, 27 February 2009, https://www.reuters.com/article/us-witness-jackson-dalailama/witness-reporting-on-the-dalai-lamas-escape-to-india-idUSTRE51Q4OB20090227

177

A. Ghosh, ‘Internet bandwidth: India needs a backbone’, IS ComputerWorld, January 1995, https://www.academia.edu/2012661/Internet_bandwidth_-_India_needs_a_backbone_-_January_1995

178

E. Rosenthal, ‘China’s leaders: the meeting site; at one resort in China, two distinct worlds’, The New York Times, 10 August 2001, https://www.nytimes.com/2001/08/10/world/china-s-leaders-the-meeting-site-at-one-resort-in-china-two-distinct-worlds.html

179

A. Sulzberger, ‘China’s leaders; in Jiang’s words: “I hope the Western world can understand China better”’, The New York Times, 10 August 2001, https://www.nytimes.com/2001/08/10/world/china-s-leaders-jiang-s-words-hope-western-world-can-understand-china-better.html

180

‘Jiang renews warning against “pernicious” internet’, Agence France-Presse, 11 July 2001.

181

‘How censorship works in China: a brief overview’ in ‘Race to the Bottom’: corporate complicity in Chinese internet censorship, New York NY: Human Rights Watch, 2006, https://www.hrw.org/reports/2006/china0806/3.htm

182

‘Golden Shield project’, Guangdong Hongan Group, 2012, https://web.archive.org/web/20150416093636/http://www.gdhongan.com:80/industroy.asp? ChannelID=7#

183

J. Kahn, ‘China has world’s tightest internet censorship, study finds’, The New York Times, 4 December 2002, https://www.nytimes.com/2002/12/04/world/china-has-world-s-tightest-internet-censorship-study-finds.html

184

‘Wengui v Li [2018] 8:2018cv00259 (Maryland District Court)’, https://dockets.justia.com/docket/maryland/mddce/8:2018cv00259/412429

185

J. Berlau, ‘Asia Minor’, The New Republic, 25 March 2002, https://newrepublic.com/article/66182/china-national-endowment-for-democracy-dissident

186

‘Li Yuanlong criminal indictment’, Guizhou Province People’s Procuratorate, Bijie Branch, 2006.

187

A. Li, ‘China’s censorship of the internet and social media: the human toll and trade impact’, Congressional Executive Commission on China, 17 November 2011, https://chinacommission.gov/pages/hearings/general/hearing1/index.php

188

G. Jiao, ‘討伐中宣部’, Radio Free Asia, 25 March 2004, https://www.rfa.org/cantonese/features/hottopic/china_media-20040325.html

189

New Century Net, 3 April 2005, https://web.archive.org/web/20050514124645/http://www.ncn.org/asp/zwginfo/da-KAY.asp? ID=63193&ad=4/3/2005

190

R. Soong, ‘The counterattack against Jiao Guobiao’, Zona Europa, 2 April 2005, http://www.zonaeuropa.com/20050402_1.htm

191

Y. Li, ‘在思想上加入美国国籍’, Epoch Times, 13 May 2005, http://www.epochtimes.com/gb/5/5/13/n920342.htm

192

Li, ‘China’s censorship of the internet and social media’.

193

‘Internet essays bring subversion charge’, Agence France-Presse, 28 February 2006, https://chinadigitaltimes.net/2006/02/internet-essays-bring-subversion-charge-afp/

194

‘Journalist Li Yuanlong indicted for subversion for e-mailing essays abroad’, Congressional Executive Commission on China, 31 March 2006, https://www.cecc.gov/publications/commission-analysis/journalist-li-yuanlong-indicted-for-subversion-for-e-mailing-essays

195

‘Falun Gong practice sites’, FalunDafa.org, 2018, http://en.falundafa.org/contacts/country/united-states.html#Region_New-York

196

‘Minghui.org’, DNS Trails, 2018, https://dnstrails.com/domain/minghui.org; ‘Practice schedule for the Tri-State area’, FalunDafa.org, 1999, https://web.archive.org/web/19990128145614/http://www.falundafa.org:80/tri_e.htm

197

‘Eastern US Buddhas Study Falun Dafa Association: exempt organizations select check’, US Internal Revenue Service (IRS), https://apps.irs.gov/app/eos/displayAll.do?dispatchMethod=displayAllInfo&Id=67573&ein=134021152&country=US&deductibility=all&dispatchMethod=searchAll&isDescending=false&city=&ein1=&postDateFrom=&exemptTypeCode=al&submitName=Search&sortColumn=orgName&totalResults=1&names=Eastern+Buddhas&resultsPerPage=25&indexOfFirstRow=0&postDateTo=&state=NY

198

‘Eastern US Buddhas Study Falun Dafa Association: return of organization exempt from income tax’, 2014, http://990s.foundationcenter.org/990_pdf_archive/134/134021152/134021152_201505_990EZ.pdf

199

«Товарный знак “Фалуньгун”, Бюро США по регистрации патентов и товарных знаков.

200

China and Falun Gong, Congressional Research Service Report RL33437, 2006, p. 1.

201

D. Ownby, Falun Gong and the Future of China, New York NY: Oxford University Press, 2008, p. 138.

202

Программа, которую разрабатывали в рамках проекта по установке комплекса цензурных фильтров на все компьютеры, продающиеся в Китае. Впоследствии от проекта отказались.

203

‘A technical analysis of the Chinese “Green Dam Youth-Escort” censorship software’, WikiLeaks, 10 June 2009, https://wikileaks.org/wiki/A_technical_analysis_of_the_Chinese_%27Green_Dam_Youth-Escort%27_censorship_software

204

J. Ng, Blocked on Weibo: what gets suppressed on China’s version of Twitter (and why), New York NY: The New Press, 2013, p. 42.

205

Интервью автора с Биллом Ся, сентябрь 2017 г.

206

V. Beiser, ‘Digital weapons help dissidents punch holes in China’s Great Firewall’, Wired, 1 November 2010, https://www.wired.com/2010/11/ff_firewallfighters/

207

I. Clarke, ‘A distributed decentralised information storage and retrieval system’, master’s thesis, University of Edinburgh, 1999, https://freenetproject.org/papers/ddisrs.pdf

208

R. Sandvik, ‘The New York Times is now available as a Tor Onion service’, The New York Times, 27 October 2017, https://open.nytimes.com/https-open-nytimes-com-the-new-york-times-as-a-tor-onion-service-e0d0b67b7482

209

J. Biggs, ‘Daily Stormer has officially retreated to the dark web’, TechCrunch, 24 August 2017, https://techcrunch.com/2017/08/24/daily-stormer-has-officially-retreated-to-the-dark-web/

210

J. Damm and S. Thomas, Chinese Cyberspaces: technological changes and political effects, Abingdon: Routledge, 2006, p. 70.

211

Раздел с информацией о программах UltraSurf и UltraReach, UltraSurf, 2018, https://ultrasurf.us/about/

212

C. Callanan, H. Dries-Ziekenheiner, A. Escudero-Pascual and R. Guerra, Leaping Over the Firewall: a review of censorship circumvention tools, Washington DC: Freedom House, 2011, https://freedomhouse.org/sites/default/files/inline_images/Censorship.pdf

213

‘J. Applebaum, Technical Analysis of the Ultrasurf Proxying Software, Cambridge MA: Tor Project, 2012, p. 1, https://media.torproject.org/misc/2012-04-16-ultrasurf-analysis.pdf

214

Сейчас UltraSurf рекомендует пользователям проверять цифровую подпись инсталлятора по списку на сайте для защиты от атак на уровне дистрибутива. См.: https://ultrasurf.us/verify/

215

‘Tor’s critique of Ultrasurf: a reply from the Ultrasurf developers’, UltraSurf, 16 April 2012, https://web.archive.org/web/20170515185101/https://ultrasurf.us/Ultrasurf-response-to-Tor-definitive-review.pdf

216

Beiser, ‘Digital weapons help dissidents punch holes in China’s Great Firewall’.

217

Устав компании Global Internet Freedom Inc., штат Северная Каролина, 2001 г.

218

J. Hudson, ‘US repeals propaganda ban, spreads government-made news to Americans’, Foreign Policy, 14 July 2013, http://foreignpolicy.com/2013/07/14/u-s-repeals-propaganda-ban-spreads-government-made-news-to-americans/

219

‘Mission’, Broadcasting Board of Governors, https://www.bbg.gov/who-we-are/mission/

220

‘Radio Free Asia’, Congressional Report, 24 October 1997, https://web.archive.org/web/20070927001620/http://opencrs.cdt.org/rpts/97-52_19971024.pdf

221

Китайский язык как будто специально создан для обхода цензурных фильтров, ведь это тональный язык, в котором мало изолированных фонем. Самый известный пример: словосочетание, которое пишется 肏你妈 и означает что-то вроде «** твою мать», произносится примерно так же, как 草泥马 («болотная лошадь») – «цао ни ма».

222

J. Ramirez, ‘Internet freedom group helps dissidents abroad’, Newsweek, 25 January 2010, http://www.newsweek.com/internet-freedom-group-helps-dissidents-abroad-71155

223

Broadcasting Board of Governors, ‘Dynamic Internet Technology Inc. in Secaucus, NJ, Mailing and Distribution Services (R604)’, 28 August 2007.

224

‘S. Rimensnyder, ‘Triangle Boy howdy’, Reason, March 2002, https://reason.com/archives/2002/03/01/triangle-boy-howdy; M. Johnson, ‘CIA-backed venture eyes anonymity software’, CNN, 15 February 2001, http://edition.cnn.com/2001/TECH/internet/02/15/anonymity.software.idg/index.html

225

S. Hsu, ‘Triangle Boy white paper’, SafeWeb, 2001, http://www.webrant.com/safeweb_site/html/www/tboy_whitepaper.html

226

P. Roberts, ‘Symantec purchases SSL VPN maker SafeWeb’, Computer World, 20 October 2003, https://www.computerworld.com/article/2572939/security0/symantec-purchases-ssl-vpn-maker-safeweb.html

227

S. Zhou, ‘Global internet freedom: corporate responsibility and the rule of law’, US Senate Subcommittee on Human Rights and the Law, 20 May 2008, https://www.judiciary.senate.gov/meetings/global-internet-freedom-corporate-responsibility-and-the-rule-of-law

228

‘H.R.2764: Consolidated Appropriations Act’, US Congress, 2008, https://www.congress.gov/bill/110th-congress/house-bill/2764/text

229

J. Pomfret, ‘US risks China’s ire with decision to fund software maker tied to Falun Gong’, The Washington Post, 11 May 2010, http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2010/05/11/AR2010051105154.html

230

Pomfret, ‘US risks China’s ire with decision to fund software maker tied to Falun Gong.

231

A. Sullivan, ‘Twitter maintenance?’, The Atlantic, 15 June 2009, https://www.theatlantic.com/daily-dish/archive/2009/06/twitter-i-maintenance-i/200310/

232

J. Last, ‘Tweeting while Tehran burns’, Weekly Standard, 17 August 2009, http://www.weeklystandard.com/tweeting-while-tehran-burns/article/240739

233

M. Pfeifle, ‘A Nobel Peace Prize for Twitter?’, Christian Science Monitor, 6 July 2009, https://www.csmonitor.com/Commentary/Opinion/2009/0706/p09s02-coop.html

234

Евгений Морозов. Интернет как иллюзия. Обратная сторона сети», пер. И. Кригера. М.: АСТ; Corpus, 2014.

235

‘The Clinton internet doctrine’, The Wall Street Journal, 23 January 2010, https://www.wsj.com/articles/SB10001424052748704320104575014560882205670

236

M. Lander and B. Stelter, ‘Washington taps into a potent new force in diplomacy’, The New York Times, 16 June 2009, http://www.nytimes.com/2009/06/17/world/middleeast/17media.html

237

Хотя в том году награда досталась Бараку Обаме, который провел на посту президента к тому моменту меньше года, так что, возможно, предложение наградить Twitter и не было таким абсурдным.

238

C. Smith et al., The Internet in China: a tool for freedom or suppression? Washington DC: Committee on International Relations, US House of Representatives, SN109–157, 2006, p. 1; ‘Internet in China’ [video], C-Span, 26 February 2006, https://www.c-span.org/video/?191220-1/internet-china

239

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: Illusions of a borderless world, New York NY: Oxford University Press, 2006, p. 10.

240

240

241

S. Levy, In the Plex: how Google thinks, works, and shapes our lives, New York NY: Simon and Schuster, 2011, pp. 278–80.

242

C. Thompson, ‘Google’s China problem (and China’s Google problem)’, The New York Times Magazine, 23 April 2006, http://www.nytimes.com/2006/04/23/magazine/23google.html?pagewanted=all

243

J. Goldsmith, ‘WCIT-12: an opinionated primer and hysteria-debunker’, LawFare, 30 November 2012, https://www.lawfareblog.com/wcit-12-opinionated-primer-and-hysteria-debunker Levy, In the Plex, p. 281.

244

K. Lee, ‘Google 和中国, Kai-fu’s Student Network, 2005, https://web.archive.org/web/20050812012559/http://www.kaifulee.com:80/Articles/googleandchina.htm

245

A. McLaughlin, ‘Google in China’, Google Blog, 27 January 2006, https://googleblog.blogspot.hk/2006/01/google-in-china.html

246

K. Lee, Making a World of Difference, self-published by Kai-Fu Lee, 2011.

247

Levy, In the Plex, p. 283.

248

Smith et al., The Internet in China, p. 2.

249

Smith et al., The Internet in China, p. 56.

250

Smith et al., The Internet in China, pp. 66–7.

251

Smith et al., The Internet in China, p. 96.

252

Smith et al., The Internet in China, p. 97.

253

Lee, Making a World of Difference.

254

Levy, In the Plex, p. 295.

255

‘Baidu vs Google’ [video], YouTube, 24 May 2006, https://www.youtube.com/watch?v=EPnmsFl__nU

256

HKTDC, ‘Baidu’s Robin Li on Google’s “mistakes” in China’ [video], YouTube, 20 January 2014, https://www.youtube.com/watch?v=OTQ8S7dNYZc

257

Levy, In the Plex, p. 288.

258

Lee, Making a World of Difference.

259

Levy, In the Plex, p. 288.

260

NoGuGe.com, 2007, https://web.archive.org/web/20070408185725/http://www.noguge.com:80/

261

Thompson, ‘Google’s China problem (and China’s Google problem)’.

262

Levy, In the Plex, p. 298.

263

Lee, Making a World of Difference.

264

Levy, In the Plex, p. 288.

Часть III

265

Вместо фамилий уйгуры пользуются патронимами (отчествами). Например, в случае Ильхама Тохти «Тохти» – это не фамилия, а имя его отца. Хотя в прессе Ильхама иногда по ошибке называют Тохти, в этой книге его и других уйгуров я буду указывать по имени с целью сохранения единообразия.

266

‘伊力哈木·土赫提分裂国家案庭审纪实’, Xinhua, 24 September 2014, https://web.archive.org/web/20140928053741/http://news.xinhuanet.com/legal/2014-09/24/c_1112614703.htm

267

P. Wen and S. Liu, ‘Uighur scholar Ilham Tohti sentenced to life in jail by Chinese court, The Sydney Morning Herald, 23 September 2014, https://www.smh.com.au/world/uighur-scholar-ilham-tohti-sentenced-to-life-in-jail-by-chinese-court-20140923-10kxgp.html

268

Шестая перепись населения Китайской Народной Республики.

269

N. Baranovitch, ‘From the margins to the centre: the Uyghur challenge in Beijing’, The China Quarterly 175 (2003), p. 731.

270

Baranovitch, ‘From the margins to the centre’, p. 732.

271

Этот стереотип живет в Китае еще и за счет ежегодного «Весеннего фестиваля», который транслируют по телевидению. На нем уйгурские ансамбли песни и пляски в народных костюмах поют о дружбе народов и любви к китайской родине.

272

Baranovitch, ‘From the margins to the centre’, p. 734; K. Kan, ‘Pride and prejudice: Young, Uighur and in Beijing’, That’s Beijing, 15 July 2014, https://uhrp.org/featured-articles/pride-and-prejudice-young-uighur-and-beijing

273

S. Toops, ‘Where Inner Asia meets Outer China: the Xinjiang Uyghur Autonomous Region of China’ in S. M. Walcott and C. Johnson (eds), Eurasian Corridors of Interconnection: from the South China to the Caspian Sea, New York NY: Routledge, 2013, p. 64.

274

Описание детства и молодости Ильхама Тохти основывается главным образом на краткой автобиографии, опубликованной в интернете в 2011 году, рассказах его дочери и знакомых.

275

J. Millward, Eurasian Crossroads: a history of Xinjiang, New York NY: Columbia University Press, 2007, p. 267.

276

F. Dikötter, The Cultural Revolution: a people’s history, London: Bloomsbury, 2016, pp. 157–61, 190–1.

277

Millward, Eurasian Crossroads, p. 275.

278

Millward, Eurasian Crossroads, p. 274.

279

N. Holdstock, China’s Forgotten People: Xinjiang, terror and the Chinese state, London: I. B. Tauris, 2015, p. 45.

280

I. Tohti, ‘My ideals and the career path I have chosen’, Uyghur Online, 2011.

281

I. Tohti, ‘Present-day ethnic problems in Xinjiang Uighur Autonomous Region: overview and recommendations’, Daxiong Gonghui, 2014, as translated by China Change.

282

По поводу того, как правильно называть Синьцзян, идет ожесточенная дискуссия. Многие уйгурские активисты называют его Восточный Туркестан – так еще назывались две независимые (правда, недолго) республики на этой территории. Но такое название многие в Китае воспринимают как неявную поддержку независимости региона. А некоторые уйгуры, в свою очередь, считают название «Синьцзян» наследием китайских колонизаторов. Для ясности я буду здесь пользоваться общепринятыми названиями, то есть провинцию буду называть Синьцзян, а ее крупные города – Урумчи и Кашгар, а не Улумуци и Каши, как на путунхуа.

283

BBC Monitoring, ‘Xinjiang territory profile’, BBC News, 17 August 2018, http://www.bbc.com/news/world-asia-pacific-16860974

284

State Council Population Census Office, Department of Employment Statistics’, Beijing: National Bureau of Statistics of China, 2012.

285

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 13.

286

P. Perdue, China Marches West, Cambridge MA: Harvard University Press, 2005, p. 33.

287

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 13.

288

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 15.

289

Millward, Eurasian Crossroads, p. 124.

290

Историк Джеймс Миллуорд пишет, что в цинских документах упоминания о Синьцзяне в качестве замены термину «западные территории» встречаются и до 1884 года, однако по общему консенсусу именно в тот год Синьцзян стал использоваться в качестве официального названия провинции или региона империи.

291

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 16.

292

J. Jacobs, Xinjiang and the Modern Chinese State, Seattle WA: University of Washington Press, 2016, p. 83, 168.

293

S. Starr, Xinjiang: China’s Muslim borderland, New York NY: M. E. Sharpe, 2004, p. 6.

294

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 16.

295

I. Tharoor, ‘A brief history of the Uighurs’, Time, 9 July 2009, http://content.time.com/time/world/article/0,8599,1909416,00.html; The Uyghur ethnic minority, China.org.cn, http://www.china.org.cn/e-groups/shaoshu/shao-2-uygur.htm”

296

Starr, Xinjiang, p. 359.

297

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 20.

298

Millward, Eurasian Crossroads, p. 97.

299

Jacobs, Xinjiang and the Modern Chinese State, p. 6.

300

Y. Zengxin, Buguozhai wendu, vol. 1, pp. 186–90, 194–202, as cited in Jacobs, Xinjiang and the Modern Chinese State.

301

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 66.

302

T. Cliff, Oil and Water: being Han in Xinjiang, Chicago IL: University of Chicago Press, 2016, p. 105.

303

D. McMillen, ‘Xinjiang and the production and construction corps: a Han organisation in a non-Han region’, Australian Journal of Chinese Affairs 6 (1981), p. 77.

304

Cliff, Oil and Water, p. 205.

305

Интервью автора с «Гу Ли», май 2017 г.

306

Интервью автора с Джевхер Ильхам, март 2017 г.

307

J. Ilham, Jewher Ilham: a Uyghur’s fight to free her father, New Orleans LA: University of New Orleans Press, 2015, p. 28.

308

‘Shaoguan’, People’s Government Gazette, 2016.

309

Chinese GDP by region 2000–2010’, National Bureau of Statistics.

310

A. Jacobs, ‘At a factory, the spark of China’s violence’, The New York Times, 15 July 2009, https://www.nytimes.com/2009/07/16/world/asia/16china.html; Staff reporters, ‘Guangdong police detain 13 suspects over factory brawl’, South China Morning Post, 2009.

311

Better care to make Xinjiang workers feel at home: south China city official’, Xinhua, 22 July 2009, https://web.archive.org/web/20090723180831/http://news.xinhuanet.com/english/2009–07/22/content_11754297.htm

312

K. McLaughlin, ‘Fear grips Shaoguan’s Uyghurs’, Far Eastern Economic Review, 17 July 2009, https://web.archive.org/web/20090721012546/http://www.feer.com/politics/2009/july58/Fear-Grips-Shaoguans-Uighurs

313

‘Better care to make Xinjiang workers feel at home’.

314

Staff reporters, ‘Guangdong police detain 13 suspects over factory brawl’.

315

L. Lam, Q. Tang and M. Juma, ‘“No rapes” in riot town’, Radio Free Asia, 29 June 2009, https://www.rfa.org/english/news/uyghur/ethnic-clash-06292009102144.html

316

Staff reporter, Apple Daily, 27 июня 2009 г., https://hk.news.appledaily.com/international/daily/article/20090627/12924858

317

‘Up to 70 percent of women factory workers in Guangzhou sexually harassed’, China Labor Bulletin, 6 December 2013, http://www.clb.org.hk/en/content/70-percent-women-factory-workers-guangzhou-sexually-harassed

318

‘Rumormonger held over south China toy factory brawl’, Global Times, 29 June 2009, http://www.globaltimes.cn/content/440821.shtml

319

Y. Zhou, P. Wang and Y. Pan, ‘“Unintentional scream” triggered Xinjiang riot’, Xinhua, 8 July 2009, http://english.cctv.com/20090708/110231.shtml

320

M. Juma, ‘Armed assailants stormed dorms’, Radio Free Asia, 5 July 2009, https://www.rfa.org/english/news/uyghur/armedchinese-07042009104353.html

321

Jacobs, ‘At a factory, the spark of China’s violence’.

322

‘Death penalty sustained to man in south China’s fatal factory brawl’, Xinhua, 28 October 2009, http://english.cctv.com/20091028/103366.shtml

323

I. Zhai, ‘Two killed in ethnic clash at toy plant: Han, Uygur workers in night of violence’, South China Morning Post, 2009.

324

Staff reporters, ‘Guangdong police detain 13 suspects over factory brawl’.

325

Приведенный здесь отчет о событиях 5 июля составлен на основе официальных сообщений новостного агентства «Синьхуа», рассекреченных телеграмм правительства США, сообщений организаций Human Rights Watch и Amnesty International, а также трудов историков Тома Клиффа и Ника Холдстока.

326

N. Holdstock, China’s Forgotten People: Xinjiang, terror and the Chinese state, London: I. B. Tauris, 2015, p. 187; R. Goldberg, ‘The Urumqi riots: what contacts say happened’, US Embassy cable, 31 July 2009, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/09BEIJING2183_a.html

327

Это следствие шаткого равновения между номинально независимым правительством и правящей Коммунистической партией. Например, Си Цзиньпин – президент Китайской Народной Республики, но главная руководящая должность в стране – генеральный секретарь КПК.

328

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 186.

329

Human Rights Watch, ‘We Are Afraid to Even Look for Them’: enforced disappearances in the wake of Xinjiang’s protests, New York NY: Human Rights Watch, 2009, p. 11.

330

M. Juma, S. Hoshur, Mehriban and L. Qiao, ‘Urumqi tense, quiet after violence’, Radio Free Asia, 5 July 2009, https://www.rfa.org/english/news/uyghur/riots-07052009153209.html

331

E. Wong, ‘Riots in western China amid ethnic tension’, The New York Times, 5 July 2009, https://www.nytimes.com/2009/07/06/world/asia/06china.html; Holdstock, China’s Forgotten People, p. 187.

332

Goldberg, ‘The Urumqi riots’.

333

Human Rights Watch, ‘We Are Afraid to Even Look for Them’, p. 12.

334

Goldberg, ‘The Urumqi riots’.

335

‘129 killed, 816 injured in China’s Xinjiang violence’, Xinhua, 6 July 2009, https://www.chinadaily.com.cn/china/2009–07/06/content_8382866.htm

336

Zhou, Wang and Pan, ‘“Unintentional scream” triggered Xinjiang riot’.

337

‘Number of injured in Urumqi riot increases to 1,680’, Xinhua, 13 July 2009, http://en.people.cn/90001/90776/90882/6698698.html

338

Q. Xiao, ‘The current situation in Urumqi’, China Digital Times, 7 July 2009, https://chinadigitaltimes.net/2009/07/bbs-posts-the-current-situation-in-urumqi/

339

R. Goldberg, ‘140 dead in Urumqi riots, death toll may go higher, state media says order restored’, US Embassy cable, 5 July 2009, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/ 09BEIJING1868_a.html

340

‘Official: internet cut in Xinjiang to prevent riot from spreading’, Xinhua, 7 July 2009, https://web.archive.org/web/20090710013813/http://news.xinhuanet.com/english/2009–07/07/content_11666802.htm”

341

Human Rights Watch, ‘We Are Afraid to Even Look for Them’, p. 12.

342

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 190.

343

Goldberg, ‘The Urumqi riots’.

344

D. Martin, ‘Mobs vow revenge in China’s Urumqi city’, The Sydney Morning Herald, 7 July 2009, https://www.smh.com.au/world/mobs-vow-revenge-in-chinas-urumqi-city-20090707-daoc.html

345

C. Choi, W. Clem and J. Shi, ‘Fresh unrest rocks Xinjiang: police fire tear gas as thousands of Han march’, South China Morning Post, 2009.

346

R. Harris and A. Isa, ‘“Invitation to a mourning ceremony”: perspectives on the Uyghur internet’, Inner Asia 13 (2011), p. 30.

347

M. Amir-Ebrahimi, ‘Performance in everyday life and the rediscovery of the “self” in Iranian weblogs’, Bad Jens, 2004.

348

C. Larson, ‘How China wins and loses Xinjiang’, Foreign Policy, 10 July 2009, http://foreignpolicy.com/2009/07/10/how-china-wins-and-loses-xinjiang/

349

Harris and Isa, ‘“Invitation to a mourning ceremony”’, p. 28.

350

Анонимный автор «Шаогуаньский инцидент: трагедия и возможность», сайт «Уйгур Онлайн», в сокращении и в переводе с китайского.

351

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 121.

352

R. Kadeer, ‘The real Uyghur story’, The Wall Street Journal, 8 July 2009, https://www.wsj.com/articles/SB124698273174806523

353

Holdstock, China’s Forgotten People, p. 197.

354

T. Ng, ‘Warning over Twitter, YouTube “subversion”: hostile forces exploiting web tools, article says’, South China Morning Post, 2009.

355

H. Szadziewski and G. Fay, ‘Trapped in a virtual cage: Chinese state repression of Uyghurs online’, Uyghur Human Rights Project, 2014, p. 2.

356

Имя изменено. Джесси периодически ездит в Синьцзян, поэтому в интересах собственной безопасности и безопасности своей семьи он попросил не указывать его настоящее имя.

357

Представленное здесь описание принципа работы интернета взято из технического описания проекта Стэнфордского университета (автор Рес Шулер) «Как работает интернет» (2002), а также карт физического интернета TeleGeography.

358

См. карту подводных кабелей по адресу http://www.submarinecablemap.com/#/submarine-cable/asia-america-gateway-aag-cable-system

359

См. http://visitslo.com/

360

H. Timmons, ‘Ruptures call safety of internet cables into question’, International Herald Tribune, 4 February 2008, https://web.archive.org/web/20080206083645/http://www.iht.com/articles/2008/02/04/technology/cables.php

361

D. Herold, Online Society in China: creating, celebrating, and instrumentalising the online carnival, London: Routledge, 2011, p. 1.

362

Карта сети China Unicom: http://www.chinaunicom.com.sg/network-map.

363

Карта сети China Telecom: http://web.archive.org/web/20170330101644/http://www.chinatelecom.com.hk/www/other/global и http://ipms.chinatelecomglobal.com/resources/images/continents/APAC.jpg

364

Интервью автора с исследователем интернет-инфраструктуры Дагом Мэдори и ученым Локманом Цуем, март 2017 г.

365

Например, IP-адреса провайдера Hong Kong Broadband начинаются с номеров 59.149.207, а номера с 202.160.0 и далее – это IP-адреса брунейского провайдера TelBru.

366

D. Wang, ‘After July 5th, there are no netizens in Xinjiang’, China Digital Times, 24 October 2009, https://chinadigitaltimes.net/2009/10/wang-dahao-%E7%8E%8B%E5%A4%A7%E8%B1%AA-after-july-5th-there-are-no-netizens-in-xinjiang/

367

D. Grammaticas, ‘Trekking 1,000km in China for e-mail’, BBC News, 11 February 2010, http://news.bbc.co.uk/2/hi/asia-pacific/8506601.stm

368

B. Cao, ‘A year without internet in Xinjiang’, Xinhua, 20 April 2014, https://web.archive.org/web/20140430043736/http://news.xinhuanet.com/english/indepth/2014-04/20/c_133276600.htm

369

Harris and Isa, ‘“Invitation to a mourning ceremony”’, p. 29.

370

M. Abdilim, ‘Uyghur webmasters sentenced’, Radio Free Asia, 28 July 2010, https://www.rfa.org/english/news/uyghur/webmasters-07282010170425.html

371

Szadziewski and Fay, ‘Trapped in a virtual cage’, p. 78.

372

J. Garnaut, ‘Obama behind release of Chinese activists’, The Age, 25 August 2009, https://www.theage.com.au/world/obama-behind-release-of-chinese-activists-20090824-ewhi.html

373

I. Tohti, ‘My ideals and the career path I have chosen’, Uyghur Online, 2011.

374

R. Deibert, Black Code: inside the battle for cyberspace, Toronto: McClelland & Stewart, 2013, p. 21.

375

Интервью автора с Грегом Уолтоном, сентябрь 2017 г.

376

M. Kane, ‘“ILOVEYOU” e-mail worm invades PCs’, ZDNet, 4 May 2000, https://web.archive.org/web/20081227123742/http://news.zdnet.com/2100-9595_22-107318.html?legacy=zdnn

377

E. Chien, ‘VBS.LoveLetter.Var’, Symantec, 5 May 2002, https://www.symantec.com/security_response/writeup.jsp?docid=2000-121815-2258-99

378

P. Hayes, ‘No “sorry” from Love Bug author’, The Register, 11 May 2005, https://www.theregister.co.uk/2005/05/11/love_bug_author/

379

‘File on 4: Cyber spies’, BBC Radio 4, 25 September 2011, https://www.bbc.co.uk/programmes/b014q04r

380

G. Walton et al., ‘Tracking Ghostnet: investigating a cyber espionage network’, Information Warfare Monitor, 29 March 2009, p. 34.

381

‘Threat encyclopedia: Ghostrat’, Trend Micro, 21 September 2012, https://www.trendmicro.com/vinfo/us/threat-encyclopedia/malware/ghostrat

382

Security Ninja, ‘Gh0st RAT part 2: packet structure and defense measures’, InfoSec Institute, http://resources.infosecinstitute.com/gh0st-rat-part-2-packet-structure-defense-measures/.

383

Walton et al., ‘Tracking Ghostnet’, pp. 40–4.

384

Walton et al., ‘Tracking Ghostnet’, p. 48.

385

M. Stokes, ‘The Chinese People’s Liberation Army signals intelligence and cyber reconnaissance infrastructure’, Project 2049, 2011, p. 10, https://web.archive.org/web/20180209020355/http://project2049.net/documents/pla_third_department_sigint_cyber_stokes_lin_hsiao.pdf

386

Associated Press, ‘New US Embassy in Beijing dedicated’, Los Angeles Times, 8 August 2008, http://articles.latimes.com/2008/aug/08/world/fg-embassy8

387

K. Lee, Making a World of Difference, self-published, 2011.

388

A. Nathan and B. Gilley, China’s New Rulers: the secret files, New York NY: New York Review of Books, 2002, p. 112.

389

D. Piccuta, ‘Google China paying price for resisting censorship’, US Embassy cable, 18 May 2009, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/09BEIJING1336_a.html

390

S. Levy, In the Plex: how Google thinks, works, and shapes our lives, New York NY: Simon and Schuster, 2011, p. 306.

391

E. Chang, ‘YouTube blocked in China’, CNN, 26 March 2009, http://edition.cnn.com/2009/TECH/ptech/03/25/youtube.china/

392

L. Donnelly, P. Foster and A. Andrews, ‘China Google boss departure reignites debate over censorship’, The Telegraph, 5 September 2009, http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/asia/china/6143553/China-Google-boss-departure-reignites-debate-over-censorship.html

393

Lee, Making a World of Difference.

394

‘Google claims harassment by Chinese government’, US Embassy cable, 12 July 2009, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/09BEIJING1957_a.html

395

Levy, In the Plex, p. 309.

396

R. Westervelt, ‘For Google, DNS log analysis essential in Aurora attack investigation’, Search Security, 15 June 2010, http://searchsecurity.techtarget.com/news/1514965/For-Google-DNS-log-analysis-essential-in-Aurora-attack-investigation

397

G. Curtz, ‘Operation “Aurora” hit Google, others’, McAfee, 14 January 2010, https://web.archive.org/web/20120911141122/http://blogs.mcafee.com/corporate/cto/operation-aurora-hit-google-others

398

J. Markoff, ‘Cyberattack on Google said to hit password system’, The New York Times, 19 April 2010, https://www.nytimes.com/2010/04/20/technology/20google.html

399

B. Girard, The Google Way: how one company is revolutionizing management as we know it, San Francisco CA: No Starch Press, 2009, p. 114.

400

Westervelt, ‘For Google, DNS log analysis essential in Aurora attack investigation’.

401

Levy, In the Plex, p. 267.

402

‘Chinese hackers who breached Google gained access to sensitive data, U.S. officials say’, The Washington Post, 20 May 2013, https://www.washingtonpost.com/world/national-security/chinese-hackers-who-breached-google-gained-access-to-sensitive-data-us-officials-say/2013/05/20/51330428-be34-11e2-89c9-3be8095fe767_story.html?utm_term=.bb62af33dd6a

403

J. Anderlini, ‘The Chinese dissident’s “unknown visitors”’, Financial Times, 15 January 2010, https://www.ft.com/content/c590cdd0-016a-11df-8c54-00144feabdc0; D. Sherne, ‘China hacks student e-mails’, The Stanford Daily, 31 January 2010, https://www.stanforddaily.com/2010/01/21/china-hacks-student-e-mails/

404

Levy, In the Plex, p. 308.

405

A. Cha and E. Nakashima, ‘Google attack part of vast campaign’, The Washington Post, 14 January 2010, http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2010/01/13/AR2010011300359.html

406

B. Worthen, ‘Researcher says up to 100 victims in Google attack’, The Wall Street Journal, 26 February 2010, https://www.wsj.com/articles/SB10001424052748704625004575090111817090670

407

G. O’Gorman and G. McDonald, The Elderwood Project, Mountain View CA: Symantec, 2010, http://www.symantec.com/content/en/us/enterprise/media/security_response/whitepapers/the-elderwood-project.pdf

408

J. Huntsman, ‘Google update: PRC role in attacks and response strategy’, US Embassy cable, 26 January 2010, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/10BEIJING207_a.html

409

В интервью Михаила Брина на русском языке говорится, что в СССР он работал математиком в НИИ при Госплане, а астрофизиком только мечтал стать (https://jewish.ru/ru/interviews/articles/185432/).

410

M. Malseed, ‘The story of Sergey Brin’, Moment, February 2007, https://web.archive.org/web/20130121055147/http://www.oldsite.momentmag.net/moment/issues/2007/02/200702-BrinFeature.html

411

S. Lohr, ‘Sergey Brin on Google’s China move’, The New York Times, 22 March 2010, https://bits.blogs.nytimes.com/2010/03/22/interview-sergey-brin-on-googles-china-gambit/;

J. Vascellaro, ‘Brin drove Google to pull back in China’, The Wall Street Journal, 24 March 2010, https://www.wsj.com/articles/SB10001424052748704266504575141064259998090

412

Levy, In The Plex, p. 311.

413

Levy, In The Plex, p. 313.

414

Страница Sinovation Ventures по адресу http://www.sinovationventures.com/

415

‘China search engine landscape 2017’, Emerging Communications, 22 December 2017, http://www.emergingcomms.com/china-search-engine-landscape

416

K. Hille, ‘Chinese media hit at “White House’s Google”’, Financial Times, 2010, https://www.ft.com/content/e6022fe0–05c6–11df-88ee-00144feabdc0

417

J. Zhang, ‘Google, do not take Chinese netizens hostage’, People’s Daily, 19 January 2010, http://en.people.cn/90001/90780/91344/6873383.html

418

H. Clinton, ‘Remarks on internet freedom’, State Department, 2010.

419

J. Huntsman, ‘Secretary’s internet freedom speech: China reaction’, US Embassy cable, 25 January 2010, WikiLeaks, https://wikileaks.com/plusd/cables/10BEIJING183_a.html

420

Интервью автора с Бадуцао.

421

E. Osnos, ‘Boss rail’, The New Yorker, 22 October 2012, https://www.newyorker.com/magazine/2012/10/22/boss-rail

422

Chinese high speed network to double in latest master plan’, Railway Gazette, 21 July 2016, http://www.railwaygazette.com/news/infrastructure/single-view/view/chinese-high-speed-network-to-double-in-latest-master-plan.html

423

Бюро безопасности движения, Государственная администрация охраны труда, 2011 г., http://www.chinasafety.gov.cn/zjnsjg/ajes/sgxx_405/dcbg/201112/t20111228_206865.shtml

424

A. Henochowicz, ‘Whether you believe it or not, I do’, China Digital Times, 25 July 2012, https://chinadigitaltimes.net/2012/07/word-week-believe-it-not-i-do/

425

S. Jiang, ‘Chinese netizens outraged over response to fatal bullet train crash’, CNN, 26 July 2011, http://edition.cnn.com/2011/WORLD/asiapcf/07/25/china.train.accident.outrage/

426

D. Bandurski, ‘History of high-speed propaganda tells all’, China Media Project, 25 July 2011, http://chinamediaproject.org/2011/07/25/history-of-high-speed-propaganda-tells-all/

427

M. Wines and S. LaFraniere, ‘In baring facts of train crash, blogs erode China censorship’, The New York Times, 28 July 2011, https://www.nytimes.com/2011/07/29/world/asia/29china.html

428

J. DeLisle, A. Goldstein and G. Yang, The Internet, Social Media, and a Changing China, Philadelphia PA: University of Pennsylvania Press, 2016, p. 62.

429

Xinhua, ‘New media major outlet for exposing corruption’, People’s Daily, 25 June 2013,http://en.people.cn/90882/8298919.html

430

J. Van de Ven, ‘Air pollution policy making and social media in Beijing 2011–2013’, Danwei, 24 April 2014, https://web.archive.org/web/20160913184837/http://www.danwei.com/beijing-fog-investigating-air-pollution-policy-making-in-beijing-between-2011-and-2013/

431

J. Chin, ‘Chinese internet users scream for Clean Air Act’, The Wall Street Journal, 29 January 2013, https://blogs.wsj.com/chinarealtime/2013/01/29/chinese-internet-users-scream-for-clean-air-act/

432

В 2014 году в топ поиска в интернете по версии China Daily вышел запрос «голубой АТЭС», отражавший «стремление народа к чистому воздуху вместо смога», так же как было во время международного саммита АТЭС в Пекине, прошедшего в том же году», China Daily, 23 декабря 2014 г., https://web.archive.org/web/20150402161930/http://africa.chinadaily.com.cn/china/2014-12/23/content_19210404.htm/

433

Vice mayor: Lu Wei’, City of Beijing, 26 December 2012, http://www.chinadaily.com.cn/beijing/2012–12/26/content_16055912.htm”

434

J. Areddy, ‘The architect of China’s Great Firewall caught in anti-corruption net’, The Wall Street Journal, 21 November 2017, https://www.wsj.com/articles/lu-wei-chinas-former-internet-czar-comes-under-investigation-for-corruption-1511290607

435

Су и др. «Жэньминь жибао», 13 августа 2013 г., http://paper.people.com.cn/rmrbhwb/html/2013-08/13/content_1282485.htm

436

‘Big Vs and bottom lines’, The Economist, 31 August 2013, https://www.economist.com/china/2013/08/31/big-vs-and-bottom-lines

437

D. Barboza, ‘Chinese-American commentator and investor is arrested in Beijing’, The New York Times, 25 August 2013, https://www.nytimes.com/2013/08/26/world/asia/chinese-american-commentator-and-investor-is-arrested-in-beijing.html

438

«Синьхуа», Netease, 15 сентября 2013 г., http://news.163.com/13/0915/00/ 98P8QHIO00014JB5.html

439

C. Buckley, ‘Crackdown on bloggers is mounted by China’, The New York Times, 10 September 2013, https://www.nytimes.com/2013/09/11/world/asia/china-cracks-down-on-online-opinion-makers.html?pagewanted=1

440

Agence France-Presse, ‘Top blogger Pan Shiyi appears on TV amid internet crackdown’, South China Morning Post, 11 September 2013, http://www.scmp.com/news/china/article/1308505/top-blogger-pan-shiyi-appears-tv-amid-internet-crackdown

441

И это даже был не первый сервис под названием Weibo. До них этот термин в значении «микроблог» использовался в названии давно забытого ресурса Tencent Weibo. Здесь и далее под названием Weibo имеется в виду Sina Weibo.

442

Weibo Corporation, ‘Form 1 registration statement’, Securities and Exchange Commission, 2014, p. 1.

443

G. Epstein, ‘Sina Weibo’, Forbes, 3 March 2011, https://www.forbes.com/global/2011/0314/features-charles-chao-twitter-fanfou-china-sina-weibo.html#7a2e72fd36d6

444

Weibo Corporation, ‘Form 1 registration statement’, p. 44.

445

Weibo Corporation, ‘Form 1 registration statement’, p. 138.

446

G. King, J. Pan and M. Roberts, ‘How censorship in China allows government criticism but silences collective expression’, American Political Science Review, 2013.

447

P. Marolt and D. Herold, Online Society in China: creating, celebrating and instrumentalising the online carnival, London: Routledge, 2011, pp. 53–68.

448

J. Ng, Blocked on Weibo, New York NY: The New Press, 2013, p. 186.

449

А. Барр «Письмо Карен Берк», письма HBGary, 5 февраля 2011 г., WikiLeaks, https://wikileaks.org/hbgary-emails/emailid/39192

450

‘Anonymous hacktivists say WikiLeaks war to continue’, BBC News, 9 December 2010, http://www.bbc.com/news/technology-11935539

451

N. Anderson, ‘How one man tracked down Anonymous – and paid a heavy price’, Ars Technica, 10 February 2011, https://arstechnica.com/tech-policy/2011/02/how-one-security-firm-tracked-anonymousand-paid-a-heavy-price/

452

Без названия, ‘Лог чата Anonymous в IRC’, Pastebin, 7 февраля 2011 г, https://pastebin.com/x69Akp5L

453

J. Leyden, ‘US gov IT services vendor swallows HBGary’, The Register, 29 February 2012, https://www.theregister.co.uk/2012/02/29/hbgary_mantech/

454

N. Anderson, ‘How Anonymous accidentally helped expose two Chinese hackers’, Ars Technica, 20 February 2013, https://arstechnica.com/information-technology/2013/02/how-anonymous-accidentally-helped-expose-two-chinese-hackers/

455

Архив Rootkit.com по адресу https://web.archive.org/web/20110113042750/http://www.rootkit.com/

456

Department of Justice, ‘US charges five Chinese military hackers for cyber espionage against US corporations and a labor organization for commercial advantage’, US Department of Justice, 19 May 2014, https://www.justice.gov/usao-wdpa/pr/us-charges-five-chinese-military-hackers-cyber-espionage-against-us-corporations-and; D. Sanger et al., ‘Chinese army unit is seen as tied to hacking against US, The New York Times, 18 February 2013, http://www.nytimes.com/2013/02/19/technology/chinas-army-is-seen-as-tied-to-hacking-against-us.html; M. Clayton, ‘Stealing US business secrets: experts ID two huge cyber “gangs” in China’, The Christian Science Monitor, 14 September 2012, https://www.csmonitor.com/USA/2012/0914/Stealing-US-business-secrets-Experts-ID-two-huge-cyber-gangs-in-China

457

J. Markoff, ‘SecurID company suffers a breach of data security’, The New York Times, 17 March 2011, https://www.nytimes.com/2011/03/18/technology/18secure.html

458

Mandiant, APT1: exposing one of China’s cyber espionage units, Milpitas CA: Mandiant, 2013, p. 52.

459

Mandiant, APT1, p. 55.

460

Department of Justice, ‘US charges five Chinese military hackers’.

461

B. Koerner, ‘Inside the cyberattack that shocked the US government’, Wired, 23 October 2016, https://www.wired.com/2016/10/inside-cyberattack-shocked-us-government/

462

E. Perez and S. Prokupecz, ‘US data hack may be 4 times larger than the government originally said’, CNN, 24 June 2015, http://edition.cnn.com/2015/06/22/politics/opm-hack-18-milliion/index.html

463

The OPM Data Breach: how the government jeopardised our national security for more than a generation, Congressional Report, Washington DC: Committee on Oversight and Government Reform, 2016.

464

K. Liptak et al., ‘China might be building vast database of federal worker info, experts say’, CNN, 6 June 2015, http://edition.cnn.com/2015/06/04/politics/federal-agency-hacked-personnel-management/

465

E. Perez, ‘FBI arrests Chinese national connected to malware used in OPM data breach’, CNN, 24 August 2017, http://edition.cnn.com/2017/08/24/politics/fbi-arrests-chinese-national-in-opm-data-breach/index.html

466

‘President Xi Jinping’s state visit to the United States’, Office of the Press Secretary, White House, 25 September 2015, https://obamawhitehouse.archives.gov/the-press-office/2015/09/25/fact-sheet-president-xi-jinpings-state-visit-united-states

467

S. Harold, ‘The US – China cyber agreement: a good first step’, Rand Corporation, 1 August 2016, https://www.rand.org/blog/2016/08/the-us-china-cyber-agreement-a-good-first-step.html

468

FireEye, Red Line Drawn: Chinese recalculates its use of cyberespionage, Milpitas CA: FireEye, 2016, https://www.fireeye.com/content/dam/fireeye-www/current-threats/pdfs/rpt-china-espionage.pdf

469

S. Kravchenko, ‘Russia more prey than predator to cyber firm wary of China’, Bloomberg, 25 August 2016, https://www.bloomberg.com/news/articles/2016-08-25/russia-more-prey-than-predator-to-cyber-firm-wary-of-china

Часть IV

470

Описание попытки побега Ильхама и Джевхер из Китая приводится на основе бесед автора с Джевхер и рассказа из ее книги «Джевхер Ильхам: Как уйгурская девушка борется за освобождение отца».

471

T. Chen, ‘China convicts almost everyone it accuses; one group is fighting back’, The Wall Street Journal, 1 July 2016, https://www.wsj.com/articles/the-fight-to-free-the-innocent-from-chinas-99-9-conviction-rate-1467384598

472

E. Wong, ‘China sentences Uighur scholar to life’, The New York Times, 23 September 2014, https://www.nytimes.com/2014/09/24/world/asia/china-court-sentences-uighur-scholar-to-life-in-separatism-case.html

473

J. Griffiths, ‘Al-Qaeda magazine calls for Xinjiang to be “recovered by the Islamic Caliphate”’, South China Morning Post, 21 October 2014, http://www.scmp.com/news/china/article/1621190/new-al-qaeda-magazine-calls-xinjiang-be-recovered-islamic-caliphate; S. Osborne, ‘Isis threatens China and vows to “shed blood like rivers”’, The Independent, 1 March 2017, https://www.independent.co.uk/news/world/middle-east/isis-china-threaten-terror-attack-muslim-islamist-group-islamic-state-a7606211.html

474

‘China “expels” French journalist over Uighur article’, BBC News, 26 December 2015, http://www.bbc.com/news/world-asia-china-35181299

475

J. Jacobs, Xinjiang and the Modern Chinese State, Seattle WA: University of Washington Press, 2016, p. 3.

476

M. Rajagopalan, ‘This is what a 21st-century police state really looks like’, BuzzFeed, 17 October 2017, https://www.buzzfeed.com/meghara/the-police-state-of-the-future-is-already-here?utm_term=.jiJKNDzG2#.mnPM42wem

477

T. Phillips, ‘China testing facial-recognition surveillance system in Xinjiang – report, The Guardian, 18 January 2018, https://www.theguardian.com/world/2018/jan/18/china-testing-facial-recognition-surveillance-system-in-xinjiang-report

478

S. Pham, ‘Chinese AI startup dwarfs global rivals with $4.5 billion valuation’, CNNMoney, 9 April 2018, http://money.cnn.com/2018/04/09/technology/china-ai-sensetime-startup/index.html

479

C. Beam, ‘Behind China’s cyber curtain’, The New Republic, 6 December 2013, https://newrepublic.com/article/115709/chinas-aba-county-where-government-shut-internet

480

‘China police block access to protest village’, The Telegraph, 12 December 2011, https://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/asia/china/8951275/China-police-block-access-to-protest-village.html

481

J. Palmer, ‘China’s generation gap has never yawned wider’, Aeon, 7 March 2013, https://aeon.co/essays/china-s-generation-gap-has-never-yawned-wider

482

M. Xuecun, ‘Let them eat grass’, Foreign Policy, 2 January 2013, http://foreignpolicy.com/2013/01/02/let-them-eat-grass/

483

«Чжуаньшидан».

484

K. Kuang, ‘How China has censored words relating to the Tiananmen Square anniversary’, PRI, 4 June 2016, https://www.pri.org/stories/2016-06-03/how-china-has-censored-words-relating-tiananmen-square-anniversary

485

S. Robinson, ‘Filtering inappropriate content with the Cloud Vision API’, Google Cloud Big Data and Machine Learning blog, 17 August 2016, https://cloud.google.com/blog/big-data/2016/08/filtering-inappropriate-content-with-the-cloud-vision-api

486

D. Burke, ‘Why images of Mohammed offend Muslims’, CNN, 4 May 2015, https://edition.cnn.com/2015/05/04/living/islam-prophet-images/

487

‘Syria unrest: famed cartoonist Ali Ferzat “beaten”’, BBC News, 25 August 2011, http://www.bbc.com/news/world-middle-east-14665113

488

H. Blackstone, ‘Thrown in prison for drawing cartoons’, The Independent, 27 October 2015, https://www.independent.co.uk/voices/campaigns/voicesindanger/thrown-in-prison-for-drawing-cartoons-a6709841.html

489

S. Crispin, ‘Drawing the line: cartoonists under threat’, Committee to Protect Journalists, 19 May 2015, https://cpj.org/reports/2015/05/drawing-the-line-cartoonists-under-threat-free-expression-zunar-charlie-hebdo.php

490

Интервью автора с Rebel Pepper, апрель 2017 г.

491

I. Fish, ‘Rebel without a country’, Foreign Policy, 31 August 2015, http://foreignpolicy.com/2015/08/31/chinas-most-infamous-political-cartoonist-dissident-tokyo-japan-exile-rebel-pepper/

492

‘China’s rebel cartoonist’, The Wall Street Journal, 17 May 2015, https://www.wsj.com/articles/chinas-rebel-cartoonist-1431901472

493

A. Henochowicz, ‘Still in Japan, cartoonist Rebel Pepper seeks help’, China Digital Times, 12 May 2015, https://chinadigitaltimes.net/2015/05/still-in-japan-cartoonist-rebel-pepper-seeks-help/

494

S. Jiang, ‘Released Chinese feminists: out of jail but not free’, CNN, 14 April 2015, https://edition.cnn.com/2015/04/14/asia/china-feminists-release-jiang/

495

Z. Huang, ‘Chinese trolls jumped the Firewall to attack Taiwan’s president and military on Facebook’, Quartz, 3 January 2017, https://qz.com/876614/chinese-trolls-jumped-the-firewall-to-attack-taiwans-military-and-president-tsai-ing-wen-on-facebook/

496

R. Han, ‘The “voluntary fifty-cent army” in Chinese cyberspace’, China Policy Institute, 29 February 2016, http://blogs.nottingham.ac.uk/chinapolicyinstitute/2016/02/29/the-voluntary-fifty-cent-army-in-chinese-cyberspace/

497

D. Bandurski, ‘China’s guerrilla war for the web’, Far Eastern Economic Review, 2008.

498

G. King et al., ‘How the Chinese government fabricates social media posts for strategic distraction, not engaged argument’, American Political Science Review 111, no. 3 (2017), pp. 484–501, http://gking.harvard.edu/files/gking/files/50c.pdf?m=1463683069

499

W. Ai, ‘China’s paid trolls: meet the 5 °Cent party’, New Statesman, 17 October 2012, https://www.newstatesman.com/politics/politics/2012/10/china%E2%80%99s-paid-trolls-meet-50-cent-party

500

D. Bandurski, ‘Ai Weiwei chat with opinion manipulator surfaces’, China Media Project, 9 May 2011, http://chinamediaproject.org/2011/05/09/ai-weiwei-chat-with-opinion-manipulator-surfaces/

501

L. Tao, ‘China’s Weibo leverages star power to profit from huge youth following as oldies lose interest’, South China Morning Post, 9 October 2017, http://www.scmp.com/tech/china-tech/article/2114545/chinas-weibo-leverages-star-power-profit-huge-youth-following-oldies

502

C. Chen and I. Deng ‘Weibo, Tencent volunteer to clean up content as China intensifies crackdown’, South China Morning Post, 12 April 2018, http://www.scmp.com/tech/china-tech/article/2141375/chinese-social-media-platforms-volunteer-clean-content-crackdown

503

Интервью автора с Кеннетом Ло, сентябрь 2017 г.

504

B. Leiner, V. Cerf, D. Clark, R. Kahn, L. Kleinrock, D. Lynch, J. Postel, L. Roberts and S. Wolff, ‘Brief history of the internet’, Internet Society, 1997, https://www.internetsociety.org/internet/history-internet/brief-history-internet/

505

J. Klensin, ‘Role of the domain name system (DNS)’, Request for Comments: 3467, February 2003, https://tools.ietf.org/html/rfc3467

506

J. Postel, ‘IAB official protocol standards’, Request for Comments: 1083, December 1988, https://tools.ietf.org/html/rfc1083; J. Snyder, K. Komaitis and A. Robachevsky, ‘The IANA timeline: an extended timeline with citations and commentary’, The Internet Society, 9 May 2016, https://www.internetsociety.org/ianatimeline/

507

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: illusions of a borderless world, Oxford and New York NY: Oxford University Press, 2006, p. 168.

508

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? pp. 34–5.

509

Snyder et al., ‘The IANA timeline’.

510

D. Sparks, ‘Network solutions: by any other name, a monopoly.com’, Bloomberg, 19 April 1999, https://www.bloomberg.com/news/articles/1999–04–18/commentary-network-solutions-by-any-other-name-a-monopoly-dot-com

511

‘Network Solutions flourishes’, Wired, 10 February 1999, https://www.wired.com/1999/02/network-solutions-flourishes/; M. Mueller, Ruling the Root: internet governance and the taming of cyberspace, Cambridge MA: MIT Press, 2009, pp. 151–2.

512

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 36.

513

Погодные данные предоставлены ресурсом Weather Underground.

514

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 29;

V. Cerf, ‘I remember IANA’, Request for Comments: 2468, October 1998, https://tools.ietf.org/html/rfc2468

515

R. Chandrasekaran, ‘Internet reconfiguration concerns federal officials’, The Washington Post, 31 January 1998, https://www.washingtonpost.com/archive/business/1998/01/31/internet-reconfiguration-concerns-federal-officials/c98b71a0-8e4a-4aab-96f6-1868c81fe60c/; Mueller, Ruling the Root, p. 162.

516

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 30.

517

W. Kleinwächter, ‘De-mystification of the internet root: do we need governmental oversight?’ in Reforming Internet Governance: perspectives from the Working Group on Internet Governance, New York NY: United Nations Publications, 2005, p. 214.

518

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 46.

519

D. Dougherty and M. Roberts, ‘USC/ICANN transition agreement’, Internet Corporation for Assigned Names and Numbers, 2012, https://www.icann.org/resources/unthemed-pages/usc-icann-transition-2012-02-25-en

520

Kleinwächter, ‘De-mystification of the internet root’, p. 215.

521

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 168.

522

J. Lytle, ‘Jon Postel, internet pioneer, dies at 55’, USC News, 26 October 1998, https://news.usc.edu/9865/Jon-Postel-Internet-Pioneer-Dies-at-55/

523

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 169.

524

Snyder et al., ‘The IANA timeline’.

525

Why a summit on the information society, World Summit on the Information Society, 2005, https://www.itu.int/net/wsis/basic/why.html

526

Kleinwächter, ‘De-mystification of the internet root’, p. 215.

527

‘US principles on the internet’s domain name and addressing system’, National Telecommunications and Information Administration, United States Department of Commerce, 30 June 2005, https://www.ntia.doc.gov/other-publication/2005/us-principles-internets-domain-name-and-addressing-system

528

United States Attorney Northern District of Texas, ‘Infocom corporation and its operators sentenced in federal court’, US Department of Justice, 13 October 2006, https://www.justice.gov/archive/usao/txn/PressRel06/elashi_bayan_ghassan_basman_infocom_sent_pr.html

529

‘Request of NCMC for redelegation of.IQ top-level domain’, IANA Report, July 2005, https://www.iana.org/reports/2005/iq-report-05aug2005.pdf

530

T. Wright, ‘EU tries to unblock internet impasse’, International Herald Tribune, 30 September 2005, https://archive.nytimes.com/www.nytimes.com/iht/2005/09/30/business/IHT-30net.html

531

C. Bildt, ‘European Union, Iran, Saudi Arabia, Cuba’, Bildt Comments, 3 October 2005, https://bildt.blogspot.hk/2005/10/european-union-iran-saudi-arabia-cuba.html

532

Kleinwächter, ‘De-mystification of the internet root’, p. 221.

533

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 171.

534

Ни одна из организаций не соответствует стереотипному образу. Правительства стран обладают большим влиянием на ICANN, а МСЭ все чаще в последние годы консультируется с представителями гражданского общества.

535

‘Discover ITU’s history’, International Telecommunication Union, 2018, https://www.itu.int/en/history/Pages/DiscoverITUsHistory.aspx

536

536

537

V. Cerf, ‘Keep the internet open’, The New York Times, 24 May 2012, https://www.nytimes.com/2012/05/25/opinion/keep-the-internet-open.html

538

В. В. Путин встретился с генеральным секретарем Международного союза электросвязи Хамадуном Туре, архив сайта Правительства Российской Федерации, 2012, http://archive.government.ru/ru/docs/15601/print/

539

A. Soldatov and I. Borogan, The Red Web: the struggle between Russia’s digital dictators and the new online revolutionaries, New York NY: PublicAffairs, 2015, p. 231.

540

T. Kramer, ‘Development and progress of the World Conference on International Telecommunications currently being held in Dubai, United Arab Emirates until December 14, 2012’, US Department of State, 6 December 2012, https://web.archive.org/web/20121208055049/https://www.state.gov/e/eb/rls/rm/2012/201637.htm

541

Интервью автора с Илаем Дорадо, август 2017 г.

542

E. Dourado, ‘Behind closed doors at the UN’s attempted “takeover of the internet”’, Ars Technica, 20 December 2012, https://arstechnica.com/tech-policy/2012/12/behind-closed-doors-at-the-uns-attempted-takeover-of-the-internet/

543

Russia, UAE, China, Saudi Arabia, Algeria, Sudan and Egypt, ‘Proposals for the work of the conference’, WCITLeaks, 5 December 2012, http://files.wcitleaks.org/public/Merged%20UAE%20081212.pdf

544

K. McCarthy, ‘Leaked document confirms fears of UN Internet powergrab’, nxt, 8 December 2012, https://web.archive.org/web/20130218124106/http://news.dot-nxt.com/2012/12/14/leaked-document-confirms-fears

545

E. Dourado, ‘Behind closed doors at the UN’s attempted “takeover of the internet”’.

546

D. Burstein and G. Lynch, ‘WCIT bombshell: Russia withdraws internet regulation push, apparently under ITU pressure’, Commsday, 10 December 2012, https://web.archive.org/web/20170519042116/https://www.commsday.com/russia-combines-with-china-arab-states-on-dramatic-internet-regulatory-push/

547

M. Smith and J. Menn, ‘Opposing camps dig in on internet treaty talks’, Reuters, 13 December 2012, https://www.reuters.com/article/us-telecom-treaty-itu/opposing-camps-dig-in-on-internet-treaty-talks-idUSBRE8BB1KS20121213

548

Пленарное заседание № 14, расшифровка, WCIT, 2012.

549

R. Pepper and C. Sharp, ‘Summary report of the ITU-T World Conference on International Telecommunications’, Internet Protocol Journal 16, no. 1 (2013), https://www.cisco.com/c/en/us/about/press/internet-protocol-journal/back-issues/table-contents-59/161-wcit.html; K. Salaets, ‘A blow to internet freedom’, Information Technology Industry Council, 2012, https://web.archive.org/web/20170805165237/https://www.itic.org/news-events/techwonk-blog/a-blow-to-internet-freedom

550

G. Guillemin, ‘WCIT: what happened and what it means for the internet’, European Digital Rights, 2012, https://edri.org/edrigramnumber10-24wcit-what-happend/

551

D. Shambaugh, China Goes Global: the partial power, New York NY: Oxford University Press, 2013, p. 137.

552

Human Rights Watch, The Costs of International Advocacy: China’s interference in United Nations human rights mechanisms, Washington DC: Human Rights Watch, 2017, https://www.hrw.org/report/2017/09/05/costs-international-advocacy/chinas-interference-united-nations-human-rights

553

W3C invites Chinese web developers, industry, academia to assume greater role in global web innovation’, W3C, 20 January 2013, https://www.w3.org/2013/01/china-host.html.en

554

Internet Society, ‘Successful IETF meeting reflects growing contribution of Chinese engineering’, Internet Society Newsletter 9, no. 11 (2010), https://web.archive.org/web/20120924171300/http://www.internetsociety.org/articles/successful-ietf-meeting-reflects-growing-contribution-chinese-engineering

555

‘ICANN Engagement Center to open in Beijing’, ICANN, 8 April 2013, https://www.icann.org/en/system/files/press-materials/release-08apr13-en.pdf

556

‘ICANN hires domain name policy expert to head engagement in China’, ICANN, 30 March 2017, https://www.icann.org/resources/press-material/release-2017–03–30-en

557

J. Hu and O. Lam, ‘In quest for “ideological security”, China pushes to extend Communist Party influence inside tech firms’, Global Voices, 6 September 2017, https://globalvoices.org/2017/09/06/in-quest-for-ideological-security-china-pushes-to-extend-communist-party-influence-inside-tech-firms/

558

Y. Sheng, ‘Internet industry a “new ideological battleground”: expert’, Global Times, 28 October 2016, http://www.globaltimes.cn/content/1014448.shtml

559

Интервью автора с Питером Майсеком, июль 2017 г.

560

S. Kalathil, Beyond the Great Firewall: how China became a global information power, Washington DC: Center for International Media Assistance, 2017, p. 22, https://www.cima.ned.org/wp-content/uploads/2017/03/CIMA-Beyond-the-Great-Firewall_150ppi-for-web.pdf

561

Xinhua, ‘China’s Zhao Houlin elected as secretary-general of ITU’, China Daily, 23 October 2014, http://www.chinadaily.com.cn/world/2014–10/23/content_18790932.htm

562

H. Touré, ‘Candidacy for the post of secretary-general’, International Telecommunications Union, 4 November 2013, http://files.wcitleaks.org/public/S14-PP-C-0010!! MSW-E.pdf

563

S. Oster, ‘Whose internet is it anyway? China wields more influence’, Bloomberg, 21 November 2014, https://www.bloomberg.com/news/articles/2014-11-21/whose-internet-is-it-anyway-china-wields-more-influence

564

‘Interview with Houlin Zhao, ITU secretary-general elect’, International Telecommunications Union, 2014, https://www.itu.int/en/plenipotentiary/2014/Pages/zhao-interview.aspx

565

Y. Kang, ‘Internet censorship matter of interpretation: Zhao’, Yonhap, 23 October 2014, http://english.yonhapnews.co.kr/full/2014/10/23/50/1200000000AEN20141023005000320F.html

566

A. Soldatov and I. Borogan, The Red Web: the struggle between Russia’s digital dictators and the new online revolutionaries, New York NY: PublicAffairs, 2015, p. 235.

567

‘Position paper of China on the overall review of the implementation of the outcomes of the World Summit on the Information Society (WSIS)’, Permanent Mission of the People’s Republic of China to the UN, 12 August 2015, http://www.china-un.org/eng/gdxw/t1288450.htm

568

D. Levin, ‘At UN, China tries to influence fight over internet control’, The New York Times, 16 December 2015, https://www.nytimes.com/2015/12/17/technology/china-wins-battle-with-un-over-word-in-internet-control-document.html

569

S. Tian, ‘Xi urges internet expansion, int’l cooperation, “order”’, Xinhua, 16 December 2015, http://www.xinhuanet.com/english/2015–12/16/c_134923095.htm

570

‘President Xi Jinping delivers a keynote speech at 2015 World Internet Conference’, [video], CGTN, 15 December 2015, https://www.youtube.com/watch?v=GNR3MV9C2-Q

571

G. Barmé, ‘Introduction: under one heaven’, The China Story, 2015, https://www.thechinastory.org/yearbooks/yearbook-2014/introduction-under-one-heaven/

572

N. Kristof, ‘Looking for a jump-start in China’, The New York Times, 5 January 2013, https://www.nytimes.com/2013/01/06/opinion/sunday/kristof-looking-for-a-jump-start-in-china.html

573

C. Buckley, ‘Xi Jinping assuming new status as China’s “core” leader’, The New York Times, 4 February 2016, https://www.nytimes.com/2016/02/05/world/asia/china-president-xi-jinping-core.html

574

‘Wuzhen’, World Internet Conference, 8 November 2017, http://www.wuzhenwic.org/2017–11/08/c_46138.htm

575

P. Carsten, ‘At China online coming-out party, Beijing spells out internet control ambition’, Reuters, 25 November 2014, https://www.reuters.com/article/china-internet-wuzhen/at-china-online-coming-out-party-beijing-spells-out-internet-control-ambition-idUSL3N0TE02V20141125

576

China Digital Times, 19 November 2014, https://chinadigitaltimes.net/chinese/2014/11/bbc-%E4%B8%96%E7%95%8C%E4%BA%92%E8%81%94%E7%BD%91%E5%A4%A7%E4%BC%9A%E5%BC%80%E5%B9%95-%E4%B9%A0%E8%BF%91%E5%B9%B3%E8%B0%88%E7%BD%91%E7%BB%9C%E7%A7%A9%E5%BA%8F/

577

C. Shu, ‘China tried to get world internet conference attendees to endorse this ridiculous draft declaration’, TechCrunch, 21 November 2014, https://techcrunch.com/2014/11/20/worldinternetconference-declaration/

578

‘The internet in China: protecting internet security’, Information Office of the State Council of the People’s Republic of China, 2010, http://www.china.org.cn/government/whitepaper/2010-06/08/content_20207978.htm

579

E. Osnos, ‘Can China maintain sovereignty over the internet?’, The New Yorker, 10 June 2010, https://www.newyorker.com/news/evan-osnos/can-china-maintain-sovereignty-over-the-internet

580

Z. Ye, ‘对网络主权的思考’, 20 July 2015, http://theory.people.com.cn/n/2015/0720/c386965-27332547.html

581

D. Bandurski, ‘Thoughts on “internet sovereignty”’, China Media Project, 2 October 2015, https://medium.com/@cmphku/thoughts-on-internet-sovereignty-ae18a125b89e

582

D. Bandurski, ‘Two share a boat’, China Media Project, 29 September 2015, https://medium.com/@cmphku/two-share-a-boat-a5a22b60744

583

D. Bandurski, ‘Lu Wei on the “dream of the web”’, China Media Project, 17 February 2015, http://chinamediaproject.org/2015/02/17/lu-wei-on-the-dream-of-the-web/

584

J. Goldsmith and T. Wu, Who Controls the Internet?: illusions of a borderless world, Oxford University Press, 2006, p. 6.

585

A. Higgins and A. Azhar, ‘China begins to erect second Great Wall in cyberspace’, The Guardian, 5 February 1996.

586

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? pp. 13–14.

587

J. Jarnow, Heads: a biography of psychedelic America, Cambridge MA: Da Capo Press, 2016.

588

K. Drum, ‘A profile of Dick Cheney’, Washington Monthly, 9 November 2003, https://washingtonmonthly.com/2003/11/09/a-profile-of-dick-cheney/

589

J. Barlow, ‘Lyrics by John Perry Barlow’, Electronic Frontier Foundation, 1990, https://web.archive.org/web/20180208000604/https://w2.eff.org/Misc/Publications/John_Perry_Barlow/HTML/barlows_lyrics.html

590

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 17.

591

J. Barlow, ‘The economy of ideas’, Wired, 1 March 1994, https://www.wired.com/1994/03/economy-ideas/

592

J. Barlow, ‘Decrypting the puzzle palace’, Communications of the ACM, July 1992, http://groups.csail.mit.edu/mac/classes/6.805/articles/digital-telephony/Barlow_decrypting_puzzle_palace.html

593

Goldsmith and Wu, Who Controls the Internet? p. 18.

594

‘A history of protecting freedom where law and technology collide’, Electronic Frontier Foundation, https://www.eff.org/about/history

595

J. Barlow, ‘A declaration of the independence of cyberspace’, Electronic Frontier Foundation, 8 February 1996, https://www.eff.org/cyberspace-independence

596

Reno v. ACLU [1997] 96–511 (Supreme Court of the United States), https://caselaw.findlaw.com/us-supreme-court/521/844.html

597

EFFector, ‘Ten years after ACLU v. Reno: free speech still needs defending: action alert’, Electronic Frontier Foundation, 25 June 2007, https://www.eff.org/effector/20/25

598

A. Greenberg, ‘It’s been 20 years since this man declared cyberspace independence’, Wired, 8 February 2016, https://www.wired.com/2016/02/its-been-20-years-since-this-man-declared-cyberspace-independence/

599

Дональд Трамп, выступающий как типичный иконоборец, стал первым американским лидером за последние десятилетия, который откровенно скептически относится к интернету и предлагает закрыть его каким-то образом, чтобы предотвратить террористические атаки. D. Goldman, ‘Donald Trump wants to “close up” the internet’, CNN, 8 December 2015, http://money.cnn.com/2015/12/08/technology/donald-trump-internet/index.html

600

L. Hornby, ‘China paper slams US for cyber role in Iran unrest’, Reuters, 24 January 2010, https://www.reuters.com/article/china-us-internet/rpt-china-paper-slams-us-for-cyber-role-in-iran-unrest-idUSTOE60N00T20100124

601

‘Executive order on measures to make state media more effective’, Kremlin.ru, 9 December 2013, http://en.kremlin.ru/events/president/news/19805

602

S. Ennis, ‘Dmitry Kiselyov: Russia’s chief spin doctor’, BBC News, 2 April 2014, http://www.bbc.com/news/world-europe-26839216

603

‘About the forum’, Safe Internet Forum, 2016, https://web.archive.org/web/20170302174356/http://safeinternetforum.ru/en/o-forume/

604

C. Weaver, ‘Malofeev: the Russian billionaire linking Moscow to the rebels’, Financial Times, 24 July 2014, https://www.ft.com/content/84481538-1103-11e4-94f3-00144feabdc0

605

G. Ellis and V. Kolchyna, ‘Putin and the “triumph of Christianity” in Russia’, Al Jazeera, 19 October 2017, https://www.aljazeera.com/blogs/europe/2017/10/putin-triumph-christianity-russia-171018073916624.html

606

J. Keating, ‘God’s oligarch’, Slate, 20 October 2014, http://www.slate.com/articles/news_and_politics/foreigners/2014/10/konstantin_malofeev_one_of_vladimir_putin_s_favorite_businessmen_wants_to.html

607

S. Walker, ‘“Russia’s soul is monarchic”: tsarist school wants to reverse 100 years of history’, The Guardian, 6 March 2017, https://www.theguardian.com/world/2017/mar/06/russia-revolution-tsarist-school-moscow-nicholas-ii

608

Keating, ‘God’s oligarch’.

609

M. Seddon, ‘Russia’s chief internet censor enlists China’s know-how’, Financial Times, 27 April 2016, https://www.ft.com/content/08564d74-0bbf-11e6-9456-444ab5211a2f

610

‘China’s cyberspace administration head Lu Wei to participate in 7th International Safer Internet Forum’, Safe Internet Forum, 2016, https://web.archive.org/web/20170302183945/http://safeinternetforum.ru/en/novosti/china-s-cyberspace-administration-head-lu-wei-to-participate-in-7th-international-safer-internet-for.html

611

‘Moscow Safer Internet Forum adopts Russia – China cybersecurity cooperation roadmap’, Safe Internet Forum, 2016, https://web.archive.org/web/20180219224139/http://safeinternetforum.ru/en/novosti/moscow-safer-internet-forum-adopts-russia-china-cybersecurity-cooperation-roadmap.html

612

A. Soldatov, ‘Once a defender of internet freedom, Putin is now bringing China’s Great Firewall to Russia’, WorldPost, 3 May 2016, https://www.huffingtonpost.com/andrei-soldatov/putin-china-internet-firewall-russia_b_9821190.html

613

Seddon, ‘Russia’s chief internet censor enlists China’s know-how’.

614

«Китайский Интернет опережает мировые разработки», Safe Internet League, 2016, http://ligainternet.ru/news/news-detail.php?ID=505

615

T. Glelten, ‘Seeing the internet as an “information weapon”’, NPR, 23 September 2010, https://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=130052701

616

L. Harding, ‘Revealed: the $2bn offshore trail that leads to Vladimir Putin’, The Guardian, 3 April 2016, https://www.theguardian.com/news/2016/apr/03/panama-papers-money-hidden-offshore

617

Точнее, председатель Следственного комитета. – Прим. пер.

618

T. Parfitt, ‘Putin ally calls for China-style censorship’, The Sunday Times, 20 April 2016, https://www.thetimes.co.uk/article/putin-ally-calls-for-china-style-censorship-0x69klqqs

619

‘Russia in talks with China’s Huawei on data storage technologies’ licensing’, Sputnik, 24 August 2016, https://sputniknews.com/science/201608241044578435-russia-huawei-bulat-data/

620

A. Soldatov and I. Borogan, ‘Putin brings China’s Great Firewall to Russia in cybersecurity pact’, The Guardian, 29 November 2016, https://www.theguardian.com/world/2016/nov/29/putin-china-internet-great-firewall-russia-cybersecurity-pact

621

A. Luhn, ‘Russia passes “Big Brother” anti-terror laws’, The Guardian, 26 June 2016, https://www.theguardian.com/world/2016/jun/26/russia-passes-big-brother-anti-terror-laws

622

‘Russia mulls limitations on internet exchange points over fears of US eavesdropping’, RT, 23 August 2017, https://www.rt.com/politics/400627-russia-mulls-limitations-on-internet/

623

Детали моего повествования об августовском перевороте в основном взяты из книг «Могила Ленина» Дэвида Ремника, «Человек без лица» Маши Гессен, «The Red Web» Андрея Солдатова и Ирины Бороган, а также из других источников, указанных в примечаниях.

624

A. Soldatov and I. Borogan, The Red Web: the struggle between Russia’s digital dictators and the new online revolutionaries, New York NY: PublicAffairs, 2015, p. 27.

625

M. Gorham et al., Digital Russia: the language, culture and politics of new media communication, Abingdon: Routledge, 2014, p. 39.

626

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 27.

627

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 30; ‘History of Relcom’, Relcom, http://www.relcom.ru/o-nas/history-of-company/

628

Gorham et al., Digital Russia, p. 38.

629

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 31.

630

L. Press, ‘Relcom during the coup’, Personal Computing, 1991, http://som.csudh.edu/fac/lpress/articles/relcom.pdf

631

M. Gessen, The Man Without a Face: the unlikely rise of Vladimir Putin, New York NY: Riverhead Books, 2012, p. 110.

632

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 34.

633

A. Soldatov and I. Borogan, ‘An act of courage on the Soviet internet’, Slate, 19 August 2016, http://www.slate.com/articles/technology/future_tense/2016/08/the_1991_soviet_internet_helped_stop_a_coup_and_spread_a_message_of_freedom.html

634

Interview with Vadim Antonov on PSB’s ‘The internet show’ [video], 1995, https://www.youtube.com/watch?v=IzqMrhG50q0

635

Soldatov and Borogan, p. 36.

636

V. Sebestyen, ‘The KGB’s bathhouse plot’, The New York Times, 20 August 2011, http://www.nytimes.com/2011/08/21/opinion/sunday/the-soviet-coup-that-failed.html

637

Soldatov and Borogan, The Red Web, pp. 47–9.

638

A. Nossik, ‘Russia’s first blogger reacts to Putin’s internet crackdown’, The New Republic, 15 May 2014, https://newrepublic.com/article/117771/putins-internet-crackdown-russias-first-blogger-reacts

639

M. Lakhman, ‘Mother Russia does a slow dance with the net’, The New York Times, 7 October 1997, http://partners.nytimes.com/library/cyber/euro/100797euro.html

640

Soldatov and Borogan, p. 52.

641

Soldatov and Borogan, pp. 65–6.

642

Soldatov and Borogan, p. 89.

643

‘Pavel Durov in conversation with Jimmy Wales’ [video], DLD12, 24 January 2012, https://www.youtube.com/watch?v=hEHd4HbOLYM

644

R. Hutt, ‘The world’s most popular social networks, mapped’, World Economic Forum, 20 March 2017, https://www.weforum.org/agenda/2017/03/most-popular-social-networks-mapped/

645

E. Avriel, ‘The richest Israelis got NIS 10 billion richer in 2013’, Haaretz, 5 June 2013, https://www.haaretz.com/israel-news/business/.premium-israel-s-super-rich-really-are-different-1.5273638

646

C. Abram, ‘Welcome to Facebook, everyone’, Facebook, 26 September 2006, https://www.facebook.com/notes/facebook/welcome-to-facebook-everyone/2210227130/

647

J. Yaffa, ‘Is Pavel Durov, Russia’s Zuckerberg, a Kremlin target?’, Bloomberg, 7 August 2013, https://www.bloomberg.com/news/articles/2013-08-01/is-pavel-durov-russias-zuckerberg-a-kremlin-target

648

R. Synowitz, ‘VKontakte by the numbers’, Radio Free Europe/Radio Liberty, 24 April 2014, https://www.rferl.org/a/vkontakte-by-the-numbers/25361419.html

649

Согласно другим источникам, купюры просто привязывали к бумажным самолетикам. Как было на самом деле – не очень понятно. – Прим. пер.

650

K. Cutler, ‘VKontakte’s Pavel Durov explains bizarre money-throwing incident’, TechCrunch, 28 October 2013, https://techcrunch.com/2013/10/28/vkontaktes-pavel-durov-explains-bizarre-money-throwing-incident/

651

A. Soldatov and I. Borogan, The Red Web: the struggle between Russia’s digital dictators and the new online revolutionaries, New York NY: PublicAffairs, 2015, p. 98.

652

A. Nossik, ‘Russia’s first blogger reacts to Putin’s internet crackdown’, The New Republic, 15 May 2014, https://newrepublic.com/article/117771/putins-internet-crackdown-russias-first-blogger-reacts”

653

P. Pomerantsev, ‘Putin’s Rasputin’, London Review of Books, 33, no. 20 (2011), pp. 3–6, https://www.lrb.co.uk/v33/n20/peter-pomerantsev/putins-rasputin

654

Nossik, ‘Russia’s first blogger reacts to Putin’s internet crackdown’.

655

D. Hakim, ‘Once celebrated in Russia, the programmer Pavel Durov chooses exile’, The New York Times, 2 December 2014, https://www.nytimes.com/2014/12/03/technology/once-celebrated-in-russia-programmer-pavel-durov-chooses-exile.html

656

G. Faulconbridge, ‘Kremlin “puppet master” faces errant oligarch’, Reuters, 16 September 2011, https://www.reuters.com/article/us-russia-prokhorov-surkov/kremlin-puppet-master-faces-errant-oligarch-idUSTRE78F2TB20110916

657

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 136.

658

P. Leander and A. Sakhnin, ‘Russia’s Trump’, Jacobin, 11 July 2017, https://jacobinmag.com/2017/07/alexey-navalny-putin-opposition-movement-trump

659

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 140.

660

M. Gessen, The Man Without a Face: the unlikely rise of Vladimir Putin, New York NY: Riverhead Books, 2012, p. 289.

661

Gessen, The Man Without a Face, pp. 287–8.

662

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 125.

663

J. Halliday, ‘Hillary Clinton adviser compares internet to Che Guevara’, The Guardian, 22 June 2011, https://www.theguardian.com/media/2011/jun/22/hillary-clinton-adviser-alec-ross

664

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 149.

665

Yaffa, ‘Is Pavel Durov, Russia’s Zuckerberg, a Kremlin target?

666

C. Johnston, ‘Crime, punishment, and Russia’s original social network’, Motherboard, 12 February 2015, https://motherboard.vice.com/en_us/article/vvbq73/v-for-vkontakte

667

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 153.

668

Вообще эту фразу написал Эдуард Кот; не удалось найти такой же записи у Навального. – Прим. пер.

669

P. Durov, Здравый смысл. Письмо создателя «ВКонтакте» Павла Дурова о цензуре и митингах, Lenta.ru, 12 December 2011, https://lenta.ru/articles/2011/12/12/durov/

670

Глава «ВКонтакте» показал спецслужбам собачий язык, Lenta.ru, 9 December 2011, https://lenta.ru/news/2011/12/08/mrdurov/

671

O. Razumovskaya, ‘Russian social network: FSB asked it to block Kremlin protesters’, The Wall Street Journal, 8 December 2011, http://blogs.wsj.com/emergingeurope/2011/12/08/russian-social-network-fsb-asked-it-to-block-kremlin-protesters/

672

Johnston, ‘Crime, punishment, and Russia’s original social network’.

673

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 163.

674

Федеральный закон № 139-ФЗ от 28 июля 2012 года «О внесении изменений в Федеральный закон “О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию” и отдельные законодательные акты Российской Федерации».

675

‘Russia internet blacklist law takes effect’, BBC News, 1 November 2012, http://www.bbc.co.uk/news/technology- 20096274

676

Soldatov and Borogan, The Red Web, p. 166.

677

M. Kiselyova, ‘Usmanov tightens hold on Russian social net VKontakte as founder sells stake’, Reuters, 24 January 2014, https://www.reuters.com/article/russia-vkontakte/usmanov-tightens-hold-on-russian-social-net-vkontakte-as-founder-sells-stake-idUSL5N0KY3DQ20140124

678

I. Lunden, ‘Durov, out for good from VK.com, plans a mobile social network outside Russia’, TechCrunch, 22 April 2014, https://techcrunch.com/2014/04/22/durov-out-for-good-from-vk-com-plans-a-mobile-social-network-outside-russia/

679

‘Russia’s Mail.Ru buys remaining stake in VKontakte for $1.5 bln’, Reuters, 16 September 2014, https://www.reuters.com/article/russia-mailru-group-vkontakte/russias-mail-ru-buys-remaining-stake-in-vkontakte-for-1–5-bln-idUSL6N0RH28K20140916

680

Lunden, ‘Durov, out for good from VK.com’; N. Kononov, ‘The Kremlin’s social media takeover’, The New York Times, 10 March 2014, https://www.nytimes.com/2014/03/11/opinion/the-kremlins-social-media-takeover.html?_r=0

681

V. Walt, ‘With Telegram, a reclusive social media star rises again’, Fortune, 23 February 2016, http://fortune.com/telegram-pavel-durov-mobile-world-congress/

682

‘FAQ’, Telegram, https://telegram.org/faq#q-do-you-process-data-requests

683

G. Greenwald, No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the US surveillance state, New York NY: Henry Holt and Company, 2014, p. 7.

684

R. McCormick, ‘Edward Snowden’s favorite encrypted chat app is now on Android’, The Verge, 3 November 2015, https://www.theverge.com/2015/11/3/9662724/signal-encrypted-chat-app-android-edward-snowden

685

R. Kilpatrick, ‘China blocks Telegram messenger, blamed for aiding human rights lawyers’, Hong Kong Free Press, 13 July 2015, https://www.hongkongfp.com/2015/07/13/china-blocks-telegram-messenger-blamed-for-aiding-human-rights-lawyers/

686

CNN Library, ‘Paris attacks fast facts’, CNN, 8 December 2015, https://edition.cnn.com/2015/12/08/europe/2015-paris-terror-attacks-fast-facts/index.html; S. Stalinsky et al., ‘Germany-based encrypted messaging app Telegram emerges as jihadis’ preferred communications platform’, Memri, 23 December 2016, https://www.memri.org/reports/encryption-technology-embraced-isis-al-qaeda-other-jihadis-part-v-%E2%80%93-september-2015-0

687

N. Lomas, ‘After Paris attacks, Telegram purges ISIS public content’, TechCrunch, 19 November 2015, https://techcrunch.com/2015/11/19/telegram-purges-isis-public-channels/

688

«ФСБ: теракт в метро Петербурга подготовили с помощью Telegram», Meduza, 26 June 2017, https://meduza.io/news/2017/06/26/fsb-terakt-v-metro-peterburga-podgotovili-s-pomoschyu-telegram

689

I. Webb, ‘Is the end near for Telegram in Russia?’, Global Voices, 26 June 2017, https://globalvoices.org/2017/06/26/is-the-end-nigh-for-telegram-in-russia/

690

‘Telegram is fighting for its life in Russia, and it’s unclear how much longer until it’s kaput’, Meduza, 20 March 2018, https://meduza.io/en/short/2018/03/20/telegram-is-fighting-for-its-life-in-russia-and-it-s-unclear-how-much-longer-until-it-s-kaput

691

‘Here’s what happened at the Telegram protest in Moscow’, The Moscow Times, 30 April 2018, https://themoscowtimes.com/news/thousands-in-moscow-protest-ban-against-messaging-service-telegram-61307; Митинг против блокировки Telegram. Прямая трансляция. [video], Svoboda Radio, 30 April 2018, https://www.youtube.com/watch?v=NG9WvRA5S8k

692

‘Russian ISPs finally start blocking Telegram’, Meduza, 16 April 2018, https://meduza.io/en/news/2018/04/16/russian-isps-finally-start-blocking-telegram

693

P. Durov, ‘Telegram message’, Durov’s Channel, 2018.

694

I. Kravtsova, ‘“It’s simple negligence”: Russian business owners talk about becoming collateral damage in the federal censor’s war on Telegram’, Meduza, 18 April 2018, https://meduza.io/en/feature/2018/04/18/it-s-simple-negligence

695

В Кремле не рассматривают создание в РФ файервола против Telegram по примеру Китая, Interfax, 19 April 2018, http://www.interfax.ru/russia/609199

696

‘Russia blocks tens of thousands of Microsoft IP addresses’, Meduza, 19 April 2018, https://meduza.io/en/news/2018/04/19/russia-blocks-tens-of-thousands-of-microsoft-ip-addresses; Роскомнадзор ограничил доступ к 18 VPN и прокси-сервисам для блокировки Telegram, Interfax, 20 April 2018, http://www.interfax.ru/russia/609326

697

‘Russia’s crackdown on Telegram disrupts Google services across the country’, Meduza, 23 April 2018, https://meduza.io/en/news/2018/04/23/russia-s-crackdown-on-telegram-disrupts-google-services-across-the-country

698

‘Russia’s economy could lose 1 billion dollars by the end of the year, because of the Telegram ban’, Meduza, 26 April 2018, https://meduza.io/en/news/2018/04/26/russia-s-economy-could-lose-1-billion-dollars-by-the-end-of-the-year-because-of-the-telegram-ban

699

‘Here are some of the dozens of online services disrupted by Russia’s scattershot assault on Telegram’, Meduza, 26 April 2018, https://meduza.io/en/feature/2018/04/26/the-damage-done

700

R. Brandom, ‘A Google update just created a big problem for anti-censorship tools’, The Verge, 18 April 2018, https://www.theverge.com/2018/4/18/17253784/google-domain-fronting-discontinued-signal-tor-vpn; C. MacCarthaigh, ‘Enhanced domain protections for Amazon CloudFront requests’, AWS Security Blog, 27 April 2018, https://aws.amazon.com/blogs/security/enhanced-domain-protections-for-amazon-cloudfront-requests/

701

M. Rosenfield, ‘Amazon threatens to suspend Signal’s AWS account over censorship circumvention’, Signal, 1 May 2018, https://signal.org/blog/looking-back-on-the-front/

702

L. Bershidsky, ‘Russian censor gets help from Amazon and Google’, Bloomberg, 2 May 2018, https://www.bloomberg.com/view/articles/2018–05–02/eu-data-privacy-regulations-could-give-google-more-power

703

N. Vasilyeva, ‘Thousands rally in Moscow for internet freedom’, The Seattle Times, 30 April 2018, https://www.seattletimes.com/business/thousands-rally-in-moscow-for-internet-freedom/

704

‘Detach from attachments!’ [video], Tibet Action Institute, 2 December 2011, https://www.youtube.com/watch?v=v4E1SRDmtZE

705

Интервью автора с Лобсангом Гьяцо Ситхером, сентябрь 2017 г.

706

S. Liao, ‘How WeChat came to rule China’, The Verge, 1 February 2018, https://www.theverge.com/2018/2/1/16721230/wechat-china-app-mini-programs-messaging-electronic-id-system

707

B. Perez, ‘Tencent scraps WeChat global expansion plans despite strong profits’, South China Morning Post, 19 March 2015, http://www.scmp.com/lifestyle/article/1741792/tencent-scraps-wechat-global-expansion-plans-despite-strong-profits; E. Lukman, ‘This could get Messi: WeChat hires world’s best footballer as TV ad star’, Tech in Asia, 2 July 2013, https://www.techinasia.com/wechat-lionel-messi-ad

708

C. Chan, ‘When one app rules them all: the case of WeChat and mobile in China’, Andreessen Horowitz, 6 August 2015, https://a16z.com/2015/08/06/wechat-china-mobile-first/

709

Amnesty International, For Your Eyes Only? Ranking 11 technology companies on encryption and human rights, London: Amnesty International, 2016, https://www.amnesty.org/en/documents/POL40/4985/2016/en/

710

Z. Huang, ‘What Tencent left out when it denied spying on you over WeChat’, Quartz, 3 January 2018, https://qz.com/1170046/tencents-wechat-denies-storing-chat-history-but-its-users-are-monitored-by-the-chinese-government/

711

J. Mai, ‘Growing privacy fears in China after cadres punished over “deleted” WeChat messages’, South China Morning Post, 29 April 2018, http://www.scmp.com/news/china/policies-politics/article/2143920/growing-privacy-fears-china-after-cadres-punished-over

712

Associated Press, ‘China jails Muslim man for 2 years over Islam WeChat groups’, South China Morning Post, 12 September 2017, http://www.scmp.com/news/china/policies-politics/article/2110823/china-jails-muslim-man-2-years-over-islam-wechat-groups

713

O. Lam, ‘Don’t call “Xi the Bun”: Chinese netizens are being jailed for chatroom jokes’, Hong Kong Free Press, 31 December 2017, https://www.hongkongfp.com/2017/12/31/dont-call-xi-bun-chinese-netizens-jailed-chatroom-jokes/

714

M. Hvistendahl, ‘Inside China’s vast new experiment in social ranking’, Wired, 14 December 2018, https://www.wired.com/story/age-of-social-credit/

715

‘China to bar people with bad “social credit” from planes, trains’, Reuters, 16 March 2018, https://www.reuters.com/article/us-china-credit/china-to-bar-people-with-bad-social-credit-from-planes-trains-idUSKCN1GS10S

716

M. Zeng, ‘China’s social credit system puts its people under pressure to be model citizens’, The Conversation, 23 January 2018, https://theconversation.com/chinas-social-credit-system-puts-its-people-under-pressure-to-be-model-citizens-89963

717

R. Foyle Hunwick, ‘How do you control 1.4 billion people?’, The New Republic, 25 April 2018, https://newrepublic.com/article/148121/control-14-billion-people

718

Museveni: I am nobody’s employee’, NTVUganda, 26 January 2017, https://www.youtube.com/watch?v=BYbqo6DMDKc

719

G. Muzoora, ‘I am not anyone’s servant, says Museveni’, Daily Monitor, 27 January 2017, http://www.monitor.co.ug/News/National/I-am-not-anyone-s-servant-says-Museveni/688334-3789590-whwy85/index.html

720

‘Presidential Elections 2016: district summary report’, Ugandan Electoral Commission, 22 February 2016, p. 1, http://www.ec.or.ug/sites/default/files/docs/02-District_Summary_PRESIDENT_1_Final22Feb2016.pdf

721

T. Hopper, ‘“Tweeting from Canada, voting in Uganda”: how Ugandans evaded an election day internet crackdown’, National Post, 19 February 2016, http://nationalpost.com/news/canada/tweeting-from-canada-voting-in-uganda-how-ugandans-evaded-an-election-day-internet-crackdown

722

Интервью автора со Стеллой Ньянзи, апрель 2018 г.

723

N. Slawson, ‘Fury over arrest of academic who called Uganda president buttocks’, The Guardian, 13 April 2017, https://www.theguardian.com/global-development/2017/apr/13/stella-nyanzi-fury-arrest-uganda-president-a-pair-of-buttocks-yoweri-museveni-cyber-harassment

724

В переводе с суахили – «ягодицы». – Примеч. пер.

725

‘Museveni matako nyo!’, S. Nyanzi Facebook post, 27 January 2017, https://www.facebook.com/stella.nyanzi/posts/10154878225000053

726

H. French, China’s Second Continent: how a million migrants are building a new empire in Africa, New York NY: Alfred A. Knopf, 2014.

727

D. Brautigam, The Dragon’s Gift: the real story of China in Africa, Oxford: Oxford University Press, 2009, p. 40.

728

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 32.

729

J. Wu and B. Blanchard, ‘Taiwan loses another ally, says won’t help China ties’, Reuters, 20 December 2016, https://www.reuters.com/article/us-china-taiwan-saotome/taiwan-loses-another-ally-says-wont-help-china-ties-idUSKBN1492SO

730

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 34.

731

J. Griffiths, ‘Report exposes size of China’s secretive aid budget’, CNN, 11 October 2017, https://edition.cnn.com/2017/10/11/asia/china-overseas-aid/index.html

732

S. George and B. Lendon, ‘“Weaponizing capital”: US worries over China’s expanding role in Africa’, CNN, 14 March 2018, https://edition.cnn.com/2018/03/09/asia/djibouti-port-china-us-intl/index.html

733

K. Hsu, ‘China finally has its own Rambo’, Foreign Policy, 1 September 2017, http://foreignpolicy.com/2017/09/01/china-finally-has-its-own-rambo/

734

French, China’s Second Continent.

735

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 12.

736

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 307.

737

‘Nicolas Sarkozy admits Rwanda genocide “mistakes”’, BBC News, 25 February 2010, http://news.bbc.co.uk/2/hi/africa/8535803.stm

738

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 285.

739

‘Uganda’s Kizza Besigye – veteran opposition leader profiled’, BBC News, 17 February 2016, http://www.bbc.com/news/world-africa-12431180

740

I. Gatsiounis, ‘Deadly crackdown on Uganda’s walk-to-work protests’, Time, 23 April 2011, https://web.archive.org/web/20140411141002/http://content.time.com/time/world/article/0,8599,2067136,00.html

741

M. Namiti, ‘Uganda walk-to-work protests kick up dust’, Al Jazeera, 28 April 2011, https://www.aljazeera.com/indepth/features/2011/04/201142831330647345.html

742

‘Uganda’s Kizza Besigye arrested for fourth time’, BBC News, 28 April 2011, http://www.bbc.com/news/world-africa-13222227

743

D. Smith, ‘Uganda riots reach capital as anger against President Museveni grows’, The Guardian, 29 April 2011, https://www.theguardian.com/world/2011/apr/29/uganda-riots-kampala-museveni

744

D. Smith and S. Boseley, ‘Uganda’s Museveni sworn in as police fire teargas at protesters’, The Guardian, 12 May 2011, https://www.theguardian.com/world/2011/may/12/uganda-museveni-police-teargas

745

E. Biryabarema, ‘Uganda police arrest opposition leader, fire teargas at protest’, Reuters, 5 October 2012, https://www.reuters.com/article/ozatp-uganda-politics-20121005-idAFJOE89400320121005

746

For God and My President: state surveillance in Uganda, London: Privacy International, 2015.

747

‘Company profile’, Gamma Group, 2018, https://www.gammagroup.com/GammaTSE.aspx

748

‘Gamma Group, Finfisher: governmental IT intrusion and remote monitoring solutions’, Surveillance Industry Index, https://sii.transparencytoolkit.org/docs/Gamma-Group_FinFisher_Product-Descriptionsii_documents

749

B. Marczak, J. Scott-Railton, A. Senft, I. Poetrano and S. McKune, ‘Pay no attention to the server behind the proxy: mapping FinFisher’s continuing proliferation’, The Citizen Lab, 15 October 2015, https://citizenlab.ca/2015/10/mapping-finfishers-continuing-proliferation/

750

Elaman, ‘FinFisher IT intrusion products’, WikiLeaks, https://wikileaks.org/spyfiles/files/0/310_ELAMAN-IT_INTRUSION_FINFISHER_INTRODUCTION_V02–08.pdf

751

Интервью автора с Самсоном Тусииме, апрель 2018 г.

752

@samwyri, Twitter, https://twitter.com/samwyri

753

H. Epstein, ‘The cost of fake democracy’, The New York Review of Books, 16 May 2016, http://www.nybooks.com/daily/2016/05/16/uganda-cost-of-fake-democracy/

754

H. Epstein, Another Fine Mess: America, Uganda, and the War on Terror, New York NY: Columbia Global Reports, 2017.

755

Epstein, ‘The cost of fake democracy’.

756

P. Nyamishana, ‘The power of social media in Uganda’s 2016 elections’, Global Voices, 10 February 2016, https://globalvoices.org/2016/02/10/the-power-of-social-media-in-ugandas-2016-elections/

757

G. Phillips and G. Atuhaire, ‘How Ugandans overturned an election day social media blackout’, Motherboard, 24 February 2016, https://motherboard.vice.com/en_us/article/nz7zv8/uganda-election-day-social-media-blackout-backlash-mobile-payments

758

Hopper, ‘“Tweeting from Canada, voting in Uganda”’.

759

C. Bold and R. Pillai, ‘The impact of shutting down mobile money in Uganda’, Consultative Group to Assist the Poor, 7 March 2016, http://www.cgap.org/blog/impact-shutting-down-mobile-money-uganda

760

Phillips and Atuhaire, ‘How Ugandans overturned an election day social media blackout’.

761

F. Karimi, S. Ntale and G. Botelho, ‘Uganda leader Museveni declared winner – despite issues, tensions’, CNN, 21 February 2016, https://edition.cnn.com/2016/02/20/africa/uganda-election/

762

‘Tension in Kampala after Ugandan opposition leader Kizza Besigye swore himself in as the president’ [video], KTN News Kenya, 11 May 2016, https://www.youtube.com/watch?v=TeXgcw29rl8

763

‘Police arrests Besigye ahead of Museveni swearing-in’ [video], NTVUganda, 11 May 2016, https://www.youtube.com/watch?v=UskRVm3KbVc

764

Epstein, Another Fine Mess.

765

J. Propa, ‘Ugandans are finally back on social media after days-long blackout’, Global Voices, 17 May 2016, https://globalvoices.org/2016/05/17/ugandans-are-finally-back-on-social-media-after-days-long-blackout/

766

G. Muhame, ‘How Besigye portrait tee-shirt landed Tusiime in trouble’, Chimp Reports, 4 June 2016, http://chimpreports.com/exclusive-interview-how-besigye-portrait-tee-shirt-landed-tusiime-in-trouble/; P. Nyamishana, ‘Ugandan man arrested over T-shirt featuring opposition leader’, Global Voices, 1 June 2016, https://globalvoices.org/2016/06/01/ugandan-man-arrested-over-t-shirt-featuring-opposition-leader/

767

B. Mwesigire, ‘Uganda: Stella Nyanzi charged for calling President Museveni a “pair of buttocks”’, African Arguments, 10 April 2017, http://africanarguments.org/2017/04/10/uganda-stella-nyanzi-charged-calling-president-museveni-pair-buttocks/

768

Slawson, ‘Fury over arrest of academic who called Uganda president buttocks’.

769

T. Le, ‘Beijing demands Washington lift sanctions against firms’, China Daily, 10 January 2007, http://www.chinadaily.com.cn/china/2007-01/10/content_779108.htm

770

Y. Mugerwa, ‘China to help Uganda fight internet abuse’, Daily Monitor, 26 July 2017, http://www.monitor.co.ug/News/National/China-Uganda-Internet-Evelyn-Anite-Africa-Internet-Users/688334-4032626-u1l61r/index.html

771

A. Gitta, ‘Uganda: government introduces pornography control committee’, DW, 29 August 2017, http://www.dw.com/en/uganda-government-introduces-pornography-control-committee/a-40286069

772

‘Warning against irresponsible use of social and electronic communication platforms’, Uganda Communications Commission, 2017.

773

E. Kisambira, ‘Uganda’s backbone is a model for Africa’, Network World, 20 May 2008, https://www.networkworld.com/article/2279753/data-center/uganda-s-backbone-is-a-model-for-africa.html

774

A. Toor, ‘Uganda government used advanced spyware to “crush” opposition, report says’, The Verge, 16 October 2015, https://www.theverge.com/2015/10/16/9549151/uganda-finfisher-surveillance-spyware-privacy-international

775

N. Ahrens, China’s Competitiveness: myth, reality, and lessons for the United States and Japan, Washington DC: Center for Strategic and International Studies, 2013, p. 2; R. McGregor, The Party: the secret world of China’s Communist rulers, New York NY: Penguin Books, 2012, p. 204.

776

Brautigam, The Dragon’s Gift, p. 87.

777

D. Pilling, ‘Chinese investment in Africa: Beijing’s testing ground’, Financial Times, 13 June 2017, https://www.ft.com/content/0f534aa4-4549-11e7-8519-9f94ee97d996

778

J. Reed, ‘Africa’s Big Brother lives in Beijing’, Foreign Policy, 30 July 2013, http://foreignpolicy.com/2013/07/30/africas-big-brother-lives-in-beijing/

Эпилог

779

Описание Роя Джонса основано на интервью, которые он давал прессе, и его публикациях в соцсетях. Он не откликнулся на многочисленные просьбы дать интервью для этой книги. В целях защиты его конфиденциальности я не даю ссылки на его профили и не раскрываю информацию, еще не ставшую общедоступной, которую мне удалось из них почерпнуть.

780

M. Hansen, ‘Omaha man “liked” a tweet, and then he lost his dream job’, Omaha World Herald, 21 March 2018, http://www.omaha.com/columnists/hansen/hansen-omaha-man-liked-a-tweet-and-then-he-lost/article_74b9021a-3753-5b33-b096-f0af3c8372d6.html

781

F. Chen, ‘Marriott China caught in nationalist groundswell’, Asia Times, 11 January 2018, http://www.atimes.com/article/marriott-china-caught-nationalist-groundswell/

782

W. Ma, ‘Marriott employee Roy Jones hit “like”. Then China got mad’, The Wall Street Journal, 3 March 2018, https://www.wsj.com/articles/marriott-employee-roy-jones-hit-like-then-china-got-mad-1520094910

783

‘Friends of Tibet congratulate global hotel chain…’, @friendsoftibet, Twitter, 9 January 2018, https://twitter.com/friendsoftibet/status/950776498683723777

784

J. Xu, ‘Marriott announces “rectification plan” to regain trust’, China Daily, 18 January 2018, http://www.chinadaily.com.cn/a/201801/18/WS5a600374a310e4ebf433e9ac.html

785

D. Ren, ‘Delta Air Lines, Zara join Marriott in China’s bad books over Tibet, Taiwan gaffes’, South China Morning Post, 12 January 2018, http://www.scmp.com/news/china/society/article/2128046/delta-air-lines-zara-join-marriott-chinas-bad-books-over-tibet; P. Li and A. Jourdan, ‘Mercedes-Benz apologizes

786

T. Glavin, ‘As China pushes censorship on B.C. students, democracy falls back’, National Post, 17 January 2018, http://nationalpost.com/opinion/terry-glavin-as-china-pushes-censorship-on-b-c-students-democracy-falls-back

787

D. Shane, ‘White House calls China’s warning to airlines “Orwellian nonsense”’, CNN Money, 6 May 2018, http://money.cnn.com/2018/05/05/news/companies/white-house-response-china-warning-taiwan/index.html

788

S. Sanders, ‘Statement from the press secretary on China’s political correctness’, White House, 5 May 2018, https://www.whitehouse.gov/briefings-statements/statement-press-secretary-chinas-political-correctness/

789

J. Horwitz, ‘Twitter’s new China head was a People’s Liberation Army engineer who worked on military security’, Quartz, 18 April 2016, https://qz.com/664004/twitters-new-china-head-is-a-communist-party-ex-engineer-who-worked-on-military-security/

790

D. Randall, ‘Twitter’s China boss Kathy Chen quits after eight months’, Reuters, 2 January 2017, https://www.reuters.com/article/us-twitter-chen-idUSKBN14M17P

791

M. Isaac, ‘Facebook said to create censorship tool to get back into China’, The New York Times, 22 November 2016, https://www.nytimes.com/2016/11/22/technology/facebook-censorship-tool-china.html

792

“G. Wu, ‘Former cybersecurity head who sought “personal fame” expelled from Party’, Caixin, 13 February 2018, https://www.caixinglobal.com/2018-02-13/former-cybersecurity-head-who-sought-personal-fame-expelled-from-party-101211314.html

793

C. Cadwalladr and E. Graham-Harrison, ‘Revealed: 50 million Facebook profiles harvested for Cambridge Analytica in major data breach’, The Guardian, 17 March 2018, https://www.theguardian.com/news/2018/mar/17/cambridge-analytica-facebook-influence-us-election

794

D. Lux, ‘Facebook’s hate speech policies censor marginalized users’, Wired, 14 August 2017, https://www.wired.com/story/facebooks-hate-speech-policies-censor-marginalized-users/; J. Angwin and H. Grassegger, ‘Facebook’s secret censorship rules protect white men from hate speech but not black children’, Pro Publica, 28 June 2017, https://www.propublica.org/article/facebook-hate-speech-censorship-internal-documents-algorithms; C. McGoogan, ‘Breastfeeding, statues and plus-sized models: 10 things Facebook’s moderators censored’, The Telegraph, 22 May 2017, https://www.telegraph.co.uk/technology/2017/05/22/breastfeeding-statues-plus-sized-models-10-things-facebooks/

795

S. Thielman, ‘Google offers legal support to some YouTube users in copyright battles’, The Guardian, 19 November 2015, https://www.theguardian.com/technology/2015/nov/19/google-youtube-copyright-lawsuits-fair-use-dmca

796

M. Sheffield, ‘“Fake news” or free speech: is Google cracking down on left media?’, Salon, 18 October 2017, https://www.salon.com/2017/10/18/fake-news-or-free-speech-is-google-cracking-down-on-left-media/

797

R. Gallagher, ‘Google plans to launch censored search engine in China, leaked documents reveal’, The Intercept, 1 August 2018, https://theintercept.com/2018/08/01/google-china-search-engine-censorship/

798

Письмо сотрудников Google Сундару Пичаи и другим, август 2018 г.

799

B. Downey, ‘An old approach to China’, Google Docs, 2018, https://docs.google.com/document/d/1ZlQAG7qJXglIlObUmuHeQJ7gcdAPp57gsYgl04wVuVY/edit

800

R. Gallagher, ‘Google staff tell bosses China censorship is “moral and ethical” crisis’, The Intercept, 16 August 2018, https://theintercept.com/2018/08/16/google-china-crisis-staff-dragonfly/

801

“D. Kravets, ‘WikiLeaks exposes Australian web blacklist’, Wired, 19 March 2009, https://www.wired.com/2009/03/wikileaks-expos/

802

J. Malcolm, ‘No justification for Spanish internet censorship during Catalonian referendum’, Electronic Frontier Foundation, 2 October 2017, https://www.eff.org/deeplinks/2017/10/no-justification-spanish-internet-censorship-during-catalonian-referendum

803

E. Dreyfuss, ‘Facebook: too big to delete’, Wired, 29 June 2017, https://www.wired.com/story/facebook-too-big-to-delete/

804

N. Kulwin, ‘The internet apologizes…’, New York Magazine, 16 April 2018, http://nymag.com/selectall/2018/04/an-apology-for-the-internet-from-the-people-who-built-it.html

805

M. Scott, ‘Welcome to new era of global digital censorship’, Politico, 14 January 2018, https://www.politico.eu/article/google-facebook-twitter-censorship-europe-commission-hate-speech-propaganda-terrorist/

806

B. Tarnoff and M. Weigel, ‘Why Silicon Valley can’t fix itself’, The Guardian, 3 May 2018, http://www.theguardian.com/news/2018/may/03/why-silicon-valley-cant-fix-itself-tech-humanism

Комментарии

1

Перевод с английского Евгения Горного. Опубликовано в Zhurnal.ru #1, 02.10.1996. – Прим. науч. ред.

2

Гиг-экономика – бизнес-модель компаний типа AirBNB, Uber и пр., построенная на использовании временного труда или временного предоставления личных ресурсов. – Прим. науч. ред.

3

Аналогичные дайджесты статей иностранных СМИ издавались и в СССР и распространялись по закрытым спискам. – Прим. науч. ред.

4

Барсучий штат – официальное прозвище штата Висконсин. – Прим. пер.

5

Первоначальное финансирование шло по линии ВМФ США. – Прим. науч. ред.

6

То есть VII век н. э. – Прим. науч. ред.

7

«Ghosts in the machine» – очевидный намек на культовое киберпанк-аниме «Ghost in the Shell» (Призрак в доспехах). – Прим. науч. ред.

8

То есть «призрачная крыса» (англ.). – Прим. науч. ред.

9

Ужасный год (лат.). – Прим. науч. ред.

10

Игра слов: «Знай зло» звучит точно так же, как выражение «Do no evil» («Не делай зла»), с которым часто путали старый слоган Google «Don’t be evil» («Не быть злом»). – Прим. науч. ред.

11

Ежедневная газета, орган Военного совета ЦК КПК и министерства обороны КНР. – Прим. науч. ред.

12

Уже не доступна. – Прим. науч. ред.

13

Автор ошибается. Алексей Анатольевич Солдатов был тогда не директором института, а главой его вычислительного центра. – Прим. науч. ред.

14

СОРМ-2 была введена в 2000 году. – Прим. науч. ред.

15

Фульхенсио Батиста – кубинский авторитарный правитель. Свергнут восставшими во главе с Фиделем Кастро и Эрнесто Че Геварой 1 января 1959 года. – Прим. пер.

16

Автор заблуждается. 1 ноября 2012 года вступил в силу порядок, согласно которому интернет-провайдеры были обязаны блокировать доступ к страницам, внесенным в черный список, по доменным именам и IP-адресам. Речи о повсеместном внедрении государственного DPI тогда не шло. – Прим. науч. ред.

17

Фронтирование оказалось не единственным способом устранить ограничения доступа. Благодаря многочисленным способом их обойти – как со стороны пользователей, так и со стороны самого Telegram, – а также из-за политической неготовности властей пойти на радикальное расширение масштабов «ковровых» блокировок, Телеграм продолжал оставаться более или менее доступным. После смены руководства Министерства связи и Роскомнадзора официальная блокировка Telegram была отменена в июне 2020 года. Решение суда, впрочем, оставалось в силе на момент сдачи настоящего издания в печать. – Прим. науч. ред.

18

В переводе с суахили – «ягодицы». – Прим. пер.

19

До 2018 года Свазиленд. – Прим. науч. ред.

Content

Джеймс Гриффитс
Великий Китайский Файрвол

Введение Первые симптомы

Часть I Стена

Глава 1 Протесты Солидарность от Гонконга до площади Тяньаньмэнь

Глава 2 Через стену Первое электронное письмо в Китай и истоки цензуры интернета

Глава 3 Невозможное возможно Демократия в Китае и Великий файрвол

Глава 4 Враг у ворот Как страх перед «Фалуньгун» заставил власти укрепить Великий файрвол

Глава 5 В поисках бреши в стене Как Google, Yahoo и другие компании Кремниевой долины пошли на сделку с совестью в Китае

Часть II Щит

Глава 6 Тут явился паучок Как Лу Вэй укротил китайский интернет

Глава 7 Трафик на вершине мира Как Далай-ламу подключали к интернету

Глава 8 Спам отфильтрован Файрвол догоняет «Да Цанькао»

Глава 9 Прыжок через стену FreeGate, UltraSurf и борьба «Фалуньгун» с цензурой

Глава 10 Призвать к ответу Кремниевая долина отчитывается перед Конгрессом

Часть III Меч

Глава 11 Уйгуры онлайн Ильхам Тохти и рождение уйгурского интернета

Глава 12 Отключение Как отключить интернет у 20 миллионов человек

Глава 13 Призраки в машине Китайские хакеры расширяют сферу влияния файрвола

Глава 14 NoGuGe Бесславный конец Google в Китае

Глава 15 Социальная сеть Weibo и последняя платформа, где осталась свобода слова

Глава 16 Гориллы в тумане Разоблачение китайских хакеров

Часть IV Война

Глава 17 Попались Смерть уйгурского интернета

Глава 18 Лидеры мнений Как китайские тролли добираются до диссидентов за океаном

Глава 19 Вырвать с корнем Интернет уязвимее, чем кажется

Глава 20 Цензор в ООН Китай ставит под вопрос свободу мирового интернета

Глава 21 Суверенитет Когда Си Цзиньпин пришел за интернетом

Глава 22 Друзья в Москве Великий файрвол движется на запад

Глава 23 Крушение самолетика Китай помогает России поставить Telegram на колени

Глава 24 Одно приложение, чтобы править всеми Как WeChat раздвигает границы слежки и цензуры

Глава 25 Задница Отключения интернета в Уганде по примеру Китая

Эпилог Кремниевая долина вас не спасет

Благодарности

Избранная библиография

Примечания

Примечания

Комментарии