Константин Рыжов

Блистательная Эллада

Сказки и сказания

Глава I. Боги и герои

Греческие мифы

Если ранняя история Древней Греции нам совершенно неизвестна и восстанавливается только в общих чертах по материалам археологических раскопок, то начиная с XVI в. до Р. Х. в нашем распоряжении появляется еще один любопытный источник — греческие мифы. Эти увлекательные сказания о богах и героях вошли в сокровищницу мировой культуры и знакомы теперь каждому образованному человеку. Кто не слышал о подвигах Геракла, о плавании аргонавтов за золотым руном, о победе Тесея над Минотавром или о десятилетней осаде Трои? В мифах много чудесного и необычного. На первый взгляд это не более чем красивые сказки. Но глубокое изучение мифологии показало, что все обстоит намного сложнее. Мифы отражают определенную ступень миропонимания древнего человека. В те времена, когда не существовало ни литературы, ни письменности, ни искусства, ни науки, ни философии, ни теологии, весь духовный опыт человечества концентрировался именно в мифах. Мифы рассказывали о возникновении мира, о происхождении богов, о появлении человека и отдельных народов, они, наконец, содержали в себе воспоминания о событиях глубочайшей древности. Последний момент особенно важен для нас, и вот почему. Самые ранние труды греческих историков, дошедшие до нашего времени, относятся к V в. до Р. Х., другие написаны еще позже. Опираясь на них, мы можем восстановить общий ход событий, начиная приблизительно с IX в. до Р. Х. Все, что случилось до этого, теряется во тьме веков. Только мифы содержат в себе воспоминания о том, что происходило в XII–XIII, XIV и даже XV–XVI вв. до Р. Х. Конечно, относиться к их свидетельствам следует с большой осторожностью. Миф это не история, а в лучшем случае лишь ее отголоски. Известно, что в народной памяти задерживаются только яркие, неординарные события. Рассказы о них передаются от поколения к поколению и постепенно обрастают новыми, часто сказочными деталями. Можно ли спустя столетия отличить правду от вымысла? Долгое время ученые не принимали всерьез сообщений мифов и не склонны были считать героев и героинь греческих легенд историческими личностями. Однако успехи археологии в XX веке заставили их изменить свое мнение. К настоящему моменту раскопаны некоторые города и дворцы, упоминания о которых содержатся в древних поэмах, извлечены из земли многочисленные вещи, созданные в мифические времена. Историки сумели расшифровать древнегреческую письменность (так называемое, слоговое письмо Б) и прочитать значительное количество документов, датируемые XIV и XIII вв. до Р. Х. Мир, открывшийся перед ними, во многом отличается от того, что рисуют нам мифы. Но вместе с тем поражает огромное количество точных деталей, донесенных ими до наших дней. Оказалось, что при устной передаче преданий от одного поколения к другому, в них задерживается множество верных и правдивых подробностей, — надо только научиться отделять рациональное зерно от поэтического вымысла. Поэтому знание мифов совершенно необходимо для всякого, кто хочет подробнее познакомиться с жизнью древних греков.

Боги Эллады

1. Возникновение мира

Из мифов мы узнаем, что прежде не было моря, земли и распростертого над ними неба. Не было и самих богов. Существовала лишь некая неразделенная грубая громада, именуемая Хаосом. Когда пришло время возникнуть миру, то прежде всего из Хаоса появилась мать-земля — широкогрудая Гея. Окутанная мраком, она томилась в одиночестве и однажды во сне породила сына-Урана — светлое голубое небо. С нежностью взглянул он с высоты на спящую мать, и пролил на нее оплодотворяющий дождь. Под его струями земля преобразилась: она породила травы, цветы, деревья, зверей и птиц. Так появилась жизнь.

2. Дети Урана и Геи — старшее поколение богов

Уран воцарился в мире и взял себе в жены благодатную Гею. У них было шесть сыновей и шесть дочерей — могучих и неукротимых титанов. Раньше других появились на свет беспредельный, обтекающий всю землю Океан и его жена — титанида Фетида. (От них произошли струящиеся реки и морские нимфы-океаниды). Потом родились Гипперион и Тейя. (Их детьми стали земные светила: Солнце — Гелиос и Луна — Селена). За ними последовали Кей и Феба, Крий и Эврибия, Иапет и Климена (дочерью Кея и Фебы была прекрасная Латона, а сыном Иапета и Климены — мудрый и великодушный Прометей). Наконец родились коварный Крон и его жена Рея.

Гея любила своих детей, хотя они и были ужасными на вид, но Уран с первого взгляда возненавидел их. Всех рожденных Геей детей, одного за другим, он заключил в Тартар — ужасную бездну в глубине земли, погруженную в вечную тьму. Страшно тяжела была для Геи несправедливость ее мужа. Однажды она тайком вызывала из темницы титанов и сказала им: «Дети мои! Если хотите быть мне послушны, то накажите вашего отца за его злодейство! Сделайте то, что я вам велю!» Но объятые страхом титаны молчали. И только хитроумный Крон ответил согласием. И вот однажды Гея тайком провела сына в спальню и дала ему в руки острый серп. Ночью, как только Уран заснул, Крон тихонько подкрался к отцу и оскопил его. После этого тяжко изувеченный и бессильный, Уран лишился власти, которая перешла к Крону и его братьям.

3. Дети Крона и Реи — младшее поколение богов

Крон стал править миром. Все живые существа, все боги, все братья и сестры признали его главенство. Однако Крон не мог до конца наслаждаться своим господством. Он знал — над ним тяготеет проклятье свергнутого им отца, который предрек, что его низложит кто-то из его детей. Что было делать Крону? Он решил не оставлять в этом мире никого из своего потомства. Едва у Реи появлялись сын или дочь, Крон хватал малютку и безжалостно проглатывал. Сначала в его бездонной утробе исчезли три дочери: Гестия, Деметра и Гера. Потом пришла очередь сыновей: Аида и Посейдона. Их участь должен был разделить самый младший из братьев — Зевс. Но могла ли допустить это несчастная Рея? Лишившись пятерых своих детей, она решила сохранить хотя бы последнего. В тот день, когда ей предстояло родить, она укрылась в глубокой пещере на острове Крит. Здесь втайне от всего мира и появился на свет Зевс. Рея оставила его на попечении двух нимф — Идеи и Адрастеи, а мужу подала завернутый в пеленки камень. Крон отправил его в желудок, не подозревая о подмене. Он продолжал править миром, в то время как его сын подрастал на Крите. Идея и Адрастея вскармливали его молоком божественной козы Амалфеи. Пчелы носили Зевсу мед со склонов высокой Дикты. Всякий раз, когда маленький Зевс плакал, охранявшие пещеру полубоги куреты ударяли в щиты мечами, старательно скрывая его местопребывание.

4. Борьба между титанами и олимпийцами

Прошло много лет. Зевс вырос и возмужал. Он узнал об участи своих братьев и сестер, и сердце его наполнилось гневом. Крон должен был понести наказание за свою жестокость! Но как добиться победы над могущественными титанами? По совету матери Зевс взял в жены океаниду Метиду — мудрейшею из всех богинь — и с ее помощью придумал хитроумный план. Мать Рея во всем помогала ему. Однажды под видом слуги-виночерпия она привела Зевса на пир титанов. По своему обычаю те шумно веселились и не обратили внимания на вновь пришедшего. А Зевс, улучшив минуту, подмешал в медовый напиток Крона соль и горчицу. Так посоветовала ему сделать мудрая Метида. Едва Крон хлебнул из кубка, на него напала икота и он изрыгнул из своей утробы сначала камень, а потом и всех проглоченных детей.

Таким образом братья и сестры Зевса обрели свободу. Но в мире, которым правили титаны, для них не оставалось места. Только война могла решить, кто отныне встанет у кормила власти. Вся вселенная превратился в огромное поле битвы! Дети Крона укрепились на вершине горы Олимп, а их противники — на Офрийской горе. Зевс метал в титанов молнии, а те забрасывали Олимп огромными камнями. Обе стороны сражались с величайшей отвагой, и долго оставалось неясным на чью сторону склоняется удача. Когда прошло десять лет, Зевс по совету своей бабки Геи освободил из заключения трех сторуких великанов, заточенных в недрах земли еще Ураном. Ужасные и громадные как горы вышли они на поверхность и ринулись в бой. Яростное сражение разгорелось с новой силой. От топота ног и свиста камней сотрясались горы. Крики сражающихся доносились до самых звезд. Подожженная перунами Зевса полыхала земля, в море кипела вода, а небо заволакивал дым.

Наконец молния поразила Крона. Вслед затем сторукие великаны обратили в бегство его братьев и племянников. Все они, кроме Океана и Прометея, принявших в самом начале войны сторону олимпийцев, были низвергнуты в бездну Тартара. Власть титанов над миром миновала.

5. Зевс, его братья и сестры

После победы сыновья Крона разделили между собой вселенную: громовержец Зевс взял себе небо и землю, колебатель земли Посейдон — море с его глубинами, а мрачный Аид — подземное царство.

Зевс воздвиг свой дворец на вершине высокого, окутанного облаками Олимпа. Греки верили, что там никогда не бывает ни дождя, ни снега и царит вечное радостное лето. Поблизости располагаются золоченные чертоги других богов, которые проводят свое время в пирах и веселье. На Олимпе часто бывает брат Зевса Посейдон, хотя его собственный дворец находится глубоко в пучине моря. Морская стихия в его полной власти. Волны и ветры послушны малейшему движению руки Посейдона, вооруженной трезубцем. Взмахнет им Посейдон — на море свирепствует буря, прострет трезубец над волнами — наступает тишина. Когда же он в гневе ударяет трезубцем о землю — она колеблется, отчего раскалываются горы и рушатся дома.

Дворец старшего из сыновей Крона неумолимого Аида скрыт глубоко под землей в царстве мертвых. Сюда никогда не проникают лучи солнца. Над берегами холодных рек и над полями, заросшими бледными цветами асфодела, носятся бесплотные легкие тени умерших. Они тихо жалуются на свою безрадостную жизнь без света и без желаний. Вход в подземное царство сторожит трехглавый пес Цербер. Аиду служат грозные богини мщения Эринии — страшные старухи, с извивающимися змеями вместо волос, черными как уголь телами и налитыми кровью глазами. Они неумолимо преследуют преступников, терзая их жестокими угрызениями совести и часто доводя до умопомрачения. В свите Аида находится также могущественная Геката — богиня магии и колдовства.

Из сестер Зевса первое место среди богов принадлежало Гере, которую считали покровительницей брака. После того, как она была извергнута из утробы Крона, Рея отправила дочь на край земли к седому Океану, где ее воспитала Фетида. Долгое время Гера жила вдали от Олимпа, в тиши и покое. Но однажды громовержец Зевс увидел ее, полюбил и похитил у Фетиды. С тех пор она стала его женой.

Из двух других сестер Зевса, Деметра, почиталась как богиня плодородия, дарующая благотворную силу земле, а Гестия — за ее доброту и сердобольность — как богиня домашнего очага.

6. Сыновья и дочери Зевса

Хотя Зевс окружил свою жену внешним почетом, их семейная жизнь была далеко не безоблачной. Очень часто Гере приходилось терпеть обиды от мужа, изменявшего ей с богинями и земными женщинами. Не имея возможности отомстить супругу, ревнивая Гера, жестоко мстила его избранницам. Когда Зевс полюбил дочь титана Коя Латону, Гера наслала на нее злого дракона Пифона. Тот преследовал несчастную по всему миру. И только укрывшись на острове Делос, она смогла родить сына Аполлона. Уже через несколько дней этот златокудрый бог отважно напал на Пифона и умертвил его своими стрелами. В дальнейшем Аполлон был принят в число олимпийских богов и пользовался величайшим почитанием как в Древней Греции, так и за ее пределами. Ему поклонялись как божеству света и видели в нем покровителя искусств. Из храмов, посвященных Аполлону, самый знаменитый находился в Дельфах. На протяжении многих столетий тут располагался наиболее почитаемый в Древней Греции оракул (так называли место, где давались прорицания). Мы знаем, что здесь же помещалась великая святыня — полукруглый камень «омфал», считавшийся центром всей земли. (Именно его, согласно легенде, подсунула своему мужу Рея, предварительно завернув камень в пеленки, и таким образом спасла Зевса). К центральному помещению примыкало второе, имеющее отдельный вход. Там из-под пола выступала расселина скалы, откуда поднимались одуряющие испарения. Здесь же стоял золотой треножник жрицы Аполлона — Пифии. Одурманенная парами, Пифия впадала в бредовое, боговдохновенное состояние и изрекала пророчества.

Одновременно с Аполлоном Латона родила его сестру Артемиду. Вечно юная и прекрасная, эта богиня никогда не расстается с луком и копьем. Древние греки считали, что большую часть времени Артемида проводит на охоте, причем от ее не знающих промаха стрел не может спастись никакая дичь. Ее почитали как покровительницу девственной природы, как владычицу лесов и диких зверей. Только те, кто пользовался ее любовью, имели удачу на охоте.

Среди детей Зевса и Геры наибольшим почитанием пользовались братья Арес и Гефест. Как внешностью, так и характером они разительно не походили друг на друга. Прекрасного видом, но свирепого и жестокого Ареса непреодолимо влекли шум битвы, лязг оружия, стоны раненых и хрипы умирающих. Он стал богом войны. Напротив, хромой, добродушный Гефест — искусный мастер и опытный кузнец — стал богом огня и кузнечного ремесла. Греки считали, что Гефест живет на Олимпе, в великолепном дворце из золота, серебра и бронзы, однако большую часть времени, весь черный от пыли и копоти, трудится в своей кузнеце.

Были у Зевса и другие дети.

7. Афина

Взяв в жены Геру, Зевс продолжал любить свою первую жену Метиду. Он знал, что она родит ему двоих детей — сына и дочь, — и оба будут обладать необычайным умом и силой. Зевс радовался этому до тех пор, пока богини судьбы мойры не открыли ему ужасную тайну. Оказалось, что сыну Метиды суждено свергнуть отца с престола и отнять у него власть над миром. Устрашенный Зевс усыпил Метиду ласковыми речами, а затем неожиданно напал на нее и проглотил. Ребенок, которого ждала богиня, так и не успел родиться. Но какое-то время спустя громовержца стали донимать отчаянные головные боли. Не зная, как избавиться от этой напасти, Зевс призвал сына Гефеста и велел разрубить себе голову. Послушный Гефест взмахнул молотом и мощным ударом расколол Зевсу череп. И что же он увидел? Из головы повелителя богов вышла дочь Метиды Афина-Паллада. Она была в полном вооружении, в блестящем шлеме, с копьем и щитом. Черты ее лица были необычайно прекрасны, а глаза горели мудростью. Никто не мог устоять перед ее обаянием. В дальнейшем Афина стала покровительницей городов и женских ремесел (прежде всего ткачества). Греки считали ее мудрой, проницательной и вместе с тем воинственной богиней. В сражениях она всегда была на стороне тех, кто отстаивал правое дело.

8. Гермес

Майя, дочь титана Атланта, родила Зевсу Гермеса — самого хитрого и плутоватого из олимпийских богов.

Рассказывают, что первую свою проделку Гермес замыслил сразу после рождения. Он решил похитить коров у Аполлона, который пас в это время стада в долине Пиэрии, в Македонии. Тихонько, чтобы не заметила мать, Гермес выбрался из пеленок, выпрыгнул из колыбели и быстро как ветер помчался в Пиэрию. Там он выкрал из стада Аполлона пятнадцать коров, привязал к их ногам тростник и ветки, чтобы замести след, и быстро погнал их по направлению к Пелопоннесу. Двух коров он принес в жертву богам, потом уничтожил все следы жертвоприношения, а оставшихся коров спрятал в пещере, введя их в нее задом, чтобы следы коров вели не в пещеру, а из нее. Сделав все это, Гермес спокойно вернулся в грот к матери и лег потихоньку в колыбель, завернувшись в пеленки. Аполлон вскоре заметил пропажу и пустился на розыски, но нигде не мог найти своих коров. В пещеру, где они были спрятаны, он даже не стал входить: ведь следы вели наружу. Наконец вещие птицы указали Аполлону, кто является вором. Он явился в пещеру к Майе и потребовал вернуть коров. Гермес упорно отрицал свою вину, но вызванный на суд к отцу, должен был все же сознаться в содеянном. Однако Аполлон так и не получил своих коров обратно! Когда он услышал игру Гермеса на изобретенной тем лире, он пришел в такой восторг, что охотно отдал ему коров в обмен на необычный инструмент. В дальнейшем Гермес занял видное место в семье олимпийских богов. Он был покровителем торговли, изворотливости, обмана и даже воровства. Считалось, что в искусстве ловких проделок ему нет равных на всем свете. Поэтому Зевс всегда возлагал на него наиболее трудные и деликатные поручения.

9. Афродита

Океанида Диона родила Зевсу дочь — томную и обольстительную Афродиту — богиню любви и красоты. Зевс отдал ее в жены хромому Гефесту, который к тому же вечно пропадал в своей кузнеце и возвращался домой, пропахший потом и копотью. Афродите не интересны были заботы ее мужа и она вскоре нашла утешение в любви его прекрасного брата — бога войны Ареса. Но однажды любовники слишком долго задержались в постели. Бог солнца Гелиос заметил их и донес обо всем обманутому мужу. Рассерженный Гефест выковал тонкую, как паутина, но удивительно прочную бронзовую сеть и незаметно прикрепил ее к кровати. Потом он сделал вид, что отправляется на Лемнос. Афродита тотчас послала за Аресом. Тот не заставил себя долго ждать. Оба с радостью возлегли на ложе и после любовных утех погрузились в сладостный сон. На это и рассчитывал Гефест! Ночью на любовников упали сети и обхватили их с такой силой, что

…не было средства ни встать им, ни тронуться членом;

Скоро они убедились, что бегство для них невозможно…

Дальше повествуется о том, как разгневанный Гефест, убедившийся, что его подозрения небезосновательны, стал громко вопить, созывая других богов — он хотел чтобы они стали свидетелями его обмана. На его крики явились Аполлон, Гермес и Посейдон. Они стали смеяться над Аресом, но вместе с тем не скрывали своего восхищения, лицезрея прекрасную Афродиту. Никакого возмущения по поводу вероломства Ареса боги не испытали. Аполлон спросил у Гермеса:

«…Искренне мне отвечай, согласился ль бы ты под такою

Сетью лежать на постели одной с золотою Кипридой?»

В ответ Гермес чистосердечно признался, что, окажись сетей хоть втрое больше, и пусть все богини ругают его, он не отказался бы от такого удовольствия.

10. Дионис

Наряду с Олимпийской религией в Древней Греции существовали другие религиозные культы, лишь отчасти связанные с ней поздними мифами. Совершенно особенным по своему духу и очень древним был культ Диониса, оказавший глубокое влияние на все эллинское сознание. О появлении на свет этого бога рассказывали следующее. Фиванский царь Кадм имел сына Полидора, а также четырех дочерей: Автоною, Ино, Агаву и Семелу. Младшая царевна была самой прекрасной и более всех сестер мечтала о замужестве. Она часто молила богов послать ей красивого и знатного супруга, и вот с некоторых пор в ночном мраке и в сонной полудреме ей стал являться Некто невидимый. Ночь он проводил в спальне Семелы, а перед рассветом, прежде чем солнце успевало осветить землю, — исчезал. Дивно то было Семеле. Сестрам и родителем она ничего об этом чуде не рассказывала. Но однажды заглянула к ней во дворец старая кормилица. Семела не удержалась и поведала ей о своем таинственном супруге.

— Удивляюсь я твоему простодушию, — воскликнула старуха, — как ты могла стать женой ночной тени? Откуда ты знаешь, что он не урод?

— И в самом деле, — растерялась Семела, — мне не разу не довелось увидеть его лица. Что же делать?

— Заставь его поклясться в том, что он исполнит твое желание, — сказала гостья, — а потом потребуй, чтобы он явился к тебе в своем подлинном обличие.

Совет этот понравился Семеле, и она решила им воспользоваться. Бедняжка не знала, что ее мужем был сам владыка богов Зевс, а под видом кормилицы к ней явилась ревнивая Гера, помышлявшая только о том, как ее погубить.

И вот, когда Зевс в очередной раз опустился на землю и проник в ее спальню, Семела сначала потребовала от него означенной выше клятвы, а потом воскликнула: «Явись передо мной таким, каков ты есть!» Что тут началось! Удары грома потрясли дворец Кадма, и в блеске молний перед несчастной царевной возник сам Громовержец! Он был воистину прекрасен, но, увы, это зрелище не предназначалось для смертных очей. Все, что было вокруг, погибло в испепеляющем пламени. Несчастная Семела тоже была обречена, но прежде, чем она умерла, у нее родился сын Дионис — крошечный, слабый, не способный жить ребенок. Чтобы сохранить ему жизнь, Зевс тотчас зашил его в своем бедре и извлек на свет божий только через несколько месяцев, когда Дионис окреп и ему уже ничего не угрожало. Это был чудный мальчик — игривый, веселый, ласковый. Отец поручил его воспитание сначала нисейским нимфам, а потом — старику Силену.

Когда Дионис подрос, он открыл секрет виноделия и решил научить этому искусству всех людей. В сопровождении веселой толпы сатиров (веселых козлоногих божков) и менад (так называли восторженных почитательниц Диониса, которые с громкими прославлениями повсюду следовали за ним) он отправился странствовать по свету и прежде всего посетил Египет. Оттуда он отправился в Индию, обучил ее народ виноградарству, дал ему законы и основал несколько больших городов. Из Индии Дионис вернулся в Европу и стал распространять виноделие во Фракии. Тамошние жители поначалу встретили его очень враждебно. Но после того, как по воле Диониса земля сделалась бесплодной и перестала родить, фракийцы решили поклоняться ему как богу.

Обойдя затем всю Грецию и обучив ее жителей виноделию, он отправился в плаванье по островам. Как и прежде вокруг него творилось множество чудес. Рассказывают, что он являлся в образе козла, льва, быка и пантеры, заставлял бить из-под земли фонтаны вина, молока и меда. К друзьям он был добр и внимателен, а те, кто пытался ему мешать, несли заслуженное наказание. Однажды Дионису надо было добраться до острова Наксос. Он нашел тирренский корабль, который отправлялся в нужную ему сторону, и спокойно взошел на него. Но едва судно вышло в море, открылось, что вся его команда состоит из отпетых негодяев и свирепых разбойников. Они только для того и взяли с собой юношу-Диониса, чтобы похитить его и продать в рабство. Прежде пираты не раз проделывали подобные штуки, и это всегда сходило им с рук. Однако на этот раз они просчитались. Как только злодеи попытались схватить свою жертву, начали происходить необъяснимые вещи: из палубы выросла виноградная лоза, опутавшая всю мачту, оснастка оказалась оплетенной плющом, весла превратились в змей, а сам Дионис обернулся львом. Корабль наполнился дикими зверями, зазвучали флейты. В ужасе пираты попрыгали в воду и сделались дельфинами. Слух об этом чуде далеко прославил Диониса и заставил многих уверовать в него как в бога. Наконец, установив свой культ во всем мире, он отправился на Олимп и был принят в семью бессмертных богов. В Греции и многих других странах Диониса почитали как бога виноделия и буйного веселья. Яркой отличительной чертой его культа являлись, так называемые, дионисии — разнузданные женские оргии. В определенные дни почтенные матери семейства, женщины и девушки стекались в глухие леса и здесь, опьяненные вином, предавались диким иступленным пляскам. Считалось, что в эти минуты они всецело принадлежали божеству производительной силы природы — Дионису или Вакху. Культ Диониса не был связан с каким-то особым вероучением или ритуалом, а являлся, по определению Вяч. Иванова, «психологическим состоянием по преимуществу». Отдаваясь власти Диониса, человек стряхивал с себя путы повседневности, освобождаясь от общественных норм и здравого смысла. Опека разума исчезала, вакханка как бы сливалась с потоком божественной жизни и включалась в стихийные ритмы мироздания.

11. Древнейшая религия греков

Историков всегда интересовало, насколько точно позднейшие мифы отражают религиозные представления более древних поколений. Долгое время они могли строить на этот счет только более или менее обоснованные предположения. Сейчас, после того как прочитаны таблички, найденные в древнем городе Пилосе (этот город погиб в конце XIII в. до Р. Х. и с тех пор не восстанавливался) наши знания по этому предмету значительно расширились.

Оказалось, что в те далекие времена греки верили в тех же олимпийских богов, имена которых известны нам из позднейших мифов. Так в Пилосе очень чтили Посейдона. Создается впечатление, что именно он, а не Зевс, считался тогда владыкой богов. В пилосских табличках упомянут Арес; несколько раз говориться об Артемиде — богине охоты и владычице природы. Греки того времени почитали Гефеста и Геру. Гермес также был известен. Вместе с тем, ни в одной из найденных табличек нет упоминаний об Аполлоне, Афине и Афродите. Отсутствует богиня плодородия Деметра, но зато есть «владычица хлебов» Сито. Наряду с ней встречаются другие женские божества, не засвидетельствованные более поздними мифами, например Дивия и Посидаэя. Очень важным божеством являлась Эриния, почитавшаяся в древнейшую эпоху, как владычица подземного царства. Наряду с этим большое значение имел культ Матери богов — Ма, которую позже отождествили с Реей. Из сказанного видно, что религиозные представления греков, отраженные в позднейших мифах, в своих основных положениях восходят к глубочайшей древности, но в частностях и деталях заметно отличаются от тех, что имели распространение в XIII в. до Р. Х.

Глава II. Фессалия

Девкалион и Пирра

В мифах не сохранилось никаких воспоминаний о той далекой поре, когда греческие племена жили за пределами Балканского полуострова. Своей прародиной сами греки считали Фессалию и рассказывали о происхождении своего народа следующий миф. Однажды Зевс принял образ бедного странника и явился во дворец царя пеласгов Ликаона. Хотя по виду он был простым смертным, знамения открывали всем благочестивым людям, что перед ними кто-то из семьи бессмертных олимпийцев. Народ воздавал Зевсу божественные почести и падал перед ним ниц. Только Ликаон и его нечестивые сыновья не видели этих знамений и глумились над гостем. Чтобы посмеяться над легковерием своих подданных царь придумал следующую, как ему казалось, остроумную шутку. Он велел убить одного из пленников и сварить суп из его потрохов, смешанных с потрохами овец. После трапезы он собирался признаться в совершенном и тем самым поставить Зевса (которого считали всеведущим) в глупое и нелепое положение. Но едва отвратительное кушанье оказалось на столе, громовержец все понял. В гневе он разрушил дворец Ликаона, а его самого обратил в кровожадного волка.

Это преступление стало для человечества причиной неисчислимых бедствий, ибо ярость Зевса, после того, как он покарал наглого преступника, не прошла. Он с отвращением взирал на людей и видел во всех их поступках только дурное. Наконец он решил уничтожить все земное население и создать вместо него другое. Огромные тучи заволокли все небо и на землю обрушились неисчислимые потоки воды. Моря вышли из берегов и вскоре в их пучине скрылись все земные города со своими стенами, домами и храмами. Множество людей погибло. Уцелели только те, кто успел бежать на вершины гор.

Спаслись также царствовавший в Фессалии Девкалион и его жена Пирра. Отцом Девкалиона был мудрый титан Прометей. Проницательно разгадав замыслы Зевса, он посоветовал сыну построить большой ящик, загрузить его водой и провизией. Едва на землю пали первые капли карающего дождя, царь и царица укрылись в этом ящике и плотно затворили крышку. Вскоре его подхватили волны бушующего моря. Потоп продолжался девять дней и девять ночей. Потом вода стала понемногу спадать. Когда ящик прибило к какой-то из горных вершин, Девкалион и Пирра выбрались на сушу. Первым делом они принесли жертву Зевсу и горячо поблагодарили его за спасение. Но потом, оглядевшись вокруг и убедившись, что их страна превратилась в пустыню и все подданные погибли, они стали горько сетовать на судьбу. Видя их горе, громовержец смягчился и отправил к Девкалиону Гермеса, который сообщил, что в награду за благочестие боги готовы исполнить любое желание. Но чего могли желать царь и царица? Они просили только одного: пусть Зевс опять населит землю людьми. Повелитель богов согласился. Он велел Девкалиону и Пирре набрать камней и бросать их не оборачиваясь через голову. Те так и поступили. Из брошенных ими камней возникли люди — мужчины и женщины, — которые стали их новыми подданными.

Заметим, что по некоторым вариантам мифа потоп погубил все человечество, и в живых на всей земле остались только Девкалион и Пирра. Но по всему видно, что катастрофа не была такой глобальной и опустошительной — уцелели не только отдельные герои, но и целые народы (например, пеласги, царь которых, являлся главным виновником разыгравшегося светопреставления). Миф не уточняет какой народ возник из брошенных камней. Однако сами грекинесомненно относили это превращение на свой счет. Потоп стал первым ярким событием, запечатлевшимся в народной памяти. От него берет начало мифологическая история греков. Позже греческие историки попытались вычислить приблизительное время катастрофы. В переводе на наше летоисчисление она произошла за шестнадцать веков до рождения Христа. В это время в Восточном Средиземноморье действительно происходили частые разрушительные землетрясения, следствием которых могли быть цунами и наводнения.

Эллин и его сыновья

У Девкалиона и Пирры родилось несколько сыновей и дочерей. Самым старшим из них был Эллин, наследовавший после отца царскую власть в Фессалии. Он имел трех сыновей: Эола, Ксуфа и Дора. Эол стал царем после Эллина, и от него фессалийские греки получили прозвание эолийцев. У него было много сыновей и дочерей. Некоторые из его потомков сами стали родоначальниками царских династий в других землях. Так его старший сын Кретей основал на берегу моря в юго-восточной Фессалии город Иолк. Другой сын Сизиф стал основателем Коринфа. Еще один сын Эола, Периер, поселился на юге Пелопоннеса и стал правителем Мессении. Внук Эола Эндимион, сын его дочери Калики, с частью эолийцев занял западное побережье Пелопоннеса и заселил страну, которая позже называлась Элидой. Сын Эндимиона Этол захватил земли на другом берегу Коринфского залива. По его имени эта часть Греции стала именоваться Этолией.

Дор с частью греков, которые по его имени назвались дорийцами, попробовал создать собственное царство на северо-западе Фессалии, но потерпел поражение от перребов и ушел на юг, в Центральную Грецию. Здесь дорийцы сразились с дриопами и заняли принадлежавшие им земли в верховьях реки Кефис, между горными массивами Парнаса и Эты. Их страна позже была известна как Дорида.

У Ксуфа была другая судьба. После смерти Эллина братья обвинили его в краже отцовского имущества и прогнали из Фессалии. Ксуф нашел приют в Афинах — городе, располагавшемся в Центральной Греции, на полуострове Аттика. Здешние пеласги хорошо приняли изгнанника. Ксуф женился на дочери афинского царя Эрехфея, и она родила ему двух сыновей — Ахея и Иона. Ион унаследовал царскую власть в Афинах и так прославился своими подвигами и своим мудрым правлением, что местные жители от его имени стали называть себя ионийцами. В дальнейшем Иону удалось завоевать северную часть Пелопоннеса. Подвластная ему страна получила название Ионии.

Брат Иона Ахей вернулся в Фессалию и здесь умер. Его сыновья Архандр и Архител, не ужившись со своими родичами, отправились искать счастья в Южную Грецию. Аргосский царь Данай выдал за них своих дочерей. Позже сыновья Ахея получили в приютившем их городе большую силу, и жившие там пеласги приняли прозвание ахейцев.

На основании этого мифа можно заключить, что в глубокой древности собственно греческими племенами считались эолийцы и дорийцы, а ионийцы и ахейцы являлись скорее пеласгами, попавшими под власть греков и принявшими греческий язык. Сами древнегреческие историки писали, что до своего объединения с пеласгами греки-пришельцы в южных областях Греции были сравнительно немногочисленным народом. Но потом, включив в свой состав другие племена, они заметно умножились и усилились. А пеласги, хотя и стояли на более высоком культурном уровне, до своего соединения с греками не смогли совершить ничего выдающегося.

Европа

Греческие мифы о завоевании Крита упоминают лишь мимоходом. Согласно традиции, власть греков над островом установил Тектам, сын Дора, который вторгся сюда во главе большого войска, состоявшего из эолийцев и пеласгов. После Тектама царскую власть наследовал сын Астерий. В годы его царствования случилось одно замечательное событие, навсегда оставшееся в памяти потомков. Легенда повествует, что у царя Агенора, правившего в сирийском городе Сидоне, была единственная дочь, прекрасная как бессмертная богиня. Звали ее Европа. Однажды юную красавицу, игравшую с подругами, увидел Зевс и тотчас решил ее похитить. Но как приблизиться к девушке незаметно? Как усыпить ее осторожность? Громовержец прибег к следующей хитрости: он перенесся на берег моря, в то место, где всегда гуляла царевна, и превратился в большого белоснежного быка с жемчужными рогами. Отправившись как обычно на прогулку, Европа увидела благородное животное и стала с ним играть: она гладила его прекрасную голову, украшала рога венками и, наконец, забралась к нему на спину. А бык, как оказалось, только этого и ждал! Он неожиданно вошел в воду и быстро поплыл в открытое море. Когда подружки и служанки заподозрили неладно, было уже поздно — бык скрылся из глаз. С царевной на спине Зевс добрался до Крита и только здесь принял человеческий облик. Европа стала его женой и в следующие годы родила громовержцу трех сыновей: Миноса, Радаманта и Сарпедона.

По прошествии нескольких лет Зевс расстался с Европой, а перед этим устроил ее брак с Астерием. Так сидонская царевна стала царицей Крита. Астерий в то время был уже стар. Своих детей у него не имелось. Поэтому он усыновил сыновей жены и завещал им свой престол. Но вот беда — когда их отчим умер, братья не смогли договориться о полюбовном разделе наследства. Между ними возникли распри. В конце концов в борьбе победил Минос, который и стал новым царем. Его правление было славным и блестящим.

Афамант

Из всех сыновей Эола самая необычная судьба была у Афаманта. Еще в молодости он переселился в город Орхомен в Средней Греции, принадлежавший племени миниев. Когда местный царь умер, не оставив наследников, минии избрали Афаманта своим царем. Он был красив, богат, могущественен. Многие правители мечтали породниться с ним, однако Афамант равнодушно отвергал их предложения из-за любви к богине облаков прекрасной Нефеле. От нее он имел двоих детей — сына Фрикса и дочь Геллу.

Но по прошествии нескольких лет страсть Афаманта к небесной супруге ослабла. Однажды он гостил у одного из соседних царей и ему приглянулась его черноглазая дочка по имени Ино. Слово за слово завязались переговоры о браке. Афамант оставил Нефелу и взял в жены понравившуюся ему девушку. Вскоре она родила ему двоих сыновей — Леарха и Меликерта. Очень счастлив был в то время Афамант. Ино оказалась хорошей царицей, нежной женой и заботливой матерью. Одно только было в ней худо: с первого взгляда Ино возненавидела Фрикса и думала только о том, как его погубить. Наконец в голове у нее созрел хитроумный план. Тайком от мужчин царица созвала минийских женщин и велела им иссушить семена, заготовленные их мужьями для посева. Миниянки сделали все по ее желанию. Осенью орхоменяне засеяли поля порченным зерном, но так и не дождались всходов. Долго гадали они о причинах приключившейся с ними напасти и наконец решили отправить посольство в Дельфы — вопросить оракул и узнать за что гневаются на них боги. Ино только это было и нужно! Она позвала к себе послов, дала им дорогие подарки, а потом сказала: «Всех вас изведу, если не будете меня слушаться!» Послы обещали в точности исполнять волю царицы. Для виду они съездили в Дельфы, но утаили подлинный оракул, полученный ими от Пифии, а вернувшись в Орхомен сказали то, что велела им Ино: «Только тогда боги возвратят плодородие нашим нивам, когда Афамант принесет им в жертву своего сына Фрикса!»

Услышав эти слова, Афамант пришел в ужас. Чего угодно ожидал он от посольства, но только не этого! Однако при всей любви к сыну, он не смел ослушаться воли богов. Обливаясь слезами, царь взял мальчика за руку и повел на гору Лафистий. Тут ожидали его почти все жители города. Многие жалели царевича, но другие говорили: «Если поля останутся бесплодными, всех нас ждет голодная смерть. Пусть боги возьмут, что им нужно». Никто не пожелал прийти на помощь маленькому Фриксу. Только чудо могло спасти его, и это чудо произошло! В последний момент, когда главный жрец готовился перерезать несчастному горло, среди толпы появился прекрасный баран с длинной золотой шерстью, ослепительно сверкавшей на солнце. Откуда он взялся? Фрикс не сомневался, что его послала в Орхомен его мать Нефела. Миг — и он уже сидит на спине у барана. «Возьми меня с собой! — закричала брату Гелла. — Я не хочу оставаться с мачехой». Фрикс протянул ей руку и помог усесться позади себя. «Унеси нас отсюда, — сказал он барану, — унеси нас отсюда навсегда». Баран издал громкое блеяние, подпрыгнул и… взвился в воздух. У Фрикса даже дух захватило от неожиданности, так быстро это произошло. Он взглянул на землю и обмер — ну и высота! Далеко внизу стремительно проносились поля, леса и реки… Потом показалось море. У бедняжки Геллы от этого необычайного зрелища закружилась голова.

— Я не могу это видеть, — прошептала она брату. — Ах, мои руки слабеют, в глазах темнота…

— Держись! — крикнул ей Фрикс. Но поздно! Пальцы девочки разжались. Словно камень низринулась она вниз и исчезла в волнах бушующего моря… Страшно и горько было Фриксу видеть гибель любимой сестры. Но что он мог сделать? Глотая слезы, мальчик смотрел вперед, где вырастали из моря огромные горы. Это был Кавказ, а за ним лежала Колхида — далекая страна, которая по воле богов должна была стать его новой родиной…

А что же Афамант? В ту минуту, когда золотой баран взмыл в воздух, послы упали перед ним на колени и признались в своем обмане. Таким образом раскрылись козни царицы, но Афамант на радостях простил ее. Жизнь в Орхомене потекла по-старому. Ино старалась во всем угождать мужу, а он любил ее горячо и нежно. Под их мудрым правлением минийский народ процветал и благоденствовал. Все были довольны. Одна Нефела чувствовала себя несчастной. Ведь она лишилась дочери, ее сын едва не погиб ужасной смертью и скрывался на чужбине, а злокозненной Ино хоть бы что! День и ночь Нефела проливала горькие слезы перед Герой и постоянно напоминала ей о своем унижении. Наконец царица богов прониклась к ней сочувствием и решила, что Афамант должен быть наказан за измену, а его жена — за злые происки. И вот однажды, когда Афамант меньше всего это ожидал, богини наслали на него страшное наваждение. Находясь в своем дворце, он вдруг вообразил себя на охоте. Жену и детей он принял за оленей и стал громко требовать свой лук. «Смотрите! Белый олень, — кричал он. — Расступитесь все, стреляю!» Первой же стрелой царь поразил старшего сына Леарха. Несчастный мальчик упал на землю и испустил дух. Можно вообразить, каково было видеть это Ино! Бедняжка тотчас поняла, что у мужа помутился рассудок. Схватив младшего сына Меликерта, она бросилась бежать в сторону моря. Афамант с копьем в руках преследовал ее. Глаза его сверкали, волосы развевались, из груди вырывались громкие крики. Ему-то казалось, что он травит оленя! Куда было деваться царице? Из последних сил взбежала она на Молурийскую скалу и прыгнула с нее в воду… С тех пор никто не видел Ино живой, однако греки верили, что она не умерла а превратилась в морскую богиню Левкофею.

Едва волны сомкнулись над головой царицы, разум Афаманта прояснился. Мысль о том, что он стал невольным виновником гибели жены и детей повергла его в ужас. От горя он едва во второй раз не лишился рассудка. Целыми днями он бесцельно бродил по Орхомену, где все напоминало ему безвозвратно ушедших близких, и наконец возненавидел этот город. Тогда царь отрекся от престола, и с небольшой свитой отправился в Дельфы.

— Я несчастный преступник, погубивший жену и сыновей, — признался он Пифии. — Пусть бог укажет место, где бы я мог провести остаток жизни.

— Ищи свою родину там, — загадочно отвечала жрица, — где дикие звери угостят тебя ужином.

Что мог означать этот оракул? Афамант и его спутники были в недоумении: никто из них никогда не слыхал про такое чудо. Но чего не бывает на белом свете! Они снарядились для дальней дороги и двинулись на север. Путь их оказался неблизким. Миновав многие области Греции, Афамант добрался до неведомой горной страны, где не было ни сел ни городов. Скоро у путников кончились еда и питье. Усталые вышли они к берегам неизвестной реки и внезапно наткнулись на волчью стаю, пожиравшую убитых овец. При виде людей волки разбежались, а голодные товарищи Афаманта собрали остатки баранины, изжарили ее на костре и утолили мучивший их голод. «Так вот оно место, назначенное для нас богом!» — воскликнул царь, и все согласились, что он верно разгадал оракул. Местность и в самом деле оказалась очень удобной для жизни. Тут было много хорошей воды, тучные пастбища и плодородная земля. Афамант основал на берегу реки город Афамантий и стал царствовать над местными горцами, признавшими его власть. От его имени они стали называться афаманами, а вся окрестная страна получила прозвание Афамании.

Тиро и ее сыновья

У царя Эола был сын по имени Салмоней. Сначала он правил в Фессалии, но потом вместе с частью эолийцев переселился в Элиду и основал на берегах реки Энипей город Салмону. Про этого царя рассказывают странные вещи. Собрав однажды своих подданных, Салмоней объявил им, что он никто иной как сам Зевс, и люди должны приносить ему жертвы как богу! Горожане дивились такому сумасбродству, но делали все, что от них требовали. Между тем высокомерие Салмонея становилось день ото дня все более невыносимым. Он разъезжал по городу, волоча за своей колесницей высушенные шкуры вместе с медными кувшинами, и заявлял, что производит таким образом гром; порой он бросал в небо зажженные факелы, и говорил, что мечет молнии. Наконец его наглость рассердила Зевса и он уничтожил Салмону вместе со всеми ее нечестивыми жителями.

После смерти Салмонея осталась его дочь — прекрасная Тиро, которая находилась на воспитании у мачехи Сидеро. Последняя не любила юную царевну и обращалась с ней очень сурово. Единственная отрада была у Тиро — ее любовь к речному богу Энипею, однако и здесь она не нашла счастья. Бог моря Посейдон узнал, что Тиро собирается стать женой Энипея, принял образ этого бога и сочетался с ней тайным браком. После этого он бросил бедняжку, которая родила через год двух близнецов. Мальчики оказались крепкими и изумительно красивыми. Тиро было ужасно жаль оставлять их, но как прийти с детьми в дом к жестокой мачехе? В тайне от всех царевна отнесла их на ближайшую гору, крепко укутала и сказала со слезами: «Лежите здесь и ждите. Ваш отец обязательно о вас позаботиться».

Так оно и случилось. В тот же день через гору гнали табун лошадей. Кобыла лягнула в лицо одного из мальчиков и тот громко заплакал. «Вот те раз! — сказал табунщик. — Какие прелестные детки! Отнесу-ка я их к своей жене. Своих детей у нас нет, то-то она будет счастлива!» Жена табунщика в самом деле обрадовалась находке и воспитала найденышей как собственных сыновей. Того, что поранила лошадь, она назвала Пелием, а его брата — Нелеем. Когда братья выросли, возмужали, превратились в сильных и ловких молодых людей, их отец Посейдон раскрыл им тайну их рождения и велел отправляться к матери Тиро.

В судьбе Тиро за эти годы тоже произошло много важных перемен. Прежде всего ей удалось отделаться от мачехи Сидеро, жизнь с которой сделалась просто невыносимой. Она уехала в фессалийский Иолк, к своему дяде царю Кретею. Здесь ей очень понравилось. Хотя Иолк возник совсем недавно, он быстро разросся и сделался главным городом Фессалии. Плодородие его полей, торговля и мореплавание принесли ему богатство. Жизнь в Иолке била ключом. Добрый Кретей радушно принял племянницу, а потом предложил ей выйти за него замуж. Тиро согласилась, и брак их в самом деле оказался удачным. Спустя какое-то время у царской четы родился старший сын Эсон, а потом появились на свет двое младших — Амитаон и Ферет. Тихо и счастливо протекала жизнь Тиро с престарелым Кретеем. Она уже стала забывать свою первую любовь, как вдруг из Элиды явились два ее первенца. Чудно было Тиро увидеть взрослыми сыновей, которых она помнила маленькими и беспомощными. Кретей обрадовался их появлению не меньше матери и радушно принял в своем доме.

С тех пор положение Пелия и Нелея ничем не отличалась от положения их сводных братьев, с самого рождения считавшихся природными царевичами. Но от этого они не стали дружнее! Как раз наоборот. Близнецы никак не могли забыть, что в то в то время, как сыновья Кретея не знали забот в царском дворце, они должны были трудом зарабатывать себе на жизнь. И что ждало их в будущем? — В лучшем случае быть слугами Эсона! Ведь именно он собирался унаследовать престол. Но разве царская власть не принадлежит им по праву? По годам они старше Эсона, а отцом их являлся сам владыка морей Посейдон! Так рассуждали братья, и многие в Иолке были согласны с ними. Кретей оглянулся не успел, как близнецы набрали в городе большую силу, обзавелись приспешниками и стали влиятельными людьми. Просто диво, насколько быстро все это свершилось! Умные люди указывали царю на исходившую от Пелия и Нелея опасность и предлагали удалить близнецов из страны, но Кретей по своей доброте не обращал на это внимания. И напрасно! Не успел старик умереть, как его приемные сыновья восстали против Эсона и оттеснили его от власти.

Однако на этом борьба не кончилась. До поры до времени братья действовали сообща. Но затем коварный Пелий обратил свои козни против прямодушного и пылкого Нелея. Бороться с ним было трудно и опасно. Нелей благоразумно уступил брату власть, а сам решил поискать счастье в далеком Пелопоннесе. Вместе с ним покинули Иолк многие его сторонники. Вскоре Нелею удалось овладеть мессенским Пилосом и основать свое собственное царство. Узнав о его успехе, в Пилос бежал второй сын Кретея, Амитаон. Там родились у него сыновья — знаменитые герои Биант и Меламп. Третий сын Кретея, Ферет, основал в Фессалии город Феры и сделался в нем царем. Его сыном был Адмет. Сам Пелий женился на Анаксибии и имел от нее пятерых детей: сына Акаста и четырех дочерей.

Ясон и Медея

1. Юность Ясона

Тяжелая судьба выпала на долю Эсона! Рожденный для царской власти, он всю жизнь прожил на положении пленника при дворе своего брата Пелия. За каждым его шагом следило множество шпионов, а о любом его слове немедленно доносили царю. Люди чурались Эсона как зачумленного. И не мудрено — ведь всякого, кто мог быть заподозрен в дружбе с ним, ожидало изгнание. Жестокий Пелий очень боялся заговора и потому старался заблаговременно избавляться от своих врагов.

От такой невеселой жизни Эсон привык во всем видеть только плохую сторону. Когда его жена Полимеда сообщила, что у них скоро будет ребенок, царевич не обрадовался, а только тяжело вздохнул. «Наше дитя не будет счастливо, — сказал он. — Если родиться девочка, мой брат ни за что не даст ей выйти замуж. А если это будет мальчик, он просто убьет его!» Однако Полимеда придумала как помочь горю: сейчас же после родов было объявлено, что младенец умер; его оплакали и похоронили. На самом деле новорожденного мальчика тайком вынесли из Иолка и отправили на гору Пелион к мудрому кентавру Хирону. Кентавр назвал малыша Ясоном и охотно занялся его воспитанием. А уж в этом, поверьте, он знал толк! В следующие годы Ясон не только научился в совершенстве владеть копьем, мечом и луком, но усвоил также хорошие манеры и искусство красноречия. Старому Хирону было что рассказать, ведь он жил на земле уже не первую сотню лет. Но из всех его историй маленькому Ясону больше всего запала в сердце одна — о золотом руне.

— Золотой баран взвился в воздух и полетел? — спрашивал он.

— Да, — отвечал Хирон, — это был не обычный баран — его добыл Гермес по приказу самой Геры.

— И неужели Гелла погибла?

— Ничего не поделаешь, — говорил Хирон, — но в память о ней море между Европой и Азией называется Геллеспонтом.

— А Фрикс, что с ним потом стало?

— Он остался жить у царя Колхиды и женился на его дочери.

— А баран?

— Золотой баран не мог жить среди людей, его следовало вернуть богам. Поэтому Фрикс принес его в жертву Зевсу. Но в Колхиде сохранилось его золотое руно. Фрикс думал, что оно принесет счастье его роду.

— Вот как? — глаза маленького Ясона горели от возбуждения. — Но ведь мы с Фриксом из одного рода?

— Конечно, — соглашался кентавр. — Вашим общим предком был Эол.

— Когда я вырасту, я обязательно добуду это руно! — говорил Ясон.

— Путь к нему трудный и далекий, — замечал наставник. — И не верю я, что царь Колхиды Ээт запросто расстанется с таким сокровищем. Говорят, что руно висит в священной роще бога войны Ареса, а сторожит его ужасный, извергающий пламя дракон, никогда не смыкающий своих глаз.

Затем Хирон начинал рассказ про многие опасности, подстерегавшие смельчака на пути в Колхиду: были тут истории про мерзких плотоядных гарпий, про сталкивающиеся скалы Симплегады, про медноперых птиц-стимфалид и многое другое. Но этим от только раззадоривал своего ученика.

Двадцати лет отроду Ясон распрощался с кентавром и отправился в свой родной Иолк. Он знал, что дядя Пелий постарается погубить его, но нисколько его не боялся. Молодой, прекрасный, могучий, с пестрой шкурой пантеры на плечах появился он на улицах города. В руках у Ясона было два копья с широкими наконечниками, а на ногах только одна сандаля (вторую он потерял, переправляясь через реку Эвен). Жители с удивлением взирали на него, и царю тотчас было доложено о незнакомце. Пелий призвал Ясона на площадь к своему дворцу (там как раз шел праздник) и стал расспрашивать о его родне.

— Сдается мне, что мы не чужие, царь, — смело отвечал Ясон. — Я сын Эсона, твоего брата и пришел добиваться трона, принадлежащего мне по праву.

Пелий мрачно посмотрел на племянника и сказал:

— Юноша, не буду скрывать, что совсем не рад твоему приходу. Оставим в стороне спор между мной и твоим отцом. Есть еще одно дело, касающееся до тебя лично. Как-то раз я вопросил в Дельфах оракул об имени человека, которому суждено лишить меня власти. Бог отвечал: «Твоя власть, Пелий, крепка и тверда. Не бойся своего брата Эсона — он слишком ничтожен, чтобы быть опасным. Не бойся своего брата Нелея — он далеко уступает тебе в коварстве. Но бойся человека обутого на одну ногу». Итак, угроза всему моему будущему — в тебе. Как же прикажешь мне поступить?

— Это прямой вопрос, и я постараюсь ответить на него честно, — промолвил Ясон. — Будь я на твоем месте, я поручил бы своему врагу такое, чего без воли богов совершить невозможно — я поручил бы ему доставить в Грецию золотое руно!

При этих словах громкий ропот прошел над толпой народа. Пелий усмехнулся, повернулся к горожанам и сказал:

— Все слышали, что предложил этот человек? Не я послал его на верную смерть — он сам избрал свою судьбу. Пусть теперь докажет нам, что пользуется любовью богов: пусть привезет в Иолк золотое руно, и я добровольно уступлю ему власть над Фессалией!

2. Поход Аргонавтов

Ясон принял условия дяди и, хотя многие говорили ему, что он берется за невыполнимое дело, стал деятельно готовиться к трудному путешествию. Прежде всего он решил позаботиться о хорошем и крепком корабле. Оно и понятно — ведь путь ему предстоял неблизкий! По его просьбе феспиец Арг заложил в гавани Пагасы большой пятидесятивесельный корабль. Строили его из выдержанного дерева, срубленного на горе Пелион. Судно вышло хоть куда! Оно было легким, быстрым и неслось по волнам моря словно чайка. Ясон был так им доволен, что разрешил назвать корабль по имени мастера — «Арго». От имени корабля все участники похода стали именоваться аргонавтами. Надо сказать, что в желающих недостатка не было. Ясону даже пришлось отбирать из их числа наилучших. Наконец все было готово. На борт погрузили запасы пищи и пресной воды. Ясон принес богатые жертвы всем богам, но в особенности молил о помощи Геру, Афину и Аполлона. Мать и отец много плакали, провожая его, однако Ясон не сомневался в успехе. Он говорил: «Бессмертные боги на моей стороне. Первые герои Греции избрали меня своим предводителем. Все что мне нужно теперь для успеха — это мужество и настойчивость. И я знаю, что они у меня есть!»

В назначенный день аргонавты взошли на корабль, дружно налегли на весла и двинулись в путь. Как и предрекал Хирон, путь в Колхиду оказался опасным и трудным. Тысячи приключений пережили отважные путешественники: то и дело им приходилось вступать в сражения с враждебными аборигенами, побеждать чудовищ и противостоять морской стихии. Наконец все преграды были преодолены, и «Арго» пристал в гавани у стен Эи — так называлась столица колхов, расположенная на берегах реки Фасис. Прекрасный был это город! Но краше всего казался величественный дворец царя Ээта, построенный для него Гефестом. Его окружали высокие стены с множеством башен, уходящих в самое небо. Широкие ворота были украшены мрамором, а ряды белых колонн сверкали на солнце, образуя портик. Внутри располагались богатые чертоги. В самом великолепном из них жил царь Ээт. Он уже знал о приезде чужеземцев и ожидал их с надменным лицом в своем тронном зале. Когда Ясон обратился к нему с приветственной речью и сказал о цели своего приезда, глаза царя гневно сверкнули. Ах, если бы он мог перебить этих дерзких пришельцев! Но Ээт боялся навлечь на себя гнев богов и потому постарался сохранить хотя бы внешнее дружелюбие.

— Мы свято блюдем волю Фрикса, — промолвил он, — а воля его всем известна: хотя вы, греки, хотели его убить, а мы, колхи, приняли его со всем радушием, он считал, что золотое руно должно возвратиться на его родину. Что же, пусть так оно и будет! Однако, поговорим об условиях.

— Об условиях? — переспросил Ясон.

— Разумеется! — воскликнул царь. — Не думаешь же ты, что мы отдадим эту великую реликвию без всяких условий! Впрочем, они не очень трудные, и, если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, ты с ними легко справишься.

— И что от меня требуется?

— Сущие пустяки. Итак, ты должен запрячь в мой железный плуг двух быков, которые пасутся за городом. Затем ты должен вспахать на них поле, посвященное Аресу и засеять его.

— Условия действительно не очень трудные, — согласился Ясон, — и хотя я больше привык укрощать коней, а не быков, обращаться с копьем, а не плугом, думаю, все будет исполнено по твоему желанию.

На этом они расстались.

У Ээта была дочь по имени Медея — великая искусница во всякого рода колдовстве и магии. В то время, когда отважный Ясон разговаривал с царем, она тихонько наблюдала за ними и сразу полюбила незнакомца всем сердцем. Медея слышала, какие условия поставил Ээт своему гостю, и сердце ее сжалось от страшных предчувствий. Она-то знала, что на самом деле задумал отец! Не успел Ясон вернуться на корабль, как к нему прибыл вестник и тихонько позвал его в храм богини Гекаты. Прекрасная Медея уже была там.

— Несчастный юноша, — сказала она, — ты сам не знаешь, на что согласился! Послушай моего совета: уплывай из нашего города еще до рассвета. Возможно, тебе удастся уйти отсюда живым!

— То что ты советуешь мне, совершенно невозможно, — возразил Ясон, — и причин для бегства нет никаких. Мне велели запрячь быков…

— Да-да, — подхватила Медея, — двух огнедышащих медноногих быков, сотворенных Гефестом, могучих, свирепых и неукротимых как львы. Сладить с ними не под силу всем твоим друзьям вместе взятым, а тебе придется бороться с ними в одиночку. Но, допустим, ты справишься с первым заданием. Известно тебе, что будет потом?

— Я вспашу поле Ареса и засею его зерном, — сказал Ясон.

— Не зерном, бедный юноша, — отвечала Медея, — не зерном, а зубами дракона. И знаешь, что из них вырастет? Из земли поднимутся тысячи воинов, они набросятся на тебя и разорвут на куски. А после этого мой отец нападет на корабль и перебьет всех твоих спутников. Вот, что ожидает тебя, прекрасный чужестранец, если я не помогу тебе.

— Что ж, — вздохнул Ясон, — раз приходится выбирать между смертью и позором, я избираю первое. Без руна в Грецию я не вернусь.

— Тогда слушай меня, — быстро заговорила Медея. — Я обещаю, что помогу тебе исполнить поручения отца и добыть руно. А ты обещаешь забрать меня из этой страны, жениться на мне и до самой смерти быть мне верным мужем?

— Вот моя рука, — сказал Ясон, — я исполню все, что ты пожелаешь. Клянусь богами Олимпа и всем, что свято на этом свете: ты будешь моей женой и только смерть сможет нас разлучить.

— Тогда слушай, бесстрашный чужестранец, в чем будет заключаться моя помощь. Я дам тебе волшебную мазь. Всякий, кто натирается этой мазью, становится неуязвимым для меди и огня и на один день делается непобедимым. Сегодня ночью омойся в реке, надень черные одежды, вырой глубокую яму на берегу и над ней принеси в жертву Гекате черную овцу, облив ее медом. Потом иди на корабль, но смотри — не оборачивайся! Ты услышишь голоса и яростный лай собак, но иди прямо и не бойся. Когда наступит утро, намажь свое тело, копье, щит и меч этой мазью. Она даст тебе неодолимую силу, и ты исполнишь поручение царя. Запомни также: когда вырастут из земли воины, брось в них камень, и они начнут сражаться друг с другом. Только тогда нападай на них.

Ночью Ясон тщательно исполнил все, о чем говорила ему Медея, а утром натер свое тело, доспехи и оружие мазью. В тот же момент он обрел страшную нечеловеческую силу. Прикрывшись щитом, Ясон отправился на поле Ареса, где уже ждал его Ээт, изловил быков, которые с неистовым ревом опаляли его жгучим пламенем, и запряг их в плуг. Все утро он пахал, а после полудня разбросал на пашне зубы дракона. Семена немедленно дали всходы: сначала выступили острия копий, потом земля зашевелилась, и из нее показались головы воинов. Не успел Ясон опомниться как оказался один перед целым войском в блестящих доспехах. С громким криком двинулось оно против отважного смельчака, однако Ясон успел поднять и бросить в глубину рядов огромный камень. Тотчас воины схватились за оружие и начали между собой жестокий бой. К вечеру все они погибли, а тех немногих, что уцелели в междоусобии, сразил мечом сам Ясон. На закате он оглядел поле и увидел, что все оно, словно срезанными колосьями, покрыто трупами врагов. Тогда он подошел к Ээту и сказал:

— Я исполнил, что ты назначил. Золотое руно мое.

— Пойди и возьми его, если сможешь, — с усмешкой ответил царь. Он думал, что Ясону, не смотря на всю его необычайную силу, никогда не справиться с огромным драконам. Но на помощь аргонавтам опять пришла Медея. С помощью колдовских чар и заклинаний она наслала на стража глубокий сон. Ясон снял с дуба золотое руно, поспешно вернулся на корабль, и той же ночью отважные путешественники покинули негостеприимную Колхиду. Их обратное путешествие также оказалось очень непростым и было заполнено разнообразными приключениями.

3. Месть

Наконец они добрались до Иолка.

Увы, их ожидали здесь печальные новости. Неподалеку от города «Арго» встретил одинокую лодку, хозяин которой сказал Ясону: «Не знаю, удачным или нет было твоего плавание, в любом случае оно оказалось слишком долгим. Когда прошли все возможные сроки вашего возвращения, Пелий с радостью объявил всем, что ты погиб. Вслед затем он решил разделаться с твоими родителями. Увидев, что конец неизбежен, Эсон попросил позволения покончить жизнь самоубийством и во время жертвоприношения бесстрашно отравился. Полимеда прокляла Пелия и повесилась. После них остался маленький сын Промах, но Пелий велел умертвить и его. Все в городе осуждают жестокость царя, но никто не решается выступить против него. Воистину, нам остается уповать лишь на карающую руку божью!»

Тяжело и страшно узнать о смерти родителей! Несчастный Ясон ушел от товарищей и долго сидел в безмолвии на берегу моря. Наконец Медея разыскала его, взяла за руку и сказала: «Бедный юноша, я не могу воскресить твоего отца и твою мать, но я могу отомстить за них! Поверь — никто не сможет сделать этого лучше меня! Нет, мы не будем ждать суда богов. Мы сами воздадим Пелию за его злодеяния!»

Месть — слабое утешение в горе, но Ясон был благодарен прекрасной Медее за поддержку и вновь согласился воспользоваться ее помощью. На другой день Медея вместе со своими рабынями въехала в Иолк и поселилась в богатом доме неподалеку от дворца Пелия. Хозяину дома она сказала, что приехала из одной далекой восточной страны и знает толк во врачебном искусстве. У этого человека была больная мать. Медея сварила для нее питье, испив которое старая женщина в тот же день излечилась. Вскоре весь город узнал о ее чудодейственных способностях. Одни шли к ней со своими недугами, другие вели к ней больных коней и быков, третьи — желали погадать о своем будущем. Медея никому не отказывала. Она была великая колдунья и легко исполняла любую просьбу. Спустя короткое время дочери Пелия послали за ней, чтобы узнать: может ли она излечить от недугов их старого отца? «Если я помогала простым смертным, то неужели откажу дочерям царя? — отвечала Медея. — Только для чего лечить старое тело, когда можно получить молодое? Стоит вам только пожелать, и я вновь сделаю вашего отца молодым». Дочери Пелия дивились ее словам и не верили, что такое возможно. Тогда Медея велела привести из стада старого барана и предложила девушкам собственными глазами убедиться в силе ее колдовства. С наступлением ночи они вышли в сад. Медея выкопала яму и сложила из дерна небольшой алтарь. Затем она обагрила дно ямы кровью чернорунной овцы, а поверх нее совершила возлияние вином и парным молоком. «Это жертва Гекате, — объяснила она дочерям Пелия, — без помощи богини нельзя приготовить омолаживающее питье». По ее приказу девушки развели огонь и поставили на него котел с водой. Медея распустила волосы и с громкими заклинаниями начала бросать в кипящую воду принесенные с собой травы. В ход шли и другие снадобья: собранная лунной ночью роса, потроха волка, змеиная кожа, печень оленя, песок с берегов океана и им подобные. Наконец волшебное питье было готово и наступило самое необычное. Медея подвела к котлу приготовленного барана, перерезала ему горло и слила всю старую кровь. «Смотрите!» — молвила она своим спутницам и взбрызнула безжизненную тушу только что приготовленным составом. Часть его она влила в пасть и зияющую рану. Рана тотчас затянулась, баран вздохнул и поднялся на ноги, члены его стали уменьшаться, рога исчезли. Прошло немного времени, и изумленные дочери Пелия увидели вместо него молоденького ягненка!

Сделавшись свидетелями такого необычайного чуда, девушки перестали колебаться. Не отказались они от своей затеи даже тогда, когда Медея велела им собственными руками нанести Пелию раны, чтобы выпустить его старую кровь. Они ведь любили отца и очень хотели помочь ему! Только одна из дочерей — Алкестида — отказалась.

— Я не посмею ударить батюшку даже ради его пользы, — сказала она.

— Тогда иди к себе и молчи! — велела ей Медея. Остальным сестрам она раздала острые ножи и они тихо пробрались в опочивальню царя. Пелий крепко спал. По знаку Медеи дочери одновременно вонзили в него свои ножи. От боли смертельно раненный царь проснулся и вскочил на ложе.

— Боже! — вскричал он, — милый доченьки! Что заставило вас это сделать?

— Твои злодеяния! — отвечала ему с громким хохотом Медея. — Помнишь Эсона, своего брата, которого ты заставил отравиться? Помнишь его повесившуюся жену? Помнишь их сына? Невинная кровь вопиет об отмщении! Отправляйся в Аид и там держи ответ за свои преступления!

И Медея выбежала вон. А во дворце между тем началась суматоха. На шум сбежались слуги и придворные. И у каждого, кто входил в царскую спальню, вырывался крик ужаса. Да и как иначе? — Царь мертвый лежал на залитом кровью ложе, а дочери-убийцы с окровавленными руками рыдали над его телом…

4. Разрыв

Так поплатился Пелий за свою жестокость. Власть после него унаследовал молодой и любимый народом сын Акаст. Он встретил возвратившегося Ясона очень холодно и велел немедленно оставить Иолк. Аргонавты отвезли золотое руно на родину Фрикса в Орхомен и повесили его в храме Зевса. Потом они в последний раз взошли на борт корабля, добрались до Истма, вытащили «Арго» на берег и торжественно посвятили его Посейдону. На этом плавание закончилось. Герои разъехались по своим домам. Ясон и Медея остались одни. Ни он, ни она не могли вернуться на родину, поэтому поселились в городе Коринфе. Правивший там царь Креонт принял их очень радушно и подарил один из своих дворцов.

Много лет прожили Ясон и Медея в любви и согласии. За эти годы у них родилось двое сыновей. Но постепенно Ясон стал охладевать к своей жене. Он увлекся юной дочерью Креонта Главкой, брак с которой, к тому же, сулил большие выгоды, поскольку ее муж должен был унаследовать царскую власть над Коринфом. Старый царь, очень любивший Ясона, благосклонно отнесся к его намерениям. Оставалось только удалить из города Медею. Ясон сам попросил ее уехать. Не трудно представить себе боль и отчаяние Медеи, узнавшей вдруг об измене мужа и о том, что назначен уже срок новой свадьбы! Несколько дней она не пила и не ела, сидела бездушная как камень, не слыша слов утешения. Как мог Ясон, ради которого она бросила родину и отца, так поступить с ней? Разве не клялся он ей в вечной любви, и разве она не пожертвовала ради него всем? И вот теперь ее выгоняют, словно жалкую приживалку! Постепенно жестокая обида вытеснила из ее сердца все остальные чувства, и только одно желание осталось в нем — отомстить.

Медея решила покарать разлучницу Главку и ее отца. Но более всех хотела она наказать неблагодарного Ясона. О, для него Медея придумала самый утонченный план мести! Однако прежде следовало позаботиться о безопасном убежище. Медея сделала вид, что смирилась с изгнанием и стала искать себе покровителя. Как раз в это время через Коринф проезжал афинский царь Эгей. Он согласился взять ее под свою защиту и дать приют у себя на родине. Решение жены уехать обрадовало Ясона. Уж он-то лучше других знал ее мрачную и мстительную натуру! Однако даже Ясон не представлял, насколько страшна может быть ее ненависть. Собравшись в дорогу, Медея отправила Главке драгоценную одежду и золотой венец. Царевна примерила их, стала вертеться перед зеркалом, но вдруг почувствовала жестокую боль — это начал действовать страшный яд, которым были смазаны подаренные вещи. Видя муки дочери, царь Креонт поспешил к ней на помощь. Но едва он коснулся дареной одежды, та прилипла к его рукам. Яд проник в поры его кожи, и оба погибли на глазах у многих придворных.

А в это время Медея в своем дворце приводила в исполнение вторую часть ее ужасного плана. Она велела учителю привести маленьких сыновей — якобы для того, чтобы проститься с ними перед отъездом — и обоих заколола мечом. Когда несчастный Ясон, только что узнавший о смерти невесты и ее отца, прибежал к своему дворцу, он увидел Медею, поднимающуюся в воздух на колеснице, запряженной двумя драконами. У ее ног лежали мертвые сыновья. «Ясон, — запомни меня такой, какой видишь сейчас, — крикнула она мужу, — ибо больше мы никогда не увидимся. Раньше я любила тебя и помогла совершить величайший из подвигов. Но теперь я ненавижу тебя так неистово, что даже не хочу убивать. Всем, что ты имел в этой жизни, ты обязан мне. Однако ты не ценил этого, и не дорожил своим счастьем. Попробуй теперь быть счастливым без меня!» С этими словами она исчезла.

Слова Медеи оказались пророческими. Ясон прожил еще много лет, но вся его дальнейшая жизнь была тусклой и безрадостной. В ней не было ни ярких событий, ни подвигов, ни семейного счастья. То там, то здесь он затевал какие-то дела, но никогда не имел сил довести их до конца. Он сватался к разным женщинам, однако ни один из его браков не сложился. А самое главное, у него больше не было детей! Постепенно старея, переезжал он из одного города в другой, но так и не смог найти себе пристанища. И вот уже глубоким стариком Ясон оказался на Истме, в том месте, где лежал посвященный Посейдону «Арго». Ах, как жестоко обошлось с ним время! Корпус истлел, в нем зияли огромные дыры, мачта рухнула, палуба прогнила и осела. Гордый красавец, которому прежде были не страшны морские чудовища и удары стихии, походил теперь на старое разворошенное гнездо. «Вот мы и встретились с тобой, мой верный друг, — печально сказал Ясон, — ты и я — обломки великого прошлого, до которых теперь никому нету дела». Он присел под высокой кормой корабля и погрузился в воспоминания. События минувшей жизни пронеслись перед его глазами. Он увидел себя — молодого и отважного, гордого своей победой, увидел своих верных товарищей, дружно налегающих на весла, наконец, он увидел ЕЕ — роковую женщину своей жизни — прекрасную и влюбленную в него, готовую следовать за своим избранником хоть на край света. «Ах, Медея, — вздохнул Ясон, — если бы можно было все повторить!» Незаметно для себя старик заснул и не слышал, как быстро посвежевший ветер с громким скрипом стал раскачивать остов корабля. Один из его порывов сокрушил ветхую корму, которая рухнула на Ясона и погребла его под своими обломками. Он так и умер во сне, вновь переживая события безвозвратно ушедшей юности. Наверно, на это была воля богов.

Глава III. Пилос и Коринф

Меламп и Биант

1. Пилос

Из мифов мы узнаем, что первыми жителями в Мессении были лелеги. Затем сюда переселились эолийцы, во главе которых стоял сын Эола Периер. С согласия местных жителей он сделался царем. Когда страной правил его сын Афарей, в Мессению бежал Нелей, изгнанный из Иолка своим братом Пелием. Нелей приходился родственником Афарею и тот передал под его власть приморскую часть своей земли. Его столицей стал Пилос, в то время небольшой городок, превратившийся к концу жизни Нелея в центр могущественного и прославленного царства.

Уже в наше время этот город был раскопан и тщательно изучен археологами. Они установили, что древний Пилос располагался среди холмов, поросших лиственными деревьями. Первые здания были возведены здесь во второй половине XVI в. до Р. Х. Уже тогда возвышенная часть города — акрополь — была густо населена и не могла вместить всех обитателей. В конце XIV в. до Р. Х. все частные дома на акрополе снесли, и на их месте был построен двухэтажный царский дворец. Ученым удалось восстановить его планировку. Через входные ворота путник попадал в окруженный колоннадой двор. Отсюда, миновав вестибюль, можно было пройти в прихожую, а затем в главный дворцовый зал площадью около 150 кв. м. Стены его были украшены богатыми фресками, а посередине размещался очаг. К этому залу примыкали различные хозяйственные и жилые помещения, причем общее число комнат достигало 40. Обитатели дворца любили уют. На вершину холма по деревянному акведуку от источника Рувелли подводилась вода. От основного водовода отходило несколько боковых труб, подававших воду в различные помещения. Вода использовалась в том числе для купания. Археологи нашли ванную комнату с изящной терракотовой ванной (она поднималась за специальные ручки и ставилась в углубление бассейна). Горячую воду сюда приносили в особых сосудах. Непосредственно перед купанием ее смешивали с холодной, а использованные воды отводились в подземный водосток. Археологи установили, что старый дворец два раза горел, но каждый раз восстанавливался. В XIII в. до Р. Х. он играл только подсобную роль, поскольку жилище царя находилось тогда в другом, по-видимому, более обширном дворце.

Об истории пилосских царей этого времени мы знаем немного. Сообщают, что Нелей женился на Хлориде, дочери Амфиона, которая родила ему 12 сыновей и дочь Перо. Однако самые известные мифы мессенского цикла повествуют не о царской семье, а о племянниках Нелея — братьях Мелампе и Бианте, сыновьях его сводного брата Амитаона.

2. Любовь Бианта

Многие хотели бы сделаться царями, но удается это далеко не всем! Если твой отец никогда не носил короны и не восседал, верша дела, на троне, считай, надежды твои почти несбыточны. Между тем, иметь под своей властью пусть небольшое, но собственное царство, бывает иногда совсем не лишним, особенно если ты мечтаешь жениться на царевне!

Юный Биант понял это после того, как влюбился в свою двоюродную сестру Перо. Она была славная девушка и тоже любила Бианта. Но ее отец — пилосский царь Нелей, — а также двенадцать ее гордых братьев даже слышать не хотели об их свадьбе. Всем ведь было известно, что отец Бианта Амитаон человек бедный и живет во дворце своего сводного брата почти что из милости.

От несчастной любви Биант перестал есть, пить и в конце концов так ослаб, что слег в постель. Бедный Биант! Очевидно, только смерть могла избавить его от мук! Все близкие горячо ему сочувствовали, но что они могли поделать?

Когда несчастному стало совсем худо, его брат Меламп отправился к Нелею и постарался смягчить его сердце. «Биант умрет, если не подать ему хоть малую надежду», — сказал он. В ответ Нелей только развел руками. В общем-то он был человек не жестокий и совсем не желал племяннику зла, но потакать ему тоже не собирался.

Меламп тяжело вздохнул. Он хотел уйти, однако царь неожиданно остановил его. «У фессалийского царя Филака, — промолвил он, — есть редкостное сокровище: дюжина великолепных роскошных быков, каждый из которых стоит целого царства! Филак ужасно дорожит своими любимцами и поклялся никому их не продавать. Он так боится потерять их, что сам по ночам спит в коровнике. В дозоре ему помогает огромный, неподступный, никогда не смыкающий глаз пес — настоящее чудовище! Только попробуй сунуться — и он разорвет тебя в клочки! Вот как хорошо охраняют этих быков! Но если тебе удастся заполучить их, я отнесусь к твоему сватовству совсем не так, как относился к нему прежде!» Меламп схватил руку Нелея и горячо поцеловал ее. «Спасибо, дядя, — воскликнул он, — пусть все будет, как ты говоришь! Раз тебе хочется иметь этих быков, они у тебя будут, лишь бы Биант и Перо могли пожениться!»

— Договорились! — отвечал Нелей.

3. Чудесный дар

Меламп вернулся домой и рассказал брату о своем разговоре с царем. «Сегодня же отправляюсь в путь, — объявил он, — а ты молись бессмертным богам и жди моего возвращения!» Биант был очень рад. Провожая брата, он пожал ему руку и улыбнулся в первый раз за много дней.

Поскольку стояла осень, и на море установилась непогода, Мелампу пришлось добираться до Фессалии пешком через всю Грецию. А путь этот был совсем не близкий! Однажды Меламп проходил через какую-то деревеньку и заметил ватагу местных мальчишек. С громким криком они швыряли камни в большую пеструю змею, свернувшуюся кольцами у основания каменного жертвенника. Змея отчаянно шипела на детей, раздувала шею и выкидывала далеко вперед свой раздвоенный язык. Это ей, впрочем, не помогло — прежде чем сын Амитаона успел приблизиться, змее снесли голову острым камнем. Дети хотели убить также двух ее маленьких змеят, но Меламп остановил их. «Разве вы не видели, — сердито сказал он, — змеи находились под охраной богини. Хотите навлечь на себя ее гнев?» Озорники бросились врассыпную, а Меламп похоронил убитую змею. Потом он вылил воду из своего кувшина и посадил туда обоих змеенышей. Надо же было отнести их в безопасное место!

Вечером он добрался до живописной дубовой рощи, остановился на ночлег у холодного ручейка, вытащил своих спутников и наполнил кувшин водой. Он думал, что змееныши тотчас скроются в траве. Но те не спешили уползать. Царевич предложил им сладкую лепешку, и они охотно поели прямо с его ладони. А когда сын Амитаона заснул, змееныши заползли к нему на голову и быстро вылизали острыми язычками его уши. Слух Мелампа обрел после этого такую замечательную чуткость, что он стал понимать язык всего живого! Так змеи (а, может быть, и сами боги!) отблагодарили царевича за его доброту.

Утром Меламп проснулся и очень удивился своим чудесным способностям. Отныне он мог слышать и понимать такое, о чем другие люди даже не догадывались. Останавливаясь возле пруда, он подслушивал болтовню уток, приглашавших друг друга полакомиться водными жуками. Присев возле муравейника, он слышал как подбадривают друг друга трудолюбивые муравьи. В деревнях он знал о чем переругиваются соседские собаки, а оказавшись в лесу, легко мог выведать секреты каждого кустика. Пение птицы, мурлыкание кошки, плеск рыбы, стук дятла и шелест листвы — все обращалось для него в осмысленные слова и фразы.

4. Заключение

Вот как повезло Мелампу! Но, даже обладая таким замечательным даром, он представить не мог, каким образом сможет завладеть быками Филака. Добравшись до Галоса (это была столица Филака), он разыскал царский коровник и глухой ночью тихонечко перелез через забор. Он надеялся, что собака заснула, однако она была настороже и тотчас набросилась на похитителя. Ну и зубы были у нее! Не успел царевич опомниться, как она разорвала на нем всю одежду и отхватила от ноги порядочный кусок мяса. Хорошо, что царь по своему обыкновению спал в коровнике и успел оттащить от несчастного своего пса. Меламп пытался объяснить, для чего он хотел заполучить чудесных быков и как нужны они его брату Бианту, но Филак не стал его слушать. Для него Меламп был обычным вором, таким же как все остальные. «Бросьте этого негодяя в подвал, — приказал он слугам, — и заприте получше. Будет знать, как покушаться на чужое добро!»

Несчастного царевича отвели в подземелье, швырнули на пол и захлопнули дверь. Из ран у него сочилась кровь, нога ужасно болела, но Меламп думал не о себе, а о брате. «Как нелепо все вышло! — прошептал он. — Бедняга Биант! Кто теперь тебе поможет?»

Потянулись долгие томительные дни, как две капли воды похожие один на другой. Чтобы развлечь себя Меламп внимательно вслушивался во все окружающие разговоры: кудахтанье кур, писк мышей и ворчание крыс. Вскоре ему открылись все домашние тайны царя. Между прочим он узнал про болезнь его сына Ификла: несколько лет назад мальчик выскочил из дворца в ту минуту, когда отец приносил в жертву барана. Увидев окровавленный нож, он так испугался, что лишился дара речи, и с тех пор не произнес ни слова! Поначалу Меламп не предал этому известию никакого значения, но однажды ему удалось услышать прелюбопытный разговор двух ворон, сидевших напротив его зарешеченного окна. «Несчастный Ификл, — сказала одна из них, — все считают его болезнь неизлечимой. Никто не знает, что лекарство от нее находится у них под носом!» — «Тебе-то откуда это известно?» — удивилась вторая. «В тот день, когда Филак приносил жертву, я как раз находилась рядом. Ификл увидел в руках отца окровавленный нож и закричал от ужаса. Царь поспешно воткнул его в ствол священной груши и побежал к сыну. Нож так и остался в дереве и со временем зарос корой». — «И что же теперь делать?» — спросила вторая ворона, а первая пояснила, что надо вытащить нож, соскрести с него ржавчину, оставшуюся после жертвенной крови, и, размешав ее с водой, давать в течении десяти дней Ификлу. «Тогда речь к нему вернется, — закончила она, и мальчик будет здоров!» Меламп запомнил каждое произнесенное слово, но никому ничего не сказал.

Вечером того дня, когда исполнился ровно год его заключения, до Мелампа донесся разговор двух червей-древоточцев, сидевшей на уходившей в стену балке прямо у него над головой. Оказалось, что вся эта балка источена внутри и сломается завтра поутру! Тут уж царевич не стал молчать, а принялся кричать во весь голос, требуя, чтобы его перевели в другой подвал: «Я не могу здесь больше оставаться, — твердил он, — завтра обвалится потолок и меня придавит!». Царю сообщили о требованиях узника. Филак как раз пировал с друзьями и был в хорошем расположении духа. «Видать у этого парня от одиночества совсем поехала крыша! — сказал он со смехом, — вот ему и грезятся всякие ужасы». Однако он разрешил перевести Мелампа в другой подвал, а тому только это и было нужно.

5. Успех

На следующий день, как и предупреждал Меламп, балка раскололась и потолок над подвалом обрушился. Филак вспомнил предсказание узника и очень удивился. Он велел привести его к себе и спросил: «Как ты мог знать вчера то, что свершилось только сегодня?» — «Все очень просто, — отвечал Меламп, — я прорицатель и могу предвидеть будущее!». — «Какой же ты прорицатель, — усмехнулся царь, — если угодил в пасть к моему псу?» — «Я знал, — возразил Меламп, — что должен провести в заключении один год. Только такой ценой я мог получить твоих быков». Филак с сомнением покачал головой: «По-моему, ты поступил очень глупо! Не думаю, что за этот год ты приблизился к своей цели. Мои быки останутся со мной, а ты отправишься обратно в подземелье и проведешь там еще много-много лет!» — «Едва ли будет так как ты говоришь, — загадочно промолвил Меламп. — Я все знаю про твоего сына. Знаю, что ты уже давно и безуспешно лечишь его от немоты! А я могу вернуть ему речь! Разумеется, не за просто так. В награду я попрошу твоих замечательных быков».

При этих словах Филак переменился в лице. Как не дорожил он быками, сына он любил больше, и готов был ради него на любые жертвы. Он охотно обещал отдать Мелампу своих любимцев, в том случае если его лечение окажется успешным. Царевич приступил к врачеванию и сделал все то, о чем говорила ворона. Он нашел священную грушу, извлек из-под коры нож, соскоблил с него ржавчину, приготовил питье и дал пить его мальчику. Через десять дней тот заговорил. Обрадованный царь тотчас отдал Мелампу своих быков, дал ему много других подарков и с почетом проводил до границ своего царства.

Царевич поспешил домой и успел вернуться как раз вовремя. Несчастный Биант был совсем плох. Он ведь уже перестал надеяться! Но, узнав, что затея его брата увенчалась успехом, вскоре выздоровел. Нелей был очень доволен быками и больше не возражал против замужества своей дочери. Прошло немного времени, и в Пилосе сыграли веселую свадьбу. Что касается Мелампа, то о нем с тех пор пошла слава как о замечательном прорицателе и врачевателе. Вскоре его имя стало известно всей Греции.

Сизиф

Город Коринф был расположен на плодородной равнине у подножья Акрокоринфа — высокой отвесной горы, оканчивавшейся острой вершиной. Основателем города считался Сизиф — один из сыновей Эола. Мифы изображают его как самого большого хитреца на земле, жертвами обманов которого становились не только люди, но и сами боги.

Рассказывают, что у речного бога Асопа была красивая дочка по имени Эгина. Сам Зевс пленился ею и, улучшив момент, похитил девушку, когда она гуляла неподалеку от родительского дома. Из Сикионии (эта небольшая область соседствовала с Коринфией) он отправился прямиком к берегу моря, предполагая спрятать пленницу на острове Ойнопии. Никто не знал о случившемся. Одному только Сизифу все было известно. «Смотри! — предупредил его Зевс. — Не вздумай проболтаться. Если будешь держать язык за зубами, я награжу тебя по-царски!». Сизиф пообещал хранить тайну.

Спустя короткое время в Коринф прискакал на колеснице взволнованный Асоп, который хватился дочери и всюду ее разыскивал. «Не может быть, чтобы ты не видел вора! — твердил он. — Скажи мне, куда он отправился, и я дам тебе то, что никто не сможет дать!» Сизиф не знал на что решиться. Оба бога обещали ему подарки, но от Зевса было трудно что-либо потребовать, в то время как Асоп находился в полной его власти. «Идет, — согласился он. — Я недавно построил крепость на вершине Акрокоринфа, но поблизости нет ни одного ручейка. Сделай так, чтоб внутри укреплений постоянно была свежая вода, и ты узнаешь, что тебе нужно».

Асоп отправился на гору и сотворил здесь источник Пирену. Когда его желание исполнилось, Сизиф наклонился к уху Асопа, назвал имя похитителя и указал направление, в котором тот скрылся. Асоп бросился в погоню. Между тем повелитель богов расположился на отдых в роще неподалеку. Он никак не думал, что его обнаружат так скоро! Заметив разгневанного Асопа, Зевс поспешно скрылся в зарослях и превратился в камень. К счастью для него, отец девушки промчался мимо, ничего не заметив, иначе неизвестно, чем все могло кончиться.

Когда разгневанный Зевс возвратился на Олимп, он тотчас отправил в Коринф бога смерти Таната. «Следует примерно наказать негодяя Сизифа за разглашение божественных тайн, — грозно молвил он. — Пусть кончина его в назидание другим, будет жестокой и мучительной. А то не ровен час люди совсем отобьются от рук и перестанут с нами считаться!» Танат опоясался мечом, взял разнообразные орудия пытки, взмахнул огромными черными крыльями, от которых веяло могильным холодом, и полетел в дом Сизифа. Царь как раз отдыхал за столом, уставленным разнообразными яствами. Увидев Смерть он нисколько не растерялся и почтительно приветствовал ее. «Садись и закуси с дороги, — любезно предложил он, — небось намаялся, мотаясь по свету!» — «Не заговаривай мне зубы! — грубо отвечал Танат. — Лучше засунь свои ноги в колодки, чтобы я мог переломать тебе все кости!» — «Всегда готов услужить! — с готовностью согласился Сизиф. — Только покажи мне что и как делать». Танат с ворчанием засунул ноги в оковы. Он-то думал, что царь в самом деле не знает что к чему, но Сизиф в тот же миг замкнул колодки, и Смерть оказалась в ловушке. «Придется тебе погостить у меня! — с усмешкой промолвил сын Эола. — Надеюсь, ты не соскучишься!»

Зевс с нетерпением ожидал донесения о кончине Сизифа. Однако вместо этого со всех концов света стали поступать известия о неслыханных чудесах. Смерть пропала неведомо куда, и никто из людей не мог умереть. Даже казненные, те кому отрубили голову, продолжали спокойно разгуливать по городу. На полях сражений вообще творились невообразимые вещи. Воины изо всех сил рубились мечами и пускали друг в друга стрелы, но при этом все оставались живы. Наконец бог войны Арес напал на след Таната, явился во дворец Сизифа и освободил того из заключения. Смерть исторгла душу из тела хитрого царя и спустилась с ней в подземное царство. Но и на этот раз Сизиф не растерялся. Еще прежде он велел своей жене Меропе оставить его тело без погребения и не совершать по нему никаких похоронных обрядов. Аид негодовал на Меропу. Сизиф также прикинулся возмущенным. Он явился во дворец владыки мертвых и попросил: «Позволь мне наведаться в верхней мир. Я сам позабочусь о своем погребении и принесу тебе богатые жертвы!» Аид поверил хитрецу и разрешил на короткий срок отлучиться в Коринф.

Оказавшись дома, Сизиф и думать забыл о своем обещании. Пиры сменялись в его дворце веселыми праздниками, и так продолжалось не один день. «Да этот смертный просто издевается над нами! — возмутился наконец Зевс. — Кем он себя возомнил? Неужели он думает, что на него не найдется управы?» И он отправил в Коринфию своего сына Гермеса. Сизиф пытался обмануть и его, но на этот раз ему пришлось иметь дело с таким же хитрецом, как он сам. Все его увертки оказались бесполезны. Пришлось возвращаться на тот свет. В наказание за ложь Аид придумал для него особенное наказание: день и ночь Сизиф старается вкатить в гору огромный камень, однако вблизи вершины тот вырывается из рук и вновь скатывается вниз. Приходится все начинать сначала. Сделано это в назидание всем людям. Пример Сизифа должен показать им — сколько не старайся лукавить, все равно все будет так, как предначертали бессмертные боги.

Глава IV. Арголида

Ио

По свидетельству мифов, в первое время после потопа населявшие Арголиду пеласги жили разобщено. Основателем государства здесь стал Фороней — сын речного бога Инаха. Он построил город Аргос, собрал в него жителей, дал им законы и вообще положил начало общественной жизни. Его потомки правили затем в Арголиде на протяжении нескольких поколений.

Помимо Форонея у Инаха была еще и дочка — прекрасная Ио. Весело и беззаботно жила она во дворце своего отца, до тех пор, пока однажды ее не заметил и не полюбил повелитель богов Зевс. Вот тогда бедняжке пришлось натерпеться страха! Хотя поначалу ничего не предвещало беды. Зевс стремглав спустился с Олимпа, превратился в красивого юношу и завел с Ио беседу. Девушка сперва смущалась незнакомца, однако потом, раззадоренная его шутками, стала отвечать ему в том же духе и звонко смеяться. С каждой минутой их отношения делались все душевнее. Но тут произошло непредвиденное. Гере зачем-то понадобился ее муж. Она оглядела с вершины Олимпа всю Грецию, но нигде не увидела Зевса. «Странно!», — сказала она себе и стала смотреть внимательнее. Греция немаленькая страна. А сколько в ней ущелий, горных долин и прочих укромных местечек! Даже богиня не может заглянуть сразу во все. Вскоре Гера обратила внимание на большое облако, которое, не смотря на ветер, неподвижно висело над Аргосом. Это показалось ей подозрительным, и она отправилось взглянуть на него поближе. Еще мгновение — и она бы заметила Ио! Спросите, что здесь такого? Но Зевс был на этот счет другого мнения. Гера вообще не жаловала хорошеньких женщин, но особенно не нравились ей те, которые нравились ее мужу. Она была ужас как ревнива! Что же делать? Не долго думая, Зевс обратил Ио в прекрасную белоснежную корову, а сам прикинулся юным пастушком. Однако жену он не мог обмануть — она узнавала его в любом обличие. Поздоровавшись, они затеяли ничего не значащий разговор о каких-то неважных вещах, какие часто ведут между собой супруги. Гера, конечно, не призналась мужу, что искала его, а Зевс не подал виду, что хотел от нее укрыться, но каждый заметил неискренность другого. Напоследок, Гера хмуро посмотрела на корову-Ио и сказала:

— Прекрасная телка! Можешь подарить ее мне?

— Конечно, — отвечал Зевс, — бери, если тебе нравиться.

Некоторые скажут, что он отдал то, что ему не принадлежало. Но с другой стороны, будучи владыкой всего мира, разве мог он отказать в такой мелочи своей сестре и жене?

Завладев соперницей, Гера отдала ее под охрану стоглазому великану Аргусу, знаменитому тем, что он никогда не спал. Это был грубый, неотесанный мужлан, который постоянно кричал и ругался. Можно вообразить каково было в его обществе несчастной Ио, да еще в образе коровы! Она ведь даже пожаловаться никому не могла и только жалобно мычала. Впрочем, Зевс не забыл о ней и вскоре отправил на выручку Ио своего сына Гермеса. Этот бог хоть и слыл за великого плута и пройдоху оказался в затруднительном положении — подойти незаметно к Аргусу и что-нибудь стащить у него из-под носа представлялось совершенно невозможным. Но хитрец нашел ловкий выход — он уселся неподалеку и принялся насвистывать на флейте разные мелодийки. Начав с веселых и разухабистых, он перешел к нежным и протяжным, а под конец так убаюкал великана, что тот заснул первый раз в жизни. Гермес потихоньку увел от него Ио, но расколдовать ее не успел, так как Гера обнаружила пропажу и послала вслед беглянке огромного овода. Ну и жало было у него! От мучительных укусов рассудок Ио совершенно помутился. Как безумная бросилась она бежать сначала на север, а потом на юг. Она побывала в стране скифов и на Кавказе, в Малой Азии и Индии, в Аравии и Эфиопии. Наконец, после долгих скитаний, Ио добралась до Египта. Только там, на берегах Нила, вдали от Геры, Зевс смог освободить ее от чар и вернул бедняжке человеческий облик.

Данай и Данаиды

Сделавшись женой Зевса, Ио родила ему сына Эпафа. Внуком этого Эпафа был Бел, царствовавший в Хеммисе — небольшой области на юге Египта. У него было двое сыновей-близнецов, одного из которых звали Эгипт, а другого — Данай. Каждый из них правил в своем царстве, но у Эгипта от разных жен было пятьдесят могучих сыновей, а у Даная — пятьдесят прекрасных дочерей. Первых называли по их отцу сыновьями Эгипта, а вторых — Данаидами. Когда дети подросли, сыновья Эгипта стали свататься за своих двоюродных сестер, но Данай наотрез отказал им. Из-за этого возникла великая вражда. Сыновья Эгипта пошли войной на своего дядю, разбили его войско и вынудили бежать. Куда мог податься после этого Данай со своими дочерьми? К счастью, они вспомнили о своей прародине Арголиде, откуда в свое время пришла в Египет гонимая Герой Ио. Под руководством отца Данаиды построили большой пятидесятивесельный корабль и бесстрашно переплыли на нем море.

В то время в Аргосе царствовал Геланор — прямой потомок Форонея. Он слышал о несчастье, постигшем Даная, и готов был оказать ему помощь, но тот отказался ее принять. «Мы не просители, — заявил он гордо, — я явился в свою страну как ее законный государь требовать власти, которая принадлежит мне по праву». В его словах содержалась доля истины, ведь Данай был прямым потомком Зевса и принадлежал к более знатному и знаменитому роду, чем Геланор. Окончательное решение должен был вынести собравшийся народ. Оба претендента по очереди выступали перед ним. И с той и с другой стороны было приведено много доказательств и казалось, что Геланор говорит также убедительно, как его противник. Как тут поступить? Жители Арголиды отложили решение до следующего дня. Никто не знал на чью сторону склонится большинство. Однако утром произошло событие, изменившее настроение умов в пользу Даная: на стадо, пасшееся перед стенами города, напал волк. Он оставил без внимания коров и слабых телят, но накинулся на могучего быка — вожака стада и вступил с ним в борьбу. И вот у аргивян явилась мысль, что Геланор подобен быку, а Данай — волку: также как этот зверь, не живущий вместе с людьми, он не жил прежде со своими согражданами. И поскольку волк победил быка, то власть над городом была вручена Данаю.

Не успел Данай утвердиться на престоле, как в Арголиде высадилось войско сыновей Эгипта. Война возобновилась. Пришельцы окружили Аргос и долгое время держали его в осаде. А так как внутри укреплений не оказалось ни источников воды, ни колодцев, Данай в конце концов должен был вступить с племянниками в переговоры. Условия победителей остались те же, что и прежде: они хотели жениться на своих двоюродных сестрах! Однако Данай и его дочери были замешаны из того же теста — чего-чего, а упорства им было не занимать. Для вида Данаиды согласились вступить в брак с сыновьями Эгипта, но в душе возненавидели их пуще прежнего.

До поры до времени никто не догадывался об их чувствах. Ворота отворились, чужеземцев пустили в город. Народ радовался окончанию войны, и повсюду шли приготовления к общей свадьбе. Ночью накануне свадебного пира Данай собрал своих дочерей и сказал: «Доченьки! Нет нужды напоминать, сколько мы вынесли из-за наглости сыновей Эгипта. По их вине мы теряем уже второе царство, и боюсь, что третьего нам не найти. То, что вы должны сделать, многие осудят, но иного выбора нет, ибо никто не поможет вашему горю, кроме вас самих! Пообещайте мне, что вы будете тверды». Девушки одна за другой подходили к отцу, приносили клятву, и каждая получала от Даная большую острую булавку, которую прятала в своей прическе.

На другой день весь город гулял на свадьбе Данаид и сыновей Эгипта. Поглазеть на нее собрались люди со всего Пелопоннеса. Еще бы! Не каждый день можно увидеть как пятьдесят царевичей женятся на пятидесяти царевнах. Было много танцев и песен, игр и торжественных речей. Данаиды улыбались своим избранникам и казались воплощением мягкой женственности. Но когда пришла ночь, и молодожены разошлись по своим опочивальням, они отбросили свое притворство. Распуская волосы, каждая из девушек извлекла данную отцом булавку и вонзила ее в сердце своему мужу. Сорок девять Данаид бестрепетно исполнили свою клятву. Только юная Гипермнестра, которой очень полюбился ее супруг Линкей, не смогла покуситься на его жизнь. С ее помощью юноше удалось выбраться из дворца, а потом бежать из города. Сама Гипермнестра не последовала за ним, хотя знала, что ее ждет суровое наказание.

В полночь Данаиды сошлись на берегу Лерны. Сорок девять из них принесли головы своих мужей. Одна Гипермнестра пришла с пустыми руками. Когда Данай услышал о ее своеволии, он пришел в неистовый гнев.

— Дрянная ослушница! — закричал он. — Своим поступком ты бросила вызов всем нам! Теперь повсюду будут твердить о нашей жестокости, а твоих сестер назовут убийцами! Ты этого хотела?

— Нет, батюшка! — пролепетала Гипермнестра, — я даже не думала об этом. Просто я полюбила Линкея.

Вот так оправдание! Ничего хуже нельзя было сказать. Выходит, что она пожалела врага, а о своих ближних даже не подумала! Сестры были возмущены не менее Даная. Несчастную заковали в тяжелые цепи и бросили в темный подвал. Утром решение ее судьбы отдали на суд старцев Аргоса. Самыми гневными обвинителями были отец Гипермнестры и ее сестры. Сколько упреков и нареканий пришлось выслушать бедняжке! Ее корили даже тем, что в детстве, она не любила общих игр, предпочитая им одиночество. Судьи угрюмо покачивали головами и уже готовы были приговорить Гипермнестру к смерти, но тут перед ними появился Линкей. Отважный юноша решил вернуться, чтобы вступиться за ту, которая спасла ему жизнь.

— Господа аргивяне, — сказал он, — вас вводят в заблуждение! Вы хотите осудить эту девушку за то, что она ослушалась воли отца. Но пока Гипермнестра находилась в доме Даная она всегда исполняла долг верной дочери. А когда она вышла замуж, ее долг состоял в том, чтобы заботиться о здоровье и благополучии мужа. И она свято его исполнила! За что же ее осуждать?

— И правда, — стали говорить друг другу старцы. — Сын Эгипта рассуждает здраво. После свадьбы воля мужа для женщины важнее воли отца!

Таким образом, Гипермнестра была оправдана. За ее доброту боги даровали ей долгую и счастливую семейную жизнь с любимым человеком. Совсем иная судьба была у ее сестер. Они очень долго не могли выйти замуж. И это понятно — кому хотелось жениться на мужеубийцах! Чтобы пристроить дочерей Данаю пришлось прибегнуть к следующему необычному средству. Он организовал состязания в беге, пообещав победителям богатые подарки. Но каждый участник должен был кроме приза взять себе в жены одну из его дочерей — какая кому приглянется. Только так и смогли Данаиды вступить в брак! Одна была взята в придачу к породистой лошади, другая — к золотому кубку, третья — к искусно сделанному оружию, и так все.

Вслед за другими переехали в Аргос и женились на дочерях Даная сыновья Ахея — Архандр и Архител. Вместе с этими царевичами в Аргос переселилось много их соплеменников-греков, которые называли себя ахейцами. Позже это наименование перешло на других жителей Арголиды, бывших по происхождению пеласгами. Впрочем, оно не являлось единственным. Часто по имени Даная аргосцев звали данайцами, а иногда по-старинному — аргивянами.

Акрисий и Прет

Царевич Линкей остался жить в Аргосе и после смерти Даная сделался здесь царем. Потом престол перешел к его сыну Абанту. Он также царствовал долго и счастливо. Когда пришла пора ему умирать, Абант позвал двух своих сыновей — Акрисия с Претом — и сказал им: «Дети! Вы родились в один день от одной матери; всю жизнь учились и воспитывались вместе. Завещаю вам свое царство, управляйте им по очереди и не ссорьтесь». Сыновья обещали хранить завет отца, но не долго держали свое слово. В установленный срок Акрисий отказался уступить Прету престол и прогнал его вон из страны. Такое, увы, часто случается даже между родными братьями! Прет отправился в Малую Азию к другу их отца ликийскому царю Иобату. Тот принял его хорошо и вскоре выдал за Прета свою дочь Сфенебею. Спустя некоторое время Иобат сказал зятю:

— Не хорошо, что Акрисий владеет Аргосом один. Ты тоже имеешь право на долю в царстве вашего отца.

— Дай мне войско, и я отвоюю то, что мне причитается, — пообещал Прет.

Иобат согласился. Прет вторгся в Арголиду во главе ликийского войска и стал жестоко опустошать ее. Акрисий несколько раз сражался с ним, но исход битвы оставался неясным. Наконец братья устали от войны и вступили в переговоры. «Если у нас не получается править совместно, то следует разделить страну на две части, — заявил Прет, — уступи мне половину царства!» Акрисию очень не хотелось делиться с братом, но делать нечего. После долгих споров и пререканий сыновья Абанта договорились, что под властью Акрисия останется Аргос с прилегающими землями, а Прету отойдут города Тиринф, Гирея и Мидия. В Арголиде установился мир.

Беллерофонт

После смерти Сизифа царем в Коринфе стал его сын Главк. Он имел прекрасных лошадей и был знаменит тем, что выиграл много скачек на колесницах. Но однажды его кони поели ядовитой травы и взбесились. Разбив колесницу Главка, они утащили его, запутавшегося в упряжи, со стадиона и съели живьем. Власть перешла к его брату Орнитиону, так сын Главка, Беллерофонт, обвиненный в убийстве одного из сограждан, еще при жизни отца бежал из Коринфа. Он нашел убежище в Арголиде у Прета — царя Тиринфа.

Прет принял Беллерофонта очень сердечно. Он ведь сам провел несколько лет в изгнании и знал как несладко живется на чужбине. Царевич был приятный молодой человек — честный, прямой, скромный и отважный. Прет подружился с ним и уговорил поселиться в своем дворце. Если бы он знал, чем это кончиться, никогда бы так не поступил! Его молодая жена Сфенебея полюбила Беллерофонта и стала выказывать ему недвусмысленные знаки внимания. А когда он с негодованием отверг ее любовь, она оскорбилась и воспылала к нему жгучей ненавистью.

— Царь, — сказала она однажды мужу, — как ты ошибся в Беллерофонте! Ты почитаешь его своим лучшим другом, а он втайне от тебя добивается моей любви!

Мы-то знаем, что все было как раз наоборот, но Прет об этом не догадывался и сильно огорчился.

— Что же мне делать? — спросил он.

— Убей его! — с негодованием потребовала Сфенебея. — А то он и царство твое приберет к рукам!

— Я сам пригласил его в свой дом, — возразил царь. — Теперь он мой гость, а все гости, даже если они на проверку оказываются плохими, вероломными людьми, находятся под защитой богов! Или ты хочешь навлечь на нас гнев эриний?

— Тогда отправь его с каким-нибудь поручением к моему отцу в Ликию, — предложила Сфенебея. — Пусть его казнит мой отец!

Прет решил последовать совету жены. Он напустил на себя озабоченный вид, перестал смеяться и шутить, а когда Беллерофонт стал допытываться, о причинах его печали, отвечал:

— У меня есть важное письмо к моему тестю Иобату, но нет верного человека, который мог бы отвезти его в Ликию. Любой из моих слуг может оказаться шпионом моего брата Акрисия!

— Я могу быть твоим послом! — сказал Беллерофонт.

Царь на это и рассчитывал! В тот же день втайне от всех Прет нацарапал на складной покрытой воском дощечке следующие строки: «Дорогой тесть! Податель этого письма — подлец и вероломный негодяй! Я принял его как друга, а он пытался обесчестить мою жену, твою дочь! Казни его немедленно, как только прочтешь письмо!» Окончив писать, Прет сложил дощечки и запечатал их своей печатью. «Это очень важное письмо, друг, — сказал он на другой день, вручая дощечки Беллерофонту. — Смотри, никому его не показывай!»

Царевич отправился в путь и в положенный срок прибыл в Ликию. Иобат принял его с искренним радушием. Девять дней они провели в пирах, развлечениях и приятных беседах. За эти дни царь успел привязаться к гостю, а его дочь Филоноя полюбила Беллерофонта всем сердцем. И не стоит этому удивляться! Поскольку царевич был красивый, благородный и мужественный человек, все невольно чувствовали к нему симпатию. Беллерофонт также увлекся дочерью Иобата, девушкой очень достойной и привлекательной.

По завершению праздников Беллерофонт вручил Иобату письмо Прета. Ну и удивился тот, прочитав его! «Как обманчива внешность! — сказал себе царь. — Никогда бы не подумал, что царевич такой скверный человек. Надеюсь, мой зять знает, о чем он пишет. Но что же мне теперь делать? Если я прикажу казнить Беллерофонта, после всего, что между нами было, то прослыву за кровожадного варвара, да и боги, пожалуй, этого не одобрят». И он продолжал играть роль радушного хозяина.

Беллерофонт долго гостил у ликийского царя и наконец посватался к его дочери.

— Мне теперь не до свадьбы, — отвечал Иобат. — Знаешь, какие у меня соседи? К востоку от моих владений живут разбойники-солимы и воинственные амазонки. С ними держи ухо востро! Чуть зазеваешься — и останешься без царства: все разграбят и растащат! Еще хуже мой северный сосед — царь Карии. Вот уж воистину, человек без чести и совести! Он вредит мне всем, чем только может, а недавно натравил на мои владения ужасную Химеру. Эта гадина нападает на наши деревни, сжигает дома и пожирает людей. Совсем сладу с ней не стало. Хоть отрекайся от престола и беги куда глаза глядят!

— Отец моей любимой женщины не должен терпеть никаких обид! — твердо промолвил Беллерофонт. — Позволь мне сразиться с чудовищем. Я или убью Химеру, или вовсе к тебе не вернусь!

Иобат подумал: «Если этот бесчестный коринфянин сгинет в схватке с Химерой, все будет так, как хочет мой зять, а я останусь ни причем!» И он охотно согласился.

Когда Беллерофонт поведал Филоное о своем сватовстве, девушка не на шутку испугалась.

— Мой отец не хочет нашей свадьбы! — догадалась она. — Иначе он не послал бы тебя на верную смерть! Послушай, с кем ты решил сражаться: у Химеры львиная голова, козье туловище и змеиный хвост. Совсем немало для одного чудовища! Своих врагов она жалит ядовитым жалом, разрывает когтями, кромсает зубами, топчет копытами и пронзает рогами! Но и это не все! Она исторгает из глотки испепеляющее пламя и всякого, кто приближается к ней, превращает в обуглившуюся головешку. А ее толстую шкуру нельзя пробить ни копьем, ни мечом, ни стрелой. Многие смельчаки пытались покончить с Химерой, да только никто из них не вернулся назад! И тебя ждет тот же конец!

Беллерофонт крепко задумался.

— Я не могу взять назад свое слово, — отвечал он, — придется мне довериться судьбе.

— Я придумала кое-что получше, — сказала Филоноя. — Мы отправимся к прорицателю Полииду! Это мудрый человек. Он должен нам помочь.

Так оно и вышло.

— Есть пророчество, что Химеру убьет копье со свинцовым наконечником, — сказал прорицатель, выслушав Беллерофонта, — сделай себе такое и бесстрашно вступай с ней в битву. И еще: не пытайся нападать на чудовище пешим или с колесницы — оно испепелит тебя своим пламенем, от которого нет спасения. Только атакуя его с воздуха ты добьешься победы. Найди себе крылатого коня!

— Я знаю, что ты имеешь в виду! — воскликнул герой. — Ты говоришь о Пегасе, который живет в окрестностях моего родного города Коринфа. Я часто видел, как он пьет воду из источника Пирены на Акрокоринфе. Это прекрасное и свободолюбивое существо. Некоторые пытались его поймать и оседлать, однако никто не добился успеха.

— Если твой подвиг угоден богам, они тебе помогут, — предрек Полиид, — молись и проси поддержки у могучей Афины. В тяжелую минуту она всегда приходила на помощь героям.

Теперь Беллерофонт знал, что делать. На другой день царевич распрощался с Иобатом и сел на корабль, плывущий в Грецию. «Я скоро вернусь, — сказал он царю. — Только ненадолго сплаваю в Коринф!» Иобат не стал его задерживать. В Коринфе Беллерофонт пришел к дяде Орнитиону и рассказал ему о своем намерении жениться на ликийской царевне.

— Я отказываюсь от коринфского престола за себя самого и за своих потомков, — объявил он. — Единственное, что я хочу отсюда увезти, так это крылатого коня Пегаса.

— Этот конь мне не принадлежит, — отвечал Орнитион, — он твой, если сумеешь его поймать.

Беллерофонт укрылся в засаде у источника Пирены. Каждый день на рассвете белоснежный крылатый конь прилетал на Акрокоринф напиться воды, однако стоило царевичу показаться, он тотчас взмывал в воздух. Уговоры, хитрости, ловушки — ничего не помогало. Юноша не отчаивался и продолжал молить богов о помощи. Однажды он увидел во сне высокую прекрасную женщину. «Все образуется, Беллерофонт, — сказала она, — видишь эту золотую уздечку? Накинь ее на Пегаса, и он окажется в твоей власти!»

Утром, когда царевич проснулся, он с изумлением обнаружил у своей постели уздечку, точь-в-точь такую, какая ему привиделась во сне. В горячей молитве он возблагодарил богиню Афину и поспешил к источнику. На этот раз все сложилось наилучшим образом. Пегас был отвлечен игрой солнечных бликов на воде. Герой незаметно подкрался к нему и набросил на голову уздечку. Едва он успел вскочить на спину крылатому коню, как оказался высоко над землей. Что тут началось! Пегас то взмывал под самые облака, то падал вниз, так стремительно, что в глазах темнело. Он кувыркался и переворачивался набок, стараясь сбросить героя, но тот крепко держался на спине. Наконец гордый конь смирился и послушно помчал Беллерофонта в Азию.

Вот это было путешествие! Куда приятней плаванья по морю! И не в пример быстрее. Беллерофонт оглянуться не успел, как оказался в ликийских горах, вблизи тех мест, где жила Химера. В руках он сжимал крепкое копье со свинцовым наконечником и готов был в любую минуту сразиться с чудовищем. Заметив приближение героя, Химера выползла из своей пещеры. Задние ноги у нее как у козы оканчивались копытами, а на передних были видны страшные железные когти. Ее передняя голова издавала львиный рык, а задняя — громко шипела и скалила ядовитые зубы.

Беллерофонт попытался приблизиться и ударить гадину копьем. В ответ Химера вскинула львиную голову с острыми козьими рогами и обдала героя струей обжигающего пламени. Да, с таким противником не зевай! Хорошо, что Пегас умел стремительно взмывать в высоту. Это уберегало царевича от убийственного жара. Повинуясь Беллерофонту, Пегас подлетал к Химере то с одной, то с другой стороны. Несколько раз царевич доставал чудище копьем, но мягкий наконечник гнулся и не мог пронзить его крепкую шкуру. Наконец, изловчившись, Беллерофонт вогнал копье прямо в оскаленную пасть Химеры. От жаркого дыхания гадины свинец расплавился, протек ей в глотку и прожег все внутренности. Ту и пришел ей конец!

Беллерофонт снял шлем, утер пот и направил коня во дворец Иобата. «Я исполнил свое обещание, царь, и убил Химеру — объявил он, — вели готовиться к свадьбе!» Однако Иобат замахал руками и отвечал, что не время сейчас думать о праздниках, так как на Ликию напали его злейшие враги — свирепые солимы и их союзницы амазонки.

— Война идет не на жизнь, а на смерть! — сказал он. — Две мои армии уже разбиты. Если побьют третью — моему царствованию конец!

— Я отправлюсь вместе с твоими солдатами! — решил Беллерофонт. — Думаю, мы сможем победить всех недругов, какими бы свирепыми они не были.

Царевич ушел спать — ему ведь следовало отдохнуть после битвы с Химерой. Поэтому он не слышал, какие распоряжения давал отец Флонои своим военачальникам. «Когда начнется битва, и Беллерофонт ввяжется в сражение, бросьте его одного среди врагов, — велел Иобат. — Он непременно погибнет, так как не сможет сражаться с целой армией!» Военачальники обещали исполнить волю царя.

На другой день ликийское войско выступило против врагов. Беллерофонт парил над ним на своем белоснежном Пегасе. Едва завидев неприятелей, он помчался на них как ураган и стал забрасывать сверху огромными камнями. Солимы и амазонки пускали в него множество стрел, но ни одна из них не долетела до Пегаса. Так высоко он находился! Беллерофонт призывал ликийцев храбро начать атаку, однако те, подчиняясь приказам Иобата, позорно оставили поле боя. Отважный царевич один до самого вечера сражался с солимами и их союзницами. Наконец ему удалось обратить их в бегство.

Когда враги были разбиты, Беллерофонт, пылая гневом, устремился во дворец Иобата. Царь велел крепко запереть ворота, но Беллерофонт ворвался внутрь через большое дворцовое окно.

— Вероломный предатель! — грозно воскликнул он. — Я дважды спас твое царство, а ты бросил меня на растерзание врагам! Попробуй доказать, что ты не искал моей смерти!

Иобат был не на шутку напуган.

— Я не виноват! — поспешно сказал он. — Узнаешь это письмо? А теперь прочти, что пишет мой зять!

И он протянул Беллерофонту дощечки Прета. Мы уже знаем, о чем там шла речь, но для царевича возводимые на него обвинения стали полной неожиданностью. «Это ложь! — возмутился он. — Каждое слово здесь — грязная клевета!» Он рассказал Иобату, как на самом деле обстояли дела, и тому стало очень стыдно за свою дочь. Чтобы как-то сгладить неприятные последствия ее интриги, он тотчас выдал за Беллерофонта Филоною, а затем объявил его своим наследником. На другой день была сыграна веселая свадьба.

Из мифов мы узнаем, что Беллорофонт долгие годы счастливо жил в Ликии. После смерти Иобата он сделался тамошним царем и основателем новой династии. Его имя было известно всей Греции, и странствующие поэты воспевали в своих стихах его поединок с Химерой. Увы, эта слава не пошла нашему герою на пользу. В конце концов он так возгордился, что стал почитать себя равным богам! И вот однажды Беллерофонт сел на своего Пегаса и решил вознестись на самый Олимп! Однако ему это не удалось — неподалеку от священной горы Пегаса укусил огромный овод, насланный на него Зевсом. Верный конь взбесился и сбросил с себя Беллерофонта. Из-за падения с большой высоты царевич получил тяжкие увечья, а также лишился зрения. После этого он до самой смерти скитался по греческим городам, вымаливая подачки и рассказывая о своем былом величии. Подобно своему деду Сизифу, он служил наглядным свидетельством того, что боги могут не только даровать герою великую славу, но и способны лишить его всего, что тот имеет. Пусть не забывает, кому на самом деле обязан своей удачей!

Дочери Прета

У тиринфского царя Прета и его жены Сфенебеи было четверо детей. Сначала родились дочери Лисиппа, Ифиноя и Ифианасса, а потом появился на свет сын Мегапент. Царские дочери очень любили наряды и украшения. Как-то раз девушки оказались в храме, где находилось старинное изваяние Геры.

— Смотрите какое прекрасное ожерелье украшает эту старую статую! — сказала Ифиноя, — между нами говоря, оно ей совсем не к лицу.

— Зато мне оно, наверняка, пойдет, — подхватила Ифианасса.

— Не говорите так сестры, — испугалась Лисиппа, — богиня услышит нас и покарает.

Однако желание примерить ожерелье оказалось сильнее страха. Дочери Прета сняли его и стали одна за другой надевать себе на шею. И тотчас все трое лишились рассудка! — Вообразили себя волчицами, убежали в соседнюю Аркадию и поселились там в диком лесу. Каждую ночь царевны нападали на крестьянские стада, воровали овец, а потом пожирали их сырое мясо. Царю Прету было известно об их безумствах, но он не знал как положить им конец.

Однажды в Тиринф явился чужеземец. От жителей города он узнал о беде, постигшей царское семейство, отправился во дворец и сказал Прету:

— Я могу излечить твоих дочерей!

— Кто ты, чужестранец? — поинтересовался царь.

— Мое имя Меламп, я сын Амитаона и внук царя Иолка Кретея. Я и мой брат Биант родились в Мессении и живем у дяди — пилосского царя Нелея.

— И что ты попросишь в обмен за свою услугу, грек? — спросил Прет.

— Я попрошу немало, — твердо отвечал Меламп. — Мы с братом — природные царевичи и происходим из царского рода. Однако из-за происков нашего дяди Пелия мы лишились своих владений. Нам нет доли ни в Фессалии, ни в Мессении. Итак, если мое лечение окажется успешным, я потребую треть твоего царства.

Прет долго размышлял над его словами, а потом сказал:

— По-моему, плата слишком высока. Быть может, ты удовлетворишься чем-нибудь поскромнее?

Он думал поторговаться с незнакомцем — авось тот сбавит цену! Но Меламп показал ему, что на самом деле является природным царевичем. Получив отказ, он молча поклонился и покинул дворец.

Прет очень скоро пожалел о своей неуступчивости. Безумие царевен оказалось заразным. Прошло немного времени, и помешательство распространилось на всех аргивянок. Многие из них впали в неистовство, бежали в Аркадию и присоединились к царским дочерям. Обезумевшие женщины нападали на стада, убивали овец и коров. Дороги сделались небезопасны, поскольку некоторые из помешавшихся попробовали человеческого мяса и стали охотиться на людей! Видя, что беда с каждым днем разрастается, Прет поспешно послал за Мелампом и объявил ему, что принимает его условие.

— После нашего последнего разговора, — возразил тот, — болезнь усилилась и цена за излечение возросла. Помимо трети царства для себя я хочу получить еще треть для своего брата Бианта!

— Если так пойдет дальше, — подумал Прет, — я вообще останусь без царства.

И он согласился.

Меламп был великим прорицателем, знал толк в травах и очищениях. Взявшись за дело, он собрал вокруг себя самых сильных юношей, которые с возгласами и плясками, как бы внушенными божеством, стали гнать женщин с гор до самого Сикиона. Здесь безумие покинуло их. Омыв несчастных водой из священного колодца Геры, Меламп добился их окончательного исцеления. Однако дочерей Прета среди спасенных не оказалось. В поисках царевен Меламп и Биант долго бродили по Аркадии, наконец обнаружили их в одной из горных пещер на берегу реки Стикс. Девушки пустились бежать. Братья бросились за ними. Во время преследования Ифиноя разбилась и умерла, но ее сестры в конце концов оказались в руках сыновей Амитаона. Пройдя очищение, они тоже излечились. Прет был очень рад этому. Лисиппу он отдал в жены Мелампу, а Ифианассу — в жены Бианту (его первая жена Перо к этому времени уже умерла). Каждый из братьев получил свою треть царства и сделался родоначальником новой царской династии.

Персей

Царь Аргоса Акрисий имел от своей жены Эвридики прелестную дочку по имени Даная. А вот сыновей у царя не было. Как помочь этому горю Акрисий не знал и послал вопросить совета у бога. Ответ из Дельф не заставил себя долго ждать, но был совсем не тот, что ожидал услышать Акрисий. «Царю Аргоса отказано в мужском потомстве, — объявила Пифия. — Дочь Даная родит ему внука, от рук которого он и примет свою смерть!» Печально услышать такое про свою любимую дочь! Чтобы избежать предназначенной судьбы Акрисий велел построить глубоко под землей обширные покой из бронзы и заключил туда Данаю. Грозная стража и свирепые псы день и ночь стерегли царевну. Ни один мужчина не смел к ней приблизиться. Но однажды, когда Даная спала, на нее пролился диковинный золотой дождь (говорят, что это сам Зевс проник к ней в виде золотых струй). Через год после этого Даная родила прекрасного мальчика. Малыша назвали Персеем. Долгое время матери удавалось скрывать сына от глаз своего отца, но в конце концов тот все узнал и не на шутку испугался. «Вот как оно вышло! — подумал царь. — Ну ничего — я живо все исправлю!» Он повелел сделать большой ящик, посадить в него Данаю с внуком, заколотить, засмолить и бросить в море. Акрисий полагал, что отправляет их на верную смерть, но опять просчитался. Волны и морские течения пригнали ящик к острову Серифосу. Тут он попал в сети рыбака и оказался на берегу. Ящик тотчас разбили, после чего Даная с сыном смогли из него выйти. Их спасителя звали Диктис. Вот удивился он, когда увидел перед собой прекрасную молодую женщину с ребенком! Обоих согрели и накормили, после чего Даная поведала старому рыбаку свою историю. Несчастная! Сколько ей пришлось вынести от собственного отца! Диктису стало очень жаль ее. Жена его недавно умерла, и Даная осталась у него помогать по хозяйству.

Прошли годы. Персей вырос, возмужал, превратился в сильного, ловкого и храброго юношу. Все эти качества оказались очень кстати. Дело в том, что царь острова Полидект увидел однажды Данаю, и она ему очень приглянулась. Полидект решил на ней жениться. Однако Данае он совсем не нравился, поскольку был старый и жестокий. Положим, царя не очень трогало ее мнение — он не привык себе ни в чем отказывать. Но у Данаи был взрослый сын! Когда Полидект попытался заслать в ее дом своих слуг, те встретили со стороны Персея не очень ласковый прием и были без всяких церемоний выпровожены вон. Царю доложили о неудаче. «Мне ничего не добиться, пока при матери находиться ее мальчишка, — с досадой сказал себе царь, — следует поскорее отослать его с острова!» Случай для этого скоро представился. Однажды во дворце Полидекта устроили большой пир. Среди приглашенных был и Персей (как-никак он считался царским внуком, а, возможно, и сыном бога!). Разговор за столом зашел о разных чудовищах. Одни рассказывали о страшной полуженщине-полузмее Ехидне, другие — о вампирах-эмпусах. Но больше всех нагнал на гостей страху купец, приплывший из далекой западной страны. «Ваша правда, — сказал он, — все это жуткие демоны. Но слыхали ли вы о горгонах?». Оказалось, что некоторые кое-что слышали о них, но большинство пребывало на этот счет в полном неведении. «Так вот, — продолжал купец. — Далеко на западе, посреди безбрежного океана лежит большой остров. Вы не встретите на нем ни людей, ни животных. Вокруг только камни и дикие безжизненные скалы. Это и есть царство горгон! Их три сестры, и все они дочери морского бога Форкиса. Тело горгон покрыто крепкой блестящей чешуей. У них громадные медные руки с острыми когтями, а на головах вместо волос двигаются, шипя, ядовитые змеи. На своих громадных крыльях горгоны носятся над морем и горе тем морякам, что попадаются на их пути! Горгоны разрывают их на части и пожирают. Они очень любят лакомиться теплой человеческой кровью. Но самое ужасное в горгонах — это их глаза. Мне неведомо как это происходит, но только каждый, кто встретиться с их взглядом, превращается в камень!»

Слушая этот рассказ, гости ежились от страха, а царь Полидект спросил:

— Но убить-то их можно?

— Из трех сестер две бессмертны, — отвечал гость, — только младшую из них, ту что зовут Медуза, можно лишить жизни, однако еще не родился смельчак, который отважится на такой подвиг.

— Это у вас на западе люди так думают, — возразил Полидект. — В наших краях на это смотрят по-другому. Да что тут далеко ходить! Я знаю одного славного юношу, который без долгих слов возьмется за это дело и еще до исхода года принесет на наш остров голову горгоны Медузы.

С этими словами коварный Полидект указал на Персея. Все взоры обратились на него! Персей вскочил со своего стула. Кровь сначала бросилась ему в лицо, а потом прилила к сердцу. Лицо юноши стало белым, словно вырезанным из мрамора, но глаза сверкали мужественным огнем.

— Ты не ошибся, царь! — воскликнул он. — Я возьмусь за этот подвиг и принесу тебе голову Медузы!

Гости зашумели.

— Несчастный, — сказал ему купец, — ты наверно хлебнул лишнего и не ведешь, что говоришь! Как ты сумеешь подобраться к Медузе незамеченным? Как избежишь ее мертвящего взгляда? Как разрубишь крепкую чешую на ее шее? Как, наконец, донесешь до Серифоса ее ядовитую голову? Все это непосильные задачи для смертного!

— Зачем ты раззадориваешь моего Персея? — усмехнулся Полидект. — Он и так полон благородной отваги! Не говори ему больше ни слова, а то он не высидит до конца пира и отправиться в путь еще до рассвета.

Царь был очень доволен собой и от радости потирал руки. Еще бы! Как ловко он сумел отделаться от этого простака Персея! Теперь тот непременно погибнет, и ничего не помешает Полидекту жениться на прекрасной Данае!

Через несколько дней Персей отправился в путь. На корабле он доплыл до Фракии, а потом пошел на запад к берегам великого океана. Много стран и людей пришлось ему повидать. Наконец он добрался до таких мест, где не было ни городов, ни пашен. Одни только дикие леса! Персей, который все детство провел на маленьком каменистом острове, даже представить не мог, что бывают такие огромные деревья! Шел он шел, и однажды повстречал прекрасную высокую женщину и молодого безбородого юношу. «За трудное дело ты взялся, Персей! — воскликнули они. — Без помощи богов его не осилить. Ну да ничего! Мы тебе поможем!» С этими словами женщина протянула ему отполированный до блеска щит. «Когда подберешься к Медузе, — сказала она, — не вздумай смотреть ей в глаза, а то мигом окаменеешь. Гляди на ее отражение в этом щите и смело руби ей голову!» Юноша дал Персею кривой адамантовый меч, который был острее бритвы и тверже любого камня. Только таким и можно было разрубить крепкую чешую на шее Медузы!

— Теперь ты не плохо экипирован, — заметил незнакомец, — но много тебе пока не хватает. Чтобы добраться до острова горгон необходимы крылатые сандалии, которые понесут тебя по воздуху быстрее, чем крылья орла! Кроме них нужны еще шлем Аида, делающий невидимым всякого, кто его одевает, и чудесная сумка, способная расширяться или сжиматься в зависимости от того, что в ней лежит. Все эти вещи можно найти у старых грай. Небось слыхал про них?

Увы, Персей ничего о них не знал.

— Это три старые ведьмы, — пояснила женщина. — Бедняжки просмотрели все глаза, ожидая женихов! Теперь на троих у них всего один глаз. Постарайся завладеть им, и тогда получишь все, что пожелаешь.

— Грайи живут на юге отсюда, — продолжал юноша. Ищи их в Ливии у подножья Атласских гор.

Персей был очень признателен неизвестным попутчикам, но поблагодарить их не успел — они исчезли, словно растворились в воздухе. Теперь он не сомневался, что разговаривал с кем-то из бессмертных богов. И действительно, то были Афина и Гермес, которые взялись помогать Персею в его нелегком начинании. Отважный юноша вновь двинулся в путь, миновал много неведомых земель и наконец добрался до мрачной страны, где жили старые грайи. Все оказалось так, как говорила ему Афина. На трех старух был всего один глаз, которым они пользовались по очереди. Пока глаз находился у одной из грай, две другие были слепы, и зрячая грайя вела беспомощных сестер. Когда же, вынув глаз, грайя передавала его следующей, все три сестры ничего не видели. Этим и решил воспользоваться Персей! Он тихо подкрался в темноте к старухам и вырвал чудесный глаз из их рук. Когда грайи поняли, что их обрекли на полную слепоту, они пришли в отчаяние и стали молить Персея вернуть им зрение. «Получите свой глаз только в обмен на крылатые сандалии, шлем Аида и волшебную сумку!» — отвечал он им. Старухам, конечно, нелегко было расстаться с такими сокровищами, но глаз для них был важнее. Они повели юношу в свою пещеру и выдали ему все, что он требовал.

Персей отдал им глаз, надел крылатые сандалии и в тот же миг взвился в воздух. Теперь он имел все необходимое для схватки с Медузой. Оставалось только разыскать ее. «Волшебные сандалии! — крикнул Персей, — несите меня прямиком к острову горгон. Хватит ходить вокруг да около. Пришло время показать чего я стою!» Сандалии рванулись вперед и помчали Персея над морем, да так быстро, что только ветер свистел в ушах. Ну и вид открылся перед ним! Внизу проплывали острова и мелькали крошечные кораблики. Люди были такие маленькие, что разглядеть их не представлялось возможным. Но вот вдали показалась черная полоска земли. Сандалии снизили скорость. Юноша понял, что достиг цели, поспешно надел шлем Аида и сделался невидимым. Предосторожность совсем не лишняя, ведь горгоны могли заметить его в любое мгновение! Затаив дыхание, Персей стал спускаться на неведомую землю. Так вот он какой остров горгон! Всюду неуютные скалы и камни, только кое-где зеленеет трава. И не единой души! Но подлетев поближе Персей убедился, что остров не всегда был таким безжизненным. До того, как его облюбовали горгоны здесь кипела жизнь. Там и здесь видны были руины домов, а между ними высились измытые дождями и ветрами каменные изваяния людей и животных. Все они погибли под смертоносными взглядами!

Но что это сверкает вдали? Присмотревшись, Персей увидел трех спящих горгон. Их чешуя и крылья ярко блестели на солнце, а змеи на головах чуть шевелились во сне. Невидимый для всех Персей завис над ними и обнажил свой меч. «Смелей, Персей! — раздался прямо возле его уха голос Гермеса. — Видишь крайнюю к морю горгону? Это и есть Медуза!» Глядя в свой щит, юноша камнем упал вниз. Однако, как ни быстро он приближался, змеи на головах сестер почувствовали врага и с громким шипением воспрянули ото сна. Медуза приоткрыла глаза, но в этот момент Персей одним ударом снес ей голову. Затем упрятал ее в сумку и поспешно взмыл ввысь. И как раз вовремя! Две другие горгоны яростно озирались вокруг в поисках убийцы. К счастью, Персей был уже далеко.

Обратный путь героя пролегал над северным побережьем Африки. Миновав Ливийскую пустыню и Египет, он оказался в Эфиопии. Стремительно несся Персей вдоль берега моря. Глядишь, еще немного, и он будет дома. Но что это? Пролетая над каким-то городом, Персей заметил прекрасную девушку, прикованную к скале над отвесным обрывом. Она горестно вздыхала, и слезы катились по ее белоснежным щекам. Мгновение — и Персей уже стоял рядом с ней.

— Прекрасная дева! — воскликнул он, — как тебя зовут и за какой проступок несешь ты такое жестокое наказание?

— Меня зовут Андромеда, — печально отвечала незнакомка, — я дочь здешнего царя Кефея. А наказана я за гордость своей матери Кассиопеи! Она всегда восхищалась собой и однажды похвасталась морским нимфам, что превосходит их своей красотой. Те не стерпели дерзости, и по их просьбе Посейдон наслал на наше царство страшное морское чудовище. Оно пожирает скот и людей, разрушает дома и истребляет посевы. Когда терпение наших подданных истощилось, они отправились испросить оракул. Всем хотелось знать, каким образом отвести от нашего царства эту страшную напасть. Бог отвечал, что в наказание за свою несдержанность, Кассиопея должна отдать самое дорогое, что у нее есть — свою дочь! И вот, прикованная к скале, я жду, когда проклятое чудовище выйдет из моря и проглотит меня!

«Несчастная! — подумал Персей. — Если она и была в чем-то виновата, то понесла уже достаточное наказание. Не позволю чудовищу убить ее!» А вслух он сказал: «Не бойся красавица! Боги не совсем отвернулись от тебя, раз я оказался рядом!» Прошло немного времени. Морская пучина заклокотала, и среди бушующих волн показалась мерзкая голова. Вытягивая шею, чудовище распахнуло огромную пасть и потянулось к Андромеде. Но тут Персей выхватил из сумки голову горгоны Медузы и поднял ее над головой. Змеи на мертвой голове зашевелились, наполовину прикрытые глаза распахнулись, и взгляд их обратил морского исполина в огромную каменную скалу. Ведь мертвящая сила горгоны сохранялась даже после ее смерти! Персей освободил Андромеду и отнес ее в город. То-то обрадовались Кефей и Кассиопея, когда увидели свою дочь живой и невредимой. Они не знали, как благодарить Персея, и когда он попросил руки их дочери, сразу же дали согласие. На другой день сыграли веселую свадьбу, на которой гуляли и веселились все подданные Кефея. Хорошо было Персею в уютном дворце его тестя, но долго оставаться здесь он не мог, так как должен был спешить на Серифос. Простившись с родителями своей жены, Персей надел крылатую сандалию на левую ногу Андромеды, а сам остался в правой. Крепко взявшись за руки, они быстро взмыли ввысь и понеслись на север.

Путешествовать вдвоем куда веселее, чем одному. Не успел Персей оглянуться, как добрался до Серифоса. Вот он и дома! Что же ожидало его там? Первым делом герой отправился в дом Диктиса. Старый рыбак очень обрадовался своему воспитаннику, однако сам не смог сообщить ему ничего хорошего.

— Увы, Персей, — вздохнул он, — едва ты покинул остров, царь забыл всякий стыд и стал всеми средствами принуждать твою мать к замужеству. Пришлось ей искать убежище в храме у алтаря Зевса. Вот уже какой месяц она не смеет отойти от него ни на единое мгновение.

— Очень хорошо! — гневно отвечал Персей. — Надо признать, я прибыл в самое время! Не стоит откладывать нашу встречу с царем.

Он отправился во дворец и прошел прямо в пиршественную залу, где Полидект веселился вместе со своими друзьями. Вот удивился тот, когда увидел Персея! Он-то думал, что юноша давно сгинул со свету, а тот оказывается жив и здоров. Ясное дело, что никакой радости это открытие Полидекту не принесло.

— В чем дело, Персей? — недовольно спросил он. — Что ты делаешь на Серифосе? Или ты спутал наш остров с островом горгон? Уверяю тебя, что головы Медузы здесь не найти.

— Ошибаешься, царь, — спокойно отвечал Персей, — она здесь, вот в этой сумке.

Как мы знаем, он говорил подлинную правду, но Полидект ему не поверил. С громким смехом он стал издеваться над Персеем и наконец назвал его лжецом. Друзья царя, которые все сплошь были льстецы и лизоблюды, поддержали своего господина и каждый из них спешил выкрикнуть в лицо Персею какое-нибудь оскорбление. Хорошенькое дело — устроить такую встречу герою, совершившему величайший из подвигов! Гнев охватил юношу. «Я вижу мне не верят на слово! — крикнул он громко. — Значит придется предъявить доказательства!» С этими словами он выхватил из сумки голову горгоны и показал ее присутствующим. Смех застыл у них на устах. Под мертвящим взглядом Медузы царь и все его гости один за другим обратились в камни. И поделом! Их наглость и своеволие получили достойное возмездие.

Расправившись с Полидектом, Персей передал царскую власть над Серифосом Диктису, а сам вместе с Данаей и Андромедой отплыл на корабле в Аргос. Пришло время вернуться на родину! И хотя они плыли очень быстро, молва опередила их. Прежде других узнал о подвигах внука Акрисий. Бросив царство, он поспешно взошел на корабль и бежал из Аргоса на север Греции в пеласгийскую Лариссу. Мало кто пожалел об его отъезде. Аргивяне встретили Персея как своего законного царя и торжественно возвели на престол. Голову Медузы герой отдал Афине (она прикрепила ее к своей эгиде), а сандалии, шлем, меч и сумку — Гермесу. Несколько лет он счастливо правил в Аргосе. Потом по каким-то делам Персею пришлось отправиться в Северную Грецию. Проездом он оказался в Лариссе, где местный царь Тевтамид проводил погребальные игры в честь своего умершего отца. Могущественного аргосского царя приняли с почетом и пригласили участвовать в пятиборье. Когда пришло время метать диск, подул сильный ветер и отклонил его в сторону. Вместо того чтобы лететь над стадионом, тот упал на трибуны и насмерть сразил одного из зрителей. Несчастье это сильно огорчило Персея. Но горе его стало безмерным, когда выяснилось, что погибший — это его дед Акрисий, который не смог удержаться от искушения взглянуть на знаменитого внука. Таким образом исполнилось предсказание оракула!

Похоронив деда, Персей вернулся в Арголиду, но не поехал в Аргос, а отправился в Тиринф, царем которого в то время был сын Прета Мегапент. «Известно, что мой дед и твой отец много спорили из-за власти, — сказал Персей. — Акрисий отличался своеволием, и все говорят, что в результате раздела Прету досталась худшая часть страны. Но теперь мы можем исправить старую несправедливость. Я не желаю возвращаться в Аргос, на престол убитого мною деда и готов поменять этот город на твои владения». Предложение это очень понравилось Мегапенту и его соправителям — сыновьям Мелампа и Бианта. Жить в богатом, многолюдном Аргосе казалось им намного приятнее, чем в их маленьких городках. Обмен состоялся быстро и без всяких затруднений. Персей объединил под своей властью Тиринф, Гирею, Мидию и укрепил их мощными стенами. Позже он основал еще один город — знаменитые Микены.

Электрион и Амфитрион

У царя Тиринфа Персея и его жены Андромеды было пятеро сыновей: Алкей, Сфенел, Элей, Местор, Электрион и дочь Горгофона. Из них Алкей умер еще при жизни отца, оставив после себя сына Амфитриона. После смерти Персея Сфенел унаследовал царскую власть в Тиринфе, Элей стал править в Гелосе, а Электрион — в Микенах. Что касается Местора, то он не получил доли в Арголиде. Его потомки обосновались на острове Тафос и царствовали там над народом телебоев. Однажды человек по имени Птерелай, называвший себя сыном Местора, явился к Электриону в Микены и стал претендовать на часть наследства Персея.

— Вы несправедливо обошли нас во время раздела имущества и городов, — сказал он, — и это при всем том, что по всем законам — и божеским и человеческим — наши права неоспоримы.

— Я не припомню среди своих родственников человека с таким именем, как у тебя, — язвительно отвечал Электрион, — поищи наследства в другом месте — может быть, там тебе повезет больше. А от меня ты ничего не получишь. Птерелая разгневал этот высокомерный ответ. Он поведал о разговоре с царем Микен своим сыновьям, и те решили отомстить Электриону. Собрав отряд из телебоев, они переправились в Арголиду и внезапно напали на большое стадо коров, принадлежавшее микенскому царю. На страже скота стояли восемь сыновей Электриона.

— Дело обстоит так, что нас намного больше, чем вас, — сказали сыновья Птерелая, — будет лучше, если вы добровольно отдадите нам этих коров в счет положенного нам имущества.

— Позором будет для нас уступить вашим наглым притязанием, — отвечали микенцы. — Не думайте, что наш скот достанется вам без борьбы!

С этим словами юноши вступили с телебоями в жаркую схватку. Исход ее был очень печален: все сыновья Электриона погибли, а из сыновей Птерелая в живых остался лишь один Эвер. Одержав победу, телебои загнали коров на корабли и отплыли из Арголиды.

Так царь Электрион в один день лишился сыновей и скота. Горько и тяжело было у него на сердце! Из всех детей осталась у него только дочь — прекрасная как богиня Алкмена. Царь знал, что его племянник Амфитрион давно и безнадежно влюблен в девушку. Он призвал его к себе и сказал: «Прежде я не хотел видеть мою дочь твоей женой, но теперь времена изменились. Пусть ваш брак состоится! Более того, я готов признать тебя своим наследником и завещаю тебе царскую власть над Микенами. Однако все это ты получишь не за просто так. У меня есть два условия: прежде всего ты должен вернуть украденных коров, а потом отомстить телебоям за смерть моих сыновей!» Условия были непростые, но Амфитрион охотно их принял. Ради руки красавицы Алкмены он и прежде готов был на любые подвиги, а обладание богатым Микенским царством стало для него просто нечаянным подарком судьбы.

Вскоре стало известно, что похищенный скот находиться на хранении у царя Поликсена. Амфитрион отправился к нему, рассказал о неприглядных проделках сыновей Птерелая и растолковал, как нехорошо быть укрывателем краденного, в особенности тогда, когда кража отягчена убийством. Поликсен был смущен и отдал Амфитриону всех коров, удовлетворившись небольшим выкупом. Так было исполнено первое условие. Довольный Электрион тотчас объявил Алкмену женой Амфитриона и устроил свадебный пир. Казалось, успех во всем сопутствует удачливому юноше, но тут, когда этого меньше всего ожидали, случилось непоправимое: во время передачи скота, одна из коров отбилась от стада и стала убегать; Амфитрион метнул в нее дубину, которую держал в руке, та рикошетом отскочила от рогов коровы, попала в голову Электриона и сразила его наповал!

Микенцы были смущены и удручены таким поворотом событий.

— Это несчастный случай, — говорили одни, — царевич ни в чем не виновен!

— Это убийство! — твердили другие, — Амфитрион не хотел воевать с телебоями и постарался отделаться от тестя сразу после свадьбы!

Враги обратились за поддержкой к царю Тиринфа Сфенелу, а тот поспешил воспользоваться несчастьем племянника — захватил Микены и выгнал из города Амфитриона вместе с его молодой женой. С немногими верными друзьями они перебрались в беотийские Фивы и поселились там при дворе царя Лаия.

Глава V. Беотия

Кадм

В далекой Сирии, в большом и богатом городе Сидоне правил царь Агенор. Он был велик и могущественен, однако не в этом видел свое счастье. Более всего гордился царь прекрасной дочерью Европой. Но вот однажды девушка стала играть с большим, неведомо откуда взявшимся быком, забралась к нему на спину, а тот вошел в море и уплыл с ней неизвестно куда. Цакревну искали потом повсюду и не смогли найти. Горе пришло во дворец Агенора! Умолкли смех и веселые голоса. Целыми днями царь стоял на балконе и уныло смотрел в морскую даль. Увы, — море не вернуло ему дочери. Наконец он призвал своих сыновей — пятерых могучих царевичей, бывших опорой его трона, — и велел им отправляться на поиски сестры. «Но не вздумайте возвращаться в Сидон без Европы! — воскликнул он с горьким отчаянием, — не говорите мне, что вы нигде не нашли мою дорогую девочку! Иначе я прокляну вас!»

На другой день все сыновья взошли на корабли, распустили паруса и оставили родной город. После их отъезда ничего не изменилось. Грустно и томительно протекали дни. Они складывались в недели, месяцы, годы… Агенор тщетно ждал хоть каких-нибудь вестей — их не было. Неужели все поиски оказались безрезультатными? Неужели вслед за дочерью неведомо где пропали остальные его дети? Царь надеялся, что хоть кто-нибудь из его сыновей, устав бродить по свету, возвратится в Сидон, чтобы скрасить своим участием его одинокую старость. Но он ждал напрасно — никто из царевичей не осмелился нарушить отцовскую волю. Проведя много лет в безуспешных поисках Европы, все они остались жить на чужбине, и даже их последнее прости не дошло до ушей сурового отца.

Из всех сыновей Агенора самая необычная судьба выпала на долю старшего, которого звали Кадмом. Отправившись в путь, он прежде посетил многие острова, потом высадился во Фракии и долго бродил по этой огромной и дикой стране. Кто-то посоветовал ему отправиться в Грецию, в Дельфы, и вопросить оракул у бога — уж он-то знает где искать Европу! Кадм так и поступил. «Оставь это безнадежное дело! — отвечала царевичу Пифия. — Пришло время подумать о себе. Боги предназначили тебе стать основателем нового города, которому суждено славное и великое будущее. Неподалеку отсюда на уединенной поляне ты найдешь корову, не знавшую ярма. Следуй за ней и поселись там, где она приляжет». Кадм и его спутники покинули Дельфы и поблизости от храма встретили белоснежную телку — она паслась на никем не охраняемой поляне. «Вот он наш поводырь! — воскликнул царевич. — Теперь наша судьба в ее власти». Корова тихо затрусила по дороге, а сидонцы двинулись следом. Сначала дорога шла среди гор. Затем путники оказались на обширной плодородной равнине. Это была Беотия! Не останавливаясь, корова бежала все дальше на восток. Наконец силы покинули ее, и она легла в густую зеленую траву. Место было красивое и удобное для жизни — вокруг возвышались живописные холмы, а неподалеку протекала небольшая река Асоп. Долгое путешествие закончилось! Кадм пал на колени, поцеловал землю своей новой родины и призвал благословение богов на незнакомые горы и долины. Сам он стал сооружать из камней жертвенник Зевсу, а слуг отправил в видневшуюся неподалеку дубовую рощу — принести дров и воды для возлияний.

Сидонцы дружно принялись за дело. Вскоре все было готово для благодарственной жертвы. Только посланные за водой все не возвращались. Кадм опоясался мечом, накинул на плечи львиную шкуру, взял в руки крепкое копье и сам углубился в рощу. Ну и тишина стояла здесь! Ни птиц, ни людей. Только огромные вековые дубы, гордо возносившие вверх свои кроны, тихо шелестели листьями. Пройдя немного вперед, царевич оказался на поляне перед каменным гротом, вход в который густо зарос ивой и тростником. Кругом лежали нагроможденные в беспорядке огромные камни. Быстрый ручей с кристально-прозрачной водой журчал между ними. «Где же вы, мои верные друзья? — позвал Кадм. — Отзовитесь!» И тут он наткнулся на них. Бедняги! Все они лежали убитые один подле другого. На их телах видны были ужасные раны, а на лицах застыло выражение ужаса. Кто мог учинить такое злодеяние? Царевичу не пришлось долго теряться в догадках на этот счет. Раздалось громкое шипение, и из грота показалась огромная отвратительная голова на длинной гибкой шее. Дракон! И какой огромный!

Как зачарованный смотрел Кадм на змея, быстро выползавшего из своей пещеры. Его черная чешуя ярко блестела на солнце, глаза сверкали огнем, из пасти, усаженной ядовитыми зубами, высовывалось жало. Миг — и чудовище уже возвышается над ним. Царевич схватил большой камень и с силой швырнул его в змеиную голову. Вот это удар! От такого могла бы рухнуть даже крепостная стена. Но дракону хоть бы что — только звон пошел по всему лесу! Однако Кадм не растерялся. Ловко увернувшись от смертоносных зубов, он улучшил момент и вонзил копье в змеиную спину. Под напором бронзового жала лопнула прочная чешуя и копье погрузилось в тело гадины по самое древко. У, как ей это не понравилось! Изогнувшись назад, дракон попытался вырвать копье из раны, но только обломал древко. Его шея вздулась от ярости, из зловонной пасти хлынула смешанная с кровью ядовитая пена. Он вновь обратился против отважного юноши. Однако не так-то просто победить смельчака, который решил дорого продать свою жизнь! Куда не сунется змей — везде встречает его острие грозного меча! Ослепленный и оглушенный, с окровавленной мордой, дракон начал пятиться и быстро терять силы. Наверно, он думал о спасении. Но поздно! Изловчившись, Кадм одним ударом срубил его гадкую голову, потом отступил назад и с изумлением оглядел поверженного врага. Да! Не часто встретишь такого исполина!

И вдруг кто-то окликнул Кадма сзади. Он обернулся и увидел высокую прекрасную женщину. «Великое дело ты совершил, царевич! — воскликнула она. — Но подвиг твой еще не окончен. Поторопись завершить его до захода солнца: вспаши поле и засей его зубами убитого дракона». Сказала — и исчезла. Сразу видно, что это была не простая смертная. Впрочем, Кадм еще прежде догадался, что видит перед собой богиню Афину, часто помогавшую героям в их нелегких начинаниях. Вырвав из пасти дракона ядовитые зубы и наполнив ими свой шлем, он вернулся обратно к своим спутникам. Сейчас же по его приказу подготовили все необходимое для пахоты. Налегая на плуг, Кадм вспахал небольшое поле и засеял его зубами дракона. Но какие всходы могли они дать? Прошло немного времени, земля зашевелилась и из нее показались острия копий, потом поднялись над пашней гребни шлемов, затем — головы воинов, их плечи, закованные в панцири груди, руки со щитами. Не успел Кадм опомниться, как оказался перед большим отрядом вооруженных воинов. Он схватился за меч. Но те, не обращая на него внимания, вступили друг с другом в жестокую сечу. Полетели отрубленные руки и головы, стали валиться на землю убитые. Все поле вскоре было завалено трупами. К концу дня из большого отряда уцелело только пятеро воинов. Когда край солнца коснулся земли, они протянули друг другу руки в знак мира, а затем преклонили перед Кадмом колени и провозгласили его своим царем.

В лице этих пяти рожденных землей воинов (согласно преданиям, их звали Эхион, Удей, Хтоний, Гиперенор и Пелор) Кадм нашел могучих и деятельных помощников. Вместе с сидонцами они построили на четырех холмах хорошо укрепленную крепость, которая по имени царя была названа Кадмеей. На самом высоком, западном, холме был возведен царский дворец. Вслед затем сидонцы начали завоевание страны и нанесли местным племенам поражение. Гианты бежали в соседнюю Фокиду, а аоны покорились Кадму. Во всей Беотии только минии сохранили свое независимое царство со столицей в Орхомене.

Кадм женился на Гармонии и имел от нее сына Полидора, а также четырех дочерей: Автоною, Ино, Агаву и Семелу (которая стала матерью Диониса).

Антиопа

Полидор, сын Кадма, умер, когда его сын Лабдак был еще совсем маленьким мальчиком. До совершеннолетия царевича страной должен был править его родственник Никтей. Полидор надеялся, что тот станет верным помощником его сына и опорой престола, но едва смерть смежила ему очи, Никтей сам надел корону и стал зваться царем. А Лабдака отослал в какую-то дальнюю деревню и больше о нем не вспоминал. Кадмейцы, которым очень не понравился этот поступок, тихо роптали на Никтея, но вслух высказывать свое недовольство боялись. Новый царь был человек суровый и не позволял распускать языки.

У Никтея была красивая дочка по имени Антиопа. Кроткая и мягкая, она всегда была послушна отцу, а тот души в ней не чаял. Случилось так, что однажды в Кадмее долгое время гостил царь соседнего Сикиона по имени Эпопей. Часто встречаясь с Антиопой, он вскоре был совершенно очарован ее ласковым, спокойным характером, нежным голосом и большими прекрасными глазами. «Сколько можно жить холостяком? — спросил он себя однажды. — Давно пора обзавестись семьей и подумать о наследниках. А коли так, то лучшей жены, чем дочь Никтея, мне не сыскать!» И вот, когда два царя сидели за столом, пили вино и дружески беседовали, Эпопей завел с Никтеем речь о своей женитьбе. Если бы он знал, какой его ожидает ответ, то никогда бы не начал этого разговора! Как только Никтей понял, что Эпопей сватается за его дочь, от его показного добродушия не осталось и следа. Лицо его сделалось гордым и холодным. «Что за нелепые речи слышу я от тебя? — произнес он надменно. — Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы знать свое место. Сравни Беотию и Сикионию! Оглянись вокруг: видишь сколько у меня плодородных земель, сколько богатств и могучих воинов? А теперь вспомни свой захудалый городишко и свое крошечное царство! Чтоб оглядеть свои владения тебе не нужно даже выходить из дома — достаточно подняться на крышу дворца! И ты хочешь жениться на моей дочери? Антиопа — тебе не пара!»

Своим кичливым отказом Никтей глубоко уязвил Эпопея. От их былой дружбы не осталось и следа. На другой день царь Сикиона покинул Кадмею, а Никтей даже не вышел с ним попрощаться. Он считал разговор оконченным, но на самом деле все только начиналось. Короткое время спустя хватились Антиопы — искали ее повсюду и нигде не могли найти. Наконец прошел слух, что она увезена Эпопеем. Вот так дела! Царь немедленно снарядил погоню, но догнать сикионцев уже не смог — они успели доскакать до моря и поспешно отплыли на своих кораблях. Нечего сказать, хорошо они отплатили за гостеприимство! Все кадмейцы были возмущены проделкой Эпопея и горели жаждой мщения. Стали готовиться к войне. Но царь Сикиона тоже не сидел сложа руки. Вскоре в Кадмею явились его послы. Они сообщили, что Антиопа уже стала женой Эпопея — тут уж Никтею ничего исправить нельзя! Пусть сам теперь решает: миру быть между ними или войне. Что касается Эпопея, то он равно готов и к тому, и к другому. Принесли они также весточку от самой Антиопы. Она кротко просила отца не гневаться на ее мужа и не начинать из-за нее кровопролития. Конечно, тот поступил нехорошо, но все же он совсем не такой скверный человек, каким кажется. Письмо поразило Никтея в самое сердце. И это пишет его дочь! Где слезы? Где жалобы? Где мольбы о помощи? Где, наконец, ее тоска по отцовскому дому? Как он пестовал и лелеял ее все эти годы! И теперь все забыто в один миг! Выйти замуж за вероломного вора, силой принудившего ее к браку и жить с ним, как ни в чем не бывало! Нет, этого нельзя простить! Ярость вытеснила из души Никтея все остальные чувства. Итак, война сделалась неизбежной.

Беотийцы вторглись в Сикионию. Они ожидали легкой победы, но натолкнулись на упорное сопротивление. Сикион, вопреки утверждениям Никтея, оказался не таким уж захудалым городишкой и там нашлось достаточное число храбрых воинов. В решительном сражении те сумели добиться победы. Успех, однако, достался им нелегко. С обоих сторон было много убитых и раненых. Оба царя, не щадившие себя на поле битвы, также получили раны: кадмейский — тяжелую, а сикионский — полегче. По возвращению домой, Никтею стало совсем худо. Чувствуя приближение смерти, он призвал к себе брата Лика и сказал ему: «Все, что у меня есть: войска, сокровища и царскую власть я завещаю тебе! Но в придачу к ним ты должен взять мою ненависть! Поклянись, что не оставишь без кары преступление Эпопея и примерно накажешь мою дочь!» Лик поклялся в присутствии многих свидетелей, и когда Никтей умер, стал вместо него царем.

Кадмейцы готовились к новому походу, как вдруг пришла весть о смерти Эпопея — он ненадолго пережил своего врага и умер от раны, на которую сначала не обратил внимания. Новым царем в Сикионе стал Ламедон. Он не собирался воевать из-за Антиопы и охотно согласился вернуть ее родственникам. Лику не стоило большого труда исполнить свою клятву. Так спустя год дочь Никтея вновь оказалась на родине. Но как не походила ее теперешняя жизнь на прежнюю! Жена Лика, царица Дирка, давно уже ненавидела Антиопу за ее красоту, кротость и нежность. Прежде ей приходилось глубоко прятать свои чувства, зато теперь она дала им полную волю. Как только несчастная оказалась в ее руках, царица сорвала с нее дорогие платья и украшения, а взамен дала всякую рвань, которая едва прикрывала тело. Царевне пришлось выслушать тысячи упреков и оскорблений, а также обвинений в самых разных грехах и пороках. Нечего и говорить, что она их совсем не заслужила. Но Дирка была на этот счет другого мнения.

— Ты позор нашей семьи! — твердила она чуть ли не каждую минуту.

— В чем же моя вина, тетушка? — спросила однажды Антиопа.

— Замолчи, бесстыжая! — зашипела в ответ царица. — Лучше вспомни отца, которого ты свела в могилу!

От этих слов Антиопа горько заплакала. Ах, как ей было тяжело! Но жестокой Дирке мало было тех мук, на которые она обрекла племянницу своего мужа. Когда кадмейцы проезжали через Киферон у Антиопы родились два маленьких сыночка. Мальчики были такие милые, что вид их мог тронуть даже каменное сердце, но на Дирку он не произвел никакого впечатления. Наоборот, она сделалась еще злее.

— Возьмите эту нечисть, — закричала она, едва взглянув на детей, — и бросьте их в лесу на корм диким зверям!

Антиопа со слезами умоляла ее пощадить новорожденных.

— Вот еще! — отвечала царица. — Или ты думала, я явлюсь в Кадмею с отродьем Эпопея?

И ее бесчеловечное приказание было в точности исполнено — слуги отнесли близнецов в густой лес и оставили там на верную смерть! Сердце бедняжки Антиопы было навсегда разбито этим ужасным зрелищем. Больше никто и никогда не видел царевну веселой, не слышал ее серебристого смеха и пения. Вид у нее был такой, словно она испуганно сжалась перед ударом и никак не может прийти в себя. Впрочем, удары на самом деле градом сыпались на нее со всех сторон. Ведь Дирка имела над ней полную власть и пользовалась ею для того, чтобы без конца мучить несчастную. В Кадмее ей отвели для жилья какую-то жалкую каморку, ее поднимали чуть свет и заставляли делать самую тяжелую и непосильную работу. И хотя Антиопа старалась прилежно исполнять свои обязанности, она не получала в ответ ни благодарности, ни доброго слова, и слышала одни только попреки и ругательства. И так продолжалось много лет…

Между тем сыновья Эпопея не погибли. В тот день, когда близнецы появились на свет, на Кифероне пас свое стадо один пастух. При виде злой царицы он спрятался в густом кустарнике и сидел тихо-тихо. Из своего убежища он слышал и видел всех, а о его присутствии никто не догадывался. После того как Дирка и ее свита уехали, пастух поспешил в лесную чащу и взял малышей себе. «Негоже, чтобы звери ели царских детей! — проворчал он. — Если ими гнушаются во дворце, они найдут приют у меня». Одного из близнецов он назвал Зетом, а другого — Амфионом. С тех пор они воспитывались в его доме. Ни они сами, ни кто другой не ведали о том, кто были их родители. Пастух крепко держал язык за зубами. А как же иначе? Прознай Дирка о том, что сыновья Антиопы живы, она бы непременно погубила их. Да и сам пастух в этом случае едва ли мог избежать ее мести. Когда братья выросли, Зет стал могучим воином и отважным охотником. Он всех превосходил силой и ловкостью и более всего в своей жизни любил охоту. Всякий, кто знал Эпопея, сказал бы, что Зет целиком пошел в отца. Зато Амфион очень походил на мать. Он был тихий, кроткий и задумчивый. Всем занятиям он предпочитал игру на кифаре, из которой научился извлекать дивные, божественные звуки. Случалось, Зет и Амфион заходили по делам в Кадмею и даже несколько раз мельком видели Антиопу. Но они не обращали друг на друга внимания. Однако пришел день, когда тайна их происхождения раскрылась. Вот как это произошло.

Как-то раз Дирка по-особенному жестоко и несправедливо обошлась с Антиопой и заключила ее за какой-то незначительный поступок в сырой и темный подвал. Дело проходило в день дионисий. Сторож Антиопы был сильно навеселе и однажды, выходя от нее, забыл запереть дверь. Когда царевна заметила его оплошность, она подумала: «Я терплю столько мук в этом дворце, что жизнь в лесу среди диких зверей могла бы стать для меня облегчением». Она потихоньку выбралась из свой темницы и отправилась к Киферону — ей захотелось еще раз побывать на том месте, где умерли (так она думала!) ее сыновья. Но за столько лет многое изменилось. Блуждая по горам, Антиопа вскоре заблудилась и случайно набрела на толпу кадмейских женщин, которые, как это обычно было в дни дионисий, справляли в лесу буйный праздник. Во главе менад была сама царица Дирка. Увидев Антиопу, она громко закричала: «Боги послали нам жирную олениху! Ату ее! Ату!» Обезумевшие женщины бросились за Антиопой и едва не разорвали ее на части. Из последних сил добежала она до пастушеской хижины — той самой, в которой жили ее сыновья.

Старый пастух и близнецы были дома.

— Молю вас, защитите меня! — со слезами попросила Антиопа. — Избавьте меня от ужасной смерти!

— Кто ты? И от кого спасаешься бегством? — спросил Амфион.

Антиопа молчала, потому что не знала, как себя назвать. Истомленная непосильными трудами, одетая в драное, плохонькое платье, она больше походила на рабыню, чем на царевну. И тут на поляне появилась Дирка, растерявшая во время погони своих спутниц. Увидев царицу, братья почтительно поклонились.

— Спасибо вам за то, что вы задержали мою рабыню, — важно промолвила она. — Это гадкая негодная женщина обворовала меня и даже покушалась на мою жизнь! Мой муж, царь Лик, приговорил ее к смерти, но мерзавка умудрилась бежать из города!

Несчастная Антиопа стояла, опустив глаза и не смела даже слова сказать в свою защиту. Да и что были ее оправдания против обвинений царицы!

— Эта женщина молила нас о защите, — сказал Зет, — но коли она такая дрянь, как вы говорите, об этом не может быть и речи — берите ее и делайте с ней что хотите!

Довольная Дирка схватила Антиопу за волосы и поволокла прочь. Но едва она скрылась из глаз, старый пастух опустился на землю и со стоном воскликнул:

— О дети! Великий грех мы совершили! Боюсь достанется нам всем: мне от Зевса, а вам — от Эриний!

— Да что ты такое говоришь, отец? — удивились братья. — Разве это грех выдать преступную рабыню хозяйке? И при чем здесь эринии?

— То-то и оно, что вы ничего не поняли! — продолжал охать старик. — Женщину, которой вы отказали в защите, зовут Антиопа. Она не рабыня, а природная царевна, дочь царя Никтея! Дирка ей никакая не хозяйка. Но самое главное в том, что она ваша мать, а я так вовсе не ваш отец! Вот и выходит, что ни в одном вашем слове нет правды!

И он поведал изумленным братьям историю жизни Антиопы, которая нам уже известна. Едва Зету и Амфиону стало ясно, что они отдали свою мать во власть ее мучительницы, они со всех ног бросились в погоню, настигли жестокую царицу и вырвали у нее Антиопу. Вслед за ними подбежал пастух и рассказал женщинам о том, как он спас брошенных в лесу младенцев.

Так вот из чьих рук получила она избавление! Антиопа сквозь слезы смотрела на двух прекрасных, могучих юношей. Ее сыновья живы и стоят перед нею! От радости она едва не лишилась чувств. И в то время, как добрый Амфион утешал и успокаивал ее, Зет уже думал о мщении. Велев брату внимательно следить за Диркой, он отправился в лесную чащу и вскоре воротился, волоча за рога огромного дикого быка. Могучий зверь гневно мычал и вращал налитыми кровью глазами, но не мог освободиться из цепких рук.

— Ты замышляла зло против нашей матери и едва не сделала нас виновниками ее гибели! — сказал Зет царице. — Но, к счастью, боги раскрыли нам глаза, и теперь твой черед готовиться к смерти!

— Да падут твои злодеяния на твою голову! — добавил Амфион.

С этими словами братья привязали злую царицу к рогам быка, а потом отпустили его. Бешено мотая головой, зверь бросился в лес, унося на себе Дирку. На каждом встречном дереве и на каждом камне оставлял он кусок ее тела и не успокоился до тех пор, пока не разорвал ее на клочки…

Никто не жалел о смерти злой царицы, кроме ее мужа Лика. Но и тот не смог причинить братьям никакого вреда. Его правление давно сделалось ненавистным для кадмейцев. Они и терпели его только потому, что не знали, кем заменить. Однако теперь, как только жителям стало известно, что Зет и Амфион не простые пастухи, а природные царевичи — сыновья Эпопея и Антиопы — они тотчас захотели сделать их своими царями. Никто больше не выполнял приказаний ненавистного Лика, и тот счел за лучшее бежать из города. И надо сказать, он поступил очень благоразумно: неизвестно, чем могло все кончиться, попытайся он отстаивать свои права! Так, совершенно неожиданно для себя, Зет и Амфион сделались правителями богатого Кадмейского царства.

Фива и Ниоба

Заняв кадмейский престол, братья Зет и Амфион тотчас принялись обносить город крепостной стеной. По правде сказать, это давно следовало сделать. Ведь со времен Кадма город порядочно вырос, его население увеличилось во много раз. Старые стены сделались малы и защищали только верхнюю часть Кадмей, ту, что прилегала к царскому дворцу. По призыву братьев горожане дружно взялись за дело. Молодые цари не остались в стороне от общих забот: могучий Зет сам таскал на плечах огромные каменные глыбы, а Амфион извлекал из своей кифары такие дивные звуки, что камни сами собой складывались в высокую несокрушимую стену. Еще до завершения работ Зет женился на очень милой и славной девушке по имени Фива. Он души не чаял в своей молодой жене и пожелал дать городу новое название в ее честь. Амфион не стал с ним спорить. С тех пор столица Беотии стала именоваться Фивами. Только внутренняя крепость называлась по-старому Кадмеей.

Поначалу царствование братьев было очень счастливым. Зет, как уже говорилось, взял в жены местную девушку Фиву. Амфион женился на лидийской царевне Ниобе. Сама Антиопа, к которой вновь вернулась ее красота, сделалась женой коринфского царя Фока. Братья оказались мудрыми и справедливыми правителями. Жители Фив были очень довольны своим выбором и молили богов только об одном: чтобы царствование Зета и Амфиона продлилось как можно дольше, и чтобы престол после них наследовали их дети и внуки. Но, увы, этим надеждам не суждено было сбыться, и виной тому стали царские жены.

Ниоба, прибывшая из богатой восточной страны, привезла с собой много дорогих и изящных вещей, о которых простые нравом беотийцы до этого и слыхом не слыхивали. А сколько было у нее золотых колец, изукрашенных драгоценными камнями заколок для волос, искусно сделанных браслетов и хитро сплетенных цепочек! Сколько серег, дорогих гребней и зеркал! О платьях из тонких заморских тканей и искусно сделанных сандалиях даже упоминать не стоит. Их хватило бы на половину фиванских женщин. Да, не много найдется невест с таким богатым приданным! Что касается связей и знатности рода, то и здесь Ниобе было чем гордиться. Она ведь считалась внучкой Зевса, и вся Греция знала, что ее отец Тантал запросто бывает на Олимпе и пирует за одним столом с богами!

Вместе с Ниобой в Фивы приехала целая сотня рабынь и столько же вышколенных служанок. С их появлением жизнь в царском дворце совершенно переменилась; любое, даже самое простое дело исполнялось теперь с такой чопорностью и церемонностью, что каждому сразу становилось ясно: во дворце поселилась настоящая царица! А какая величественная походка была у Ниобы! Как важно и значительно было каждое произнесенное ею слово! Как она умела одним поворотом головы, одним только движением глаз осадить человека и поставить его на место. Тут уж берегись! Даже самые отважные и находчивые люди чувствовали перед ней невольную робость. Мягкий и уступчивый Амфион вскоре оказался в полной власти своей жены: он смотрел на все ее глазами, слышал ее ушами и даже думал ее мыслями. Зету это совсем не нравилось, однако и он должен был считаться с Ниобой. Она была очень властной женщиной и умела настоять на своем.

С появлением Ниобы жизнь другой царицы, Фивы, превратилась в постоянный кошмар. Жена Амфиона не терпела никакого соперничества и потому старалась всячески унизить свою невестку. Поводов к тому находилось бесконечное множество: и предки у Фивы не знатные, и сама она ни слова сказать ни пройти по-царски не умеет, и муж ее человек недалекий. Но больнее всего Ниоба уязвляла Фиву разговорами о своих детях. Ведь и в этом, как и во всем другом, ей необычайно повезло. Чуть не каждый год у нее с Амфионом рождались то девочка, то мальчик. И что это были за дети! Все как на подбор умные, красивые, послушные. Девочки росли скромными и работящими, а мальчики ловкими и отважными. Любая мать позавидовала бы таким детям! А что же Фива? Долгие годы она просила богов даровать ей хотя бы одного ребеночка, но те оставались глухи к ее мольбам. Сколько слез пролила несчастная по ночам, сколько насмешек выслушала от своей более удачливой соперницы! Наконец, счастье, казалось, улыбнулось и ей. В тот год, когда Ниоба родила своего седьмого сына Илионея, у Фивы тоже родился мальчик, названный Итилом. Однако и тут царицу ждало горькое разочарование! В то время, как Илионей родился крепким и здоровым, Итил оказался слабеньким и хромым. Жизнь едва теплилась в его маленьком тельце, даже сосать он как следует не умел и, сделав несколько глотков, в бессилии отпускал грудь кормилицы. Все, у кого осталась хоть капелька сострадания, жалели Фиву. Одна Ниоба открыто радовалась ее горю и даже не пыталась этого скрыть. Явившись поглазеть на сына невестки, она громко сказала своим служанкам: «И это все, на что способна Фива? Стоило стараться столько лет, чтобы произвести на свет такого жалкого уродца! Надеюсь, боги будут к нему милосердны, и приберут дитя еще в младенчестве. Не хватало в нашем роду калек!»

Каково было слышать это бедняжке Фиве? Много лет она терпеливо сносила насмешки Ниобы, но теперь ее сердце было переполнено горечью и обидой. Разве не достойна она лучшей доли? Ведь, право, не так уж много просила она у богов — всего лишь одного ребеночка, и в том ей было отказано! Разве справедливо, что все радости в жизни достаются одной только Ниобе? О, как ненавидела она ее в эту минуту! «Я убью ее! — прошептала несчастная, — и рука у меня не дрогнет!». Однако через минуту эта месть показалась Фиве слишком слабым утешением. «Нет, я не буду убивать Ниобу, — решила она. — Я оставлю ей жизнь, но заставлю испытать все муки и страдания, через которые прошла сама! Я нанесу ей самую страшную и болезненную рану — я убью ее новорожденного сыночка, которым она так гордится!» Бедная женщина! Как видно рассудок ее помутился от горя, раз она могла решиться на такое злодеяние!

Поздно ночью, когда все во дворце заснули, Фива тихо выскользнула из своей постели, пробралась на кухню и взяла там острый нож, служивший для разделки мяса. Затем, также бесшумно ступая, она поднялась на верхний этаж, в детскую, подошла к колыбели, в которой днем лежал Илионой, и вонзила нож в спящего младенца… Негнущимися пальцами она разожгла огонь и поднесла светильник к лицу убитого. Какое страшное открытие ожидало ее! То ли по недосмотру, то ли по чьему-то приказу, нянька поменяла детей в колыбелях. Так что, желая покарать соперницу, Фива убила своего собственного ребенка! С громким криком она бросилась вон из дворца и исчезла в ночной темноте. С тех пор больше никто не видел ее ни живой, ни мертвой. Говорят, боги обратили Фиву в соловья. Каждую ночь она взлетает на ветку и заводит печальную песню, вновь и вновь оплакивая своего единственного сыночка…

Зет ненадолго пережил сына. Преступление жены потрясло его до глубины души. Он сделался замкнутым, молчаливым и совсем охладел к делам правления. Каждый вечер он запирался у себя с мехом крепкого вина и топил в нем свою безысходную печаль. От такого времяпровождения здоровье его расстроилось, появились многочисленные болезни. Через несколько лет он умер, хотя был еще совсем нестарым человеком. Амфион продолжал править страной один и послушно исполнял все желания Ниобы. После смерти Зета царица окончательно прибрала власть к своим рукам. Однако, увы, это всевластие не пошло на пользу ни ей самой, ни ее дому.

Как-то раз пророчица Манто объявила фиванкам: «Всех нас, любезные товарки, призывает на служение великая Латона, мать Аполлона и Артемиды! Вплетите в волосы ветви лавра, возьмите в руки ладан и спешите к алтарям богини, которая обращается к вам моими устами!» Богобоязненные женщины Фив тотчас отложили все дела, возложили на головы венки, украсили свежей листвой алтари и воскурили на них ладан. Они были заняты этим благочестивым делом, когда появилась Ниоба. «Что за нелепость, — воскликнула царица, — воздавать божественные почести Латоне! С чего вы взяли, и кто вам сказал, что она достойна такой чести?» Смущенные фиванки указали ей на Манто. «Нашли кого слушать, — с досадой продолжала Ниоба. — Раскинули бы лучше мозгами и рассудили здраво, кто она такая ваша Латона — жалкая бродяжка, которая и детей-то родила тайком, укрывшись на Делосе. И что ее двойня против моих четырнадцати детей! Желаете воздавать должное родительницам? Так воздавайте мне! Или я этого не заслужила? Если хотите знать, то Латона против меня просто бездетная самозванка, присвоившая славу, которая ей не принадлежит!» Этими сердитыми речами Ниоба разогнала всех женщин, не дав им завершить обряда. Фиванки разошлись по домам испуганные и смущенные, ожидая неминуемого возмездия. И они не ошиблись!

В тот же день ужасная скоротечная болезнь посетила царский дворец. Сначала она поразила сыновей царицы. Их цветущая юность и крепкое здоровье оказались бессильны перед леденящим дыханием смерти, и все они один за другим скончались на руках матери. Затем зараза перекинулась на дочерей Ниобы. К утру недуг сразил их всех, так что из четырнадцати детей, у нее не осталось ни одного. Никто в городе не сомневался, что это месть рассерженной богини. Говорили, что Латона послала в Фивы Аполлона и Артемиду, которые перебили царских детей своими невидимыми стрелами.

Жестокая утрата оказалась не по силам Амфиону. Враз лишившись всех детей, он не пожелал дальше жить и пронзил свою грудь мечом. Смерть и разрушение всегда печальны. Но вдвойне, втройне печальней видеть полное крушение дома, еще вчера счастливого, богатого, многолюдного, наполненного смехом и детскими голосами, а теперь холодного, мрачного и безмолвного! Каково было Ниобе лишиться всего враз и сознавать при этом, что она сама стала причиной своего несчастья! Безмолвная, постаревшая стояла она на вершине высокой скалы и тупо смотрела вдаль… Прошел день, наступила ночь. Никто из слуг не смел приблизиться к царице, чтобы отвести ее во дворец. Ее оставили одну, а утром уже не нашли на прежнем месте. Подобно Фиве она исчезла без следа…

Зато в Лидии, на горе Сипил появилась высокая скала, чем-то напоминающая человеческую фигуру, которая словно бы плачет, когда от солнечных лучей на вершине начинает таять снег. Если вы заинтересуетесь изваянием, и спросите о нем, вам обязательно ответят: «Это Ниоба. Она окаменела от горя и теперь обречена вечно оплакивать своих детей!» Странная фантазия, скажете вы. Но разве могла быть у этой женщины другая судьба?

После смерти Зета и Амфиона фиванцы стали искать себе нового царя и вспомнили о потомках Кадма. Лабдак, сын Полидора, к этому времени уже умер, но оказалось, что в Элиде, у царя Писы Пелопа, живет его юный сын Лаий. Горожане решили пригласить его на царствование и снарядили к Пелопу своих послов.

Глава VI. Элида и Фивы

Эндимион и его потомки

Греки проникли в Элиду из Фессалии. Их привел сюда внук Эола юный Эндимион. Он был женат на Астеродии, родившей ему троих сыновей: Пэона, Эпея, Этола, а также дочь Эвридику. Однажды ночью спящего Эндимиона увидела Луна-Селена. Она была так очарована его красотой, что похитила юношу и перенесла его в Карию, в пещеру на горе Латмос. От ее поцелуев Эндимион впал в глубокий беспробудный сон, в котором ему предстоит пребывать до скончания веков. Греки верили, что каждую ночь, завершив свой путь по небосклону, Селена спускается в Латмийскую пещеру и нежно целует своего возлюбленного. Он также прекрасен, как сотни лет назад, на нежных щеках его играет румянец, с губ слетает тихое дыхание, но он ничего не чувствует и не слышит обращенных к нему слов любви.

Когда сыновья Эндимиона подросли, то стали спорить о власти. Наконец они решили устроить состязание в беге и передать царство тому, кто окажется победителем. Эта честь выпала на долю Эпея. После его смерти престол перешел к Этолу, который правил совсем недолго. Однажды во время скачки он случайно сбил колесницей одного из зевак, оказавшегося на его пути. Этот несчастный случай сочли за убийство, и Этолу пришлось бежать из Пелопоннеса в страну, получившую по его имени название Этолии. После него царем стал Элей, сын Эвридики и внук Эндимиона. Тогда же жители страны начали прозываться элейцами. Сыном Элея был знаменитый на всю Грецию Авгий. Он владел таким огромным количеством быков, что большая часть страны у него оставалась невозделанной из-за куч навоза. Впрочем, царство Авгия не включало в себя всей Элиды. Пришлые греки жили тогда в основном в Келеэлиде и Трифилии. У кавконов было свое царство, а у писатов — свое.

Пелоп

1.

В Сипиле, в большом лидийском городе на побережье Малой Азии, правил царь по имени Пелоп. Он был очень богат и владел множеством сокровищ. Жить бы ему поживать в своем царстве, не зная горя и печали, но вот беда — его сосед, могущественный царь Трои, собрал большую армию и напал на сипилские владения. Что поделаешь — всегда находились охотники до чужого добра! «Если я ввяжусь в войну, то скорее всего потерплю поражение и лишусь всего, что имею, — сказал себе Пелоп, — не лучше ли поискать счастья в другом месте?» Он велел нагрузить свои корабли всем необходимым, взял с собой столько золота, сколько мог увезти, и отплыл на запад.

Ветер был попутный. Вскоре суда лидийцев оказались у берегов Греции. «Теперь будьте внимательны, — приказал Пелоп своим спутникам. — Помните, что мы ищем для себя новую родину!» И сипильцы смотрели во все глаза, ведь никто из них не желал жить до скончания лет в каком-нибудь дурном месте. Много они посетили городов и островов, но все они казались им недостаточно хорошими. Так, спустя какое-то время, царь добрался до устья реки, на живописных берегах которой раскинулся большой красивый город. Река звалась Алфеем, а город — Писой. Пелоп велел своим людям купить на рынке мяса и овощей в дорогу, а сам отправился бродить по улицам — ему хотелось послушать, о чем говорят местные жители. Он поступал так в каждом встречном городе и был в курсе новостей всех прибрежных греческих городов, однако здешние уличные пересуды показались ему самыми необычными.

— Послушай, друг, — обратился он к одному прохожему, — я не возьму в толк, что у вас здесь творится? Отчего вы так дружно осуждаете вашего царя и жалеете царевну?

— Оттого, чужеземец, — отвечал писидиец, — что наш царь Эномай выдумал неслыханное и жестокое испытание для всех, кто пожелает взять в жены его единственную дочь Гипподамию: каждый жених должен состязаться с царем в скачках на колесницах. И тот, кому удастся обогнать Эномая, тотчас станет мужем Гипподамии, да еще получит в придачу все наше царство! Однако проигравшего ждет верная гибель — всех, кого Эномай настигает во время скачки он безжалостно убивает!

— Много стран я объехал, но нигде не слышал о таком обычае, — удивился Пелоп. — А ваша царевна, какова она?

— Суди сам, — сказал его собеседник и указал на статную девушку, краше которой Пелоп в жизни своей не видел. Она как раз проезжала по улице в роскошной царской колеснице и смотрела печальными глазами на снующих вокруг людей. На мгновение ее взгляд задержался на Пелопе, и тот почувствовал, как гулко забилось его сердце. Теперь он понял, что заставляло женихов со всего света искать ее руки, не взирая на грозившую им смертельную опасность!

2.

Задумчивый вернулся Пелоп на корабль и тут же приказал своим людям: «Приготовьте праздничные одежды и отберите среди моих сокровищ подарки получше. Я иду к здешнему царю, чтобы посвататься к его дочери!» Сипилцы стали отговаривать Пелопа от этого гибельного решения, но все было тщетно. В тот же вечер он отправился во дворец, постучал в ворота и велел доложить о себе как о новом женихе Гипподамии. Его провели в большую, богато украшенную залу, где толпилось множество придворных. Эномай восседал на резном, золоченном троне. Прекрасная Гипподамия сидела рядом, поскольку жених должен был видеть свою избранницу.

Царь Писы, на вид очень живой, общительный человек, принял Пелопа весьма доброжелательно. «Что ж, дорогой гость, — сказал он царевичу после того, как они обменялись приветствиями, — можешь не тратить лишних слов: я знаю, что ты без памяти влюблен в мою дочь и готов рискнуть ради нее всем, даже своей головой». Пелоп молча кивнул. Он не сводил глаз с царевны, которая была чудо как хороша! «Не может быть, чтобы она стала причиной моей смерти», — подумал он. Эномай между тем изложил условия состязания. Они были очень просты. Каждый участник скачки должен был явиться завтра утром со своей колесницей, запряженной четверкой коней к алтарю Зевса Воителя на другом берегу Алфея. По данному знаку Пелоп и Гипподамия могли сразу отправляться в путь, в то время как Эномай со своим возничим Миртилом сначала приносили жертву Зевсу. («Согласись, — заметил царь, — что я даю тебе порядочную фору! Пока мы будем заняты жертвоприношением, ты успеешь доскакать до границ Элиды»). Победителем считается тот, кто первым окажется у жертвенника Посейдона на Истме. «Если ты будешь там раньше меня, — продолжал Эномай, то бери себе Гипподамию, а заодно и все мое царство. Но знай: возможно, мне удастся вас настигнуть. Тогда я всажу тебе в сердце вот это копье! Не обижайся, если после этого ты умрешь, ведь я обо всем предупредил тебя заранее!» Пелоп отвечал, что согласен. На том и порешили.

Поскольку с формальностями было покончено, начался пир с танцами. Все веселились так, словно справляли свой лучший день рождения. Гостей обносили сладостями, вином и медом. То и дело произносились заздравные речи. Эномай непринужденно шутил с Пелопом и рассказывал ему смешные историй. Одна Гипподамия сидела бледная и безмолвная. Когда Эномай поднялся и удалился в свои покои, Пелоп наклонился к ее уху и спросил:

— Отчего ты так невесела? Скажи правду: я тебе не нравлюсь?

— Несчастный! — отвечала царевна. — Неужели ты не понимаешь, что завтра на моих глазах ты умрешь, и ничего, ничего, ничего не сможет тебя спасти… разве только… хитрость!

— Хитрить нехорошо, — возразил Пелоп, — а я хочу честной победы!

Вместо ответа Гипподамия увлекла его прочь из праздничной залы и повела за собой по темным коридорам. Они вышли на улицу и оказались в саду. Ну и местечко был этот сад! На каждом дереве здесь висел подвешенный за ноги истлевший труп, к стенам дворца были прибиты черепа с оскаленными зубами, а арки украшали узоры, сложенные из отрубленных человеческих рук. Бедняга Пелоп сообразил, что все это останки его предшественников — несчастных женихов Гипподамии, в разное время убитых Эномаем, — и ему стало не по себе. — Честно победить моего отца невозможно! — сказала Гипподамия. — Поверь, я знаю, что говорю! Лошади, впряженные в его колесницу, подарены самим богом Аресом. Они легки как ветер, и даже быстрее, чем ветер! Завтра мой отец настигнет тебя и сразит своим незнающим промаха копьем, а потом повесит твое тело вон на том дереве (видишь, там уже приготовлен крюк). Я же до самой смерти останусь старой девой и никогда, никогда не выйду замуж!

— Неужели все так печально? — спросил пораженный Пелоп.

— Есть только один человек, способный нам помочь, — отвечала Гипподамия, — это возничий моего отца Миртил! Постарайся сделать так, чтобы завтра он был на нашей стороне. Иначе это будет последний день в твоей жизни!

По уходу Гипподамии Пелоп еще долго сидел в саду и слушал стук человеческих костей, громко ударявшихся друг о друга при каждом дуновении ветра. Собравшись с мыслями, он решил последовать совету царевны, отправился на конюшню, разыскал возничего Миртила — маленького тщедушного человечка с глубоко посаженными пронзительными глазами — и попросил у него помощи.

— Мне нет дела до твоих проблем, — отвечал Миртил. — С чего ты взял, что меня интересует твоя судьба? Мы и видимся с тобой в первый раз.

— Ты сам не понимаешь своей выгоды, — возразил Пелоп, — что ты будешь иметь от победы Эномая? Ничего! Но если царем стану я, ты сможешь потребовать у меня в награду все, что пожелаешь!

Глаза Миртила загорелись.

— Любое мое желание, — спросил он, — будет исполнено? Ты готов в этом поручиться?

— Клянусь своим счастьем, а также счастьем моих будущих детей, внуков и правнуков! — пообещал Пелоп. (Он поклялся именно так, слово в слово, ведь ему очень хотелось, чтобы Миртил ему поверил.)

Возничий задумался, потом кивнул в знак согласия и тут же на глазах Пелопа вынул бронзовые чеки, крепившие колеса на колеснице Эномая. А чтобы его проделка осталась незамеченной он залепил отверстия в оси воском. Так Пелоп получил некоторую надежду на успешное окончание состязаний.

На другой день, как и было условлено, противники встретились у жертвенника Зевсу Воителю. В колесницу Пелопа была впряжена четверка великолепных лошадей, однако они не шли ни в какое сравнение с волшебными кобылами Эномая. Вот уж были кони так кони! Казалось, во время бега они вообще не касаются земли, а мчатся прямо по воздуху. Царь велел свой дочери взойти на колесницу Пелопа и разрешил ему трогать. Царевич не стал медлить, хлестнул лошадей и тотчас исчез из виду. Только клубы пыли остались над дорогой…

Сипильские кони мчались во весь опор, но кони Эномая летели втрое быстрее. Не успел Пелоп проехать и половину дистанции, как услышал за своей спиной грохот колесницы соперника. Царь догонял, и с каждым мгновением расстояние между ними уменьшалось. «А вот и я! — закричал Эномай. — Не ждали меня так скоро?» Гипподамия побледнела как полотно и стала молить богов о помощи. Пелоп неистово хлестал лошадей. Но все тщетно! Царевич уже чувствовал за спиной горячее дыхание четверни Эномая! Царь занес копье, чтобы всадить его в самое сердце жениху своей дочери, но в этот момент Миртил ловко направил колесо колесницы на валявшийся у дороги камень. Курык! Колесо со стуком слетело с оси. Эномай не удержал равновесия и грохнулся на всем скаку на землю. Он никак не ожидал, что дело кончится таким образом! Миртил тоже не устоял в колеснице, но отделался ушибами и царапинами. А вот Эномаю не повезло — он разбился насмерть. Его черная злая душа, стеная отлетела в мрачное царство Аида. И поделом! Так он поплатился за свои многочисленные злодейства.

3.

Никто в Писе не жалел о смерти Эномая. Все славили молодого царя, который по окончании траура женился на Гипподамии и зажил очень счастливо — не хуже, чем у себя на родине в Сипиле. Но дело этим не кончилось. Однажды Пелоп и Гипподамия отправились на прогулку. Миртил направил колесницу к берегу моря. Они были втроем, и ничего не мешало их откровенному разговору. — Я думаю, царь, — сказал возничий, — свершилось все, чего ты желал.

— Благодаря тебе, друг, — отвечал Пелоп, — я этого не забыл.

— Тогда, — промолвил Миртил, — ты должен исполнить мое желание.

— Разумеется, — с готовностью отозвался Пелоп, — в моем царстве много прекрасных пастбищ, на которых пасутся отары тучных овец. У меня есть много богатых имений, полных разнообразной утвари, много сокровищ. Ты можешь взять все, что пожелаешь…

— Мне ничего этого не нужно! — перебил Миртил.

— Понимаю, друг, — сказал Пелоп. — Если ты желаешь, я могу сделать тебя своим министром или дать другую должность…

— Я не интересуюсь политикой, — ответил Миртил.

— Так чего же ты хочешь? — удивился Пелоп.

— Ты обещал исполнить любое мое желание, — напомнил возничий, — так вот, я хочу получить в качестве награды твою жену Гипподамию!

При этих словах царица испуганно прижалась к мужу. Она ведь совсем не хотела становится женой возничего! Впрочем, Пелоп и сам не собирался ее уступать. Он очень рассердился.

— Никогда, — воскликнул он гневно, — никогда ты не получишь ее!

— Но ты обещал! — стоял на своем Миртил, — ты поклялся!

— Ты не имел права истолковывать мои слова таким образом! Это нечестно!

— А мне нет дела до чести! — разгневался в свою очередь Миртил. — Многие годы я безответно любил эту женщину! Хочешь ты того или нет, но она станет моей!

Он размахнулся и ударил Пелопа по лицу. Царь кубарем полетел с колесницы. Миртил схватил повод и хотел ускакать с Гипподамией, но та повисла у него на руках. Поводья натянулись, и лошади замедлили свой бег. Пелоп уже спешил на помощь жене. Он догнал похитителя, схватил его за шиворот и словно мешок с тряпьем бросил на землю. Колесница как раз выехала на обрывистый берег. Миртил покатился вниз и упал с высокой скалы на острые камни. Когда царь и царица спустились к нему, он уже умирал. Глаза его светились ненавистью, а последними словами стали проклятья. «Клятвопреступник! — прошептал он Пелопу. — Будь ты проклят! Никто из твоих потомков не узнает счастья! Жаль, я не увижу ваших мук!» Он тяжело вздохнул, вытянулся и замолк…

Вечером Гипподамия и Пелоп вернулись во дворец подавленные и испуганные. Миртила тихо похоронили (его смерть приписали несчастному случаю). Жизнь царской четы потекла по-старому, но в ней никогда уже не было прежней радости. Пелоп и Гипподамия знали, что отныне над их родом тяготеет тяжкое проклятие, и во всей вселенной нет силы, способной избавить от него ни их самих, ни их потомков…

Хрисипп

Царь Писатиды Пелоп был могущественным владыкой. Он правил долго и успел значительно расширить свои владения. Все его дети пользовались большим влиянием: дочери стали женами самых уважаемых граждан, а сыновья основали несколько новых городов. (Так дочь Пелопа Никиппа вышла замуж за царя Тиринфа Сфенела; его сын Питфей перебрался в Арголиду и основал здесь город Трезен). Благодаря своему богатству и поддержке детей Пелоп считался сильнейшим царем на всем полуострове. Как раз тогда по его имени полуостров и получил свое нынешнее название «Пелопоннес», что значит «Остров Пелопа», а до этого был известен как Пеласгиотида.

Многие завидовали Пелопу, и со стороны могло показаться, что царь счастлив. Однако это было не так! С того дня, когда на него обрушились проклятия Миртила, любовь Пелопа к Гипподамии начала убывать и делалась с каждым годом все слабее и слабее. Через несколько лет он сам не мог поверить в то, что когда-то так безрассудно рисковал ради нее жизнью. Зато царь полюбил юную девушку Аксиоху, родившую ему сына Хрисиппа. Пелоп души в ней не чаял, но жениться на Аксиохе не мог — тогда бы ему пришлось отказаться от Писидийского царства (царство считалось приданным Гипподамии), а этого ему не хотелось. По требованию писатов, царь отослал Аксиоху из столицы, но ее сын воспитывался вместе со своими сводными братьями — близнецами Атреем и Фиестом. Царь перенес на Хрисиппа любовь, которую питал к его матери: был с ним неизменно ласков, дарил много подарков и всегда ставил в пример братьям. Все это очень не нравилось Атрею и Фиесту. А Гипподамия вообще терпеть не могла Хрисиппа. «Погодите, — твердила она сыновьям, — он еще и царство у вас уведет. Что будете делать, если отец объявит этого безродного подкидыша своим наследником?»

Вот какая жизнь была у Хрисиппа! Братья с ним не водились. Мачеха желала ему только зла. Приходилось ему самому выдумывать игры и играть в них одному. Когда он подрос, в Писе поселился фиванский царевич Лаий (сын Лабдака, внук Полидора, правнук Кадма), изгнанный из своей страны. Лаий был ровесником Атрею и Фиесту, но те не очень его жаловали — он ведь был безземельный бедняк и едва ли мог мечтать о своем собственном царстве. Что оставалось делать Лаию? Он считал, что в его положении поддержка могущественного писидийского царя очень даже не повредит. Чтобы заслужить любовь Пелопа он много времени проводил с Хрисиппом. Мальчик очень привязался к гостю, особенно после того, как тот обучил его управлению колесницей.

Как-то в Пису пришло известие, что тиринфский царь Сфенел организует большое состязание колесничих. Все желающие (а в их числе было немало царей и царевичей) могли принять в них участие и порадовать присутствующих своим искусством. Атрей и Фиест тотчас засобирались в путь. Они мечтали победить всех и взять первые призы. К тому же Сфенел не был им чужим — замужем за ним была их сестра Никиппа.

— Возьмите и меня с собой! — попросил Хрисипп.

— Вздор! — отвечали братья. — Ты и править как следует не умеешь. Только позориться с тобой!

Они уехали, а Хрисипп побежал к отцу и стал отпрашиваться на скачки. Пелопу не хотелось отпускать сына, однако Лаий поддержал мальчика и обещал присматривать за ним.

— Хорошо! — неохотно согласился царь. — Я доверюсь тебе, Лаий, но обещай не спускать с Хрисиппа глаз, а по окончании состязаний тотчас привези его обратно.

— Клянусь, — с улыбкой провозгласил Лаий. — Пусть на меня ополчатся все невзгоды, и я не найду счастья в своих детях, если, паче чаяния, я забудусь и не исполню обещания!

Клятва прозвучала очень торжественно, а ведь он хотел только пошутить! Пелоп успокоился и разрешил сыну отправиться в путь.

Скачки удались не славу! Все, кто прибыл на них из дальних концов Пелопоннеса не пожалели о затраченном времени. Но вскоре все состязания были забыты, и причиной тому стала неожиданная перемена в судьбе Лаия. Услыхав, что царевич гостит у Сфенела, в Тиринф приехали послы из Фив. От них присутствующие узнали о гибели царского дома Амфиона и об избрании Лаия новым фиванским царем. Вот это да! Лаий, на которого до этого многие даже внимания не обращали, вмиг превратился в правителя сильного и богатого царства!

Более всех новость ошеломила Атрея и Фиеста. «Как могло случиться, — спрашивали они друг друга, — что бездомный бродяга, из милости живший в нашем доме, сделался вдруг правителем Беотии?» От этих вопросов перешли они к грустным размышлениям о своей собственной судьбе.

— В нашем переменчивом мире нет ничего прочного, — мрачно заметил Фиест. — Возьмем хотя бы тебя и меня. Сейчас все подобострастно ищут нашей дружбы, потому что видят в нас будущих царей Писы. Но если отец провозгласит царем Хрисиппа, кто о нас вспомнит? Хорошо, коли братец позволит нам из милости жить в своем дворце!

— Ну уж нет! — возмутился Атрей. — Этого не должно случиться! Мы будем ничтожными приживалками, достойными своей судьбы, если позволим взять вверх Хрисиппу!

— Все это одни слова, — отозвался Фиест. — Ты не хуже меня знаешь, что вопрос о наследнике решен. Матушка не раз нам об этом говорила. Когда мальчишка подрастет и обзаведется друзьями, мы уже ничего не сможем изменить. Если хотим постоять за себя, надо делать это прямо сейчас!

— Так будем действовать! — сказал Атрей. Братья посмотрели друг на друга и каждый понял, о чем думает другой…

Атрей и Фиест поспешили к Лаию, затесались в толпу льстецов, которая образовалась уже вокруг нового царя и присоединили свой голос к хору похвал и комплиментов.

— Вы отправитесь со мной! — тотчас объявил Лаий. — Я ваш должник, и вы должны разделить мою радость.

Братья не возражали — ведь этого они и добивались!

— Хрисиппа мы тоже возьмем, — сказал Атрей. — Не бросать же его одного!

Тут Лаий вспомнил о своем обещании отвезти мальчика в Пису тотчас после окончания скачек. Но разве время думать о старых клятвах, после того как ты сделался царем? В тот же вечер сын Лабдака поспешно отбыл в свою столицу. Все три сына Пелопа поехали вместе с ним.

Ну и встреча ожидала их в Фивах! Горожане постарались не ударить в грязь лицом перед новым правителем. Танцы, игры и торжественные шествия продолжались несколько дней. Лаий был ужасно занят. Никогда он не думал, что быть царем такое хлопотливое занятие! Сотни новых лиц мелькали каждый день перед его глазами, где тут было уследить за всеми! О своих гостях он вспоминал только перед сном. «А где же Хрисипп?» — спросил он на третий или на четвертый день. Дворцовые слуги стали удивленно переглядываться. О мальчике забыли в общей праздничной суматохе, никто не знал, где он находится. Его старшие братья также удивленно пожимали плечами. Наконец выяснилось, что Хрисиппа не видели с прошлого вечера. Бросились в его комнату, нашли смятую постель, разбросанные вещи… Но где же он сам? Царь велел искать повсюду. Слуги перерыли весь дворец, обшарили город — Хрисиппа нигде не оказалось. Тогда разослали людей в окрестные деревни, расспрашивали о мальчике там и здесь… Все было безрезультатно. Только на третий день тело его нашли на берегу реки. Бедняга каким-то образом оказался в воде и захлебнулся!

Было объявлено, что сын Пелопа сам покончил с собой. Но не все этому поверили! Едва стало известно о смерти Хрисиппа, поползли слухи один причудливее другого. Нашлись и такие, кто винил в его смерти Лаия. Рассказывали, что Хрисиппа чуть не насильно увезли из Тиринфа. Спрашивается зачем, если о нем потом и думать забыли? «Не иначе в этом был какой-то умысел!» — говорили одни. «В это, право, трудно поверить, — возражали другие. — С какой стати Лаий стал бы вредить Пелопу? Ведь тот был его благодетелем!» — «Почем вы знаете, какие между ними были дела? — возражали им. — Говорят, что Лаия в Писе не жаловали. Возможно, у него был повод для мести!»

Все эти слухи не имели никакого основания, но случая оправдаться Лаию не представилось, и обвинения в убийстве Хрисиппа преследовали его потом до самой смерти. В немалой степени тому способствовал Пелоп. Когда в Пису привезли бездыханное тело его сына, несчастный отец послал ужасные проклятия на головы тех, кого он считал его убийцами. «Вероломный Лаий! Жестокосердный Атрей и бесчестный Фиест! — горестно восклицал он чуть ли не каждую минуту. — Чтоб вам никогда не узнать счастья! Пусть ваши дети станут для вас источником неисчислимых бед и страданий, а бессмертные боги взыщут сторицей за это преступление!» Узнав о гневных тирадах отца, близнецы не решились вернуться в родной город и поселились в Тиринфе у своей сестры. Обвинений против них никто не выдвигал, но многие подозревали их в убийстве. Ведь, в отличие от Лаия, у братьев были для этого причины, и не малые!

Рождение Эдипа

Через несколько месяцев после своего воцарения в Фивах Лаий посватался к дочери Менекия, которую звали Иокаста, и получил доброжелательный ответ. (Этот Менекий был очень видный, богатый и влиятельный в Фивах человек; весь город прислушивался к его мнению, и породниться с ним считалось большой честью). В положенный срок сыграли свадьбу. Царская чета поселилась в заново перестроенном дворце, где ничего не напоминало о прежних обитателях. Все шло очень хорошо до тех пор, пока Иокаста не сообщила мужу о том, что у них скоро родится ребенок. Тут в душе Лаия зашевелились опасения. И не мудрено! Как никак, он был проклят человеком пострадавшим по его вине, а все знают — такие проклятия имеют обыкновения сбываются!

Стараясь рассеять дурные предчувствия Лаий обратился к знаменитому фиванскому прорицателю Тиресию и поведал ему о том, что произошло между ним и Пелопом. Бедный царь! Он от всей души надеялся, что Тиресий его успокоит. Но прорицатель только печально покачал головой. «Все это очень плохо, Лаий! — отвечал он. — Ты клялся непустячными вещами, и слова твои, конечно, были услышаны богинями судьбы! Мальчик, вверенный твоему попечению, погиб в твоем доме. Его отец считает тебя убийцей и проклинает чуть не каждый день! Все идет к тому, что тебя должно постигнуть возмездие. И если ты спросишь, кто будет его орудием, я отвечу тебе без обиняков: нет сомнений, что твой будущий сын станет когда-нибудь причиной твоей смерти!»

Несчастный Лаий! Он не помнил, как распрощался с Тиресием. А когда он шел домой, ему было так тяжело, словно на его плечи взвалили камень величиной с гору. Но эти первые минуты были ничто по сравнению с ожидавшими его муками! Иокаста ничего не знала о страшном пророчестве и упивалась своим будущим материнством. Она радостно щебетала вокруг царя и сводила все разговоры к их будущему сыночку. Ее рабыни были заняты шитьем кружевных распашонок, краснодеревщики трудились над изящной колыбелькой, а сама она вышивала детское покрывальце и весело напевала при этом. У Лаия не хватило духу рассказать ей всю правду. Но он твердо решил погубить новорожденного. За день до того, как у Иокасты должен был родиться сын, во дворец тайком принесли мертвого младенца. Тот умер несколько часов назад и казался спящим. В ту минуту, когда у царицы начались роды, и все служанки забегали вокруг нее, Лаий призвал верного раба и приказал ему: «Едва ребенок появится на свет, принеси его ко мне». Раб исполнил, что ему велели. Как только новорожденный оказался в руках царя, он проткнул ему острой булавкой лодыжки и, крепок связав их, приказал бросить бедняжку в киферонских лесах на растерзание диким зверям. Вместо него в люльку положили мертвого младенца и объявили всем, что царский сын умер! Ах, как убивалась и плакала Иокаста, когда ей сообщили о смерти ее ребеночка! Лаий утешал ее как мог. Но в душе он был несказанно рад тому, что кошмар, в котором он жил последние месяцы, наконец закончился.

Несчастный! Он воображал, что новым злодеянием смог исправить свой прежний проступок. На самом деле царь только сделал первый шаг навстречу своей неизбежной судьбе. Раб, которому было поручено умертвить ребенка, не посмел взять на себя такой грех. Добравшись до Киферона, он повстречал своего знакомого (тот был пастух коринфского царя Полиба) и отдал ему новорожденного с условием, что он никому не расскажет, откуда его получил. Пастух поспешил к своему хозяину и поведал, что нашел в лесу брошенного младенца. Царь позвал свою жену Перибею, они вместе развернули сверток и увидели крошечного мальчика с распухшими ножками. Сердца их тотчас наполнились жалостью.

— Надо же! — воскликнула царица. — Мы столько лет безуспешно молим богов даровать нам ребенка, а у кого-то поднялась рука искалечить свое дитя и бросить его в лесу на верную смерть!

— А может, он не случайно попал к нам? — спросил муж. — Не ответ ли этот на твои молитвы? Хочешь, мы возьмем его себе?

— Да! Да! — отвечала Перибея. — Пусть он останется у нас! Я выхожу его и воспитаю как собственного сына!

Так они и поступили. В память о его распухших ножках найденышу дали имя Эдип (что значит «Пухлоногий»). Его воспитали как царского сына, и он много лет прожил в Коринфе, даже не подозревая о том, что Полиб и Перибея были его ненастоящими родителями.

В то время как в Коринфе царило радостное оживление, в Фивах оплакивали умершего царевича. Все ведь были уверены, что хоронят сына Иокасты! К этой беде вскоре прибавилась новая. Неподалеку от Фив располагался еще один большой город — минийский Орхомен, царем которого во времена Лаия был правнук Афаманта Климен. И вот случилось так, что этот царь приехал в Фивы, чтобы присутствовать на празднике в честь Посейдона. Несколько человек из фиванцев поссорились с ним из-за какого-то пустяка. Слово за слово дело дошло до рукоприкладства, и Климен получил смертельную рану. Престол перешел к его старшему сыну Эргину, который тотчас выступил против фиванцев, разгромил их армию и наложил на побежденных ежегодную дань в размере ста голов скота. И хотя плата была невелика, фиванцы считали ее позорной. Тогда в первый раз Фивы оказались под властью чужеземцев.

Рождение Геракла

Из нашего повествования видно, что середина царствования Лаия была такой же беспокойной, как и начало. Но при всем этом он, по крайней мере, сохранил свой престол. А вот микенскому царевичу Амфитриону повезло меньше. После того, как он нечаянно убил своего тестя Электриона, его дядя, тиринфский царь Сфенел выгнал Амфитриона из Микен. Что поделаешь! — сила была на его стороне. Амфитрион решил переехать в Фивы. Вместе с ним отправилась на чужбину его молодая жена Алкмена да небольшое число верных слуг.

Лаий принял Амфитриона приветливо и пригласил поселиться в своем дворце. Благо, он был такой большой, что там могло с удобством разместиться и вдвое больше народу. Амфитрион согласился.

— Я связан очень важным обязательством, — сообщил он вскоре царю, — мне предстоит война с телебоями. Я обещал отцу своей жены, что непременно отомщу им за смерть его сыновей, и намерен исполнить свою клятву.

— Этот народец уже много лет враждует со всеми соседями, — сказал Лаий. — Они и мне порядком досадили! Если желаешь, я выступлю на твоей стороне. Амфитрион с благодарностью принял предложенную помощь. Царь дал ему большой отряд фиванцев. Некоторые аргосские родственники также заключили союз с Амфитрионом, и он сумел собрать порядочную армию. С этими силами царевич вторгся на Тафос и повел войну против своих врагов. После упорных боев, продолжавшихся не один месяц, те были побеждены. Амфитрион передал захваченный острова союзникам, а сам с богатой добычей поспешил в Фивы. «Вот обрадуется Алкмена, когда увидит меня, — думал он. — Представляю, как она соскучилась!»

Но ничуть не бывало! Царевна встретила отсутствовавшего чуть ли не год мужа так, словно он вернулся домой после двухдневной отлучки. Когда Амфитрион начинал рассказывать ей о своих подвигах, она со смехом обрывала его на полуслове и говорила: «Знаю! Знаю! Я уже слышала от тебя эту историю третьего дня! Ты настоящий герой!» А когда он удивлялся и говорил, что не видел ее многие месяцы, она весело улыбалась, как будто он старался ее рассмешить. «Ах, оставь, милый! — сказала она наконец. — Сколько можно повторять одну и туже шутку. Все знают, что ты вернулся из похода неделю назад. Спроси у кого хочешь!» Изумленный Амфитрион отправился к прорицателю Тиресию и тот подтвердил слова его жены.

— Так оно и есть, — промолвил он. — Я тоже слышал неделю назад о твоем возвращении.

— Похоже я один о нем не знал! — воскликнул царевич. — Одно из двух: либо у меня помутилась память, либо кто-то здорово надо мной подшутил! Не иначе кто-то из богов!

Так оно и было на самом деле! Владыка богов Зевс уже давно любил красавицу Алкмену. Воспользовавшись отсутствием Амфитриона, он принял его образ и жил некоторое время в Фивах, выдавая себя за мужа Алкмены. Никто, даже сама Алкмена, не догадался о подмене, ведь Зевс очень ловко подражал всем манерам и голосу Амфитриона!

Несколько месяцев спустя Алкмена радостно сообщила мужу, что ждет ребенка. Амфитрион опять отправился за советом к Тиресию.

— У меня такое чувство, — признался он, — что этот ребенок мой и не мой.

— Сердце тебя не обмануло! — сказал Тиресий. — Алкмена должна родить двойню. Один из сыновей — твой, а другой — сын бога! И поверь — это будет великий герой!

Амфитрион в ответ только покрутил головой и развел руками. Да и что он мог ответить?

В день, когда дети Алкмены должны были появиться на свет, Зевс устроил в своем дворце на Олимпе пир для всех небожителей.

— Всемогущие боги! — сказал он. — Не могу не поделиться с вами своей радостью! Сегодня в роде Персея должен родиться великий герой. Он прославит свое имя по всему миру и будет властвовать над всеми родственниками!

Коварная Гера, в глубине души страшно негодовавшая на Алкмену, сейчас же возразила:

— Мы уже и раньше слыхали такие обещания, но что-то не видели как они исполнились! Впрочем, что толку сетовать по этому поводу? Слово, сказанное на пиру, не дорого стоит!

— Не знаю на что ты намекаешь, любезная супруга, — живо отвечал Громовержец. — Но только я отвечаю за каждое слово и готов поклясться перед всеми богами, что родившийся сегодня Персеид непременно будет царем!

Так Зевс (и заметим, не в первый раз) попал в ловушку, расставленную для него ревнивой женой. Гера тотчас оставила пир и устремилась в Арголиду. Она знала, что Никиппа — жена микенского царя Сфенела (он ведь тоже принадлежал к роду Персея!) — ожидает ребенка. Правда, срок родиться ему еще не пришел, но Геру это мало беспокоила — она горела жаждой мести! Своей властью богиня ускорила у Никиппы роды, в то время как ее прислужница Илифия задержала рождение сына Алкмены. И что же получилось в результате? Вопреки чаяньям Зевса, в тот день появился на свет не его сын, а слабенький и болезненный сын Сфенела, названный Эврисфеем. А дети Алкмены родились только на следующее утро: сначала сын Зевса Геракл, а потом его братец-близнец Ификл — сын Амфитриона. Только тогда Зевс понял, как его провели! Но было уже поздно. Торжествующая Гера напомнила мужу о его обещании, и тому пришлось подтвердить данное накануне слово. Вот и вышло, что с самого рождения Эврисфею суждено было царствовать, а Гераклу — находиться у него в услужении!

Амфитрион не знал, кто из новорожденных его сын, а кто сын Зевса, и обратился за разъяснениями к прорицателю. «Не беспокойся на этот счет, — отвечал ему Тиресий. — Боги дадут тебе ясный знак, кто их них есть кто». И он как обычно оказался прав! Той же ночью в спальню Алкмены незаметно проползли две большие змеи. Они забрались в детскую колыбельку и хотели задушить близнецов, но Геракл проснулся и сдавил их своими ручками. Змеи, стараясь вырваться, изо всех сил стали бить хвостами. На шум прибежали няньки и служанки. Они зажгли свет и увидели в руках Геракла двух мертвых змей. С тех пор уже никто не сомневался, что он сын Зевса. Ведь обычному ребенку такой подвиг был просто не по силам!

Лаий и Эдип

Детство и юность Эдипа прошли в Коринфе, в семье царя Полиба. Все относились к Эдипу как к природному царевичу. Но однажды на пиру он поспорил с каким-то подвыпившим коринфянином и тот в порыве раздражения сказал ему:

— Не следует тебе величаться передо мной, Эдип! Я — родовитый человек, знаю всех своих предков. А кто ты? — безродный подкидыш, найденный в киферонских лесах!

— Не может этого быть! — возмутился царевич. Он пошел к царице и рассказал о том, что услышал.

— Поменьше слушай болтунов! — с досадой отвечала ему Перибея. — Тогда не придется задавать глупых вопросов!

— Это не ответ, — возразил Эдип. — Можешь мне поклясться, что я твой сын?

Но Перибея отказалась давать клятву и ушла, сославшись на какие-то срочные дела. Ее уклончивость показалась царевичу подозрительной. «Неужели это правда, и пьянчужка меня не обманул?» — ужаснулся он.

Несколько дней Эдип ходил сам не свой и не мог думать ни о чем другом. «Нет! Это невыносимо! — сказал он наконец. — Я должен знать правду! Отправлюсь в Дельфы и вопрошу оракул. Бог откроет мне глаза!» Так он и поступил. Если бы он знал, какой ответ его ожидает! Когда Эдип вошел внутрь дельфийского храма, Пифия обратилась к нему со следующими словами: «В загадке, которую ты тщетно силишься разгадать — вся твоя судьба! И эта судьба ужасна. Знай, Эдип, что ждет тебя впереди: ты убьешь своего отца и женишься на собственной матери. От этого брака родятся преступные дети, проклятые богами и ненавидимые людьми. И все сказанное обязательно исполниться в свое время, как бы ты не старался противиться року». Проговорив эти ужасные слова, Пифия замолчала и знаком велела потрясенному Эдипу удалиться вон…

По выходе из священного храма царевич с трудом собрался с мыслями. Что же ему теперь делать? Он живо представил доброго величественного Полиба, глубоко чтимого и уважаемого согражданами. Неужели он когда-нибудь убьет его? Потом он вспомнил свою мать — ласковую, заботливую Перибею. Как она может сделаться его женой? «Немыслимо! — воскликнул Эдип. — Я должен бежать!» Он решил не возвращаться в Коринф и никогда больше не встречаться с Полибом и Перибей. Вместо того, чтобы идти к морю, где находился его корабль, Эдип повернул в другую сторону и избрал для бегства первую попавшуюся дорогу. Как позже выяснилось, эта дорога вела в Беотию. Таким образом, вместо того, чтобы бежать прочь от своей судьбы, он быстро двинулся ей навстречу…

Случилось так, что как раз в это время с небольшим числом спутников и возничим Полифонтом в Дельфы отправился царь Лаий. В Фокиде, на узкой горной дороге фиванцы столкнулись с Эдипом. Если бы Лаий и Эдип узнали друг друга, их история имела бы совсем другой исход! Но увы, этого им было не дано. Встреча отца с сыном получилась совсем не родственной! «Прочь с дороги!» — закричал Эдипу Полифонт. Он воображал, что именно так должны обращаться к прохожим царские возничии. Где-то в другом месте его грубость вполне могла сойти ему с рук, но Эдип сам был царевичем и не любил, когда с ним так обращались. Он гневно сдвинул брови, сжал в руках копье и молча продолжал путь. «Экий невежа!» — рассердился Полифонт и хлестнул Эдипа бичом. Лучше бы он этого не делал! Не помня себя, царевич пронзил обидчика копьем. Фиванцы не успели даже слова сказать, а Полифонт уже лежал мертвый у колес своей колесницы. Видя это, Лаий пришел в ярость. «Убийца! — завопил он. — Вот тебе! Получи!» Царь ударил Эдипа тяжелым посохом по голове, и в тот же миг, сраженный копьем, упал рядом со своим возничим. Остальные слуги, бросив убитого хозяина, разбежались кто куда…

Так свершились пророчества, данные Лаию и Эдипу. Оба они знали, что им суждено, оба пытались бороться с судьбой и оба не сумели уйти от тяготевшего над ними проклятия.

Юность Геракла

После смерти Лаия власть в Фивах перешла к брату его жены — Креонту, сыну Менекия. Геракл к этому времени уже вырос и превратился в крепкого могучего парня. Он был наголову выше всех своих сверстников, глаза его сверкали огнем, а силищу он имел такую, что легко вырывал из земли вековые деревья. Сразу чувствовалось, что отец его не простой смертный!

Горожане поначалу простодушно восхищались мощью Геракла, но потом стали жаловаться его отцу Амфитриону, что тот чуть не до смерти бьет и калечит их детей — не со зла, конечно, а просто от своей необузданности. Родители отослали Геракла пасти стада на Киферон и наказали впредь вести себя осторожнее. Тут у юноши пошли совсем другие забавы! Рассказывали, что какой-то злой шутник по имени Термер, поубивал множество беотийцев, вызывая их на бой головами. Череп у него был крепкий, словно каменный. Однако Геракл не побоялся сразиться с ним и раскроил ему голову, словно куриное яйцо. В другой раз он отправился на гору Геликон, выследил там грозного киферонского льва, наводившего ужас на всю округу, и убил его одним ударом огромной дубины. Шкуру этого льва Геракл накинул на плечи, а голову с зияющей пастью надел как шлем.

Но все это были детские шалости по сравнению с тем, что случилось дальше. Как-то отправившись на охоту, Геракл натолкнулся на глашатаев орхоменского царя Эргина, которые явились в Фивы за очередной данью.

— Зря мы пошли этой дорогой, — громко сказал он своим товарищам, — не будет нам удачи, раз мы встретили стервятников Эргина!

— Попридержите ваши языки, дуралеи, — крикнули им минийцы, — благодарите лучше нашего господина, что он берет с вас дань скотом! Другой на его месте давно поотрубал бы вам руки заодно с ушами!

Говоря так, они думали, что имеют дело с простыми поселянами или пастухами. Но Геракл живо показал им, кто он есть на самом деле. Выхватив у одного из послов меч, он отрубил всем минийцам руки, носы и уши, повесил окровавленные конечности им на шеи и велел отнести эту дань своему царю.

Когда Креонт узнал о проделке Геракла, он пришел в ужас. И было с чего! По требованию Эргина фиванцы выдали в Орхомен все свои мечи и копья и теперь не могли снарядить даже небольшого отряда. Как же они будут сражаться с минийцами? Но Геракла нисколько не смущали эти страхи. По его призыву отважные юноши бросились в городские храмы, сорвали все щиты, шлемы, нагрудники, наколенники, мечи и копья, хранившиеся там как часть военной добычи, и вооружились сами. Оружия, правда, оказалось немного, но больше и не требовалось. Ведь во главе смельчаков встал Геракл! Фиванцы устроили засаду в узком горном проходе, внезапно напали на врага и перебили большую часть его армии. В бою пал сам Эргин. Затем Геракл стремительно двинулся на Орхомен, выломал городские ворота, разграбил дворец и наложил на побежденных дань вдвое больше той, что платили прежде фиванцы. Так благодаря Гераклу Фивы вновь обрели свободу. Одно только омрачило радость победителей — в этой войне погиб Амфитрион, отважно сражавшийся рядом с сыном. Но он пал как герой, и с тех пор его имя было окружено у фиванцев величайшим почетом.

Победа принесла Гераклу громкую славу. Креонт выдал за него свою дочь Мегару и объявил своим наследником. Став во главе фиванской армии, Геракл совершил несколько успешных набегов на соседей. Имя его повторяли по всей Греции. Повсюду говорили о его необычайной силе и удачливости. Многим казалось, что не за горами то время, когда сын Амфитриона вернет себе власть в Микенах, принадлежавших ему по праву рождения. Но этого не произошло из-за Геры, которая продолжала преследовать своей ненавистью Алкмену и ее сына.

Однажды, когда Геракл сидел дома и весело играл с детьми, жена Зевса внезапно помрачила его разум. Что тут началось! В приступе ужасного безумия Геракл принялся крушить все вокруг, убил своих маленьких сыновей и швырнул их тела в огонь! Но самое ужасное потрясение ожидало героя в ту минуту, когда способность соображать вновь вернулась к нему и он осознал всю тяжесть своего злодеяния. От отчаяния он еда не наложил на себя руки! Что теперь ему делать? Несколько дней Геракл провел в тягостных раздумьях, а потом сказал матери: «Я должен отправиться в Дельфы! Пусть бог скажет, как мне искупить свое невольное преступление».

Так он и поступил. Пифия встретила героя сурово, но не отказала в оракуле. «Ступай в Микены к своему родичу царю Эврисфею, — велела она. — Стань его слугой и соверши для него двенадцать великих подвигов! Если сумеешь выполнить все его приказания — получишь прощение». Самому Гераклу это повеление показалось странным и неожиданным, но мы знаем, что оно не было случайным. Просто пришло время исполниться обещанию Зевса — тому самому, что он неосмотрительно дал в день рождения своего сына.

Эдип и Сфинкс

После стычки на горной дороге в Фокиде Эдип почел за лучшее побыстрее покинуть страну. Ведь слуги убитого незнакомца могли позвать на помощь и привлечь его к суду! Поспешно добравшись до моря, царевич сел на первый попавшийся корабль. Ему было все равно куда плыть, и он отправился в Азию. Некоторое время Эдип скитался по чужим странам, потом возвратился в Грецию, побывал там и здесь, жил в разных городах и встречался со многими людьми. Бродяжничая таким образом, он добрался наконец до Беотии и решил завернуть в Фивы. Слава об этом большом и богатом городе шла тогда по всей Греции, вот ему и захотелось на него взглянуть.

Миновав городские ворота, Эдип зашел на постоялый двор, заказал себе кружечку вина и разговорился с хозяином. Тот был человек словоохотливый и поведал гостю о местном житье-бытье. Оказалось, что дела у горожан шли неважно! То есть, раньше они жили счастливо и весело, но года за полтора до прихода Эдипа поблизости от столицы неведомо откуда объявилась кровожадная Сфинкс — крылатое чудище с телом львицы и головой женщины. Обосновавшись на горе Фрикион, она с тех пор не пропускала мимо себя ни одного путника. Каждому прохожему Сфинкс загадывала одну и туже загадку, а если тот давал неправильный ответ — немедленно его съедала! Так погибла пропасть народу, и вскоре люди стали в ужасе разбегаться из города. Дело дошло до того, что правитель страны Креонт во всеуслышанье объявил: «Тот счастливчик, кто сумеет отгадать загадку Сфинкс, и избавит жителей от этой напасти получит в жены его, Креонта, сестру и сделается вместо него царем! И неважно, кто он будет — местный гражданин или пришлый человек, богатый царевич или последний нищий!» Поначалу охотников до фиванского царства было много, так что некоторым приходилось даже ждать своей очереди. Однако после того как Сфинкс сожрала одного за другим несколько десятков женихов, желающих рисковать своей головой сделалось намного меньше, а сейчас, посчитай, их и вовсе не осталось!

Этот рассказ глубоко взволновал Эдипа. «Вот, — подумал он, — испытание словно специально придуманное для меня! Зачем я живу на свете? Не сегодня так завтра корабль, на котором я плыву, может пойти ко дну, или лихой человек ударит меня в лесу ножом, чтобы завладеть моими пожитками. Я сгину, и никто даже имени моего не вспомнит, чтобы почтить поминальной жертвой! Так не лучше ли умереть здесь, с пользой для других? По крайней мере есть за что — ведь не каждый день выпадает возможность сделаться царем!»

Эдип отправился во дворец и объявил о своем намерении попытать счастья в единоборстве со Сфинкс. Креонт очень обрадовался его приходу. Чудовище принесло столько горя, что даже верховная власть сделалась ему в тягость. «Пусть царствует тот, кого боги сочтут достойным этой чести», — сказал он и пообещал в случае удачи Эдипа немедленно уступить ему престол. Потом он позвал свою сестру Иокасту и познакомил ее с гостем. Царевич остался доволен своей невестой. Иокасте он тоже приглянулся — особенно после того, как смыл в бане дорожную пыль, принарядился и вышел к пиршественному столу настоящим красавцем. Фиванцы смотрели на Эдипа во все глаза и каждый думал: «Несчастный юноша! Конечно, жених он хоть куда — и красив, и умен, и речист. Да что с того толку? Завтра он сгинет, также как его предшественники, и все о нем забудут!» Их мысли не были тайной для Эдипа. Но он не унывал. «Еще посмотрим, — говорил он себе, — кто кого. Сфинкс — не более чем причудливый зверь, а я человек! Неужели она окажется хитрее?»

Едва наступил следующий день, царевич попрощался с Креонтом, Иокастой и отправился на гору Фрикион. Сфинкс сидела на своем обычном месте.

— Долгонько пришлось тебя поджидать! — сказала она. — Раньше меня навещали куда чаще!

— Если бы ты не пожирала всех подряд, тебе не пришлось бы сидеть целыми днями одной! — заметил Эдип. — Ну да ладно! Загадывай свою загадку!

— Изволь! — согласилось чудище. — Но учти: времени на раздумья у тебя не очень много. Ты должен дать ответ прежде, чем солнце коснется вершины вон той скалы!

— Я готов! Загадывай! — повторил Эдип.

— Тогда ответь мне, — продолжала Сфинкс, — какое существо, имея один и тот же голос, утром ходит на четырех ногах, днем — на двух, а вечером — на трех?

Вот это вопрос так вопрос! Эдип сначала уставился на кончики своих сандалий и стал чесать затылок. Потом он поднял глаза к небу и погладил подбородок. Он думал изо всех сил, но ничего путного в голову не приходило. Тогда царевич закрыл глаза и обхватил голову руками. Увы, это тоже не помогло! Солнце между тем быстро приближалось к вершине скалы. Сфинкс косилась на него краем глаза и громко сглатывала слюну. Гадкая тварь! Она уже предвкушала как будет его есть! Эдипу стало страшно. «Зря я все это затеял, — подумал он. — Надо же быть таким глупцом, а еще величался вчера, что я человек!»

— Человек, — повторил он рассеяно. И вдруг его осенило!

— Человек! — закричал Эдип. — Конечно же это человек! В детстве он ползает на четвереньках. Когда становится взрослым — ходит на двух ногах. А в старости берет в качестве третьей опоры палку. Я ответил на твой вопрос, Сфинкс. Разгадка — человек!

И он был совершенно прав! Лицо Сфинкс перекосила ужасная гримаса. Она взвыла дурным голосом, взмахнула крыльями и бросилась с вершины горы в пропасть. Ведь боги предназначили ей жить лишь до тех пор, пока ее загадка не будет разгадана.

Казалось, что все кончилось наилучшим образом. Когда Эдип вернулся в Фивы, его встречал весь город. Дети пели веселые песни. Девушки и юноши дарили ему венки. Умудренные годами старцы почтительно поднимались при его приближении, а мужчины клялись в своей верности. Креонт встретил победителя во дворце, стоя рядом с троном в знак того, что престол свободен. Эдипа тотчас провозгласили царем и увенчали короной. На другой день была сыграна свадьба, на которой гулял весь город. Так Эдип женился на Иокасте и стал фиванским царем. Все свершилось так быстро, что представлялось причудливым сном. «Надо же, — подумал он, — никогда не предполагал, что можно, лишившись родины и семьи, найти счастье на чужбине». Он не знал, бедняга, что Фивы были его родным городом, а Иокаста приходилась ему матерью. Прошло много лет, прежде чем эта страшная тайна раскрылась.

Глава VII. Подвиги Геракла

1. Немейский лев

За годы, прошедшие после изгнания Амфитриона, в Арголиде многое изменилось. Главным городом сделались многолюдные Микены, затмившие своей красотой и богатством не только прежнюю столицу Персея Тиринф, но даже Аргос — древний центр всей области. Старик Сфенел умер, царством правил его сын Эврисфей, а помогали ему мать Никиппа и два ее брата — Атрей и Фиест. Последние обосновались в Мидее — небольшом городке, подаренном им Сфенелом.

Геракл узнал все это, когда явился в Арголиду из Дельф. Эврисфей побоялся пустить его в Микены, велел поселиться в Тиринфе и ждать его распоряжений. Геракл отдыхал с дороги, между тем царь, его дядья и мать думали, как им использовать нового слугу.

— Конечно, все в руках богов, — сказал Эврисфей, — но раз представился случай отделаться от сына Амфитриона, давайте отправим его биться с чудовищами на краю света! Пусть он там и сгинет!

— Это мы всегда успеем! — возразил Атрей. — Поручи ему прежде избавить от нечисти собственное царство!

— И правда! — подержал Фиест. — Грех не воспользоваться им раз уж он тут!

— И что мы ему поручим? — спросил Эврисфей.

— Вели убить льва-людоеда, что живет около Немеи! — подсказала Никиппа.

Ее предложение всем понравилось. На другой день Геракл получил от своего господина первое задание: доставить в Микены шкуру немейского льва!

Герой отправился в дорогу. Вскоре (благо путь был совсем не долгий!) он добрался до городка Клеоны по соседству с Немеей, остановился в доме поденщика Малорка и стал расспрашивать о повадках льва-людоеда. «Не стоит говорить об этом на ночь глядя!» — отвечал хозяин, но узнав, что Геракл специально пришел из столицы, чтобы убить хищника, согласился рассказать, что ему известно. «Здешний лев — настоящее исчадье Аида, — начал он. — И это не пустые слова! Он чудовищное порождение Тифона и Ехидны, а худших тварей наша земля еще не создавала! День и ночь лев выслеживает свои жертвы, внезапно нападает на них и пожирает. Скрыться от него невозможно — он бегает быстрее лошади и одним прыжком перемахивает через самую широкую пропасть. Но хуже всего то, что он неуязвим. Его шкура тверда как камень. Ни копья, ни стрелы, ни мечи не могут ее пробить. Бронзовые наконечники гнуться, а зверю хоть бы что! Говорят, что лев живет в горах неподалеку от Немеи в пещере с двумя входами, но где эта пещера — не известно».

Геракл внимательно слушал поденщика и запомнил все, что он сказал. На другой день он отправился на охоту, повелев на прощание Малорку: «Жди меня тридцать дней. Если я не вернусь, принеси в память обо мне жертву как герою».

Чем ближе подходил Геракл к Немее, тем пустынней становилась местность. Всюду он видел заброшенные дома. Кое-где белели человеческие кости. Добравшись до места, он стал обходить одну за другой окрестные горы. На одном из холмов — Трете — ему попались на глаза огромные львиные следы, а потом он увидел самого льва. Вот это чудище! Куда до него обыкновенным львам! Глаза хищника дико сверкали, каменное тело переливалось на солнце, с оскаленных зубов стекала кровь его жертв. Заметив героя, лев огромными прыжками помчался ему навстречу. Геракл успел пустить в него несколько стрел, но не смог причинить никакого вреда — стрелы отскакивали от шкуры, словно ударялись о стену! Тогда он оставил оружие, схватил свою дубину и приготовился отразить нападение. И как раз вовремя! Лев прыгнул на Геракла, но герой встретил его страшным ударом и сбил с ног. Ну и гул пошел над равниной! Словно зазвенел колокол.

Встретив такой отпор, зверь сменил тактику. Он стал с грозным рычанием кружить вокруг Геракла, выбирая момент для нового прыжка. Однако герой крутил над головой дубину и был начеку. Едва лев сделал шаг вперед, он со всей силой ударил его по оскаленной морде. За всю свою жизнь лев не получал такой зуботычины! Он сообразил, что противник ему не по силам и поспешил убраться в свое логово. Геракл побежал за ним. Как и предупреждал Малорк, львиная пещера оказалась с двумя входами. Геракл завалил один из них камнями, чтобы не дать чудовищу скрыться, а сам бесстрашно вошел во второй. Льву некуда было деться, и он кинулся на героя из темноты. Его страшные челюсти лязгнули у самого лица Геракла. Однако тот успел поймать хищника в воздухе, сдавил его горло могучими руками и задушил. Когда поверженный противник испустил дух, он выволок его из пещеры и присел отдохнуть. Победа далась Гераклу нелегко, но в общем он отделался одними царапинами. Труднее всего оказалось содрать с поверженного зверя его необыкновенную шкуру. Ее ведь не брали ни нож, ни меч! Наконец Геракл сообразил воспользоваться для этой цели челюстями самого льва с острыми как бритва зубами.

Когда шкура была снята, Геракл отправился в обратный путь. Малорок был очень рад его приходу. Сказать по правде, он не чаял увидеть своего постояльца живым. В ознаменование этого подвига Геракл учредил Немейские игры, справлявшиеся потом на протяжении многих столетий, и отправился домой. Узнав о возвращении героя, Эврисфей вышел на крепостную стену, чтобы поглазеть на захваченный трофей. Вид ужасной львиной шкуры привел его в такой трепет, что он поспешно укрылся в своем дворце и не показывался оттуда целый день. Никакого «спасибо» от царя Геракл так и не дождался. Зато шкура осталась у него. Отныне, отправляясь в поход, он всегда обматывал ее вокруг тела, и мог не бояться никакого оружия: шкура защищала его лучше всякой брони!

2. Лернейская гидра

«Я знаю, что мы поручим Гераклу на этот раз! — заявил Эврисфей. — Рядом с Аргосом находится городок Лерна. Там же, в верховьях реки Амимона, есть большое бездонное болото. С недавних пор в нем устроила логово ужасная гидра. Говорят, у нее огромное собачье туловище и девять мерзких змеиных голов, одна из которых бессмертна! Это чудище настолько ядовито, что может одним лишь дыханием погубить все живое. Пусть наш фиванский родич сразиться с ней и попробует победить!» Атрей и Фиест согласились, что племянник неплохо придумал. В тот же день царский вестник Копрей известил Геракла о новом задании. В Тиринфе как раз гостил сын Ификла Иолай. Он мечтал о подвигах, и Геракл согласился взять его с собой. В схватке с таким грозным противником лишние руки и глаза могли оказаться совсем нелишними!

Утром герои взошли на колесницу и отправились в путь. Легконогие кони быстро доставили их до Лерны (она находилась неподалеку от Тиринфа). Геракл побывал в городе и разузнал у жителей, что они знают о гидре. «Логово этой твари у горы Понтин, в платановой роще! — сообщили ему горожане. — По ночам она выползает из болота и нападает на наш скот. А если ей удается подстеречь запоздалого путника или пастуха, она не брезгует и человечиной!» «Мы знаем все, что нам нужно, — сказал по возвращении Геракл племяннику. — Завтра отправимся к горе Понтин и попробуем выманить гидру из трясины. Все остальное — в руках бессмертных богов». И Геракл заснул богатырским сном.

На рассвете смельчаки пришли на лернейское болото. Геракл стал пускать горящие стрелы в логово гидры. Раздраженная этим, она с громким шипением поползла на героя. Ее гадкие головы громко клацали страшными зубами. А какое зловоние распространяла она вокруг! Хорошо что Геракл заблаговременно обмотал лицо шкурами и таким образом смог защититься от ядовитого дыхания гадины. Едва гидра вылезла на твердый берег, он быстро наступил ногой на ее туловище и придавил его к земле. У, как она разозлилась! Будь это в ее силах, она бы разорвала Геракла на куски, но зубы гидры скользили по твердой львиной шкуре, не причиняя герою никакого вреда. Геракл между тем не терял времени. Как вихрь свистела в воздухе его тяжелая дубина. И каждым ударом он сшибал гидре одну голову. Казалось, чудовище вот-вот подохнет. Но ничуть не бывало! На месте срубленной вырастала новая голова — такая же гадкая и злобная.

Геракл начал уставать, а между тем появился новый противник — из болота выполз огромный рак и впился своими клешнями в ногу героя. Еще немного, и ему пришлось бы худо. Но тут подбежал отважный Иолай и отрубил раку клешни. Геракл растоптал его ногами и продолжал схватку. Иолай тоже не терял времени: он развел большой костер и стал горящими ветвями прижигать гидре обезглавленные шеи. Оказалось, он нашел верный способ совладать с врагом — головы перестали отрастать. Хватка гидры ослабла. Изловчившись, Геракл срубил ее бессмертную голову и завалил огромным камнем. Чудовище испустило дух. Геракл разрубил на куски туловище гидры и погрузил свои стрелы в ее смертоносную желчь. Стрелы быстро пропитались ядом. С тех пор даже небольшая рана, причиненная стрелой Геракла, становилась смертельной. Когда Эврисфей услышал об этом, он стал всерьез опасаться своего слуги и старался пореже показываться ему на глаза.

3. Керинейская лань

Однако следовало придумать для героя новое задание.

— Мы недооценили нашего родича, — с досадой сказал Эфрисфей своим дядьям. — Он побеждает одно чудовище за другим с такой легкостью, словно орешки щелкает! Следует поручить ему что-нибудь похитрее. Пусть помучается, бедолага!

— У меня на примете есть одно дело, — сообщил Атрей. — В Аркадии, у горы Керинеи, живет удивительная лань. У нее золотые рога и медные копыта. Она пуглива, никого к себе не подпускает, и так стремительна, что сама Артемида не смогла ее поймать. А это о чем-то говорит! Все ведь знают, что богиня легка на ногу и шутя обгоняет лошадь, бегущую во весь опор!

— Это как раз то, что нам нужно! — обрадовался царь. — Пусть Геракл потягается с Артемидой! Велим ему изловить лань и доставить в Микены живой и невредимой!

Говоря так, Эврисфей подумал про себя: «Поймать-то он ее, может быть, поймает, но как потом будет объясняться с разгневанной богиней? Артемида не любит, когда похищают ее животных!»

В тот же день Гераклу передали царский приказ: «Принеси живую киренейскую лань к стенам моего города, и считай, что четвертая часть твоей службы миновала!» Герой немедленно отправился в путь и вскоре прибыл на место. Ведь Аркадия находилась по соседству с Арголидой. Добравшись до горы Керинеи, Геракл разыскал чудесное животное — оно паслось на лугах у реки Келадонт. Тут и началось самое трудное! Лань следовало изловить живой, но как это сделать? Она издалека заметила Геракла и припустила во всю прыть прочь от него. Герой бросился за ней и начал упорное преследование. Погоня оказалась делом нешуточным! Лань мчалась быстрее скаковой лошади. Геракл не мог за ней угнаться, но он был намного сильнее. Теряя беглянку из виду, он шел по ее следам. Едва она ложилась отдохнуть, он уже находился поблизости. И все начиналось сначала! Они оба почти не спали, ели и пили на бегу. Погоня не прекращалась ни днем, ни ночью. Позади осталась гористая Греция, начались степи, потом густые непроходимые леса, болота и топи. Ни лань, ни Геракл не желали сдаваться! Чем дальше они бежали на север, тем длиннее делались дни. А однажды случилось так, что солнце, чуть коснувшись земли, не ушло за горизонт, а вновь стало подниматься по небосклону! Геракл догадался, что они достигли страны счастливых гипербореев. Деревья тут были низкорослые и чахлые — негде ни укрыться, ни спрятаться. Прошло еще несколько дней неутомимого бега, и впереди блеснула гладь великого океана. Они достигли края земли! Теперь лань в его руках! Но ни тут-то было! Описав большую дугу по берегу, она бросилась в обратную сторону. Геракл не отставал, и погоня продолжилась. Только теперь все пошло в обратной порядке. Они вновь миновали леса, степи, промчались через всю Грецию и оказались в Аркадии. Впереди лежало море. Неужели лань опять повернет и умчится от него на север? «Ах ты плутовка! — крикнул Геракл. — Ты думаешь, я буду бегать за тобой по всему свету? Как бы ни так!» Он выхватил из колчана стрелу (конечно, не отравленную, а обычную) и пустил ее вслед своей жертве. Вот это выстрел! Пройдя между костью и сухожилием, стрела пригвоздила передние ноги лани одну к другой. Она больше не могла бежать, но не потеряла ни капли крови. Наконец-то Геракл настиг ее! Он схватил лань, крепко связал ей ноги и взвалил на плечи. Но едва он хотел отправиться в Микены, как увидел несказанно прекрасную девушку в коротком одеянии и с луком за плечами.

— Оставь то, что тебе не принадлежит, Геракл! — гневно крикнула она. — Мало тебе Геры! Ты хочешь поссориться еще и со мной?

«Никак, это Артемида!» — сообразил Геракл. Он почтительно склонил голову и со смирением произнес:

— О величайшая! Я лицезрел твою неземную красоту, и теперь могу считать себя счастливейшим из смертных! В погоне за этой ланью я обежал полсвета, я не ел, не пил и не спал, но я тотчас отпущу ее по первому твоему слову. Раз я видел тебя, все мои труды были не напрасны!

Услышав такой ответ, Артемида смягчилась, ведь даже богине приятно слышать, когда тебя хвалят! Заметив улыбку, промелькнувшую на лице девушки, Геракл стал рассказывать, как тяжела служба у Эврисфея. Он должен выполняя любые его поручения, и царь, конечно, еще не раз использует свою власть, чтобы поссорить его с богами. Но что поделаешь? Он всего лишь раб и обязан делать все, что ему прикажут. «Хорошо! — сказала Артемида. — Ты совершил великий подвиг, и я не буду лишать тебя заслуженной награды. Покажи лань Эврисфею, но потом сразу отпусти ее, чтобы она могла вернуться на свободу».

Геракл так и поступил. Он принес пленницу к стенам Микен, дал полюбоваться на нее всем желающим, а потом отпустил. Эврисфею было жаль терять необыкновенное животное, но ничего не поделаешь — герой в точности исполнил его приказ!

4. Эриманфский кабан

— И что же нам делать теперь? — спросил Эврисфей. — Наш родич опять добился, чего хотел! Не думал я, что он сможет поймать лань и поладить с Артемидой!

— Принести живую лань дело нехитрое, — сказал Фиест. — А пусть он попробует принести… Эриманфского кабана! Этот зверь живет на горе Эриманф в Аркадии. Он огромный и свирепый как лев. Вели доставить кабана в Микены. И непременно живого!

— Вот именно! — поддержал брата Атрей. — Это самое главное!

Предложение понравилась царю, и он велел передать свою волю Гераклу.

Итак, герою опять предстояла дорога в Аркадию. Он быстро собрался и двинулся в путь. По пути к Эриманфу ему пришлось проходить через Фолою, где в большой пещере жил его знакомый кентавр Фол. Кентавры удивительные существа — нижняя часть тела у них как у лошади, а верхняя — как у человека. Они одинаково любят сочную траву и сырое мясо. Многие кентавры по своей натуре необузданные дикари и потому чрезвычайно опасны. Однако к Фолу это не относилось. Он радушно принял гостя, угостил его вкусным жареным оленем и отменным вином. Он так хотел угодить Гераклу, что вскрыл для него сосуд со старинным вином, подаренным кентаврам самим Дионисом. По правде говоря, делать этого не следовало. Вино ведь принадлежало не одному только Фолу. Когда другие кентавры почувствовали благоухание дивного напитка, они страшно рассердились и бросились к пещере Фола. Многие из них держали в руках огромные камни и стволы вырванных с корнем деревьев. Все это полетело в незадачливого Фола и его гостя. Геракл не остался в долгу. Он схватил свой лук и пустил в нападавших несколько стрел. Все, в кого они попали, умерли, отравленные ядом гидры. Остальные кентавры разбежались. Фол, который не знал как опасны стрелы Геракла, поднял одну из них и случайно оцарапался. Яд немедленно проник в его тело, и кентавр скончался на глазах у Геракла. Так печально завершилось их совместное пиршество!

Герой отправился дальше. Вскоре он вышел к горе Эриманф, склоны которой поросли высокими кипарисами. Огромный кабан, словно предчувствуя свою дальнейшую судьбу, укрылся в густой чаще, но сын Зевса выгнал его громкими криками и погнал на вершину. Время стояло зимнее, горы были завалены густым снегом, так что бегать там особо было негде. Кабан сделал несколько скачков, а затем провалился в сугроб и увяз по самые уши. Выбраться самостоятельно он уже не мог. Геракл навалился на зверя всем талом и крепко связал ему ноги. Потом он взвалил тушу на плечи и двинулся в обратный путь. Кабан был очень тяжелый, но герой все-таки дотащил его до Микен и вызвал царя на городскую башню. Когда Эврисфей увидел огромного клыкастого зверя, громко сопевшего и косившегося на всех бешенными глазами, ему стало жутко. Он поспешно спрятался в большом бронзовом сосуде, а Геракла велел гнать вон. Тот, впрочем, совсем от этого не расстроился. По дороге в Тиринф он выпустил кабана на волю и отправился домой. Так был свершен четвертый подвиг.

5. Авгиевы конюшни

— Хватит с меня чудовищ! — заявил Эврисфей дядьям. — Сколько можно таскать в мой город всякую нечисть? И кому от этого польза? После каждого подвига все славят Геракла за его силу и отвагу, а мы ведь хотим, напротив, его унизить! — Верно, — согласились сыновья Пелопа. — Надо поручить этому парню, что-нибудь трудное, но не героическое. Вот только что?

— Прикажи ему вычистить конюшни царя Авгия, — сказала Никиппа. — Пусть покопается в навозе!

Эврисфей представил Геракла, убирающего нечистоты и злорадно улыбнулся. — Это ты хорошо придумала! — обрадовался он. — Отошлите нашего родича в Элиду. И чтоб не возвращался, пока не очистить все Авгиевы конюшни!

Авгий, царь Элиды, имел огромное количество скота. У него было столько стад и табунов, что он мог почитать себя самым богатым человеком в Греции. Но царское благополучие имело и обратную сторону — дворцовый двор и вся окрестная долина буквально утопали в навозе. Его было столько, что пастбища в долине рек Алфей и Пеней невозможно было пахать под хлебные злаки. Об этом знали все жители Пелопоннеса, и никому не надо было объяснять, что такое Авгиевы конюшни. Когда Геракла известили о царском приказе, он вскипел от гнева.

— Эврисфей — низкий и никчемный человек, — промолвил сын Зевса. — Он не видит разницы между подвигом героя и работой раба. Я не намерен исполнять его глупые прихоти!

— Попридержи язык и ступай, куда тебе велено! — отвечали ему. — Когда освободишься от службы и станешь величаться героем, тогда и будешь выбирать дела себе по вкусу. А пока что ты раб, и работа тебе под стать!

Делать нечего! Геракл собрался в путь и отправился в Элиду. Добравшись до столицы Авгия он прежде всего пошел осматривать царский двор. Ну и смрад здесь стоял! Огромные кучи навоза лежали тут и там, а некоторые были так велики, что доставали до дворцовой крыши. Любому, кто взялся бы за их уборку, предстояла нелегкая работа! Геракл тяжело вздохнул и решил пойти на берег реки. Может быть, хоть там воздух окажется посвежее? Обе реки протекали неподалеку от дворца — одна севернее, другая — южнее. Между ними, как уже говорилось, лежала большая долина. Далее, по направлению к морю, местность повышалась. Русла рек сужались, и они стремительно несли свои воды между высоких, поросших лесом холмов.

Геракл поднялся на один из таких холмов, сел на камень и, глядя на бегущую внизу воду, надолго задумался. Вдруг лицо его прояснилось. «Вот оно! — воскликнул он радостно. — Как же я раньше не додумался!» Он вскочил на ноги и отправился во дворец.

— Царю нужны работники чистить конюшни? — спросил он у привратника.

— Царю очень нужны такие работники! — отвечал тот.

— Тогда доложи обо мне! — велел герой. — Я готов ему послужить.

Авгия известили о приходе могучего незнакомца, и он приказал провести его к себе.

— Сколько времени понадобиться тебе для работы? — спросил царь.

— Один день, — спокойно отвечал Геракл.

Авгий не поверил своим ушам, а придворные громко засмеялись. Когда хохот стих, сын Зевса продолжал:

— Я берусь отработать на тебя целый день с восхода до захода солнца. Если после этого ты найдешь в своих конюшнях, в хлеву или во дворе хоть малую кучку навоза, можешь ничего не платить мне за мой труд. Но если все будет чисто, ты отдашь мне десятую часть своего скота!

— И ты будешь один, без помощников? — спросил царь.

Геракл кивнул. Авгий стал советоваться с придворными.

— Совершить такое дело в одиночку и в один день немыслимо! — отвечали все. — Этот человек не знает, о чем он говорит. Но тем хуже для него!

— Я согласен! — решил наконец царь. — Если ты сделаешь, что сказал — десятая часть моего скота твоя!

К утру вся столица знала о необычном предложении пришельца. Поглазеть на его работу собралась огромная толпа народу. Царь тоже был здесь. Все ждали, что Геракл явиться с большой корзиной и лопатой. Как иначе собирался он совершать свой труд? Но герой пришел с топором на плечах. Первым делом он широко раскрыл ворота скотного двора, выходившие в сторону реки Пеней. Потом он подошел к противоположной стене, построенной из больших камней, и быстро разобрал ее, словно она была сложена из детских кубиков. Авгий оглянуться не успел, а в стене образовался огромный пролом.

— Мне кажется, ты начал не с того конца! — недовольно заметил он.

— Какая разница, с чего начинать, — отвечал Геракл. — Лишь бы кончить вовремя!

Он схватил топор и побежал к холму, на вершине которого сидел вчера. У его подножья лежало много каменных глыб, таких огромных, что их не смогли бы сдвинуть с места даже пять человек. Но сын Зевса легко подымал их одной рукой и прямо с места швырял в реку. Вот так зрелище! Элейцы даже рты открыли от изумления! Вскоре русло реки оказалось перегорожено целой грудой камней. Потом Геракл срубил несколько вековых дубов и вбил их стволы как сваи в дно реки в промежутках между камнями. Работа так и спорилась в его руках! К полудню русло Алфея оказалось перегорожено крепкой и высокой плотиной. Вода начала быстро пребывать, и вскоре мощный поток хлынул через пролом в стене прямо на скотный двор. Струи быстрой воды подмывали навозные кучи, подхватывали нечистоты и уносили их через открытые ворота в протекавший неподалеку Пеней, а оттуда — прямиком в море. К вечеру быстрая речная вода чисто вымыла скотный двор, смыла навоз с загонов для овец и пастбищ в долине. Когда перед заходом солнца герой разломал построенную им плотину и открыл русло Алфея, долина предстала в своей первозданной чистоте. Элейцы радостно бегали по ней и громко славили Геракла.

Один Авгий сидел мрачный как туча. Ведь, согласно условиям договора, он должен был отдать Гераклу десятую часть своего скота, а это была огромная плата! Но тут несколько хитрых придворных надоумили его, как можно отказаться от своего слова и при этом сохранить лицо. На закате, восстановив разобранную стену, Геракл пришел к царю, чтобы получить расчет.

— Ты обманул меня! — гневно воскликнул Авгий. — Ты обещал выполнить работу самостоятельно, а вместо этого заставил трудиться мою реку!

— Что же ты сам ее не нанял? — спросил Геракл. — Или река тебя не слушалась?

— Это не твое дело! — огрызнулся царь. — И потом, я не знал, что ты чужой раб! Отправляйся к своему хозяину и требуй плату с него! Между царем и рабом не может быть никаких договоров!

Геракл нахмурился и огляделся по сторонам. Многие сочувствовали ему, но никто не решился перечить грозному царю. Только младший сын Авгия, доблестный Филей, не мог скрыть своего возмущения. «Ты поступаешь бесчестно, отец! — громко сказал он. — Вчера на этом самом месте ты обещал заплатить Гераклу, и мы все это слышали! Недостойно отказываться от своих слов! Боги не простят клятвопреступления!».

Смелые слова сына несказанно разгневали Авгия.

— Вон! — заорал он. — Убирайтесь оба из моего царства, и не возвращайтесь, если вам дорога голова!

— Пусть будет по-твоему, — ответил Геракл. — Сейчас я уйду. Но я обязательно вернусь, когда буду свободным! Моли богов, чтоб к этому времени проценты по долгу не сделались слишком большими!

И он ушел вместе с Филеем из негостеприимного царского дворца, громко хлопнув дверью.

6. Стимфалийские птицы

Эврисфей, конечно, не ждал, что Геракл вернется так быстро. Пришлось ему спешно выдумывать для него новое задание. Однако, на этот раз подходящее дело нашлось очень скоро. Так случилось, что в Микенах гостил какой-то царский знакомый из Аркадии. От него Эврисфей узнал об ужасных птицах, облюбовавших с недавних пор болото неподалеку от города Стимфала. «Эти чудовища будут пострашнее львов или леопардов!» — говорил приезжий и в подтверждение своих слов поведал несколько страшных историй. Оказалось, что стимфалийские птицы очень похожи на журавлей, но совсем не так безобидны. Перья у них медные и острые как стрелы. Падая сверху, они глубоко проникают в тело и убивают наповал. Каждый день огромные стаи этих хищников вылетают на охоту, и не дай бог попасться им на глаза! Птицы стремительно кидаются человеку на грудь и пронзают ее своими острыми бронзовыми клювами, а потом разрывают добычу когтями и пожирают. Человечина им очень по вкусу, и они всегда рады полакомиться ей!

Вот, оказывается, какие твари есть на белом на свете! И не так уж далеко — ведь от Микен до Стимфала рукой подать! Эврисфей боязливо пожимал плечами и в изумлении крутил головой. Потом он вспомнил о Геракле и важно сказал гостю: — Все это вздор! Стоит мне захотеть, и вы даже думать забудете про ваших птиц! Гость отвечал, что это было бы, конечно, очень здорово, но что-то не верится, что такое возможно.

— Пустое! — махнул рукой царь. — У меня есть один раб — я использую его на посылках — завтра я пошлю его в Стимфал, и он живо перебьет ваших медноперых журавлей. Это работа как раз для него!

И он велел Гераклу отправляться на Стимфалийское болото.

Прибыв в Аркадию, Геракл выспросил у жителей Стимфала все, что они знали о чудовищных птицах. Утром, захватив большую связку стрел, он сам пошел к болоту и убедился, что борьба с хищницами будет непростой. Едва завидев героя, птицы по своему обыкновению стали нападать на него сверху. Но их острые когти и клювы скользили по каменной шкуре немейского льва и не оставляли на ней даже царапин. Изловчившись, Геракл поймал несколько гадин и тотчас свернул им головы. Тогда птицы с громким криком начали кружиться над ним и обрушили на героя целый дождь смертоносных перьев. Присев на землю, Геракл стал посылать в хищниц свои незнающие промаха стрелы. Ш-ш-шик — свистела стрела. Плюх — слышалось через мгновение. Это падала в болото очередная из подстреленных гадин. И так раз за разом: Ш-ш-шик, плюх! Ш-ш-шик, плюх! Ш-ш-шик, плюх! Наконец птицы сообразили, что не могут причинить герою никакого вреда и попрятались кто куда. Как теперь до них добраться? До самого вечера Геракл бродил вокруг болота и пытался криком поднять птиц в воздух. Однако те не боялись человеческого голоса и искусно скрывались в густых зарослях. А пройти к ним через трясину не было никакой возможности.

С наступлением темноты сын Зевса вернулся в Стимфал мрачный и задумчивый. «Пройдет много месяцев, прежде чем мне удастся выследить и перебить всех этих мерзких тварей! — говорил он себе. — Надо чем-то испугать их, чтоб они разом поднялись в воздух! Вот только чем?» До поздней ночи Геракл ворочался на своем ложе, но ничего путного придумать не смог. Под утро он заснул и увидел во сне высокую прекрасную женщину. Она медленно спустилась с неба и молча протянула ему две большие бронзовые погремушки… Так вот, что ему нужно! И как он сам не догадался!

Проснувшись утром, герой первым делом горячо поблагодарил богиню Афину — он не сомневался, что именно ее видел в своем чудесном сне. Потом он отправился к кузнецу и велел ему сделать пару бронзовых погремушек по образцу тех, что ему показала богиня. Теперь следовало запастись стрелами. Геракл обошел местных оружейников и забрал у них все стрелы, какие смог найти. Их оказалось столько, что можно было нагрузить целую телегу! Но ведь и птиц на болотах водилось несметное множество.

Когда миновала третья ночь, герой, нагруженный стрелами и с новыми бронзовыми погремушками на поясе, вновь пошел на болото. Еще накануне он заметил высокий горный утес, возвышавшийся над водой. Геракл забрался на его вершину, высыпал стрелы и стал дожидаться рассвета. Едва восходящее солнце осветило верхушки деревьев, он изо всех сил тряхнул погремушками. Ну и грохот поднялся! Казалось, что целая сотня воинов разом ударила мечами в медные щиты. Ошарашенные птицы взмыли в воздух и в ужасе закружились над болотом. Они в жизни не слыхали ничего подобного! Геракл схватил лук и принялся убивать их одну за другой. Стрела за стрелой уносились в высь и каждая несла с собой смерть! Птицам не было никакого спасения. К полудню те, что еще остались в живых, сбились в стаю и стремительно умчались прочь от Стимфала. Геракл нагнал на них такой ужас, что с тех пор этих кровожадных тварей ни разу не видели ни то что в Аркадии, но и во всей Греции!

7. Критский бык

Услыхав об очередном успехе Геракла, Эврисфей не на шутку встревожился. «Я подозревал, что от нашего родича так просто не отделаться, но он оказался опаснее, чем мы думали, — сказал царь Атрею и Фиесту. — Погодите — дождетесь, того дня, когда он потребует назад свое царство! Что тогда будете делать?» Дяди царя подавленно молчали. Они, правда, не очень любили Эврисфея, но при его дворе им жилось совсем неплохо. А каково будет при Геракле? Скорее всего, тот без лишних разговоров просто выставит их вон!

Так и не дождавшись ответа, царь велел дядьям отправляться домой и хорошенько подумать над новым заданием. «Я не желаю больше слышать о Геракле! — крикнул он, топнув ногой. — Пусть отправляется прочь из Греции, чтобы духу его здесь не было! Найдите, наконец, дело, которое окажется ему не по зубам!»

Легко сказать! Братья целый день ломали голову, но ничего подходящего не придумали. Пришлось им обратиться за советом к своим подругам. Атрей недавно женился на критской царевне по имени Аэропа. Она была женщина ловкая и сообразительная. Узнав, какая забота гнетет мужа, царевна поспешила дать ему хороший совет.

— У моего деда царя Миноса, — сказала Аэропа был прекрасный и могучий бык. Однажды царь объявил, что принесет его в жертву Посейдону, но потом пожадничал и велел заколоть вместо него другого.

— И что же? — спросил Атрей.

— Боги разгневались и наслали на быка бешенство! — отвечала жена. — Теперь он носится по острову, крушит и ломает все на своем пути. А сколько людей он затоптал, забодал до смерти или спалил своим испепеляющим дыханием! Просто ужас! Велите вашему Гераклу пригнать этого быка в Микены — не думаю, что он сможет с ним справиться!

На другой день Атрей пересказал племяннику все то, что узнал от жены. Эврисфей в сомнении покачал головой.

— Что для Геракла какой-то бык, когда он убил немейского льва и лернейскую гидру? — спросил царь. Но Фиест поддержал брата.

— Пусть попробует! — сказал он. — Это тебе не кабан и не лань! Быка на спину не взвалишь! Посмотрим, как Геракл сумеет переправить это чудище через море и притащить живьем в Микены! Задача непосильная для смертного!

Эврисфей, подумав, согласился, и Гераклу было велено отправляться на Крит.

Герой быстро собрался в дорогу — много вещей ведь ему не требовалось. В Навплии он сел на купеческий корабль и отплыл на нем на Крит. Добравшись до острова, Геракл провел некоторое время в Кноссе, слушая рассказы о взбесившемся быке. Вести о нем приходили в столицу со всех концов острова. Рассказывали, что в одном месте он ворвался в деревню, разрушил все дома и перебил пропасть народу, в другом — сжег своим огненным дыханием крестьянские поля, в третьем — переломал все сады и виноградники. Просто оторопь брала от удивления — как ему удавалось поспевать повсюду? Казалось, что на Крите свирепствует не один, а целая дюжина бешеных быков!

Разузнав все, что ему было нужно, Геракл отправился к реке Тефрин. Там бык появлялся особенно часто — ему пришлись по вкусу окрестные луга, и он любил на них пастись. Конечно, местных крестьян это совсем не радовало. Многие из них бежали с насиженных мест. Истории о жестоких расправах, творимых быком со всеми, кто попадался ему на глаза, переходили из уст в уста. Но Геракла они не испугали. Готовясь к поединку с могучим зверем, он даже не взял с собой свой грозный лук. И это понятно — мы помним, что царь велел ему не убивать быка, а привести в Микены живым.

К счастью, Гераклу не пришлось долго разыскивать чудовище. Бык сам бросился навстречу герою, как только тот вышел на берег реки. Он был огромный — намного больше обыкновенных — и ужасно злой. Искры так и сыпались у него из пасти, из ноздрей валил дым, налитые кровью глаза были полны ярости, а огромные рога грозно сверкали на солнце. От такого зрелища даже отважному человеку могло сделаться не по себе. Но если Геракл и испытал страх, догадаться об этом было невозможно — лицо его осталось спокойным и твердым. Когда бык бросился на героя, он ловко отскочил в сторону и еще успел поддать проносившегося мимо исполина ногой под зад. Бык завертелся на месте, а потом вновь напал на Геракла. Тот, однако, успел схватить его за рога и остановить. Вот это было зрелище! Человек и зверь замерли на месте, каждый напрягал всю свою мощь, стараясь переселить противника. Мышцы у Геракла вздулись от напряжения, пот градом лился с его лица. Бык обдавал его обжигающим дыханием, от которого каменная шкура немейского льва раскалялась до красна. От невероятного напряжения темнело в глазах. Еще немного и он не выдержит! Однако бык сдался первым. Собравшись с силами, Геракл пригнул его голову к земле и поставил противника на колени. Чудовище обиженно замычало. Герой сдавил своими могучими руками его шею и сжимал до тех пор, пока бык не захрипел. Но едва Геракл ослабил хватку, бык вскочил на ноги и вновь ринулся в атаку. «Шалишь, рогатый!» — сказал ему Геракл и опять пригнул голову быка к земле. Пусть знает, что и на него есть управа!

Быку стало страшно. Когда Геракл отпустил его, он не стал больше кидаться на врага, а попытался удрать. Не тут-то было! Сын Зевса ловко прыгнул ему на спину, ухватился за рога и уперся коленями в потные бычьи бока. От такой неслыханной дерзости к быку вернулась вся его ярость. Чего он только не выделывал, чтобы скинуть с себя наглеца! Он бросался опрометью вперед, а потом резко останавливался, скакал на месте высоко подбрасывая свой зад, крутился волчком, опрокидывался на спину, пытаясь раздавить обидчика — все было тщетно! Наконец, силы окончательно его покинули, бешеный огонек в глазах угас, пламя перестало вырываться изо рта — зверь был укрощен! «То-то! — проворчал герой, — это тебе не женщин пугать!» Он накинул на рога быку веревку и повел за собой. А тот покорно затрусил следом, словно годовалый бычок за свои хозяином!

Когда Геракл и его пленник появились на улицах Кносса, удивлению горожан не было предела. Имя героя передавалось из уст в уста. Но вот беда — ни один кормчий не согласился пустить их на свой корабль. Пришлось Гераклу переправляться через море вплавь, сидя на бычьей спине. Переплывая через проливы от одного острова к другому, он добрался до Пелопоннеса, а потом пригнал быка в Микены. Вид этого исполина не доставил Эврисфею никакой радости. «Гоните его прочь! — крикнул он. — Мало нам что ли своих чудовищ?» Геракл так и поступил. Посмеиваясь про себя, он отвел быка в Аркадию и отпустил. Тот убежал на север полуострова, потом перебрался через Истм и поселился в Аттике на Марафонской равнине. Вскоре бык опять взбесился и в следующие годы доставил тамошним жителям много бед и неприятностей. В конце концов его убил афинский герой Тесей, но это уже совсем другая история!

8. Кобылицы Диомеда

Еще до возвращения Геракла хитрый Фиест придумал для него новое задание и успел обсудить его с Эврисфеем. Едва Геракл прибыл в Тиринф, вестник принес ему новый царский приказ — немедленно отправляться в далекую Фракию, разыскать там владения воинственных бистонов и добыть четырех необыкновенных кобылиц, принадлежащих царю Диомеду!

Расспросив сведущих людей, Геракл узнал, что ему предстоит далекое путешествие и решил отправиться в страну бистонов морем. В Аргосе ему посчастливилось недорого купить корабль, пусть небольшой, но зато крепкий и быстроходный. А вскоре после этого судьба свела Геракла с искусным кормчим по имени Абдер. Поговорив с сыном Зевса по душам за чашей крепкого вина, тот согласился поступить к нему на службу и привел с собой два десятка отважных гребцов. Теперь ничего не задерживало героя в Греции и с первым попутным ветром он отправился в дорогу. Путь их лежал на север, сначала вдоль Греции, а потом, вблизи берегов диких фракийцев. Там и здесь отважных путешественников поджидали опасные приключения, но благодаря покровительству богини Афины, они в конце концов благополучно добрались до острова Тасос.

Здешние жители хорошо приняли Геракла и простодушно восхищались его необычайной силой. Но когда герой поведал им о цели своего плаванья, островитяне сильно огорчились. «Несчастный, чужеземец! — сказали они ему. — Твой хозяин послал тебя на верную смерть! Знай, что Диомед, к которому ты направляешься — страшный и жестокий деспот. Его подданные — безжалостные разбойники, а его кобылицы — жуткие кровожадные твари! За всю свою жизнь они не съели ни одной охапки сена, ни одной горсти овса или меры пшеницы, потому что Диомед кормит их исключительно одним только человеческим мясом! Каждый день на съедение им бросают двух-трех провинившихся рабов. А сели в эту проклятую страну забредает какой-нибудь путник, то он разделяет их судьбу. Ведь здесь не чтят законов гостеприимства и не считаются с волей богов!»

Геракл провел на острове некоторое время и завел знакомство со многими молодыми людьми. Всех своих друзей он приглашал принять участие в походе на бистонов и собрал порядочный отряд добровольцев. Вместе с ними он переправился на материк и стал думать, как ему одолеть врага, значительно превосходившего их численностью. Местные жители указали ему на одну низину неподалеку от столицы Диомеда, отделенную от моря высоким берегом. — Если прокопать в этом месте канал, — сказали они, — морская вода во время прилива хлынет в долину и затопит все окрестности.

— Это то, что мы ищем! — обрадовался Геракл. — Раз нет возможности победить бистонов в открытом бою, постараемся одолеть их хитростью!

Тщательно вымерив берег, он поставил в нужном месте крепкие ворота, а затем прокопал к ним от моря длинный канал. Во время прилива потоки морской воды устремлялись по каналу в сторону долины, но не проникали в нее, сдерживаемые устроенным шлюзом. «Ловушка готова! — сказал Геракл Абдеру. — Осталось заманить в нее врага и захлопнуть! А чтобы все вышло так, как мы хотим, я сам буду приманкой и выманю воинов Диомеда из города. Ты же стой возле ворот и открой их, когда войско бистонов окажется в низине. Только смотри, не упусти нужный момент. Иначе нам с ними не справиться!». Абдер отвечал, что будет все время настороже и постарается сделать свое дело наилучшим образом.

Геракл велел своим воинам укрыться в засаде, а сам, безоружный, отправился к мрачному замку жестокого Диомеда, возвышавшемуся на высоком берегу. Не успел он приблизиться к его стенам, как был окружен большим отрядом бистонов. Без лишних слов они навалились на героя, скрутили ему руки веревками и повели к своему господину. Царь и его дружинники пировали в большой зале с прокопченными дубовыми потолками. Окон в ней не было. Посредине располагался большой очаг, на котором жарилась огромная кабанья туша. Несколько факелов на стенах не могли разогнать царящий мрак, и от этого лица разбойников выглядели еще более жутко. Нечего сказать, в хорошеньком обществе оказался Геракл по вине Эврисфея!

— Кто ты такой? — грубо спросил его Диомед. — И какая нелегкая занесла тебя в наши края?

— Я несчастный грек, — отвечал сын Зевса. — Мой корабль разбился о скалы неподалеку отсюда. Все мои товарищи утонули. Я один добрался до берега и теперь брожу в поисках жилья, где бы мог найти кров и приют.

Слова Геракла потонули в громком хохоте, гоготе и свисте. Бистоны от души потешались над своим пленником.

— Если ты желаешь отдохнуть, — с насмешкой отвечал царь, — то ты попал туда, куда нужно. Мои лошадки позаботятся, чтобы тебя не тревожили никакие заботы. Ты получишь даже больше, чем искал — вечный покой и вечный приют!

Диомед махнул рукой, слуги подхватили пленника и поволокли его к большому приземистому зданию, построенному из толстых бревен. Геракл не сразу сообразил, что это конюшня. Из-за прочных дверей раздавался такой рев и вой, словно десятку львов и, по крайней мере, полусотне волков разом прищемили хвосты! — Это вопили адские кобылицы Диомеда! От звуков их голоса стыла в жилах кровь и вставали дыбом волосы даже у самых отчаянных смельчаков.

Геракла втолкнули внутрь и поставили перед медными клетками, в которых отчаянно ржали, били копытами и грызли сковывавшие их железные цепи четыре дикие кобылицы. Их глаза по волчьи сверкали в темноте, а их огромным зубам мог позавидовать любой хищник! Герой огляделся вокруг и повел от отвращения плечами. Ну и местечко! Всюду запекшаяся кровь, обглоданные кости и человеческие черепа! Конюхи начали открывать клетки, чтобы кобылицы могли добраться до Геракла. Однако тот не стал покорно дожидаться своей участи — напряг мышцы и легко разорвал веревки, которыми были скручены за спиной его руки. Небольшое усилие — и он свободен! Слуги Диомеда, конечно, этого никак не ожидали. Геракл сгреб их в охапку и одним махом закинул в клетки прямо под копыта их чудовищным питомцам. А те живо расправились с ними — им ведь было все равно, кого есть. Так царские конюхи оказались в положении своих жертв. И поделом! Сколько ни в чем не повинных людей поубивали они на своем веку! Крики несчастных всегда вызывали у них только злобные усмешки. Теперь пришла пора на себе испытать каково быть кормом коней-людоедов.

Насытившись, кобылицы сделались менее свирепыми. Геракл снял с них цепи, вывел из клеток и запряг в колесницу. Потом он распахнул ворота конюшни и выехал во двор. Его появление повергло бистонов в полное изумление. Никто не успел его остановить. Застоявшиеся кобылицы во весь опор помчались вдоль берега моря. Никогда еще Гераклу не приходилось мчаться на таких быстрых конях. Вот это прыть! Только ветер свистит в ушах.

Бистоны, впрочем, опомнились очень скоро. Одни из них вскочили на колесницы, другие — верхом на своих коней. Сам царь Диомед, услыхав о дерзком похищении его любимых лошадей, бросил пир и возглавил погоню. Оглянувшись, Геракл увидел, что его преследует целая толпа народа. Казалось, весь город мчится по его следам! Но ведь как раз этого он и добивался! Первая половина его плана была достигнута, теперь оставалось осуществить вторую.

Геракл стремительно промчался через низину, въехал на ближайший холм и резко осадил лошадей. Сверху ему было хорошо видно, как конница бистонов скатывается на дно долины. В тот момент, когда передовые воины достигли подножья холма, Абдер распахнул ворота, и на головы преследователей обрушилась морская вода. Стремительный поток, подгоняемый приливом и свежим ветром, быстро размыл стенки канала. Количество переливающейся через край воды возрастало с каждым мгновением. Застигнутые врасплох разбойники пришли в ужас. Одни пытались развернуть свои колесницы, другие изо всех сил хлестали лошадей, стараясь добраться до высокого места. Но мало кому удалось избежать смерти — почти все нашли свой конец на дне невесть откуда явившегося залива. Оставшихся добивали выскочившие из засады воины Геракла. Он сам подскакал к Абдеру, бросил ему поводья и схватил свой грозный лук. Ти-инь! Ти-инь! Ти-инь! — Запели его стрелы, и каждая из них несла с собой гибель. Напрасно бистоны пытались укрыться за своими щитами. Пущенные могучей рукой, стрелы пробивали насквозь и щиты и латы, словно те были сделаны из тонкой ткани.

Царю Диомеду посчастливилось ускользнуть от морской воды. Он гнал во весь опор и успел подняться на вершину соседней горы. Неужели ему удастся бежать? «Подай мне мою дубину, Абдер!» — крикнул Геракл, но не услышал ответа. Он оглянулся и вскрикнул от гнева. Бедняга Абдер! Он не знал, каких кровожадных тварей вырастил в своем дворце жестокий фракийский царь. Забыв обо всем, он следил за разворачивавшимся сражением. Между тем, кони внезапно накинулись на него, повалили на землю и разорвали на части!

Ах, с каким удовольствием Геракл отрубил бы им их мерзкие головы! Но как после этого явиться к Эврисфею с пустыми руками? Охватившую его ярость сын Зевса выместил на хозяине этой адской четверни. Он запрыгнул на колесницу и помчался вслед за убегавшим Диомедом. У царя были хорошие лошади, но куда им было до кобылиц Геракла! Казалось, что это не кони, а настоящие демоны! Герой быстро настиг беглеца, сразил его ударом дубины и бросил безжизненное тело царя под ноги его кобылицам. Те в один миг разорвали его на куски и пожрали. Так поплатился Диомед за то, что не чтил законов гостеприимства и злодейски умерщвлял чужестранцев.

Воины Геракла торжествовали победу. Да и как им было не радоваться? Страшные бистоны, много лет наводившие ужас на всех своих соседей, были побеждены и уничтожены в одном сражении! Если бы Геракл пожелал, он мог был легко сделаться правителем этой страны. Но ему надо было возвращаться в Грецию. Прежде, чем покинуть Фракию, он торжественно похоронил кормчего Абдера и насыпал над его могилой высокий холм. Неподалеку он основал город Абдеры и населил его выходцами с Тасоса.

Наконец пришла пора отправляться в обратный путь. Крепко скованных цепями кобылиц Диомеда погрузили на корабль. Пришлось взять с собой также много баранов, чтобы кормить их в путь. Отправляться в далекое плавание на перегруженном корабле было очень опасно, но Геракл не боялся трудностей. Он сам заменил у кормового весла погибшего друга и успешно довел свое судно до берегов Арголиды. Сколько труда потратил он, чтобы совершить этот подвиг! А Эврисфей не пожелал даже взглянуть на свирепых фракийских коней (с него было довольно того, что ему рассказали об этих тварях его дядья). Кобылиц Диомеда отвезли в Фессалию и выпустили на волю у подножья горы Олимп. И хотя они были свирепы, как львы, голодные фессалийские волки в первую же зиму настигли и загрызли их всех.

9. Пояс Ипполиты

Девятое задание для Геракла придумала юная дочь Эврисфея Адмета. Бабушка Никиппа рассказала ей однажды об удивительной стране воительниц-амазонок, что лежит далеко на востоке, на берегах сурового Понта Эвксинского (так греки называли Черное море). В их столицу Фемискиру не может войти ни один мужчина — амазонки сами делают всю мужскую работу и отважно сражаются с врагами. Да-да! Они стремительно скачут на конях, ловко стреляют из луков и безупречно владеют оружием. Эти женщины не носят украшений и дорогих платьев, не красятся и не прихорашиваются. Они коротко стригут волосы и одеваются в короткие хитоны. Их не увидишь за прялкой или шитьем — все свободное время они проводят на стадионе или в манеже, закаляя и тренируя свое тело.

Адмета несказанно удивлялась бабушкиным рассказам, и при каждом удобном случае вновь и вновь заводила разговоры про амазонок. Однажды она услышала, что у правительницы Фемискиры, могучей Ипполиты, есть волшебный золотой пояс, подаренный ей самим богом войны Аресом, и пожелала заполучить его. И действительно — чем она хуже амазонки! «Я хочу пояс Ипполиты! — сказала она отцу. — Вели своему Гераклу добыть его. У него непременно должно получиться!» Каприз дочери оказался очень кстати. Эфрисфей как раз искал для своего слуги поручение потруднее. Затея с поясом показалась ему подходящим делом. Если даже Гераклу посчастливиться добраться до далекой Фемискиры, как сумеет он заполучить заветный пояс, которым царица, несомненно, очень дорожит? Какой бы способ он не избрал — будь-то хитрость или насилие — ему не избежать тяжелой войны с бесстрашными воительницами. А в бою может случится всякое, ведь не даром амазонки слывут непобедимыми!

Геракл был извещен о воле царя. Он велел своим гребцам готовиться к отплытию и, дождавшись встречного ветра, отправился в путь. Быстро, словно чайка, летел по волнам его корабль. Вскоре они пересекли море и прибыли к берегам Малой Азии, в Мисию, где правил Лик — двоюродный брат царицы Никиппы. Он принял героя с великим гостеприимством. Геракл провел у него несколько недель. Как раз в это время у мисийцев случилась война с их соседями бебриками. Геракл сражался на стороне Лика. Благодаря ему тот одержал полную победу. Царь был очень благодарен гостю и отправил вместе с ним восемь боевых кораблей со своими воинами. Таким образом, силы Геракла значительно возросли, и он мог без опаски плыть в страну амазонок.

Достигнув устья реки Фермодонт, греки и мисийцы бросили якорь неподалеку от Фемискиры. Весть о прибытии чужеземцев быстро достигла города. Ипполита в сопровождении большого отряда подскакала к их кораблям и вызвала Геракла для переговоров. Герой поднес царице богатые доспехи, оружие и роскошную колесницу — он знал чем подкупить ее сердце! А потом сообщил о цели своего путешествия.

— Могущественная и всеми прославляемая Ипполита! — сказал он. — Мой повелитель, царь Микен Эврисфей, желает тебе долгого царствования и просит в виде одолжения уступить ему твою знаменитую реликвию — пояс Ареса!

— А может быть, заодно отдать ему и все мое царство? — надменно спросила царица. — Кто он такой, твой Эврисфей, что осмелился посылать ко мне с такими наглыми просьбами?

Что мог ответить на это Геракл? Сказать, что Эврисфей жалкий трус, недостойный называться внуком великого Персея? Но едва ли это могло ему помочь.

— Дело обстоит так, могущественная, — твердо промолвил он, — что я не могу уплыть отсюда без этого пояса! Ты считаешь, мой царь его недостоин? Тогда отдай пояс мне! Я готов доказать, что имею на него право!

— Но это мы еще проверим! — возразила Ипполита. — Мы подвергнем тебя тройному испытанию. И пусть мой пояс будет стоять против твоего языка. Выиграешь — пояс Ареса твой! Проиграешь — лишишься своего дерзкого языка!

Геракл согласился. Царица подозвала к себе одну из амазонок по имени Протоя и велела ей изготовиться к стрельбе из лука. Задание было не из простых! Десять амазонок встали в затылок друг другу, и каждая имела на шлеме кольцо, через которое едва можно было просунуть палец. Однако, пущенная Протоей стрела пролетела сквозь все кольца и вонзилась в ствол далекого дерева. Вот это да! Ипполита довольно улыбнулась. Но Геракл тотчас пустил свою стрелу. Она также пролетела сквозь все кольца, попала точно в стрелу амазонки и расщепила ее на две половинки!

— Хороший выстрел! — похвалила Ипполита. — Теперь поглядим, как ты умеешь бегать.

Царица подозвала другую амазонку — ее звали Аэлла — и указала соперникам на стоящий вдали от моря одинокий дуб. Следовало, добежав, коснуться его рукой, а потом вернуться на место старта. Едва царица дала знак, Аэлла рванулась вперед, словно пущенный могучей рукой дрот. Ни быстрый волк, ни стремительный конь не сумели бы за ней угнаться. Но куда ей было спорить с Гераклом, от которого не смогла уйти сама керинейская лань? Словно ветер домчался он до дуба и вернулся, оставив соперницу далеко позади.

— Ты славный бегун! — признала Ипполита. — осталось поверить, каков ты в бою. Ступай, оседлай коня, возьми копье покрепче и готовься к поединку со мной.

Геракл сделал, что ему велели. Разъехавшись в разные стороны, противники пришпорили лошадей и на всем скаку устремились навстречу друг другу. Когда они съехались, амазонка всадила свое копье в щит Геракла, но не смогла его пробить. От ее удара герой даже не покачнулся в седле. Сам же он ударил с такой силой, что опрокинул Ипполиту на землю вместе с конем. Такого позору с ней во век не бывало! Впрочем, никто ведь не заставлял ее ввязываться в драку — сама захотела!

Между тем амазонки не на шутку рассердились. Поражение царицы задело их за живое. Послышались гневные голоса. Руки воительниц потянулись к оружию. Горячая Протоя схватила лук и первая пустила в Геракла стрелу. Та угодила прямо в грудь герою, но не смогла пробить каменную шкуру немейского льва. Видя это, спутники Геракла тоже выхватили мечи, и в тот же миг началась жаркая схватка. Первой, подобно бурному вихрю напала на Геракла стремительная Аэлла. Но напрасно рассчитывала она отомстить ему за свое первое поражение! Геракл сразил ее ударом дубины, а потом схватил свой лук с стал пускать в амазонок не знающие промаха стрелы. Первой он уложил Протою, а потом одну за другой еще семь ее подруг. Тут приблизилась к герою могучая Меланиппа. Она попыталась пронзить его копьем, но Геракл ударом кулака сбросил ее с лошади и захватил в плен.

Лишившись своих вождей, амазонки пришли в смятение и обратились в бегство. Спутники Геракла не имели лошадей, а потому не могли их преследовать. Сын Зевса велел им подняться на корабли и быть готовыми к отплытию в любую минуту. Он опасался нового нападения врага. Однако Ипполита не стала больше испытывать судьбу. «Неведомый чужеземец! — велела передать она Гераклу. — Я убедилась — ты достоин владеть поясом Ареса! Отпусти мою подругу Меланиппу, и получишь его из моих рук!» Геракл не возражал. В тот же день Ипполита привезла ему пояс, а Меланиппа обрела свободу. Греки и мисийцы оставили неприветливую страну амазонок и отправились в обратный путь.

10. Коровы Гериона

Самые беззаботные существа на свете это нимфы! С ранней весны до поздней осени они только и делают, что поют, водят хороводы, играют в разные игры, да ссорятся с козлоногими сатирами. Серьезных разговоров с ними лучше не заводить, зато, слушая их веселую болтовню, можно узнать много интересного о жизни богов, людей и о том, что твориться на белом свете. Фиест, который в отличие от брата так и не женился, водил с нимфами большую дружбу. Особенно близок он был с одной наядой, которая жила в живописном гроте неподалеку от Микен. Как-то раз, угощая ее и ее подруг игристым вином, он услышал рассказ о прекрасном острове Эрифия, что лежит далеко на западе посреди безбрежного Океана. Правда, сами наяды никогда там не бывали, но слыхали об Эрифии от своих сестер океанид. А те, как известно, живут в море и знают в нем каждый островок. Так вот, трава на этом острове самая лучшая в мире — она сочная и сладкая как мед! Местные коровы растут от нее как на дрожжах — они огромные, красномастные и отличаются необычайной статью. Жаль только, никому не дано попробовать их молока. Ведь хозяином коров является жадный и могучий великан Герион, с которым никто не хочет связываться. Говорят, что у него шесть ног, шесть рук и три головы! Днем он сам стережет свои стада, а ночью его сменяет другой исполин — Эвритион, которому помогает чудовищный двухглавый пес Орфо — настоящее исчадье ада. Вот и выходит, что за коровами каждую минуту неусыпно следят три пары зорких глаз!

На другой день Фиест поведал об услышанном Эврисфею. «Ты мечтал заслать Геракла на край света, — заметил он. — Так не откладывай дело в долгий ящик и прикажи ему пригнать в Микены всех коров Гериона. Наш родич, конечно, герой и силач, однако одолеть зараз двух великанов ему будет совсем не просто. Прикинь к тому же, что остров тот затерялся в океане. Едва ли Геракл сможет до него добраться». Эфрисфей был очень доволен выдумкой дяди. Уже одна мысль о том, что его ненавистный слуга окажется в далекой стране среди множества смертельных опасностей, доставляла царю мрачное удовольствие. Дай бог, сын Зесва сложит там свою голову и больше никогда не вернется в Грецию! Не долгодумая, он отправил в Тиринф скорохода, а тот известил Геракла о новом, десятом по счету, задании.

Приказ Эврисфея привел героя в недоумение. Никто не знал, где находится чудесная Эрифия, никто не мог подсказать ему дорогу. Оставалось только надеяться на удачу. Благо, она ему до сих пор не изменяла! «Если никто в Греции не знает об этом острове, — сказал себе Геракл. — Значит о нем должны знать в чужих странах!» Он сел на купеческий корабль и отправился в далекий Египет. Это была чудесная и богатая страна, но, увы, даже мудрый египетские жрецы ничего не слыхали об острове Гериона. Тогда Геракл двинулся на запад через пустынную Ливию и через страны диких варваров. Он шел и шел, пока не добрался до берегов вечно шумящего Океана. Тут повстречалась ему согбенная маленькая старушка, собиравшая на горных склонах лечебные травы. Геракл обратился к ней с тем же вопросом, который задавал всякому, кто попадался ему на пути — он спросил ее о чудесной Эрифии. «Я знаю это место, — отвечала незнакомка. — Ступай теперь на север, пока не доберешься до пролива, который соединяет Внутреннее море с Внешним (этот пролив ныне называется Гибралтарским). Переправившись через него, ты окажешься в Иберии (так в древности называлась Испания) — самой западной части земли. Каждый вечер бог солнца Гелиос спускается на своей сияющей колеснице к берегам Великого океана. Здесь поджидает его волшебный, стремительный как мысль золотой челн, на котором он ночью переправляется через воды безбрежного океана, с тем чтобы утром вновь взойти на востоке. Попроси Гелиоса о помощи — думаю, он не откажется доставить тебя на Эрифию!»

Геракл горячо поблагодарил старушку и двинулся в указанном ей направлении. Спустя несколько дней он вышел к проливу, отделявшему Европу от Африки, и в память о своих странствиях воздвиг на его берегах высокие каменные столбы. Но где же золотой челн? Его нигде не было видно. Геракл присел на пригорке и стал дожидаться заката. Наконец солнце приблизилось к земле и обратилось в высокого могучего человека с сияющим венцом на голове. Стоя в легкой золотой колеснице, он правил четверкой ослепительно белых крылатых коней. Это и был Гелиос! Геракл почтительно приветствовал лучезарного бога, и тот дружески улыбнулся ему. «Я знаю о чем ты хочешь просить меня, сын Зевса! — промолвил он. — Твоя покровительница богиня Афина все мне рассказала! Я охотно исполню ее просьбу!» В это время, подгоняемая мерными взмахами весел, к берегу приблизилась большая золотая лодка. Гелиос въехал в нее на своей колеснице и пригласил Геракла подняться следом. Весла сами собой погрузились в воду и погнали челн прямо в открытое море, да так быстро, что земля через несколько мгновений скрылась за горизонтом.

«Каждый день этот челн доставляет меня к моему дворцу на восточной окраине земли, а затем сам возвращается к берегам Иберии, чтобы вновь встретить меня на закате, — сообщил Гелиос. — Дважды в течении суток он пересекает Великий океан, и ничто — ни ветры, ни туманы, ни морские чудовища не могут помешать его плаванью! Сегодня я высажу тебя в Эрифии, а завтра, примерно в это же время, челн вновь подойдет к острову, чтобы забрать тебя и вернуть в Иберию. Постарайся управиться со своими делами до его возвращения. Долго ждать он не будет!» Геракл пообещал быть расторопным. По мере сил, конечно, ведь как-никак ему предстояло сражение с двумя великанами, а это совсем не пустяк!

Но вот и Эрифия! Геракл сошел не берег, помахал на прощание Гелиосу, поднялся на вершину прибрежного холма и стал терпеливо дожидаться рассвета. Утром он с любопытством огляделся по сторонам. Ну и благодать царила здесь! Мягкая изумрудная трава словно ковер покрывала землю. Там и здесь росли огромные раскидистые деревья, дававшие благодатную тень. Не было ни комаров, ни слепней. Огромные красные коровы, лежа на лугу, не спеша пережевывали свою жвачку. Глядя на них, можно было проникнуться презрением к жизненной суете. Право, что может быть лучше — валяться, раскинув руки, на мягкой ароматной траве, смотреть в небо и ни о чем не тревожиться! Такие мысли приходили в голову Гераклу, но он не поддался им. И правильно сделал! Невесть откуда вынырнул огромный словно лев двухглавывый пес Орфо и с громким лаем бросился ему на грудь. Хорошо, что Геракл был начеку! Он взмахнул дубиной и одним ударом переломил собаки хребет. Однако страж сделал свое дело! Заслышав его лай с земли поднялся великан Эвритион. Он, оказывается, спал и все время находился неподалеку. Ростом Эвритион превосходил самые большие деревья, и был ужасно сильный. Увидев незнакомца, он с громкими проклятьями поднял над головой огромную дубину. Промедли герой хоть мгновение, и ему бы несдобровать! Но он уже держал в руках свой грозный лук. Эвритион не успел еще как следует размахнуться, а Геракл уже послал ему в горло смертоносную стрелу. Великан опрокинулся на спину, стал кататься по земле, но через минуту затих — яд лернейской гидры успокоил его навеки!

Расправившись с обоими стражами, Геракл стал сгонять к морю чудесных коров. При этом он постоянно озирался по сторонам. Ведь хозяин стада Герион мог пожаловать в любую минуту! Он и правда не заставил себя ждать. Геракл не знал, что каждое утро Эвритион приходил к своему господину с отчетом. Не дождавшись его в положенное время, Герион почувствовал неладное. Он поспешно надел доспехи, взял в свои руки три копья, три щита и помчался на пастбище. Бум! Бум! Бум! — разнеслось по округе. От тяжелой поступи Гериона сотрясалась земля. Ярко сверкали на солнце три его шлема, и над каждым грозно колыхался высокий гребень. Завидев врага, Геракл изготовился к битве. Он решил твердо стоять на месте, хотя ему и было немного не по себе. Ну и чудовище! В жизни не приходилось ему сражаться с таким исполином! Между тем Герион не сразу заметил похитителя, ведь сын Зевса был гораздо ниже ростом и едва доставал ему до колен. Неужели он всерьез намерен сражаться с ним? Герион злобно усмехнулся и взмахнул сразу всеми своими копьями. Однако Геракл тоже не терял времени. Одну за другой он пустил в противника сразу три своих отравленных стрелы. И все они угодили точно в цель, ведь в такую громадину было мудрено промахнуться! Яд проник в кровь великана, лишив его сил. Герион с громким стоном повалился на землю и в ту же минуту испустил дух. Так закончился этот необыкновенный поединок.

Как и обещал Гелиос, вскоре после захода солнца к берегам острова быстро подошел золотой челн. Геракл уже поджидал его. Он загнал коров на корабль и отправился в путь. В Иберии его встретил довольный Гелиос. Он был очень рад успеху героя и пожелал ему счастливого пути. Право, это было совсем нелишнее напутствие! Сколько мук и испытаний перенес Геракл, пока он добрался до Микен! Ему ведь пришлось гнать коров через множество стран и в каждой его поджидала какая-нибудь неприятность. В Галлии его едва не принесли в жертву. В Италии коварный великан Как, воспользовавшись сном усталого героя, похитил у него нескольких коров и спрятал их в своей пещере. Но Геракл разыскал пропажу и убил Кака. Потом один из быков удрал от героя на Сицилию. Тамошние жители ни за что не хотели возвращать его. Гераклу опять пришлось сражаться, доказывая свое право с помощью кулаков и дубины. Когда он был уже в Греции, коровы неожиданно взбесились и, задрав хвосты, умчались от героя во Фракию и пустынную Скифию. Сын Зевса затратил массу сил и времени, прежде чем вновь сумел их собрать. Наконец он добрался до Арголиды, вручил похищенное стадо Эврисфею, а тот велел принести всех коров в жертву Гере! Правда, сделали это не сразу, и Фиест успел надоить немножко молока для своих подружек нимф. Оно им очень понравилось. А наяда была так благодарна Фиесту, что даже сделалась его женой и родила ему в дальнейшем трех сыновей!

11. Яблоки Гесперид

Однажды Микены посетил бродячий певец-сказитель. Послушать его собрался весь двор. Оно и понятно — всегда полезно поговорить с человеком, который видел свет! Тем более, что гость оказался человеком речистым и на всякий вопрос имел готовый ответ.

— Дедушка, — спросила его царевна Адмета, — отчего небо не падает на землю? — Его держит на плечах могучий титан Атлант, — не моргнув глазом отвечал гость. — Небо ужас какое тяжелое! Но он старается изо всех сил. Посуди сама, что будет, если он его уронит!

— Бессмертные боги избавят нас от этой напасти, — с улыбкой заметила царица, мать Адметы. — К тому же Атлант, наверняка, живет очень далеко отсюда!

— Порядочно! — подтвердил сказитель. Он стоит на западной окраине мира, за которой лежит Великий Океан! На многие дни пути вокруг нет ни одной живой души, если, конечно, не считать дочерей Ночи — прекрасных Гесперид.

— Вот видишь, — сказал Эврисфей Адмете. — Кто-то там все-таки есть! Даром, что край земли!

— Бедняжки, — вздохнула царевна. — Они живут год за годом одни одинешеньки, а вокруг — одна только пустыня.

— Смею вас уверить, — возразил гость, — что касается Гесперид, то вы напрасно беспокоитесь. У них там все очень даже неплохо устроено! Говорят, есть даже прелестный садик, с множеством чудесных деревьев. Здесь вы таких сроду не сыщете!

— Вот как? — заинтересовался Эфрисфей. — И что это за деревья?

— В точности я и сам не знаю, — признался старик. — Но об одном могу поведать доподлинно: есть там одно чудесное деревцо — его вырастила богиня земли Гея в подарок своей внучке Гере — на нем растут удивительный золотые яблоки. Всякий, кто их ни съест, тотчас сделается бессмертным!

— Да ну! — не поверил царь. — Быть такого не может!

— «Мне о том говорили знающие люди — заметил сказитель.

— Пустое! — махнул рукой Эврисфей. — Мало ли на свете болтунов!

Однако при этом он глубоко задумался…

На другой день в Тиранф к Гераклу был отправлен вестник Копрей.

— Царь желает, чтобы ты принес ему три золотых яблока из чудесного сада Гесперид! — объявил он.

— Никогда не слыхал о таких! — удивился Геракл и попытался выспросить у Копрея все, что ему известно. Однако, вестник сам толком ничего не знал и смог повторить лишь то, что слышал накануне от сказителя. Пришлось Гераклу этим удовлетвориться. „Одно хорошо! — сказал он себе. — Мне не надо идти ни на север, ни на юг, ни на восток, а на западе я уже бывал. С божьей помощью разберусь что к чему!“

Долго пришлось бродить сыну Зевса по белу свету. Много он обошел стран, много повидал народов. Наконец он добрался до устья великой реки Эридан и здесь судьба свела его с двумя прекрасными нимфами. „Мы не знаем, где лежит страна Гесперид, — отвечали они. — Но неподалеку отсюда, на морском берегу любит отдыхать мудрый морской старец Нерей. Он знает все на свете! Постарайся подкрасться к нему незаметно и схватить! Если сумеешь удержать, он расскажет тебе обо всем, что хочешь“.

Геракл последовал их совету. Он напал на спящего старца и крепко сжал его в своих объятиях. Удержать его оказалось нелегким делом! Нерей обращался то в пылающий костер, то в журчащий родник, то в болотный туман, то в морское чудовище. Но герой не ослаблял хватки и добился своего — бог смиренно согласился ответить на его вопрос.

— Путь к саду Гесперид труден и далек, — сказал он. — Ступай вдоль берегов Океана все время на юг. Миновав пролив, разделяющий Европу и Африку (ты уже переправлялся через него!), окажешься в пустынной Ливии. Там далеко на юге ищи Атланта и дочерей Ночи. Вход в их сад охраняет могучий дракон Ладон. Не смей нападать на него, если дорожишь жизнью!

— Как же я тогда добуду яблоки?» — спросил Геракл.

— Атлант вынесет их тебе сам, если попросишь, — отвечал старец, — для него это сущий пустяк. Будь с ним, однако, осторожней. Он совсем не так прост, как кажется!

Геракл поблагодарил старца и вновь отправился в дорогу. Много ему еще пришлось отмерить шагов по неведомым дорогам. Но хорошо было уже то, что он знал, куда идет. Вскоре миновал он широкий пролив и углубился в Ливию. Герою пришлось долго идти через безводную пустыню, пока он добрался до гор и с трудом отыскал среди них Атланта. Оказалось, что титан сам походил на огромную замшелую глыбу камня. Густая борода опускалась ему до самых колен. Кожа у него была темной, землистой, а поднятые вверх руки с растопыренными длинными пальцами походили на ветви засохшего дерева. Едва верилось, что это живое существо. Но когда Геракл поздоровался, Атлант открыл скрывавшиеся за густыми бровями глаза и промолвил:

— Привет и тебе, добрый путник. Какая нужда завела тебя в наши края?

Геракл поведал о своем поручении.

— Дело это не простое, — отвечал Атлант. — Вход в сад сторожит огнедышащий дракон, и, боюсь, твой визит придется ему не по вкусу! Впрочем, я могу сам сходить за яблоками, если ты подержишь вместо меня небо.

— Что ж, я готов! — охотно согласился герой. Если бы он знал, что его ждет, то никогда бы не принял этого предложения! Едва сын Зевса встал на место Атланта, его придавила чудовищная тяжесть. От неимоверного напряжения у него захрустели кости и едва не сломался хребет. Стараясь удержать опускавшийся небесный свод, Геракл широко раздвинул ноги и уперся в него ладонями. Мышцы на его теле вздулись как горы, в глазах потемнело, а сердце колотилось так, что казалось вот-вот выскочит из горла! Воистину, битва с драконом была по сравнению с этим детской игрой!

Между тем, Атлант гулял по саду и не спешил возвращаться к своему делу. Честно говоря, он совсем не находил его интересным. Да и кому понравиться торчать изо дня в день на одном и том же месте, подпирая собой небо? Куда увлекательней бродить по белу свету, знакомиться с интересными людьми и переживать разнообразные приключения! Воротившись с яблоками, Атлант сказал Гераклу:

— Хочешь я сам отнесу их Эврисфею? А ты пока что отдохнешь от своих трудов и заодно подержишь небо?

Гераклу смекнул, что хитрец задумал бросить его посреди пустыни с непосильной ношей на плечах и улизнуть от исполнения своих обязанностей. Однако герой не подал вида, что разгадал замыслы Атланта.

— Это ты здорово придумал! — отвечал он. — Только вот беда — я взялся не с того края. Небесный свод немного жмет мне плечи! Подержи-ка его минутку! Я сделаю себе подушку!

Титан сменил Геракла, а тот взял яблоки и сказал:

— Большое спасибо, друг! Ты меня очень выручил! Хорош я буду, если вместо благодарности взвалю на тебя свою работу! Так что не беспокойся — я сам отнесу яблоки в Микены, а ты оставайся с миром!

Сын Зевса помахал на прощание рукой и отправился в обратный путь.

Возвращаться Геракл решил другой дорогой — через Ливию и Египет. Путь его лежал мимо замка знаменитого силача Антея, сына богини Геи. Этот великан придумал для себя следующее развлечение: всех проходивших мимо путников он заставлял бороться с собой и безжалостно убивал. Никто не мог победить Антея, ведь сама земля помогала ему во время поединка! Утомившись, он припадал к материнской груди, и та возвращала ему потерянные силы. К счастью, Геракл быстро разобрался в чем дело. Во время борьбы он оторвал Антея от земли, поднял высоко в воздух и задушил. В Египте сына Зевса ожидала другая неприятность. Здешний царь Бусирис имел обыкновение приносить в жертву всех приходивших к нему чужеземцев. Таким варварским способом он старался заслужить любовь богов! Геракла тоже схватили и поволокли к жертвеннику, но он освободился, перебил всех жрецов, а затем убил жестокого царя.

Совершив все эти подвиги, Геракл благополучно возвратился в Микены и вручил Эврисфею золотые яблоки. Впрочем, царь, привыкший с опаской относиться ко всему, что тот приносил в его город, так и не решился их попробовать. Он отдал яблоки Гераклу, тот посвятил их богини Афине, а она вернула Гесперидам.

12. Цербер

Эврисфей пребывал в прескверном настроении. Сколько раз посылал он Геракла на верную смерть, но тот имел дерзость всегда возвращаться живым! Что же такое придумать, чтоб наверняка спровадить его в царство Аида? Царь морщил лоб и тер его рукой. Вдруг лицо его просияло. «Это идея! — воскликнул он. — Я пошлю Геракла в Аид с поручением, исполнить которое просто немыслимо. Пусть попробует выкрутиться!»

С раннего детства Эврисфей слышал много историй об ужасном царстве мертвых. Но особенную дрожь наводили на него рассказы о чудовищном адском псе Цербере. Говорили, что спереди у него три огромных головы, три усеянных острыми зубами пасти, а сзади вместо хвоста, громко шипя, извивается змеиная голова дракона! И в придачу к этому все тело Цербера покрыто ядовитыми змеями! Трудно представить более жуткую тварь! Гераклу ни за что с ней не справиться! Довольно хихикая, царь позвал Копрея и велел ему известить героя о последнем задании.

— И что ему будет поручено на этот раз? — осведомился вестник.

— Вели нашему родичу отправиться в Аид и привести в Микены Цербера! — приказал Эврисфей. — Мы желаем знать, так ли он страшен, как о нем говорят…

Весть о коварной выдумке царя с быстротой молнии облетела Тиринф. Горожане сочувствовали герою и возмущались жестокостью Эврисфея. «Несчастный Геракл! — говорили они. — Кажется, за него взялись всерьез! Впрочем, с самого начала было ясно — царь и его дядья не успокоятся, пока не угробят его окончательно!» Один только сын Зевса хранил невозмутимое спокойствие. Прежде чем покинуть город, он расспросил знающих людей о дороге в царство Аида, а потом отправился на юг Пелопоннеса в Лаконику. Здесь у мыса Тэнар располагалась мрачная пропасть, уходившая в самые недра земли. Геракл уселся рядом с ней на камень, достал кувшинчик вина, кусок сыра с хлебом и стал закусывать в ожидании вечера. Едва солнце скрылось за горизонтом, отовсюду стали слетаться густые толпы умерших: души старух, стариков, погибших в бою воинов, юношей, девушек и малолетних детей — всех, чьи тела были недавно поглощены погребальным костром.

Потом явился высокий красивый юноша в крылатых сапожках и с посохом в руке. То был Гермес, в обязанности которого входило сопровождать души в преисподнюю и следить за тем, чтобы ни одна из них не затерялась по дороге. — Сколько вас, однако собралось! — заметил он. — И ты, Геракл, как всегда, впереди всех! Боишься, что не успеешь?

— Я пришел не по своей воле, — возразил герой. — Но раз уж я здесь, уступать никому не собираюсь!

— Хо-хо, — усмехнулся Гермес. — Ну коли так — держись крепче на ногах. Зрелище-то будет не из приятных!

Бог устремился вперед, Геракл бежал следом, а за ними — вся толпа усопших. Под сводами пещеры на них пахнуло ужасным могильным холодом, издалека доносились вой и дикие крики. Вот появились мрачные луга страны мертвых, потянуло сыростью, а потом послышался плеск воды. Гермес вывел умерших к топкому, заросшему камышами берегу подземной реки Стикс. Над черной водой клубами поднимался липкий густой туман, за которым невозможно было что-либо разобрать.

Раздался скрип весел и из белесой мглы вынырнул челн, ведомый грязным стариком, заросшим клочковатой седой бородой. Его звали Хароном, и он исполнял в Аиде должность перевозчика душ умерших. Пристав к берегу, старик подозрительно покосился на Геракла, но Гермес прошептал ему на ухо несколько слов, после чего им разрешили войти в лодку. Вот так посудина! Ее, кажется, не чистили и не чинили со времен Потопа! Все лавки прогнили, весла едва держались в уключинах, вода просачивалась сквозь щели и приходилось ее все время вычерпывать. Покачиваясь и скрипя, лодка едва продвигалась вперед, так что путь через реку занял уйму времени. Наконец они добрались до противоположного берега, и Гермес повел Геракла сквозь густой и страшный лес. Из темноты сверкали чьи-то глаза. То и дело дорогу перебегали огромные мохнатые пауки. Следом семенили ядовитые сороконожки. Из-за ветвей сквозь пустые глазницы смотрели на них истлевшие мертвецы, а в вышине бесшумно парили жуткие демоны Ночи, походившие на летучих мышей. Один раз среди них мелькнула тень горгоны Медузы. В медных руках она держала обвитую шипящими змеями голову, и каждый, кто встречался с взглядом ее мертвых глаз, каменел от ужаса.

Но вот лес остался позади. Гермес и Геракл вышли к воротам мрачного города. Поблизости струилась огненная река. Яркие отсветы от ее волн так и плясали на высоких стенах! Миновав мост, Гермес повел героя по узким грязным улицам. Сколько народу тут было! Можно подумать, в городе собралось отребье со всего мира. Казненные волочили за волосы свои головы, утопленники щеголяли в промокшей насквозь одежде, а павшие на поле боя воины гордо демонстрировали всем свои раны.

Дорога шла под уклон. Спускаясь все ниже и ниже, сыновья Зевса добрались до просторного медного замка — обиталища самого владыки Аида. Дворец казался мрачным и тусклым, но зато здесь не было нечистот и шума. Выходившие навстречу обитатели тоже выглядели вполне прилично — сразу чувствовалось, что Гермес и Геракл угодили в высшее общество! Суровый Аид восседал посреди большой залы на высоком троне из черепов и с двузубцем в руках. Сказать по правде, он совсем не обрадовался Гераклу, то ли потому, что вообще не жаловал живых, то ли по причине плохого расположения духа. «Знаю зачем ты пожаловал! — проворчал он, не ответив на приветствие Геракла. — За моей собакой! Все это блажь моего младшего брата Зевса! Ну да ладно! Раз ему захотелось попугать людей адскими чудовищами, пусть так оно и будет! Но вот мои условия: не смей нападать на Цербера с мечом или дубиной! Не смей его ранить и калечить! Если победишь моего пса в честном поединке голыми руками, можешь увезти его с собой. А если он, паче чаяния, откусит тебе ногу или голову — не жалуйся! Сам виноват!» С этими словами царь преисподней указал герою на дверь. Да, хорошими манерами он явно не отличался! Однако, этого от него и не требовалось.

Гермес вывел Геракла из города и кивнул в сторону огромной пещеры, располагавшейся на берегу огненной реки. Это было логово Цербера!

— Мой дядя к тебе несправедлив, — заметил Гермес. — Ты-то здесь как раз не причем! Но понять его можно — никому не нравится, когда обижают его любимцев!

— Будем надеяться, — отвечал Геракл, — что в свой срок, Аид взыщет за обиду с Эврисфея, а не с меня!

Герой положил на землю дубину, меч и лук, снял с себя колчан со стрелами и бесстрашно вошел в пещеру. Адский пес поначалу оторопел от такой дерзости. Ведь он привык, что все вокруг его боялись! К тому же Цербер никогда не видел живых людей и не привык к их запаху. Он шумно втянул воздух всеми четырьмя носами и громко зарычал. Геракл не обратил на это внимания. Он бросился на врага, обхватил руками и сдавил разом все три его шеи. Цербер попытался выскочить, но не тут-то было! Пес вертел головами, выл и лязгал зубами. Освободиться он не мог и потому был не в состоянии причинить герою вред. Его четвертую змеиную голову Геракл ловко прижал ногой к земле. «Не дури! — строго сказал он. — Все равно тебе от меня не уйти!» Он продолжал сжимать в своих могучих объятиях собачьи шеи до тех пор, пока жуткий адский вой не перешел в жалобный хрип и визг. Тогда он отпустил поверженного противника и быстро сковал его цепью. Когда он потянул за другой конец цепи, Цербер послушно побежал следом. Он понял, что с героем лучше не связываться!

Выбравшись из пещеры, Геракл огляделся по сторонам, но нигде не увидел Гермеса. Тот, видимо, не сомневался в победе брата и упорхнул по своим делам. Сын Зевса, захватив свое оружие, двинулся к переправе. Молчаливый Харон, не говоря лишнего слова, перевез его через Стикс. Зато души умерших, толпившиеся на другом берегу, при виде страшного пса всполошились и в ужасе разлетелись во все стороны. Но они напрасно боялись — Церберу было не до них! Солнечный свет поверг адское чудовище в трепет: его тело взмокло от холодного пота, шерсть на холке встала дыбом, из всех пастей выступила черная пена — она стекала с клыков и языков на землю, и всюду, куда попадала хоть капля, вырастали ядовитые травы.

Цербер припадал брюхом к земле, ворчал и упирался, но Геракл все-таки дотащил его до Микен. Можно представить, какой переполох начался в столице, когда жители увидели четырехглавую тварь и услыхали ее вой! Эврисфей от ужаса забился в подвал своего дворца. Прежняя выдумка уже не казалась ему забавной. А что, если Цербер вырвется и нападет на него?

— Передайте Гераклу, — крикнул царь сквозь крепкую дверь, — пусть отправляется, туда, откуда пришел! Его служба кончилась! Я больше не желаю его видеть!

— Я не ослышался? — с усмешкой переспросил Геракл. — Хозяин дарует мне вольную? Может мне все-таки войти и засвидетельствовать ему почтение? Невежливо получится, если я уйду, не попрощавшись!

Но Эврисфей наотрез отказался принять своего бывшего слугу. Так они и расстались, не сказав друг другу последнего прости! Геракл отвел Цербера обратно к мысу Тэнар и выпустил на волю. Пес бросился со всех ног в преисподнюю, а Геракл, весело насвистывая, отправился домой в родные Фивы.

Глава VIII. Эгина и Троя

Эак и его сыновья

С севера Арголиду омывают воды Саронического залива, в центре которого расположен небольшой островок Эгина. В древности он считался самым недоступным из всех греческих островов, поскольку со всех сторон его окружают подводные камни и торчащие из моря скалы. Почва Эгины очень каменистая. Поэтому вся страна была лишена растительности, однако неприхотливый ячмень рос здесь довольно хорошо.

Изначально название острова было Ойнопия. Эгиной его назвали в честь дочери сикионского речного бога Асопа. Она была так прекрасна, что сам Зевс пленился ее красотой. Раз, когда девушка гуляла неподалеку от дома, громовержец посадил ее на свою колесницу и помчался во весь опор на Ойнопию. Здесь Эгина стала женой Зевса и родила ему сына Эака. Когда тот подрос, то стал местным царем.

Однажды Эак охотился на диких коз и не успел засветло возвратиться домой. Ночь застала его на пустынном морском берегу. Царь прилег на прибрежной скале и решил ожидать рассвета. Вдруг среди ночи из моря на песчаный пляж под скалой выползло пятьдесят тюлений. Они сбросили шкуры и обратились в прекрасных морских нимф-нереид. Эак затаил дыхание. Девушки со смехом бегали по берегу, а потом под трубную музыку тритонов принялись водить хороводы. Никто не присматривал за шкурами, и Эаку удалось похитить одну из них. Когда на востоке показалось солнце, нереиды вновь обратились в тюленей и нырнули в воду. Лишь одна из них, которую звали Псамата, тщетно искала среди камней свою шкуру. Но вот она заметила Эака и обо всем догадалась.

— Прекрасный юноша! — воскликнула она. — Верни мне мою одежду!

— Ну уж нет! — отвечал Эак. — Да и зачем тебе возвращаться в море? Стань лучше моей женой! Я ведь не простой поселянин, а здешний царь!

Псамата согласилась, и Эак вернулся домой женатым человеком. Молодые весело зажили в своем дворце, а через год Псамата родила Эаку сына Фока.

Все любили молодую царицу, только Эгина считала выбор сына неудачным. «Никто не спорит, — говорила она, — моя невестка из знатной семьи. Как никак ее отец морское божество и пользуется влиянием при дворе Посейдона! Но только какой нам от этого прок? Лучше бы сын женился на земной девушке и породнился с кем-нибудь из соседних царей!» Однажды Эгина пригласила погостить на остров мегарского царя Скирона и его дочь Эндеиду. Девушка приглянулась Эаку и, к великому неудовольствию Псаматы, он проводил с нею чуть ли не целые дни.

— Право! — сказала она однажды. — Если тебе так нравиться эта девица, то и женись на ней! Зачем тебе я?

— Зря ты сердишься! — отвечал Эак. — Не могу же оставить гостью без внимания!

И он продолжал ухаживать за царевной. Наблюдая за ним, Псамата становилась все мрачнее и мрачнее. Раз, вернувшись домой, Эак не обнаружил во дворце своей жены. Все поиски оказались напрасными. Наконец Эак заглянул в сундук, где хранил тюленью шкуру. Ее там не было! Царь сообразил, что Псамата ушла обратно в море к своим сестрам и отцу. Он погоревал немного, а потом женился на Эндеиде. Спустя несколько лет у молодой четы было уже два сына. Одного из них назвали Теламоном, а другого — Пелеем.

Долгое время Эак счастливо правил Эгиной, пользуясь всеобщим почетом и любовью. Но вдруг неожиданно для всех разразилась страшная беда. Неведомо откуда на остров приплыл таинственный змей. Он забрался в один из ручьев и отложил туда тысячи яиц. Из них вывелись тысячи змей, которые тоже отложили тысячи яиц! Вскоре все поля, ручьи и реки Эгины стали кишеть змеями. Вода была отравлена их ядом, и всякий, попробовавший ее, умирал мучительной смертью. Люди с надеждой поднимали глаза к небу и молили о дожде. Но боги словно не слышали их! С юга из знойных африканских пустынь ветры пригнали одуряющую жару. Месяц проходил за месяцем, а о дожде не было и помину. Нивы и пастбища высохли, пришел голод. Несчастные жители выпили все запасы вина и стали один за другим гибнуть от жажды. Некоторые, потеряв от мук разум, приползали к источникам, жадно глотали отравленную воду и тут же умирали в ужасных мучениях…

Прошло немного времени, и Эак лишился всех своих подданных: одни лежали в могилах, другие — бежали на материк. Когда наконец пошли обильные дожди, смывшие яд в море, Эгина казалась мертвым островом. Не было слышно ни разговоров, ни детского смеха, ни блеяния овец. Обходя свои владения, Эак повсюду видел заброшенные дома, непогребенных мертвецов, да выбеленные солнцем кости животных… Неужели жизнь совсем покинула эти проклятые места? Но нет! Под священным дубом царь нашел большой муравейник. Множество муравьев, как ни в чем не бывало, сновали вверх и вниз по коре дерева и хлопотали над благоустройством своего города. «О великий Зевс! — в глубокой скорби воскликнул Эак. — Если ты на самом деле мой отец, не бросай меня умирать на безлюдном острове! Даруй мне столько же трудолюбивых граждан, сколько муравьев в этом муравейнике!» И словно в ответ на его мольбу дуб при полном безветрии вдруг громко зашелестел своими ветвями…

В туже ночь Эак увидел во сне поразительный сон: с веток священного дуба посыпался муравьиный дождь. И как только муравьи касались земли, они тут же начинали расти, теряли свою худобу и обращались в людей! И вот уже огромная толпа новых граждан окружает его дворец, они разговаривают и смеются, и от их гомона невозможно расслышать, о чем толкует стоящий рядом собеседник. Проснувшись, Эак долго лежал на своем ложе, пораженный ясностью и отчетливостью сновидения. Но что это? Со двора до него донесся гул тысяч голосов, смех и крики! Не веря своим ушам, Эак выбежал на балкон и увидел, что площадь перед дворцом заполнена народом! И все люди были точь-в-точь такие же, как в его сне! Заметив царя, они приветствовали его радостными возгласами как своего повелителя… Так чудесным образом Эгина в одну ночь вновь оказалась населенной. Новые жители в память об их удивительном превращении были прозваны мирмидонами (от греческого мирмекс — муравей). И действительно, они были трудолюбивыми и покладистыми, как настоящие муравьи.

Из прежнего населения на Эгине остались только царские сыновья: Фок, Теламон и Пелей, но и тех отняла у Эака злая судьба! Однажды, когда отец по какой-то причине отсутствовал в городе, юноши устроили состязание в метании диска. И случилось так, что Теламон позвал к себе Фока, а Пелей, не видевший этого, швырнул тяжелый диск, угодил Фоку в голову и сразил его наповал! Потрясенные и испуганные стояли сыновья Эндеиды над холодеющим телом брата и не знали, что им предпринять.

— Что нам теперь делать? — воскликнул Теламон. — Никто не поверит, что это случилось нечаянно! Фок считался наследником, и теперь все скажут — мы убили его нарочно, чтоб завладеть престолом!

— Нам следует бежать и притом, как можно скорее! — промолвил Пелей. — Не ровен час, возвратится отец и предаст нас казни! Ведь Фок был его любимцем!

Братья отправились в город и стали готовиться к побегу. У каждого из царевичей было много друзей. Узнав о случившемся, все они выразили желание последовать за ними в изгнание. Братья нагрузили два корабля, обнялись на прощание и расстались. Каждый из них избрал свой путь.

Теламон отправился на соседний с Эгиной остров Саламин, царь которого Кихрей приходился ему двоюродным дядей (его матерью была Саламина, дочь Асопа и сестра Эгины). Кихрей не имел сыновей; он охотно принял Теламона и женил его на своей дочери Главке. Вскоре он умер, завещав престол зятю. Главка ненадолго пережила отца. После ее скоропостижной смерти Теламон женился на мегарской царевне Перибее. Она родила царю сына Аякса и вскоре тоже скончалась от горячки. Что касается Пелея и его спутников, то они нашли убежище при дворе фтиотийского царя Актора. Приемный сын последнего, Эвритион, очистил Пелея от скверны невольного убийства. Вслед затем Актор отдал ему в жены свою дочь Полимелу и треть царства в придачу.

Лаомедонт

Внешние стены вокруг Трои были построены при правнуке Ила, Лаомедонте. О том, как это свершилось и что этому предшествовало, следует поведать особо.

Зевс был мудрым владыкой, однако его высокомерие и капризы сильно раздражали других богов. Больше остальных негодовал на Громовержца Посейдон. Он ведь считал, что не уступает младшему брату ни силой, ни талантами! Отчего же ему досталась власть над морскими гадами, а Зевсу над людьми? Гера также таила в сердце множество обид на мужа, и каждая из них жгла ей душу, словно раскаленный уголек! Спрашивается: разве не дана ей — супруге и сестре Зевса — равная с ним власть над миром? Но прислушивался ли тот хоть раз к ее мнению? Нет! Все и всегда делалось вопреки ее воле, и даже более того — прямо ей назло!

Всякий раз, когда Зевса не было поблизости, Гера и Посейдон начинали поносить его по чем зря. Другие боги испуганно оглядывались и согласно кивали головами. В конце концов брату и сестре удалось привлечь на свою сторону Аполлона, а также заручиться молчаливым сочувствием остальных олимпийцев. Однажды ночью Гера тихонько унесла перуны, которые ее муж всегда держал у изголовья своего ложа. После этого Посейдон и Аполлон опутали спящего Громовержца сыромятными ремнями и завязали их сотней узлов так, что он не мог даже пошевелиться! Когда Зевс проснулся, он осыпал заговорщиков ужасными проклятиями, но те только смеялись ему в лицо! Каждый постарался припомнить свергнутому властелину давние обиды и оскорбления. Теперь это было можно!

Но что же дальше? Может, кто-то подумал, что после низложения Зевса на Олимпе воцарились мир и покой? Ничуть не бывало! Еще до исхода дня все боги страшно перессорились и переругались между собой. Посейдон думал занять освободившийся трон, но оказалось, что никто не желает ему подчиняться. К тому же свои претензии на верховную власть предъявил старший сын Крона Аид. Гера требовала двойного против прежнего почета, но жена Посейдона Амфитрита дерзко попросила ее замолчать. Кто она такая, чтобы повышать голос? Соломенная вдова! Разведенная злоумышленница! Пусть прежде найдет достойного супруга, а там будет видно — имеет ли она право высказывать свое мнение! Остальные повели себя ничуть не лучше. Аполлон мечтал завладеть отцовскими перунами. (Ведь недаром его нарекли Стреловержцем!) Гелиос отказывался восходить на небо. (Непонятно, говорил он, почему его заставляют трудиться с утра до вечера, в то время как остальные боги пируют и бездельничают целыми днями?) Воительница Афина пожелала стать богиней войны и вызвала на поединок Ареса, Артемида поссорилась с Афродитой, и даже бог смерти Танат был чем-то недоволен.

Между тем весть о свершившемся перевороте с быстротою молнии облетела весь мир. Младшие божества, которых только по большим праздникам приглашали на Олимп (да и тогда не пускали дальше передней!), пребывали в страхе и смятении. Распря олимпийцев грозила вылиться в жестокую войну, тяжесть которой целиком легла бы на их плечи. И еще не известно, какой будет у нее исход! А что, если из Тартара вырвутся разгневанные титаны? Нимфы, сатиры, тритоны, грации, музы и прочие незначительные представители божественного мира на все лады обсуждали случившееся, но не знали, как помочь делу.

Лишь нереида Фетида, дочь мудрого морского старца Нерея, сумела найти достойный выход! Едва услышав о печальной судьбе Зевса, она отправилась в преисподнюю и вывела оттуда могучего сторукого великана Бриарея. Великан взобрался на Олимп и, ловко действуя своими руками, в одно мгновения развязал все опутывавшие Зевса ремни. Тем временем Фетида разыскала и принесла похищенные перуны. Вот так решительность одной женщины может изменить судьбы всего мира!

Когда боги увидели освобожденного Громовержца, сжимавшего в руках свое грозное оружие, а также маячившего за его спиной исполинского Бриарея они страшно перепугались и стали беспомощно оправдываться. Каждый старался выгородить себя и свалить вину на другого. Конечно, им не удалось ввести Зевса в заблуждение, но тот проявил мудрую сдержанность и не стал злоупотреблять своей победой. Да и мог ли он поступить иначе? Других братьев и сестер, сыновей и дочерей у него просто не было. Низвергни он их всех в Тартар, кто бы тогда остался с ним на Олимпе? Почти все участники заговора получили прощение — с них только взяли слово больше не поступать так впредь. Лишь главные заводилы — Посейдон и Аполлон — отправились в изгнание, да и то ненадолго: Зевс велел им в качестве наказания отработать несколько лет у царя Лаомедонта на строительстве стены вокруг Трои.

В то время во всей Азии не было владыки богаче и могущественнее Лаомедонта. Редкие сокровища, бесчисленные отары овец, многотысячные табуны лошадей, сонмы могучих воинов, — все было дано ему богами. Однако Лаомедонт не испытывал за это никакой благодарности — он привык принимать ниспосланные ему дары как должное. Кичливый и надменный он с презрением взирал на людей и особо не церемонился даже с небожителями. Когда Посейдон и Аполлон нанялись к нему на работу, царь не проявил к ним ни малейшего почтения и обращался с богами как с обычными поденщиками. Целый день от темна до темна они тесали и таскали камни, месили глину и копали землю. Аполлона заставили кроме того пасти царский скот. Оба изгнанника со смирением сносили свое унижение и вздыхали лишь о том, что работа продвигается слишком медленно. Никто ведь им не помогал!

Когда благородный Эак, царь Эгины, узнал о несчастной судьбе Посейдона и Аполлона он тотчас оставил все дела, приехал к Лаомедонту и тоже нанялся к нему в работники. «Негоже смертным праздно смотреть на то, как трудятся боги! — сказал он. — Благочестивые люди должны разделять не только их радости, но и их невзгоды!» Эак добросовестно трудился до конца стройки. Внешне возведенная им часть стены ничем не отличалась от той, что построили Посейдон и Аполлон. Но так казалось только на первый взгляд! По окончании работы неведомо откуда вблизи Трои появились три больших змеи. Две из них попытались проникнуть в город через стены, сделанные богами, но сорвались вниз и разбились. И только змея, взбиравшаяся по стене Эака, проползла внутрь.

— Что такое? — удивился Лаомедонт. — Что это значит?

Позвали прорицателя.

— Государь, — отвечал тот. — Смысл знамения не вызывает сомнений: укрепления, возведенные божественными руками, неприступны. Единственное слабое место в обороне — это стены царя Эака. Придет день, когда враги прорвутся через них в город!

Эак был расстроен словами прорицателя. Он хотел оправдаться, однако Лаомедонт не удостоил его взглядом. Весь свой гнев он обратил на стоявших тут же богов.

— Никчемные пустомели! — закричал он. — Не говорите мне, что вы не знали об этом раньше! И не ждите, что я приму вашу работу! Ломайте и стройте все заново!

— Как бы ни так! — сердито отвечал Посейдон. — Работа сделана, и мы больше тебе не рабы! Плати жалование — мы уходим! Но Лаомедонт отказался отдать им условленную плату.

— Вы меня обманули и ничего не получите! — заявил он. — Убирайтесь вон из моих владений! А попадетесь еще раз мне на глаза, я велю отрезать вам уши!

Напутствуемые этими грубыми словами, боги оставили Трою. Оба прямо-таки кипели от ярости и горели жаждой мести. Вскоре Аполлон наслал на Троаду истребительный мор, а Посейдон — хищное морское чудовище, пожиравшее людей и разорявшее крестьянские поля. Так троянцам пришлось расплачиваться за неблагодарность их повелителя. Желая узнать, каким образом они могут избавиться от напасти, жители отправили посольство в Дельфы.

— Бедствия оставят вас только тогда, — провозгласила Пифия, — когда царь отдаст на съедение чудовищу свою любимую дочь Гесиону!

Лаомедонта известили о полученном оракуле.

— Все это вздор! — отвечал он. — Моя дочь виновна в ваших бедах не больше других!

Царь потребовал, чтобы жертва была указана жребием. Отобрали сто девушек из самых знатных семей, их имена написали на глиняных черепках. Потом при всеобщем молчании жрец вытащил из сосуда роковой черепок. На нем оказалось начертанным имя Гесионы! Как не скрежетал Лаомедонт зубами, как не бранился, он не мог дальше противиться воле богов. Несчастную царевну взяли из родительского дома, отвели на морской берег и приковали к высокой скале. Бедняжка! Ей оставалось только лить слезы и ожидать неминуемого конца!

К счастью, как раз в тот день в Трою прибыл корабль Геракла, возвращавшегося из страны амазонок с поясом царицы Ипполиты. Выйдя на берег, герой заметил висевшую на скале девушку.

— Что это такое? — удивился он. — За какое злодеяние наказана эта красавица?

Ему рассказали о бедствии, постигшем троянскую землю.

— Выходит, — воскликнул Геракл, — вся вина ее заключается только в том. что она царская дочь? Но это не повод лишать ее жизни!

Он отправился во дворец Лаомедонта и сказал:

— Царь! Я знаю — ты владеешь двумя прекрасными белоснежными кобылицами из конюшни самого Зевса. Они легки как ветер и бессмертны! Отдай коней мне, а я сражусь с чудовищем и избавлю от смерти твою дочь!

— Идет! — отвечал Лаомедонт. — Считай, что мы договорились!

Геракл велел насыпать на берегу высокий вал, спрятался за ним и стал ожидать появления морского гада. Ближе к вечеру море зашумело, заволновалось, потом вода расступилась и со дна поднялся огромный морской дракон. Он хотел схватить царевну, но тут Геракл выскочил из-за укрытия и вонзил свое тяжелое копье прямо ему в сердце! Чудовище с ревом испустило дух. Так одним ударом сын Зевса избавил троянцев от их страшного врага! Однако заслуженной награды за свой подвиг он не получил. Хитрый Лаомедонт велел дать Гераклу вместо бессмертных кобылиц двух обыкновенных. Герой заметил подлог и потребовал от царя исполнения обещания. «Чужеземец! — высокомерно отвечал Лаомедонт. — Ты, конечно, оказал нам некоторые услуги, однако твоя дерзость превосходит всякие границы! Ступай вон и не досаждай своими наглыми требованиями!»

Что тут можно было поделать? Геракл не имел достаточно воинов, чтобы начать с троянским царем войну, а стыдить и корить его было бесполезно. Вне себя от гнева он покинул дворец обманщика, но пообещал при первой возможности вернуться и сторицей взыскать с Лаомедонта за нанесенную обиду.

Геракл и Эврит

Завершив службу у Эврисфея, Геракл ненадолго заглянув в Фивы. Он знал уже, что его жена Мегара вернулась в родительский дом и не общается с родней мужа. Геракла она встретила как чужая. Да и что могло их связывать после трагической гибели детей и после нескольких лет разлуки? Герой навестил тестя Креонта и объявил, что разводится с Мегарой. Тот не стал его отговаривать.

Погостив у матери Алкмены, Геракл вновь засобирался в дорогу. Он решил отправиться на остров Эвбею и посвататься к Иоле, дочери правившего в Ойхалии царя Эврита. Это было можно. Эврит сам объявил по всей стране, что готов отдать дочь в жены всякому, кто превзойдет его в искусстве стрельбы из лука. Надо сказать, в этом деле царь не знал себе равных и готов был поспорить в меткости с самим Аполлоном! Но в состязании с Гераклом Эврит потерпел позорную неудачу. Сын Зевса стрелял быстрее, дальше и не в пример точнее своего соперника. Эврит был ужасно раздосадован своим поражением. Насупившись, он долго молчал, но на пиру стал при всех упрекать Геракла в лукавстве.

— Наше соревнование недействительно! — объявил он. — Любой человек, знакомый с луком и стрелами, подтвердит, что стрелять так, как стрелял ты немыслимое дело для смертного! У тебя заговоренные стрелы. Они сами летят в цель, а это нечестно!

— Не болтай ерунду! — рассердился Геракл. — Пусть принесут другие стрелы, мы повторим стрельбы!

— Не желаю больше с тобой состязаться! — отвечал Эврит. — Все равно моя дочь тебе не достанется. Я никогда не отдам ее в жены детоубийце!

Кровь бросилась в лицо Гераклу. Оттолкнув стол, он вскочил со стула. Поднялся крик. Гости бросились успокаивать хозяина, но он не хотел ничего слышать.

— Я не желаю сидеть за одним столом с рабом Эврисфея! — кричал Эврит. — Пусть убирается вон из моего дворца! Здесь не место всяким проходимцам!

Пришлось Гераклу с позором уйти из Ойхалии, так и не добившись руки Иолы. Бранные слова Эврита жестоко уязвили его, но он сдержал гнев и отложил месть на будущее. Ведь у него были и другие обидчики!

Геракл берет Трою

Геракла обосновался в Тиринфе и вскоре объявил, что намерен начать войну против троянского царя Лаомедонта. Всякий отважный человек, мечтавший о воинской славе, подвигах или добыче, мог участвовать в его походе. Охотников нашлось немало, так что сын Зевса сумел снарядить шесть больших кораблей. Вскоре к нему присоединились и другие вожди. Из Беотии привел четыре корабля один из тамошних царевичей Димах. Аргосский царь Оиклей, сын Атифата и внук знаменитого прорицателя Мелампа, присоединился к Гераклу с пятью кораблями, а царь Саламина Теламон, сын Эака, выступил во главе трех. Всего, следовательно, набралось восемнадцать кораблей — около двух тысяч воинов — и над всеми главенствовал Геракл!

Когда греческая флотилия добралась до берегов Троады, сын Зевса созвал к себе вождей, и каждому указал его место в предстоящем бою. Теламон должен был вместе с Гераклом смело ударить на врага и осадить его в городе, Димаху герой дал приказ не ввязываться пока в бой, но быть готовым поддержать их в любую минуту, а воинам Оиклея было велено охранять оставленные на берегу корабли. Троянцы ведь наверняка попробуют их сжечь!

Оказалось, что Геракл все рассчитал правильно! Для Лаомедонта его нападение оказалось полной неожиданностью. Никто из его союзников не успел прийти на помощь. Они, впрочем, и ни очень-то торопились — из-за скверного характера Лаомедонт успел рассориться с большинством своих соседей, а с остальными имел не очень дружественные отношения. Пришлось троянскому царю самому выпутываться из создавшегося положения. Лаомедонт собрал каких успел воинов, раздал им факелы и учинил налет на вражеские суда. К счастью, стражи были начеку и тотчас вступили с ними в бой. Сам Оиклей храбро бился впереди строя, пока не пал, сраженный чьим-то копьем. Тогда греки взошли на корабли и поспешно отплыли в море. План троянцев не удался. Царь повел своих людей обратно в город и неожиданно столкнулся с отрядом Димаха. Беотийцы, хотя их было намного меньше, отважно вступили в схватку, и не дали царю пробиться за линию укреплений. Услышав шум битвы, Геракл поспешил на помощь. Ну и сеча тут разгорелась! Сын Зевса обрушил на врагов целый сонм смертоносных стрел, и ни одна из них не прошла мимо цели! Сначала он сразил самого Лаомедонта, а потом одного за другим убил четырех его сыновей.

Лишившись всех вождей, троянцы обратились в бегство. Геракл вслед за ними подступил к осажденному городу. И что же он увидел? Оказалось, что Теламон не терял времени даром! Пока сын Зевса громил главные силы врага, он обрушился на западную стену — ту самую, которую построил его отец — и успел проделать в ней широкий пролом.

— Что такое?! — возмутился Геракл. — Как он посмел опередить меня? Теперь каждый бездельник будет говорить, что я вошел в Трою, держась за хвост лошади Теламона!

Пылая яростью, герой бросился вперед, размахивая над головой своим страшным мечом. И не сносить бы сыну Эака головы, не озари его в туже минуту замечательная идея. Он отбросил оружие и стал стаскивать в кучу валявшиеся повсюду камни.

— Что ты делаешь, негодный? — крикнул ему разгневанный Геракл.

— Разве ты не видишь? — невозмутимо отвечал Теламон. — Я строю алтарь Гераклу Победителю!

— Ах ты, хитрец! — со смехом заметил сын Зевса. — Так уж и быть — на этот раз я тебя прощу. Но впредь не смей лезть впереди меня!

Греки взяли город и захватили богатую добычу. Геракл получил тройную против всех долю и сверх того бессмертных кобылиц Лаомедонта. Теламону за его отвагу Геракл отдал в жены царскую дочь Гесиону — он знал, что его жена Перибея недавно умерла.

— Можешь выбрать любого пленника и отпустить его на свободу! — разрешил он царевне. Гесиона подошла к толпе несчастных сограждан, с тоской ожидавших минуты, когда их погонят в рабство, и вывела из нее хрупкого, безбородого юношу.

— Кто это? — спросил Геракл.

— Это мой брат Подарк, — сказала девушка. — Он единственный, кто остался в живых из всей моей родни!

— Ты сделала неудачный выбор! — нахмурился Геракл. — Я поклялся не давать пощады никому из сыновей Лаомедонта! Они прежде других пленных должны сделаться рабами!

— Тогда я покупаю его! — воскликнула Гесиона. Она сняла с головы дорогое, богато украшенное золотом покрывало и положила его к ногам Геракла в качестве выкупа. Так Подарк сохранил свободу. После ухода победителей он опять собрал разбежавшихся горожан, восстановил Трою и сделался новым царем. Однако с тех пор никто больше не величал его Подарком. Все называли его Приамом — «Купленным». Что касается Гесионы, то она стала женой Теламона, отправилась с ним на Саламин и родила там сына Тевкра.

Так произошло первое падение Трои. Легкость, с которой Геракл овладел этим могущественным городом, не может не вызывать изумления. Как удалось ему добиться победы, имея под своим началом столь незначительные силы? В древних преданиях нет ответа на этот вопрос. Но зато, похоже, его могут дать современные археологи. Раскопки показывают, что Троя действительно была разрушена где-то в первой половине XIII столетия до Р. Х. Причиной ее гибели, однако, стало не столько нашествие врага, сколько сильное землетрясение, следы которого — трещины, смещение кладок — явственно видны во многих местах. В результате землетрясения рухнули дома, оборонительные стены дали трещины или развалились. Вместе с тем, раскопки показывают, что часть города была уничтожена пожаром, что случается обычно во время вражеских нападений. Скорее всего, неприятель овладел Троей тотчас после природного катаклизма, когда жители мене всего были готовы к отражению внешней угрозы, а городские стены из-за подземных толчков разрушились.

Походы Геракла в Элиду и Мессению

Известие о троянском походе Геракла мгновенно облетело всю Грецию. Рассказывая о нем, люди не скрывали своего восхищения. Ведь победа над Лаомедонтом — это совсем не пустяк! Это о чем-то говорит! Врагам Геракла следовало крепко подумать о своем будущем. Тем более, что он хорошо помнил все нанесенные ему обиды. Дальнейшие события это доказали.

— Пришла пора поквитаться с Авгием! — сказал как-то Геракл своему брату Ификлу. — До сих пор не могу смириться с тем, что он так бесчестно со мной обошелся! И это после того, как я вычистил все его конюшни!

— Стоит ли затевать войну из-за каких-то коров? — возразил осторожный Ификл. — Разве мало сокровищ ты привез из Трои? Хватит и на твоих внуков!

— Дело вовсе не в коровах! — воскликнул герой. — В Элиде со мной обошлись словно с безродным попрошайкой! Этого нельзя забыть! И это невозможно простить!

Но Ификл остался при своем мнении. Чтобы отговорить брата от новой войны он поведал ему о племянниках Авгия — свирепых близнецах-Молионидах. Одного из них звали Эврит, а другого — Клеат. С самого рождения их тела оказались сросшимися ниже пояса, так что во всех поединках они выступали вместе. А поскольку оба были могучи как львы, победить их не представлялось возможным. Так говорил Ификл, но на Геракла его рассказы не произвели никакого впечатления. Видал он и не такое! Вспомнить хотя бы трехглавого Гериона! Тот был настоящим чудовищем, но разве это ему помогло?

Итак, Геракл объявил о начале нового похода и стал набирать в свою армию добровольцев. Как и в прошлый раз, нашлось много охотников повоевать под его началом. Собравшись в Арголиде, войско двинулось на запад через Аркадию. В Фенее Геракл задержался. Он предполагал через несколько дней догнать своих соратников в Элиде, но внезапная болезнь приковала его к постели. Тем временем Ификл вступил в царство Авгия и был внезапно атакован могучими Молионидами. В жестоком бою они перебили всех воинов Геракла. Мало кому из ахейцев удалось избежать смерти. Израненного Ификла привезли в Феней, и здесь он скончался на руках брата. Так несчастливо окончилась первая война против Авгия!

Геракл хотел возвратиться в Тиринф, но Эврисфей, который давно уже с беспокойством следил за усилением своего бывшего раба, прислал сказать ему: «Не смей появляться в моем царстве! А ослушаться — велю схватить тебя как смутьяна и заговорщика!» Делать нечего! Геракл поселился в Фенее, куда к нему вскоре переехали мать Алкмена и племянник Иолай. Чтобы заслужить любовь местных жителей он исправил русло реки Ароаний, прорыв для этого в нескольких местах глубокие длинные каналы.

Однажды Гераклу стало известно, что элейцы отправили процессию на Истмийские игры и Молиониды также участвуют в ней. Никому ничего не сказав, он устроил засаду в придорожных зарослях под Клеонами. Когда ничего не подозревавшие близнецы проходили мимо, Геракл пустил в них две отравленных стрелы и сразил обоих наповал. Таким образом он отомстил за смерть брата. Впрочем, в отличие от других подвигов, эта победа не принесла герою никакой славы. Он ведь убил Молиниодов не в открытом бою, а коварно, из засады. И к тому же сделал это во время всеобщего перемирия, когда никто не ждал нападения!

Элейцы попытались привлечь Геракла к суду как убийцу, однако у них ничего не получилось. Сын Зевса также не сидел сложа руки и повсюду собирал воинов. Когда под его началом оказалась небольшая армия, он вновь вторгся в Элиду. Авгий выступил против врага, но потерпел полное поражение. Своими меткими стрелами Геракл сначала уложил царя и всех его сыновей-царевичей, а затем в рукопашной битве сразил еще множество элейцев. Победители захватили большую добычу, а опустевший престол перешел к честному Филею — единственному из сыновей Авгия, кто поддержал в свое время Геракла и поплатился за это изгнанием. Покончив с обидчиком, Геракл собрал войско у города Писы, принес богатые жертвы богам и учредил Олимпийские игры, которые с тех пор проводились на священной равнине, обсаженной оливами и посвященной богине Афине.

Союзниками элейцев в войне против Геракла были жители Пилоса, возглавляемые сыновьями Нелея. Узнав об этом, герой пришел в гнев. «Мы не можем оставить дерзость мессенцев без ответа! — объявил он своим воинам. — Всякий, кто поднимает против нас оружие, должен быть готов к возмездию!» От берегов Алфея армия Геракла двинулась на юг и подступила к богатому Пилосу. У его стен произошло жаркое сражение, в котором мессенцы были полностью разбиты. Из двенадцати могучих сыновей Нелея одиннадцать пали в бою. Лишь самый юный из них — хитроумный Нестор избежал общей печальной участи. После смерти Нелея он стал новым царем.

Глава IX. Этолия

Первые цари Этолии

Греки проникли в Этолию из Элиды. Во главе переселенцев стоял царь Этол, сын Эндимиона, вынужденный бежать из Пелопоннеса вследствие невольного убийства. Считалось, что от его имени страна и получила свое название. Его сыновья Плеврон и Калидон основали два главных города Этолии, названные в их честь. Сын Плеврона Агенор взял в жены дочь Калидона Эпикасту. Они стали родоначальниками династии этолийских царей.

У Агенора и Эпикасты было несколько внуков. Из них наибольшей известностью пользовались двое — Фестий и Ойней. Фестий стал царем куретов и правил в Плевроне. У него было две дочери: Алфея и Леда, а также четыре сына — Плексипп, Ификл, Эвипп и Эврипил.

Ойней был царем этолийцев и правил в Калидоне. Он женился на своей двоюродной племяннице Алфее, дочери Фестия. Она родила ему дочь Деяниру и сына Мелеагра. Рассказывают, что вскоре после рождения маленький Мелеагр тяжело заболел. Взволнованная мать позвала в свой дом прорицательницу, желая вопросить ее о судьбе сына. Гадалка, взявши мальчика за руку, изрекла странные и загадочные слова: «Участь твоего сына в твоих руках, царица! Он умрет, едва сгорит полено, пылающее сейчас в очаге!» Алфея бросилась к очагу, выхватила полено из огня, залила его водой и спрятала в ларец. В тот же день болезнь отступила от малыша и здоровье его пошло на поправку. Когда Мелеагр вырос, то превратился в могучего героя. Часто он уходил в лес, чтобы в одиночку охотиться на свирепых медведей и вепрей, однако мать всегда с легким сердцем отпускала его. Она знала, что жизнь и смерть ее сына всецело в ее руках, и до тех пор, пока волшебная головня лежит спрятанная в ларце, Мелеагру ничего не угрожает.

Калидонская охота

Царь Этолии Ойней решил однажды щедро отблагодарить богов за ниспосланный ими хороший урожай и принес богатые жертвы олимпийцам. На всех городских алтарях творились воскурения и возлияния, и лишь алтарь Артемиды остался без внимания. Узнав об этом от лучезарного Гелиоса, прекрасная дочь Латоны гневно топнула ножкой. «Вот значит, как чтут меня в Калидоне! — сердито промолвила она. — Неблагодарные! Но я найду способ напомнить о себе!» Прошло немного времени и неведомо откуда вблизи этолийской столицы появился ужасный кровожадный кабан. Такого чудовища в здешних краях не видали испокон веков! Огромный как бык, с налитыми кровью глазами, он яростно опустошал поля и виноградники, убивал людей и калечил скот. Все смельчаки, отважившиеся на единоборство с ним, погибли жестокой смертью. И не мудрено! Ведь шкура у кабана была тверже бронзы, огромные клыки — острее бритвы, жесткая щетина торчала во все стороны словно наконечники копий. а бурное дыхание жгло горячее огня!

Убедившись, что ему не удастся собственными силами одолеть свирепого зверя, Ойней разослал во все концы Греции глашатаев с приглашением храбрейшим героям принять участие в опасной охоте. Смельчаку, который нанесет кабану смертельный удар, была обещана в награду его шкура и клыки. Прошло немного времени, и в Калидон съехалось несколько храбрых охотников. Первыми откликнулись родичи Ойнея из числа потомков Эола: из соседнего Плеврона прибыли братья Алфеи Плексипп и Ификл; из фессалийских Фер приехал Адмет, сын Ферета; из Элиды — юный царь Пилоса Нестор, сын Нелея; из Арголиды — царь Аргоса Амфиарай, сын Оиклея. Кроме них были и другие герои, желавшие попытать свои силы в нелегком и опасном подвиге. Из Фтии явился сын Эака Пелей, на пару со своим другом Эвритионом. Не остался в стороне и второй сын Эака — Теламон, прославившийся во время троянского похода Геракла. Из Аркадии пришли братья Анкей и Кефей, сыновья Ликурга. Последней появилась отважная охотница Аталанта — единственная дочь царя Иаса.

— Батюшка! — удивился Мелеагр. — А ей-то что здесь надо? Кто надоумил ее ввязаться в это опасное дело?

— Ее бесстрашное сердце, сынок! — отвечал Ойней и поведал царевичу о необычайной судьбе Аталанты. Оказалось, что ее отец Иас, мечтавший о сыне-наследнике, был чрезвычайно раздосадован рождением дочери. Едва несчастная появилась на свет, ее отнесли в лес и бросили неподалеку от Калидона. Однако, милосердные боги не дали ей умереть! Девочку выкормила медведица, а потом ее нашли и воспитали охотники. С тех пор вся жизнь Аталанты проходила среди гор и лесов в неустанной погоне за дичью. И едва ли во всей округе можно было найти искусника, способного превзойти ее в стрельбе из лука! Рассказ отца произвел на Мелеагра большое впечатление. В дальнейшем он относился к девушке с глубоким уважением и вниманием.

Девять дней радушный Ойней по-царски угощал и развлекал гостей. Наконец наступил день охоты. Вытянувшись полумесяцем, на расстоянии нескольких шагов друг от друга, смельчаки вступили в густой лес. И вот, не успели они дойти до небольшого озерка с топким берегом, как из густого камыша выскочил разъяренный кабан! — Он и не думал прятаться! Могучий Плексипп, дядя Мелеагра, метнул в него свой дротик, но промахнулся. Кефей, в ужасе, пытался бежать. Да разве укроешься от такого чудовища! Кабан, настигнув несчастного, подрезал клыками жилы под коленками, сбил с ног и оставил лежать, тяжко изувеченного и истекающего кровью. Гибель грозила также юному Нестору. К счастью, тот успел проворно забраться на дерево. Храбрый Ификл — другой дядя Мелеагра — метнул копье, но лишь слегка поранил зверю лопатку. Тут выбежали вперед братья Теламон и Пелей, оба вооруженные копьями. Однако Теламон споткнулся о корень дуба и растянулся во весь рост! Пелей помогал брату подняться, а кабан тем временем мчался на них огромными прыжками. Да, не сладко пришлось бы Эакидам! На их счастье отважная Аталанта пустила меткую стрелу прямо в ухо чудовищу. Кровь брызнула фонтаном и обагрила щетину. С грозным хрюканьем кабан бросился на девушку и столкнулся с Анкеем. «Ему твои стрелы, что комариные укусы! — презрительно крикнул тот Аталанте. — Убери свое бабье оружие и смотри как надо охотиться!» Он размахнулся огромным топором, но не успел ударить — кабан всадил ему в живот свои чудовищные клыки! Анкей рухнул на землю с распоротом животом и в тот же миг испустил дух. Пелей бросил в хищника тяжелое копье, но не попал. Пролетев над холкой кабана, оно угодило прямо в грудь Эвритиону и исторгло из него душу! Так жестокая судьба во второй раз сыграла с несчастным сыном Эака злую шутку, превратив его в невольного убийцу! Тем временем на поляну выбежали другие охотники. Амфиарай стрелой выбил хищнику глаз. Копье, брошенное Адметом, лишь слегка задело шкуру чудовища, не причинив ему вреда. Зато копье Мелеагра вонзилось зверю прямо в хребет. С бешеным рыком тот закрутился на месте, а Мелеагр, не мешкая, подскочил к поверженному врагу и с размаха вогнал ему под лопатку второе копье. Смертоносная медь, войдя глубоко в тело, достала до сердца и укротила наконец ненасытное чудовище! Кабан повалился на бок и затих.

Тут бы всем успокоиться и дружно отпраздновать победу! Однако вышло иначе. Сын Ойнея снял с поверженного врага шкуру, срубил его огромную голову и преподнес их как награду Аталанте. Она ведь пролила первую кровь!

— Постой! — возмутился Плексипп. — Мы так не договаривались! Слов нет, ты по праву заслужил приз, ибо твой удар решил дело. Бери его — и закончим на этом! А если отказываешься, мы сами объявим достойного! Позором будет для нас, если шкура вепря достанется этой девчонке!

— К тому же, — заметил Ификл, — я первый пустил ему кровь!

— Нашли чем хвастать! — усмехнулся Мелеагр. — Все видели, как точно летели ваши копья! Если бы Аталанта не остановила кабана, вы бы до сих пор бегали по лесу и ловили вчерашний день!

Насмешка племянника жестоко уязвила сыновей Фестия. Плексипп замахнулся на него копьем. Однако Мелеагр успел нанести удар раньше. Уложив старшего из дядей, он тотчас набросился на младшего и сразил его своим грозным копьем. Братья даже подумать не могли, что их жизнь оборвется так внезапно!

Тем временем в Калидоне узнали о благополучном окончании охоты. Женщины во главе с царицей отправились в храм Артемиды, чтобы принести благодарственные жертвы. И тут на пути им попалась печальная процессия — это несли погибших. Какого же было Алфее увидеть среди тел, растерзанных вепрем, трупы любимых братьев, убитых ее собственным сыном! «Неужели это вправду совершил Мелеагр?» — с болью и недоумением спрашивала она у охотников. Но те в ответ только виновато отводили глаза. Никто не пытался защитить молодого царевича, да и как можно было оправдать его дикий поступок? Убедившись, что вина Мелеагра никем из них не ставится под сомнение, царица поспешно возвратилась во дворец, достала из ларца обгорелую головню, которую тщательно сберегала все эти годы, и швырнула ее в горящий очаг! Сухое дерево ярко вспыхнуло и, быстро прогорев, превратилось в пепел.

А Мелеагр как раз провожал Аталанту! В ту секунду, когда погас последний уголек рокового полена, он со стоном схватился за грудь и рухнул мертвый у ног девушки. Никто не смог объяснить причины его загадочной смерти. И у Алфеи уже нельзя было получить ответа — еще до того, как слуги принесли во дворец страшную весть, она пронзила себе сердце мечом…

Глава X. Афины

Кекроп и Эрихтоний

Как и жители Арголиды, афиняне начинали свою историю с потопа и говорили, что в те времена местные пеласги не имели ни городов, ни законов, ни общественной, ни религиозной жизни. Вот как давно это было! Основателем своего государства и первым царем они считали Кекропа, но не могли сказать насчет его происхождения ничего определенного. А жаль! Потому что Кекроп во всех отношениях был удивительной личностью. Начать с того, что он, собственно, не являлся человеком. То есть он имел человеческую голову и человеческие руки, однако тело его было человеческим только наполовину и ниже пояса переходило в могучий змеиный хвост. Ног он не имел вовсе и ползал по-змеиному на животе, а вот мыслил и изъяснялся по-человечески. Никто не знал, каким образом Кекроп оказался в Аттике, никто никогда не видел его родителей. Сам он загадочно называл себя сыном Земли, и другим приходилось верить ему на слово — ничего иного им просто не оставалось!

Все это прекрасно, скажете вы, но как такое необычное создание могло сделаться царем? Увы, ни мифы, ни исторические предания не дают на этот вопрос ясного ответа, но едва ли можно сомневаться, что на то существовали свои причины. Кекроп ведь был очень мудрый и справедливый, а людям во все времена хотелось иметь мудрых и справедливых правителей. И, кроме того, Кекропу покровительствовала сама богиня Афина! В те времена карийские пираты постоянно опустошали страну с моря, а воинственные аоны, населявшие Беотию, — с суши. Чтобы противостоять разбойникам, Кекроп впервые поселил народ в двенадцати укрепленных городах, главным из которых уже тогда считались Афины. Он дал людям законы и научил их как надо служить богам.

У жителей Аттики поначалу не было общего религиозного культа. То есть, они, конечно, знали, что миром правят боги, но никак не могли выбрать себе определенного покровителя. Олимпийцы тоже не пришли на этот счет к единому мнению. Дело дошло до того, что власть над страной стали оспаривать друг у друга сразу два божества — Посейдон и Афина. Как тут поступить? Оба соперника предстали перед Кекропом и попросили разрешить их разногласие.

— Все очень просто, — отвечал царь. — Пусть каждый сделает Аттике свой подарок. Чей дар окажется лучшим, тот и станет нашим покровителем! Посейдон тотчас ударил трезубцем в скалу, и из нее забил источник соленой воды — никакой другой бог морей и не мог дать! В ответ Афина вонзила в землю свое копье, и оно обратилось в плодоносную оливу.

— Что я могу сказать? — промолвил Кекроп. — Соленой воды у нас и без того в избытке, а оливы не было и нет нигде. Разводя это дерево, мы прославимся и разбогатеем!

Таким образом он решил спор в пользу богини. Раздосадованный Посейдон удалился на Олимп, а Афина обосновалась на Акрополе в специально построенном для нее святилище, и с тех пор всегда покровительствовала здешним жителям. Три царские дочери — Аглавра, Герса и Пандроса — сделались ее первыми жрицами.

В древности отношения между богами и людьми были ближе, чем сейчас. Боги часто являлись на глаза смертным и доверительно беседовали с ними. Вот только люди не делались от этого послушнее! Однажды Афина принесла на Акрополь корзину с плотно закрытой крышкой и сказала Аглавре: «Смотри за ней внимательно, но не вздумай заглядывать внутрь и другим не позволяй!» С тех пор корзина всегда лежала в святилище под присмотром жриц. Но открывала ее богиня только в полном одиночестве. «Что там может быть?» — гадали дочери Кекропа и сгорали от любопытства. Раз, когда Афина была в отлучке, они слегка приподняли крышку и заглянули в щелку. Оказалось, что в корзине скрывался крошечный мальчик с змеиным хвостом вместо ног — точь-в-точь таким же как у их отца Кекропа. Казалось бы, чего им бояться? Однако, по свидетельству мифов, девушки пришли от этого зрелища в такой ужас, что в безумии бросились с высокой скалы Акрополя и разбились насмерть. Позже стало известно, что таинственного мальчика зовут Эрихтонием, и он тоже является сыном Земли. Афина очень любила Эрихтония и всегда ему помогала. Когда он вырос, то сделался царем в ее городе (это случилось уже после смерти Кекропа). Вот так и вышло, что афиняне имели среди своих древних государей сразу двух змеевидных царей и чрезвычайно гордились этим — ни один другой греческий город не мог похвастаться подобными пращурами!

Деметра в Элевсине

1. Деметра и Персефона

Вместе с другими родичами Зевса на Олимпе жила его сестра — богиня плодородия Деметра. Ее дочку звали Персефона. Это было милое жизнерадостное дитя, постоянно напевавшее веселые песенки и озарявшее все вокруг своими улыбками. Мать души в ней не чаяла! Однажды девушка отпросилась поиграть с приятельницами-нимфами на прекрасной Нисейской долине. Сколько цветов было здесь! Пышные розы, душистые фиалки, белоснежные лилии и красные гиацинты — всех и не перечислишь! Перебегая с одного места на другое, Персефона отстала от подруг и тут увидала необыкновенно прекрасный цветок, краше и благоуханнее которого нельзя найти даже на самом Олимпе. «А вот и подарок для матушки!» — весело воскликнула Персефона. Она, бедняжка, не догадывалась, что цветок заколдован! Не успела девушка его сорвать, как земля с грохотом разверзлась у ее ног. Из бездонной пропасти показалась золотая колесница, запряженная четверкой черных как смоль коней. В ней стоял могучий старик с длинной, развевающейся на ветру бородой и пронзительными глазами, грозно сверкавшими из-под густых бровей. Перегнувшись, он легко, словно перышко, подхватил Персефону, прижал ее к себе и в тот же миг исчез под землей!

Никто не видел, как произошло похищение. Девушки вскоре хватились Персефоны. Нашли ее рассыпанный букет, нашли принадлежавшее ей покрывало, а вот саму ее сколько не искали не смогли обнаружить. Встревоженные, поспешили они на Олимп и известили Деметру о пропаже дочери. Несчастная мать бросилась искать ее повсюду, обошла половину Греции, расспрашивая о Персефоне всех встречных, но никто не мог сообщить ей ничего утешительного. Наконец она обратилась к всевидящему Гелиосу и стала умолять его о помощи.

— Скажи, что случилось с моей дочкой! — со слезами говорила она. — Я уверена: ты знаешь это! Если моя девочка умерла — открой место, где лежит ее тело! Я похороню и оплачу ее! Только не оставляй меня в неведении — я не вынесу этой пытки!

— Поверь мне, несчастная, — отвечал Гелиос. — Лучше тебе не знать правды! Но если ты настаиваешь, я все расскажу. Знай, что владыка Преисподней — суровый и мрачный Аид — давно уже влюблен в Персефону и тайно сватался за нее к Зевсу. Наш повелитель побоялся отказать ему, и вот, с его молчаливого согласия Персефона томится теперь в унылом царстве мертвых. Ей суждено стать женой Аида, и тут уже ничего не поправишь, ибо так решили твои братья.

Так вот оно что! Сердце бедной матери заполнила черная печаль. Безмолвная, постаревшая, она облеклась в одежды скорби и отправилась прочь от Олимпа. Никогда больше не вернется она сюда! Никогда не заговорит со своими братьями, так бесчестно ее обманувшими! Переходя из одной страны в другую, Деметра добралась до Элевсина. В те времена Аттика еще не была объединена в единое государство, и каждая община жила по своим законам. Рэты (соляные озера) служили границей между афинянами и жителями Элевсина, а царем у элевсинцев был благочестивый Келей. Деметра постучалась в двери его дома и сказала: «Добрые люди! Не найдется у вас для меня какой-нибудь работы?» Царь отправил ее к своей жене Метанире, а та взяла ее нянькой к своему сыну Демофонту. Она ведь не знала, что приютила в своем доме богиню! Да и никто другой об этом не догадывался — по виду Деметра ничем не отличалась от обычной старухи.

Но тем больше тронула Деметру забота этих сердечных людей! Царь и царица видели, что служанку их снедает тоска, и старались окружить ее вниманием. В благодарность богиня решила даровать бессмертие своему воспитаннику Демофонту. По ночам она брала младенца из колыбельки, натирала его тело амброзией, а потом клала его в ярко пылавшую печь, чтобы сжечь смертную природу. Все шло хорошо, но однажды Метанира по каким-то делам вошла в детскую и увидела своего сына в печи!

— Боже! — воскликнула она в ужасе, бросилась к Демофонту и выхватила его из огня голыми руками. Она-то думала, что он умер, но ребенок весело засмеялся и потянулся к ней ручками.

— О, неразумная! — сказала Деметра. — Ты все испортила! Не вмешайся ты сегодня, завтра твой сын был бы бессмертным! А теперь все чары разрушились!

— Кто ты? — спросила изумленная царица.

Она уже поняла, что ее дом посетила какая-то богиня. На ее глазах старая служанка совершенно преобразилась — сделалась гораздо выше и величественнее, с ее прекрасного лица исчезли морщины, седые волосы стали золотыми, от одежд распространилось неземное благоухание.

— Я Деметра! — отвечала гостья. — Я та, кто дает радость и силы всем смертным и бессмертным!

Весть о чудесном явлении богини стремительно распространилась по дворцу, а потом и по всему Элевсину. Горожане пребывали в благоговейном страхе. Тем более, что Деметра решила обосноваться здесь надолго. Она велела Келею построить у источника Каллихоры храм в свою честь и поселилась в нем. Впрочем, жила она тихо и скромно — ни с кем не общалась, никого не принимала. Особенно не жаловала Деметра вестников с Олимпа, которых одного за другим отправлял к ней Зевс: для них двери ее храма всегда оставались закрыты! Между тем, всякий рост растений на земле прекратился. Листья на деревьях завяли и облетели. Леса стояли обнаженными. Трава поблекла; цветы засохли. Прежде плодородные нивы сделались бесплодными. Повсюду воцарился страшный голод, и всему человеческому роду грозила гибель.

Так и не добившись примирения с сестрой, Зевс отправил в Преисподнюю своего сына Гермеса.

— Нам придется вернуть Персефону матери! — сказал тот Аиду. — Иначе на земле вымрет все живое и она обратится в пустыню!

— Хорошая новость для царства мертвых! — отвечал Аид. — Большего мне и не надо!

Однако он знал, что другим богам это вряд ли придется по вкусу. Аид позвал к себе девушку и объявил, что отпускает ее обратно к матери. Бедняжка так обрадовалась, что готова была благодарить своего похитителя. Она ведь была совсем не злопамятной! Гермес помог Персефоне взойти на колесницу, а Аид, прощаясь с ней, угостил спелым гранатом.

Стремительная колесница быстро доставила девушку в Элевсин. Едва Деметра увидела дочь, к ней вернулась радость, а к земле — плодородие. Снова все зацвело и зазеленело. Леса покрылись листвой, запестрели цветы, заколосились нивы. Но когда мать и дочь возвратились на Олимп, оказалось, что их радость была преждевременной. Аид прискакал во дворец Зевса и потребовал, чтобы ему вернули Персефону.

— По какому праву? — гневно спросила его Деметра.

— По праву мужа! — спокойно отвечал владыка Преисподней. — Персефона при свидетелях проглотила гранатовые зерна — символ брака! И теперь она моя жена!

Так оно и было на самом деле. Тут уж Деметра ничего не могла поделать. Однако, чтобы его сестра опять не оставила землю бесплодной, Зевс постановил: отныне Персефона будет проводить у мужа в Аиде только одну треть года, а на две трети должна возвращаться в олимпийский дворец матери. С тех пор каждый год, когда Персефона покидает Деметру, та погружается в печаль и снова облекается в темные одежды. И вся природа горюет об ушедшей. Желтеют на деревьях листья, отцветают цветы, пустеют нивы, наступает зима. Когда же Персефона возвращается, богиня плодородия щедрой рукой сыплет свои плоды людям и награждает труд земледельца богатым урожаем.

2. Элевсинские мистерии

События этого мифа послужили поводом к возникновению красивого и широко отмечаемого религиозного праздника — элевсинских мистерий. В древности они устраивались раз в пять лет, а потом — ежегодно. Проводить их начали очень давно. Раскопки показали, что первое небольшое святилище в честь Деметры построили в Элевсине еще в середине XVI в. до Р. Х. Оно просуществовало около 800 лет. В VIII веке до Р. Х. храм расширили, а потом неоднократно перестраивали.

Как проходили мистерии в героическую эпоху мы, конечно, не знаем. Даже о более поздних временах наши сведения очень неполны. Ведь мистерия являлась таинством, и каждый присутствовавший на ней давал обещание никому не рассказывать о том, что он видел. За несколько дней до начала праздника участники предстоящей церемонии (их называли мистами) начинали готовиться к ней — совершали очистительные омовения в море, не притрагивались к вину и мясу. Устраивались мистерии всегда в один и тот же день, соответствующий в нашем календаре 10 сентября. Рано утром процессия мистов выступала из Афин и начинала свое движение по священной дороге в сторону Элевсина. На этот путь целиком уходило все время до вечера. Впереди шли два вестника в черных одеждах. За ними, тоже в черном, следовали верховные жрецы и жрицы. У каждого миста, как у невесты, на голове был миртовый венок, а в руках — миртовые ветви.

Уже вечером при свете факелов процессия достигала священного участка вокруг святилища в Элевсине. Совершив очищение, мисты входили на темный двор, и здесь перед их глазами разыгрывалась собственно мистерия — священное представление, изображавшее страсти Деметры. В первой части праздника, соответствовавшей безуспешным поискам богиней своей дочери, господствовала печаль. Жрецы в парадных одеяниях безмолвно проходили в виде сменяющихся одна за другой живых картин. Молчание нарушалось только на мгновение криками Деметры, призывающей свою дочь, в ответ на которые из глубины святилища раздавались трубные звуки. В одной из картин изображалось пребывание Персефоны в Аиде, в другой — возвращение ее к свету и вознесение на Олимп. Разительный контраст между ними производил глубокое впечатление на душу каждого зрителя. «Сначала, — пишет один древнегреческий писатель, сам принимавший участие в мистериях, — было блуждание, утомительное странствие во мраке, страшные переходы по бесконечному пути. Перед прибытием к цели ужас достигает высшего напряжения: человек содрогается от страха, холодный пот леденит его, но затем чудный свет озаряет взор человека, он переносится в дивные места, откуда то доносятся звуки голосов и священных мотивов, то слышатся святые слова, то появляются хоры танцующих и дивные видения».

Из этого свидетельства видно, что посвящаемым не предлагалось какое-либо поучение или проповедь. Элевсинская мистерия прежде всего была зрелищем, на которое смотрели с интересом и при виде которого испытывали волнение высшего порядка. Возникает вопрос: какую цель преследовало это представление? Однозначного ответа на него нет. Скорее всего, мисты своим участием в мистериях хотели умиротворить подземные божества. В большом числе древнегреческих текстов содержатся намеки на блаженное существование, которое ведут в Аиде души посвященных. Так Софокл — один из древнегреческих трагиков V в. до Р. Х. — писал: «О, трижды блаженны те смертные, которые сойдут в Аид, побывав на священных церемониях, потому что для них одних возможна жизнь в подземном мире, других же ожидают только страдания». Но нельзя забывать и об общем нравственном воздействии, оказываемым мистериями на душу каждого верующего. Они заставляли его задуматься о вопросах жизни и смерти, о своем месте в мире и о посмертной судьбе. Диодор Сицилийский — древнегреческий историк I в. до Р. Х. — писал: «Утверждают, что люди, принявшие участие в таинствах, становятся благочестивее, честнее и лучше во всех отношениях».

Завершалась церемония рано утром. Мисты вместе встречали восход солнца, а потом отправлялись домой и к полудню добирались до Афин.

Ион

При внуке Эрихтония Эрехфее вся Аттика объединилась под властью одного царя. В то время помимо пеласгов в стране проживало уже немало иноземцев. В Элевсине поселились фракийцы. Их предводитель Эвмолп даже сделался местным царем, а жрицами Деметры были при нем дочери Келея. Тогда же в Афины переселилось значительное число греков из Фессалии. Во главе них стоял Ксуф — сын фессалийского царя Эллина. Эрехфей принял греческого царевича хорошо и выдал за него свою дочь Креусу. Вскоре у Ксуфа родились два сына. Одного из них назвали Ионом, а другого — Ахеем.

При дворе Эрехфея никогда не смолкали детские голоса. Сам царь имел четырех сыновей и семь дочерей. И в то время, как старшие из них вырастали, женились, выходили замуж и заводили собственных детей, младшие только-только начинали заниматься с учителями. Порой случалось, что тети и их племянники оказывались почти что одного возраста. Так сыновья Креусы, Ион и Ахей, в детстве часто играли с младшими дочерьми Эрехфея — Протогонией и Отионией. Царевны были замечательные выдумщицы, веселые и озорные. Не дай бог, попасть к таким на язычок! Но зато и скучать с ними не приходилось! Когда мальчики подросли, они стали больше времени проводить в палестре и на охоте, однако по прежнему не забывали своих подружек, которые превратились в очень милых и грациозных девушек.

Однажды в Афины приехал погостить сын элевсинского царя Иммарад. Царевич был красивый молодой человек, но замкнутый и гордый. С Ионом и Ахеем он держался отчужденно, зато охотно проводил время с Отионией и ее сестрой. Нельзя сказать, что братья были от этого в восторге! Однажды во время прогулки Ион шепнул Отионии:

— Ты и твоя сестра совсем забыли нас!

— На это есть свои причины! — также тихо отвечала девушка.

— Конечно! — заметил Ион. — Где вам помнить о старых друзьях, когда здесь все время крутиться этот важный фракиец!

— Не говори глупостей! — вспыхнула царевна. — Иммарад наш гость, и мы должны быть к нему внимательны!

— Продолжай в том же духе! — колко промолвил Ион. — У тебя получается очень убедительно! Надеюсь, ты стараешься не зря!

Отиония ничего не ответила и только опустила голову.

Весь день Ион был грустным и задумчивым. Вечером он сказал брату:

— Помяни мое слово — еще до исхода года Отиония станет женой Иммарада! Однако он ошибся! Фракийский царевич покинул Афины через несколько дней. Он уехал поспешно, ни с кем не попрощавшись, так что его отъезд выглядел даже неприлично. Что же случилось? Ион узнал об этом от Протогонии. «Представь себе, — сообщила она, — Иммарад завел с сестрой разговор о своем сватовстве, но она отказалась выходить за него! Наотрез!» Ион не мог скрыть своей радости. Он не знал, что история эта еще далеко не завершилась.

Прошло немного времени, и отношения между Афинами и Элевсином стали делаться день ото дня все хуже и хуже. Прежде оба народа жили как добрые соседи, а теперь элевсинцы не спускали афинянам буквально ни одного проступка. Забредет на их территорию афинское стадо, они и скот захватят и пастухов поколотят. Пожалуется какой-нибудь местный гражданин на афинского купца, царские чиновники, не разбираясь долго, бросают купца в застенок, а весь его товар отписывают в казну. Эрехфей засылал к Эвмолпу послов, предлагая разрешать все конфликты полюбовно, но получал в ответ только дерзкие, надменные ответы. Постепенно он и сам начал раздражаться. Слово за слово дошло до полного разрыва, и вот уже между двумя государями началась настоящая война. Но, хотя афиняне дружно взялись за оружие, вскоре обнаружилось, что фракийцы подготовились к борьбе не в пример лучше. Едва было объявлено о разрыве мирных отношений, большая армия элевсинцев во главе с Иммарадом подступила к столице Эрехфея и осадила ее. В окруженном со всех сторон городе начались голод и болезни. Дело приняло такой скверный оборот, что у многих зародилось опасение: «Нет ли на горожанах какого-нибудь греха?» И вот, чтобы исключить всякие домыслы и кривотолки, царь снарядил в Дельфы большое посольство с вопросом: «Что должны сделать афиняне для того, чтобы одержать победу?» Послы вскоре возвратились и принесли ответ Пифии. Он гласил: «Боги даруют афинянам победу, если Эрехфей принесет в жертву одну из своих дочерей!»

Доставленное известие повергло в ужас как царя, так и его подданных. Греческие царевичи также были не на шутку встревожены. Ион ночью пробрался в дворцовый сад и втайне от всех встретился с Отионией. «Боги отвернулись от вашей семьи, — сказал он, — но я и мой брат всегда будем с вами! Скажи только слово — и мы вызволим тебя из этого обреченного города!» Он предложил царевне бежать вместе с ним. Право, это был наилучший выход! Чего хорошего могла она ожидать, оставаясь в Афинах? Однако Отиония не согласилась с ним. «Здесь началась моя жизнь, — просто отвечала она, — пусть она здесь и закончится! Зачем искать счастье для себя на чужбине, когда в твоих силах отвести беду от любимой родины?»

На следующее утро, когда афиняне, собравшись на сходку, решали, как им поступить, Отиония объявила, что готова принести себя в жертву ради спасения любимого города! Эрехфей громко зарыдал, он ведь любил младшую дочь более всех своих детей, но что он мог поделать? В тот же день прекрасная и убранная как невеста царевна взошла на алтарь. Она была бледна, но спокойна. Заметив в толпе сограждан Иона, Отиония кивнула ему и улыбнулась краешками губ. Через мгновение жрец вонзил ей в сердце острый нож, а потом тело несчастной было сожжено на огромном костре. Такого печального зрелища Иону не приходилось видеть во все годы своей жизни! Подавленный, мрачный он побрел в царский дворец, желая разыскать Протогонию, но там ожидало его другое скорбное известие. Оказалось, что царевна не перенесла смерти любимой сестры и пронзила грудь отцовским мечом. Эрехфей в один день лишился двух дочерей!

Происшедшие события потрясли сына Ксуфа до глубины души. Собрав греческих юношей, Ион обратился к ним с речью и сказал: «Друзья! Наша судьба сложилась так, что все мы родились вдали от родины! Я знаю, что это такое! Хотя я никогда не видел Фессалии, я любил ее всем сердцем, и самой заветной моей мечтой было обрести ее вновь! Но сейчас все изменилось! Объявляю всем, что отныне моя родина — Афины! Завтра я буду биться за этот город насмерть и, если потребуется, умру за него, потому что другой земли, кроме этой, у меня отныне нет!» Слова царевича потонули в громких криках. Оказалось, Ион выразил общее чувство, переполнявшее всех! Греки обнимались и дружно клялись в верности своей новой родине. Вот так и вышло, что в тот день Афины потеряли двух дочерей, но зато обрели несколько сотен отважных сыновей!

Воодушевление греческих юношей передалось всем афинянам. На другой день, едва взошло солнце, они выстроились в поле, а потом смело двинулись на врага. Иммарад поспешно вывел своих фракийцев из лагеря и приготовился отразить нападение осажденных. Встретившись, две армии вступили в ожесточенную битву. С обоих сторон полетели копья и стрелы, воины сшибались друг с другом и изо всех сил рубились мечами. Тут уж не мешкай и не зевай, а то живо лишишься головы! Царь Эрехфей въехал на колеснице в самую гущу сражавшихся и увидел Иммарада. Царевич громко подбадривал своих солдат.

— Еще один удар, — кричал он, — и мы загоним этих трусливых афинян обратно за стены! Смелее мои храбрецы! Вас ждет богатая добыча!

— Негодяй! — гневно воскликнул Эрехфей. — Я принимал тебя в моем доме как гостя, а ты оказался гнусным соглядатаем! Мечтаешь поживиться за мой счет? Но получи прежде это!

И он метнул в Иммарада свое копье. В былые годы никто не мог отразить его удара, но теперь в старых руках уже не было прежней силы. Царевич припал к земле, пика пронеслась над его головой и вонзилась в землю за спиною.

— Славное начало, да худой конец, — с усмешкой промолвил Иммарад. — А теперь прими мой ответ!

Могучей рукой он швырнул в старика свое копье. Острый наконечник пробил трехслойный щит, прошел сквозь доспехи и вонзился прямо в грудь Эрехфея. Бедный царь! Тут и настал его конец! Тускнеющим взором он окинул поле битвы, громко вздохнул и рухнул на землю. Его печальная душа отлетела от тела и понеслась в мрачный Аид вдогонку за ушедшими дочерьми. Торжествующий Иммарад бросился к убитому. Он рассчитывал захватить его драгоценные доспехи, да просчитался! Из строя афинян навстречу фракийцу выскочил Ион. Грозно взглянув на врага, он, не говоря лишнего слова, с размаху разрубил мечом его плечо и отсек руку вместе с щитом. Иммараду стало теперь не до чужих доспехов. Он ударил Иона по шлему, но его меч не смог пробить многослойные кожи, обшитые крепкими бронзовыми пластинами. Сын Ксуфа вскинул щит и ловким ударом выбил оружие из его слабеющей руки.

— Плохо твое дело, Иммарад! — сказал он.

— Хуже не бывало! — согласился тот.

Фракийские воины подхватили своего предводителя и поспешно вывели из боя. Он успел еще сказать несколько слов, потом впал в беспамятство и, не приходя в себя, умер. Душа его тихо отлетела от тела и стеная устремилась в обитель мертвых.

Весть о смерти Иммарада воодушевила афинян и повергла в отчаянье элевсинцев. Не выдержав натиска греков, они стали отступать, а потом повсеместно обратились в бегство. Рассеяв вражескую армию, Ион повел своих воинов под стены Элевсина. На другой день Эвмолп оказался в осаде. Каково ему было узнать о гибели своей армии и смерти сына! Печальный и подавленный он отправился в лагерь Иона, чтобы разузнать о его замыслах. Тот встретил гостя очень радушно.

— Давай мириться! — предложил царевич. — От войны одни слезы и кровь. В мире жить куда веселее!

— Ты прав! — вздохнул Эвмолп. — Я и сам это вижу. Но какие ты предложишь условия?

— Согласись, — отвечал Ион, — что Аттика небольшая страна. Два царя для нее недозволенная роскошь! Придется тебе отказаться от царского титула и короны, но зато твои подданные сохранят все свои права и привилегии. Мы составим один народ, и элевсинцы будут во всем равны афинянам.

Эвмолп задумался.

— Твои условия непростые, — сказал он наконец, — но я не держусь за власть и потому готов их принять, правда с оговоркой!

— Какой? — спросил Ион.

— Речь идет о мистериях в честь Деметры, — пояснил Эвмолп. — Мой народ очень дорожит честью оказанной ему богиней и не желает ни с кем делить служение ей. Договоримся так: элевсинцы будут подчиняться афинскому царю, но таинства в честь богини всегда будут совершать сами! Афиняне не должны вмешиваться в это дело!

— Твое требование справедливо! — признал Ион. Они подали друг другу руки и объявили о заключении мира.

Афиняне так обрадовались победе и окончанию войны, что тотчас провозгласили Иона своим царем. И хотя у Эрехфея были взрослые сыновья, никто из них не осмелился оспаривать это решение. Ион был герой, и как никто другой заслуживал царских почестей! К тому же он оказался мудрым и способным правителем. Весь подвластный ему народ он разделил на четыре сословия по их занятиям: одних он назначил земледельцами, других ремесленниками, третьих — священнослужителями, а четвертых — стражами. Каждое сословие отныне занималось своими делами, не отвлекаясь на чужие. Ион сделал много других мудрых распоряжений, организовав и устроив всю государственную жизнь афинян. Народ был очень благодарен ему. Однажды, собравшись вместе, жители Аттики решили, что отныне все они будут именоваться в честь царя ионийцами. Это имя закрепилось за ними в дальнейшем.

Прошло несколько лет. Число жителей в стране умножилось. Земли перестало хватать на всех. Чтобы помочь беде Ион решил заселить пустынную страну в северной части Пелопоннеса по соседству с Аттикой. Область эта тогда называлась Эгиалией и находилась под властью царя Селинунта. Ион послал сказать ему: «Ты имеешь много земли, но у тебя мало подданных. У меня земли мало, но зато много людей. Как бы нам уговориться и сделать так, чтобы все остались довольны?» Селинунт собрал советников и стал думать, что ответить афинскому царю. «Если мы не позволим ионийцам переселиться в наши владения, они непременно начнут против нас войну, — сказал он. — А если примем их у себя, нам придется подчиниться власти чужеземцев!» Как тут поступить? Обдумав все как следует, Селинунт решил не ссориться с Ионом и велел передать ему следующее: «У меня есть единственная дочь Гелика, а сыновей нет. Почему бы тебе не взять ее в жены? Ты станешь моим зятем и наследуешь после моей смерти престол. Тогда твои люди станут моими подданными, а мои — твоими». Иону пришлось по сердцу это предложение. Он объявил афинянам, что намерен переселиться в Эгиалей и пригласил с собой всех желающих. Охотников набралось немало. По прибытии на Пелопоннес они основали новый город, получивший в честь жены царя название Гелика. В последующем Ион охотно принимал у себя выходцев из Аттики, наделял их землей и позволял строить города. Таким образом, ионийцы очень скоро заселили весь север Пелопоннеса, и страна получила новое название — Иония. После смерти Иона здесь в течении многих лет правили его потомки. Однако, никаких мифов и преданий о них не сохранилось. Так что даже имена их нам не известны.

Эгей и Дедал

1. Эгей

Когда Ион переселился на Пелопоннес, в Аттике вновь начались смуты. Сначала царем в Афинах стал старший из сыновей Эрехфея Кекроп II. Однако правил он недолго, поскольку против него восстали младшие братья Метион и Орней. Кекроп бежал на расположенный по соседству с Аттикой большой остров Эвбею и основал там ионийскую колонию. Царем в Афинах сделался его сын Пандион. Но ему тоже приходилось править с постоянной оглядкой на двоюродных братьев — сыновей Метиона, которых звали Сикион, Паламаон и Эвпалам. В конце концов он бежал из родного города и укрылся в соседних Мегарах у царя Пима, который выдал за него свою дочь. После смерти тестя Пандион унаследовал мегарский трон и царствовал над тамошними жителями до самой своей кончины.

У Пандиона было четыре сына: Эгей, Паллант, Нис и Лик. Когда царевичи выросли, они собрали большую армию, выступили войной против двоюродных дядей, сыновей Метиона, и изгнали их. Одержав победу, братья разделили между собой страну. Старший Эгей воцарился в Афинах и принял власть над северными городами Аттики, Палланту досталась Южная Аттика, Нис занял трон в Мегарах, а Лик получил Эвбею. Вот какие обширные владения были в ту пору у ионийцев, и какие цари правили над ними.

Под властью Эгея находилось самое большое и богатое царство. Но это мало его радовало. Ведь детей у него не было и завещать свои владения он никому не мог. Зато у его брата Палланта родилось аж пятьдесят сыновей! И все царевичи были один заносчивее другого. Они недружелюбно поглядывали на бездетного дядю и говорили друг другу: «Почему царство нашего отца меньше, чем царство Эгея? Подрастем немного, а потом пойдем и отберем у него всю землю! Он один, а нас вон сколько!» Когда Эгей слышал их речи, ему делалось страшно и горько. «И чего я жду? — спросил он себя однажды. — Пройдет еще десяток-другой лет, и я превращусь в немощного старика; кто тогда будет со мной считаться?» Царь развелся со своей женой, отослал ее обратно к родителям, а сам решил отправиться в Дельфы. «Пусть бог подскажет, как мне быть, — сказал он афинянам, — авось и от моей беды найдется какое-нибудь средство!» Горожане любили своего царя и от всей души пожелали ему удачи.

Снарядившись в дорогу, Эгей отплыл на корабле в Фокиду. Путешествие его протекало без приключений, и он благополучно добрался до Дельф. Выслушав его вопрос, Пифия дала такой оракул: «Оставь надежды в доме Кекропа, а если просимое придет извне, то жди смертельной печали!» Ну и ну! Стоило ехать за тридевять земель, чтобы получить подобный совет! Всю обратную дорогу царь ломал голову над словами бога, но чем больше он над ними думал, тем меньше понимал их смысл. «Просто тарабарщина какая-то!» — ворчал он и в недоумении чесал затылок. Задержавшись в Коринфе, Эгей повстречал здесь Медею, недавно получившую развод у своего мужа Ясона. Царевич оставил ту, с чей помощью добыл золотое руно, и теперь рассчитывал жениться на Главке, дочери коринфского царя Креонта. Известно, чем кончилось его сватовство! Впрочем, Эгей уехал раньше и не видел кровавого завершения драмы. Колхидская царевна ему понравилась, поэтому он искренне удивился поступку Ясона.

— Ты родила супругу прекрасных мальчиков, — сказал он Медее. — Не пойму, что ему еще надо! От добра добра не ищут!

— Мой муж никогда не умел быть благодарным, — отвечала Медея. — Но ты, государь, если пожелаешь, сможешь оценить мою преданность. Позволь мне стать твоей женой, и я обещаю родить тебе наследника!

— Хорошо! — согласился Эгей. — Отправляйся следом за мной в Афины. Там мы устроим наш брак.

Распрощавшись с Медеей, Эгей продолжил свое плаванье вокруг Пелопоннеса. Вскоре он добрался до Трезена. Царем здесь был Питфей, сын Пелопа. Он слыл за самого ученого человека своего времени. Эгей обратился к нему за помощью и поведал об оракуле, полученном в Дельфах. Питфей тотчас сообразил о чем идет речь.

— «Дом Кекропа» — это Афины, — объяснил он. — «Надежды» — это твои мечты о сыне. А смысл оракула в том, что твой наследник родиться не в Афинах. Он придет в твой город «извне», из тех мест, где ты оставишь его воспитываться.

— А почему я должен ждать «смертельной печали»? — спросил Эгей.

— Такова твоя судьба! — развел руками Питфей. — Выбирай сам, что тебе больше по сердцу: либо вовсе не женись или смирись с тем, что твой сын однажды огорчит тебя до смерти!

— Я готов ко всему, лишь бы боги даровали мне сына! — воскликнул Эгей. — Нет в жизни горшей печали, чем стариться бездетным!

Питфей предложил афинскому царю погостить у него, и Эгей прожил в Трезене порядочное время. Целые дни он проводил вместе с хозяйской дочкой, которую звали Эфра. Царевна была очень внимательна к гостю и совершенно очаровала Эгея. «Я влюблен в твою дочь и хочу жениться на ней!» — сказал он однажды Питфею. Тот не возражал. Сыграли свадьбу, и Эфра стала женой Эгея. Однако тот, опасаясь козней сыновей Палланта, не мог больше оставаться в Трезене. Перед отъездом в Афины Эгей привел Эфру в священную рощу к алтарю Зевса и сказал ей:

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь из моих врагов узнал о тебе или о нашем будущем ребенке! Оставайся в доме отца и расти нашего сына, пока он не возмужает. Лишь тогда отпускай его в Афины!

— Но как ты сможешь признать сына ни разу его не увидев? — спросила Эфра.

— Под этим алтарем я спрятал свой меч и сандалии, — сказал Эгей. — Если мой сын сумеет сдвинуть тяжелый камень, он найдет их. А я узнаю его по своим вещам.

Эгей взошел на корабль и вскоре оказался в своих родных Афинах. Прошло еще немного времени, и в Аттику прилетела на драконах Медея. Покидая Коринф, она убила своих сыновей, Креонта и его дочь. Однако Эгей ничего не знал о ее злодеяниях. Он встретил гостью очень радушно, хотя и не так сердечно, как она рассчитывала. Ведь он был уже женат и не мог жениться на Медее, как предполагал раньше. Когда царевна узнала об этом, сердце ее бешено забилась от ярости, но она сдержала гнев и сказала:

— Не думала, что кто-то сумеет опередить меня!

— Я и сам не знал, что так получится! — признался царь. Он без утайки поведал о том, как все у него вышло с Эфрой.

Услышав, что брак царя остался тайной для его подданных, Медея воспрянула духом и решила немедленно этим воспользоваться. Она подсыпала в вино царю чудодейственное зелье, усыпила его и принялась, читая заклинание, расчесывать гребнем его волосы. Когда Эгей проснулся, оказалось, что он начисто забыл обо всем, что связано с Эфрой, ее ребенком, и вообще обо всем, что случилось в Трезене! Ведь Медея была великой волшебницей и умела очень ловко проделывать подобные фокусы! Поселившись во дворце, она стала настойчиво обхаживать царя. В конце концов она так омрачила его разум своими речами и колдовскими заговорами, что он даже думать забыл о других женщинах. По прошествии нескольких месяцев, была сыграна свадьба. Так Медея сделалась женой Эгея и афинской царицей.

2. Дедал и Талос

В то время в Афинах жил искусный мастер по имени Дедал. Как и Эгей, он был правнуком Эрехфея и приходился царю троюродным братом (отцом Дедала являлся Эвпалм, а дедом — Метион). Дедал был замечательный кузнец и первый греческий столяр. Правда некоторые по незнанию пытаются оспаривать его первенство, но делают это совершенно напрасно. Ведь доподлинно известно, что именно Дедал изобрел рубанок, бурав и столярный клей. Попробуйте изготовить стол или стул без этих приспособлений, и вы увидите, что у вас ничего не выйдет! Дедал имел также славу величайшего скульптора и зодчего. Созданные им статуи казались живыми людьми, а возведенные под его руководством здания могли украсить любой город. Вот какой необыкновенный человек был этот Дедал! Слава о нем гремела далеко за пределами Аттики. Горожане очень гордились своим соотечественником. Эгей тоже им гордился, и даже больше других. Ведь, во-первых, Дедал был его родичем, а, во-вторых, его подданным!

В день свадьбы царь преподнес Медее серьги изумительно тонкой работы и не преминул похвастаться искусством своего мастера. Но Медея нисколько не удивилась.

— На моей родине в Колхиде бывали мастера и получше! — сказала она.

— Быть такого не может! — воскликнул Эгей.

— А вот поглядим! — отвечала Медея. Она порылась в своем сундуке и достала меленький восхитительно красивый кувшинчик со стенками не толще яичной скорлупы.

— Пусть твой Дедал сделает к утру дюжину таких же! — велела она. — Посмотрим, что у него получится!

Царские слуги отнесли кувшинчик Дедалу и поведали о споре между царем и царицей. «Смотри не подведи нашего государя! — сказали они. — Он за тебя поручился!» Дедал замесил глину, принялся за работу, но сколько не старался, ничего у него не выходило. Все его кувшины получались толстостенными и грубоватыми. Против кувшинчика царицы они смотрелись настоящими уродцами. «Просто наваждение какое-то! — рассердился наконец Дедал. — Человеку не под силу сработать такую вещь! Не иначе здесь трудился бог!»

У Дедала был ученик — сын его сестры — смышленый и шустрый мальчик по имени Талос. Заметив отчаянье наставника, он сказал:

— И мы можем сделать такой же, если будем вращать заготовку!

— Как так? — не понял Дедал.

Талос вкопал в землю кол, а сверху насадил на него деревянный круг, но так что тот мог свободно вращаться.

— Попробуй теперь, — предложил он. — Увидишь, что получится!

Дедал раскрутил круг, положил на него глину и стал лепить. И действительно, все сразу пошло на лад! Теперь посуда получалась безупречно ровной, гладкой и тонкостенной! Точь-в-точь, как царицын кувшинчик! Любо было смотреть! Убедившись, что Талос оказался прав, Дедал огорчился. «Надо же как просто! — сказал он себе. — Мальчишка сообразил, а я не догадался!» И он почувствовал маленькую зависть к своему ученику.

Утром Дедал отослал свои кувшинчики во дворец. Медея похвалила работу, но не согласилась признать поражение. «Проверим, — сказал она, — как ваш мастер справиться с другим заданием». Тут она показала царю небольшой деревянный брусок. Все стороны его были идеально ровными и гладкими, а грани сходились друг с другом под прямыми углами. «Вели Дедалу изготовит к завтрашнему дню сотню-другую таких же брусков! — распорядилась она. — Моя просьба не затруднит его, если он хоть в половину такой искусник, как о нем говорят!» Слуги отнесли брусок к сыну Эвпалма и передали наказ царицы. Дедал взялся за работу, трудился без отдыха весь день, но сумел сделать лишь десятую часть того, что требовалось. И работа вроде не трудная, да попробуй окончи ее в срок с одним топором да рубанком! Совсем умаявшись, он решил передохнуть минутку, закрыл глаза, прикорнул у верстака и… проспал как убитый до самого утра! Ведь всю прошлую ночь он трудился не покладая рук и порядком устал. На рассвете Талос потряс учителя за плечо и сказал:

— Пора просыпаться, дядя!

— Какой ужас! — закричал Дедал. — Я заснул и ничего не успел!

— Не беда! — отвечал племянник. — Смотри, что у нас есть! — И он показал целую груду аккуратных брусочков, сложенных в углу.

Дедал от изумления едва не свалился на пол.

— Как тебе это удалось? — воскликнул он.

— Мне помогло приспособление, которое я недавно придумал, — признался Талос, — я называю его пилой.

И он поведал дяде, как однажды вид змеиной челюсти навел его на мысль сделать по ее образцу инструмент, но только из металла. Дедал долго рассматривал пилу и трогал пальцем ее острые зубья. «Надо же как просто! — сказал он себе. — Мальчишка сообразил, а я не догадался!» Зависть в его сердце многократно усилилась.

Бруски отправили во дворец, и все нашли, что они нисколько не хуже того, который послужил для них образцом. Однако Медея не сдавалась. Она сняла с пальца обручальное кольцо, приложила к скатерти и обвела его угольком. Получился маленький кружок. Царица приказала:

— Хочу, чтобы Дедал нарезал мне к утру из этой скатерти 64 круга. И пусть второй будет в два раза больше первого, а поперечники третьего и второго относятся друг к другу как 3 и 2, поперечники четвертого и третьего, как 4 и 3 и так далее до шестьдесят четвертого! Если он это сделает, я готова признать его первым мастером на земле!

Скатерть сняли со стола и отнесли в мастерскую к Дедалу.

— Что ж, — сказал он, — задачка не очень трудная: поперечник первого круга мы можем измерить, поперечник второго должен быть в два раза больше, чем у первого, поперечник третьего — в три раза больше первого, четвертого — в четыре и так далее до шестьдесят четвертого. Но как мы сможем вычертить эти круги?

Действительно, как?

— А я знаю как! — тут же сказал Талос. Мы возьмем измерительную рейку, один ее конец насадим на иглу, а на другом, в нужном месте, закрепим уголек. Если вращать рейку вокруг иглы, то уголек будет вычерчивать окружности, какие нам потребуется. Надо только следить, чтобы расстояние между иголкой и угольком составляло половину поперечника!

Дедал не мог не признать, что это прекрасная идея. «Надо же как просто! — сказал он про себя. — Мальчишка сообразил, а я не догадался!» И зависть в его сердце разрослась до таких размеров, что завладела всей его душой.

Вырезанные Дедалом круги отнесли во дворец и представили на рассмотрение царской четы. Медея должна была признать: афинский мастер в точности исполнил все ее поручения! Свадебные торжества как раз подошли к концу. Царь и царица занялись обычными делами и больше не вспоминали о своем маленьком споре. А Дедал никак не мог забыть, кому обязан своим успехом. «Этот малец уже сейчас превосходит меня смекалкой, — думал он, — а что будет, когда он вырастет? Неужели его слава затмит мою? Ну уж нет! Этому не бывать!»

Однажды Эгей поручил Дедалу сделать кое-какие переделки в храме Афины на Акрополе. Забравшись на крышу, Дедал стал показывать племяннику открывавшиеся вдали виды и неожиданно столкнул его вниз. Бедный Талос! Он рухнул с высокой скалы и разбился насмерть! А Дедал поспешно спустился к подножью Акрополя, засунул его труп в мешок и хотел незаметно вынести вон из города. Однако стражники у ворот заинтересовались его ношей.

— Мастер Дедал, что это у тебя? — спросил один из них.

— Мертвая змея! — отвечал Дедал.

Но воинам показались подозрительными пятна крови, проступившие сквозь мешковину. Они развязали мешок, увидели окровавленное тело мальчика и обо всем догадались. Дедал оказался в тюрьме, и его бы непременно казнили, найдись люди, готовые уличить его в преступлении. Однако таковых не оказалось, а сам он убийцей себя не признал. «Это несчастный случай! — твердил Дедал судьям. — Талос оступился и погиб по неосторожности! Я здесь совершенно не при чем!» После долгого совещания судьи постановили не предавать Дедала смерти, но изгнать его из Афин.

Оставив родной город, сын Эвпалма отправился на остров Крит. В Кноссе тогда правил царь Минос, сын Ликаста. Он хорошо принял беглеца и тотчас поручил ему строительство знаменитого Лабиринта. Так называлось огромное здание с сотнями комнат и множеством запутанных переходов. В Лабиринте царь поселил своего пасынка Минотавра — страшное чудовище с телом человека и головой быка. Всех пленных, захваченных во время войны, Минос заключал в Лабиринте, где они становились добычей Минотавра — чудовище внезапно набрасывалось на несчастных из темноты, убивало, а затем разрывало и пожирало их тела. Такие вот дела творились тогда на Крите!

3. Андрогей

У Миноса и его жены Пасифаи было три дочки и четверо сыновей. Дочери носили имена Акакаллида, Ариадна и Федра. Что касается сыновей, то их звали Девкалионом, Катреем, Главком, а самого младшего и самого доблестного из них — Андрогеем. Юноша был очень красив. Однажды Дедал, которому понадобился натурщик для одной из его статуй, пригласил Андрогей к себе в мастерскую. За работой, чтобы царский сын не скучал, мастер старался развлечь его непринужденной беседой. «Мой прежний повелитель Эгей, — сказал между прочим Дедал, — устраивает у себя Панафийские состязания. Если бы тебе довелось в них участвовать, то, конечно, все призы были бы твои!» Пылкий Андрогей тотчас загорелся этой мыслью. Вечером он пошел к отцу и стал отпрашиваться у него в Афины. «Милый сын! — отвечал ему с улыбкой Минос, — ты побеждал и на более славных играх! Неужели тебя манит этот маленький захудалый городок?» Но Андрогей продолжал стоять на своем, и царь в конце концов ему уступил.

Царевич быстро собрался в путь, сел на корабль и вскоре добрался до Аттики. Эгей принял его очень любезно. В те времена Крит являлся могущественным царством, а боевых кораблей у Миноса было больше, чем у всех остальных греческих царей вместе взятых! Так что поневоле приходилось привечать его близких, даже если те являлись без приглашения. Когда начались состязания, Андрогей, как и предрекал Дедал, оставил далеко позади всех соперников. Никто не смог сравниться с ним ни в беге, ни в борьбе, ни в метании диска, ни в кулачном бою. К большой досаде афинян, он отобрал у них все царские призы. Но и этого мало! Андрогей подружился и близко сошелся с сыновьями Палланта, а те, как мы помним, были большие задиры и забияки. Эгею они совсем не нравились, да и большинству горожан тоже.

— Ох, выйдут мне боком эти игры! — сказал царь Медее.

— Почему? — удивилась она.

— Плохо, коли внутренние враги сговариваются за твоей спиной с внешними! — вздохнул Эгей. — Но совсем худо, когда они не делают из этого секрета! Что с нами будет, если племянники подымут мятеж, а Минос пришлет им подмогу?

— Мы этого не допустим! — отвечала Медея.

В тот же день в голове царицы созрел коварный замысел. Прежде уже говорилось о критском быке, укрощенном Гераклом и отпущенном на волю Эврисфеем. Незадолго до приезда Андрогея этот бык перебрался в Аттику, облюбовал долину вблизи Марафона и начал творить здесь те же бесчинства, какие производил раньше на Крите. Чуть не каждый день в столицу приходили известия об убитых и покалеченных людях, об опустошенных полях и разрушенных жилищах. Об этом быке Медея и завела разговор с Андрогеем.

— Славный юноша! — сказала она, — то-то обрадуется твой отец, когда увидит, сколько венков ты получил! Среди твоих наград нет только одной!

— Какой? — живо спросил Андрогей.

— Головы критского быка! — отвечала хитрая царица. — Геракл когда-то пощадил его; он знал, что честь победы над чудищем должна принадлежать только критянину!

— Это правда! — тотчас согласился Андрогей. — Завтра же отправляюсь на охоту!

Несчастный юноша! Его решение было чистым безумием. Но никто из афинян не попытался его удержать. Напротив, все громко восхищались мужеством Андрогея и своей лестью еще больше разжигали его пыл. Отправившись к Марафону, царевич отважно напал на быка. Но, увы, замечательная ловкость не помогла ему, и он пал жертвой своего безрассудства. На другой день растерзанное тело Андрогея обнаружили и принесли в Афины местные пастухи. Так закончил свою жизнь доблестный сын Миноса, и право, он был достоин лучшей участи!

Останки Андрогея отправили на Крит с изъявлениями соболезнования и скорби. В ответ Минос проклял ненавистный город. Он знал, что на самом деле никто в Афинах не жалел об убитом. Все, начиная с царя и царицы, злорадно радовались его смерти. Справедливые боги не могли, конечно, оставить это преступление без наказания. Вдруг неожиданно Аттику потрясло ужасное землетрясение. На протяжении нескольких дней земля двигалась и дрожала как живая. От подземных толчков развалилось множество домов. Потом пришло новое горе — засуха и голод. Печать божьего гнева лежала на афинском народе. Эгей отправил священное посольство в Дельфы вопросить оракул. Ответ Пифии гласил: «Афиняне повинны в смерти Андрогея и потому должны понести наказание от Миноса — такое, какое он сам пожелает им назначить!» Пришлось отправить посольство на Крит и униженно молить Миноса о прощении. И в самом деле, они уже достаточно поплатились за свою ошибку! Пусть критский царь сам наложит на их город такую дань, какую считает справедливой, и снимет с подданных Эгея свое проклятье.

— Если афиняне хотят мира с богами и со мной, — отвечал Минос, — они должны будут каждые девять лет отправлять на Крит по семь свободнорожденных юношей и по семь свободнорожденных девушек. Это и будет их данью!

— И как долго должны мы нести это позорное бремя? — спросили послы.

— Как долго? — воскликнул со злобной усмешкой Минос. — До тех пор, пока жив Минотавр!

Он даже не думал скрывать, какая печальная участь была уготована несчастным: всех их ожидало заключение в Лабиринте и страшная смерть в пасти чудовища!

Глава XI. Тесей

1. Тесей отправляется в Афины

Эфра напрасно ждала хоть какой-то весточки от мужа. Один месяц сменял другой, а письмо все не приходило. Потом через третьи руки до Трезена дошел слух о женитьбе Эгея на Медее. «Ну, теперь мне, по крайней мере, все ясно!» — воскликнула царевна. Бедняжка проплакала всю ночь, а утром решила навсегда забыть неверного супруга. Это оказалось труднее, чем она предполагала. Но вскоре на свет появился маленький Тесей, и заботы о сыне рассеяли ее печаль. Возиться с ним было одно удовольствие. Мальчик был красивый, сильный и сообразительный не по годам. Мудрый Питфей уверенно предрекал ему великое будущее. «Помяните мое слово, — сказал он однажды, — мой внук станет когда-нибудь вторым Гераклом!»

Миновало шестнадцать лет. Тесей возмужал, вытянулся и превратился в могучего юношу. Однажды Эфра привела сына в священную рощу к алтарю Зевса и сказала: «Пришло время узнать тебе о своем отце!» Она рассказала Тесею об Эгее, а потом велела достать спрятанные вещи. Тесей, легко сдвинув тяжелый камень, нашел под ним прекрасный старинный меч и дорогие кожаные сандалии.

— Ступай в Афины! — велела Эфра, — и добейся, чтобы Эгей признал тебя своим наследником! Помни — ты природный царевич как со стороны отца, так и со стороны матери. Ты сын, внук и правнук царей! Афинский престол принадлежит тебе по праву!

— Я отправляюсь завтра же! — воскликнул Тесей.

Дед и мать считали, что Тесею следует плыть к отцу на корабле (это было и безопасней и быстрее), однако тот избрал путь посуху — сначала вдоль северного побережья Арголиды, а потом по Истму через Коринфию и Мегариду.

— Мой мальчик! Твое решение неблагоразумно! — сказал ему Питфей. — Добраться до Афин сушею нельзя. Дорогу преграждают крутые непроходимые горы. В укромных местах тут и там скрываются кровожадные разбойники. Они нападают на путников и непременно постараются тебя убить.

— Тем хуже для них! — отвечал Тесей. — Надеюсь, у меня найдется, что сказать им в ответ.

На другой день, простившись с родными, царевич двинулся в Аттику. Путь его лежал все время вдоль берегов Саронического залива. Опасные приключения начались сразу, как только он вышел за границу Трезенского царства. Под Эпидавром Тесей повстречал могучего великана Перифета. Жестокий и нелюдимый, он не чтил законов гостеприимства и убивал огромной медной дубиной всех, кто случайно оказывался у ворот его страшного замка. Перифет еще издалека увидел Тесея, взял палицу и вышел на дорогу.

— Юноша, — проворчал он, недружелюбно оглядывая Тесея, — по виду ты совсем не похож на глупца! Кто надоумил тебя забрести в мои владения?

— Дорога, — отвечал Тесей, — она ведет меня!

— Вот и выходит, что ты глупей, чем кажешься, — заметил великан. — Не всегда короткий путь самый правильный. Лучше бы ты сделал крюк и далеко обошел мой замок стороной! А теперь тебе придется познакомиться вот с этим!

И он сунул под нос Тесею свою страшную дубину. Вообще-то, делать это было совсем не обязательно, но Перифету скучно было просто так убивать прохожих. Он любил покуражится над жертвами и насладиться их страхом. Так он поступал всегда, но в этот раз просчитался! Тесей ловко вырвал дубину из его рук, а затем с размаху запустил ее прямо в голову негодяя. Трах! Палица угодила в висок великана и уложила его наповал. Даже высокий рост ему не помог! Так бесславно завершилась жизнь Перифета, и так был открыт счет подвигам Тесея. В память о своем первом поединке царевич взял с собой палицу поверженного врага. Она пришлась ему как раз по руке и не раз выручала героя в трудную минуту.

Новые смертельные опасности поджидали сына Эгея на Истме. В те времена мало кто отваживался пересекать перешеек посуху с юга на север. И тому были свои причины! В самом узком месте Истма, там где с высокой горы можно было увидеть Коринфский залив на западе и Саронический — на востоке, жил жестокий разбойник Синид, прозванный Сгибателем Сосен. Это был негодяй и злодей еще почище Перифета! Благодаря своей невероятной силе, он умел сгибать сосны, так что их вершины касались земли. Часто он просил ничего не подозревавших путников помочь ему в этом деле, а сам неожиданно отпускал сосну. Дерево разгибалось, высоко подбрасывая несчастного, и тот, падая, разбивался насмерть. Бывало, что Синид пригибал к земле вершины двух соседних деревьев так, что они касались друг друга, и привязывал свою жертву одной рукой к одному дереву, другой — к другому. Потом отпускал деревья, и они разрывали беднягу пополам. Все это казалось Синиду очень забавным! Тесея он тоже хотел подвергнуть жестокой казни, но юноша сразу разгадал его замысел. Он скрутил разбойника его собственной веревкой, согнул две сосны и привязал его к ним.

— Не делай этого! — взмолился со слезами Синид. — Не убивай меня!

— Как бы не так! — отвечал Тесей. Ты много лет смеялся над чужими муками! Теперь дай посмеяться другим!

Он отпустил деревья, и они разорвали убийцу на куски.

Продолжая свой путь, Тесей добрался до городка Кроммиона, который находился на полдороги между Коринфом и Мегарами. Поля вокруг него лежали в страшном запустении, а жители прятались за стенами города и не смели даже носа высунуть наружу. Все они боялись огромной, страшной свиньи, поселившейся поблизости и убивавшей всякого, кто попадался ей на глаза. Несчастным кроммионцам грозила голодная смерть. К счастью, судьба послала им Тесея. «Люди не должны страдать из-за какой-то свиньи!» — решил он и бесстрашно отправился прямо к логову свирепой твари. Свинья с визгом бросилась на сына Эгея и уже готова была схватить его огромными зубами, но он ловко увернулся и пронзил ее своим мечом. Узнав об этом, кроммионцы с радостными криками выбежали из города. Свинью зажарили и начался праздник. Тесей, конечно же, был главным его героем. Горожане очень хотели, чтобы он погостил у них подольше, но царевичу надо было спешить в Афины.

— Отважный юноша! — сказали ему кроммионцы, — знай, что впереди тебя ждут большие опасности. Дорогу преграждают крутые горы. Отвесные скалы поднимаются из морской глубины и уходят высоко в небо. Тропинка вьется по краю пропасти. А в самом узком месте на границе Мегариды устроил свое жилище разбойник Скирон. Всех проходящих мимо путников он заставляет мыть себе ноги, а потом, улучшив момент, сбрасывает вниз на острые камни. Там тела несчастных пожирает огромная морская черепаха!

— Мне кажется, этот Скирон занимается негодными делами! — сердито промолвил сын Эгея. — Пришла пора объяснить ему это!

И вот уже бесстрашный Тесей шагает по узкой горной тропинке. Сильный ветер дует ему прямо в лицо. Чуть-чуть зазеваешься, и предательский порыв столкнет тебя с мокрых камней вниз — туда где с грохотом разбиваются о подножья скал и пенятся морские волны. Но стократ страшнее непогоды разбойник, облюбовавший здешние места! Где он может прятаться? Наверху? Внизу? Или в какой-нибудь пещере? Вдруг, сделав очередной поворот, царевич оказался прямо перед домом Скирона, кое-как сложенного из огромных камней и обломков разбившихся кораблей. В жизни Тесей не видел более варварского жилища! Он, впрочем, не успел как следует все рассмотреть, потому что в дверях показался сам хозяин — здоровый рыжеволосый детина с наглой ухмылкой на губах.

— Убавь свой шаг, красавчик! — крикнул он. — У меня есть для тебя одно дельце! — Мне некогда! — отвечал Тесей. Он хотел пройти мимо, но Скирон схватил его за край одежды и заставил остановиться.

— В наших местах есть хороший обычай, — продолжал он. — Двое людей встречаются и в честь знакомства моют друг другу ноги. Так что не упрямься, красавчик, и приступай!

Скирон подтащил Тесея к большому корыту на краю пропасти, уселся на камень и сунул ему прямо в лицо свою грязную волосатую ногу. В душе царевича вскипел гнев. Схватив наглеца, он легко оторвал его от земли и поднял над головой.

— Стоит мелочиться из-за ног, — промолвил Тесей. — Ступай помойся целиком!

И Скирон полетел вниз, прямо в пасть всплывшей из пучины гигантской черепахе! Теперь он смог на себе испытать, что чувствовали в предсмертные мгновения его многочисленные жертвы!

Разделавшись с разбойником, Тесей спокойно миновал Мегариду и вышел на равнину Аттики. Тут неподалеку от Элевсина проживал силач Керкион. Более всего на свете он любил борьбу. В юности Керкион постоянно упражнялся в этом искусстве. Но с годами находилось все меньше охотников бороться с ним, поскольку он безжалостно убивал и калечил всех своих соперников. Тогда Керкион построил дом прямо у проезжей дороги. Он приглашал на поединок прохожих, душил их в своих могучих объятиях, а потом зарывал тела несчастных в саду за домом. Он нисколько не стыдился своего разбойного поведения. Ведь ничто не мешает его противникам обойтись с ним таким же образом, говорил Керкион, — они сами виноваты в том, что борются плохо! Тесею также пришлось принять вызов наглеца. Однако исход поединка оказался совсем не такой, какого ожидал Керкион. Царевич легко вырвался из его рук, а затем сам сжал врага с такой силой, что переломал ему все кости. Керкион повалился на землю и испустил дух. Жаловаться на судьбу ему не было никакого резона — ведь он сам ее выбрал!

Уже на подходе к Афинам, неподалеку от Коридала, Тесея ожидала последняя неприятная встреча. В ту пору здесь жил разбойник Полипемон, прозванный Прокрустом. Он считал себя большим весельчаком и постоянно выдумывал для себя нелепый и жестокие забавы. Одна из самых остроумных, как он считал, его шуток состояла в следующем. Прокруст устроил у себя в доме два ложа — одно большое, а другое маленькое. Пригласив путника на ночлег, он низкорослых укладывал на большое ложе и вытягивал несчастных до тех, пока ноги жертвы не касались края. Высокорослых Прокруст укладывал на короткое ложе, а потом отрубал им ноги. Так развлекался этот негодный человек! Разумеется, Тесей не мог оставить его злодеяния безнаказанными. Он вырвал меч из рук Прокруста, бросил его самого в постель, а потом воскликнул: «Великие боги! Ты оказался длиннее кровати на целую голову! Но, не горюй! Я живо все поправлю!» И царевич отсек разбойнику голову, завершив этим славным подвигом свое непростое путешествие.

2. Тесей в Афинах

Сколько приключений пришлось пережить Тесею по пути в Афины, а между тем здесь его никто не ждал. Медея уже много лет была женой Эгея. Их сын, маленький Мед, считался наследником престола. Явившись к царю во дворец, Тесей не стал прямо называть себя, объявил только, что он внук трезенца Питфея. Увы, эти слова ровно ничего не сказали Эгею, он ведь безнадежно забыл и Эфру, и ее отца, и Трезен. Но зато они очень много сообщили Медее! Царица догадалась, что старший сын ее мужа прибыл в Афины добиваться престола! Неужели она добровольно отдаст ему власть над страной?

— Нет! — сказала себе Медея. — Этому не бывать никогда! Я погублю Тесея! Я расстрою все его замыслы! Я не допущу его торжества!

В тот же день она отправилась к мужу и сказала ему:

— Государь! Наше царство в опасности! Твои племянники Паллантиды хотят отобрать у нас трон. Это они подослали к нам Тесея, а цель у них одна — погубить тебя любым способом!

Эгей в ту пору был уже стар и дряхл. Слова жены взволновали его до глубины души.

— Что же нам делать? — вскричал он растерянно.

— Попроси Тесея об услуге, — сказала Медея. — Вели ему убить Марафонского быка! Он не посмеет отказаться, вступит с ним в поединок и погибнет! Так мы избавимся от опасного гостя, а Паллантиды ни в чем не смогут нас обвинить.

Эгей согласился. На следующее утро он передал свою просьбу гостю, и тот немедленно отправился к Марафону. Бык, хотя и постарел на два десятка лет, с тех пор как погубил Андрогея, оставался грозным противником. Все также остры были его рога, также жгло его огненное дыхание, также трепетали перед ним несчастные поселяне. Однако бороться с ловким и могучим Тесеем бык был уже не в состоянии. Приблизившись к противнику, царевич оглушил его ударом тяжелой палицы, потом ухватил за рога и пригнул к земле его голову. Бык с мычанием упал на колени и даже не думал вырываться. Тесей накинул на шею поверженного врага веревку, привел в Афины и в тот же вечер принес его в жертву богине Афине. Для афинян этот день стал настоящим праздником. Еще бы! Столько лет страдали они от опустошительных набегов критского чудовища, столько слез пролили, оплакивая убитых им близких! Не даром Тесей сразу сделался их любимцем. Едва герой выходил из дворца, улицы оглашались приветственными криками. Слыша их, Медея покрывалась красными пятнами, и сердце ее клокотало от ярости. Вновь явившись к Эгею, царица сказала:

— Как видишь, я не ошиблась! Тесей стал для нас еще опаснее, чем прежде!

— Что же нам делать? — спросил старый царь. Он совсем потерял голову от страха.

— Мы отравим его! — решила Медея. — Сегодня на пиру я растворю в чаше с вином яд, а ты подашь ее Тесею!

План этот был очень не по душе Эгею, но скрепя сердце он согласился. Ведь не мог же он уступить трон без всякой борьбы!

Тесей тоже возлагал на этот пир большие надежды.

— Хватит мне скрываться! — решил он. — Пора объявить свое имя!

И вот все уселись за стол. Царь подошел к гостю с чашей в руках, а Тесей раздвинул одежду и показал отцу меч, рукоять которого была украшена змеей — древним гербом потомков Эрехтея. И в тоже мгновение колдовские чары рассеялись. Эгей сразу вспомнил то, о чем не вспоминал уже много лет — вспомнил плавание в Дельфы, вспомнил толкование Питфея, вспомнил свою свадьбу и прощание с Эфрой.

— Боги праведные! — воскликнул он в чрезвычайном волнении, — так это же мой сын! А я, безумный, едва не убил его!

Он отбросил от себя смертоносную чашу и рыдая упал на шею Тесея!

Вскоре весь город знал о том, что мужественный и отважный Тесей, которого все успели горячо полюбить, оказался царским сыном!

— Наконец-то у нас появился крепкий и могучий государь, — говорили друг другу горожане, — теперь мы можем не бояться Паллантидов!

На всех алтарях были зажжены огни, изваяния богов осыпали подарками, в жертву им принесли множество быков, украшенных гирляндами цветов. Простолюдины и знать пировали вместе и пели гимны во славу Тесею. За общей радостью не сразу вспомнили о Медее. Стали ее искать, но царицы и след простыл. Она бежала вместе со своим сыном Медом! Позже стало известно о ее возвращении на родину к отцу Ээту. Тот простил дочери похищение золотого руна и объявил Меда своим наследником.

Итак, все афиняне радовались приходу Тесея, и только на юге страны во владениях Палланта царили раздражение и уныние. Паллантиды давно привыкли считать себя наследниками бездетного Эгея (маленького Меда они никогда не принимали всерьез) и им тяжело было смириться с крушением всех своих надежд. «Тесей — самозванец! — упрямо твердили они. — Только полные ослы могли поверить в то, что он сын Эгея! Не желаем подчиняться чужаку!» Вскоре они перешли от слов к делу и взялись за оружие. Половина Паллантидов во главе с отцом двинулась прямо на столицу, остальные спрятались в засаде у местечка Гаргетта. План их состоял в том, чтобы выманить Тесея из Афин, а потом внезапно напасть на него с двух сторон. Однако, им не удалось привести его в исполнение. Глашатай Леон перебежал на сторону Тесея и открыл ему все замыслы врагов. Царевич поспешил воспользоваться этим. Он незаметно подступил к Гаргетту, напал на скрывавшихся в засаде и перебил их всех до последнего человека. Когда остальные Паллантиды, бывшие вместе с отцом под Афинами, узнали о случившемся, они в страхе разбежались. Все их владения отошли к Эгею. Таким образом, Аттика вновь объединилась под властью одного царя.

3. Поединок с Минотавром

Конечно же афиняне радовались успешному окончанию войны! Но прошло немного времени, и город погрузился в траур, ибо пришел срок очередного платежа царю Миносу. Ах, как угнетала горожан эта позорная дань! Ведь уплачивалась она не золотом, не скотом, не рабами, а их собственными детьми! Несчастных избирали жребием. Потом жрица Афины поднималась на скалу Акрополя и громко произносила их имена. И тотчас раздавались рыдания и крики — это обезумевшие от горя матери оплакивали своих обреченных детей. К матерям присоединяли свой плач другие женщины. Да и как можно было удержаться от слез? Бедные юноши! Бедные девушки! Завтра корабль с черными парусами унесет их на далекий Крит. Безжалостные чужеземцы запрут юных афинян в мрачном Лабиринте, и там в темных подземных коридорах их растерзает чудовищный Минотавр!

Тесей не мог вынести этой душераздирающей картины.

— Отец! — воскликнул он, — Я тоже отправляюсь на Крит! Я сражусь с Минотавром и убью его!

— Оставь эту вздорную мысль! — замахал руками Эгей. — Ты моя опора, ты мой единственный наследник, ты не можешь вот так бросить меня!

Целый день он упрашивал и умолял сына отказаться от безумного замысла. Однако Тесей стоял на своем, и царь не смог его переспорить.

— Боги обрекли меня на вечное ожидание! — грустно сказал он. — Вся моя прежняя жизнь прошла в молитвах о наследнике, а те немногие дни, что мне еще остались, уйдут на мольбы о твоем возвращении. Каждый день, поднявшись на крышу храма Афины, я буду вглядываться в сторону Крита. Обещай, что в случае успеха ты сменишь черный парус на белый. Тогда я первый узнаю о твоей победе.

Тесей обещал. Потом он взошел на корабль вместе с шестью другими юношами и семью девушками. Моряки подняли черный траурный парус, и судно помчалось по волнам в сторону Крита.

В Кноссе царские чиновники заключили афинян под стражу и отвели их за стены Лабиринта. Местные жрецы и жрицы помогли им совершить омовение, умастили их тела благовониями и украсили головы пленников венками. Делали они это, конечно, не из добрых побуждений, а лишь потому, что так было положено поступать со всякой жертвой. Потом главный жрец Посейдона срезал у каждого прядь волос и сжег их на алтаре с громкими молитвами, а младшие жрецы исполнили танец, изображавший подвиги и смерть юного Андрогея. Пусть афиняне помнят за какое преступление им суждено нести наказание! Никто не жалел несчастных, только одна девушка, одетая как служительница Диониса, смотрела на них с сочувствием. Это была Ариадна — средняя дочка царя Миноса. Царевна пришла на церемонию, держа за руку маленькую девочку — свою младшую сестру Федру. Приблизившись к пленникам, она сказала тихо:

— Простите по возможности моего отца! Он ослеплен местью и забыл о милосердии! Я не могу вас спасти, но, если в моих силах облегчить ваше страдание — только попросите! Я сделаю все, что смогу!

— Нас убрали и украсили наилучшим образом, словно тельцов для заклания, — с усмешкой отвечал Тесей. — Что еще нам может потребоваться в этой жизни? Разве острый меч! Но об этом тебя просить бесполезно.

— Меч не защитит от зубов Минотавра! — возразила Ариадна. — К тому же стражники обыщут вас перед входом. Обреченным не полагается иметь никакого оружия.

— Тогда ступай прочь, — сурово промолвил царевич, — нам нужна помощь друга, а не жалость врага!

Афиняне с трепетом ждали последнего акта трагедии. Они мысленно прощались с солнцем и светлым земным миром. Однако царь не торопился их убивать. Каждые девять лет он устраивал в память о сыне пышные игры, на которых состязались и получали призы лучшие атлеты его царства. Афиняне также присутствовали на стадионе. Для них это было последнее празднество в жизни. Они глядели во все глаза, да и было на что посмотреть! Среди критян нашлось много быстрых бегунов, ловких борцов и искусных наездников. Всех их, впрочем, превзошел могучий юноша по имени Тавр. Ему не оказалось равных ни в беге, ни в борьбе, ни в кулачном бою. После каждой своей победы он обводил торжествующим взглядом трибуны и улыбался царице Пасифае. Тавр слыл ее первым любимцем и потому совсем не нравился царю. Минос бледнел и сердился при каждой новой удаче атлета.

— Неужели у всемогущих богов нет управы на этого наглеца? — воскликнул он наконец.

— Я могу побороться с ним! — тотчас отозвался Тесей. Он ведь стоял неподалеку и слышал каждое царское слово. Минос окинул взглядом царевича и велел воинам.

— Выпустите этого афинянина на арену! Пусть покажет на что он способен!

И Тесей показал! Дважды он словно пушинку перебросил через себя прежнего победителя, а на третий так грянул Тавра о землю, что отбил ему все нутро — беднягу унесли едва живого. Минос был несказанно доволен его унижением и крикнул Тесею:

— Проси в награду что хочешь, кроме жизни!

— Если не желаешь дать нам избавления, дай хотя бы отсрочку! — попросил Тесей.

— Изволь, — согласился царь, — я дарю тебе и твоим соплеменникам целый день! Они отправятся в Лабиринт не сегодня, а завтра!

Критяне громко приветствовали слова Миноса. Тысячи глоток славили победу Тесея. И в самом деле, разве не был он достоин восхищения? И можно ли удивляться тому, что среди многих и многих глаз, жадно наблюдавших за царевичем, нашлась одна пара, которая следили за ним с тревогой и любовью? Вы уже догадались чьи это были глаза? Ну, конечно же царевны Ариадны! Недавний разговор с Тесеем не шел у нее из головы. «Храбрый юноша не хочет, чтоб его жалели, — шептала она. Ему нужна помощь друга! Но разве я могу помочь ему?» Она глубоко задумалась, а потом сказала: «Конечно могу! Я не знаю как, но зато знаю того, кто даст мне добрый совет! Это мастер Дедал!..»

Поздно ночью кто-то осторожно потряс Тесея за плечо. Он открыл глаза и в свете, лившемся из-за приоткрытой двери, увидел царевну Ариадну. Девушка приложила палец к губам, призывая его к молчанию, а потом негромко сказала: — Я исполнила твое желание, чужеземец! Вот держи!

Тесей увидел в ее руках смоляной факел на толстой деревянной палке.

— Зачем мне это? — удивился он.

Вместо ответа Ариадна чуть-чуть повернула древко, оно распалось надвое, и в руках у нее оказался меч. Оружие! Тесей схватил меч и внимательно осмотрел его. Он был короткий, узкий, но зато замечательно острый.

— Спасибо! — прошептал сын Эгея. — Меч, спрятанный в факеле! Кому пришла в голову такая замечательная идея?

— Дедалу, — призналась царевна. — Но это не все! Чтобы вы не заблудились, мастер послал вам клубок ниток. Не думай, что это обычные нитки! Нет! Это тончайшая и очень прочная проволока. Привяжи ее и смело иди вперед! Разматывая клубок, ты сможешь дойти хоть до самого сердца Лабиринта, а сматывая, сумеешь вернуться к выходу. Путеводная нить приведет тебя обратно!

— Это даже больше того, на что мы могли рассчитывать! — Тесей нашел руку девушки и крепко пожал ее. — Если счастье мне улыбнется, если я вернусь живым из Лабиринта, я никогда не забуду твоей доброты!

Сердце Ариадны сильно забилось. Она улыбнулась Тесею и скрылась за дверью. Щелкнул замок, и комната царевича вновь погрузилась в темноту…

На другой день стражники препроводили афинян к Лабиринту и обыскали. Но они ничего не нашли! На факел Тесея никто не обратил внимания, а клубок был спрятан в прическе одной из девушек. Критяне отворили двери, втолкнули пленников внутрь и вновь захлопнули их. Юноши и девушки оказались в зале, имевшем семь выходов. За каждым начинался сводчатый коридор. «Не важно какую дорогу мы выберем! — сказал Тесей. — Главное держаться вместе и быть все время начеку!» Он привязал конец нити к кольцу в стене и смело двинулся вперед.

Коридор уходил глубоко под землю. Он разветвлялся и вновь соединялся с другими коридорами, заворачивал и петлял. То и дело дорога упиралась в глухую стену, и тогда приходилось, сматывая нить, возвращаться до ближайшей развилки. Очень скоро пленники потеряли всякое представление о месте и времени. Где находится вход? Как глубоко они спустились под землю? Сколько часов длятся их блуждания? Ничего этого они не знали. Долгое время они слышали лишь звуки своих шагов. В Лабиринте стояла гнетущая, могильная тишина. Но вдруг откуда-то издалека раздался тягостный нечеловеческий вой. Афиняне в ужасе посмотрели друг на друга и замерли, затаив дыхание. «Чего вы боитесь? — громко воскликнул Тесей. — Здесь нет никого, кроме нас и Минотавра! Просто паук почувствовал, добычу в своей паутине! Теперь он будет кружить вокруг да около, но мы не дадимся ему в руки!» Бодрый голос царевича пробудил в сердцах юношей и девушек надежду. Ах, какой он смелый и сильный этот Тесей! Какая удача, что в эту трудную минуту он оказался рядом с ними!

И они продолжили свой путь по жутким подземным коридорам. Однако теперь Лабиринт не казался им безжизненным. Афиняне чувствовали, что Минотавр где-то поблизости! Иной раз в неверном свете факелов они видели, как впереди мелькала неясная, быстро удаляющаяся тень. Иногда, повинуясь знаку Тесея, все внезапно замирали, и тогда до них доносился едва различимый шорох — кто-то крался по их следам! Один раз они вдруг услышали леденящий душу вой совсем рядом, за тонкой стенкой! А потом заметили в щели под потолком два огромных сверкающих глаза! Чудовище несколько мгновений наблюдало за ними, но потом исчезло. Да, Минотавр незримо присутствовал здесь, наполняя собой весь Лабиринт! Афиняне чувствовали его острый звериный запах. Порой по пути им попадались человеческие кости и черепа — остатки его кровавых пиршеств. Неужели боги не смилуются над ними, и их ждет такая же жалкая судьба? Только Тесей мог спасти несчастных от верной смерти, и они невольно старались держаться поближе к своему предводителю.

Но разве мог Тесей защитить всех? Свернув в один из проходов, они оказались в длинном узком коридоре. Пришлось вытянуться гуськом и идти в затылок друг другу. А когда афиняне вышли на широкое место обнаружилось, что девушка, замыкавшая шествие, пропала! Бросились назад, но все поиски бедняжки были тщетны! Внезапно сын Эгея заметил капли крови, а потом увидел большое отверстие в потолке. Чудовище напало на свою жертву сверху, а та даже не успела позвать на помощь! «Этот случай должен научить нас осторожности, — сказал Тесей. — Враг очень хитер, но и мы не так просты, как он думает!»

В самом деле, Минотавр слышал и видел все, он мог подслушать каждое слово, но их главный секрет оставался ему неведом. Следовало этим воспользоваться! И вот, спустя какое-то время, заметив промелькнувшую впереди тень, Тесей громко сказал: «Не бойтесь, Минотавра здесь нет! Он убрался в свое логово и не явиться раньше завтрашнего утра. Отдохните, а я пройдусь разведаю дорогу!» Юноши и девушки послушно остановились. Царевич один углубился в темный коридор. Он знал, что чудовище поджидает его за одним из поворотов, но шел нарочито небрежно, так, как будто не допускал даже мысли о возможном нападении. Пусть Минотавр воображает себя ловким охотником! Пусть считает его неразумной жертвой! Ему это только на руку!

Все произошло так, как он рассчитывал! Завернув за угол, Тесей увидел перед собой сверкающие глаза Минотавра, и тотчас чудовище бросилось на него из темноты! Однако юноша, ожидавший этого, успел выхватить из древка факела свой острый меч, скрывавшийся там все это время словно в ножнах! Вот так сюрприз для людоеда! Сколько бедных пленников он пожрал и замучил за свою жизнь! Но все они были безоружные, беспомощные, подавленные страхом. Сражаться с отважным борцом, искусно владеющим мечом, Минотавру еще не приходилось, и потому он на миг растерялся. Всего лишь на один миг, но он оказался для него роковым! Тесей прыгнул навстречу врагу и вонзил меч прямо ему в печень! Кровь брызнула из раны. Минотавр издал истошный вой, заскрежетал зубами и рухнул мертвым на пол. Весь поединок занял всего несколько мгновений. Хорошо, когда смелость, холодный расчет и сила объединяются в одном порыве! Тогда удар становится неотразимым и противник обречен на поражение!

Юные афиняне, слышавшие все, но не понимавшие, что происходит, в ужасе застыли на месте. Некоторые уже прощались с жизнью, но тут появился Тесей и бросил к их ногам ужасную голову чудовища! «Все! — сказал он. — Мы освободили Афины от позорной дани! Осталось выбраться отсюда и возвратиться домой!». Его слова прозвучали для пленников как сладостная музыка. Они радостно обнялись и трижды прокричали громкое «ура!». Царевич в ответ отсалютовал им окровавленным мечом. Потом он поднял с земли путеводную нить и повел своих спутников вон из Лабиринта. Миновав многочисленные повороты и развилки, афиняне вновь вышли к дверям. Девушки стали громко барабанить в них и просить о помощи. Стражники приоткрыли дверь, чтобы узнать в чем дело. Их тотчас оглушили и втащили внутрь. Пленники вырвались из своей темницы. Но как перелезть через высокие внешние стены? Как незамеченными добраться до корабля?

Тут на помощь беглецам опять пришла Ариадна. Всю ночь царевна провела не смыкая глаз в тревожном ожидании, укрывшись в небольшом святилище неподалеку от Лабиринта. При виде сына Эгея, который появился перед ней живой и невредимый, она не могла сдержать своей радости. Тесей тоже несказанно обрадовался, увидев ее. Однако следовало спешить! Близилось утро, и побег могли вот-вот обнаружить! Ариадна раздала афинским юношам женские платья и вывела их за стены. Все знали, что царская дочь была жрицей Диониса, поэтому никто не чинил препятствий ни ей самой, ни ее спутницам. Рассвет застал их на берегу моря.

— Садитесь скорей за весла и гребите изо всех сил! — сказала Ариадна.

— Мы не можем оставить тебя! — возразил Тесей. — Твой отец обо всем узнает и будет в ярости! Отправляйся с нами в Афины!

— Ты сам не знаешь, о чем просишь, чужеземец, — растеряно отвечала царевна. — Как я могу оставить родной город и плыть на чужбину? И что мне делать в Афинах?

— Ты станешь моей женой! — воскликнул Тесей. — Пусть все эти люди будут свидетелями моего сватовства!

Ариадна изумленно взглянула на него. Она не знала на что решиться. Но тут со стороны дворца донеслись крики и шум. Беглецов хватились! Нельзя было медлить ни мгновения, и царевна протянула Тесею руку. Это означало, что она согласна!

Все поднялись на корабль, гребцы налегли на весла, и он помчался по волнам прочь от Крита. Минос не решился на преследование, поскольку подул сильный ветер, и разыгралась ужасная непогода. Корабль афинян несколько дней носило по бурному морю. Огромные волны бросали его словно щепку и наконец прибили к острову Наксос. Тесей велел разбить на берегу палатки. Путники улеглись в них и впервые за несколько дней смогли как следует выспаться…

На рассвете, когда непогода стихла, Тесей с озабоченным видом тихонько созвал своих соратников на берег и сказал:

— Ночью мне явилось во сне разгневанное божество и велело отступиться от Ариадны! Бог пригрозил мне и нашему городу тысячью бед, если я не оставлю его жрицу в покое! Нам следует немедленно отправляться в путь!

— Неужели мы бросим Ариадну одну, а сами уплывем? — спросила одна из девушек. Ей, да и всем остальным, такой поступок казался неблагородным и даже бесчестным.

— Бог позаботиться о ней! — уверенно отвечал Тесей. — Поверьте: все у нее будет хорошо!

Афиняне не стали спорить — поспешно погрузились на судно и отчалили.

Можно представить, как удивилась и испугалась Ариадна, увидев себя брошенной на диком морском берегу! Что ни говори, не такой награды ждала она от Тесея! Впрочем, герой сказал чистую правду о явившемся ему во сне божестве. Это был Дионис, уже давно влюбленный в критскую царевну. Как только корабль афинян скрылся за горизонтом, он явился перед Ариадной в сопровождении свиты сатиров и менад. Своими шутками и танцами они постарались разогнать ее печаль, а спустя короткое время была сыграна веселая свадьба. Ариадна быстро утешилась и стала женой Диониса, который даровал ей бессмертие.

Как видим, судьба дочери Миноса сложилась удачно. Но в ту пору Тесей этого не знал и мучился угрызениями совести. Девушка ему приглянулась, он в самом деле хотел на ней жениться и досадовал, что замыслы его не осуществились. Подавленный и расстроенный, он совсем забыл об обещании сменить черный парус на белый. Между тем Эгей, все дни проводил на крыше храма Афины, напряженно вглядываясь в морскую даль. Он не ел, не пил и почти не спал. Все его речи были только о Тесее. Придворные утешали царя, хотя, по правде сказать, мало кто верил в успех царевича. Но вот на горизонте показалась черная точка! Напрягая старческие глаза, Эгей устремил взгляд вдаль, стараясь рассмотреть цвет паруса. Надежда боролась в его сердце с отчаяньем, но, увы, вскоре не осталось никаких сомнений — парус корабля был черный! «Тесей и все наши дети погибли! — скорбно провозгласил он. — Безжалостный Минос отнял у меня моего дорогого сыночка!» Слуги и придворные подавленно молчали. Никто не поспешил к царю со словами сочувствия. А он, потеряв рассудок от горя, вдруг бросился со скалы вниз и разбился насмерть! Так исполнилась вторая часть пророчества, данная Эгею еще до рождения сына — смертельная печаль пришла в его дом, и несчастный отец, не совладав с ней, скончался…

4. Минос и Дедал

Ну и суматоха началась в Кноссе, когда обнаружились смерть Минотавра и бегство афинян! Минос был вне себя гнева и беспрестанно твердил: «Тесей не мог совершить этого в одиночку! Ищите сообщников!» Вскоре узнали об исчезновении Ариадны, а потом обнаружили в Лабиринте чудесную тонкую нить. Узнав об этом, царь велел схватить Дедала и заключить его в высокой дворцовой башне.

— Государь! — заметил мастер. — Моя вина никем не доказана! Нельзя обращаться таким образом со своими верными слугами!

Но Минос сунул ему под нос клубок и сказал:

— Когда я вижу нечто подобное, мне не надо долго доискиваться, чьих рук это дело! Никто кроме тебя не мог этого сделать!

Так Дедал оказался в заключении. Он не испытывал стеснения ни в еде, ни в питье, мог трудиться сколько хотел и над чем хотел, но покидать башню ему было строго запрещено. Юный сын мастера по имени Икар также жил с ним. Целыми днями Дедал мечтал о побеге. Дело это на первый взгляд выглядело совершенно безнадежным. Все отплывавшие с Крита корабли находились под надзором и тщательно досматривались царскими слугами. Даже выбравшись из башни, беглецы не смогли бы покинуть острова.

Но разве может царский запрет наложить оковы на свободную мысль? Однажды Дедал сказал сыну: «Минос держит в своих руках сушу и море, но воздух — вне его власти! Вот путь к спасению, которым мы воспользуемся!» Он велел Икару добыть побольше лебединых перьев и с головой ушел в работу. Подбирая перья по размерам, Дедал связывал их между собой льняными нитками, а основания склеивал воском. Начав с малых, он крепил к каждому из них перо побольше, чтобы крылья имели кривизну наподобие птичьих. Окончив работу, Дедал привязал крылья к спине, вставил руки в специальные петли, потом взмахнул ими и словно птица взвился в воздух! Вот это диво! Икар сначала пришел в изумление, а потом стал смеяться и хлопать в ладоши. Он тоже хотел полетать! Дедал надел ему крылья и сказал: «Хорошенько запомни мои слова, сынок! Мы отправимся с тобой за море, паря в воздухе словно птицы. Наши крылья будут исправно служить нам на протяжении всего полета. Но есть две опасности, которых следует всячески избегать — солнечный жар и морская влага! Поэтому не опускайся слишком низко, чтобы волны не замочили перьев, и не поднимайся слишком высоко, а то солнце растопит воск!»

Икар обещал строго следовать наставлениям отца. Они взмыли в воздух и необыкновенное путешествие началось. Пропал за горизонтом негостеприимный Крит, показались Кикладские острова — сначала Парос, а потом Делос. Дедал, мерно взмахивая крыльями, летел дальше на север. Отдавшись своим мыслям, он на минуту забыл о сыне. А что же Икар? Быстрый полет казался ему чрезвычайно забавным. Но что за интерес просто лететь по прямой? Икар принялся выписывать в воздухе замысловатые фигуры, и с каждым новым кругом, подымался все выше к солнцу. И тут случилось то, чего так боялся Дедал: палящие лучи растопили воск, перья рассыпались, и Икар грянул с огромной высоты в морскую пучину! Дедал хватился сына, долго носился над водой, однако не смог его разыскать. Место гибели указывали только качавшиеся на волнах перья!

Обливаясь слезами, Дедал продолжил полет. Повернув на запад, он пронесся над всей Грецией, перелетел через Ионийское море, добрался до Италии и приземлился в городе Кумах. Свои крылья он посвятил Аполлону, а сам отправился в Сицилию. Здешний царь Кокал радушно принял прославленного мастера. В благодарность Дедал украсил его столицу Камик множеством великолепных зданий.

Между тем весть о дерзком побеге Дедала, привела Миноса в ярость. «Что значит моя слава и мое могущество, если какой-то дерзкий ремесленник ни во что не ставит мою волю?» — воскликнул он. И царь решил во что бы то ни стало разыскать беглеца, пусть даже ради этого ему придется объехать весь свет! Он снарядил множество кораблей, посадил на них бесчисленное количество воинов и отправился на запад. Критянам предстояло посетить десятки городов. Как же узнать, в каком из них скрывается Дедал? Минос придумал для этого следующую хитрость. Он взял с собой раковину тритона и всюду, куда его заносила судьба, слуги громко провозглашали: царь осыплет золотом всякого умельца, который сумеет продеть сквозь раковину льняную нить! Многие, желая разбогатеть, брались за это нелегкое дело, но никто не мог добиться успеха.

Наконец критский флот добрался до Камика. Кокал радушно принял Миноса в своем дворце, а тот предложил ему попытать счастья с раковиной. Вечером Кокал перепоручил это дело Дедалу. Задача показалась мастеру забавной. Он привязал паутину к муравью, проделал в глухом конце раковины отверстие и смазал его медом, чтобы муравей, пройдя сквозь спираль раковины, вышел к приманке. После этого Дедал привязал льняную нить к концу паутинки и протянул ее сквозь все изгибы. На другой день Кокал вернул хозяину его раковину с продетой нитью и потребовал обещанную награду. Минос усмехнулся и сказал: «Во всем мире лишь один человек мог исполнить этот поручение. И этот человек — мой беглый раб Дедал! Теперь мне доподлинно известно, что он скрывается в твоем городе. Выдай мне Дедала, иначе наша встреча закончится войной!»

Обескураженный Кокал пошел посоветоваться со своими дочерями.

— Все идет к тому, что мы должны отправить Дедала обратно на Крит! — сказал он.

Дочерей несказанно огорчила эта новость. Еще бы! Греческий гость умел делать презабавных кукол, которые двигались и говорили как живые! Лишиться такого замечательного механика казалось им большим несчастьем.

— Скажи чужеземцу, что Дедал в отъезде, — посоветовали они, — и пообещай выдать его когда он вернется. Так мы выиграем время и придумаем, что нам делать.

Кокал так и поступил. Минос согласился немного обождать. Он по-прежнему жил у сицилийского царя и как-то раз отправился помыться в дворцовую баню. Дочери Кокала поспешили этим воспользоваться. Они выплеснули через специально подведенную трубу целый чан кипятка в его ванну и сварили царя заживо. После этого Кокал напустил на себя расстроенный вид, призвал критских военачальников и объявил им: «Случилось великое несчастье! Ваш повелитель, споткнувшись о коврик, случайно упал в котел с кипящей водой и погиб!»

Критяне с большой пышностью похоронили Миноса, но после этого в их войске начались смуты и волнения. Многие союзники, давно тяготившиеся тиранией кносского царя, отправились к себе на родину. Часть моряков расселилась в Сицилии, основав здесь несколько новых городов. Другие решили вернуться на родину, но у южных берегов Италии их корабли попали в страшный шторм и затонули. Оставшиеся в живых критяне поселились в городе Гирии. Из огромного флота, отплывшего с Миносом, возвратились только жалкие остатки. Могущество Критской державы пошатнулось и быстро пошло на убыль. Никто из потомков Миноса никогда не имел больше той славы и влияния, какими пользовался их великий предок.

5. Объединение Аттики

После смерти Эгея афиняне единодушно провозгласили своим царем Тесея. Заняв престол, он приступил к преобразованиям, необходимость которых давно назрела. Как уже говорилось выше, со времен Кекропа народ в Аттике жил отдельными общинами, причем каждая из них решала свои дела самостоятельно. На совещания к царю люди собирались только в исключительных случаях. Но теперь Тесей задумал великое и прекрасное дело — он решил соединить все аттические общины в единый народ. Совершить это оказалось совсем не просто. Многие ведь держались старины и боялись перемен. Однако Тесей не сдавался. Он ездил по стране и сам уговаривал людей. Одни пошли на объединение добровольно, другие — из страха перед его силой и доблестью. Общинные органы власти были повсеместно упразднены, и с этих пор единственным центром страны сделался город Афины, который стал быстро расти и расширяться. Говорят, что до царствования Тесея в черту города входил только Акрополь и примыкавшая к нему с юга небольшая часть домов и святилищ. Теперь появились новые кварталы. Желая еще больше увеличить население города, Тесей пригласил селиться в нем на равных правах всех желающих. Но он не хотел, чтобы афиняне представляли собой беспорядочную, бесформенную, стекшуюся со всех сторон нестройную толпу. Поэтому Тесей укрепил сословия, созданные до него Ионом. Люди благородного происхождения стали заведовать религиозными обрядами. Они же получили высшие правительственные должности и сделались блюстителями законов. Однако в остальном права их были те же, что и у других граждан, — благородные имел преимущество только в том, что им стали оказывать больше почету.

Таковы были нововведения Тесея. Внешне жизнь людей поначалу не сильно изменилась. После объединения многие, как и раньше, продолжали жить на своих полях, однако город отныне был у всех один — Афины. Могущество его сразу заметно возросло, поскольку все жители Аттики считались его гражданами. Следует отметить, что уже в древности историки сознавали всю важность преобразований Тесея и постарались установить точную их дату. В пересчете на наше летоисчисление они приходятся на 1259 год до Рождества Христова.

6. Антиопа

Устроив жизнь афинян, Тесей стал подумывать о женитьбе. Дело это, против ожидания, оказалось непростым и хлопотным. Правда, многие греческие цари, имевшие дочерей на выданье, были бы рады породниться с ним; в прекрасных добродетельных царевнах недостатка тоже не было, но все эти партии казались Тесею слишком пресными и бесцветными. Он-то представлял свою будущую жену совсем другой! Но вот однажды до Аттики дошли слухи о царице амазонок Антиопе. Говорили, что это девушка редкостной красоты, силы и доблести, что она умна, справедлива и рассудительна. Тесею эти рассказы запали в душу, и он загорелся мечтой жениться на ней. Благоразумные люди отнеслись к его планам неодобрительно, однако царь не очень прислушивался к их словам. Велено было готовить в дорогу быстроходный корабль. Тесей загрузил его разнообразной воинской амуницией, отобрал отважных юношей, которые должны были сопровождать его в путешествии, назначил доверенных людей управлять в его отсутствии страной и, покончив со всеми делами, отправился в дорогу.

Путь до Фемискиры был неблизкий, но афиняне проделали его без задержек и приключений. Причалив к берегу у стен столицы Амазонии, Тесей объявил повсюду, что прибыли купцы-оружейники. На его корабле было много крепких панцирей, богато украшенных щитов, гривастых шлемов и хитрого оружия. Копья, мечи, пики, кинжалы, — все это грудами было выложено у корабельных сходен, радуя глаз и вызывая любопытство воинственных горожанок. Одна за другой амазонки являлись к кораблю Тесея, и редко какая из них уходила без покупки. Сын Эгея не стремился к выгоде и уступал многие вещи за полцены. Слух о нем облетел весь город. На другой день покупательниц пришло еще больше, а на третий пожаловала сама Антиопа. Тесей только этого и дожидался! «Здесь лежат вещи самой простой работы! — сказал он. — А царские доспехи у меня на корабле! Подымись и выбери, что тебе оп вкусу!» Антиопа взошла на афинский корабль и стала рассматривать приготовленное там дорогое оружие. Тем временем спутники Тесея столкнули судно в воду, налегли на весла и помчались прочь от берега. Амазонки даже опомниться не успели, а сама царица, хотя и боролась как свирепая львица, была в конце концов побеждена могучим сыном Эгея.

Всю обратную дорогу Тесей старательно ухаживал за своей пленницей. А так как он был красив, умен, благороден, красноречив и богат, поскольку под властью его находилось обширное царство, Антиопа постепенно смирилась со своей судьбой. И в самом деле, что плохого могло быть в том, чтобы сделаться женой такого достойного, отважного героя и получить в придачу афинскую корону? «Многие женщины мечтали об этой чести, — пылко говорил Тесей, — но я посчитал, достойной ее тебя одну! Я влюбился в тебя еще до нашей первой встречи!» Такие речи вел сын Эгея. К ним он прибавил сотни других нежных слов и комплиментов, слышать которые приятно любой женщине, даже если она амазонка и воительница! Словом, к моменту возвращения Антиопа перестала дичиться своего жениха и начала даже находить его общество приятным. По прибытию в Афины была сыграна веселая свадьба. Антиопа стала женой Тесея, отказалась от своих воинственных привычек и родила через год сына Ипполита.

Казалось бы, чего еще желать? Жить бы Тесею да поживать с молодой, любимой женой! Однако, увы, судьба дала ему все, за исключением семейного счастья! Маленький Ипполит еще не научился ходить, когда пришло известие о том, что к Аттике приближается армия амазонок. Дерзкое похищение их царицы глубоко возмутило отважных женщин. Они поклялись не знать ни сна, ни покоя, до тех пор, пока не отомстят наглому иноземцу! Вскоре большая армия покинула Фемискиру и двинулась в Европу. Никакие препятствия не могли остановить это нашествие! Амазонки переправлялись через реки, двигались через леса и горы, их не пугали ни летний зной, ни зимний холод. Наконец, преодолев множество трудностей, амазонки ворвались в Аттику и осадили Афины. Каждый день за стенами города происходили кровопролитные схватки, в которых греческие воины неизменно терпели поражения. Даже доблесть Тесея не могла ничего изменить.

Антиопа была глубоко расстроена тем, какой оборот приняли события. «Я принесла несчастье твоему городу! — сказала она однажды мужу. — Теперь афиняне меня возненавидят!» Тесей постарался успокоить ее, но царица осталась при своем мнении. «Мне необходимо вмешаться, — решила она. — Я выйду за стены и обращусь к своим подругам. Я скажу им, что вполне довольна своей судьбой и не желаю возвращаться на родину!» Так она и поступила — выехала в поле и попросила воительниц удалиться из Аттики. Однако амазонки не захотели даже слушать ее. Ради чего прошли они столько земель, ради чего перенесли столько тягот и претерпели столько лишений? Чтобы оставить все как есть? Ну уж нет! Антиопа их царица и должна вернуться в Фемискиру, хочет она того или нет! Война вспыхнула с новой силой. Что оставалось делать Антиопе? Исчерпав все свое красноречие, царица сама облачилась в доспехи, тайком выехала из города и вступила в бой на стороне афинян. Не могла же она отсиживаться дома, когда из-за нее каждый день гибло столько людей!

Вечером одна из амазонок по имени Молпадия сразила Антиопу своим копьем. Подступив к убитой, она стала снимать с нее доспехи и только тогда опознала погибшую! Весть о кончине Антиопы в мгновение ока облетела поле битвы! Сражение постепенно стихло, ибо с ее смертью война потеряла всякий смысл. Воительницы торжественно похоронили свою царицу, а затем ушли из Аттики. Однако даже спустя много веков афиняне с ужасом вспоминали это страшное нашествие и показывали в разных частях города могилы павших в то время героев.

7. Федра

Тесей очень горевал из-за смерти жены. Он так любил Антиопу, что даже слышать не хотел о новой женитьбе. Много лет он прожил вдовцом. Ипполит за это время успел подрасти и превратился в красивого юношу. Наконец сердечная боль царя улеглась, он стал прислушиваться к уговорам придворных и решился таки на второй брак. Но где же искать невесту? Подумав хорошенько, Тесей посватался к Федре — младшей дочке Миноса. Благо, он уже давно дружил с ее братом, критским царем Девкалионом. Афинские послы отправились в Кносс и были радушно приняты сыном Миноса. «Я охотно выдам Федру за вашего государя! — отвечал он гостям. — Пусть навсегда изгладятся воспоминания о прошлых обидах, и пусть отныне между нами и вами будут только любовь и дружба!»

Так Федра стала женой Тесея и поселилась в Афинах. Наверно, многие женщины завидовали ее судьбе, но сама Федра вовсе не считала себя счастливой. Тесей ведь был гораздо старше ее и казался молодой царице почти что стариком. Что за радость выходить за такого?

— Он потому и женился на мне, что я напоминаю ему сестрицу Ариадну! — говорила Федра своей кормилице. — Да вот только сам он совсем не похож на того юного красавца, что готовился сразиться с Минотавром! Другое дело его сын Ипполит! Вот за кого бы я охотно вышла замуж!

— Это ты верно сказала! — отвечала та.

Кормилица была, что называется, женщина ушлая, родом из той области Фессалии, где проживал суровый народ лапифов. Она обожала плести интриги и готова была ради своей любимицы не то что на плутовство, но даже на настоящее злодеяние. Узнав о любви Федры к Ипполиту, кормилица тотчас решила устроить их брак. Однако прежде следовало погубить Тесея, ведь пока тот был жив, царица могла лишь мечтать о своем пасынке.

Чтобы половчее взяться за это непростое дело, кормилица объявила всем, что желает проведать своих родичей в Фессалии. Ее родная деревня располагалась на побережье, неподалеку от устья Пенея, в стране которой правил славный и отважный царь Пирифой. Встретили кормилицу с большим почетом. Ведь как никак она вращалась в кругу царственных особ. Пирифой принял ее запросто в своем доме и стал расспрашивать о Тесее.

— Говорят, он отважен и силен как лев? — спросил он у кормилицы.

— Это слишком слабо сказано! — отвечала та. — Он легко справится с целой дюжиной львов! С тех пор как Геракл ушел на покой, Тесею нет равных во всей Греции.

— Так ли это? — с сомнением проговорил Пирифой и нахмурился. Сам-то он первым героем всегда считал самого себя.

— Можете не сомневаться, ваша милость, — стояла на своем гостья. И она поведала с десяток историй о доблести Тесея, причем каждая следующая была вдвое удивительнее предыдущей.

— Ладно, довольно, — прервал ее царь. — Если хотя бы половина твоих рассказов правда, он действительно достоин своей славы.

Но можно ли полагаться на чужие слова? Конечно нет! Царь лапифов никогда не поступал так легкомысленно. Он привык доверять только собственным глазам. Никому ничего не сказав, Пирифой собрался в дорогу и отправился в Аттику. Увидев на равнине большое царское стадо, он, недолго думая, похитил его и погнал к морю. Узнав о происшедшем, Тесей вскочил на колесницу и бросился вслед за вором. Он нагнал его на берегу и грозно крикнул:

— Не торопись так, чужеземец! Я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной!

И он потряс пикой.

— При мне нет копья, — отвечал Пирифой. — Но, если ты не боишься схватки на мечах, я охотно приму твой вызов.

Выхватив мечи, герои сошлись в грозном поединке и долго рубились друг с другом. Однако ни один не мог взять вверх над противником.

— Кто ты? — спросил наконец изумленный Тесей.

— Я Пирифой, сын Иксиона, — отвечал царь лапифов. — Мне хотелось проверить, правдива ли молва, что идет о твоей доблести. Теперь я вижу — ты достоин своей славы! Хочешь, я буду твоим другом?

— Уж, конечно, мне приятней иметь тебя другом, чем врагом, — сказал Тесей. Бросив оружие, герои протянули руки и поклялись в нерушимой дружбе до самой смерти.

Вскоре кормилица вернулась в Афины. Узнав, какой исход имела встреча двух царей, она сказала Федре: «Не думала, что дело кончится миром! Было бы куда лучше, изруби они друг друга на куски. Ну да ладно — в другой раз придумаю что-нибудь похитрее». И в самом деле, случай вскоре представился. Из Фессалии пришло известие, что Пирифой женится на Гипподамии, дочери Бута. Тесей поспешил на свадьбу друга. Кормилица отправилась вместе с ним и на прощание сказала Федре: «Я постараюсь устроить так, чтобы твой муженек не возвратился больше домой. А ты не теряй времени — напиши Ипполиту письмо и расскажи ему о своей любви. Авось, дело у вас быстро сладится, ведь такой красотки как ты ему не сыскать вовек!»

Тесей и кормилица прибыли в Фессалию. Столица Пирифоя гудела как растревоженный улей. Царь пригласил на пир героев со всей Греции. Среди гостей было также немало диких кентавров, проживавших по соседству с лапифами. Народу собралось столько, что дворец не мог всех вместить. Для части гостей накрыли столы неподалеку, в большом прохладном гроте. Пир удался на славу! Гремела музыка, красивые юноши и девушки развлекали гостей танцами, громко разносились веселые крики пирующих. В веселой суматохе никто не обращал внимания на кормилицу, а той только это и было нужно! Она сделала вид, что желает помочь распорядителю пира, который сбился с ног и был рад любой поддержке.

— Я буду подавать еду и вино к столу кентавров, — объявила кормилица.

— Изволь! — согласился распорядитель. Он не догадывался, что та не без умысла остановила свой выбор на пирующих в гроте.

«Знаю я этих варваров и дикарей! — сказала она себе. — И пусть меня назовут старой ветошью, если дело сегодня не кончится большим скандалом». Кормилица принялась усердно подпаивать кентавров и отправила к их столу столько крепкого выдержанного вина, что каждому досталось по огромному ковшу. Хмельной напиток тотчас бросился им в голову. Кентавры принялись шуметь и буянить, а всякий, кто знаком с их необузданным нравом, знает, что это предвещало плохой исход. Заметив, что ее подопечные совсем потеряли голову, кормилица побежала во дворец и шепнула Гипподамии: «Гости в гроте пьют за твое здоровье и хотят поприветствовать невесту». Гипподамия улыбнулась и пошла следом за ней. Она ведь не подозревала, что ее зовут в компанию перепившихся негодяев!

Стоило царице появиться перед кентаврами, как те пришли в страшное неистовство. Среди приглашенных на пир был могучий кентавр Эвритион. Вскочив из-за стола, он вдруг бросился на Гипподамию, сгреб ее в охапку и хотел бежать прочь. Другие кентавры последовали его дурному примеру и накинулись на ближайших женщин. Каждый спешил завладеть добычей. Тесей, Пирифой и другие греческие герои поднялись на защиту женщин. Начался беспорядочный бой. Поначалу в ход пошло все, что было под рукой: тяжелые кубки, большие сосуды для вина, ножки от столов и треножники. Больше других досталось Эвритиону, которого исколотили до полусмерти и едва живого выкинули вон из грота. Вскоре дерущиеся высыпали на улицу. Тут развернулось настоящее сражение. Засверкали мечи, засвистели стрелы. Разъяренные кентавры вырывали с корнем деревья и швыряли их в героев. Но исполинская сила не спасла их от поражения. Могучий Тесей, сражавшийся в первых рядах, врубился в строй кентавров и перебил их столько, что вокруг него взгромоздился кровавый холм из тел убитых врагов. Наконец кентавры дрогнули, обратились в бегство и укрылись в лесах высокого Пелиона.

Тем временем Федра последовала совету кормилицы и написала Ипполиту письмо. Каждая строчка его дышала страстью, а каждое слово нежностью! Но старания царицы пропали даром, так как Ипполит с негодованием отверг ее ухаживание. Его холодность возбудила в сердце Федры страшную злобу. Теперь она думала только о том, как погубить пасынка. Едва Тесей возвратился из Фессалии, царица со слезами пожаловалась ему: «Твой сын жестоко оскорбил меня! Как только ты уехал, он принялся преследовать меня своими ухаживаниями. А когда я попыталась пристыдить его, он так рассвирепел, что едва не пронзил меня мечом». Вот какую гнусную ложь сочинила Федра на Ипполита! Слова жены поразили Тесея в самое сердце. Он был так рассержен, что не пожелал даже разговаривать с сыном и послал ему приказ немедленно убираться вон из его дома.

Юноше было горько, что навету на него так легко поверили. Он вскочил на колесницу и помчался прочь из Аттики в Трезен, а Тесей послал ему вслед свои проклятья. Он ведь считал сына преступником и потому полагал себя в праве молить богов о возмездии. И боги не оставили его просьбу без ответа! Когда Ипполит проезжал на колеснице вдоль морского побережья, из воды показался гигантский тюлень. При виде чудовища кони понеслись, колесница ударилась о груду камней и разбилась. Ипполит убился насмерть. Жестокая Федра добилась своего! Но злодеяние ее не осталось без возмездия. Встречать труп несчастного юноши вышел со слезами весь город. Сам Тесей горько раскаивался и корил себя за необдуманные слова. А вскоре в комнате погибшего обнаружили письмо мачехи. Таким образом, коварство ее раскрылось, и все поняли, что она сама виновна в том преступлении, в котором обвиняла Ипполита. Сообразив, что ей не избежать теперь сурового наказания, царица заперлась у себя в комнате и повесилась. Так печально завершился второй брак Тесея! А как напоминание о нем остались на руках царя два маленьких сына Федры — Демофонт и Акамант.

Глава XII. Лаконика и Микены

Тиндарей и Икарий

1. Сыновья Ойбала

Первыми жителями Лаконики считались лелеги. От них вела свое происхождение древняя царская династия Спарты. О ранней истории этой области мифы сообщают достаточно скупо. Больше сведений имеем мы о времени, когда у власти в Лаконике находился царь по имени Ойбал. Он был женат на Горгофоне, родившей ему троих сыновей: Гиппокоонта, Тиндарея и Икария. Когда пришла пора умирать, Ойбал завещал престол Тиндарею, хотя тот не являлся старшим сыном. Это привело к большой распре между братьями. Гиппокоонт, опиравшийся на поддержку двенадцати могучих сыновей, тотчас поднял мятеж против нового царя. Пришлось Тиндарею бежать из страны. У него ведь в то время не было ни одного сына! Икарий последовал за братом. Переезжая из одной области в другую, они добрались до этолийского Плеврона, где царствовал над куретами Фестий. Тот как раз собирался начать войну с племенами, обитавшими на западном берегу Ахелоя. Братья присоединились к армии царя и оказали ему в войне большие услуги. Фестий был очень доволен сыновьями Ойбала и однажды сказал Тиндарею: «Право, ты хороший юноша! Я не прочь породниться с тобой!» Он отдал ему в жены свою прекрасную дочь Леду и выделил большие владения во вновь завоеванных землях на берегу Ионийского моря. Тиндарей сделался здесь царем.

2. Геракл и Гиппокоонт

Тем временем Гиппокоонт правил в Лаконике. И он бы мог спокойно царствовать здесь до самой смерти, если бы не его ссора с Гераклом. Сын Зевса, недавно разгромивший мессенский Пилос, прибыл по делам в Лаконику всего с несколькими спутниками. Ему не было дела до местных распрей, он не собирался поначалу в них вмешиваться, но одно обстоятельство изменило его отношение к спартанскому царю. Рассказывают, что вместе с Гераклом путешествовал его двоюродный брат Ойон, по возрасту еще мальчик. Однажды он отправился гулять по Спарте и оказался около дворца Гиппокоонта. Вдруг, откуда не возьмись на него бросилась огромная сторожевая собака. Ойон схватил с земли камень, швырнул ей в голову и убил. Это видели сыновья Гиппокоонта. Вооружившись палками, они набросились на мальчика и жестоко поколотили его. От полученных побоев Ойон в тот же день скончался. Это сильно раздражило Геракла против спартанских царевичей. Он потребовал у Гиппокоонта наказания убийц.

— Чужеземец! — надменно отвечал царь. — Ты не знаешь наших законов! Никому не позволено безнаказанно убивать моих собак! А если такое случиться, виновника самого бьют как собаку!

— А я вижу, ты плохо знаешь меня! — гневно воскликнул Геракл. — Никому не позволено безнаказанно калечить и убивать моих родственников! А с теми, кто на это дерзает, я поступаю гораздо хуже, чем с собаками!

Геракл собрал в Аркадии небольшое войско (главным его союзником стал царь Тегеи Кефей). Потом, скрытно вернувшись в Лаконику, он внезапно напал на царский дворец. В ожесточенном бою от стрел Геракла погибли Гиппокоонт и все двенадцать его сыновей. Так поплатились они за свою жестокость и несоблюдение законов гостеприимства! Когда Геракл ушел, спартанцы отправили послов к Тиндарею, приглашая его вновь занять опустевший престол. Тот вернулся в Лаконику, а Икария оставил править в своем прежнем царстве у границ Этолии.

Смерть Геракла

1. Геракл и Деянира

Геракл прожил в аркадском Фенее четыре года. Он бы остался здесь дольше, но пришло известие, что царь Этолии Ойней выдает замуж свою дочь Деяниру. «Вот это кстати! — сказал себе Геракл. — Пора обзаводиться семьей и детьми! Не век же мне быть холостяком!» И он отправился в Калидон. Город гудел как растревоженный улей. Со всех концов Греции сюда съехались женихи. Ведь Деянира была девушка красивая, да и приданное давалось за ней немалое! Но как избрать из многих претендентов самого достойного? Царь объявил, что отдаст свою дочь за того из царевичей, кто победит в борьбе всех соперников. Лишь он один мог составить ее счастье! Узнав о решении Ойнея, женихи растерялись. И не с проста! Самым могучим и огромным среди них был речной бог Ахелой. Мышцы так и ходили буграми у него под кожей, а при желании он мог связать двойным узлом бронзовую кочергу. Попробуй вызови такого на поединок! Правда, Деянире он совсем не нравился.

— Не желаю выходить за Ахелоя! — твердила она отцу. — Борода у него зеленая, словно тина, и с нее все время капает как с мокрого белья.

— Глупости! — отвечал Ойней. — Зато он бог и умеет превращаться в большого пятнистого змея. И не только в змея! Он и в быка может превратиться, стоит только захотеть. Ну, где ты найдешь себе другого такого мужа?

Но на царевну его доводы не производили никакого впечатления. Она сидела, запершись в своих покоях, и не желала показываться на глаза суженному.

Такие вот дела творились в Калидоне, когда туда пришел Геракл.

— Я буду бороться с Ахелоем! — провозгласил он. — Пусть сам я не бог, зато через меня можно породниться с самим Зевсом. Все знают, что я его сын!

— Хо-хо, — отвечал Ахелой, — давно известно: чем ничтожней проходимец, тем большим родством он величается! Почем ты знаешь кто твой отец? От своей мамаши? Так она могла придумать и не такое!

Геракл нахмурился.

— Я вижу ты мастер трепать языком, Ахелой, — промолвил он сурово. — Что касается меня, то я привык больше полагаться на свои руки!

Герой бросился на соперника и хотел уложить его на землю. Но ни тут-то было! Огромный Ахелой стоял непоколебимо как скала. Три раза безуспешно нападал на него Геракл, и наконец сумел схватить противника сзади. Тут пришел черед Ахелоя бить тревогу. Оказавшись в могучих объятиях сына Зевса, он не мог шевельнуть даже пальцем. Геракл все ниже прижимал его к земле, и чтобы не быть побежденным, Ахелой превратился в огромного змея. Этот хитрый трюк мог смутить кого угодно, но только не Геракла!

— Браво, Ахелой! — закричал он. — Лучшего подарка для меня ты не мог придумать! Еще в колыбели я научился бороться со змеями!

Он схватил врага за горло и сдавил его словно клещами. Ахелой сообразил, что нашел не лучший выход, и тотчас обратился в мощного круторого быка. Однако и в этом обличье он ничуть не напугал Геракла. Мы помним, что среди его прошлых подвигов была победа над критским быком, а это значило немало! Герой с такой силой пригнул соперника к земле, что сломал один из его рогов. Пришлось незадачливому богу признать свое поражение. Ойней был не очень доволен исходом поединка, зато Деянире новый жених нравился куда больше старого. Она охотно согласилась выйти за него замуж, и спустя несколько дней была сыграна веселая свадьба.

Женившись на Деянире, Геракл зажил на покое в Калидоне. Казалось, навсегда ушли в прошлое дальние странствия и опасные приключения. Геракл мечтал о детях, внуках и спокойной старости, но все вышло по-другому. Раз во время пира мальчик, прислуживавший за столом, вылил ему на руки воду, в которой перед тем омыли ноги другие гости. «Раскрой глаза, растяпа! — крикнул ему герой. — Не видишь — это помои!» Он дал мальчику оплеуху и, не рассчитав сил, убил его. Из-за этого невольного преступления ему вновь пришлось отправиться в изгнание.

Деянира не захотела оставлять мужа и последовала за ним на чужбину. Вместе они добрались до реки Эвен. Стояла весна. От талых вод речка вышла из берегов и широко разлилась по равнине. Как тут поступить? Посмотрев по сторонам, Геракл заметил неподалеку кентавра, обтиравшего свои мокрые бока львиной шкурой. Имя этого кентавра было Несс, и он за плату перевозил через реку путников. «Ты-то мне и нужен! — обрадовался сын Зевса. — Перенеси на тот берег мою жену. Если доставишь ее, не замочив ног, заплачу тебе вдвое!» Кентавр согласился. Геракл усадил ему на спину Деяниру, потом перебросил через реку свою дубину, лук со стрелами и прыгнул в холодную воду. Хотя он и был очень силен, переправа далась ему нелегко. Впрочем, никто другой и не справился бы с таким бурным течением! Едва герой вступил на сушу, до него донеслись громкие крики жены. Что такое? Оглядевшись, Геракл увидел Несса, который, заключив в объятия Деяниру, стремительно удалялся прочь от берега. «Так вот оно что! — сердито воскликнул сын Зевса. — Не иначе этот полуконь хочет меня ограбить!» И он не ошибся! Коварный кентавр с первого взгляда влюбился в прекрасную Деяниру и решил похитить ее. На свое несчастье он не сообразил с кем имеет дело, и это дорогого ему стоило. Ни медля ни мгновения, Геракл натянул свой лук и пустил вслед вору смертоносную стрелу. И хотя между ними было порядочное расстояние, она попала точно в цель — вонзилась Нессу между лопатками и, пройдя сквозь его тело, вышла из груди! Кентавр почувствовал, что умирает, отпустил Деяниру и повалился перед ней на землю. «Красавица! — сказал он. — Давай забудем обиды! Я поступил скверно, но твой супруг уже расквитался со мной! Ты была последней, кого я переправил через реку, и я хочу оказать тебе услугу. Собери мою кровь и сохрани ее! Если когда-нибудь Геракл тебя разлюбит, пропитай его одежду этой кровью, и ты вновь вернешь его чувство». С этими словами Несс испустил дух. Деянира достала из сумки дорожный кувшинчик, заполнила его струившейся из раны кровью, запечатала и спрятала среди своих вещей.

2. Геракл и Эгимий

Геракл и его жена нашли приют в фессалийской Трахине у царя Кеика. Здесь один за другим у них родились дети: четверо сыновей — Гилл, Ктесипп, Глен, Онит — и дочь Макария. Теперь Геракл стал гораздо домовитее, и не так охотно как раньше пускался навстречу приключениям. Но все же ему пришлось участвовал в нескольких военных походах.

Однажды за помощью к сыну Зевса обратился царь дорийцев Эгимий. Царство у Эгимия было совсем крошечное, а дела шли из рук вон плохо, ведь против него ополчились сразу два воинственных государя — царь лапифов Корон и царь дриопов Леогор. Война с такими могущественными соперниками не сулила ничего хорошего. Эгимию оставалось надеяться только на чудо, потому он и отправился в Трахину к Гераклу.

— Не знаю, чего ты ждешь от меня, — холодно отвечал Геракл дорийскому царю. — Лапифов победить не просто, и мне нет никакого резона ввязываться в это рискованное дело.

— Я так не думаю! — возразили Эгимий. — Во-первых, поддержав слабого и несправедливо обиженного, ты совершишь богоугодный поступок, а во-вторых, это дело касается тебя гораздо ближе, чем ты думаешь.

— Это почему же? — спросил Геракл.

— Ты знаешь, что у меня нет наследников, — объяснил царь, — поэтому я готов хоть сейчас усыновить любого из твоих сыновей. Пусть наследует престол после моей смерти!

Геракл крепко задумался.

— Что ж! — сказал он наконец. — Это меняет дело. Я буду твоим союзником!

И он действительно оказал Эгимию самую деятельную поддержку. Набрав в Аркадии небольшое войско и объединившись с дорийцами, Геракл сначала сразился с лапифами и разгромил их в упорном сражении. Царь Корон и многие его подданные пали на поле боя. Затем сын Зевса внезапно напал на Леогора и убил его вместе с сыновьями в то время, как он пировал в храме Аполлона. Эгимий вернул свои владения, и с этого времени народ дорийцев стал быстро наращивать могущество.

3. Кончина героя

— Есть одна обида, которую я не могу забыть! — признался как-то Геракл своему старшему сыну Гиллу.

— Неужели кто-то из твоих врагов еще жив? — спросил тот.

— Да, клянусь Олимпом! — воскликнул герой. — Эврит, царь Ойхалии, по сей день коптит небо! Два десятка лет назад я одержал над ним победу в честном состязании. Он должен был назвать меня своим зятем, а вместо этого изгнал из дворца словно последнего проходимца!

— Мне приходилось слышать об этом гнусном поступке, — сказал Гилл.

— А раз помнишь ты и я, значат помнят о нем и другие, — промолвил Геракл. — Я не могу сойти в могилу, не смыв этого позора!

Герой разослал гонцов к своим друзьям среди аркадцев и локров, призывая их идти походом на Эвбею. Никто не ответил ему отказом. Собрав войска, Геракл подступил к Ойхалии и после короткой осады овладел ей. Эврит, его сыновья, приспешники и советники — все были перебиты. Ведь если сын Зевса начинал войну, он никогда не воевал в полсилы! Ну а Иола? Несчастная женщина знала, что ее ожидает горькая доля рабыни и бросилась вниз с высокой городской стены. Однако она не разбилась и осталась жива благодаря юбкам, которые раздулись от ветра и смягчили удар. «Отведите царевну в Трахину и не спускайте с нее глаз! — велел Геракл. — Но не чините ей никаких обид! Я знаю, как устроить ее дальнейшую судьбу!»

Пленных повели в Трахину. Вместе с ними Геракл отправил вестника Лихаса. «Передай моей жене, что я приношу на Кенейском мысу жертвы богам, — сказал он. — Пусть пришлет туда праздничную рубаху и плащ!» Лихас приехал к Деянире и сообщил ей о повелении мужа. Но у той были на уме свои мысли.

— Как зовут ту красивую женщину, что привели в мой дом вместе с другими пленницами? — спросила Деянира. — Ведь она не рабыня?

— Само собой нет! — отвечал Лихас. — Это Иола, дочь Эврита! Ее руки искал Геракл незадолго до того, как посватался к тебе! Из-за нее же начал он эту войну! Сейчас бедняжка убивается и плачет, но скоро утешится! Я сам слышал, как Геракл обещал устроить ее судьбу!

Так болтал словоохотливый Лихас и своими речами возбудил в душе Деяниры тревожное подозрение. Да и любой другой женщине на ее месте стало бы не по себе! «Геракл был влюблен в Иолу! — подумала дочь Ойнея. — Только Эврит помешал тогда их браку! Но теперь, когда все препятствия устранены, мой муж непременно женится на ней!» От этих мыслей Деянире стало горько и обидно. Но она не долго предавалась отчаянью, потому что вспомнила про кувшинчик с кровью кентавра Несса, тщательно сберегаемый ею все эти годы. «Вот что мне поможет! — подумала дочь Ойнея. — Несс говорил: если смазать этим зельем одежду мужа, оно вернет мне его любовь. Пришло время узнать правду ли он сказал». Бедная Деянира! Никто не объяснил ей, как опасно доверяться коварным кентаврам, особенно, когда те одержимы местью! Кровь Несса, смешанная с желчью лернейской гидры давно уже обратилась в страшный яд и, конечно, не несла с собой ничего, кроме мучительной смерти. Не догадываясь об этом, Деянира смочила в кувшине кусочек шерсти, а потом натерла кровью рубаху и плащ мужа. Уложив вещи в роскошный ларец, она вручила его Лихасу со словами: «Спеши на Эвбею и передай этот ящик Гераклу. Здесь все, о чем он просил!» Лихас тотчас отправился в обратный путь. Когда он уехал, дочь Ойнея случайно бросила взгляд в тот угол мощенного двора, куда уронила перед тем использованный клочок шерсти. «Боги всевышние, да что же это такое?» — вскричала она. Было от чего прийти в ужас! Под влиянием солнечного жара шерсть истлела и обратилась в пепел, словно сожженная огнем, а между камнями выступила ядовитая пена! Встревоженная Деянира поднялась в свой покой, но не могла ни за что взяться — все дела валились у нее из рук. С каждой минутой сердце ее билось все сильнее и тревожнее. Наконец она не выдержала, позвала Гилла и со слезами призналась ему в содеянном. «Сынок! — воскликнула Деянира. — Возьми самых быстрых коней и скачи вслед за Лихасом! Рубаха и плащ таят в себе опасность для жизни! Отец не должен их одевать!» Гилл не заставил повторять просьбу дважды. Вскочив на колесницу, он помчался во весь опор к берегу моря. Как стрела летели его кони, подгоняемый кнутом и громким криком, но, увы, мчись они хоть вдвое быстрее, им не дано было поспеть вовремя!

Тем временем на Кенейском мысу шла подготовка к грандиозному жертвоприношению. Геракл сложил из камней двенадцать огромных жертвенников — по числу главных олимпийских богов. На каждом из них возвышалась куча хвороста. Быки и другие животные, отобранные для жертвы, стояли тут же. Дело было только за праздничным плащом и рубахой. Но вот появился Лихас и вручил господину присланный женой ларец. Облачившись в священные одежды, Геракл зажег огни и заклал одного за другим двенадцать могучих быков. Потом он стал резать и сжигать скот поменьше, лил на алтари дорогое вино и бросал в огонь благовония. Давно уже не приносились богам такие обильные жертвоприношения! Разгоряченный работой и жаром костров, Геракл то и дело утирал с лица пот и вдруг почувствовал во всем теле жжение — это яд гидры проник в его кожу!

Теперь уже ничто не могло спасти героя! Боль нарастала с каждым мгновением и наконец сделалась невыносимой. Начались судороги и страшные конвульсии. Повалившись на землю, Геракл с криком катался между жертвенниками. Он рвал одежду, но она не отлипала, словно приросла к нему. Вместе с тканью сын Зевса лоскутами сдирал с себя кожу, и от этого страдания его делались совершенно невыносимыми. «Лихас! — закричал Геракл, — где ты взял этот плащ?» Незадачливый вестник хотел объяснить, что к чему, но герой, не дослушав до конца, схватил его за ногу и так грянул о землю, что тому сразу пришел конец. И нельзя сказать, что его смерть была вовсе незаслуженной! Болтай Лихас поменьше, глядишь, никакой беды бы не случилось. Никто не решался после этого приближаться к несчастному. Наконец прискакал Гилл и обнял стенающего отца.

— Я умираю, сынок! — воскликнул Геракл. — Твоя мать отравила меня!

— Нет, отец, — со слезами отвечал юноша, — она виновата лишь в том, что доверилась злодею!

И он поведал о коварной уловке Несса.

— Так вот оно что! — вздохнул Геракл. — Теперь мне понятен смысл одного давнего пророчества. Как-то раз Пифия предрекла, что я погибну от козней мертвого врага. Выходит, этот враг — Несс! Вот когда достала меня его месть.

Гилл велел положить отца на повозку и везти к подножию горы Эта вблизи Трахины. В этом месте Геракл пожелал расстаться с жизнью. Однако, как не спешили они, погоняя лошадей, известие о смертельном недуге героя дошло до города раньше. Бледная как смерть Деянира молча выслушала вестника, поднялась в спальню и пронзила себе грудь мечом. Гилл и Геракл узнали о ее кончине подъезжая к городу. Юноша не мог сдержать скорбных рыданий, а умирающий герой печально сказал: «Бедняжка Деянира! Она осудила себя слишком строго. Но пусть все знают, что я не виню ее в своей смерти».

Вскоре они добрались до Эты. Геракл приказал сложить на ее вершине огромный костер. Мучения его были так ужасны, что смерть в огне казалась сладостным избавлением.

— Сынок! — сказал он. — Пообещай мне, что ты женишься на Иоле.

— Как ты можешь просить меня об этом, отец? — воскликнул Гилл. — Эта женщина виновата во всех наших несчастьях!

— Не спорь со мной, мой мальчик! — попросил Геракл. — Ты сам знаешь, что она ни в чем не виновата. А своим отказом ты только усиливаешь мои страдания.

Гилл согласился исполнить последнюю волю отца. Геракл поднялся на кучу хвороста, расстелил поверх поленьев львиную шкуру, положил под голову дубину и велел сыну поджечь дрова. «Сделать то, что ты просишь, значит стать твоим убийцей! — возразил юноша. — Не требуй от меня того, что я никогда не смогу совершить!» Герой стал просить об этой услуге других, но никто не решался поднести смертоносный огонь к его костру. «Боги всевышние! — вскричал тогда Геракл. — Объясните этим упрямцам, что я умоляю их о помощи! Неужели за столько лет тяжких трудов, подвигов и сражений я не заслужил того, что имеет каждый смертный — спокойной кончины! Но нет! Эти люди, называющие себя моими друзьями, будут спокойно наблюдать, как яд терзает мои внутренности! Никто из них даже пальцем не пошевельнет, чтобы избавить меня от мук!» В это время на вершине Эты случайно оказался царевич из Мелибеи по имени Филоктет. Геракл обратился к нему с той же мольбой. А чтобы он не колебался, пообещал в награду лук и в придачу свои знаменитые отравленные стрелы. Филоктет, прельстившись наградой, бросил в кучу хвороста зажженный факел. Сухие дрова вспыхнули. Пламя со всех сторон охватило тело героя и, спустя короткое время, обратило его в пепел…

Гераклиды. Атрей и Фиест

1. Гераклиды в Афинах

Весть о мученической кончине Геракла мгновенно облетела всю Грецию. Все сокрушались о нем, и только в Микенах царило ликование.

— Наконец-то! — говорил Эврисфей, — боги услышали мои мольбы и избавили наш род от постоянной тревоги за будущее. Теперь, мои дети будут царствовать спокойно!

Но Фиест, который, как мы помним, приходился Эврисфею дядей, не разделял его радости.

— Как бы ни так! — сказал он. — Старый лев умер, но его львята живы! Погоди, наступит день, когда сыновья Геракла придут требовать у тебя свое достояние! Его слова заставили царя задуматься.

— Ты прав! — воскликнул он. — Пускай угроза пока не велика, не следует ей пренебрегать! Придется начать против Гераклидов войну. Помяни мое слово –

не пройдет и года, как я изгоню это вражье племя прочь из Греции!

Вскоре в Трахину прибыло посольство из Микен.

— Царь! — сказали пришельцы правившему здесь Кеику. — Ты очень неразборчив в друзьях! В твоем городе укрываются дети Геракла, а они враги нашего государя! Смотри как бы твоя недальновидность не довела тебя до войны с Микенами!

Кеик, испугавшись угроз, послал сказать Гиллу:

— Мое царство слишком мало, чтоб выдержать нападение Эврисфея! Ищите себе покровителей в другом месте!

Пришлось Гераклидам оставить город, в котором прошло все их детство, и отправиться на поиски нового прибежища. Младшие братья предлагали обосноваться в Фивах, в доме их бабки Алкмены, но Гилл настоял на том, чтобы идти в Афины. «Тесей не откажет в защите детям Геракла! — сказал он. — Ведь если он испугается угроз Эврисфея, померкнет слава его прежних подвигов!»

Так они и поступили! Добравшись до Марафона, Гераклиды сели у алтаря милосердия и стали молить о защите. Тесей сам пришел расспросить об их беде. — Царь! — отвечал ему Гилл. — Ты видишь перед собой несчастных потомков Геракла! Я — его старший сын Гилл. Это — мои младшие братья Ктесипп, Глен и Онит. Вместе с нами сестра Макария и моя невеста — Иола, дочь Эврита. Наш отец недавно умер, мать наложила на себя руки, а мы скитаемся по Греции, гонимые могучим царем Микен. Каждому, кто осмелится принять нас, Эврисфей грозит жестокой войной. От того, наверно, люди не торопятся давать нам приют.

— Вечным позором будет для афинян, — воскликнул Тесей, — если мы оставим без помощи семью великого Геракла! Пусть все знают, что эти люди отныне находятся под моей защитой!

Тоже повторил он микенским послам, которые явились к нему требовать выдачи Гераклидов, угрожая в противном случае войной.

— Ваш царь дошел до такой низости, что ополчился против детей, — гневно промолвил Тесей, — но пусть Эврисфей не думает, что мир состоит из одних трусов и подлецов! Афины свободный город! Мы даем убежище кому пожелаем и не перед кем не обязаны отчитываться в своих поступках!

Однако все знали, что война предстоит нелегкая. Ведь во всей Греции не было в то время города богаче и многолюднее Микен! По обыкновению, афиняне снарядили посольство в Дельфы, вопросить оракул об исходе сражения. Ответ Пифии гласил: «Тесей будет побежден, если Гераклиды не дадут Персефоне жертвы из своей семьи!» Узнав об оракуле, Гилл собрал братьев и сказал: «Нам предстоит тяжелый выбор! Кто-то из детей Геракла должен быть завтра принесен в жертву, иначе победа в битве достанется микенцам!» Ктесипп, Глен и Онит подавленно молчали. Тогда их сестра Макария сказала: «Мужчины в нашем роду — для того чтобы сражаться! А от женщин какой прок? Если победа над Эврисфеем зависит от такой малости, как моя жизнь, я с радостью пожертвую ей! Передайте нашему благодетелю, что я готова умереть!»

На другой день оба войска выстроились на марафонском поле. Прежде, чем началась битва, жрецы закололи Макарию и сожгли ее тело на высоком жертвеннике. Мужество, с которым девушка приняла смерть, вдохнуло отвагу в афинян, а микенцев повергло в трепет. Но вот две армии сошлись и закипело жестокое сражение! Много героев покрыло себя громкой славой, много других полегло на поле боя. Могучий Тесей одного за другим сразил трех старших сыновей Эврисфея: Александра, Ифимедонта и Эврибия. Четвертый сын — Ментор — пал от стрелы Ктесиппа, а пятого — Перимеда настиг и убил своим копьем Гилл. После гибели всех царевичей микенцы обратились в беспорядочное бегство. Покинутый всеми Эврисфей, хотел спастись на своей колеснице. Гилл бросился за ним в погоню и преследовал до самых Скироновых скал.

Когда кони Эврисфея выдохлись и остановились, он упал к ногам Гилла и стал умолять его о пощаде.

— Доблестный сын великого Геракла! — воскликнул он со слезами. — Сжалься над несчастным, на глазах у которого погибли все его дети! Зачем тебе моя смерть, когда мое царство и так теперь принадлежит тебе?

— Жестокий негодяй! — сердито отвечал ему юноша. — Не пытайся разжалобить меня тем, что свершилось по твоей собственной вине! Разве не ты причина этой войны? Разве не по твоему приказу пошли в бой твои сыновья? На тебе кровь всех, кто погиб сегодня в этой бессмысленной битве! На тебе, наконец, кровь моей сестры, и она требует мести!

С этими словами Гилл отрубил Эврисфею голову.

2. Спор из-за царской власти в Микенах

Уцелевшие после битвы с афинянами микенцы стали возвращаться в родной город, который наполнился плачем и стенаниями. Жены оплакивали павших мужей, матери — сыновей. Но личное горе каждого не заслоняло общей беды. Ведь в сражении погибла вся царская семья! Род потомков Сфенела пресекся! Кто займет теперь опустевший престол? Этот вопрос задавал себе каждый микенец. Впрочем, круг возможных претендентов не мог быть очень широким. Из всей родни Эврисфея в живых остались только два его дяди — братья Атрей и Фиест. Между ними и разгорелся спор.

— Царем буду я! — объявил Атрей. — Ведь я старший!

— Вздор! — отвечал Фиест. — Ты появился на свет всего на час раньше меня! Из-за такого пустяка я не уступлю тебе корону!

Завязалась перепалка. У каждого из братьев тотчас нашлись приспешники, готовые с оружием в руках поддержать своего ставленника. Наконец горожане решили отправить посольство в Дельфы и вопросить совета у бога. В ожидании ответа Пифии братья внимательно наблюдали друг за другом и были готовы ко всяким взаимным подлостям. Каждый решил скорее умереть, чем доставить торжество сопернику!

Но вот вернулись послы из Дельф. Они вошли в город на закате и потому выборы царя перенесли на следующее утро. До этого сообщенный оракул должен был храниться в тайне. Однако Фиест, которого тревожили дурные предчувствия, решил не дожидаться положенного часа. При помощи подкупа он узнал, что бог назначил царствовать тому из потомков Пелопа, кто владеет золоторунным барашком. Это известие повергло Фиеста в уныние. Он сразу сообразил, о чем идет речь! Несколько лет назад его брат дал обет принести в жертву Артемиде лучшую овцу, которая родится у него в стадах. Вскоре появился на свет ягненок с необыкновенной золотой шерстью. Все дивились на это чудо. Когда ягненок подрос, Атрей велел его задушить. Мясо и кости он, как обещал, принес в жертву, а из шкуры сделал чучело, спрятал его в ларец и там хранил. И вот теперь этот барашек должен был принести ему царскую власть!

«Я не допущу торжества Атрея!» — решил Фиест. Еще прежде он очень сдружился с женой брата Аэропой и сейчас это ему очень пригодилось. Вызвав ее тайком из дома, Фиест сказал:

— Обстоятельства складываются таким образом, что ты можешь сделать меня царем.

— Я всегда готова тебе помочь, — отвечала она. — Но ты должен обещать, что женишься на мне, когда взойдешь на престол!

Фиест дал клятву, которую она требовала, а потом велел Аэропе принести чучело зоторунного барашка. Заполучив заветную вещь, он мог спокойно ожидать рассвета.

Утром все горожане собрались на торговой площади. Послы огласили перед ними привезенный оракул. Его неясный смысл смутил микенцев, но тут поднялся Атрей и объявил, что упомянутый барашек принадлежит ему. «Ложь! — воскликнул Фиест. — Мой брат по своему обыкновению лукавит! Пойдите к нему домой, и вы убедитесь, что никакого барашка у него нет!» И в самом деле, сколько не искал Атрей злополучное чучело, его нигде не оказалось. Обескураженный пропажей, он не знал, что сказать. Тут Фиест пригласил городских старейшин в свой дом и предъявил им барашка. По всему выходило, что царем должен стать он! Старейшины торжественно провозгласили Фиеста государем и Аэропа первая поздравила его с избранием.

Атрей не верил своим глазам! Увидев, как ликует Аэропа, он сообразил, что его одурачили, и воскликнул: «Бессмертные боги! Жена и брат коварно сговорились против меня! И вы позволите бесчестным замыслам осуществиться? Неужели, при виде их вероломства солнце не повернется вспять?» Фиест громко рассмеялся в лицо Атрею, но тут произошло то, чего он никак не ожидал — Гелиос развернул свою колесницу и помчался назад. В тот день солнце в первый и последний раз село на востоке. Так божество показало нечестие Фиеста!

Когда обман раскрылся, микенцы единодушно объявили Атрея царем. Заняв престол, он велел брату убираться вон из города. Свою жену он сначала заключил в темницу, а потом велел тайно утопить в море. Ненависть его к Аэропе была так велика, что он не пожелал больше видеть двух рожденных ею сыновей — Агамемнона и Менелая. Юные царевичи были отосланы из страны в Этолию, ко двору царя Ойнея.

3. Гилл

Фиест потерпел неудачу, однако не расстался с мечтой о царстве! Правда свергнуть брата собственными силами он уже не рассчитывал, но зато мог прибегнуть к посторонней помощи. Дело это не казалось ему зазорным. Ведь тому, кто испытал себя в вероломстве, совсем не трудно решиться на предательство! Фиест отправился прямиком в Афины, разыскал Гилла и сказал ему:

— Известно ли вашей милости, что негодные микенцы возвели на трон моего брата Атрея?

Новость эта сильно раздосадовала Гилла.

— Как могли горожане взять себе царя из другого рода, когда живы мы, прямые наследники Персея? — воскликнул он. — Все знают, что Сфенел, отец Эврисфея, незаконно овладел Микенами! Мы мирились с этой несправедливостью, потому что он был Персеид, но потомков Пелопа мы не потерпим!

— Совершенно верно! — поддакнул Фиест. — И хотя я сам сын Пелопа, не могу не признать правоты ваших слов! Кстати, многие в Микенах думают точно также! Стоит вам появиться в Арголиде, и народ перейдет на вашу сторону!

Обещания Фиеста были ложью. Тем нем менее, воодушевленные его словами Гераклиды стали энергично готовиться к походу на Пелопоннес. Сил для этого теперь было больше чем достаточно! Помимо большого афинского войска, предоставленного Тесеем, у них имелась собственная армия, набранная из воинственных дорийцев. Ее прислал в Аттику приемный отец Гилла царь Дориды Эгимий. В награду за оказанную когда-то помощь он поклялся Гераклу всячески поддерживать его сыновей и твердо держал обещание.

Вторжение Гераклидов оказалось для пелопоннесцев полной неожиданностью! Атрей заперся в Микенах и упорно оборонялся. Горожанам удалось отбиться все приступы, однако окрестности столицы были сильно разорены. Пока Гилл стоял с главными силами под Микенами, отряды дорийцев совершали глубокие рейды по всему полуострову. Казалось, что Гераклиды добились полной победы! Но это впечатление было обманчиво. Внезапно в войске завоевателей начались заразные болезни. Люди умирали один за другим. Радостные крики победителей сменились скорбным плачем, вместо вражеских городов всюду пылали погребальные костры. Гилл снарядил посольство в Дельфы, чтобы узнать волю богов. Ответ Пифии возвестил, что причиной чумы стал самовластный поступок Гераклидов, ибо они вернулись на родину раньше назначенного богами срока! Пришлось Гиллу оставить завоеванные земли и отступить обратно в Аттику.

Хотя мифы только вскользь упоминают о первой попытке сыновей Геракла овладеть Пелопоннесом, по всему видно, что это было масштабное и грандиозное предприятие. Археологические раскопки полностью подтверждают дошедшие до наших дней исторические предания. Установлено, что во второй половине XIII в. до Р. Х. жители Пелопоннеса лихорадочно готовились к отражению внешнего врага и возводили вокруг своих городов мощные оборонительные сооружения. Первым признаком угрозы, надвигавшейся на Пелопоннесскую Грецию, стало нападение на сами Микены. Осаждавшие не смогли прорваться внутрь крепости, но сожгли и разрушили все здания, находившиеся вне стен. В то же время были опустошены Лаконика и Мессения. Нашествие обошло стороной только Аргос.

Но чем же кончилась война? Сообщения археологов не дают на этот вопрос ясного ответа. Поэтому опять обратимся к мифам. Рассказывают, что, покинув Пелопоннес, Гилл женился на Иоле и стал готовиться к новому вторжению. Как раз в это время умер Эгимий. Гилл наследовал после него престол и сделался правителем Дориды. Новый царь пришелся по сердцу воинственным жителям этой страны. Они готовы были участвовать во всех его предприятиях. Однако, помня о неудаче первого вторжения, Гилл решил узнать угодна ли богам новая война. Он сам отправился в Дельфы и вопросил оракул. Пифия отвечала, что Гераклиды смогут завладеть Микенами и всем Пелопоннесом, но только не сейчас, а «после третьего плода». Что подразумевали эти загадочные слова? Гилл решил, что третий плод означает «спустя три года», ведь известно, что в году можно снять только один урожай плодов.

Через три года сильная армия дорийцев вновь подошла к Пелопоннесу. На этот раз жители полуострова хорошо подготовились к отражению нападения. Навстречу Гераклидам выступила объединенная армия, включавшая в себя кроме микенцев и аргоссцев, также аркадцев, лакедемонян и мессенцев. Достигнув Истма, оба войска встали друг против друга на границе Мегариды. Видя решимость противников, Гилл обратился к их вождям с такими словами: «Нет никакой нужды превращать частный спор между мной и Атреем во всеобщее побоище! Выберете из своего войска самого доблестного воина и выставьте его на единоборство! Если победа останется за мной, значит я буду царствовать в Микенах, если за ним — дорийцы возвратятся обратно к себе на родину!»

Предложение Гилла показалось пелопоннесцам весьма разумным. Ведь таким образом можно было избежать напрасной гибели множества людей! И вот из союзного войска был избран доброволец: им стал аркадский царь Эхем, сын Аэропа. Гилл первым метнул в него копье, но не смог пробить крепких вражеских доспехов. Зато копье, брошенное аркадцем, достигло цели и поразило Гилла в бедро. После этого противники обнажили мечи и сошлись в жестоком поединке. Истекающий кровью сын Геракла стал вскоре слабеть, меч выпал из его рук, и торжествующий Эхем нанес ему смертельный удар…

Так неожиданно закончился второй поход Гераклидов. Похоронив под Мегарами своего вождя, дорийцы возвратились на родину. Братья Гилла приехали в Дельфы и стали сетовать на то, что бог их обманул — сначала посулил победу, а потом привел к поражению. «Вы сами виноваты в своей неудаче, — возразила пифия. — Когда я говорила о „третьем плоде“, то имела в виду не три урожая, а три людских поколения! Не вам, но только вашим правнукам суждено завладеть Пелопоннесом!» Получив такой ответ, Гераклиды надолго прекратили новые вторжения. Сын Гилла и Иолы, маленький царь Клеодай, был в то время еще младенцем. А поскольку победа была обещана только его внукам, новая война должна была начаться не раньше, чем через сто лет!

4. Атрей и Фиест

Атрею вскоре стало известно о коварных происках брата. «Так значит это Фиест поссорил меня с Гераклидами! — воскликнул он в ярости. — Клянусь моей жизнью, он пожалеет об этом!» Днем и ночью царь думал о том, как отомстить предателю, и наконец в голове его сложился неслыханный и поистине чудовищный замысел. Атрей сделал вид, что ему понадобился совет бога, и снарядил посольство в Дельфы. На самом деле его люди добрались только до Беотии, Пифию они в глаза не видели, но, возвратившись домой, объявили заранее придуманный оракул: «Если Атрей желает избежать новых вражеских вторжений, он должен разделить царство с братом!» Все это было сделано для того, чтобы обмануть Фиеста и заманить его в город, откуда он до этого был с позором изгнан. Ни на какую другую ложь тот бы не поддался!

Когда Фиест узнал об оракуле, он без колебания возвратился в Микены. С ним были два его юных сына. Одного звали Полисфен, а другого — Тантал. Увидев брата, Атрей изобразил на лице радость и раскаянье.

— Ах, милый Фиест, — сказал он, — как сурово покарали меня боги за то, что я поссорился с тобой! Вся страна разорена! Большинство жителей перебито или уведено в плен! Но, теперь, когда ты вернулся, все пойдет на лад!

— Вражда помрачила наш разум, — растрогано отвечал Фиест. — И мы оба были наказаны: ты пережил страшную войну, а я — тягостное изгнание!

Братья обнялись и глаза их увлажнились слезами. Но при этом ни один не говорил искренне! Атрей лелеял в душе страшный план мести, Фиест уже замышлял новые козни. Право, они стоили друг друга! Несчастье заключалось в том, что жертвами их интриг сделались невинные дети.

Атрей потрепал племянников по щеке, назвал их милыми малышами и обещал подарить каждому по красивой игрушке. «Сегодня мы не будем заниматься делами, — сказал он брату. — Но завтра на пиру обо всем договоримся!» Гостей проводили в их покои. Мальчикам отвели комнату в самом дальнем углу коридора. «Тут тихо, — заметил Атрей. — Ложитесь и отсыпайтесь с дороги!» Братья заснули. Но среди ночи маленький Тантал разбудил Полисфена.

— Мне страшно, братец! — зашептал он ему в ухо. — Кто-то смотрит на нас!

— Не мели вздор! — сердито отвечал ему старший брат. — Здесь только ты да я!

— Но он пялится на меня!

— Кто!

— Этот демон!

Малыш указал на безобразную рожу, намалеванную на стене, ясно видимую в бледном лунном свете. Глаза ее и в самом деле были как живые и внимательно наблюдали за мальчиками. Под их пристальным холодным взглядом, Полисфену сделалось не по себе. И вдруг глаза моргнули!

— Тс! — зашептал он. — Там кто-то есть!

— Кто?

— Откуда я знаю? Кто-то стоит за стеной и смотрит на нас!

— Боже! — заплакал Тантал, — надо позвать папу!

Но тут рожа демона бесшумно съехала в сторону! Оказалось, что она была нарисована на панели, скрывавшей за собой потайной вход. Показался темный дверной проем и в нем неподвижная белая фигура. Мальчики застыли от ужаса. Наступила долгая томительная пауза.

— Да ведь это же дядя Атрей! — сказал Полисфен. — Дядя, зачем ты пугаешь нас? Если ты не уйдешь мы закричим!

И вдруг фигура двинулась прямо к ним! Тантал громко завопил.

— Не надо кричать, не надо звать на помощь, — бесцветным голосом промолвил Атрей (это и в самом деле был он!). — Я же сказал, что здесь тихо… Тихо как в могиле! Сколько вы не кричите, вас никто не услышит! Вас больше вообще никто и никогда не услышит…

…Утром Атрей и Фиест встретились за роскошно накрытым столом. Чего здесь только не было! Изысканные блюда, дорогое вино и великолепные фрукты! Фиест, влачивший все эти годы жизнь жалкого изгнанника, давно не видел такого изобилия. Но теперь он получил возможность полакомиться всласть и жадно набросился на еду. Атрей с усмешкой наблюдал за тем, как его брат отправляет в рот один кусок за другим. Сам он ел только фрукты и неторопливо тянул вино из кубка.

— Ну довольно! — воскликнул Фиест. — Я сыт! Давай поговорим о разделе наших владений!

— Не вижу в этом нужды! — возразил Атрей. — Ведь тебе все равно ничего не достанется, сколько бы ты не трепал языком!

— Так выходит, ты устроил все это только для того, чтобы посмеяться надо мной?! — закричал Фиест и кулаки его сжались от ярости.

— Нет, я просто хотел угостить тебя обедом! — с хохотом отвечал Атрей. — Надеюсь, ты его надолго запомнишь!

Фиест вскочил на ноги.

— Как, ты уже покидаешь меня? — спросил царь. — Погоди! Еще не подали главного блюда!

Слуга внес большой поднос, покрытый сверху полотенцем. Фиест сдернул ткань и окаменел, увидев окровавленные головы своих сыновей!

— Изволь взять то, что осталось! — продолжал Атрей. — Остальное уже пошло в дело!

И он указал на стол, уставленный яствами. Тут Фиест понял, чем угостил его брат! Он издал горестный крик и рухнул без чувств как подкошенный …

Таким образом поплатился Фиест за свое предательство. Однако тяжесть наказания безмерно превосходила его вину. Зверская жестокость Атрея возмутила и людей, и богов. Но первые только глухо роптали, а вторые, по своему обыкновению, не спешили с возмездием, предоставив жизни идти своим чередом. Могло показаться, что царь восторжествовал над своим братом. Но это было не так!

После памятного пиршества, когда его заставили отведать мяса собственных детей, Фиест бежал в Сикионию. Здешний царь Феспрот принял его хорошо и выдал за беглеца свою дочь Пелопию. Вскоре она родила Фиесту сына, названного Эгисфом. Но напрасно сын Пелопа надеялся найти забвение в семейном счастье! В ту пору в Арголиде как раз случился неурожай. По обычаю вопросили оракул, и Пифия отвечала: «Чтобы вернуть плодородие своей земле Атрей должен привезти в Микены сына Фиеста!» Царь знал, что Фиест живет в Сикионе и выступил против этого города во главе большого войска. Фиест успел бежать, а Феспрот завязал переговоры с микенцами.

— Боги желают, чтобы я стал воспитателем твоего внука! — объявил Атрей. — Тебе придется с этим смириться!

— Моя дочь никогда не бросит Эгисфа! — возразил Феспрот.

— Тогда пускай отправляется вместе с ним в Микены и выходит за меня замуж! — ответил ему Атрей. Он радовался любой возможности помучить брата. Мысль, что он лишит Фиеста не только сына, но и любимой жены, доставляла ему мрачное наслаждение.

Феспроту пришлось принять все требования могучего врага. Он объявил брак своей дочери с Фиестом расторгнутым и выдал ее за Атрея. Царь усыновил Эгисфа, который стал его наследником. Мальчик рос, ничего не зная о Фиесте, и считал Атрея своим отцом.

Прошло несколько лет. Однажды послы микенского царя, возвращаясь из Дельф, столкнулись на дороге с бедным, опустившимся стариком. Это был Фиест. Годы лишений изменили его облик. Тем не менее, слуги Атрея тотчас признали его и силком привели в Микены. Царь был чрезвычайно доволен тем, что брат опять оказался в его власти. Он велел бросить пленника в подземелье, а сам стал размышлять, каким образом его убить. «Боги дали мне сполна насладиться местью! — говорил себе Атрей! — Брат лишил меня жены, но и я поступил с ним также! По его вине я потерял сыновей, но он тоже не имеет детей! Я обрек его на нищету и изгнание, а сам пользовался богатством и властью! Теперь для полного завершения мести не хватает только одного — чтобы он пал от руки собственного сына!»

Эта мерзкая выдумка показалась Атрею настолько замечательной, что он решил тотчас осуществить ее. Царь позвал к себе Эгисфа и спросил:

— Чтобы бы ты сделал, сынок, если бы в твои руки попал мой злейший враг?

— Я бы убил его! — отвечал мальчик не задумываясь, и глаза его мрачно сверкнули.

— Молодец! — промолвил Атрей. — Ты настоящий сын своего отца! Теперь послушай! В нашем подвале сидит нищий старик! На вид он жалкий и ничтожный. Но на самом деле это самый великий злодей, из тех, что рождала земля! Будь у него возможность, он истребил бы весь наш род, не пожалел бы ни меня, ни тебя, ни твоей матери! Возьми мой меч и заруби его!

— Да отец! — воскликнул Эгисф. — Я прикончу его как собаку!

Спустившись в подземелье, он толкнул ногой скованного цепями Фиеста.

— Готовься к смерти, старик! — сказал царевич. — Твой час пришел!

— Мой мальчик, — отозвался узник. — Я давно привык смотреть ей в лицо и знаю, как она выглядит. Нас не надо знакомить! А вот ты знаешь, с кем сейчас разговариваешь?

— Ты враг моего отца! — грозно вымолвил Эгисф. — И это очень плохо тебя рекомендует!

— Правда состоит в том, — возразил Фиест, — что я и есть твой настоящий отец! Если бы боги хоть немного радели о справедливости, то не меня, а его следовало зарезать этим мечом.

— Ты лжешь! — гневно крикнул Эгисф и топнул ногой.

— Вокруг тебя полно лизоблюдов, которые могли бы подтвердить мои слова, — вздохнул Фиест, — но они никогда этого не сделают, потому что дрожат за свои шкуры! Однако ты можешь спросить у матери — она не посмеет тебе солгать!

— Хорошо! — промолвил царевич. — Я спрошу у нее! И если окажется, что ты врал, твоя смерть будет вдвое мучительней!

Эгисф поднялся в покои матери и без обиняков спросил у нее:

— Матушка! Ходит слух, что узник, запертый в подземелье нашего замка, приходится мне отцом! Это правда?

Пелопия задрожала от ужаса.

— Кто мог внушить тебе эту вздорную мысль, сынок? — воскликнула она. — Конечно же это не так! Твой отец Атрей!

Эгисф нахмурился.

— Видишь этот меч, матушка? — спросил он. — Царь дал его мне и велел убить пленника. Я иду исполнять его приказ. Если этот человек действительно мой отец, грех за его смерть ляжет на твою совесть!

Он развернулся и хотел выйти из комнаты.

— Нет! — закричала Пелопия. — Не делай этого! Знай! — Фиест был моим первым мужем, и ты на самом деле его сын!

Мальчик ничего не ответил. Он вновь сбежал в подвал и появился перед заключенным, который с трепетом ожидал решения своей судьбы.

— Ты сказал правду! — объявил он. — Теперь расскажи мне о себе, а я решу, что мне делать дальше.

Он уселся рядом с Фиестом, и тот поведал ему тягостную историю своей жизни. Когда старик замолк, Эгисф крепко пожал его руку.

— Я узнал достаточно! — промолвил он. — У нас с тобой одна кровь, отец, значит и судьба наша отныне должна быть общей!

Эгисф пошел к Атрею и объявил, что дело сделано. Царь несказанно обрадовался.

— Это очень хорошая новость, сынок! — сказал он, довольно потирая руки. — Нам следует возблагодарить богов за то, что они помогли нам взять вверх над нашим врагом!

— Делай так, как считаешь нужным! — согласился Эгисф.

Они отправились на берег моря, где Атрей приказал приготовить несколько быков для жертвы. И вот, в ту минуту, когда царь облачался в торжественные одежды, царевич неслышно приблизился к нему сзади и ударил мечом в спину.

— О боги! — воскликнул потрясенный Атрей. — Что ты делаешь?

— Я свожу с тобой счеты, дядя! — промолвил Эгисф. — И знаешь, о ком я сейчас думаю?

— Что ты несешь, несчастный? — кричал объятый ужасом Атрей. — Ты же убил меня!

— Я думаю о моих старших братьях, — продолжал царевич. — Тех, кого ты зарезал прямо в постели!

С этими словами он вонзил меч царю грудь, и тот упал на землю мертвый. Как и многие другие злодеи, Атрей стал жертвой собственных преступных происков. Ведь эти люди плетут сеть интриг, не взирая на людские законы и превращая в ничто божественные заповеди. Можно ли удивляться тому, что нередко они сами попадают в нее?

Когда весть об убийстве достигла столицы, народ освободил из заключения Фиеста и провозгласил его царем. Пелопия, узнав, к каким последствия привело ее признание, покончила с собой. Ее похоронили вместе с мужем, а Фиест стал править в Микенах.

5. Микены и Тиринф — древние города Арголиды

Долгое время о героической эпохе в истории аргосской земли было известно лишь из мифов и преданий. Но теперь, благодаря археологам, раскопавшим древние города Микены и Тиринф, у нас есть возможность гораздо лучше почувствовать быт и дух тех далеких времен. Мы можем прогуляться по улицам, по которым когда-то ходил Геракл, спуститься в подземелье, где томился вероломный Фиест, или подняться на башню, с которой взирал на своего могучего слугу трусливый Эврисфей, можем, наконец, пройти в тронный зал и представить, как вершил свой суд царь Атрей.

Арголидская долина представляет из себя большую котловину, раскинувшуюся на обоих берегах реки Инах. Со всех сторон ее окаймляет достаточно широкий пояс гор. Самым крупным центром этой области в XIV–XIII вв. до Р. Х. являлись Микены. Сосредоточием города была крепость, располагавшаяся на вершине высокого холма (278 м над уровнем моря). С северо-востока и востока крепость прикрывали два глубоких оврага. На юго-западе неприступной преградой для врагов служили крутые, обрывистые склоны холма, а западная сторона в середине XIV в. до Р. Х. была укреплена мощной стеной. Поблизости поднималось еще несколько холмов, густо заселенных богатыми ремесленниками и торговцами.

Об укреплениях Микен следует сказать особо. Древним мастерам пришлось вести строительство, приноравливаясь к сложному характеру местности. Стены то поднимаются на холм, то опускаются в овраг, но во всех случаях их высота одинакова — приблизительно 18 м от поверхности земли. Толщина стен составляла 6 м, но в некоторых местах она достигала 8–10 м. Величественной и необычной кажется их кладка: огромные грубо отесанные камни разных размеров и форм (некоторые из них весят несколько тонн). лежат один на другом; щели между ними заполняет глина или мелкие камни. Грекам, жившим много столетий спустя, уже в классическую эпоху, казалось, что стены из таких громадных камней не могли сложить простые смертные. Они приписывали их сооружение легендарным одноглазым гигантам — циклопам. Предполагается, что большую часть укреплений возвели в XIV в. до Р. Х. Однако интенсивное строительство продолжалось и в следующем столетии.

Дорога внутрь крепости вела через, так называемые, Львиные ворота. Они хорошо сохранились. Верхнюю часть ворот украшает треугольная известковая плита высотой 3 м с рельефным изображением двух львиц — они положили лапы на алтарь и грозно смотрят вниз на входящих в город. Ворота были достаточно высокими, чтобы в них мог проехать всадник и настолько широки, что бы пропустить колесницу. Снаружи подступ к ним прикрывал мощный четырехугольный бастион.

За воротами, на пороге которых видны выбоины, оставленные колесами колесниц, дорога поднимается вверх. С правой стороны от нее археологи раскопали несколько древних гробниц. (Считается, что похороненные в них правители жили в XVI в. до Р. Х.). С левой стороны располагаются остатки величественной лестницы, которая вела к царскому дворцу, построенному на вершине скалы, круто нависавшей над Львиными воротами.

Две стены разделяли дворец на три главные части: наружный портик, украшенный входной колоннадой, вестибюль и тронный зал. Вокруг них размещались жилые помещения, в которых проходила повседневная жизнь царской семьи. Помимо дворца в крепости находилось несколько частных домов, принадлежавших микенской знати, здесь же были выстроены большие кладовые и просторные амбары.

Неподалеку от Микен лежит Тиринф — древняя столица Прета и Персея, город в котором долгое время жил Геракл. Время его основания не поддается точному определению. Археологи считают, что многолюдное поселение на месте Тиринфа существовало уже в III тыс. до Р. Х., а укрепленный город был построен в XVI в. до Р. Х. Однако расцвет его приходится на XIII век. Древние поэмы именуют Тиринф «крепкостенным». И в самом деле, Тиринф располагался на высоком скалистом холме и был обнесен мощной «циклопической» стеной, сложенной из огромных каменных глыб. Толщина ее достигала 10 м. (В некоторых местах в стене были устроены сводчатые ходы и кладовые для хранения продовольствия и вооружения). Путь внутрь крепости лежал по длинной эстакаде, проходившей над высокой стеной и сворачивавшей через узкий проход между башнями и крепостными воротами. Чтобы проникнуть к дворцу, который был украшен внутри великолепными фресками, неприятелю нужно было прорваться через несколько ворот и внутренних дворов. Но, увы, — все эти укрепления не смогли защитить горожан: во второй половине XIII в. до Р. Х. Тиринф был захвачен врагом, разрушен и с тех пор больше не восстанавливался.

Глава XIII. Фиванская распря

Смерть Эдипа

С тех пор как Эдип сделался царем, прошло много лет. Царица Иокаста родила ему четверых детей: двух сыновей — Полиника и Этеокла — и двух дочерей — Антигону и Исмену. Царевичи и царевны были уже взрослыми, когда в Беотию пришла нежданная беда. Жителей поразили заразные болезни, земля перестала давать урожай, а на скотину напал ужасный мор. От голода и эпидемий погибло множество народа. Погребальные костры день и ночь пылали на улицах города. Отовсюду слышались плач и стенания. Несчастный Эдип не знал, что ему предпринять и наконец велел отправиться в Дельфы брату своей жены Креонту. «Узнай, чем мы прогневили богов, а потом немедленно возвращайся, — велел он ему. — Смотри, не мешкай, а то тебе придется оглашать оракул перед могильными плитами!»

Креонт отправился в путь и вскоре принес ответ Пифии. Он гласил: «Изгоните из своей страны убийцу Лаия и тогда ваши бедствия прекратятся!»

— Ага! — воскликнул Эдип. — Я так и думал, что дело нечисто! Выходит, в городе объявился цареубийца, а мы сидим, как ни в чем не бывало! Не мудрено, что весь Олимп ополчился против нас!

— Дело это старое и темное, — с сомнением заметил Креонт. — Если убийцу не нашли тогда, как его отыщешь теперь, спустя столько лет?

— Я сделаю все, что могу! — заверил Эдип. — И клянусь именем моей матери, мы жестоко покараем этого негодяя, кем бы он ни был!

Горя негодованием, царь деятельно взялся за расследование. Ему ведь невдомек было, каким страшным открытием должно было оно завершиться. Первым делом во дворец позвали прорицателя Тиресия.

— Старик! — обратился к нему Эдип. — Я много слышал о твоей проницательности. Пришло время показать ее нам. Скажи, кто убил Лаия?

— Имя этого человека мне неизвестно, — ответил Тиресий, — но одно боги открыли мне совершенно точно: убийцей Лаия должен был стать его собственный сын!

— Час от часу не легче! — закричал Эдип. — Выходит, к цареубийству у нас цепляется еще и отцеубийство!

— Этого не может быть! — возразила Иокаста. — Все знают, что сын Лаия не прожил даже часа! Его схоронили на другой день после рождения! И я, несчастная, все глаза проплакала на его могилке. Ищите убийцу в другом месте!

— Придется! — проворчал Эдип. — Нужно допросить свидетелей! Тех, что сопровождали Лаия в его последнем путешествии!

— В живых из них остался только один старик, — сказал Креонт. — Но он никогда не бывает в городе. Живет как отшельник в дальней деревушке!

— Пошлите за ним немедленно! — велел царь. — Завтра же он должен быть в Фивах!

Однако на другой события приняли совершенно неожиданный для Эдипа оборот. Из Коринфа прискакал вестник и сообщил о смерти царя Полиба. Он умер от болезни глубоким стариком.

— Вот и верь после этого Пифии, — с горькой усмешкой заметил Эдип. — Когда-то она предсказала, что я стану убийцей своего отца! В ужасе я бежал из дома, чтобы больше никогда его не видеть, обрек несчастного на одинокую старость, и что в итоге? Мой отец умер своей смертью!

— Государь! — сказал коринфский вестник. — Полиб не был твоим отцом! И я знаю об этом лучше всех! Ведь именно я много лет назад принес царской чете крошечного младенца с израненными ножками. У Перибеи, жены Полиба, не было своих детей. И тогда они решили усыновить найденыша!

— И ты хочешь сказать, — промолвил потрясенный Эдип, — что этим младенцем был я?

— Да, государь! — ответил вестник. — Один из рабов царя Лаия вручил мне корзину с ребенком, а каким образом она оказалась у него мне неизвестно!

Нежданная новость совершенно ошеломила Эдипа. Неужели ему удастся наконец проникнуть в тайну своего рождения? Сгорая от нетерпения, он принялся расспрашивать коринфянина о неведомом фиванском рабе и вскоре выяснил, что раб этот давно не служит и живет на покое в Фивах. Его тотчас разыскали и привели во дворец.

— Скажи мне, старик! — обратился к нему Эдип. — Кто дал тебе корзину с новорожденным младенцем, ту, что ты вручил вот этому коринфянину?

Раб тяжело вздохнул и сказал:

— Когда-то я поклялся царю Лаию, что унесу эту тайну с собой в могилу. Но раз обнаружилось главное, нет причин скрывать остальное. Этот младенец был сын царицы Иокасты, которого царь подменил на мертвого младенца. Мне приказали бросить его в киферонских лесах, но я пожалел малютку и отдал его в руки этого самого человека!

Услыхав это признание, царица Иокаста испустила громкий крик и упала в обморок. Рабыни поспешно унесли ее на женскую половину дворца. Сам Эдип едва не лишился чувств.

— Подлый раб! — крикнул он. — Почему ты не исполнил того, что тебе было приказано? Мне лучше было тысячу раз погибнуть в зубах хищников, чем узнать теперь, кто мой отец!

В тронной зале повисла тягостная пауза. Придворные пришли в ужас от услышанного и подавленно молчали. Тут стражники сообщили, что пришел старый слуга Лаия, последний оставшийся в живых свидетель его убийства. Но захочет ли царь его принять? Эдип махнул рукой, и старика впустили.

— Скажи? — спросил у него Креонт. — Тебе известно, кто убил твоего господина Лаия?

Слуга кивнул.

— Мне известен этот человек, — тихо промолвил он, — и эта тайна гнетет меня уже много лет!

— Расскажи нам, как это случилось, — попросил Эдип.

Старик устремил на него долгий взгляд, а потом сказал:

— Зачем описывать то, что известно тебе не хуже, чем мне? Разве ты не помнишь узкую дорогу вблизи Фокиды и двух человек на колеснице?

При этих словах Эдип вздрогнул и стал белым как мел.

— Да! — прошептал он. — Мне никогда этого не забыть!

— Один из них, — продолжал слуга, — ударил тебя бичом, другой стукнул по голове посохом. Ты вспылил и убил обоих! Это были царь Лаий и его возничий Полифонт!

Так до конца открылась Эдипу страшная тайна! В один день он узнал, что является цареубийцей, отцеубийцей и мужем своей собственной матери! Не помня себя, царь бросился в покои Иокасты, но тут ожидало его еще одно горестное известие — царица не вынесла внезапного удара судьбы и повесилась в своей комнате. Тяжко стеная, Эдип сорвал с одежды жены золотые пряжки и их остриями выколол себе глаза. Он не хотел больше видеть света солнца, не хотел видеть детей, видеть родные Фивы! Все, что он любил для него погибло, и радость жизни безвозвратно ушла в прошлое!

Фиванцы жалели Эдипа и сочувствовали ему. И в самом деле, разве не было все, случившееся с ним, цепью роковых случайностей? И разве не стало понесенное им наказание достаточным возмездием за все невольно свершенные грехи? Никто не ждал, что самыми непримиримыми гонителями царя станут его собственные сыновья! Полиник и Этеокл заявили, что коль скоро Эдип и есть тот убийца, против которого направлен гнев богов, значит он должен немедленно оставить город. Во время раздела жертвенного мяса царевичи подали отцу кусок бедра, в то время как до этого царю всегда вручалась лопатка. Эдип догадался, что сыновья отказываются признавать его царем и сказал с горечью: — Неблагодарные! Как торопитесь вы занять престол! Неужели надеетесь быть счастливее меня?

— Каждый должен нести возмездие за свои грехи! — возразил Полиник. — Коль скоро боги требуют твоего изгнания, мы не можем им противиться!

— Разве можно заслужить любовь богов, выгоняя из дома родного отца? — отвечал Эдип. — Твой грех только умножит проклятье, тяготеющее над нашим родом!

— Не надо винить нас в том, в чем мы не виновны! — поддержал брата Этеокл. — Мы, в отличие от тебя, не разбойничаем на большой дороге!

— Глупец! — с печальной улыбкой промолвил Эдип. — Я убил отца по неведению, а ты делаешь это сознательно! К моему проступку люди отнесутся с состраданием, тебя же заклеймят как негодного сына! Но помяните мое слово: власть, которой вы так добиваетесь, не принесет вам ничего, кроме крови и слез! Царство станет для вас горшим из наказаний!

Рассорившись с сыновьями, Эдип в тот же день покинул Фивы. Этеокл и Полиник не дали ему ни полушки, и он ушел из города таким же нищим, каким явился в него много лет назад. Одна Антигона не бросила отца в трудную минуту и добровольно разделила с ним изгнание. Держась за руку дочери, слепой Эдип переходил из одного города в другой, просил милостыню и питался тем, что ему подавали. Душевная кручина быстро подтачивала его силы. Совсем еще не старый человек, он превратился вскоре в дряхлого старика. Скитальческая жизнь сделалась ему не по силам. Пора было подумать о покое. Однако никто не желал давать приют человеку, которого прокляли сами боги и от которого отвернулись собственные сыновья. Люди шарахались от Эдипа как от зачумленного. Наконец Антигона привела больного отца в Аттику. В местечке Колон, неподалеку от священной рощи Эвменид, они сели у алтаря, моля о защите. Местные жители хотели прогнать пришельцев, но за несчастного вступился сам царь Тесей.

— Не нам судить беднягу! — сказал он. — Его страдания безмерны, и люди не должны усугублять их своей жестокостью! Пусть все знают, что этот старик находится под моей защитой.

Эдип был очень благодарен Тесею.

— Боги подарили мне последнюю радость! — воскликнул он. — Хоть перед смертью дано мне услышать доброе слово! Не беспокойся, царь, что я стану тебе обузой — смерть уже идет по моим пятам, и я слышу ее шаги!

И в самом деле, Эдип разболелся, впал в беспамятство и, спустя короткое время, умер. Тесей похоронил его в том месте, где в Афинах хоронили святых, и оплакал его вместе с Антигоной.

Семеро против Фив

1. Начало распри

Предсказание, данное Эдипом его сыновьям, вскоре сбылось. Сделавшись царями, Этеокл и Полиник заключили соглашение о совместном правлении и решили, что будут царствовать по очереди, каждый в течении одного года. Первым получил власть Полиник. Через год престол перешел к Этеоклу. Когда минул положенный срок, он не пожелал уступать власть и с позором выгнал брата из Фив. Не зная куда ему податься, Полиник решил отправиться в Аргос. Он слыхал, что у тамошних царей есть несколько дочерей на выданье, и надеялся удачной женитьбой поправить свои неважные дела.

2. Адраст и Амфиарай

Со времен Персея в Аргосе правили сразу три царские династии. Основателем одной был Прет, а две других вели свое происхождение от братьев Мелампа и Бинта, женатых на его дочерях.

Сыном Бианта был Талай. У него в свою очередь родились сыновья Адраст, Партенопей, Аристомах и дочь Эрифила. Сыном Аристомаха был Гиппомедонт.

Сыном Мелампа был Антифат. У него был сын Оиклей, тот самый, что погиб во время похода Геракла на Трою. Сыном Оиклея был прорицатель Амфиарай, один из участников Калидонской охоты.

Сыном Прета был Мегапент. После него царствовал Анаксагор, а потом его сын Алектор. Сыном Алектора был Капаней.

Не легко было им всем ужиться в одном городе! Отношения между тремя династиями не всегда складывались мирно. Так, придя к власти, Амфиарай изгнал Адраста и тот вынужден был бежать к своему деду по матери, царю Сикиона Полибу. Когда Полиб умер, Адраст унаследовал после него власть в Сикионии, но потом, помирившись с Амфиараем, вернулся в Аргос. Чтобы укрепить восстановленный союз Адраст выдал за Амфиарая свою сестру Эрифилу.

Однако и после свадьбы между царями частенько происходили ссоры. Однажды, крепко поспорив, мужчины схватились за мечи, и наверняка убили бы друг друга, не вмешайся в дело Эрифила. Она отважно бросилась между братом и мужем, развела их мечи прялкой и потребовала, чтобы те всегда повиновались в спорах ее решению.

— Похоже, нам с тобой не обойтись без третейского судьи, — а заметил Адраст, — а коли так, то пусть им будет Эрифила!

— Хорошо, — согласился Амфиарай. И цари поклялись, что отныне всегда будут следовать ее советам.

До тех пор, пока царица беспристрастно разбирала мнения обоих, ее трезвое суждение всегда было на пользу государству. Но когда она попыталась извлечь из своего положения личную выгоду, дело, как это будет видно из дальнейшего, окончилось для всех большой бедой.

К тому времени, к которому относится наш рассказ, цари имели взрослых детей. У Амфиарая и Эрифилы росли двое сыновей — Алкмеон и Амфилох. Адрасту боги даровали только одного сына Эгиалея, но зато у него были две прелестные дочери — Аргия и Деипила. Многие цари готовы были взять девушек в жены, однако Адраст не спешил с их замужеством. Однажды он вопросил в Дельфах оракул об их судьбе, и Пифия предрекла ему, что одна из двух дочерей станет женой льва, а другая — женой вепря. И хотя смысл этого оракула оставался темным, Адраст решил терпеливо дожидаться, когда пророчество бога осуществиться.

3. Тидей и Полиник

После кончины своей первой жены Алфеи царь Калидона Ойней женился во второй раз на юной девушке Перибее. Она родила ему могучего Тидея. И быть бы тому царем в Калидоне после смерти Ойнея, если бы не его дерзкий, неукротимый нрав! Когда царевич подрос, у него не заладились отношения с братьями отца Агрием и Алкатоем. Однажды между дядьями и племянником вышла крупная размолвка. Тидей вспылил и ударом кулака убил Алкатоя! Все пришли в ужас от этого злодеяния. Сам же Тидей нисколько в нем в не раскаивался. Но он должен был бежать из Калидона, поскольку родственники Алкатоя грозились привлечь его к суду. Оказавшись в изгнании, царевич стал думать о том, что ему делать дальше. Наконец он решил отправиться в Арголиду и посвататься к одной из дочерей Адраста.

Таким образом, судьба свела в Аргосе сразу двух изгнанников. С одной стороны к царскому дворцу подошел Полиник, а с другой — Тидей. Стояла холодная ночь. Оба жениха были злые и голодные. Но каждый решил скорее умереть, чем уступить дорогу сопернику.

— Шел бы ты отсюда, бедолага! — насупившись, посоветовал Тидей Полинику.

— Вот еще! Буду я слушать всякого бродягу! — насмешливо отвечал тот.

Слова незнакомца задели Тидея. Он обнажил меч, Полиник выхватил свой и пошла рубка! Звон мечей и крики разбудили всех окрестных жителей. Из дворца высыпали слуги. Впереди с факелом бежал сам Адраст. Дерущихся разняли и хотели выгнать вон из города. Но тут царь увидел, что Полиник покрыт поверх вооружения огромной шкурой льва, а Тидей — шкурой громадного вепря. Старое пророчество тотчас всплыло в его памяти! «Эге! — сказал он себе, — никак пожаловали мои будущие зятья!» Царевичей пригласили во дворец. После того, как они смыли дорожную пыль, принарядились и вышли к столу, оказалась, что оба имеют недурную внешность. А когда открылось, что женихи принадлежат к старинным царским родам, Адраст отбросил всякие сомнения. Он объявил, что Деипила станет женой Тидея, а Аргия — женой Полиника. Дело сладилось за один вечер!

На другой день сыграли сразу две свадьбы. После пира царь сказал зятьям: «Я сделаю все, чтобы вернуть утраченную вами власть! Мои дочери должны стать царицами!» Тут же было решено, что свой первый поход аргивяне направят против Фив.

4. Вероломство Эрифилы

Когда весть о предстоящем походе разнеслась по Аргосу, город зашумел и заволновался. Давненько его древние улицы не видали такой суматохи! Мужчины доставали и проверяли военную амуницию, точили мечи и чинили конскую сбрую. Молодежь спешила обзавестись всем необходимым для войны. Мастера-оружейники трудились с утра до вечера, не разгибая спины. Все родичи поддержали начинание Адраста. К нему присоединились его брат Партенопей и могучий племянник Гиппомедонт, один стоивший в бою десяти воинов. Снаряжал свои полки царь Капаней. Всеми силами готовились поддержать тестя неистовый Тидей и отважный Полиник.

Только Амфиарай не разделял всеобщего воодушевления.

— Я не собираюсь ни с кем воевать! — объявил он Адрасту. — И тебе не советую пускаться в это сомнительное предприятие. Подумай сам, кого ты решил поддерживать! Тидей — убийца, бежавший от праведного суда, а Полиник — негодный сын, выгнавший из дома и пустивший по миру своего отца!

— Это не так! — возразил Адраст. — Тидей стал убийцей по недоразумению, а Эдипа изгнали по велению оракула. Если уж на то пошло, Этеокл виноват ничуть не меньше!

— Что правда, то правда! — насмешливо заметил Амфиарай. — Оба братца стоят друг друга! Но Этеокл, по крайней мере, не ведет против родного города войска чужеземцев!

— Полиник защищается как может! Или он должен был покорно сносить вероломство брата?

— Я знаю одно, — стоял на своем Амфиарай. — Боги не на нашей стороне! Всех участников этого похода ожидает неминуемая гибель!

Адраст рассказал зятьям о неуступчивости Амфиарая.

— Этак мы ничего не добьемся! — заметил Тидей. — Нам следует действовать хитрее. Пусть свое слово скажет Эрифила!

— Думаете, она нас поддержит? — с сомнением покачал головой Адраст.

— Мы постараемся ее убедить! — отозвался Полиник.

Втайне от Амфиарая он встретился с его женой и показал ей драгоценное ожерелье, принадлежавшее, как говорили, еще жене Кадма Гармонии. Глаза у Эрифилы загорелись.

— Встань на сторону брата, и вещица будет твоей! — пообещал Полиник. Эрифила охотно согласилась. Вскоре Адраст напомнил Амфиараю о его клятве во всем следовать советам Эрифилы, а потом позвал сестру.

— Я уверена: мой муж должен участвовать в войне с фиванцами! — заявила она. — Иначе все подумают, что он желает аргивянам поражения!

— Негодная женщина! — воскликнул Амфиарай. — Сколько золота ты получила за свое согласие? Его блеск ослепил тебя! Ты не видишь, как губишь нашу семью!

— Не говори глупости! — возразила Эрифила. — Мое решение подсказано мне моим сердцем, а не чьим-то внушением!

Амфитрион не стал спорить с женой. Он ушел в свои покои и долго сидел здесь, терзаемый скорбными мыслями. Данная клятва связала его по рукам и ногам. Теперь он должен был отправиться в поход, хотя знал наверняка, что он закончится его смертью! Юный сын царя Алкмеон зашел к нему и был потрясен его отчаяньем.

— В чем дело, отец? — спросил он. — Какая беда приключилась с тобой?

— Ах, сынок! — отвечал Амфиарай. — Со мной случилось самое худшее из того, что только может произойти с мужчиной! Твоя мать предала меня! Два отъявленных негодяя — Тидей и Полиник — подкупили ее, и сегодня она отправила меня на верную смерть!

— Этого не может быть, отец! Я не могу поверить!

— И тем не менее все обстоит именно так, мой мальчик, — вздохнул Амфиарай. — Ты сам поймешь это, когда узнаешь о моей кончине.

Глаза Алкмеона потемнели.

— Если ты не вернешься, отец, я буду мстителем за твою смерть! — сурово промолвил он. — Я клянусь тебе, что покараю всех виновных, будь они даже моими ближайшими родичами!

— И даже мать? — тихо спросил царь.

— Я убью ее, — пообещал Алкмеон. — И это также верно, как то, что я сейчас стою перед тобой!

Амфиарай крепко пожал руку сына, и больше они не возвращались к этому разговору.

5. Перед битвой

После того, как Амфиарай присоединился к вождям аргивян, ничего не задерживало Адраста в Аргосе. Войско двинулось в поход, благополучно миновало гористый Истм и вступило на равнину Беотии. Неподалеку от Фив был устроен лагерь. Перед началом сражения вожди принесли обильные жертвы богу войны Аресу и богу смерти Танату, а затем, омочив руки в жертвенной крови, поклялись либо разрушить стены Фив, либо, пав в битве, напоить своей кровью фиванскую землю.

— Теперь наша судьба в руках божьих! — сказал Адраст. — Изберем план для завтрашней битвы, и пусть каждый покажет, на что он способен!

— Что здесь долго толковать! — отозвался Полиник. — Нас семеро и ворот в моем городе тоже семь! Пусть каждый встанет против тех, что ему по вкусу и бьется с фиванцами насмерть!

Предложение Полиника понравилось аргивянам. Против Пройтидских ворот встал со своим полком Тидей, сын Ойнея, о котором говорили, что он жаждет крови, подобно свирепому дракону. И в самом деле, во всем войске Адраста не было человека более страшного в битве! Три гребня развивались над шлемом Тидея, а на щите его было изображено покрытое звездами ночное небо.

Против ворот Электры разместился гигант Капаней, сын Алектора. «Я прорвусь в город, кто бы не стоял на моем пути! — надменно объявил он. — И даже сам Зевс не остановит меня!» Щит этого царя украшало изображение нагого героя с факелом в руках.

Против Немейский ворот встал с главными силами царь Адраст, сын Талая, а против ворот Афины — его племянник могучий Гиппомедонт, сын Аристомаха. Обычно мягкий и стеснительный, он приходил во время битвы в страшное неистовство, и тогда казалось, что мечом его движет сам демон смерти. Не даром на его щите был изображен чудовищный, извергающий пламя Тифон!

Брат Адраста Партенопей построил своих воинов напротив Бореадских ворот. Хотя подданные Этеокла не сделали ему ничего плохого, он почему-то страшно гневался на них и грозился отрезать всем горожанам уши. На щите Партенопея был изображен сфинкс, терзающий когтями фиванца.

Амфиараю, сыну Оиклея, выпало штурмовать Гомолоидские ворота. Во время похода он больше молчал, а если и открывал рот, то лишь затем, чтобы уязвить обидной речью Тидея и Полиника. Отправляясь в назначенное ему место, Амфиарай посоветовал Адрасту: «Попрощайся с каждым из нас, ибо живыми мы больше не встретимся!» А потом, обернувшись к остальным вождям, с усмешкой заметил: «С вами я прощаться не буду! Сегодня вечером все свидимся в Преисподней!»

Последние, седьмые, ворота достались Полинику, сыну Эдипа. На его щите была изображена богиня, ведущая вооруженного героя. Надпись под ней гласила: «Я введу этого мужа как победителя назад в его город и в дом его отцов!»

Узнав о планах врага, царь Этеокл также разделил фиванцев на семь отрядов и назначил равное количество вождей. Сам он взял на себя защиту ворот, против которых наступал его брат Полиник. Против Тидея он выставил могучего Меланиппа, сына Астаха. С Капанеем вызвался сражаться искусный стрелок Полифонт. Сын Креонта Мегарей встал у ворот, на которые должен был напасть Адраст. Гипербий, сын Ойнора, был выслан против Гиппомедонта. Противником Партенопея стал Актор, а соперником Амфиарая — юный Лейсфен. Все это были самые доблестные витязи Фив. Но всех их превосходил силой непобедимый Периклимен.

6. Начало битвы. Поединок братьев

На рассвете в день битвы разом распахнулись все ворота семивратных Фив, горожане бросились на врага и завязался упорный бой. Фиванцы бились с чрезвычайной доблестью, но сила была пока что не на их стороне, и потому шаг за шагом они отступили обратно под защиту стен. «Фиванские лисы показали нам спину! — закричал Капаней. — Ату их, доблестные аргивяне! Покажем на что мы способны!» Приставив к стене лестницу, царь начал взбираться по ней вверх, но тут ослепительная молния, пущенная самим Зевсом, сразил его наповал. Охваченный огнем труп Капанея рухнул к ногам его воинов, повергнув их в благоговейный ужас. В тоже время у Бореадских ворот пал заносчивый Партенопей, поверженный огромным камнем, который сбросил ему на голову Периклимен. Его смерть доставила фиванцам большое удовольствие. «Аргивские собаки! — кричали они со стен. — Сын Талая уже на пути к Аиду! Подходите поближе и мы всех вас отправим ему вослед!» Однако аргивяне не спешили воспользоваться приглашением. Их штурм захлебнулся.

Тут Полиник вызвал на стену брата и предложил ему решить спор единоборством.

— Если ты не трус, — сказал он, — то не прячься за чужими спинами! Спустись и сразись со мной!

— С удовольствием! — отвечал Этеокл. — Ведь в тебе одном причина всех наших бед!

Он велел открыть ворота и смело выступил против брата. Словно два льва бросились друг на друга сыновья Эдипа! Их взаимная ненависть была так велика, что ни тот ни другой не думал о защите. Полиник своим копьем пронзил брату бедро, а тот поразил его в плечо. Однако крепкий доспех выдержал удар. Древко копья Этеокла разломилось. Ни мало не медля, он поднял с земли огромный камень, запустил им в Полиника и сломал ему копье. Выхватив мечи, братья кинулись друг на друга. От страшных ударов раскололись щиты и треснули шлемы. Кровь обагрила доспехи. Оба войска, затаив дыхание, следили за каждым их движением. На чьей же стороне будет победа? Но вот Этеокл сделал обманный выпад. Полиник поднял руку, чтобы отразить удар, и царь погрузил свой меч прямо ему в живот! Фиванцы громкими криками приветствовали победителя, однако радость их оказалась преждевременной. Когда Этеокл наклонился над поверженным врагом, чтобы снять с него доспехи, тот из последних сил ударил его мечом в грудь… Так сыновья Эдипа истребили друг друга, но смерть их не положила конца сражению.

7. Разгром аргивян

Вновь зазвучали воинственные крики, и фиванцы бросились на оторопевших аргивян. Тидей вступил в единоборство с Меланиппом, а Гиппомедонт — с Гипербием. Могучий Гиппомедонт вскоре пал, а Тидей получил смертельную рану в живот. Он, впрочем, успел отомстить убийце и сразил его ударом копья. Говорят, что богиня Афина, сильно благоволившая к Тидею за его доблесть, хотела спасти его от смерти и уже явилась на поле боя с живительным эликсиром в руках. Но в это время Амфиарай отрубил Меланиппу голову и бросил ее умирающему. В безумной ярости Тидей разбил череп и как дикий зверь стал пить мозг своего врага. Афина, потрясенная его кровожадностью, вернулась на Олимп, не исполнив своего намерения.

Фиванцы стали повсюду теснить аргивян, и вскоре их отступление превратилось в повальное бегство. Победители упорно преследовали побежденных и убивали их без счета. Мало кому удалось ускользнуть от их мести! Периклимен погнался на колеснице за Амфиараем, почти настиг его и уже замахнулся копьем, чтобы убить, как вдруг сверкнула молния, грянул гром и расступившаяся земля поглотила Амфиарая вместе с его боевой колесницей. Из всех аргосских вождей спасся один Адраст. Он вскочил на своего быстрого как ветер коня Арейона и сумел доскакать на нем до Аттики. Здесь всех оставшихся в живых аргивян взял под свою защиту Тесей.

Так трагически завершился поход Семерых. Античные историки по-разному вычисляли его дату. По одной из версий это знаменательное событие пришлось на 1251 год до Рождества Христова.

Антигона

После гибели Этеокла фиванцы провозгласили царем его сына Лаодаманта. Но поскольку он был еще мал, страной стал править его двоюродный дед Креонт. Он велел с почестями похоронить тела убитых фиванцев, а трупы врагов приказал бросить непогребенными. «Эти негодяи, — воскликнул он, — не достойны даже бранного слова! Пусть гниют как бездомные собаки! Каждого, кто посмеет совершить над ними погребальные обряды я казню без всякой жалости!» Среди других лежал в поле также труп Полиника. Креонт особенно гневался на него, ведь именно Полиник привел под стены родного города вражеское войско!

Сестра Полиника благородная Антигона тяжело страдала, видя такое неслыханное поругание. На следующий день после сражения она сказала своей сестре Исмене:

— Дядя не знает пределов своей лютости! Как он посмел так надругаться над телом нашего брата? Этот бесчеловечный поступок не одобрят ни люди, ни боги! Сегодня я видела во сне несчастного Полиника. Он протягивал ко мне руки и молил о помощи.

— И чего он хотел? — спросила испуганная Исмена.

— Ты же знаешь — если его труп растерзают хищные звери, он никогда не найдет успокоения в царстве мертвых! Мы должны совершить над ним погребальный обряд!

— Милая сестрица! — напомнила Исмена. — Всякий, кто осмелиться похоронить убитого сам будет немедленно казнен! Так объявил Креонт, и он сдержит свое слово!

— Что ж, — поступай как знаешь! — промолвила Антигона. — А я сделаю так, как велит мне долг!

Напрасно Исмена уговаривала сестру отступиться от своего замысла, едва наступила ночь, царевна отправилась за город. Она засыпала тело Полиника землей, совершила возлияние в честь подземных богов и стала горько оплакивать брата. За этим занятием застала девушку ночная стража. Креонт велел зорко наблюдать ей за тем, чтобы никто не ослушался его приказа. Несчастную схватили и повели на суд к царю. Тот встретил ее гневными упреками, словно Антигона совершила невесть какое преступление!

— Дрянная девчонка! — закричал он. — Так-то ты исполняешь мои повеления?

— Боги велят нам хоронить убитых! — возразила царевна. — Разве ты имеешь власть отменять законы богов?

— Полиник предатель! Он был худшим из наших врагов!

— Он был моим братом! — напомнила Антигона.

— Тем хуже для тебя! — запальчиво сказал Креонт. — Ты нарушила мой указ и будешь казнена!

Антигону заключили в тюрьму. Узнав об этом, Исмена побежала к младшему сыну Креонта, которого звали Гемон, и, обливаясь слезами, рассказала ему о случившемся.

— Умоли отца отменить казнь! — попросила она, — Антигона твоя невеста! Неужели ты позволишь умертвить ее?

— Конечно же нет! — живо отозвался царевич. — Отец не будет настолько суров! Он смягчит свой приговор!

Гемон думал, что сможет уговорить Креонта, но ошибся. Едва он завел речь об Антигоне, отец велел ему замолчать.

— Батюшка! — возразил царевич, — я не могу молчать, если вижу несправедливость!

— А я не могу слушать как ты мелешь чепуху! — гневно отозвался Креонт. — Антигона преступница! Ее судьба решена!

— Ты не посмеешь казнить мою невесту! — побледнев, заметил Гемон.

— Она умрет сегодня же! — пообещал Креонт. — И ничто не сможет ее спасти!

Заступничество сына привело царя в ярость. Кликнув стражу, Креонт велел заживо замуровать Антигону в могильном склепе фиванских царей.

— Раз она так благоговеет к мертвым, то пусть встретит смерть в их компании! — с кривой усмешкой заметил он.

Услыхав ужасный приказ, Гемон едва не лишился чувств.

— Заклинаю тебя, отец! — взмолился он. — Отмени свое бесчеловечное решение. Боги не потерпят такого злодеяния!

— Ступай прочь, мальчишка! — топнул ногой Креонт. — И не смей грозить мне!

Царевич выбежал из комнаты, а воины отправились за Антигоной.

Все фиванцы горячо любили царевну. Жестокость Креонта возмущала их, но никто не осмелился возразить ему. Только мудрый прорицатель Тиресий вступился за несчастную. Придя к царю, он сурово сказал:

— Гнусность твоего поступка не имеет границ! Как осмелился ты бросить на поругание тело твоего родича? Это прямой вызов богам!

— Старик! — надменно отвечал Креонт, — знай, что враг моей родины мне не родич! Если тебе больше нечего сказать, то ступай прочь! Я устал от ваших нелепых поучений! Взбалмошные девицы, зеленые юнцы, слепые старики — все взялись читать мне наставления! Но я не первый день живу на свете и как-нибудь сам разберусь в том, что мне делать и что не делать!

— Нечестивец! — грозно провозгласил Тиресий. — Сегодня боги трижды обратились к тебе с предостережениями. Они говорили с тобой устами Антигоны, устами Гемона и моими! Но ты трижды не пожелал их услышать! У тебя есть глаза, однако ты слеп и не видишь, какие тучи сгустились над тобой! Зато я, слепой старик, вижу это отчетливей, чем ты видишь меня! Горе и кровь в твоем доме! Твои близкие мертвы! Повсюду плач и стенания! Да что от них толку? Слезами не воскресишь умерших, а жалобами не смягчишь безжалостных эриний!

Тиресий в гневе покинул дворец, оставив озадаченного Креонта наедине со своими думами. Поначалу царь не хотел отменять своих приказов, но вскоре страх и сомнения овладели его сердцем.

— Конечно, Тиресий давно выжил из ума, — подумал он, — однако, все его дурные предсказания сбываются один к одному!

Позвав слуг, Креонт велел им отпустить Антигону на свободу.

— Государь, — отвечали ему, — слишком поздно! Царевна уже замурована в склепе!

— Выпустите ее немедленно! — приказал Креонт.

Царь сам поспешил на кладбище, но, увы, он опоздал — Антигона была мертва. Чтобы избегнуть страшной смерти от удушья, девушка сплела из одежды веревку и повесилась на ней. Узнав об этом, весь город погрузился в траур, а Гемон, не слушая утешений отца, прямо у него на глазах пронзил свою грудь мечом. Он ведь очень любил Антигону и не мог представить жизни без нее! «Вот она кара богов!» — в отчаянии промолвил Креонт. С телом мертвого царевича он возвратился во дворец, и тут слуги со слезами сообщили ему еще одну страшную новость: царица Эвридика не перенесла известия о трагической кончине сына и тоже заколола себя мечом! Так в один день лишился Креонт всех, кого любил. Смерть унесла его близких, и он сам был тому виной!

Диомед и Ойней

После гибели аргосских вождей под Фивами прошло много лет. Стали подрастать их сыновья. Все они были доблестными воинами, но особенно выделялся среди них Диомед, сын Тидея и Деипилы. Он рос в Аргосе, при дворе деда Адраста, однако никогда не забывал, что родиной его отца была Этолия. Однажды Диомед сказал матери:

— Идет слух, что родственники плохо обращаются с моим дедом Ойнеем!

— Оно и не удивительно, — заметила Деипила. — Ойней очень стар, а после смерти Тидея у него не осталось ни одного сына!

— Но зато у него есть я! — воскликнул юноша.

Царевич тайком отплыл на корабле и, спустя короткое время, уже был в Калидоне. Оказалось, что молва его не обманула. Младший брат Ойнея Агрий захватил престол и величал себя царем. Он мог себе это позволить, ведь у него было целых шесть могучих сыновей: Терсит, Онхест, Протой, Келевтор, Ликопей и Меланипп. Эти недостойные царевичи бросили своего дядю Ойнея в темницу и жестоко обращались с ним. «Старик зажился на свете! — говорили братья. — Пора и честь знать! А если он не торопится умирать, мы ему поможем!» Они, конечно, не ожидали, что у дряхлого бездетного старика окажется защитник!

Разузнав обо всем, Диомед внезапно напал на сыновей Агрия во время охоты. И хотя он выступил один против шестерых, бой закончился не в их пользу. Протой, Келевтор, Ликоей и Меланипп пали, сраженные мечом отважного сына Тидея, а Терсит и Онхест позорно бежали из страны. Узнав об этом, горожане тотчас освободили Ойнея из заключения. Старик со слезами обнял внука.

— Боги рано отняли у меня сыновей, но зато наградили меня отважными внуками! — сказал он. — Мне грех роптать на них!

Он хотел, чтобы Диомед занял царский трон, но царевич отказался.

— Я не могу царствовать, пока не отомстил фиванцам за смерть отца! — сказал он.

Посовещавшись с дедом, Диомед передал власть над Калидоном царскому зятю Андремону, который был женат на дочери Ойнея Горге. Самого же Ойнея он забрал с собой в Пелопоннес. Старик хотел пожить последние годы на покое. Но увы, боги не дали ему этого счастья. По пути на родину, путники сделали остановку в Аркадии. Здесь во время жертвоприношения Ойнея убили устроившие ему засаду Терсит и Онхест. Они говорили потом, что отомстили таким образом за смерть братьев. Разумеется, это была ложь, ведь старый Ойней не был причастен к их гибели. Мстить следовало Диомеду, однако напасть на него сыновья Агрия побоялись.

Глава XIV. Спарта, Мессения и Аргос

Леда и ее дети

Прежде уже заходила речь о спартанском царе Тиндарее. Теперь пришла очередь рассказать о его молодой жене Леде, дочери Фестия. С ней приключилась необычайная история вроде той, что произошла в свое время с Данаей, матерью Персея. Однажды царица купалась в Эвроте и вдруг увидела прекрасного белоснежного лебедя. Несчастный был на волосок от смерти! Он мчался над рекой, преследуемый огромным орлом. Не зная где искать спасения, лебедь опустился прямо на колени к дочери Фестия. Та прикрыла его руками, а тем временем служанки криками прогнали грозного хищника. «На этот раз тебе повезло, глупышка, но впредь будь осторожней!» — ласково сказала Леда. Лебедь словно понял ее слова и благодарно потерся клювом о щеку своей избавительницы. Дочь Фестия погладила его по голове и осторожно опустила на воду. В жизни не видела она более великолепной и царственной птицы. Вот была бы жалость, стань она добычей орла! Но к счастью, все закончилось благополучно. В ту минуту Леда даже подумать не могла, что это происшествие будет иметь свои последствия.

Но вот миновал год. У Леды и Тиндарея родилось двое замечательных детей — мальчик и девочка. Их назвали Кастором и Клитемнестрой. Самое же удивительное заключалось в том, что каждый новорожденный появился на свет, сжимая в ладонях небольшое яичко. Их раскололи и в каждом нашли по еще одному маленькому ребеночку. В яйце Клитемнестры оказалась девочка — ее назвали Еленой, а в яйце Кастора — мальчик, которому дали имя Полидевк. Чтобы объяснить это загадочное явление Тиндарей обратился к прорицателям. «Царь! — отвечали они, — разгадка этой тайны состоит в следующем: все четверо младенцев — дети Леды, но отцы у них разные. Ты — отец Кастора и Клитемнестры, а Елена и Полидевк рождены владыкой богов Зевсом. Ведь именно он явился некогда царице в образе лебедя!» Вот какие чудеса творились в те далекие времена!

Прошло несколько лет. Братья и сестры выросли. Мальчики превратились в могучих и прекрасных юношей. Одевались они одинаково, каждый носил шлем в виде половины яичной скорлупы, увенчанный звездой, у каждого было серебряное копье и белая лошадь. Кастор и Полидевк были так похожи друг на друга, что спартанцы обоих называли Диоскурами (то есть «сыновьями Зевса»). Близнецы никогда не расставались и благодаря своей доблести стали гордостью всей Спарты. Кастор был знаменит как воин и укротитель лошадей. Никто не мог превзойти его в искусстве править колесницей, перед ним смирялись даже самые своенравные кони. Что касается Полидевка, то он был непревзойденным кулачным бойцом.

Сестры, напротив, совсем не были дружны. И внешне они очень мало походили друг на дружку. Клитемнестра выросла обыкновенной миловидной девушкой. Но Елена отличалась поразительной, воистину божественной красотой. Никогда еще среди земных женщин не рождалась такая прелестница! Однако было в той красоте что-то зловещее и роковое. Ни самой Елене, ни очарованным ей мужчинам, она не принесла счастья. Первым пострадал от своей любви афинский царь Тесей.

Тесей, Елена и Диоскуры

Кроткая Гипподамия совсем недолго оставалась женой Пирифоя. Она умерла вскоре после памятной битвы с кентаврами, родив царю сына Полипета. Помыкавшись несколько лет холостяком, царь лапифов приехал в Афины и сказал Тесею:

— Пора нам с тобой подумать о новой женитьбе!

— Это ты хорошо решил, — согласился Тесей. — Но вот в чем беда: более всех других мне нравится спартанская царевна Елена, дочь Леды. Однако родители никогда не отдадут ее за такого старика как я! Они найдут дочери жениха помоложе!

— А мы не будем спрашивать их согласия! — отвечал Пирифой. — Сделаем так: сначала мы вместе выкрадем из Спарты Елену, а потом ты поможешь мне похитить какую-нибудь другую из дочерей Зевса!

Хотя план этот совсем не нравился прямому и честному Тесею, он согласился. Уж больно хотелось ему стать мужем прекрасной Елены!

Никому ничего не сказав, оба царя тайком отправились в Лаконику. Они подкараулили Елену, когда та вместе с подругами танцевала в храме Артемиды, схватили ее и привезли в Афины. Никто не узнал их, и потому Диоскурам, которые повсюду разыскивали сестру, не легко было напасть на ее след. Тем временем Тесей и Пирифой приступили к исполнению второй части их плана.

— Ну, — спросил Тесей, — ты уже выбрал себе невесту?

— Нет, — сказал Пирифой, — но я хочу, чтобы она была такой же красивой, как твоя!

— Да где же ты найдешь такую? — удивился Тесей.

— Бог мне подскажет! — заявил царь лапифов.

Друзья пошли к Пифии и спросили ее об имени самой прелестной из дочерей Зевса.

— Все дочери Зевса прекрасны! — отвечала та, — но нет никого краше Персефоны, супруги Аида!

— Это как раз то, что мне нужно! — заявил Пирифой. — Она и будет моей женой!

— Ты сам не понимаешь, что говоришь! — рассердился Тесей. — Я не собираюсь помогать тебе в этом безумном предприятии!

— Но ты обещал! — возразил Пирифой. — Теперь тебе уже нельзя отказаться! Настоящие друзья так не поступают!

Делать нечего! Пришлось Тесею лезть вслед за Пирифоем в преисподнюю. Ближайший путь в царство мертвых лежал через мрачную расщелину у селения Колона, неподалеку от Афин. Друзья спустились в нее по веревке и оказались возле самого дворца Аида. Пирифой постучал в дверь, а когда Аид отворил ее, сказал:

— Дело обстоит таким образом, что я влюблен в твою жену Персефону и хочу посвататься к ней!

— Надо, чтобы она услышала это предложение из твоих уст! — отвечал Аид. — Присядьте пока здесь, а я позову Персефону.

Тесей и Пирифой опустились в вырубленные в скале каменные кресла и в тот же миг приросли к ним. Так Аид покарал друзей за их неслыханно дерзкий поступок!

Между тем Кастор и Полидевк дознались, где прячут их сестру, и двинулись во главе большого войска в Аттику. Афиняне попробовали остановить нашествие. Но где им было бороться с могучими Диоскурами! Пришлось отступить за стены. С каждым днем спартанцы все больше теснили несчастных горожан своей осадой. Тем неоткуда было ждать подмоги. От того в столице воцарились страх и уныние. Враги Тесея не замедлили этим воспользоваться. Их вождем стал дальний родственник Тесея по имени Менестей. Он был сын Питфея, внук Орнея и правнук Эрехфея.

Обходя дома афинян, Менестей говорил им: «Право, не пойму, отчего вы так держитесь за вашего царя! Начать с того, что он чужак и пришелец, свалившийся на нашу голову неведомо откуда! Конечно, он оказал городу услугу, убив Минотавра и освободив афинян от дани Криту. Но неужели в память об этом подвиге мы будем вечно терпеть его тиранию? Вспомните, сколько вынесли Афины по вине Тесея! Разве не он насильно объединил вас в одном городе? Разве не он своим безрассудством вызвал кровавый набег амазонок? А его ссора с Эврисфеем? Сколько людей потеряли мы в битве с микенцами! И все ради того, чтобы Тесей мог кичиться своим благородством! Но что говорить о прошлом! Оглянитесь вокруг! Каждый день мы несем потери в войне с Диоскурами. Но разве их требования несправедливы? Разве не вправе эти благородные юноши добиваться возвращения сестры, злодейски похищенной нашим бессовестным государем?» Слова Менестея многих убедили. В конце концов, поддавшись на его уговоры, афиняне заключили с Кастором и Полидевком мир. Елену выпустили из города, и она вернулась вместе с братьями в родительский дом. Так и не пришлось ей сделаться афинской царицей!

Сам Тесей в это время терпел тяжкие муки в преисподней. Кроме голода и жажды узников донимали ядовитые змеи и страшные подземные чудовища. Самым ужасным из них был трехглавый Цербер. Однажды он накинулся на Пирифоя и растерзал его на глазах у друга. Та же участь угрожала Тесею. Но, к счастью, на помощь ему пришел Геракл. В благодарность за то, что афинский царь поддержал в трудную минуту его сыновей, сын Зевса взялся оборонять его от адского пса. И хотя Геракл был теперь всего лишь бесплотною тенью, Цербер трепетал перед ним по-прежнему.

Так прошло четыре года. Миновал срок, назначенного Тесею наказания, и он смог наконец подняться с злополучного кресла. Больной, обессиливший, постаревший выбрался он из подземного царства. Афиняне, не чаявшие уже увидеть Тесея живым, поначалу обрадовались его возвращению. Однако годы безначалия не могли пройти бесследно. Вскоре Тесей убедился, что царствовать по-старому уже нельзя. Всякое его слово подвергалось обсуждению, каждый приказ рождал ропот и недовольство. Враги во главе с Менестеем постоянно строили против него козни. Все это наконец наскучило Тесею. «Боги всевышние! — воскликнул он, — неужели я посвятил всю жизнь подвигам и борьбе, ради того, чтобы в старости не знать ни минуты покоя? Если афиняне хотят иметь царем не того, кто правит, а того, кто заискивает перед ними, пусть будет по-ихнему!» И Тесей объявил, что добровольно слагает с себя верховную власть. Его решение чрезвычайно обрадовало горожан, которые тотчас избрали новым царем Менестея.

Печальный Тесей навсегда оставил Афины и отплыл на Скирос. В свое время его отец приобрел на этом острове большое поместье. Тесей решил поселиться в нем и провести здесь оставшиеся до смерти годы. Но увы, даже этому невинному желанию не суждено было осуществиться! Скиросским царем был в то время Ликомед. Он давно уже присвоил принадлежавшую афинянам землю и не собирался ее возвращать. Однако царь не подал виду, что питает к Тесею враждебные чувства. Он принял изгнанника в своем дворце и несколько дней пировал с ним. Наконец Тесей стал прощаться.

— Покажи мне мои владения, я хочу поселиться в своем доме, — сказал он.

— Изволь! — отвечал Ликомед. Он взошел вместе с гостем на высокое место острова, как будто бы затем, чтобы сподручнее было показать тому его землю, а потом столкнул старика со скалы. Рухнув на землю, Тесей разбился насмерть. Его сыновья Демофонт и Акамант, похоронили отца и возвратились в Афины. Впрочем, они не пользовались здесь никакими царскими привилегиями и в течение многих лет вели жизнь частных граждан.

Женихи Елены

Слава о красоте Елены Спартанской гремела по всей Греции. Дошла она и до Калидона, где жили два царевича-изгнанника Агамемнон и Менелай. Оба, как мы помним, были сыновьями микенского царя Атрея.

— Я хочу поехать в Лаконику и посвататься к дочери Леды! Вдруг мне повезет, и я стану ее мужем! — сказал однажды Менелай.

Агамемнон в сомнении покачал головой.

— Слов нет, — заметил он, — ты прекрасен, благороден и, не завладей дядя нашим царством, был бы жених хоть куда! Но кому нужен бездомный скиталец? Гордый Тиндарей только посмеется над тобой!

— Едва ли! — возразил Менелай. — Царь сам был изгнанником и знает, как переменчива судьба!

Братья отправились в путь и вскоре добрались до Спарты. Тиндарей встретил их очень радушно.

— Я рад вашему приезду! — сказал он. — Но ничего не обещаю! Елена сама выберет себе мужа, и тут я ей не указчик!

Сыновья Атрея поселились неподалеку от царского дворца и вскоре узнали, что явились в Спарту далеко не первыми. В город съехались цари и царевичи со всей Греции. Каждый из них мечтал завоевать сердце прекрасной Елены и недружелюбно посматривал на соперников. Будь их воля, женихи давно бы передрались и перессорились друг с другом, однако на этот счет существовали очень строгие правила. Всякому виновнику ссоры грозило немедленное изгнание! Об этом объявили могучие Диоскуры, строго следившие за порядком в городе.

— Царевичи поступают благоразумно! — с одобрением отозвался об этой мере Агамемнон. — Но им все равно не удастся сохранить мир! Пока претенденты тешат себя надеждой на женитьбу, они готовы сдерживаться. Но что удержит их, после свадьбы? Не завидую я мужу Елены! Ему придется воевать против всей Греции!

— От того царевна и медлит назвать своего избранника! — догадался Менелай.

На другой день сыновей Атрея навестил Диомед. Он виделся с ними еще в Калидоне и теперь поспешил возобновить прерванное знакомство. С сыном Тидея явились его аргосские друзья: Сфенел, сын Капанея, и Амфилох, сын Амфиарая. Все они мечтали жениться на Елене, но это нисколько не мешало их старой дружбе.

— Давайте держаться вместе! — предложил Диомед. — Мы все аргивяне и нам не резон ссориться из-за женщины!

— Я тоже так думаю! — согласился Агамемнон.

И вот все пятеро отправились на прогулку. На улицах было шумно и многолюдно. Никогда еще местные жители не видел такого столпотворения!

— Слава Елены обратила Спарту в столицу всей Греции! — заметил Сфенел.

— Верно сказано! — отозвался Амфилох. — Куда не пойдешь, всюду наталкиваешься на царей и царевичей! Вот, кстати, один из них!

Сын Амфиарая кивнул красивому молодому человеку, который сдержанно поклонился в ответ.

— Это Одиссей, сын Лаэрта, из Итаки! — объяснил Менелаю Диомед, — держи с ним ухо в остро! Он из семьи хитрецов и сам хитрец не хуже Гермеса!

Вскоре им попались еще двое женихов, ехавших куда-то по делам на одной колеснице. Один из них был Антилох, сын пилосского царя Нестора, а другой — афинский царь Менестий. Открытое лицо царевича понравилось сыновьям Атрея. А на Менестия они посмотрели неодобрительно.

— Так вот он каков этот молодец, осмелившийся изгнать великого Тесея! — проворчал Агамемнон. — Право не скажешь, что он из числа благородных потомков Эрехфея!

— Коварство — страшная вещь! — согласился Диомед. — Порой оно одолевает даже доблесть!

Аргивяне заглянули на стадион и встретили здесь остальных женихов, упражнявшихся в беге, борьбе и стрельбе из лука. Некоторые из них проводили за этими занятиями большую часть дня. Надо же было чем-то занимать свободной время!

— Ну вот, — сказал Амфилох, — вся наша компания в сборе.

— Кто этот могучий атлет, что наголову выше всех остальных? — спросил Менелай.

— Это царь Саламина Аякс, — отвечал сын Амфиарая. — Отец его Теламон был другом Геракла, а потом вместе с моим отцом охотился на калидонского вепря.

— Аякс хороший воин и верный товарищ! — заметил Диомед. — А если хочешь увидеть его сводного брата Тевкра, сына троянки Гесионы, то вон он — соревнуется в стрельбе из лука с Филоктетом, царем Мелибеи.

— Готов биться об заклад, что Теламонид выйдет победителем! — уверенно предрек Сфенел. — Никто из нас не сравниться с Тевкром в этом искусстве!

— На стадионе — да! — согласился Амфилох. — Но зато в бою Филоктет один стоит десятка лучников!

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказал Менелай, — ведь это ему достались отравленные стрелы Геракла?

— Ему, — кивнул Диомед, — и поверь мне — они еще станут источником многих бед!

— А кто эти двое, что мечут копья? — спросил Агамемнон.

— Они тоже из нашей когорты! — отозвался Сфенел. — Тот, что пониже — царь Локриды Аякс, тезка и друг сына Теламона, а другого ты и сам должен знать — он ведь твой родич!

Агамемнон в недоумении развел руками.

— Это критский царь Идоменей, сын Девкалиона и внук Миноса! — пояснил Амфилох.

— Не стоит напоминать о нашем родстве! — поспешно отвечал Менелай.

— Теперь ты видел всех своих соперников! — сказал Диомед. — Не хватает только Протесилая, сына Ификла, но тот вечно в разъездах!

Узнав, что их полку прибыло, женихи один за другим подходили к сыновьям Атрея и знакомились с ними. И каждый внимательно оглядывал Менелая с головы до ног. Как-никак он был теперь их соперником, так что следовало знать, сколь велика, исходящая от него угроза! Потом братья присоединились к соревнующимся. Перед обедом все искупались в Эвроте и разошлись по домам пережидать полуденную жару. Вечером на пиру во дворце у Тиндарея Агамемнон и Менелай познакомились с Диоскурами. Близнецы так походили один на другого, что их то и дело путали, однако царевичи нисколько не обижались — им ведь было не привыкать!

— Вот еще одна жертва нашей сестры! — воскликнул Кастор, указывая на Менелая. — Бедняга, ты сам не знаешь, во что собираешься ввязаться!

— А что, мне грозит какая-то опасность? — улыбаясь, отозвался Менелай.

— И он еще спрашивает! — с притворным ужасом отвечал Кастор. — Разве тебе не говорили, что наша сестра хищница? Оглянись вокруг: все эти несчастные — ее жертвы! Совсем недавно они были живыми людьми: радовались солнцу и жизни! А кто они теперь? — Бледные тени, которые едва таскают ноги и думают только о любви! Или я не прав?

Женихи, уплетавшие огромного вепря и весело попивавшие вино, отвечали ему дружным смехом. Каждый старался отшутиться.

— Нет, серьезно! — вступил в разговор Полидевк. — Послушайся нашего совета и беги отсюда, пока не увидел Елены! Потому что после ты не сможешь сделать ни шагу и навеки превратишься в ее раба!

— Мне кажется, это будет трусостью! — возразил Менелай.

— Экий упрямец! — покачал головой Кастор. — Не говори потом, что мы тебя не предупреждали!

Но вот растворились двери и в пиршественную залу спустилась Елена. Боже, как она была прекрасна! Ни одна женщина в мире не обладала такой грацией и не имела таких правильных черт лица! У Менелая даже дыхание перехватило. А ведь он и прежде знал, что дочь Леды прелестнейшая из женщин! Обходя гостей, царевна задержалась возле его кресла.

— Вам с братом пришлось проделать немалый путь, добираясь до нас! — сказала она Менелаю. — Надеюсь, наше гостеприимство заставит забыть о дорожных тяготах!

— Я видел тебя, и все остальное уже стерлось из моей памяти! — пылко отвечал Менелай.

Улыбнувшись, Елена пошла дальше, а ее мелодичный голос продолжал звучать в ушах сына Атрея. И куда бы он не переводил свой взор, перед его невидящими глазами стояло ее неизъяснимо прекрасное лицо! Что еще можно прибавить к сказанному? Напрасно Агамемнон пытался вызвать брата на разговор — тот отвечал ему рассеянно и невпопад, он был положительно влюблен и во всем свете для него существовала отныне одна только дочь Леды!

Женихи между тем продолжали говорить о своем.

— Дело к ночи, а Тиндарея все нет! — заметил Аякс Теламонид. — Уж не случилось ли чего?

— Все куда серьезней, чем ты думаешь! — отозвался Диомед. — Оглядись и скажи: кого еще нет среди нас?

— Одиссея! — воскликнул Филоктет.

— Ну и что? — спросил Менестий.

— А то! — отвечал Сфенел. — Не будь здесь тебя, никто бы даже внимания не обратил! Но Одиссей другое дело!

— Не иначе этот хитрец что-то затевает за нашей спиной! — рявкнул Идоменей.

Женихи зашумели. Некоторые из них даже вскочили на ноги.

— Тише! Успокойтесь! — крикнул Кастор. — Отец действительно сейчас с Одиссеем! Но в этом нет ничего плохого — они совещаются об общем благе!

— Ах, вот как! Об общем благе! — сердито отозвался Аякс Оилид, отличавшийся (как и многие другие коротышки) чрезвычайно вспыльчивым нравом. — Скажи об этом моей собаке! Может быть, она тебе поверит!

— Ты, кажется, в чем-то нас обвиняешь? — нахмурился Полидевк.

Сын Оилея хотел ответить какой-нибудь дерзостью, но Аякс Теламонид заставил его замолчать.

— Оставь, друг! — сказал он. — Подумай сам — чего такого может получить Тиндарей от царя Одиссея? Островок у него маленький! Земли, посчитай что нет, да и то одни горы! Зачем старику такой зять? Поверь мне, он метит выше! Сын Лаэрта нам не соперник!

— Вот-вот, — усмехнулся Кастор. — Похоже он и сам так решил!

— Что ты говоришь? — живо отозвался Амфилох. — Одиссей больше не сватается к Елене?

— Да! — подтвердил Полидевк. — Он решил жениться на нашей двоюродной сестре Пенелопе.

Услыхав эту новость, женихи растеряно замолчали.

— А что, — заметил Агамемнон. — Он сделал удачный выбор! У Икария, отца Пенелопы, большое царство, а сыновей нет. За девушкой дается недурное приданное!

— Разве можно думать о ком-то другом, когда перед тобой открылась божественная красота Елены? — удивился Менелай.

— Ты говоришь как влюбленный, — снисходительно улыбнулся Тевкр. — Но Одиссей никогда не терял головы из-за женских прелестей! Браво! Я знал, что этот хитрец не уедет отсюда, не получив свое!

Тут в залу вошел Тиндарей и с ним вместе Одиссей.

— Благородные юноши! — промолвил царь. — Сегодня один из вас станет моим зятем!

Женихи слушали его затаив дыхание.

— Мы с дочерью, — продолжал Тиндарей, — находились в большом затруднении! Останови мы свой выбор на ком-то из вас, остальные сочли бы себя оскорбленными! Дело могло кончиться ссорой и даже войной!

— Это уж точно! — заметил Идоменей.

— К счастью, царь Одиссей пришел мне на помощь и дал мудрый совет. Вот, что мы сделаем: все вы должны торжественно поклясться, что не только не будете таить зла против избранника Елены, но станете защищать его от кого бы то ни было!

— Правильно! — воскликнул Агамемнон. — Если все мы будем связаны клятвой, твой зять окажется в полной безопасности!

Все согласились, что Одиссей нашел хороший выход из щекотливого положения, и решили тотчас приступить к присяге. Тиндарей велел, чтобы ему привели из конюшни лошадь, не имевшую никакого порока. Выйдя за город, он заколол ее жертвенным ножом, рассек тушу на части, а затем поставил всех женихов на кровоточащие куски мяса и велел повторять за ним слова клятвы. Ах, если бы кто-нибудь мог открыть тогда гостившим в Спарте царям и царевичам, на какие великие испытание обречет их в свой час эта присяга! Но они не знали этого, каждый надеялся стать мужем Елены и не задумывался о будущем.

По возвращении во дворец, Тиндарей заперся в своих покоях вместе с Кастором и Полидевком.

— Итак, мы должны назвать нашего избранника! — сказал он.

— Одиссей нравился мне больше других, — заметил Кастор. — Но, если он больше не жених, я бы остановился на Аяксе Теламониде!

— К чему нам какой-то мелкий царек? — возразил Полидевк. — Мы можем породниться с более могущественным государем! Думаю, нужно выбирать между Аяксом Оилидом и Идоменеем!

— Тоже скажешь! — отвечал Кастор. — Зачем Елене муж, который ниже ее на целую голову? А от союза с Идоменеем я вообще не вижу никакого проку!

— Дети мои! — прервал их спор Тиндарей. — Я хочу открыть вам тайну, о которой в Спарте пока что никто не знает! Вчера в Микенах умер Фиест! Его сын Эгисф, как известно, не пользуется любовью сограждан. Мы можем оказать услугу сыновьям Атрея, вернув им отцовское царство!

— Ловко придумано, отец! — одобрил Полидевк. — Союз с могучими Микенами — как раз то, что нам нужно! Вместе мы будем господствовать над всем Пелопоннесом!

— Вы забываете, — напомнил Кастор, — что царем станет Агамемнон, а к Елене сватается Менелай!

— Значит мы должны привязать к себе их обоих! — решил Тиндарей. — Благо у меня две дочери! Если Атриды станут нашими зятьями, мы можем больше никого не бояться!

На том и порешили. Царь позвал Елену с Клитемнестрой.

— Доченьки, — сказал он, — приготовьтесь к тому, что сегодня решиться ваша судьба: я выдаю вас замуж!

Царевны отвечали, что будут во всем послушны его воле.

— Что ты думаешь о Менелае? — спросил Тиндарей у Елены.

— Мне, кажется, он меня любит! — отвечала она, потупив глаза.

— Тогда иди в зал и увенчай его венком! — велел царь.

— А ты, — обратился он к Клитемнестре, — готовься стать женой Агамемнона!

Елена послушно спустилась к пирующим, подошла к Менелаю и одела ему на голову венок.

— Вот он мой избранник! — громко провозгласила она. — Пусть люди признают, а боги осветят мой выбор!

Женихи нимало дивились ее словам, да и сам Атрид не мог поверить своему счастью.

— Воистину! — воскликнул он. — Боги услышали мои мольбы!

Он поцеловал у Елены руку, и она поспешно вернулась к себе. На этом затянувшийся пир завершился. Гости разошлись. Поначалу никто не мог понять, какую цель мог преследовать Тиндарей, выдавая дочь за безземельного царевича. Только утром, когда распространилась весть о смерти Фиеста, все прояснилось.

— Я же говорил, — сказал Аякс Теламонид своему тезке, — старик метит очень высоко!

— Погоди! — с досадой отвечал ему сын Оилея. — Атриды пока еще не в Микенах!

— За этим дело не станет! — уверенно предрек царь Саламина.

И действительно, Агамемнон обручился с Клитемнестрой, а потом было объявлено, о намерении спартанского царя вернуть будущему зятю его наследственные владения. Спартанское войско выступило в поход, однако до войны дело так и не дошло. Жители Микен никогда не жаловали сурового Эгисфа. Сын Фиеста решил не испытывать судьбу. Ночью он бежал из города. Агамемнон торжественно вступил в Микены и был тотчас провозглашен царем. После этого в Спарте сыграли сразу три свадьбы: сыновья Атрея женились на дочерях Тиндарея, а его племянница Пенелопа стала женой Одиссея. У Агамемнона и Клитемнестры вскоре родилась дочь Ифигения. Позже появились на свет Электра и сын Орест. У Менелая и Елены была только одна дочь — Гермиона. Что касается Пенелопы, то она родила Одиссею сына Телемаха.

Диоскуры и Афареиды

В то время когда Лаконикой правил Тиндарей, царями соседней Мессении были Афарей и его брат Левкипп. Афарей имел двух сыновей-близнецов: Идаса и Линкея, а Левкипп — двух дочерей-близняшек: Фебу и Гилаиру. Царевичи и царевны с детства воспитывались вместе, и отцы в конце концов решили их поженить. «Мы уже старики, — говорили они, — скоро удалимся на покой. Пусть дети займут наше место, а мы станем нянчится с внуками!» Славные это были мечты, да жаль не суждено им было осуществиться!

Братья-Афареиды дружили со спартанскими Диоскурами. Царевичи частенько бывали в гостях друг у друга: то в Спарте, то в главном городе Афарея Арене. Нередко они все вместе наведывались в столицу Левкиппа Левктры и весело проводили время в обществе его дочерей. Феба и Гилаира были девушки живые, красивые и задорные. Они любили своих женихов, но не прочь были пококетничать с сыновьями Леды. Им очень льстило, что четверо замечательных молодых людей оспаривают друг у друга их внимание. Ну как здесь было не родиться соперничеству?

Раз Идас и Полидевк затеяли кулачный бой, а судьей в нем избрали Фебу. Силы у бойцов были равные, но Феба присудила победу Полидевку. Конечно, это был всего лишь девичий каприз, однако сын Афарея почувствовал себя задетым. «Кузины слишком много внимания уделяют этим спартанцам! — сказал он брату. — Им следует почаще вспоминать, что они наши невесты!» Линкей посоветовал Идасу оставить вздорные мысли, однако на другой день сам признал основательность его слов. И было с чего! Гилаира совершенно не заметила, как ловко он управлял колесницей, но зато дважды похвалила Кастора! Теперь уже оба Афареида таили в сердце досаду на Диоскуров, и это не сулило их дружбе ничего хорошего. Увы, но именно так, из-за маленьких пустяков, сплошь и рядом начинаются большие ссоры.

Вечером Идас объявил девушкам:

— Нам надоели ребячьи забавы! Мы с братом отправляемся в набег на тегейцев! Проучим их, чтоб впредь не мешкали с уплатой дани!

Царевны посмотрели на Афареидов с восхищением. Еще бы! Ведь они направлялись в настоящий поход!

— Мы тоже пойдем с вами! — решили Диоскуры.

Идас и Линкей не возражали. Набрав отряд молодежи, они вторглись в Аркадию. Поначалу все шло как нельзя лучше. Несколько раз тегейцы пытались защищаться, но где им было бороться против четырех могучих героев! Диоскуры и Афареиды легко брали вверх во всех схватках и захватили множество скота. Наконец, отягченные добычей, они повернули назад.

— Давайте поделим скот и разойдемся! — предложил Кастор.

— А как мы будем его делить? — спросил Идас.

— Ты наш предводитель, ты и решай! — сказал Полидевк.

— Хорошо! — согласился Идас.

Он выхватил меч, разрубил на четыре части самого большого быка, а потом объявил:

— Тот, кто раньше всех съест свою долю, получит половину стада! А тот, кто будет вторым, получит остальное!

Диоскуры согласились. Царевичи быстро изжарили мясо и приступили к еде. Кастор и Полидевк торопились изо всех сил, но не могли угнаться за Идасом. Отрезая огромные ломти, он отправлял их в рот вместе с костями и проглатывал не жуя. Диоскуры не успели оглянуться, а он уже покончил со своей частью и принялся помогать Линкею. Раз! Два! И половины быка Афареидов как не бывало!

— Наша взяла! — промолвил Идас.

— Так что стадо целиком наше! — добавил Линкей. И братья, посмеиваясь, погнали скот в Арену.

Диоскуры не могли им помешать, поскольку должны были прежде доесть свои куски. А когда они закончили, мессенских царевичей и след простыл.

— Нас обманули! — воскликнул Кастор.

— Провели словно маленьких несмышленышей! — согласился Полидевк. — Представляю, как будут потешаться Афареиды, рассказывая о своей проделке дочерям Левкиппа!

У Кастора от гнева сжались кулаки.

— Мы должны отомстить! — решил он. — И я даже знаю как!

— Что ты задумал? — спросил Полидевк.

— Мы ударим их по самому больному месту! — отвечал Кастор. — Мы похитим Фебу с Гилаирой, а потом сами женимся на них! После этого никто не посмеет смеяться над нами!

Полидевк одобрил замысел брата, и они немедленно приступили к его осуществлению. Добравшись до Левктр, Диоскуры вызвали из дворца дочерей Левкиппа, завели с ними разговор, а потом подхватили девушек на колесницы и умчались вон из города. Все случилось так неожиданно, что никто даже опомниться не успел! Когда Идаса и Линкея известили о происшедшем, они бросились в погоню. Правда сразу настигнуть своих противников им не удалось. Диоскуры успели доскакать до лесистого Тайгета и здесь решили устроить засаду. Спрыгнув с колесниц, они строго велели девушкам ехать вперед, а сами укрылись в дупле большого дуба.

— Никому не придет в голову искать нас здесь! — подумали они. И просчитались! Линкей, обладавший очень острым зрением, заметил с одной из вершин прячущихся сыновей Леды и сообщил об этом брату. Афареиды тихонько подкрались к дубу и пронзили его своими копьями. Копье Линкея не пробило крепкой древесины, но зато оружие Идаса поразило Кастора в грудь и сразило его наповал! Полидевк выпрыгнул из дупла и словно лев напал на сыновей Афарея. Ударом копья он убил Линкея, но тут Идас бросил ему в голову огромный камень и поверг на землю мертвым. В тоже мгновения он сам погиб, испепеленный молнией Зевса, который отомстил таким образом убийце сына.

Последствия нелепой смерти четырех молодых царевичей оказались самыми печальными. Афарей ненадолго пережил сыновей. Сразу после его смерти всей Мессенией завладел царь Пилоса Нестор. Тиндарей, также лишившийся наследников, отрекся от престола и передал власть над Лаконикой своему зятю Менелаю. С тех пор младший из братьев-Атридов стал царствовать в Спарте.

Поход эпигонов

Как-то раз Диомед, сын Тидея, созвал своих аргосских родичей и стал горько упрекать их за трусость. Ведь их отцы, погибшие под стенами семивратных Фив, по сей день остаются неотомщенными, но никто даже думать не хочет о войне с фиванцами!

— Диомед прав! — воскликнул Промах, сын Партенопея, — мы должны смыть с себя это позорное пятно!

— Будь я правителем этого города, — заметил сын Полиника Ферсандр, — война давно была бы объявлена! Но мы с Диомедом здесь ничего не решаем!

— Что касается меня, то я хоть завтра готов идти в поход! — объявил Сфенел, сын Капанея.

— С нашей стороны тоже отказа не будет, — пообещал сын Адраста Эгиалей.

— Да что здесь долго говорить, мы все заодно! — провозгласил сын Гиппомедонта Полидор. — Но почему молчит Алкмеон?

— Потому что я думаю иначе! — отвечал сын Амфиарая. — Все знают, что мой отец не желал прошлой войны, а я не вижу смысла в нынешней!

Аргивяне стали наперебой убеждать царя в обратном, но их слова не произвели на него никакого впечатления. Даже Амфилох не смог уговорить брата.

— Наш отец погиб, — печально промолвил Алкмеон, — и сколько бы фиванцев мы не перебили, он уже никогда не воскреснет! Так стоит ли проливать новую кровь ради тех, кому все равно нет возврата?

— Пусть наша мать решит этот спор! — возразил Амфилох. При этих словах Алкмеон побледнел как смерть, но потом согласился подчиниться мнению Эрифилы.

Когда царевичи и цари разошлись, Ферсандр сказал Диомеду:

— Считай, что мы заполучили Алкмеона! Еще наши отцы протоптали тропинку к сердцу Эрифилы. Мы пойдем тем же путем!

Он отправился к вдове Амфиарая и показал ей великолепную, вышитую золотом женскую одежду, принадлежавшую, как говорили, еще первой фиванской царице Гармонии.

— Нам нужно содействие твоего сына в войне с фиванцами, — сказал Ферсандр, — но он упрямится и отказывается нам помогать! Сделай так, чтоб он передумал. Тогда эта вещь будет твоей!

— Я непременно уговорю Алкмеона! — тотчас согласилась Эрифила.

Одежда чрезвычайно ей понравилась. Упускать такую драгоценность по вине сына она не собиралась! И вот, когда на другой день аргивяне вновь сошлись на совет, позвали Эрифилу.

— Какие тут могут быть сомнения! — воскликнула она. — Алкмеон должен отправиться вместе со всеми! Не хватало еще, чтоб его упрекали в трусости!

— Пусть будет так! — тихо промолвил царь. — Раз моя мать жаждет крови, она ее получит!

— Вот и славно! — обрадовался Ферсандр. — Хорошо, что мы договорились!

Охваченные воинственным духом аргивяне выступили в поход. Во главе войска стояли семь вождей: Диомед, Ферсандр, Эгиалей, Промах, Полидор, Алкмеон и Сфенел. Все они, кроме Эгиалея, были сыновьями погибших в прошлой войне героев. Поэтому их и прозвали эпигонами («потомками»). Быстро миновав Истм, войско аргивян вторглось в Беотию. Фиванцы во главе со своим царем Лаодамантом, сыном Этеокла, поджидали их под стенами Фив.

— Мы не должны медлить! — воскликнул пылкий Эгиалей. — Ударим на врага и решим дело в одном сражении!

— Юноша! — предостерег его Алкмеон. — Прими мой совет и держись подальше от Лаодаманта. Встреча с ним может кончится для тебя печально!

— Не слушай его, доблестный сын Адраста! — возразил Ферсандр. — Все рано или поздно умрут, но славу обретут только отважные!

Воодушевленный его словами Эгиалей смело бросился вперед и вступил в единоборство с фиванским царем. Он мечтал о победе, но судьба сулила ему иное — Лаодамант вонзил в грудь царевича меч и тот упал на землю мертвый.

— Бедный Эгиалей! — печально промолвил Алкмеон. — Зря он меня не послушался!

— Зато теперь нам обеспечена победа! — заметил Ферсандр, которого совсем не расстроила гибель товарища.

— Что ты говоришь? — удивился Алкмеон. — И откуда ты можешь знать об этом?

— Я вопрошал оракул! — отвечал сын Полиника, — и узнал, что фиванский престол вернется ко мне после того, как погибнет сын Адраста!

— Так выходит, ты специально послал Эгиалея на смерть! — закричал сын Амфиарая. — Ты совсем не думал о несчастном юноше и его отце, а мечтал только о том, как опять воцариться в Фивах! Знаешь кто ты после этого? Низкий негодяй! Такой же подлец, каким был твой отец!

Ферсандр побледнел от гнева и схватился за меч. Алкмеон готов был последовать его примеру, но, к счастью, подоспел Диомед и не дал начаться поединку. Ферсандр бросил на противника испепеляющий взгляд и сказал:

— Как ты смеешь оскорблять моего отца? Посмотри лучше на себя и вспомни, кто твоя мать!

— Причем здесь моя мать? — вспыхнул Алкмеон.

— Да при том, что она продала сначала своего мужа, а потом и тебя!

— Это грязная ложь! — возмутился Алкмеон.

— Всем давно известно, — продолжал Ферсандр, — что Эрифила послала Амфиарая на войну, прельстившись ожерельем, подаренным ей Полиником! А знаешь почему она отправила в поход тебя? Я подкупил ее старыми нарядами, которые носила еще бабка моей прабабки!

— Не может быть! — прошептал Алкмеон. Он взглянул на Диомеда, но тот отвел глаза в сторону. Ведь сын Тидея тоже знал об этой некрасивой истории!

— Сейчас не время выяснять отношения! — сказал он. Нас ждет битва!

— Ты прав! — воскликнул Алкмеон. Не помня себя от ярости, он врубился в строй врагов и одного за другим убил множество фиванцев. Наконец он бросился на Лаодаманта и сразил его ударом копья. Горожане в беспорядке отступили и укрылись за стенами.

Когда бой стих, осажденные собрались на площади и стали решать, что им делать дальше. Как всегда в трудную минуту, они обратились за советом к Тиресию.

— Боги отвернулись от нас! — грустно сказал прорицатель. — В этой войне Фивы ждет поражение!

— Как же нам поступить? — спросили горожане.

— Нам остается только одно — спасаться бегством! — отвечал старик.

Ночью фиванцы тихонечко отворили ворота и незаметно покинули родной город. Часть их отправилась на север и поселилась за пределами Греции в Иллирии. Но большинство, испугавшись тягот пути, вернулось в конце концов обратно в Фивы. Ферсандр стал их новым царем и утвердился на родине своих предков. Пять остальных вождей с большой добычей возвратились в Аргос. Старый Адраст, сильно горевавший о смерти сына, вскоре умер. Поскольку сын Эгиалея Кианипп был еще совсем мал, царская власть перешла к другому внуку Адраста — Диомеду.

Алкмеон и его сыновья

Алкмеон никак не мог забыть слова, сказанные в горячке ссоры Ферсандром.

— Эрифила повинна в смерти нашего отца! — сказал однажды царь своему брату. — Мы должны покарать ее!

— Это невозможно! — воскликнул Амфилох. — Ведь она наша мать!

— Что из того? Разве Амфиарай не был нашим отцом? — возразил Алкмеон. — И разве не наш долг мстить за него?

— Ты ставишь меня перед ужасным выбором, — дрожащим голосом промолвил царевич. — Но пусть я лучше прослыву плохим сыном своего отца, чем матереубийцей!

В следующую ночь Амфилох бежал из Аргоса. Вместе с несколькими друзьями он отправился на север Греции и основал по соседству с Этолией небольшой город, который получил имя Амфилохийского Аргоса. Его потомки правили потом в этой стране, названной Амфилохией.

Пришлось Алкмеону в одиночку наказывать свою недостойную мать. Вооружившись мечом царь поднялся в покои Эрифилы.

— Матушка! — сказал он, — Тебя считают виновницей гибели моего отца. Это правда?

— Боги праведные! — в ужасе всплеснула руками царица. — Сынок! Что ты такое говоришь?

— Не надо напоминать об узах, когда-то нас связывавших, — холодно отвечал Алкмеон. — Я пришел сюда не как сын, а как судья и палач!

И он поведал об ожерелье и платье, полученных Эрифилой от фиванцев в качестве платы за пособничество в их замыслах. Отпираться было бесполезно! Царица во всем призналась и стала молить о пощаде.

— Матушка! — воскликнул бледный как мел Алкмеон. — Я могу забыть зло, причиненное мне! Но то, как ты поступила с отцом, простить невозможно! Прими возмездие за свое вероломство!

С этими словами он вонзил в грудь матери меч.

— Преступный сын! — закричала Эрифила.

Она рухнула на свое ложе и, собрав остатки сил, прошептала:

— Я проклинаю тебя и ту землю, что даст тебе приют! Не будет тебе покоя ни здесь, ни на том свете!

Царица умерла, и Алкмеону пришлось бежать из города. Долго он скитался по разным областям, поскольку никто не хотел давать убежища матереубийце. Наконец сын Амфиарая добрался до Псофиды в Аркадии. Здешнего царя звали Фегей. Выслушав исповедь гостя, он сказал: «Ты поступил правильно! Жены не должны предавать своих мужей, иначе в мире не останется ничего святого!» Фегей очистил Алкмеона от скверны убийства, позволил жить в своем городе и выдал за него свою дочь Арсиною. В качестве свадебного подарка сын Амфиарая преподнес царевне ожерелье и платье Гармонии. Если бы он знал, каким злом обернется для него этот дар, то никогда бы так не поступил!

Прошло немного времени, и страну Фегея постиг жестокий голод. Вместе с ним явились ужасные болезни. Алкмеон знал, что причина несчастий кроется в нем. Он сказал Фегею:

— Я должен оставить твой кров. Видишь сам — проклятие матери продолжает меня преследовать!

— Отправляйся в Дельфы и попроси помощи у бога, — посоветовал царь. — Должно же быть от твоей болезни хоть какое-нибудь лекарство!.

Алкмеон так и поступил. «Иди на север, — отвечала на его вопрос Пифия, — и поищи землю, которая не существовала в день смерти Эрифилы. Она одна избегла проклятья, и лишь там сможешь ты обрести покой!» Алкмеону ничего не оставалось, как последовать ее совету. Он миновал Локриду, пересек Этолию и добрался до устья Ахелоя. Река была широкая. Как же он через нее переправится? Алкмеон присел на берегу и тут увидел человека, который, как ни в чем не бывало, шагал по воде словно посуху.

— Эй, послушай! — окликнул его царь. — Как это у тебя так ловко получается?

— Ничего удивительного! — отвечал незнакомец. — Ведь я бог этой реки, и она исполняет все, что я ей ни прикажу!

Он присел рядом с сыном Амфиарая и между ними завязался дружеский разговор. Вскоре Ахелой узнал о несчастье своего гостья и решил ему помочь.

— Послушай! — сказал он. — Неподалеку отсюда есть островок, совсем недавно образовавшийся из наносов песка и ила. Он не существовал в тот день, когда твоя мать прокляла тебя. Если хочешь, можешь на нем поселиться!

Алкмеон с радостью принял приглашение. Он очень устал скитаться по свету и был рад хоть какому-нибудь пристанищу! К тому же все оказалось не так уж плохо! Ахелой помог с постройкой дома, прислал в него слуг, а немного погодя выдал за пришельца свою дочь Каллирою. Алкмеон зажил с ней душа в душу. Вскоре у них родились двое близнецов: Акарнан и Амфотер.

Алкмеон был бы рад забыть прошлое, однако проклятие матери не отпускало его! Однажды, рассказывая жене о своих странствиях, он упомянул об ожерелье и платье Гармонии. Каллироя тотчас захотела заполучить их. «Ступай в Аркадию и принеси мне эти драгоценности!» — велела она. Алкмеону не хотелось возвращаться в дом Фегея, однако он не посмел ослушаться. Ведь ссориться с Ахелоем совсем не входило в его намерения! Взяв с собой одного слугу, сын Амфиарая отправился в путь. Вскоре он добрался до Псофиды и был с радостью встречен семьей своей первой жены. Он, впрочем, не стал рассказывать царю о своем новом браке, но сообщил, что направляется в Дельфы за новым оракулом.

— Верни мне ожерелье и платье, которые я подарил твоей дочери, — попросил Алкмеон. — Я посвящу их Аполлону. Быть может, он сжалиться и избавит меня от проклятья!

— Это ты хорошо придумал! — одобрил Фегей.

Арсиноя с радостью вернула мужу подарки, а тот сразу стал собираться в обратный путь. Его торопливость показалась царю подозрительной. Он позвал к себе слугу Алкмеона и попросил:

— Расскажи мне о жизни своего господина!

— Твой зять лукавит с тобой, — отвечал тот. — Он женился второй раз, а платье и ожерелье нужны ему вовсе не для бога! Он хочет отдать их новой жене!

Узнав обо всем, Фегей очень рассердился и решил примерно наказать Алкмеона. Он поведал о двуличии зятя своим сыновьям. Те неожиданно напали на гостя, когда тот выходил из города, и зарубили его мечами. Так погиб отважный сын Амфиарая.

Горько было Каллирое узнать о смерти мужа! Но еще горше становилось от сознания того, что она никак не может отомстить убийцам. Ведь дети Алкмеона были еще младенцами и лежали в колыбели!

— О великий Зевс! — воскликнула несчастная. — Сделай так, чтобы мои сыновья выросли за одну ночь!

И вот, по ее мольбе свершилось великое чудо — Акарнан и Амфотер стали расти прямо на глазах и к утру превратились в могучих воинов. «Ступайте в Аркадию и покарайте сыновей Фегея! — велела им Каллироя. — Пусть никто не говорит, что ваш отец сошел в преисподнюю неотомщенным!» Близнецы тотчас пустились в путь, добрались до Псофиды и напали на братьев Арсинои. Те никак не ожидали, что возмездие за их злодеяние окажется таким скорым! Все они приняли злую смерть от рук сыновей Алкмеона, а вслед за ними был убит и сам Фегей. Акарнан и Амфотер завладели злополучными сокровищами Гармонии, отнесли их в Дельфы и посвятили Аполлону. Так велела им поступить мать, не желавшая, чтобы ожерелье и платье сделались виновниками еще чьей-либо смерти! Возвратившись на родину, близнецы поселились на западном берегу Ахелоя и основали здесь свое царство. По имени Акарнана эта страна стала называться Акарнанией.

Глава XV. Троянская война

1. Пелей и Фетида

Да, много приключений выпало на долю сына Эака Пелея! Но зато и прославился он на всю Грецию! Прежде уже рассказывалось о том, как Пелей и Теламон нечаянно убили своего сводного брата Фока, после чего должны были бежать с Эгины. Упоминалось также, как во время Калидонской охоты Пелей случайно сразил копьем своего друга Эвритиона, предоставившего ему приют в богатой Фтии. Теперь речь пойдет о том, что произошло с сыном Эака дальше.

Пелей решил не возвращаться во Фтию, ведь родственники убитого могли потребовать его казни! Но куда же ему тогда податься? «Отправлюсь-ка я в Иолк! — решил он. — Говорят, тамошний царь Акаст человек справедливый. Он не даст меня в обиду!» Путь его лежал через дикую горную страну. Тут во множестве водились хищные звери: волки, медведи и даже львы, но Пелей никого не боялся. Он был ловкий, сильный юноша и в случае чего мог постоять за себя! Как-то, притомившись, царевич прилег отдохнуть под деревом. Вдруг послышался шум, треск, и на поляну выскочила прекрасная лань с высокими рогами. Бедняжка! Она была вся изранена и совсем обессилила, а следом за ней по пятам гнались два свирепых волка. Вот-вот они вцепятся ей в горло и загрызут! «Ах, вы кровожадные бестии! — возмутился Пелей. — Сейчас я вам покажу!» Он схватил свой лук и пустил в хищников две смертоносные стрелы. Волки, скрежеща зубами, рухнули на землю и испустили дух. Не очень-то они преуспели в своей охоте!

Пелей отправился дальше и ночью увидел необычный сон. Ему привиделась прелестная девушка в короткой одежде и с луком за плечами. «Я Артемида! — сказала она. — Ты оказал мне большую услугу, защитив мою любимую лань! И за это вот тебе подарок!» С этими словами богиня протянула Пелею большой охотничий нож. «Не думай, что этот нож обычный, — продолжала она. — Он летит также далеко как стрела, и никогда не попадает мимо цели! С ним ты всегда сможешь иметь столько дичи, сколько пожелаешь!» Тут сын Эака проснулся и обнаружил возле себя нож, точь-в-точь такой, какой видел во сне! Славная вещица! Царь мысленно поблагодарил Артемиду и решил, как только представится случай, испытать ее подарок. Спустя некоторое время он увидел далеко впереди большого оленя. Лишь очень меткий лучник мог поразить его с такого расстояния. Но когда Пелей бросил волшебный нож, тот стремительно полетел вдаль, словно был выброшен из катапульты, и угодил оленю прямо в сердце. Пугливый зверь не успел даже головы повернуть. Вот какое замечательное оружие было теперь у Пелея!

Вскоре сын Эака добрался до Иолка, явился во дворец к царю Акасту и попросил у него убежища.

— Я не виновен в том, в чем меня обвиняют, — сказал он. — В убийстве, которое я невольно совершил, не было злого умысла. Все получилось случайно!

— Я тебе верю! — отвечал Акаст.

Он очень радушно принял Пелея, совершил над ним очистительные обряды и назначил приличное содержание. Дочь Актора Полимела, узнав, где находится ее муж, также перебралась в Иолк. Казалось, все сложилось как нельзя лучше. Однако, нет! Жена Акаста Астидамия прельстилась красотой сына Эака и захотела заполучить его себе в мужья. А чтобы ничего не мешало исполнению ее замыслов, она прежде всего решила извести Полимелу. Как-то, когда они остались одни, царица сказала ей: «Зря ты заявилась в наш город! Пелей тебя больше не любит. Он хочет жениться на моей дочери!» Несчастная Полимела поверила коварной лжи Астидамии и покончила с собой. Злую царицу ее смерть нисколько не расстроила — она ведь как раз этого и добивалась! Выждав некоторое время, она завела разговор с самим Пелеем и сказала:

— Пора тебе подумать о новой женитьбе!

— Может быть, и пора! — согласился он. — Да кто за меня пойдет?

— Женись на мне, а я сделаю тебя царем Иолка! — предложила Астидамия.

— Как же я могу на тебе жениться? — удивился Пелей. — Ведь ты уже замужем!

— Невелика беда! — усмехнулась царица. — Прими только мое предложение, и мы скоро сживем моего муженька со свету!

— Ах, ты ведьма! — с негодованием воскликнул сын Эака. — Как ты осмелилась предложить мне такое нечестивое дело? Акаст — мой благодетель и я никогда не причиню ему зла!

— Смотри не пожалей о своем отказе! — злобно пригрозила ему Астидамия. — Я ведь, если захочу, могу лишить жизни тебя самого!

Царица и в самом деле была на это способна! Она отправилась к мужу и сказала ему:

— Какой гадкий человек этот Пелей! Ты сделал ему столько добра, а он предлагал мне убить тебя! И все ради того, чтобы завладеть твоим царством!

Акаст пришел от ее слов в ужас.

— Что же теперь делать? — спросил он. — Я совершил над ним священные обряды и теперь не могу его казнить.

— Позови его поохотиться на гору Пелион и брось там одного без оружия! — посоветовала Астидамия. — Дикие кентавры разорвут нечестивца в клочки!

Акаст так и поступил. Собрав друзей, он отправился на охоту. Пелей поехал вместе с ним. Все охотники взяли с собой луки и копья. Только сын Эака снарядился в дорогу с одним ножом.

— Как же ты собираешься бить дичь? — спросили у него друзья царя.

— Вот этим ножом! — отвечал Пелей. — Больше мне ничего не нужно.

Придворные посчитали его за дурачка и стали смеяться над ним.

— Давайте заключим уговор, — предложил им сын Эака. — Если я со своим ножом набью больше зверей, чем вы своими стрелами, то вся ваша добыча будет моей!

— Договорились! — согласились те.

Добравшись до Пелиона, охотники устремились на поиски дичи. Пелей с помощью своего волшебного ножа очень скоро набил множество оленей, медведей и вепрей. Всех их он сложил в кучу, а сам отправился еще поохотиться. Тут явились друзья царя и были поражены количеством его трофеев.

— Простак-то наш оказывается совсем не так прост! — сказали они друг другу. — Но ничего! Мы скажем, что вся эта добыча — наша! Пусть попробует доказать, что это не так!

Когда вернулся Пелей, охотники стали громко смеяться над ним.

— Смотри, — говорили они, — сколько мы настреляли дичи, пока ты бегал по лесу со своим ножом!

— Вы ошибаетесь! — возразил сын Эака. — Все эти олени, кабаны и медведи убиты мной!

— А как ты это докажешь? — спросил Акаст.

— Пусть мертвые звери сами скажут, кто их хозяин! — воскликнул Пелей, который заранее вырезал языки у всех убитых им зверей. Теперь он достал их из сумки и таким образом уличил обманщиков. Пришлось тем признать свое поражение.

После охоты начался пир. Сын Эака выпил вина, и поскольку он очень устал, его сморил сон. Царь сказал друзьям: «Мне надоел этот выскочка! Давайте спрячем его нож и бросим зазнайку в лесу! Пусть сам выпутывается как может!» Охотники тотчас согласились на это бесчестное предложение. Они закопали волшебный нож в навозной куче, оставили спящего Пелея в лесу и поспешно ускакали в Иолк.

Когда сын Эака проснулся, то увидел, что его со всех сторон окружают дикие кентавры. Он потянулся за ножом, но увы, его нигде не было! А дело, между тем, принимало очень скверный оборот. Со всех сторон к Пелею потянулись когтистые руки. Тут и пришел бы ему конец, но, к счастью, подоспел кентавр Хирон — тот самый, что воспитал в свое время отважного аргонавта Ясона. В отличие от своих собратьев, он был очень мудр и совсем не чурался людей. Хирон видел куда люди Акаста спрятали волшебный нож и вернул его сыну Эака. Когда оружие оказалось в руках царевича, кентавры сразу сбавили тон и поспешили убраться восвояси. Им совсем не хотелось попасть на вертел, на манер какой-нибудь бессловесной дичи! «Твои друзья сыграли с тобой злую шутку! — сказал Хирон. — Хорошо, что я оказался неподалеку!» Он отвел Пелея в свою просторную пещеру на берегу моря и сказал: «Живи у меня, пока не найдешь себе приюта получше!» Сын Эака с благодарностью принял его предложение. Они поселились вдвоем и были очень довольны друг другом. Юноша каждый день отправлялся на охоту и приносил много разнообразной дичи, а кентавр рассказывал Пелею занимательные истории. Он ведь жил уже не первую сотню лет и успел много повидать на своем веку.

«Ты хороший человек, и я хочу оказать тебе услугу! — сказал как-то Хирон сыну Эака. — Неподалеку отсюда есть укрытая зарослями мирта пещера. Каждый день, в полуденную жару туда приплывает на дельфинах нереида Фетида — могучая и прекрасная морская богиня. Если сумеешь ее победить и удержать, то лучшей жены тебе не сыскать вовеки!» Пелею пришлось по сердцу это предложение, и он решил им воспользоваться. Хирон указал ему вход в пещеру, а потом сказал: «Скройся и жди пока Фетида не заснет. Потом смело хватай ее и держи изо всех сил! Она станет с тобой бороться. Будет превращаться то в огонь, то в воду, то в льва, то в змею! Однако ты не бойся и не выпускай ее из объятий! Если сделаешь, как я сказал, станешь ее мужем!»

Пелей отвечал, что будет во всем следовать советам мудрого кентавра. Утром он пробрался в заветную пещеру и затаился в обсыпанных пестрыми ягодами зарослях мирта. Вот наступил полдень и послышался негромкий плеск — это приплыла прекрасная Фетида, дочь морского старца Нерея. Она выпрягла из колесницы дельфинов, пустила их порезвиться на просторе, а сама прилегла на прохладный песок и заснула. Пелей вышел из своей засады, набросился на богиню и крепко обхватил ее руками. Проснувшись, Фетида стала вырываться из объятий, однако сын Эака продолжал крепко держать ее. Чтобы напугать царевича, нереида превращалась в огонь, в воду, в львицу, в ужасную змею и наконец приняла образ скользкой отвратительной каракатицы. Даже смотреть на нее было противно, не то, что прикасаться! Но Пелей знал, что на самом деле Фетида красивейшая из женщин и потому не отпустил ее. Он не сдался даже тогда, когда каракатица испачкала его с головы до ног клейкими чернилами. Почувствовав, что ей не удастся уйти, Фетида сказала:

— Вижу, Пелей, никуда мне от тебя не деться! Ну что ж, раз сумел меня победить, значит будешь моим мужем! А теперь отпусти меня обратно в море, чтобы я могла попрощаться с сестрами и подготовиться к свадьбе!

— Я отпущу тебя лишь тогда, — отвечал царь, — когда ты поклянешься исполнить свое слово и дашь в залог верности свое кольцо!

Пришлось богине выполнить и это условие. Обожженный, мокрый, истерзанный, покусанный, измазанный чернилами, но чрезвычайно довольный, Пелей вернулся к Хирону и объявил о своей победе.

А спустя несколько дней в доме Хирона сыграли блестящую свадьбу. Еще загодя явились лесные нимфы и украсили всю пещеру зеленью и цветами. Тритоны посыпали пол чистейшим белым песком, в котором сверкали крупные жемчужины. Угощение тоже было на славу. Столы ломились от всевозможных яств: жаренной дичи, рыбы и фруктов. Вакханки во главе с Селеном прикатили несколько бочек игристого вина из погребов самого Диониса, а куреты доставили с Олимпа благоуханную амброзию и сладчайший нектар. Свадьбу ведь решили сыграть по высшему разряду и ждали на нее всех богов и богинь!

Первыми, еще до рассвета, явились целые толпы кентавров, украшенные гирляндами из трав. Они размахивали еловыми ветками и предсказывали новобрачным много счастья. Потом прискакали козлоногие сатиры. Их, правда, никто не приглашал, но они все равно явились. Известно, что эти господа большие охотники до выпивки. Как же они могли пропустить бесплатную пирушку? Сразу после восхода солнца с громким шумом расступились воды и на берег из морских глубин поднялась целая процессия. Впереди, блистая дивной красотой, ехала невеста, сопровождаемая своим отцом Нереем и владыкой морей Посейдоном. Морская царица Амфитрита следовала в особом экипаже, а за ней с пением шли Фетидины сестры-нереиды. Замыкали шествие шаловливые тритоны, громко гудевшие в свои раковины. Земные обитатели тоже не ударили в грязь лицом. За кифарида был сам Аполлон. Оры и хариты водили хороводы. Музы нараспев читали стихи собственного сочинения. Наконец, под громкие крики явились главные олимпийские боги во главе с Зевсом и заняли двенадцать престолов в центре пещеры. Для такого случая им пришлось принять человеческий облик, но все равно любой мог видеть, что это самые настоящие небожители. Зевс, который был на свадьбе посаженным отцом, махнул рукой и торжество началось. Дочь громовержца Геба подала на столы богов амброзию, а его виночерпий Ганимед поднес каждому кубок с нектаром. Остальные гости потянулись за мясом и фруктами. Осушив свои кубки, сатиры принялись скакать и кувыркаться. Некоторые из них оседлали кентавров и устроили веселые скачки на перегонки с тритонами.

Молодых, чинно сидевших за своим столом, буквально завалили подарками. Хирон преподнес своему другу тяжелое копье, древко которого было вырезано Афиной из твердого как железо ясеня, а наконечник выкован из бронзы самим Гефестом. Другие олимпийцы подарили жениху золоченные доспехи, а Посейдон добавил к ним двух бессмертных коней — Балия и Ксанфа. Что касается Фетиды, то она получила от каждой богини богатое одеяние, да еще ожерелье в придачу! Все подаренные наряды были настолько изысканны, что в них без смущения можно было явиться на пир к самому Зевсу.

Замечательная вышла свадьба! Все боги веселились от души. Одна только богиня раздора Эрида хмурилась и сердито кусала губы. Ведь никто не вспомнил о ней и не догадался позвать на торжество! Такое пренебрежение может задеть кого угодно, а Эриду оно так прямо вывело из себя. «Не хотят со мной знаться и не надо! — решила она. — Я сама найду способ напомнить о себе!» Незримая для всех она подошла к столу, за которым пировали богини, и бросила на него великолепное золотое яблоко. На яблоке было написано всего одно слово: «Прекраснейшей!», но оно содержало в себе тысячи поводов для ссоры.

— Этот дар предназначен для меня! — заявила Афродита. — Я богиня красоты и потому имею на него все права!

— Тоже мне причина! — тотчас возразила ей Гера. — Если бы все вещи соответствовали своим именам, мир был совсем другим!

— Думаешь, ты красивее меня? — с оскорбительной улыбкой отозвалась Афродита. — От других я этого никогда не слыхала!

— Это от того, что ты всегда слышишь одну только лесть! — парировала Гера.

— Вы обе не правы! — заметила Афина. — Красота тела — ничто, когда нет красоты ума! Согласитесь с этим и признайте, что я красивее вас обоих!

— Ну уж нет! — возмутилась Афродита. — Ум — это ум, а красота — это совсем другое!

— И насчет ума ты тоже не очень-то заносись! — посоветовала Гера. — Есть среди нас особы не глупей тебя!

От благодушного настроения богинь не осталась и следа. Они подошли к Зевсу и потребовали, чтобы он разрешил их спор.

— На мой взгляд вы все одинаково красивы! — дипломатично отвечал сын Крона. — Пусть выбор сделает кто-нибудь другой!

— В таком случае назначь нам судью! — попросила Гера.

Однако Громовержец отказался.

— Отложим пока это дело, — сказал он, — мы в гостях и должны прежде подумать о молодоженах!

— Вот-вот, — подхватил Нерей, — надо устроить будущее Пелея! Моя дочь не может быть женой изгнанника! Она должна стать царицей!

— Если у меня появится войско, я сам устрою свою судьбу! — пообещал Пелей. — Дайте мне пять тысяч солдат, и Фетида завтра же будет царствовать!

— Пять тысяч! — ужаснулся Зевс. — Где же мы столько наберем?

— Когда-то, обратив муравьев в людей, ты дал моему отцу даже больше! — напомнил Пелей.

— И ты хочешь, чтобы я опять устроил этот фокус? — поморщился Громовержец. — Но ведь это уже было! Поэты скажут, что я повторяюсь!

— Не беда! — отвечал Пелей. — Зато ты окажешь мне большую услугу!

Пришлось Зевсу уважить просьбу внука. Он отправился в лес, разыскал дуб, по стволу которого ползало множество трудолюбивых насекомых, и ударил по нему своим жезлом. Послышался сильный треск. Муравьи посыпались вниз словно горох, и каждый, коснувшись земли, принимал человеческий облик. Не успел Пелей даже слова молвить — глядь, а перед ним уже стоят тысячи могучих воинов! И каких! Все как на подбор молодцы, все сжимают в руках копья и готовы хоть сейчас двинуться в бой! «Вот ваш царь! — сказал Громовержец, указывая на сына Эака. — Слушайтесь его во всем и постарайтесь оправдать его надежды!» Воины в ответ принялись стучать в щиты и трижды прокричали: «Слава царю Пелею!»

Так завершилась эта необыкновенная свадьба, имевшая важные последствия для судеб всей Греции. Вечером боги и богини разъехались по своим дворцам. Все они остались довольны тем, как провели время. Сын Эака также не имел причины жаловаться. Ведь он женился на прекрасной богине и в один день превратился из гонимого изгнанника в предводителя многочисленного войска! Соседние правители очень скоро ощутили эту перемену на себе. Прежде всего Пелей напал на Иолк и легко овладел им, застигнув жителей врасплох. Он велел схватить злую Астидамию и казнить ее за вероломство. Акасту сын Эака сохранил жизнь, но прогнал его вон из страны. Власть над Иолком он передал сыну Адмета Эвмелу, правившему до этого в Ферах. (Таким образом, спустя много лет, потомки Кретея получили обратно свой родной город, отобранный у них когда-то Пелием и Нелеем). Сам Пелей двинулся походом во Фтию. Актор, отец его первой жены Полимелы, к этому времени уже умер, не оставив наследников. Пришлось местным жителям подчиниться Пелею и признать его своим царем. Впрочем, они об этом нисколько не пожалели! Ведь сын Эака был человек добрый и справедливый. Он никогда не нарушал законов и всегда радел о процветании страны.

2. Суд Париса

А теперь оставим ненадолго Грецию и отправимся в древнюю Трою. После того, как этот город захватили и разграбили воины Геракла, царем здесь стал сын Лаомедонта Приам. Он быстро восстановил Троянскую державу, вновь сделав ее могущественной и богатой. По прошествии нескольких лет царь женился на фригийской царевне Гекубе, которая родила ему многих сыновей и дочерей. Первым появился на свет Гектор, и прорицатели дружно предсказали ему великую судьбу.

— Из этого малыша вырастет знатный боец и опора Трои! — сказали они Приаму.

— Так и должно быть! — отвечал тот. — Ведь он мой сын!

Однако со вторым ребенком все вышло в точности до наоборот. Еще прежде его рождения стали появляться тревожные знамения. Однажды Гекуба призналась мужу: «Мне приснилось, что я родила пылающий факел, который затем сжег весь город!» Встревоженный Приам позвал прорицателя Эсака и рассказал ему о страшном видении.

— Царь! — воскликнул прорицатель. — Толкование у сна может быть только одно: твой второй сын станет причиной бесчисленных бед для троянцев. И если нашему городу суждено погибнуть, то это произойдет по его вине! Тебе следует избавиться от ребенка, как только он родиться!

Приаму тяжело было согласиться на это, но он решил последовать совету знающих людей. Ведь сын Лаомедонта всегда желал родному городу только добра, и не хотел подвергать его опасности!

В положенный срок Гекуба родила прелестного мальчика. Царь позвал своего пастуха Агелая и велел ему: «Отнеси младенца в лес на склон Иды и брось там! Пусть его растерзают дикие звери!» Агелай так и поступил. Новорожденного оставили в лесу совсем одного, и родители оплакали его смерть. Однако малыш не погиб! Он попался на глаза медведице, которая стала кормить его своим молоком. Спустя несколько дней Агелай вновь оказался в лесу и обнаружил маленького царевича живым и здоровым. «Даже дикие звери не тронули бедняжку! — сказал он себе. — Неужели я буду более жестоким, чем они?» Он положил ребенка в котомку, принес к себе домой и стал воспитывать вместе с собственными детьми.

Мальчику дали имя Парис (по-фригийски это значит «борец») и он его, право, заслужил. Уже в детстве сын Приама выделялся умом и красотой. Сделавшись старше, он всех сверстников превзошел силой и отвагой. Однажды на царское стадо напала шайка похитителей. Они думали легко завладеть добычей, но сильно просчитались. Парис храбро вступил в схватку, одних разбойников избил до полусмерти, других связал и отдал стражникам. После этого подвига Париса прозвали Александром («защитником мужей»). Наблюдая за своим воспитанником, Агелай с гордостью говорил: «Погодите! Этот славный юноша еще себя покажет!» И он оказался прав! Вскоре имя Париса стало известно не только всем грекам, но даже бессмертным олимпийцам. С чего бы это? — спросите вы. А вот послушайте!

Гера, Афина и Афродита после свадьбы Пелея совсем лишились сна и аппетита. Уж очень хотелось им узнать, кто из них самая красивая. Каждый день богини приступали к Зевсу, требуя рассудить их спор. Громовержец, предвидевший, что это дело кончиться крупной ссорой, долго отнекивался и отговаривался, но в конце концов должен был уступить их домогательствам.

— Ладно! — сказал он. — Раз вы настаиваете, я, так уж и быть, исполню ваше желание! Отправляйтесь в Троаду, разыщите там царского пастуха по имени Парис и попросите его стать вашим судьей

— Охота тебе отправлять нас в такую даль! — проворчала недовольная Гера.

— В самом деле, — поддержала ее Афина. — Если ты не нашел для такого деликатного дела ни одного бога и решил поручить его смертному, то пусть это будет, по крайней мере, грек, а не варвар!

— Ты глубоко не права, — возразил Зевс. — Парис — как раз тот, кто вам нужен!

— Почему ты так в этом уверен? — спросила Гера.

— У меня есть основания, — заверил Зевс. — Знайте, что люди в тех местах живут простые и развлекаются как умеют. Между прочим они придумали стравливать быков и с великим азартом следят за их боями. Наш доблестный сын Арес большой любитель этой потехи. Он частенько бывает в Троаде (под видом смертного, разумеется) и не раз говорил мне, что Парис лучший во всей Азии знаток бойцовых быков.

— Да ты просто смеешься над нами! — возмутилась Гера. — По-твоему, судить о нашей красоте и разбирать достоинства быков одно и тоже?

— А по мне пусть нас лучше рассудит пастух, чем какой-нибудь льстивый придворный! — заметила Афродита. — Он, по крайней мере, не будет юлить и честно скажет, как все есть на самом деле.

— Ты говоришь правильно, дочка, — улыбнулся Громовержец. — Парис юноша необразованный, но совсем неглупый. А если он вам не нравится, то управляйтесь сами как знаете. Другого судьи у меня для вас нет.

Пришлось Гере и Афине подчиниться. Принарядившись, богини отправились в путь и внезапно явились перед Парисом, который пас коров на вершине Иды.

— Юноша! — сказала Гера. — Знай, что мы три блаженные небожительницы, а ты избран самим Зевсом быть судьей в очень важном деле. Выбери среди нас самую прекрасную и вручи ей яблоко.

— Это немыслимо! — отвечал сын Приама. — Вы все одинаково прекрасны.

— Такой ответ нас ни в коей мере не устроит! — возразила Афина. — Если тебе трудно решить сразу, мы можем являться к тебе поочередно, а ты гляди повнимательнее.

Афина и Афродита отошли в сторону, а Гера, оставшись с глазу на глаз с судьей сказала:

— Юноша! По всему видно, что ты мечтаешь о высокой доле. Если назовешь меня прекраснейшей, я сделаю тебя царем Азии.

— Благодарю, госпожа, — отвечал Парис, — но эта честь для меня непомерно велика.

Отпустив Геру, он подозвал Афину и спросил, что она может ему предложить.

— Я могу сделать так, — отвечала дочь Зевса, — что ты будешь выходить победителем из всех битв и поединков.

— Это прекрасный дар, — согласился юноша, — но я не вижу смысла проводить всю жизнь в сражениях и драках.

Наконец подошла Афродита. Она лучше всех поняла душу Париса и потому пообещала ему то, отчего он никак не мог отказаться.

— Милый мальчик! — сказала она с нежной улыбкой, — если ты назовешь меня прекраснейшей, я сделаю так, что тебя полюбит самая обольстительная из смертных женщин. Ты понял, кого я имею в виду? Я говорю о Елене Троянской!

Услыхав эти слова, Парис весь покраснел от удовольствия.

— Неужели ты на самом деле сможешь это устроить? — спросил он.

— Клянусь священными водами реки Стикс! — поклялась Афродита. — Елена забудет свой дом, семью. Она оставит мужа, бросит дочь и устремиться вслед за тобой, туда, куда ты скажешь. И это случиться также верно, как верно то, что день сменяет ночь!

— Тогда, — воскликнул сын Приама, — я признаю прекраснейшей тебя!

И он вручил Афродите заветное яблоко. Знай в ту пору Парис, к каким бедам приведет его решение, он, возможно, действовал бы более осмотрительно. Нечего и говорить, что Гера и Афина с тех пор сильно его возненавидели. Это, впрочем, было еще не самое страшное. Беда заключалась в том, что свою нелюбовь к Парису богини перенесли на всех троянцев и сделались с тех пор их злейшими врагами.

3. Парис и Елена

Каждый год Приам устраивал пышные погребальные игры в память о своем втором сыне. Он ведь был уверен, что тот погиб. Победитель получал в награду лучшего быка из царских стад. Когда приблизилось время очередных состязаний, царские слуги как обычно пришли к Агелаю и потребовали:

— Дай нам вон того быка! Он крупнее всех остальных и будет хорошим призом для победителя.

— Батюшка! — сказал Парис. — Мы не можем отдать этого быка. Это наш лучший боец! Ему нет равных во всей Азии.

— Ты говори да не заговаривайся! — отвечали ему слуги. — Бык принадлежит царю, и он сам решает, как ему с ним поступить.

Когда быка увели, Парис в негодовании топнул ногой.

— Остынь, сынок, — посоветовал Агелай. — Помни, что ты всего лишь пастух, приставленный к чужому стаду.

— Я не могу смириться с тем, что мой лучший бык пойдет на забаву какому-то бездельнику! — возмущенно проговорил Парис. — И знаешь, как я поступлю? Я отправлюсь в Трою, приму участие в играх и сам получу его как награду. Агелай пытался отговорить своего воспитанника от этого замысла, но тот стоял на своем. В конце концов старик решил отправиться с ним в город. Он боялся, что горячий Парис попадет в какую-нибудь неприятную историю.

На игры съехались атлеты, не только из Троады, но также из многих соседних областей. Среди них выделялись своей силой и красотой девять сыновей Приама: Гектор, Деифоб, Гелен, Паммон, Полит, Антиф, Гиппоной, Полидор и Троил. Они, конечно же, рассчитывали на победу, однако сильно просчитались! Сразу после заезда колесниц перед троном Приама начались кулачные бои. Парис смело вошел в круг и одержал победу сначала над могучим Деифобом, а потом над Паммоном. Вслед затем было состязание в беге. Парис принял в нем участие и оставил позади всех соперников, даже великого Гектора! По требованию сыновей, Приам объявил еще один забег. На этот раз Парису пришлось соревноваться с лучшим троянским бегуном Энеем, сыном Анхиза. Но даже тот не смог вырвать у него победу! Посрамленные третий раз подряд, царевичи не на шутку рассердились.

— Этот пастух слишком много возомнил о себе! — воскликнул Деифоб. — Его победа станет нашим позором.

— Следует проучить выскочку, чтоб другим неповадно было! — согласился с братом Гектор. Обнажив мечи, оба сына Приама бросились на Париса.

Несчастного ожидала неминуемая смерть, но он успел припасть к алтарю Зевса и стал громко молить о пощаде. Агелай в свою очередь упал на колени перед Приамом.

— О великодушный царь, — воскликнул он. — Не дай свершиться великому преступлению! Ведь этот юноша тебе не чужой он твой давно пропавший сын.

— Что ты несешь, — закричал Приам. — Мой сын умер еще в младенчестве!

— Нет, государь, — возразил старик. — Волею богов он остался жив, и вот доказательство моих слов.

Тут Агелай достал маленькую погремушку, бывшую когда-то в корзине с новорожденным, и протянул ее Приаму. Царь позвал Гекубу, которая немедленно опознала игрушку, а потом по нескольким родимым пятнышкам и самого Париса.

— Это наш сын! — задыхаясь от счастья промолвила она. — Сколько слез я пролила, оплакивая его. Но теперь никто не отнимет у меня моей кровиночки, даже если все прорицатели Азии станут хором требовать его казни!

И царица обняла изумленного Париса.

Новоявленного царевича с почетом препроводили во дворец. Счастливый Приам отпраздновал возвращение сына большим пиром и благодарственным жертвоприношением богам. Все троянцы гуляли и веселились на празднике, славя Париса, который пришелся им очень по душе. Одни только прорицатели продолжали твердить об исходящей от него угрозе.

— Оставьте меня в покое, — рассердился наконец Приам. — Пусть лучше падет Троя, чем погибнет мой прекрасный сын!

Царь не желал слушать предостережений, а между тем прорицатели говорили чистую правду! Возвращение Париса должно было обернуться для города большой бедой. Ведь царевич не собирался отказываться от прекрасной Елены, и Афродита не забыла о своей клятве. Однажды богиня явилась Парису и сказала ему:

— Я рада переменам в твоей судьбе, доблестный сын Приама! Однако главная перемена ожидает тебя впереди. Ты должен жениться на Елене Спартанской.

— Я готов! — пылко отвечал Парис.

— Тогда прикажи построить себе корабль, и смело пускайся в путь, — велела Афродита.

Парис так и поступил. Когда корабль был готов, он отплыл на нем в Спарту. Никто не знал о цели его путешествия. Лишь ближайшим друзьям Парис загадочно намекнул о своем намерении отомстить грекам. Как мы помним, те увели в полон его тетку Гесиону, и обида эта все еще оставалась неотомщенной. Никто не стал удерживать Париса, одна только дочь Приама Кассандра пророчески заметила: «Брат мечтает жениться, но этого нельзя допустить. Огонь его брачного факела спалит весь наш город!» На ее слова тогда не обратили внимания, поскольку троянцы считали Кассандру дурочкой и не верили ее предсказаниям.

Благополучно переплыв море, Парис привел свой корабль в устье Эврота и отправился прямиком в Спарту. Царь Менелай принял троянского царевича очень радушно. Он ведь не ждал от него никакого зла! Еще более обрадовалась его приезду Елена. Афродита незримо находилась подле своего друга и постаралась сделать его неотразимым. Никогда еще Елена не видела такого красавца! Впрочем, красота Елены подействовала на Париса ничуть не меньше. Пусть он был влюблен в дочь Леды еще прежде своего с ней свидания, теперь он полюбил ее в тысячу раз сильнее. Во время прогулки, когда они остались наедине, Парис тотчас открыл царице свои чувства.

— Ах, почему я не был здесь десять лет назад! — воскликнул он. — Я бы ни за что не позволил тебе выйти замуж за Менелая. Только я один во всем мире достоин быть твоим супругом!

Хотя горячность гостя напугала Елену, ей было очень приятно услышать его признание. Она ведь тоже полюбила Париса!

— Мой брак был устроен моим отцом, — тихо промолвила она. — Но будь я свободна, я бы выбрала тебя.

С этой минуты Парис и Елена жили только своей любовью. А поскольку им покровительствовала сама Афродита, обстоятельства складывались для них самым благоприятным образом. На другой день прибыл корабль с Крита, отправленный тамошним царем Идоменеем. Что же случилось? «Произошло ужасное несчастье! — сообщил Менелай гостю и жене. — Недавно скончался Катрей — мой дед со стороны матери. Я должен отправиться на его похороны». Парис изобразил на лице сочувствие, в то время как душа его наполнилась ликованием. Теперь ничто не мешало исполнению его замысла! Менелай поспешно собрался в путь, взошел на корабль и, прощаясь с женой, наказал ей:

— Будь внимательна к нашему гостю и старайся угадывать все его желания!

— Я сделаю все по твоему слову, — пообещала царица.

Едва корабль Менелая скрылся вдали, Парис заключил Елену в объятия и стал уговаривать ее бежать вместе с ним в Трою. «Ах, что ты такое говоришь?» — в смятении твердила она, но сил сопротивляться у нее уже не было. Ведь Афродита находилась поблизости и сумела совершенно сбить ее с толку. Хотя Елена и старалась бороться с нахлынувшей любовью, разве могла она противиться могучей богине? А Парис между тем продолжал ее упрашивать. Он говорил, как счастлива будет Елена на его родине, рассказывал о великолепной Трое и напоминал о том. что он следующий по старшинству сын Приама после Гектора и вполне может сделаться царем. Каждое слово Париса лишало Елену сил. Бедняжка забыла обо всем на свете, даже о своей маленькой дочке Гермионе, и готова была исполнить любое желание Париса. Тот проводил Елену на свой корабль, а затем вернулся во дворец Менелая, чтобы завладеть его сокровищами. «Все, чем обладает Атрид, по праву должно принадлежать мне, — заявил сын Приама царским рабам. — Я знаю, что он явился в этот дворец нищим, а золото получил в наследство от Тиндарея. А раз Елена теперь моя жена, значит и приданное ее должно последовать вместе с ней в Трою!» Его люди взломали в спартанском дворце все сундуки и кладовки, погрузили захваченное добро на повозки и отвезли на корабль.

Так, завладев прекрасной Еленой и всеми ее богатствами, Парис возвратился в Трою. Здесь была отпразднована пышная свадьба. Дочь Леды очень приглянулась троянцам. Все славили ее божественную красоту и восхищались ловкостью Париса. Никто не осуждал царевича. Напротив, многие считали, что своим поступком он отомстил грекам за пленение Гесионы. Сын Приама поступил куда благороднее Геракла! Ведь сестру Приама увезли в Грецию насильно, как рабыню, а Елена последовала за Парисом добровольно, подчиняясь зову взаимной любви!

4. Подготовка к войне

Однако Менелай смотрел на это дело совсем другими глазами. Возвратившись с Крита в свой разоренный и опозоренный дом, он обвинил Париса в черной неблагодарности. Нечего сказать, хорошо он отплатил ему за гостеприимство! Охваченный горем и досадой Менелай поспешил в Микены к брату Агамемнону.

— Это дело касается не только меня, но всех греков! — заявил он. — Мы должны объединиться и примерно покарать Париса за его вероломство.

— Я тоже так думаю! — отвечал Агамемнон. — Но прежде, чем начинать войну, попробуем решить дело миром.

Царь снарядил в Трою своих послов. Они явились к Приаму и потребовали у него вернуть Елену вместе со всеми ее сокровищами.

— Я не могу развести Париса с его женой, — возразил Приам, — поскольку этот брак свершился по их взаимному согласию. И выкупа вы не можете от нас добиваться. Троянцы ведь ничего не получили за свою царевну Гесиону.

Привезенный из Азии ответ сильно раздосадовал Агамемнона и он стал энергично готовиться к войне. Во все греческие царства были отправлены глашатаи. Обходя одного за другим всех героев, послы говорили им, что поступок Париса оскорбил всю Грецию, и что до тех пор, пока его преступление не будет должным образом наказано, никто не может быть спокоен за безопасность своих жен. Братья-Атриды также не сидели сложа рука. Они объехали всех прежних женихов Елены, которые дали когда-то клятву на окровавленных членах принесенной в жертву лошади, и всех их призвали принять участие в походе на Трою. Одним из первых присоединился к ним правивший в Пилосе Нестор. Он так разгневался на Париса, что сам решил отправиться на войну, хотя и был уже почтенным старцем. О своей готовности поддержать Менелая объявили царь Аргоса Диомед, царь Крита Идоменей, царь Мелибеи Филоктет, царь Саламина Аякс Телмонид и царь Локриды Аякс Оилид. Но этого было недостаточно!

— Мы должны призвать в наши ряды царя Итаки Одиссея, — сказал Атридам Нестор. — Его хитроумие сослужит нам хорошую службу.

— Едва ли это возможно, — отвечал Менелай. — Ходит слух, что Одиссей тронулся умом.

— Надо убедиться в этом собственными глазами, — возразил Нестор.

В сопровождении Агамемнона, Менелая и эвбейского царевича Паламеда он отплыл на Итаку. Сын Нелея не верил в то, что Одиссей действительно сошел с ума, и он был совершенно прав. Узнав, что Артиды собирают рать для войны с троянцами и требуют исполнения клятвы от всех прежних женихов Елены, царь Итаки решил любым путем уклониться от участия в походе. В самом деле, с какой стати он должен был воевать за Менелая? В верности своей собственной жены Пенелопы царь нисколько не сомневался, а за другими женщинами, считал он, пусть присматривают их мужья! И вот, притворившись помешанным, Одиссей запряг в плуг вола на пару с ослом, начал пахать свои поля и засеивать их солью. Каждый, кто заставал царя за этим нелепым занятием, приходил к заключению, что тот спятил. Один только хитрый Паламед заподозрил неладное. Чтобы убедиться наверняка в безумии Одиссея, он вырвал из рук Пенелопы ее маленького сына Телемаха и бросил его на борозду. Пожелай Одиссей и дальше изображать свое помешательства, ему пришлось бы переехать плугом сына! Конечно же, он не смог этого сделать и остановил упряжь.

После того как его хитрость была разоблачена, Одиссей также присоединился к участникам похода. Но оказалось, что требуется привлечь на свою сторону еще одного героя. Мудрый прорицатель Калхас, без которого Агамемнон не начинал ни одного серьезного дела, сказал ему:

— Греки не смогут одолеть троянцев, если в их войске не будет Пелеевого сына Ахилла.

— Значит мы должны заполучить его любой ценой! — отвечал Агамемнон. Цари взошли на корабль и отправились во Фтию. А мы, прежде чем двинуться следом, возвратимся на несколько лет назад и расскажем о том, как протекала семейная жизнь Пелея и Фетиды.

5. Ахилл

Через год после свадьбы у Фетиды родилось двое сыновей. Пелей был несказанно этому рад, однако по прошествии недолгого времени дети умерли. «Не печалься муженек! — сказала Фетида. — Я рожу тебе новых сыновей, лучше и краше этих!» И в самом деле, спустя год на свет появилось еще двое мальчиков. На вид они были крепкие и здоровый, однако, увы, их ожидала та же судьба — они умерли спустя несколько месяцев! А затем их участь разделила третья пара близнецов, родившаяся после смерти двух первых. Все это наконец показалось Пелею подозрительным. «Что-то здесь не так! — решил он. — Моя жена меня обманывает». Однако царь не подал виду, что перестал доверять Фетиде.

Прошел еще год, и дочь Нерея родила седьмого мальчика. Он был самый замечательный из всех: красивый, крупный и крепенький. Настоящий богатырь! Отец назвал его Ахиллом и решил во что бы то ни стало сохранить ему жизнь. Вечером Пелей отправлялся на свое ложе и прикидывался спящим, а сам незаметно наблюдал за женой. И он, право, старался не зря! Однажды поздно ночью Фетида тихонечко встала с кровати, взяла из люльки маленького Ахилла и незаметно выскользнула из спальни. Пелей неслышно последовал за ней. Царица вошла в дворцовую залу, распеленала младенца и натерла все его тело благоуханной амброзией. Потом она подошла к очагу и бросила крошку прямо в огонь. Вот ужас! С громким криком Пелей вбежал в зал и выхватил сына из очага. Тот нисколько не пострадал, только его правая пятка почернела от копоти.

— Так вот, чем ты занималась втайне от меня все эти годы! — с негодованием промолвил царь. — Ты не мать, а детоубийца!

— Глупец, — отвечала ему богиня. — Я выжигала в наших детях смертную природу! Шестеро старших мальчиков уже обрели бессмертие и теперь живут на Олимпе. Ахилл тоже мог быть в их числе, но ты помешал мне закончить ритуал. По твоей вине он когда-нибудь умрет!

С этими словами возмущенная Фетида оставила мужа и вернулась в морской дворец своего отца.

Пришлось Пелею одному растить сына. Когда мальчику исполнилось шесть лет, его отдали на воспитание кентавру Хирону. Тот кормил Ахилла мозгами медведей и печенью львов. От этого сын Пелея вырос могучим богатырем и неукротимым воином. Еще будучи совсем юным, он шутя убивал самых свирепых львов и кабанов. Бег его был таким легким и быстрым, что он без собак мог нагнать любого оленя. Хирон обучил Ахилла владению копьем и мечом, искусству верховой езды и умению править колесницей. Вместе с тем, юноша искусно играл на кифаре, пел и даже знал толк во врачевании. Когда Ахиллу стукнуло шестнадцать, во Фтию из Опунта, что в Локриде, переехал его дальний родственник Патрокл, сын Менетия. Царевич был несказанно рад его появлению, и вскоре молодые люди сделались неразлучными друзьями. На охоте, в играх, на стадионе они всегда были вместе, и даже к трапезе приступали только вдвоем, лежа друг против друга. «Когда придет время отправляться на войну, — не раз говорил Ахилл, — мы всегда будем сражаться рядом, плечом к плечу, а если случится погибнуть, то умрем в один день!» Вот какая дружба установилась между сыном Пелея и Патроклом!

Между тем, Фетида не переставала заботиться об Ахилле и все время помнила о нем. Когда разнеслась весть о готовившемся троянском походе, дочь Нерея пришла в сильное волнение. Явившись к Пелею, она поведала ему о судьбе, уготованной их сыну.

— Его ожидает одно из двух, — со вздохом сказала она. — Если Ахилл воздержится от военных подвигов, он проживет в безвестности долгую и спокойную жизнь. А если мальчик отправиться под Трою, он обретет громкую славу, но погибнет совсем молодым!

— Пусть Ахилл сам выберет свой путь! — предложил Пелей. Однако Фетида не согласилась.

— Я не допущу его гибели! — воскликнула она. — Ты не дал мне сделать нашего сына бессмертным, так пусть, по крайней мере, он до конца проживет отпущенный ему богами срок.

Забрав Ахилла из Фтии, мать переодела его в женское платье и перенесла на остров Скирос. Здесь правил Ликомед, тот самый, что когда-то предательски убил Тесея. Но Ахиллу царь не причинил никакого зла. Он дал ему в жены свою дочь Деидамию и позволил жить на женской половине дворца. Облаченный в девичий наряд, Ахилл прял вместе с царевнами шерсть и вышивал на пяльцах. Никто и подумать не мог, что под обликом юной девушки скрывается один из самых доблестных героев Греции! Так, благодаря хитрости Фетиды, сподвижники Агамемнона долгое время не могли напасть на след ее сына. Даже Пелей не знал, где он скрывается. Наконец прорицатель Калхас открыл место заключения Ахилла. Но как его оттуда вызволить? Исполнить это непростое дело Агамемнон поручил Одиссею, Нестору и Аяксу Теламониду. Они приплыли на Скирос под видом купцов и разложили перед царевнами свои товары: роскошные материи, золотые ожерелья, серьги и затканные золотом покрывала. Посреди всего этого великолепия, способного прельстить любую женщину, хитрый Одиссей положил меч, шлем, щит, поножи и панцирь. В то время как девушки с восторгом рассматривали золотые украшения и богатые ткани, Ахилл, стоявший среди них, не спускал глаз с оружия. Этим он себя и выдал! Чтобы окончательно убедиться в справедливости своей догадки, Одиссей прибег к новой хитрости. По его знаку вдруг раздался звук боевой трубы и звон оружия. Это его спутники ударили мечами в щиты и издали военный клич. Царевны в страхе бросились наутек, а Ахилл схватил меч и кинулся навстречу врагам. Тут и все остальные увидели, что перед ними переодетый юноша!

Одиссей поведал Ахиллу о готовящейся войне, и тот с радостью согласился участвовать в походе против Трои. Ведь воинские подвиги и схватки с врагами были ему гораздо больше по душе, чем прядение шерсти и вышивание! Царевич поспешил во Фтию, оставив в доме тестя свою жену Деидамию. Уже после отъезда Ахилла она родила сына Пирра, названного позже Неоптолемом.

6. Первый поход греков в Азию

На подготовку к войне ушло несколько лет. Наконец, все герои, пожелавшие принять участие в борьбе с троянцами, собрались в Авлиде — небольшом городке на берегу Беотии. Кого здесь только не было! Никогда еще греческие царства не выставляли такой огромной рати. Если бы кто-то пожелал перечислить всех участников похода, ему пришлось бы изрядно потрудиться. Судите сами. Фиванцы и беотийцы снарядили сорок кораблей во главе с Ферсандром, сыном Полиника. Царь локров Аякс, сын Оилея, также привел сорок кораблей. Афинянами руководил Менестей, сын Питфея. Он привел с собой пятьдесят кораблей. Царь Саламина Аякс, сын Теламона, выставил двенадцать кораблей. Совсем немало для такого крошечного острова! Самую большую рать, как и следовало ожидать, собрали жители Арголиды. Аргивянами командовали Диомед, сын Тидея, и его друг Сфненел, сын Капанея. Вместе они привели восемьдесят кораблей. Могущественные микенцы во главе со своим царем Агамемноном, сыном Атрея, прибыли в Авлиду на ста кораблях. Спартанский царь Менелай привел из Лаконики шестьдесят кораблей. Царь Пилоса Нестор, сын Нелея, имел под своим началом девяносто кораблей. С ним вместе в поход отправились два сына: Антилох и Фрасимед. Жителей Итаки и соседних островов вел Одиссей, сын Лаэрта. Под его началом находилось двенадцать кораблей. Над критянами главенствовали царь Идоменей, сын Девкалиона, и его воевода Мерион, сын Мола, которые привели восемьдесят кораблей. Из фессалийских царей самым могущественным был правитель Фтии Пелей. Его сын Ахилл выступил в поход, предводительствуя ратью мирмидонов на пятидесяти кораблях. Царь Филака Протесилай начальствовал над сорока кораблями. (Протесилай был сыном того самого Ификла, которого в свое время излечил от немоты прорицатель Меламп). Царь лапифов Полипет, сын Тесеева друга Пирифоя и Гипподамии, привел сорок кораблей, царь Иолка и Фер Эвмел, сын Адмета — одиннадцать кораблей, а царь Мелибеи Филоктет — семь. Кроме перечисленных выше, в поход отправилось много других вождей, так что общее число кораблей превысило тысячу. На каждом из них размещалось от пятидесяти до ста воинов. И всей этой огромной армией командовал Агамемнон!

Перед отплытием предводители войска собрались у алтарей под сенью столетнего платана, чтобы принести жертвы богам и молить их о счастливом плавании. И вдруг в разгар жертвоприношения из-под алтаря Зевса выполз огромный голубой змей с кроваво-красными пятнами на спине. Извиваясь кольцами, он стал быстро подниматься по стволу платана и дополз почти до вершины. На самой верхней ветке дерева было гнездо, в котором жила воробьиха с восемью птенцами. Змей набросился на птиц и пожрал их одну за другой. Последней он проглотил воробьиху-мать и в тоже мгновение замер, обратившись в камень. Цари в изумлении наблюдали за этой картиной и не знали как ее истолковать. Однако вещий Колхас тотчас открыл смысл знамения. «Радуйтесь герои! — воскликнул он. — Боги возвещают нам удачу! Девять долгих лет придется нам осаждать крепкостенную Трою. Однако на десятый год град Приама падет и мы возвратимся на родину с великой славой!» Слова прорицателя вдохнули в сердца греков мужество! С громкими криками они поднялись на корабли и вышли в море.

Но увы, первый поход в Азию окончился неудачей! Добравшись до противоположного берега, греки высадились в Мизии — области, лежащей к югу от Троады. Однако сподвижники Агамемнона подумали, что уже достигли цели своего путешествия и принялись опустошать страну. Правивший в Мизии царь Телеф быстро собрал войска и внезапно напал на пришельцев. Ну и бой тут разгорелся! Среди многих других от руки Телефа пал фиванский царь Ферсандр. Так и не довелось ему увидеть Трои! Но как ни отважны были мизийцы, они не могли противостоять могучему Ахиллу и его мирмидонам. Сын Пелея ранил Телефа, а затем обратил в бегство его воинов. Греки одержали победу, однако их ошибка вскоре открылась. Каково им было узнать, что вместо ненавистных троянцев, они бились со своим старым союзником!

Дальше — хуже! Заключив мир с Телефом, Агамемнон вновь вывел флот в море. Однако тут подул сильный встречный ветер. Потом разразилась жестокая буря. Одна за другой сверкали молнии. Грозные волны вздымались подобно горам. Корабли греков разметало и отнесло обратно к берегам Греции. Лишь спустя много недель потрепанный флот вновь собрался в Авлиде. Первая попытка достичь Трои окончилась неудачей.

Любопытно отметить, что свидетельства греческих мифов о начале Троянской войны совпадают с одним фрагментом из Анналов хеттского царя Тутхалияса IV, правившего в 1244–1220 гг. до Р. Х. Хетты в XIII веке до Р. Х. населяли области в глубине полуострова, однако часто под их властью находились также прибрежные районы Малой Азии. В упомянутых Анналах есть рассказ о нападении «царя страны Аххиява», который после сражения с хеттами должен был отступить назад. Историки считают, что речь здесь скорее всего идет об Агамемноне и его подданных — ахейцах.

7. Ифигения

Неудачи продолжали преследовать греков и после их возвращения на родину. Все уже было готово к новому плаванью, однако корабли никак не могли покинуть Авлиду из-за сильного встречного ветра. День за днем, неделя за неделей он дул от берегов Азии, и не было никакой надежды на то, что погода в ближайшее время перемениться. В лагере греков воцарилось уныние. «Боги не желают нашей войны с Троей! — говорили они. — Следует разойтись по домам и забыть об этом предприятии!» Наконец Одиссей в сопровождении Менелая отправился в шатер к Агамемнону и сказал ему:

— Наша задержка неспроста! По всему видно: на нас гневается какое-то божество. Должно умилостивить его, иначе все войско разбежится по домам!

— Пусть Калхас объявит нам волю богов! — согласился Агамемнон. Он ведь не знал, какое страшное известие принесет ему прорицатель!

Явившись по зову царя, Калхас с тяжелым вздохом проговорил:

— Мне ни к чему гадать и вопрошать оракулы! Воля богов мне давно известна! Встречный ветер наслала на нас грозная Артемида. И он будет дуть до тех пор, пока Агамемнон не исполнит одной своей давней клятвы!

— Не знаю, что ты имеешь в виду! — удивленно возразил ему Атрид. — Но готов исполнить любой обет, если мне о нем напомнят!

— Скажи нам, государь, — спросил Калхас, — в тот год, когда ты вновь обрел свое царство, изгнав с помощью лакедемонян Эгисфа, не обещал ли ты чего-нибудь богине?

— Я обещал посвятить ей самое прекрасное существо, которое появится на свет в моем царстве в течение года! — вспомнил Агамемнон. — Вскоре после этого одна из моих овец родила золоторунного ягненка, и я принес его в жертву Артемиде! Так что клятва давно исполнена!

— Увы, царь, — печально промолвил прорицатель, — богиня так не считает! В ту же пору, еще до исхода года, у тебя родилась старшая дочь Ифигения. Она и есть то прекраснейшее существо, которое ты должен был принести в жертву!

— Но это полнейший вздор! — воскликнул потрясенный Агамемнон. — Я не собираюсь лишаться дочери из-за того, что мои слова были истолкованы таким нелепым образом!

— Как знаешь, государь, — сказал Калхас, — но пока Ифигения не умрет на жертвеннике, ветер не переменится, так что судьба войска и всей войны в твоих руках!

Поначалу Агамемнон даже слышать не хотел ни о каком жертвоприношении. Однако Менелай и Одиссей стали дружно убеждать его в том, что это совершенно необходимо. Тысячи людей, говорили они, бросили своих жен и детей, откликнувшись на наш призыв! Как же можно теперь обмануть их ожидание? Тем более, что богиня все равно добьется своего. Несчастный отец вынужден был наконец согласиться с их доводами.

— Но что я скажу жене? — спросил он. — Она никогда не пришлет в Авлиду дочери, если узнает, зачем она нам понадобилась!

— Мы ее обманем! — решил Одиссей. — Пошли ей сказать, что сосватал Ифигению за Ахилла и хочешь перед отплытием сыграть их свадьбу!

Агамемнон последовал его совету. Он вызвал слугу, велел ему поспешно отправиться в Микены и вызвать Ифигению и Клитемнестру в Авлиду для бракосочетания. Однако царь поступил так только для виду, чтобы обмануть Менелая и Одиссея. В тот же день он послал в свою столицу другого вестника с противоположным наказом: Клитемнестра должна запереться в городе и никуда не выпускать дочери. Впрочем, из этой затеи ровно ничего не вышло. Менелай и Одиссей подозревали царя в неискренности и потому внимательно наблюдали за его шатром. Заметив второго гонца, они велели его задержать, так что в Микенах ничего не узнали об отмене приказа.

Исполняя повеление мужа, Клитемнестра поспешила в Авлиду и привезла с собой прекрасную Ифигению. Царевна с радостью и смущением ожидала встречи со знаменитым женихом. Бедняжка даже представить не могла, какая страшная судьба ожидает ее на самом деле! Ах, как тяжело было Агамемнону встретиться с женой и дочерью! Понурый и молчаливый, проводил он их в свой шатер, а потом бросился к Менелаю и стал со слезами умолять его о пощаде. Отчаяние брата глубоко тронуло младшего Атрида. «Я не хочу строить свое счастье на твоем горе! — сказал он. — Но кроме меня в эту тайну посвящены Одиссей и Калхас. Если они согласятся молчать, я также не пророню не слова!» Обещание Меналая вдохнуло в сердце Агамемнона надежду. Он отправился разыскивать Калхаса, а тем временем к его шатру пришел могучий сын Пелея. Клитемнестра радушно приветствовала его как жениха своей дочери.

— Право, не пойму, о чем ты говоришь? — отвечал изумленный Ахилл.

— Но разве мой муж не сосватал за тебя нашу дочь? — еще более удивилась Клитемнестра.

— Даже речи об этом не было! — заверил ее сын Пелея.

Не зная, что ей думать, царица позвала раба Агамемнона и строго потребовала у него разъяснений.

— Госпожа! — отвечал тот. — Известие, посланное с гонцом, было ложным! Я об этом знаю лучше других, ведь именно мне надлежало отвести тебе подлинное. Оно гласило: «Запрись в цитадели и ни в коем случае не присылай нашей дочери в Авлиду! Ее хотят принести в жертву для укрощения гнева богини!» Однако из-за происков Одиссея мне не удалось покинуть лагерь, и приказ царя до тебя не дошел.

Клитемнестра пришла в ужас. Да и как иначе? Она спешила в Авлиду, предвкушая счастливый брак дочери, а вместо этого должна была увидеть ее смерть и погребение! Когда вернулся Агамемнон, жена осыпала его гневными упреками.

— Что толку теперь браниться? — вздохнул сын Атрея и поведал о том, что случилось в его отсутствие: Одиссей рассказал остальным вождям о разговоре с Калхасом, теперь все греки узнали в чем причина задержки и требуют как можно скорее принести Ифигению в жертву Артемиде!

— Сегодня наша дочь умрет! — сказал царь. — Ее уже ничто не спасет!

Клитемнестра вскрикнула и залилась слезами, а Ахилл побледнел от гнева.

— Клянусь моим дедом Нереем, я не допущу этого преступления! — пообещал он. Выйдя на улицу, юноша объявил грекам, что Ифигения — его невеста, и он никому не позволит прикоснуться к ней даже пальцем! Воины отвечали на это громким ропотом.

— Не слишком ли много ты берешь на себя, сын Пелея? — грозно спросил Одиссей. — Слов нет, ты очень силен, но в одиночку тебе все равно не справиться со всем войском. Лучше отойди в сторону и не мешай нам исполнять волю богов!

Однако юноша не внял совету и поклялся, убить всякого, кто посмеет войти в шатер. Увидев, что могучий Ахилл не думает уступать, греки поспешно вооружились и со всех сторон двинулись на него. Вот-вот должен был начаться кровавый бой, но тут перед ними появилась сама Ифигения.

— Отпустите ваши копья и мечи! — потребовала она. — Да не прольется из-за меня ни одной капли крови! Если великая дочь Зевса требует моей смерти, я с радостью исполню ее желание! Ведь таким образом я приближу час нашей победы!

Прекрасная и величественная как богиня, Ифигения прошла сквозь ряды воинов и встала рядом с жертвенником. «Делай свое дело!» — приказала она Калхасу. Агамемнон громко зарыдал и закрыл голову плащом, чтобы не видеть гибели дочери. Ах, как он корил себя за прошлое безрассудство! Да что толку! Ведь ничего исправить было уже нельзя! Калхас украсил голову девушки венком и велел ей молиться. Потом он взял сосуд со священной водой и жертвенную муку с солью, окропил водой Ифигению и жертвенник, посыпал ее голову мукой и громко воззвал к Артемиде, моля ее послать войску благополучное плаванье к троянским берегам. Все замерли. Калхас взял в руку жертвенный нож и занес его над дочерью Агамемнона, чтобы поразить ее в грудь. И тут свершилось великое чудо! Едва нож коснулся девушки, она исчезла, а вместо нее, обагряя кровью алтарь, забилась в предсмертных судорогах сраженная Калхасом лань. Все греки вскрикнули как один человек, а прорицатель весело сообщил Агамемнону: «Радуйся царь! Богиня приняла твою жертву! Радуйтесь воины! Вам обещано счастливое плавание до самой Трои!» И действительно, не успели жрецы сжечь лань на жертвеннике, как ветер переменился и стал попутным. Лагерь охватила веселая суматоха. Все бросились сворачивать шатры и грузить свои вещи на корабли. На другой день греческий флот вышел в море.

Что касается Ифигении, то ее судьба долгое время оставалась для греков загадкой. Только спустя много лет, уже после смерти Агамемнона и Клитемнестры, ее брат Орест встретился с Ифигенией в одной далекой варварской стране. Но о том, при каких обстоятельствах это случилось, и что за этим последовало, будет рассказано в своем месте.

8. Филоктет

Рассекая волны, греческие корабли быстро мчались по морю. Но прежде, чем направиться в Троаду, Калхас велел подвести флот к берегам острова Лемнос. Неподалеку от него располагался в те времена маленький островок Хрисы.

— Мы должны здесь высадиться, — сказал прорицатель Агамемнону. — Следует принести жертву на жертвеннике, который сложил перед своим троянским походом Геракл! Только в этом случае нас ждет победа!

— Пусть все будет так, как ты говоришь! — согласился царь.

Герои сошли с кораблей на остров и разбрелись в разные стороны, разыскивая заветный жертвенник. Филоктет наткнулся на него первым. Он стал созывать соратников, как вдруг из кустов выползла змея и ужалила его в ступню! Бедняга Филоктет с криком упал на землю. Подняться на ноги он уже не смог. Пришлось отнести несчастного к кораблям. Змеиный яд глубоко проник в тело и доставлял ему нестерпимые страдания. Однако хуже всего оказалось распространявшееся из раны нестерпимое зловоние. Оно настолько угнетало спутников Филоктета, что те не могли ни о чем больше думать!

«Мы должны избавиться от мелибейца! — решил наконец Одиссей. — С ним война под Троей превратиться для нас в сплошную муку!» Все цари согласились с ним. Ночью, когда флот проплывал мимо Лемноса, спящего Филоктета осторожно снесли на скалистый берег, положили рядом с ним его лук со стрелами, пищу, одежду и тихонько уплыли прочь. Греки не знали тогда, что без помощи отравленных стрел Геракла им никогда не овладеть Троей, и что по прошествии десяти лет они чуть ли не на коленях будут умолять о помощи своего товарища, бесчеловечно брошенного ими на диком лемносском берегу в самом начале войны!

9. Первые девять лет осады Трои

Итак, больше ничего не мешало грекам начать войну с троянцами. Но прежде, чем нападать на врага, они решили предпринять еще одну попытку уладить дело миром. Кто знает, быть может, вид огромного флота заставит Приама трезво взглянуть на вещи? Пока греки отдыхали после морского перехода на острове Тенедос, Агамемнон отправил для переговоров в Трою Менелая и Одиссея. Оба царя выступили с речами перед собранием горожан и дружно убеждали их одуматься. Ведь, право, неразумно, навлекать страшные бедствия на всю страну, прикрывая вероломство одного человека! «Верните Менелаю то, что было украдено из его дома Парисом, и греки завтра же покинут Азию!» — пообещал Одиссей. Увы, его слова не произвели на троянцев никакого впечатления! Царские сыновья не пожелали идти на уступки, и оттого война между двумя народами сделалась неизбежной. Возвратившись на Тенедос, Одиссей сказал Агамемнону:

— Мы предлагали этим людям честный мир, но они не захотели нас слушать.

— Тем хуже для них! — отвечал Атрид. — Их безумие станет когда-нибудь причиной их гибели.

На другой день прорицатель Калхас совершил гадания на внутренностях животных и предрек вождям победу в сражении. «Не мешает вам также знать, — прибавил он, — что тот из греков, кто первым коснется ногой троянской земли, непременно будет убит!» Его слова заставили всех крепко задуматься. Тем временем троянцы высыпали из города и готовились помешать высадке врага. Греческие корабли подошли к берегу, однако воины не торопились их покидать. Никто ведь не хотел быть убитым. Хитроумный Одиссей и здесь нашелся, как помочь делу — он опустил на песок свой щит и соскочил на него с корабля. Следом, увлеченный его примером, за борт выпрыгнул царь Филака Протесилай. Могучий Гектор бросился ему навстречу и сразил своим копьем. Как и предвещали гадания, несчастный стал первой жертвой этой войны, но зато его имя навсегда сохранилось в памяти потомков!

Греки смело ринулись вперед, и повсюду закипел бой. Тут троянцы не по рассказам, а на деле узнали, с какими славными героями предстоит им отныне вести войну! Они познакомились с обоими Аяксами, с Диомедом, с ловкими сыновьями Нестора, с метким Тевкром и удачливым Одиссеем. Но более всех навели на них страху неистовый Ахилл и его друг Патрокл. Спасаясь от сына Пелея, троянцы в беспорядке отступили к городу и укрылись за его крепкими стенами. Поле битвы осталось за греками, которые занялись строительством лагеря. Вытащив на берег свои корабли, они расположились большим станом между горами и морем. На противоположных его концах поставили шатры Ахилл и Аякс Теламонид, а в центре устроил свою ставку Агамемнон. Перед его шатром оставили большую площадь для народных собраний.

За этой работой греки не забывали о войне и постоянно беспокоили осажденных своими нападениями. Все те, кто, забыв об осторожности, оставлял город, вскоре лишились жизни или свободы. Так погиб младший сын Приама Троил. Рассказывают, что юный царевич выехал в поле, чтобы выгулять своих лошадей. Неподалеку от храма Аполлона, его настиг и сразил копьем суровый Ахилл. Пришлось царю оплакивать своего ребенка, и сколько таких мрачных траурных дней ему предстояло пережить в будущем!

Греки трижды пытались взять Трою штурмом, однако не смогли прорваться за ее неприступные стены. Тогда они занялись опустошением окрестных земель. В первую очередь были захвачены и разрушены все города Троады. Затем, поскольку к осажденным постоянно прибывала помощь от других азиатских народов, война распространилась на соседние области. Постепенно в нее были втянуты племена киконов, пеонов, пафлагонцев, мисийцев, фригийцев, меоницев, карийцев и ликийцев. Вот сколько людей сражалось и умирало каждый день за прекрасную Елену! Но кто из них был самым доблестным? Прежде всего следует упомянуть ликийского царя Сарпедона. По матери он приходился внуком знаменитому Беллерофонту, тому самому, что убил страшную Химеру, а отцом его был сам Зевс! Когда Сарпедон был еще маленьким мальчиком, его дядья Исандр и Гипполох затеяли спор из-за ликийского престола. В конце концов они согласились, что царем станет тот, кто сумеет пустить стрелу через золотое кольцо, укрепленное на голове ребенка. Но кому суждено быть этим ребенком? Ни один из царевичей не желал жертвовать своим сыном, и спор между ними стал разгораться с новой силой. Тогда их сестра Лаодамия, чтобы прекратить распрю, привязала кольцо к голове маленького Сарпедона. Ее благородство до глубины души поразило братьев. Они оба решили отказаться от трона в пользу Сарпедона, а в соправители ему дали сына Гипполоха Главка. Этот Главк также прибыл под Трою в составе ликийской рати и сражался под началом своего двоюродного брата.

Из других союзных царей самым выдающимся был правитель дарданов Эней. Его родитель Анхиз приходился троюродным братом Приаму. Что до матери, то ей была сама Афродита! Через несколько лет после начала войны, Ахилл и Патрокл во главе своих мирмидонцев принялись разорять Дарданию. Эней, который пас стада на склонах Иды, был врасплох застигнут врагами и спасся только благодаря быстроте своих ног. Он ведь был первый бегун в Троаде, и даже стремительный сын Пелея не сумел его догнать. Но на этом беды Энея не кончились. Вскоре Ахилл и Патрокл узнали, что Эней укрылся в Лирнессе у царя Эвена. Они подступили к городу и легко овладели им. В бою пал Эвен со своими сыновьями Эпистрофом и Мином. Жена последнего — прекрасная Брисеида — стала пленницей Ахилла. Сам Эней вновь сумел ускользнуть от смерти. С ратью дарданов он отправился в Трою и с тех пор сражался на стороне Приама.

За первые девять лет войны Ахилл и его мирмидонцы захватили и разрушили множество азиатских городов. Самым известным из них считались Фивы Гипоплакийские, располагавшиеся у подножья горы Плак, в Мизии. Царствовавший тут Этион приходился отцом жене Гектора Андромахе. Но, увы, могучий сын Приама ничем не смог помочь тестю! В бою с Ахиллом и Патроклом были убиты сам Этион и семеро его сыновей. Из богатой добычи, захваченной в этом городе, Агамемнону досталась нежная Хрисеида — дочь жреца Хриса, служившего Аполлону на острове Сминфос. На десятый год осады эта девушка стала причиной жестокой ссоры, вспыхнувшей между царем Агамемноном и пылким Ахиллом. Вот как это случилось.

10. Гнев Ахилла

Благочестивый Хрис явился однажды в греческий стан и предложил уплатить за свою дочь богатый выкуп. Все цари согласились уважить удрученного горем отца, лишь один Агамемнон остался глух к его мольбам. «Старец! — сурово сказал он, — твоя дочь навсегда останется моей рабыней и состариться в неволе! Да и сам ты простишься со свободой, коли осмелишься вновь явиться к нашим кораблям! Ступай прочь и не гневи меня своими просьбами». Что оставалось делать несчастному? Покинув вражеский лагерь, он со слезами стал молиться Аполлону: «О сребролукий бог! Услышь верного слугу, много лет сжигавшего перед тобой тучные бедра и украшавшего твой храм. Прошу тебя! Отомсти аргивянам мою обиду». Аполлон тотчас откликнулся на мольбу Хриса. Он и сам был очень рассержен тем, как грубо обошелся Агамемнон с его верным жрецом. Невидимый для всех бог явился к стану греков и стал одну за другой посылать в него свои смертоносные стрелы. Из-за этого среди осаждавших быстро распространились заразные болезни. Страшный мор свирепствовал девять дней, и все это время в лагере не затухали погребальные костры.

Но вот настал десятый день, и по призыву Ахилла все греки собрались на сходку перед шатром Агамемнона.

— Скорбная участь ожидает всех, если не удастся смягчить сердце Аполлона, — сказал сын Пелея. — Пусть вещий Калхас сообщит нам: в чем причина его гнева?

— Ответить на это нетрудно! — откликнулся прорицатель. — Бог сердится за бесчестье, которому подвергся его служитель Хрис! Пусть повелитель мужей Агамемнон вернет ему дочь. Тогда жрец принесет благодарственную жертву, и мор прекратиться.

Слова Калхаса сильно не понравились Атриду. Грозно насупившись, он промолвил:

— Если бог требует отпустить девушку, я верну ее отцу. Но пусть ахейцы сегодня же возместят мне потерю! Вы же видите — я остаюсь без награды.

— Где мы возьмем для тебя другую награду? — спросил Ахилл. — Дождись, когда падет Троя, тогда и возместишь утраченное.

Его предложение было здравым и уместным, но надменный Агамемнон не желал ждать.

— Хитро ты умствуешь, доблестный сын Пелея, но меня твои слова не обманут! — воскликнул он. — Не было такого и не будет, чтобы я оставался без награды. Если не вернете мне цену рабыни, я сам возьму в ваших шатрах то, что мне причитается по праву.

Дерзость царя вывела Ахилла из себя.

— Жадный и бесчестный владыка! — крикнул он. — Вот твоя благодарность за наш нелегкий труд! Целыми днями мы бьемся за тебя и твоего брата, а ты вознамерился нас ограбить. Да лучше мне вернуться в родную Фтию, чем сносить твою беспримерную наглость.

— Что ж беги, — сердито отвечал ему Агамемнон. — Ступай хоть сейчас. И не думай смущать меня своими угрозами. Раз Аполлон требует вернуть Хрисеиду, я отдам ее отцу. Но взамен уведу из твоего шатра прекрасную Брисеиду! Так я поставлю тебя на место. Впредь будешь знать, насколько моя власть выше твоей.

Каково было слышать это сыну Пелея?

— Трусливый Атрид! — гневно отвечал он. — Буйствуй, раз чувствуешь свою силу. Но помяни мое слово: я буду не я, если не заставлю тебя пожалеть об этом.

С этими словами сын Пелея швырнул на землю скипетр и поклялся, что не вступит больше в битву с троянцами.

— Придет время, — продолжал он, — когда все греки станут умолять меня вернуться на поле боя, а ты истерзаешься душой, упрекая себя за то, что оскорбил Ахилла. Тогда ты поймешь сколь многим был мне обязан!

Рассерженный герой удалился в свой шатер. Агамемнон велел спустить на воду корабль и посадил в него Хрисеиду. Греки, возглавляемые Одиссеем, благополучно доставили девушку к ее отцу. Тот весело обнял дочь, принес богатые жертвы и стал просить Аполлона положить конец болезням в греческом лагере. И поскольку воля его была соблюдена, бог внял просьбе Хриса.

Между тем Агамемнон не забыл о своей угрозе и велел глашатаям забрать у Ахилла Брисеиду. После того, как царские слуги увели ее из шатра, сын Пелея в слезах отправился к берегу моря и стал звать свою мать. Фетида словно легкое облачко быстро поднялась на поверхность.

— Что случилось с тобой, мой любимый сын? — участливо спросила она. — Открой мне причину своего горя.

— Ах, матушка, — отозвался Ахилл, — царь Агамемнон жестоко оскорбил меня перед всем воинством: отнял у меня прекрасную Брисеиду и теперь властвует над нею! Заклинаю тебя твоей любовью — будь моей заступницей. Взойди на Олимп и упроси всемогущего Зевса, чтобы он в грядущих сражениях дал победу троянцам. Пусть они разобьют греков и прогонят их до самых судов. Тогда дерзкий Атрид поймет, как несправедливо он со мной обошелся. Сделай, как я прошу, и Зевс не сможет тебе отказать. Он помнит твою верность. Ведь именно ты привела на Олимп великана Бриарея и спасла его от козней других богов, задумавших лишить Громовержца власти!

— Милый сын, — отвечала Фетида. — Зря ты не послушался меня и отправился на эту войну. Твоя жизнь и без того коротка, зачем отягчать ее горем и страданием? Однако, пусть будет по-твоему. Я сделаю все, что смогу.

Через двенадцать дней, когда Зевс возвратился с пиршества у блаженных эфиопов, дочь Нерея вознеслась на Олимп и припала к его ногам.

— О, повелитель! — попросила она. — Если ты не забыл услуги, оказанной тебе когда-то бедной Фетидой, снизойди к моим просьбам и исполни одно мое желание. Помоги мне отомстить за сына! Знаешь сам, как краток его век. Однако и те дни, что ему остались, он должен проводить в муках и слезах: царь Агамемнон незаконно отнял у него заслуженную награду — прекрасную Брисеиду — и владеет ею! Заставь его раскаяться в содеянном. Пошли победу троянцам — пусть они одолевают греков до тех пор, пока царь не почтит сына великим почетом и не возвысит его над всеми.

Выслушав Фетиду, Громовержец долго молчал, наконец, вздохнул и заметил:

— Нелегкое дело возлагаешь ты на меня, дочь Нерея. Сама знаешь, как ненавидит Гера всех троянцев. Их торжество станет для нее страшным ударом. Но в память о том, что ты для меня сделала, я исполню твое желание — с этого дня удача отвернется от греков. Отныне и до тех пор, пока не возвратится на поле боя Ахилл, они будут терпеть неизменные поражения. Тяжкими муками заплатит Агамемнон за свою надменность. Ступай спокойно — твой сын будет отомщен!

11. Поединок Менелая с Парисом

В ту же ночь, возбуждая боевой дух Агамемнона, Зевс послал ему ложный сон: Атриду привиделось, что боги даруют грекам победу, и что сегодня он должен непременно овладеть Троей. То-то царь обрадовался, когда проснулся! Как только наступило утро, он вывел из лагеря все греческое воинство и подступил к городу. Осажденные, возглавляемые Гектором, также вооружились и двинулись на врага. Обе рати сошлись на поле боя, но не успели еще вступить в битву, как вдруг из рядов троянцев выбежал Парис и громко крикнул грекам: «Коли есть среди вас храбрец, пусть выйдет вперед и померится со мной силой!» Едва голос Приамова сына долетел до Менелая, он, словно лев, увидевший добычу, спрыгнул со своей колесницы и бросился на обидчика. Его грозный вид смутил Париса и, поспешно отступив назад, он спрятался среди друзей.

Гектор, видевший позор брата, пришел в сильный гнев.

— Злополучный! — воскликнул он. — Лучше бы ты не родился или погиб холостым! Что ж ты бежишь от поединка? Или всей твоей смелости хватает лишь на то, чтоб воровать чужих жен?

— Ты прав, Гектор, и хула твоя справедлива! — отвечал пристыженный Парис. — Но вот что я придумал: вели битве прекратиться. Пусть исход войны решится в поединке между мной и Менелаем. Кто из нас победит, тот и будет владеть прекрасной Еленой!

Речь брата пришлась Гектору по душе. Выйдя вперед, он остановил сражение и передал грекам предложение Париса. Прямодушный Менелай без колебания принял вызов.

— Горько, что из-за нашей с Парисом ссоры пало столько славных героев, — промолвил он. — Если для общего мира нужна моя или его смерть, значит кто-то из нас должен умереть!

Троянцам и грекам было приятно слышать подобные речи. Всем опостылела бесконечная война, и каждый из сражавшихся был бы рад ее скорейшему окончанию. Принеся жертвы богам-олимпийцам, предводители уговорились о заключении перемирия. Одиссей и Гектор отмерили место для поединка. Затем кинули жребий, и первый удар выпал Парису. Размахнувшись, он бросил свое копье и угодил в щит Менелая, однако не смог его пробить — копейное жало согнулось, ударившись о медную бляху. «О Зевс! — воскликнул Менелай, — помоги мне повергнуть в прах моего недруга. Пусть все видят, как боги карают вероломство!» С этими словами он мощно сотряс копье и ударил им Париса. Острие пробило щит, насквозь пронзило панцирь и рассекло хитон у бедра троянского царевича. Только чудом избежал тот смерти! Атрид же, выхватив меч, грянул им по шлему противника, но не смог разрубить его — меч разлетелся на куски. Вот досада! Охваченный гневом Менелай ухватил оглушенного врага за гриву, что развивалась над шлемом, и поволок его в сторону греческого строя. Тугой ремень сдавил Парису горло. Тут и настал бы сыну Приама конец, но его спасла Афродита. Незримо приблизившись к сражавшимся, она разорвала крепкий воловий ремень, окружила своего любимца темным облаком и быстро перенесла его во дворец. Оглянулся Менелай — а Париса нигде нет! В руках у него лишь вражеский шлем!

Тем временем, Гера и Афина с досадой наблюдали за тем, что творилось на земле. Они ведь мечтали истребить всех троянцев до последнего и совсем не хотели, чтобы дело закончилось миром. Но на то и дано богам могущество, дабы разрушать замыслы смертных! Стремительная Афина быстро перенеслась с Олимпа в Троаду. Приняв образ юноши, она подошла к ликийскому лучнику Пандару и шепнула ему на ухо: «Дерзай, Пандар, ибо такого случая может больше никогда не представиться! Пусти стрелу и убей Менелая. Этим ты доставишь великую радость всем троянцам, а пуще других — Парису». Ликиец легко дал себя уговорить. Незаметно прицелившись, он выстрелил из лука и угодил стрелой прямо Атриду в бедро. Рана, впрочем, оказалась легкой, вреда от нее Менелай не получил никакого, но богиня добилась своего! Мечты о мире были тотчас забыты.

12. Подвиги Диомеда

Пылая гневом, греки взялись за оружие, и с новой силой закипела неистовая битва. Сами боги не остались от нее в стороне! Арес и Аполлон устремились на помощь к троянцам, а Афина — к грекам. Прежде других она дала крепость и силу могучему Диомеду. Воодушевляемый богиней, он, словно бурный поток, ворвался в ряды троянцев. Никому не удавалось отразить ударов его смертоносного копья! Один за другим падали вокруг Диомеда убитые им троянские герои. Только ликийцу Пандару поначалу посчастливилось больше других — изловчившись, он пустил издалека свою стрелу и ранил отважного аргосца в плечо. Но разве можно остановить того, кого подымает на бой сама Афина? Явившись перед Диомедом, она сказала ему: «Смело иди вперед, бесстрашный сын Тидея! Я пробудила в твоей груди яростный дух твоего отца, никто из смертных ныне не сможет противостоять тебе!» Забыв о ране, Диомед вновь устремился на трояцев и стал истреблять их, словно лев, режущий трусливых овец.

Тут бы Пандару оставить героя в покое. Но нет, — жажда подвигов неудержимо гнала его навстречу смерти. Вскочив на колесницу к царевичу Энею, ликиец подскакал к Диомеду и крикнул:

— Раз не берут тебя стрелы, попробуй, Тидид, моего копья!

Говоря так, он мощным ударом пронзил его щит.

— Ранен насквозь! — радостно воскликнул Панадар, но, увы, смельчак рано торжествовал победу: крепкая аргосская броня задержала пику, не дав ей вонзиться в тело.

— Жалкий бросок! — заметил Диомед. — Мой, надеюсь будет лучше!

Сказал — и поразил Пандара копьем прямо в лицо. Вот это удар! От такого не спрячешься и не увернешься. Смертоносная медь прошла сквозь зубы, отсекла язык и застряла в подбородке. Ликиец мертвым рухнул на землю, а Эней спрыгнул с колесницы, чтобы защитить его тело. Прикрывшись круглым щитом и выставив вперед копье, он ожидал нападения. Сын же Тидея, быстро наклонившись, поднял с земли камень. Тот был настолько огромный, что его не смогли б сдвинуть даже два человека! Но Диомед швырнул его во врага с такой силой, что камень раздробил тому все бедро! Бедный Эней! Он без чувств свалился на землю и, без сомнения, погиб бы жалкою смертью, если бы не его мать Афродита. Обвив сына руками, она хотела вынести его в безопасное место, да не успела. Диомед, хоть и признал богиню, ранил ее в руку возле самой кисти. «Скройся, Зевесова дочь, удались от брани! — сердито крикнул он. — Хватит с тебя тех побед, что одерживаешь над слабыми женщинами!» Пришлось бедняжке оставить раненного и спасаться бегством на Олимп. Хорошо, что Аполлон был уже поблизости. Трижды нападал на Энея Диомед, и трижды отбрасывал его могучий бог. Когда же тот устремился на противника в четвертый раз, Аполлон грозным окликом заставил его отступить: «Опомнись, гордый Тидид! — воскликнул он. — Отступись и не мечтай равняться с богами. Никогда не будут подобны друг другу бессмертные небожители и влачащиеся по праху смертные». Пришлось Диомеду удалиться ни с чем. Аполлон перенес бесчувственного Энея в свой храм, в одно мгновение излечил рану и вновь возвратил его в битву здоровым и невредимым. Воистину, блаженны те, о ком пекутся всесильные боги!

Тем временем Арес разжег ужасную битву и сам повел троянцев в наступление. Несчастным, оказавшимся на его пути, не поздоровилось. Неукротимый вояка одного за другим, убил многих героев и прогнал бы греков до самых кораблей, не приди к ним на помощь богиня Афина. Отыскав аргосского царя, который прохлаждал на ветру свою рану, дочь Зевса с укором заметила ему:

— Нет, Диомед, не похож ты на своего отца! Тот никогда не отступал перед врагами, сколько бы их на него не ополчалось.

Царь, узнавший богиню, возразил:

— Разве под силу человеку смирить бессмертного бога? Кто же решиться напасть на самого Ареса?

— Отбрось всякие сомнения! — отвечала Афина. — Я сама стану твоей помощницей и защитницей!

Поднявшись рядом с героем на его колесницу, богиня устремила ее против Ареса. Напрасно тот бросил в Диомеда свою пику. По воле Афины, она пролетело мимо цели, но зато копье Диомеда угодило сыну Зевса прямо вниз живота! О, как ему это не понравилось! Вырвав из раны копье, Арес завопил так, словно девять или десять тысяч мужей, с криком идущих в битву, а затем, окутанный черным облаком, быстро вознеся на Олимп. Так укротил бесстрашный Диомед ярость самого бога войны!

13. Поединок Гектора с Аяксом

После бегства Ареса битва продолжалась с прежним ожесточением. Увлекаемые вперед Гектором, Парисом и ликийским царевичем Главком, троянцы настойчиво теснили врага. Горько то было видеть Афине! Вновь устремилась она на помощь грекам, но Аполлон, стоявший на окраине поля под могучим столетним дубом, задержал сестру.

— Куда ты стремишься, полная волнения? — спросил он. — Вновь хочешь воспламенить греков? Право, оставь это и послушайся моего совета: давай прекратим битву и положим на сегодня конец истреблению народов.

— Пусть так и будет, — согласилась Афина. — Но как нам развести сражающихся?

— Мы внушим Гектору вызвать на единоборство храбрейшего из ахейцев! — сказал Аполлон. — А там дело уладиться само собой.

Так они поступили.

Сын Приама Гелен, обладавший даром прорицания, тотчас прозрел желание богов. Подбежав к брату, он сказал ему: «Гектор! Мне был голос свыше, повелевающий прекратить битву. Останови сражение и вызови на поединок храбрейшего из греков». Гектор охотно откликнулся на этот призыв — вышел на середину поля и задержал троянцев. Агамемнон также велел грекам остановиться. Когда все успокоились, могучий сын Приама воскликнул: «Храбрые ахейцы! Если есть среди вас кто, готовый вступить со мной в единоборство, пусть выйдет вперед и исполнит свое желание». Поначалу никто не отозвался. Все знали, как страшен в бою Гектор и потому не дерзали вступать с ним в схватку один на один. Но потом, пристыженные упреками Нестора, поднялись сразу несколько героев. Пришлось бросать жребий, и тот указал на Аякса Теламонида.

Царь Саламина устремился вперед и, быстро пройдя сквозь ряды, встал пред Гектором. «Начинай, Приамид! — грозно крикнул он, — и ты узнаешь, есть ли среди ахейцев другие герои, кроме Ахилла». В ответ Гектор с размаха метнул в Аякса свое копье. Он вложил в бросок всю свою недюжинную силу, но пика его все равно не смогла пробить огромный как башня семислойный щит Аякса. Шесть воловьих шкур рассекла она, а в седьмой застряла! Могучий Теламонид ответил ударом на удар и послал в противника свое копье. Воистину, то был достойный ответ! Пролетев сквозь щит, бурная пика пронзила Гектору доспехи под самыми ребрами и рассекла хитон. Хорошо, что Приамид успел отпрыгнуть в сторону и тем избегнул неминуемой гибели.

Вырвав из своих щитов копья, соперники опять устремились навстречу друг другу. Гектор уметил копьем в середину щита Аякса, но пробить его не сумел — лишь погнул острие. Зато Аякс легко пронзил копьем щит приамова сына и слегка поранил ему шею. Что оставалось делать Гектору? Лишившись копья, он поднял с земли огромный камень и швырнул его в Теламонида. Верно, тому бы не поздоровилось, не сумей он уберечься от удара! Но Аякса, как и раньше спас его огромный щит — с грохотом ударился о него валун и отскочил, не причинив вреда. Теламонид не желал отставать от соперника — схватил с земли еще более огромный камень и с такой силой швырнул его в троянца, что проломил насквозь его щит и сбил героя с ног. Гектор выхватил из ножен свой огромный меч и хотел уже броситься на Аякса, но тут глашатаи простерли между ними жезлы и остановили поединок.

— Хватит! — воскликнули они. — Оба вы равно любезны богам и отважны: все в этом уже убедились. Однако приближается ночь, и пора закончить сражение.

— Я готов вам покориться, — отвечал Аякс. — Но вызов исходил от Гектора. Он и должен принять решение.

Сын Приама не стал настаивать.

— Кончим на нынешний день борьбу и наш поединок, — сказал он. — Но прежде почтим друг друга дарами на память.

Тут Гектор вручил Аяксу свой меч, а тот подарил ему драгоценный пурпурный пояс. Всех обрадовал ничейный исход поединка. Греки и троянцы с ликованием встретили своих героев и с громкими криками проводили их, одни — до лагеря, а другие — до города. Так завершилась в этот день грозная сеча.

14. Троянцы теснят греков

Вечером греческие цари собрались в шатре Агамемнона и устроили веселый пир. Все славили храброго Аякса Теламонида, а могущественный Атрид в награду за доблесть почтил его лучшим куском мяса. Но едва гости утолили голод, мысли у них вновь обратились к делам. И тут, как всегда, к месту пришлось слово мудрого Нестора. Поднявшись, он напомнил вождям о том, что сегодняшний день унес жизни многих героев. Тела их лежат по берегам Ксанфа, а души не могут найти успокоения в царстве Аида. Следует воздержаться завтра от битвы, свести с побоища трупы и достойно похоронить их. А после надобно построить высокую стену вокруг лагеря, чтобы была надежная защита для кораблей. Вожди одобрили совет старца.

Утром следующего дня, договорившись о перемирии, греки и троянцы собрали с поля боя своих убитых и предали их огню. Затем осаждавшие насыпали над местом сожжения большой холм. Близ него они воздвигли стену с высокими башнями и воротами и устроили перед ней глубокий ров, окруженный частоколом. Вот какое великое дело свершили греки всего за один день! И, право, они старались не зря, так как ахейское войско ждали впереди жестокие испытания. Громовержец не забыл о своем обещании Фетиде и теперь решил исполнить ее просьбу. На рассвете он созвал богов, строго запретил им оказывать помощь грекам или троянцам, а сам перенеся в Троаду и, усевшись на вершине Иды, стал наблюдать за битвой, разгоревшейся у стен Трои. Зрелище было замечательное! Вот рати быстро двинулись друг против друга и сошлись на середине поля. С грохотом сшиблись щиты, засверкали мечи, смешались вместе победные крики и предсмертные стоны, обильно полилась кровь.

До полудня Зевс не мешал сражению идти своим чередом, но едва Гелиос достиг середины неба, он метнул ослепительную молнию в ряды греков и наслал на них сильный страх. Где уж здесь думать о славе? Все обратились в бегство, спеша укрыться за стенами лагеря. Один только Нестор, чей конь был ранен стрелой Париса, не мог последовать за остальными. Несчастный старец! Он мог погибнуть, сраженный Гектором, но на помощь ему поспешил могучий Диомед. Приняв Нестора в свою колесницу, царь Аргоса быстро помчался навстречу Гектору и метнул в него копье. Увы! Копье угодило в грудь возницы Эпиопея, а сын Приама остался невредим. Не взирая на неудачу, сын Тидея готов был продолжить поединок, однако Зевс с громом метнул молнию прямо перед его колесницей. «Друг Диомед! — дрожащим голосом промолвил тогда Нестор. — Поворачивай коней и спасайся бегством. Разве ты видишь, кого нынче прославляет громомечущий Зевс?» Отважному Тидиду тяжело было послушаться этого совета, но разве мог он идти против воли самого Громовержца? Пришлось ему вслед за другими отступить к стене. Здесь, воодушевляемые Агамемноном, греки остановились и упорно бились до самого вечера. Нелегко им пришлось в этот день! Но вот, наконец, наступила ночь, и битва затихла. Троянцы были утомлены ратными трудами, и только великий Гектор горел неукротимой жаждой подвигов. Созвав горожан, он запретил им возвращаться на ночь в город и повелел ожидать рассвета в поле. «Сегодня боги не дали нам окончательной победы, — сказал он, — но завтра мы ворвемся в лагерь ахейцев и сожжем их корабли!»

15. Агамемнон ищет примирения с Ахиллом

Всю ночь троянцы пировали в своем стане. Среди греков, напротив, царили уныние и грусть. Агамемнон созвал на совет вождей и с тяжелым вздохом сказал им:

— Видно, придется нам вернуться на родину, не разрушив Трои. Ничего не поделаешь, если так угодно Зевсу!

— Царь, оставь эти неразумные речи! — гневно возразил ему Диомед. — Если хочешь спасаться — беги! Мы возьмем Трою без твоей помощи. Не знаю как остальные, но мы с моим другом Сфенелом не уйдем отсюда, пока не повергнем город Приама в прах.

— Ты верно начал свою речь, сын Тидея, но только не довел ее до конца, — отозвался Нестор. — Нам должно думать не о бегстве, а о примирении с Ахиллом!

— Правильно ты вещаешь, старец, — согласился Агамемнон. — Никогда бы мы не дошли до такой беды, будь с нами могучий Ахилл! А раз я сам виноват в ссоре с ним, то сам ее и заглажу. Ступайте к сыну Пелея и передайте: коль скоро он согласится позабыть свой гнев и вновь вступит в бой с троянцами, я верну ему Брисеиду, а в придачу к ней дам другие великие дары. Я пошлю к нему в шатер десть больших слитков золота, семь новых, не бывавших в огне треножников, десять блестящих медных лоханей, двенадцать могучих коней и семь прекрасных невольниц. Все это он получит немедленно, а после падения Трои пусть изберет себе сверх прочей добычи еще двадцать самых красивых пленниц. Но и это не все! Если боги допустят мне возвратиться в Грецию, я выдам за Ахилла свою дочь и дам за ней в приданное семь богатых городов. Вот как я намерен вознаградить Ахилла за обиду!

— Что ж, великий Атрид! — воскликнул Нестор. — Ты предлагаешь не презренные дары. Любой, получив их, мог бы считать себя удовлетворенным. Так давайте, друзья, изберем достойных мужей и отправим их к сыну Пелея: пусть уговорят его примириться с царем.

По совету Нестора послами избрали хитроумного Одиссея, могучего Аякса Теламонида и очень любимого Ахиллом старца Феникса. И вот, добравшись по берегу моря до шатра Пелеева сына, они завели с ним разговор о прекращении вражды.

— Благородный Пелид, — промолвил Одиссей. — Тяжкое время настало для ахейцев. Зевс покровительствует Гектору, и тот, похваляясь своей силой, страшно свирепствует в битве. Сегодня он отогнал греков до стены, а завтра грозит ворваться в самый лагерь. Забудь о своем гневе, выйди в бой против сына Приама и положи конец его дерзости. Все ахейцы вечно будут славить тебя за этот подвиг.

Продолжая свою речь, сын Лаэрта поведал о раскаяние Агамемнона и подробно перечислил все дары, обещанные им. Однако он напрасно тратил свое красноречие! Ахилл не пожелал мириться.

— Пусть не прельщает меня Агамемнон своими обещаниями и дарами! — сердито сказал он. — Я его знаю, и он ничем меня не уловит. Завтра же, загрузив корабли, я отправлюсь в родную Фтию. А Атриды пусть сами воюют с Гектором. Посмотрим, как у них это получится.

Тщетно почтенный Феникс присоединил свой голос к голосу Одиссея и умолял сурового Ахилла забыть обиду — тот оставался непреклонным. Тогда, поднявшись с места, Аякс обратился к Одиссею:

— Сын благородный Лаэрта! Поспешим возвратиться. Надо возвестить ахейцам ответ Пеллида, хотя он их и не обрадует. Скажем им, что Ахилл, охваченный дикой гордостью, думает лишь об одном себе. Просьбы друзей и мольбы всего войска — для ничто!

Вернувшись в шатер Агамемнона, герои поведали о своем неудачном посольстве, и многих их рассказ поверг в глубокое уныние. Однако доблестный Диомед сумел рассеять мрачные мысли соратников.

— Лучше нам было оставить Ахилла в покое, — заметил он. — Сын Пелея и без того горд сверх всякой меры, а ты, Агамемнон, своими чрезмерными обещаниями только разжег его самомнение. Забудем о нем! Хочет он возвращаться на родину — пусть возвращается. Пожелает сражаться — пусть сражается. Мы же, друзья, будем отныне рассчитывать только на свои силы и на помощь бессмертных богов!

Смелая речь аргосского царя понравилась вождям, и они все согласились с ним.

16. Битва при кораблях

На рассвете по воле Зевса вновь вспыхнула ужасная битва. В самом ее начале грозный Агамемнон сразил мечом Приамова сына Антифа. Вслед за тем он убил еще многих троянцев, однако и сам понес от них немалый урон. Один из противников, Коон, ударил царя копьем в руку и нанес глубокую рану возле локтя. Атрид тотчас отомстил обидчику, срубив ему мечом голову, но жестокая боль в руке заставила его покинуть сражение.

Между тем, Гектор воодушевил троянцев и повел их в наступление. Под натиском врага греки поддались назад. Страшная угроза нависла над их лагерем. Видя это, храбрый Одиссей сказал Диомеду:

— Стань возле меня, могучий сын Тидея. Вместе да отразим нападение Гектора! Мы покроем себя нестерпимым позором, если уступим ему свои корабли.

— Я готов, друг! — отвечал аргосец. — И, хотя Гектору помогает сам Зевс, глядишь, наше мужество одолеет его дерзость.

С этими словами он швырнул копье и угодил прямо в шлем Приамида. Острие не смогло пробить прочной меди, но от сильного удара Гектор едва не лишился чувств. Вскочив на колесницу, он ускакал прочь и тем спасся от неминуемой гибели. «Снова ты избежал смерти, пес! — гневно вскричал Диомед. — Опять защитил тебя Аполлон! Будь у меня среди бессмертных богов хоть один покровитель, ты не ушел бы так легко от моего копья!» Он наклонился, чтобы снять доспехи с убитого троянца, и в это мгновение Парис ранил его стрелой в ногу. Терзаемый болью, сын Тидея поднялся на колесницу и ускакал в лагерь. Одиссей остался один среди троянцев и долгое время бился окруженный ими, словно лев среди собак. Наконец, получив рану копьем под ребра, сын Лаэрта стал звать на помощь. И он не зря надеялся на своих соратников! Услышав крики, тотчас явился на выручку славный Аякс Теламонид. Он прикрыл раненного щитом, а Менелай, приняв Одиссея на свою колесницу, вывез того из битвы.

Аякс занял место царя Итаки и вступил в тяжелый бой с рвущимися вперед троянцами. Нелегко было ему сдерживать их натиск! Враги, опасаясь приближаться к могучему герою, издалека поражали его в щит копьями и постепенно теснили к стене. Вместе с Аяксом отступили в лагерь остальные греки. Так получилось, что теперь они, а не троянцы оказались в положении осажденных. Но зато греков прикрывал от противника широкий ров и высокая стена. Чтобы сподручнее было вести бой, Гектор разделил троянцев на пять отрядов, и все они двинулись на штурм. Первой колонной предводительствовал сам Гектор, второй — храбрый Парис, третьей — их братья Гелен и Деифоб, четвертой — благородный Эней, а пятой — ликийские цари Сарпедон и Главк.

Свирепая битва закипела вокруг стен. Такой не бывало с самого начала войны. Часть троянцев во главе с Асием, сыном Гиртака, подступила к высокой башне, прикрывавшей лагерные ворота. Через них поспешно отступали греки, еще остававшиеся в поле. Асий надеялся ворваться вслед за бегущими внутрь ахейских укреплений. Но у ворот наступавших встретили два могучих лапифа — доблестный Полипет, сын Пирифоя, и подобный самому Арею Леонтей. Они принялись разить троянцев и нанесли им такой урон, что впору было подумать о бегстве. К тому же греки, засевшие на вершине башни, сбрасывали на головы врагов огромные камни. Пришлось Асию отступить, ничего не добившись.

Видя это, Сарпедон обратился к Главку и сказал ему: «Ударим, друг, на врага впереди всех ликийцев и пусть будет одно из двух — либо мы победим, либо погибнем с великой славой!» Главк охотно откликнулся на его призыв. Вместе они двинулись на приступ той башни, которую оборонял царь Менестей со своими афинянами. Заметив двух прославленных героев, грозно наступавших против него, он не на шутку встревожился. Да, плохо бы ему пришлось, не подоспей на выручку могучие сыновья Теламона! Аякс принялся кидать в троянцев огромные камни, а Тевкр пустил меткую стрелу, ранил Главка и заставил того выйти из боя. Однако Сарпедон не отступил. Ухватившись могучей рукой за один из зубцов, он обрушил часть стены. Тогда Аякс метнул в ликийского царя копье и пробил насквозь его щит. Крепкая броня задержала смертоносное острие, но устрашенный сын Зевса поспешно отпрянул назад. Биться один на один с Аяксом показалось ему слишком опасным.

Зато Гектору Зевс дал удачу. Он наслал со стороны Иды сильную бурю, которая несла тучи пыли прямо в лицо грекам и мешала им отбиваться от противника. Троянцы подступили к самой стене, стали срывать с нее зубцы и расшатывать бревна, служившие опорами башен. А Гектор, подхватив с земли огромный камень, швырнул его со всей силой в запертые ворота. Такого удара не смогли выдержать даже крепкие дубовые доски! Ворота разлетелись в щепки, и сын Приама первым ворвался в ахейский лагерь.

Оставив стену, греки отошли в глубь своего стана. Однако отступать дальше им было уже нельзя. Если враги захватят и сожгут корабли, как смогут они переплыть через море и вернуться на родину? Построившись вокруг Аяксов, плотно сдвинув щиты и выставив вперед копья, греки отважно встретили Гектора и идущих за ним троянцев. Вновь завязалась кровавая битва. Царь Крита Идоменей сразил своим копьем Асия. Не спасли того ни храбрость, ни быстрые кони! Но в тот же миг явился мститель за убитого: Деифоб метнул в Идоменея копье, но промахнулся и попал в другого ахейца. «Славно ты умеешь биться, сын Приама! — крикнул ему критянин. — Подойди поближе и испытай на себе, каков удар у потомка Зевса!» Деифоб остерегся в одиночку выйти против знаменитого героя и позвал себе на помощь Энея. Царевич примчался на зов и стал воодушевлять на бой троянцев. С обоих сторон летели копья и стрелы. Не просто было уберечься от них. Вскоре герой Мерион ранил Деифоба, заставив его удалиться с поля боя, а Менелай схватился с Геленом. Сын Приама пустил в него стрелу, но не смог пробить крепких доспехов. В ответ Атрид поразил его копьем в руку. Тут уж Гелену стало не подвигов — он едва успел бежать, волоча за собой застрявшее в ране копье.

Гере тяжело было видеть, как ненавистные троянцы теснят своих соперников. Вздыхая, она потихонечку бранила Зевса, а потом решила: «Нельзя позволять Громовержцу так жестоко обращаться с греками! Пусть я не могу переубедить мужа, зато сумею его перехитрить! Погружу-ка я его в крепкий сон, и тем временем пошлю ахейцам победу!» Затея казалось опасной, но ведь Гере не впервой было разрушать замыслы Громовержца. Не откладывая дела на другой раз, она тотчас приступила к исполнению задуманного — перенеслась на Лемнос и разыскала там бога сна Гипноса. «Послушай, дружок! — сказала Гера, — исполни мое желание: усыпи Зевса на вершине Иды, а я за это отдам тебе в жены юнейшую из моих харит Пасифею!» Гипносу боязно было идти против воли самого Громовержца, но уж больно хотелось жениться. Он согласился и, незаметно перелетев на Иду, уселся в образе птицы на вершине высокой ели. Затем, улучшив удобный момент, Гипнос наслал на владыку богов глубокий сон. С Иды он отправился к Посейдону и сказал ему: «Не теряй времени, сын Крона! Пока Зевс спит, окажи помощь грекам — пусть они изгонят троянцев из своего лагеря».

Посейдон не заставил просить себя дважды. Он еще не забыл, как трудился на постройке троянских стен и потому сильно недолюбливал жителей Трои. Оказавшись на поле боя, он вдохнул в греков такое мужество, что даже получившие раны герои — Диомед, Одиссей и Агамемнон забыли о своих страданиях и бросились строить полки, а бесстрашный Аякс вступил в бой с самим Гектором. Сын Приама первым бросил копье, но не смог пробить крепких доспехов на теле Теламонида. Аякс же, схватив с земли огромный камень, поразил им Гектора прямо в грудь. Тот пал на землю, словно вырванный с корнем дуб. Кровь хлынула у него изо рта, и Гектор лишился сознания. Хорошо, что друзья были рядом и успели вынести его из битвы! Троянцы, потеряв вдруг своего предводителя, стали в беспорядке отступать, теснимые греками, и остановились только тогда, когда оказались за валом, окружавшим греческий стан.

Но тут проснулся Зевс, и положение вновь переменилось. Рассерженный самовольством Посейдона, Громовержец отправил к брату вестницу богов Ириду. Она предстала перед ослушником и передала ему приказ владыки богов: «Непокорный! Выйди из боя, или я сам явлюсь к стенам Трои и повергну тебя во прах своими перунами. Будешь знать, как перечить моему слову!» Хоть и горько было Посейдону слышать такие высокомерные слова, пришлось ему подчиниться. Едва он скрылся в пучине моря, Зевс велел Аполлону: «Шествуй, возлюбленный сын, и вновь воздвигни для битвы могучего Гектора. Пусть он ударит на ахейцев и гонит их до самых кораблей». Аполлон словно ястреб бросился с вершины Иды, встал перед сыном Приама и воскликнул: «Дерзай, Гектор! Вернись на поле боя и ополчись на ахейцев! Сам Зевс посылает меня к тебе на помощь!» Сказал, и вдохнул в Гектора страшную, необоримую силу. Словно застоявшийся конь, тот вскочил на ноги и бросился в гущу сражения. Его появление вселило великую радость в души троянцев, но повергло в ужас греков. Трудно им было бороться с охваченным яростью сыном Приама, ведь тому помогал сам Аполлон. Где уж тут держать строй! Откатившись далеко назад, греки собрались с мужеством только у самых кораблей.

Вновь разгорелся свирепый бой. Троянцы нападали на ахейцев со своих колесниц, а те поражали их с высоты судов. Аякс и его брат Тевкр бились в первых рядах, один копьем, а другой убивая врагов из лука. Каждая стрела младшего Теламонида несла смерть, но едва он приготовился выстрелить в Гектора, тетива лопнула, и лук выпал из его рук.

— Горе нам! — воскликнул герой. — Сам Зевс защищает Приамова сына!

— Оставь свой страх! — отвечал его доблестный брат — Нет лука, значит рази неприятеля копьем. Вспомни ахейскую храбрость!

И обратившись к грекам, Аякс громким голосом воодушевлял их на битву.

— Мужайтесь, друзья! — кричал он. — Пусть сердца ваши наполнятся благородным стыдом. Война равно губит храбрых и трусливых. Но лучше пасть, отражая врага лицом к лицу, чем бесславно умереть, пораженным в спину!

С огромным шестом в руках, Теламонид перепрыгивал с корабля на корабль, и везде, где он появлялся, греки начинали теснить троянцев. Самый жестокий бой разгорелся вокруг судна Протесилая. Каждого, кто бросался к нему с факелом в руках, Аякс убивал своим огромным копьем. Так уложил он двенадцать троянцев. Но вот выступил вперед сам Гектор и ударом меча обрубил острие Аяксова копья. Пришлось сыну Теламона уйти. Троянцы быстро окружили корабль, забросали его факелами, и тот запылал, охваченный со всех сторон огнем. Заметив, поднимавшийся к небу столб дыма, греки пришли в отчаянье. Казалось, их гибель неизбежна! Но тут явилась нежданная помощь с той стороны, откуда ее уже не чаяли получить.

17. Подвиги и смерть Патрокла

Хотя Ахилл сердился на Агамемнона и не участвовал в сражении, участь греков была ему совсем не безразлична. Еще утром он отправил в лагерь своего друга Патрокла узнать, как идут у них дела. Обойдя шатры героев, тот вернулся расстроенный, со слезами на глазах.

— Что с тобой, друг Менетид? — спросил Ахилл. — К чему твои слезы? Пришли дурные вести из Фтии? Или, быть может, ты тужишь о наших соратниках?

— Плохо их дело, Пелид! — отвечал ему Патрокл. — Ранен стрелой Диомед. Мучаются ранами Одиссей и Агамемнон. Множество доблестных ахейцев нашли смерть от рук троянцев, а те, что остались в живых, бьются из последних сил у самых кораблей!

— Трудно им приходится без меня! — заметил Ахилл.

— Если не поможем грекам, все они погибнут! — сказал сын Менетия. — Заклинаю нашей дружбой, Ахилл, позволь мне одеть твои доспехи и вступить в битву во главе мирмидонцев. Со свежими силами мы ударим на уставшего врага. Никто не сможет остановить нас. А может быть, приняв в битве меня за тебя, троянцы испугаются и отступят?

— Что ж, — согласился сын Пелея. — Если таково твое желание, милый Патрокл, отрази троянцев от нашего стана и возвращайся назад. Только не удаляйся далее лагерной стены и не дерзай без меня нападать на самый город.

Сын Менетия быстро облачился в доспехи своего товарища, те самые, что получил когда-то в подарок на своей свадьбе доблестный Пелей. Взял он также знаменитый меч Ахилла. Но тяжелое копье — дар кентавра Хирона — Патрокл оставил в шатре. Оно было настолько тяжелым, что сражаться им мог один лишь Ахилл. Тем временем Пелид обошел шатры мирмидонцев и построил их для битвы. Все его воины были, как на подбор, отважными молодцами и подобно хищным волкам жадно стремились в битву. Ярко блестели на солнце их медные щиты и шлемы, грозно сверкало оружие. Как только Патрокл взошел на колесницу и дал знак к нападению, мирмидонцы с громким криком бросились вперед и врубились в вражеский строй.

Вид нападавших поверг троянцев в ужас. Они ведь решили, что это сам Ахилл вышел против них со всем своим воинством. Патрокл, не давая врагам опомниться, принялся убивать всех, кто сгрудился возле горящего корабля Протесилая. Много троянских воинов нашлись здесь свою смерть, а другие ударились в позорное бегство. Быстро погнали их перед собой воспрянувшие духом греки. Даже Гектор не мог уже переломить хода сражения и вместе со всеми покинул вражеский лагерь.

Грозный Патрокл, забыв о наказе Ахилла, перелетел на стремительных конях через ров, помчался в погоню за бегущими и поражал их без счета своим смертоносным копьем. Никто не решался напасть на него. Только царь Сарпедон, устыдившись повального бегства, задумал начать поединок, да и тот сделал это себе на беду. Первым бросил копье Патрокл и убил Сарпедонова слугу Фразимела. Ликийский царь в ответ сразил своим копьем пристяжного коня в Патрокловой колеснице. Вновь сошлись герои, и опять копье Сарпедона пронеслось мимо цели. Зато Патрокл, изловчившись, ударил сына Зевса прямо в грудь около сердца. Рухнув на землю, тот громким голосом закричал царю Главку: «Друг! Обойди всех ликийцев и подними их на жестокую битву. Вечный позор ожидает вас, если позволите врагу похитить мои доспехи». Патрокл, наступив ногой на грудь умирающего, вырвал копье, а вместе с ним исторг и жизнь. Тут и пришел Сарпедону конец!

А что же Главк? Терзаясь жестокостью горестью, он глядел на умирающего героя, но не мог ему ничем помочь, так как страдал от раны, полученной в бою за стену от стрелы Тевкра. «Помоги мне, сребролукий Аполлон! — воскликнул он. — Уврачуй мою рану, чтобы я мог достойно отомстить за погибшего друга!» Услышал Аполлон его мольбу, быстро унял жестокую боль, удержал кровь, хлеставшую из раны, и вернул царю прежнюю силу. Почувствовав облегчение, Главк стал созывать на помощь троянских героев. Тотчас явились к нему Эней и Гектор. Но на подмогу к Патроклу уже пришли могучие Аяксы. Страшный бой закипел вокруг тела Сарпедона. Без счета падали с обоих сторон убитые, но в конце концов греки взяли вверх и оттеснили троянцев к самым городским стенам. Торжествующий Патрокл сорвал с тела Сарпедона дорогие доспехи и отослал их в лагерь. Несчастный! Он не знал, что его собственная жизнь уже подошла к концу.

Приняв образ Азия, брата Гекубы, Аполлон явился к Гектору, который стоял в своей колеснице вблизи Скейских ворот, и сказал ему: «Рано ты оставил битву, сын Приама! Обратись назад, напади на Патрокла. Ведь именно тебе, а не ему уготовил победу Аполлон». Гектор, воспрянул духом и велел своему вознице Кебриону гнать коней навстречу Патроклу. Увидав Приамида, тот бросил в него огромный камень, но промахнулся и угодил прямо в голову возничего. Бедняга рухнул замертво, а Гектор, соскочив на землю, вступил в жестокий бой с греками. Не легко было справиться с Патроклом, но Аполлон, как обещал, пришел троянцам на помощь. Невидимый для всех, он приблизился к герою сзади и ударил его по спине своей могучей рукой. У Патрокла потемнело в глазах. Бессильный он застыл перед врагами, не в силах пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Тут дарданец Эвфорб нанес сыну Менетия первую рану пикой в спину, а Гектор вонзил, свое копье прямо ему в живот! Патрокл рухнул на землю и, умирая, сказал торжествующему победителю:

— Не долго продлиться твоя радость, сын Приама! Смерть протянула уже к тебе свои руки. Я ухожу в Аид первым, а ты последуешь за мной.

— Многие из ваших предвещали мне скорую кончину, — надменно отвечал Гектор. — Да мало кто остался из них в живых. Ступай и ты вслед за остальными.

Вырвав копье из тела убитого, он бросился ловить его бессмертных коней, однако возничий Автомедонт успел умчаться прочь.

Тем временем Менелай бросился к телу Патрокла, горя желанием защитить его хотя бы мертвого от гнева троянцев. Первым попытался подойти к убитому Эвфорб, мечтавший завладеть его знаменитыми доспехами. Менелай сразил его ударом копья в шею. Но затем вернулся пылавший гневом Гектор, от которого ускользнули ахиллесовы кони. Вид Приамова сына поверг Атрида в трепет. Он ведь далеко уступал ему силой и потому не решился начать с ним единоборство. Поспешно отступив, Менелай разыскал могучего Аякса и сказал ему: «Друг Теламонид, сюда! Вступим в битву за сраженного Патрокла. Может быть, мы сумеем вернуть Ахиллу хотя бы его нагое тело». Тем временем Гектор сорвал с убитого доспехи и уже хотел отрубить ему мечом голову, да не успел — появился стремительный Аякс и заставил его отступить. Впрочем, Гектор тоже не собирался сдаваться. Быстро облачившись в доспехи Ахилла, он стал созывать героев и разжег вокруг тела Патрокла страшную сечу. Никто не желал поддаваться противнику. Порой успех в бою склонялся на сторону троянцев, и они увлекали труп Менетиева сына в свою сторону. Однако греки немедленно бросались вперед и вырывали его из рук врага. И так происходило много раз. Вся земля вокруг пропиталась кровью павших. Наконец Менелай и Мерион, подхватив Патрокла, вынесли его к лагерю, а оба Аякса, сдвинув щиты, прикрывали их отход. Так с немалым трудом ахейцам удалось спасти от поругания тело своего товарища.

18. Умерщвление Гектора

Несчастный Ахилл! Когда ему сообщили о смерти друга, он едва не лишился от горя рассудка. Охваченный рыданиями, он упал на землю и в отчаянии рвал на себе волосы. Фетида, услыхав его плач, быстро поднялась из морской пучины.

— Что еще приключилось, сынок? О чем ты плачешь? — спросила она. — Ведь Зевс исполнил все твои пожелания!

— Матушка! — отвечал Ахилл, — какая может быть от этого радость, если погиб мой любимый Патрокл? Гектор убил его и похитил доспехи, подаренные отцу богами. Теперь я должен вступить в битву и жестоко отомстить убийце!

Узнав эту печальную новость, Фетида залилась слезами, а потом сказала:

— Воздержись от битвы, сынок, хотя бы до завтрашнего утра! Я попрошу Гефеста, чтобы он сделал тебе новые доспехи! Простившись с сыном, богиня вознеслась на Олимп, а Ахилл остался оплакивать безвременно погибшего друга.

Гефест охотно согласился помочь герою и за ночь изготовил огромный, крепкий щит, сверкающие латы, тяжелый шлем с пышным гребнем и гибкие оловянные поножи. Утром Фетида принесла все это сыну. Теперь Ахилл мог вступить в сражение с Гектором! Он тотчас созвал на сходку всех греков и сказал Атриду: «Царь Агамемнон! Горько, что боги не смогли удержать нас от ссоры. Насколько лучше для всех нас было бы жить в мире. Но не будем жалеть о прошлом, а лучше обратимся к настоящему. Всем вам теперь объявляю, доблестные ахейцы, что больше не держу никакого гнева на сына Атрея. Пусть только он быстрее строит полки и ведет нас на бой с ненавистными троянцами!»

Сердца греков при этой вести наполнились бурной радостью. Все поняли, что врагов ждет неминуемое поражение. Ведь никто из них не мог сравниться мощью с Ахиллом! И в самом деле, едва сын Пелея появился на поле боя, троянцы обратились в позорное бегство. Чтобы хоть как-то помочь горожанам, Аполлон возбудил против Пелида дарданца Энея. Заметив его, храбро идущего навстречу, Ахилл насмешливо спросил:

— Неужели, Анхизид, ты отважился на поединок со мной? Или забыл, как я гнал тебя по Идейским горам? Спасли тебя тогда Зевс и быстрые ноги. Надеюсь, сегодня никто не помешает мне отправить тебя в царство Аида!

— Зря ты надеешься напугать меня словами, Ахилл! — смело отвечал Эней. — Чем попусту болтать, приступим лучше к битве.

Тут он бросил во врага копье, но не смог пробить его прочный пятислойный щит. Ахилл ответил ударом на удар. Его копье проломило щит дарданца, и наверняка сразило бы того на месте, не успей Эней уклониться в сторону. Впрочем, и это не спасло бы его от смерти, не приди на помощь царевичу Посейдон. В мгновение ока он перенес Анхизова сына на самый край поля и строго сказал ему:

— Кто надоумил тебя, Эней, биться с Ахиллом? Оставь эту вздорную мысль и впредь держись от него подальше, если не хочешь прежде времени распроститься с жизнью!

Когда противник неожиданно исчез, Ахилл пришел в ярость. «Боги спасли Анхизида от моего копья! — воскликнул он. — Однако посмотрим смогут ли укрыться от него остальные». И он бросился истреблять ненавистных врагов. Среди прочих попался на глаза Ахиллу юный сын Приама Полидор. Отец запрещал ему участвовать в битвах, но тот не послушался его слов. Ахилл ударил юношу тяжелым копьем в спину и, пробив насквозь его тело, выгнал окровавленный дрот из живота. У бедняги подломились ноги. Он мертвый пал на землю, а троянцы в ужасе кинулись в городские ворота. Мечты о подвигах вмиг вылетели у них из головы. Да и какие могли быть здесь подвиги? Лишь одна мысль владела всеми — поскорее укрыться за высокими стенами!

Только Гектор задержался в поле возле Скейской башни. Никто бы не посмел обвинить Приамида в трусости, но даже его смутил грозный вид Ахилла. Тот приближался страшный как Арес. Глаза его метали искры, а острие смертоносного копья грозно блистало на солнце. Право, это зрелище могло нагнать страху на кого угодно! Словно робкая голубка при виде сокола Гектор бросился прочь. Ахилл устремился следом. Трижды обежали они вокруг города. Гектор не мог укрыться от преследователя, а тот никак не мог его настигнуть. Наконец боги решили прекратить эту бессмысленную погоню. Они ведь знали, что часы Гектора сочтены, и что жизнь его подошла к концу. Зевс отправил на поле боя Афину. Явившись перед Ахиллом, она сказала: «Встань и отдохни, благородный сын Пелея. Я сама остановлю Приамида и пришлю его к тебе для боя». Ахиллу радостно было это слышать. Ни о чем другом он и не мечтал!

Чтобы подбодрить Гектора, Афина приняла образ Деифоба. «Брат! — сказала она. — Забудь свои страхи! Смело ступай биться с сыном Пелея, а я буду поблизости и помогу тебе». Увидев, что у него теперь есть поддержка, Гектор воспрянул духом и пошел навстречу противнику.

— Не будем откладывать поединка, — сказал он. — Но давай дадим друг другу клятву, что победитель не станет бесчестить тела побежденного. Обещаю, если боги даруют мне победу, выдать твой труп мирмидонцам. Пообещай и ты, также честно поступить со мною.

— Оставь эти праздные разговоры, убийца! — сердито крикнул Ахилл. — Никогда не бывало союза между львами и людьми. Точно так же немыслимы уговоры между мной и тобой.

И он метнул в Приамида свое копье. Гектор быстро приник к земле, и оно, пролетев над его спиной, вонзилось в землю. Афина незаметно для Гектора вернула копью Ахиллу. А Гектор с усмешкой сказал:

— Неважный удар! Теперь поглядим, каков будет мой!

С силой бросив свою пику, он уметил в самую середину щита Ахилла. Но где ему было пробить щит, созданный бессмертным богом! Копье отскочило в сторону. Ахилл приготовился к новому удару.

— Деифоб! Подай мне копье! — велел Гектор, но не услышал ответа: никого рядом с ним не оказалось.

— Вижу теперь, как обманули меня боги! — печально промолвил он. — Нет возле меня любимого брата и вообще нет никого. Лишь одна черная погибель! Но разве я когда-нибудь боялся смерти? Вот и сегодня встречу ее со всей отвагой лицом к лицу.

Выхватив нож, он устремился на Ахилла, однако тот успел ударить его копьем в шею и поразил насмерть. Сын Приама рухнул на землю, а Ахилл, торжествуя, сказал ему:

— Несчастный! Неужели, умертвив Патрокла, ты думал укрыться от моей мести? Нет! За твое злодеяние не будет тебе покоя ни здесь, ни на том свете! Патроклу я устрою пышные похороны, а твой труп растерзают птицы и звери!

— Заклинаю тебя, — попросил умирающий, — не ругайся над моим телом. Проси за него любой выкуп у моих родителей, только не бросай без погребения.

Но напрасны были его мольбы! Даже смерть врага не насытила ярости Ахилла. Быстро проколов ему на ногах сухожилия и продев сквозь них ремни, он привязал труп Приамида к своей колеснице, а потом, волоча за собой, объехал вокруг Трои. За все десять лет осады троянцы не видели более скорбного зрелища. Их Гектор, их могучий защитник, повержен жестоким врагом, а тело его подвергнуто страшному поношению! Возвратившись в лагерь, Ахилл бросил труп Гектора возле ложа, на котором лежал мертвый Патрокл.

На следующий день греки приступили к похоронам павшего героя. Они привезли со склонов Иды множество дров и сложили на берегу моря высокий костер. На вершину его поставили ложе с Патроклом. Чтобы тело быстрее сгорело его покрыли жиром принесенных в жертву овец. Вокруг костра расставили большое количество сосудов с медом и елеем. А чтобы Патроклу не было одиноко в царстве мертвых, Ахилл обезглавил четырех быстроногих коней, двух свирепых псов и убил двенадцать троянских юношей. Всех их он бросил в костер. Пусть в преисподней знают как велика была его любовь к другу! Когда все было готово, к дровам поднесли огонь. Свежий ветер быстро раздул пламя, и к утру костер полностью прогорел. Тогда греки собрали кости Патрокла, сложили их в золотую урну и торжественно погребли под высоким могильным курганом. Так совершились похороны сына Менетия!

А что же Гектор? Неужели его тело растерзали мирмидонские псы, а кости растащили вороны? Конечно нет! Бессмертные боги, и прежде других Аполлон, не могли позволить такого неслыханного надругательства. Зевс призвал к себе Фетиду и строго сказал ей: «Все обитатели Олимпа негодуют на Ахилла, и я более других огорчен его бесчеловечной жестокостью. Если в нем еще остался страх перед богами, пусть немедленно отдаст тело Гектора родственникам, дабы те могли прилично похоронить его». Пришлось Пелееву сыну унять свой гнев и согласиться на выкуп. Той же ночью боги внушили Приаму мысль отправиться к Ахиллу и молить его о нисхождении. Старик так и поступил. С помощью Гермеса он незаметно для всех прошел через греческий лагерь, явился перед Пелидом и горестным плачем смягчил его сердце. Ахилл велел омыть тело Гектора, одеть его в новый хитон и уложить на повозку отца. На рассвете царь возвратился во дворец. Плачем и стенаниями встретили его троянцы, но зато теперь они могли почтить героя пышными похоронами. Девять дней горожане свозили с Иды дрова, а на десятый, торжественно сожгли тело Гектора и насыпали над его костями высокий курган.

19. Ахилл и Поликсена

У Приама и Гекубы, помимо десяти сыновей, было еще четыре дочери. Двух старших — Креусу и Лаодику — уже выдали замуж; первую — за дарданского царевича Энея, вторую — за знатного юношу Геликаона, сына Антенора. Младшие — Поликсена и Кассандра — пока что сидели в девушках, но они-то и были самыми замечательными из всех. Кассандра умела предсказывать будущее, а Поликсена имела такое отважное сердце, что ей мог позавидовать любой мужчина.

После смерти Гектора во дворце троянского царя водворились печаль и уныние. Каждое утро женщины собирались в большой зале для занятия рукоделием, но любое дело валилось у них из рук. Гекуба и Андромаха плакали весь день напролет. Глядя на них, другие женщины тоже начинали сморкаться и утирать глаза платками. Наконец Поликсена не выдержала и возмутилась.

— Довольно! — воскликнула она. — Кто мы? Доблестные троянки или пугливые деревенские клуши? Наши братья и мужья каждый день умирают в боях с греками, а мы только льем слезы и причитаем!

— Разве наше дело думать о битвах, сестрица? — возразила Креуса. — И чем, по-твоему, мы могли бы помочь мужчинам?

— Своей беспощадной местью! — промолвила Поликсена. — Не знаю как вы, но я твердо решила погубить Ахилла!

Женщины вскрикнули от изумления.

— Охота тебе трепать языком и поминать здесь это ненавистное имя! — рассердилась Лаодика. — Сам Гектор пал от его рук, а уж он был воин не чета тебе!

— Не все воины погибают в бою, — заметила Поликсена. — Некоторых смерть застает среди мирных дел. Не верите мне, спросите о кончине Ахилла у сестрицы Кассандры!

— Ахилл умрет от козней женщины! — тотчас отозвалась Кассандра и залилась безумным смехом.

— Теперь я вижу, откуда ветер дует, — покачала головой Гекуба. — Кассандра — блаженная, ее речи — вздор и бессмыслица. Чем слушать ее, лучше занимайся своим вышиванием. Глядишь, толку будет больше.

— А мне, матушка, — в сердцах сказала Поликсена, — глупость Кассандры в сто крат милее вашей доморощенной мудрости. Знайте — если Ахиллу суждено погибнуть от козней женщины, то этой женщиной буду я!

И она выбежала прочь из комнаты…

Вот какие разговоры велись в Трое, на женской половине дворца. А под стенами города между тем происходили новые схватки и сражения. Ведь боги не сразу отвернулись от троянцев, но продолжали иногда посылать им на помощь союзников. Сначала с берегов Понта явилось войско отважных амазонок во главе со своей царицей Пенфесилией. Могучие воительницы нагнали на греков порядочный страх, оттеснив их до самых кораблей. Но потом Ахилл победил в поединке Пенфесилию, убил многих ее подруг, и осаждавшие с лихвой вернули все утраченное. Затем к Приаму прибыла армия эфиопов, которыми предводительствовал сын богини Эос (Утренней Зари) по имени Мемнон. Своей силой он был почти что равен Ахиллу и потому сумел доставить грекам гораздо больше неприятностей, чем амазонки. Среди других Мемнон убил сына Нестора Антилоха. Он загнал осаждавших в самый их лагерь и уже собирался сжечь корабли, однако был сражен копьем Пелида.

Пылая яростью, Ахилл погнал оробевших врагов обратно в город. Многих троянцев он убил, а некоторых связал и отправил под конвоем к своим кораблям. После боя он стал расспрашивать пленных, о том, что творится в стане осажденных. Ведь греческим царям важно было знать обо всех их делах. Тут один из юношей, оставшись с Ахиллом наедине, сказал ему:

— Доблестный сын Пелея! Ты привык относится ко всем троянцам как к своим врагам. Тебе невдомек, что в городе есть твои доброжелатели.

— Кто же это? — удивился герой.

— Не далее, как вчера, — продолжал пленник, — одна из дочерей Приама по имени Поликсена призналась в симпатии к тебе. Если ты явишься ночью к Дальней крепостной башне, царевна сама поведает о своей любви.

Ахилл захотел проверить правоту его слов. Едва стемнело, он тихонько покинул лагерь и вскоре добрался до башни, о которой говорил ему троянец.

Долгое время все было тихо. Миновало уже часть ночи. Ахилл собирался отправиться в обратный путь, когда разглядел на вершине башни девушку в белых одеждах. Это была Поликсена.

— Ахилл! — позвала она. — Наконец-то я могу разговаривать с тобой. Сколько раз, замирая от тревоги, я искала тебя глазами в гуще битвы. Женщины, стоявшие вокруг меня на стенах, проклинали и поносили день, когда ты появился на свет. Лишь одна я тихонько молила богов послать тебе защиту.

— И ты старалась не напрасно! — сказал герой, — как видишь, я жив и невредим, на горе всем трояцам.

Ахилл был польщен и приятно удивлен тем, что, вопреки всеобщей ненависти, дочь Приама так горячо полюбила его. Когда наступил рассвет, он заметил красоту царевны, и это также доставило ему большое удовольствие.

С тех пор их свидания стали повторяться каждый вечер. Поликсена говорила герою о своей любви, а он внимал ей со все большей благосклонностью. Однажды Ахилл сказал:

— Жаль, что ты можешь общаться со мной только с высоты стены.

Поликсена помолчала, а потом предложила:

— Мы могли бы встретиться неподалеку отсюда, в храме Аполлона, но обещай мне, что ты придешь на свидание один.

Ахилл с радостью дал требуемую клятву. В следующую ночь служанки обвязали царевну веревкой и незаметно спустили ее со стены. Встретив Ахилла в храме, Поликсена заключила его в объятия и одарила сотней горячих поцелуев.

— Какое счастье припасть к твоей груди, — сказала она. — Я боялась, что смерть унесет тебя прежде, чем мы успеем обменяться поцелуями. Неблагоразумный! Почему ты совсем не щадишь своей жизнь? Разве мало среди греков героев? Отчего самые опасные дела достаются именно тебе? Если ты погибнешь, я не переживу этого!

И царевна горько зарыдала.

Пелеева сына глубоко тронуло горе Поликсены, и он поспешил ее утешить.

— Не горюй так! — сказал он. — На самом деле меня не так-то просто убить. Мое тело неуязвимо для копий и стрел!

— Как так? — удивилась царевна.

— Очень просто! — объяснил Ахилл. — Когда я был еще младенцем, моя матушка очень хотела сделать меня бессмертным и не раз, опустив в огонь, выжигала из тела смертную природу. К несчастью, отец не дал ей довести дело до конца, так что полного бессмертия мне не дано. Но все-таки она успела сделать немало! Меня нельзя поразить ни в голову, ни в грудь, ни в спину. Смерти подвержена лишь одна моя правая пятка. Если в нее попадет стрела или копье, я сразу умру. Но кому придет в голову целиться в подобное место?

— Ты хорошо сделал, что открыл мне свою тайну, — обрадовалась дочь Приама. — Теперь не буду сокрушаться о тебе, как прежде!

Ахилл и Поликсена договорились вновь встретиться в храме следующей ночью. Возвратившись во дворец, царевна разыскала двух своих старших братьев — Париса и Деифоба. «Постарайтесь незаметно укрыться в храме Аполлона, и я предам в ваши руки Ахилла!» — сказала она. Услыхав, какие доверительные отношения установились между ней и сыном Пелея, братья согласились. Однако они не были уверены, что смогут своими силами справиться с могучим Ахиллом и привели с собой в засаду многих троянцев. С ними среди прочих был также ликиец Главк. Братья не зря беспокоились, поскольку Пелид отправился на свидание с возлюбленной не один. Правда, он позвал всего двоих товарищей — Аякса Теламонида и Одиссея, — но зато каждый из них стоил целой сотни воинов.

Когда стемнело, Ахилл вошел в храм, где его уже ждала Поликсена. Они обменялись поцелуями, и царевна сказала: «Любимый! Я так редко вижу твое лицо! Позволь мне зажечь небольшой факел, чтобы я могла насладить глаза лицезрением твоей красоты». На самом деле свет нужен был ей лишь для того, чтобы спрятавшийся за статуей Аполлона Парис мог сделать удачный выстрел. Ахилл об этом не догадывался и согласился на ее просьбу. Несчастный! Теперь уже ничто не могло отвратить от него неминуемой гибели. Заключив Пелида в объятия, дочь Приама развернула его спиной к статуе. Парис тихонечко извлек из колчана стрелу, положил ее на тетиву, тщательно прицелился и пустил пернатую прямо в правую пятку Ахилла!

— Всесильные боги! — воскликнул тот, почувствовав сильную боль. — Что это со мной?

— Надеюсь, что это пришла, наконец твоя смерть! — крикнула Поликсена, отталкивая его от себя. — Или ты надеялся, убив стольких троянцев, остаться в живых?

— Коварная! — прошептал холодеющими губами Ахилл. — Ты обманула меня, чтобы отомстить.

— А ты хотел, чтобы я полюбила убийцу моих братьев? — отвечала царевна. — Ненавистный! Об одном я жалею: что здесь нет тех сотен и сотен троянских женщин, близких которых ты убил! Вид твоих мук мог вдохнуть надежду в их охладевшие сердца!

— Не долго тебе хвастаться своей победой, — с трудом проговорил умирающий. — Пусть я не увижу гибели Трои, я все равно заполучу после победы свою награду. И этой наградой будешь ты!

Тут Ахилл умер, не успев объяснить значение своих слов. Их страшный смысл стал понятен Поликсене гораздо позже.

Троянцы окружили поверженного врага и шумно радовались его смерти. «Погоди! — пригрозил Главк, наступая на грудь Ахилла, — мы еще и не то устроим! Припомним тебе, как ты ругался над телом нашего Гектора!» Он уже хотел проколоть ноги Пелеева сына и привязать его к колеснице, когда в храм ворвались Аякс с Одиссеем. Они ведь находились неподалеку и слышали каждое слово, а троянцы об их присутствии даже не подозревали. «Трусливое отродье! — крикнул сын Теламона, — бегите прочь и спасайте свои жалкие души! Не воображайте, что после смерти Ахилла у греков не осталось больше героев!» С этими словами он вонзил копье в живот Главку и поверг того на землю мертвым. Троянцы в ужасе бросились наутек, Аякс поднял на плечи тело Ахилла и понес его в лагерь. Одиссей шел сзади, готовый убить всякого кто приблизиться. Ему не пришлось долго ждать нападения.

— Их всего двое! — воскликнул Деифоб. — Нельзя позволить им уйти с телом Ахилла!

— Догоним их и убьем! — поддержал брата Парис.

Но легче было сказать, чем исполнить! Словно стая волков троянцы несколько раз набрасывались на Одиссея, а тот, подобно льву, отражал их удары своим грозным копьем. И хотя сыновьям Приама очень хотелось завладеть головой Пелида, пришлось им оставить эти мечты и возвращаться в город с пустыми руками.

Когда герои принесли в лагерь бездыханное тело Ахилла, греков объяла глубокая скорбь. Однако их печаль не шла ни в какое сравнение с великим горем Фетиды! Узнав о кончине сына, богиня вместе с сестрами всплыла со дна моря и начала такой безутешный плач, что многим сделалось просто не по себе. Семнадцать дней ахейцы оплакивали Ахилла, а на восемнадцатый сожгли его на огромном погребальном костре. Когда дрова прогорели, Фетида велела достать из кургана урну с останками Патрокла, и положила в нее кости сына. Так завещал сам Ахилл, который не хотел расставаться с другом даже после смерти.

20. Безумие Аякса

К несчастью, гибель Пелеева сына стала причиной новой большой ссоры между греческими царями. После Ахилла остались замечательные доспехи, изготовленные, как мы помним, самим Гефестом. Кто станет теперь их хозяином?

— Пускай оружие достанется тому из героев, кто более других потрудился, защищая тело моего сына! — решила Фетида.

— Я вырвал его из рук врагов и вынес на своих плечах! — воскликнул Аякс. — По справедливости, оружие Ахилла должно принадлежать мне.

— Не хочешь ли ты сказать, — отвечал Одиссей, — что проделал все это в одиночку, без меня? Или не я отразил сонмы троянцев, окруживших тебя со всех сторон?

— Что с того? — возразил сын Теламона. — Готов признать — ты убил многих, но все это были безродные крестьяне и ремесленники. Они и оружия толком держать не умели. А я сразил ликийца Главка — самого доблестного из всех нападавших.

— Вот как! — возмутился Одиссей. — Твое заблуждение происходит от того, что ты слишком рано повернулся к врагу спиной! Иначе ты успел бы заметить еще многих достойных противников. Взгляни на мой щит — в нем застряла дюжина стрел Париса. Не будь меня, все они торчали бы из твоей спины.

Мудрый Нестор попытался остановить ссору.

— Давайте доверим решение спора самим троянцам, — предложил он. — Кого они признают достойнейшим, тот и получит доспехи.

Агамемнон согласился с ним. Тотчас призвали нескольких пленных. Один из них сказал:

— Доблесть Аякса выше всяких похвал. Только благодаря его силе и смелости тело Ахилла избежало поругания.

Но другой не согласился с ним. «То, что сделал сын Теламона, мог сделать любой раб или носильщик, — сказал он. — Подлинную доблесть проявил Одиссей. Ведь именно он принял на себя всю мощь нашего удара». Остальные троянцы поддержали его мнение, и доспехи были вручены Одиссею.

Гордый Аякс был жестоко уязвлен своим поражением.

— Меня обманули, — твердил он всем и каждому. — Одиссей с Агамемноном подкупили пленных, и те сказали, что от них требовали. Да и когда это бывало раньше, чтобы побежденные судили победителей?

Увидев, что толку от его жалоб немного, Теламонид решился на отчаянный поступок.

— Я отомщу Одиссею за его коварство, — сказал он себе. — Ночью, когда все лягут спать, я проберусь в его шатер и изрублю его на куски. А потом пойду к Атридам и убью их обоих.

Вот какое страшное дело задумал он со зла! И не сносить бы Одиссею головы, не вступись за него богиня Афина. Она помутила Аяксу разум, так что тот вместо людей Одиссея бросился рубить своим мечом быков, пасшихся в поле за лагерем. Половину он уложил на месте, других пригнал в свой шатер, словно пленных, и здесь учинил ужасную бойню. На рассвете разум стал понемногу возвращаться к несчастному, и он увидел, что вместо людей всю ночь воевал с бессловесными тварями. «Боги всевышние! — воскликнул Аякс в отчаяние. — За какой грех вы довели меня до такого позора? Все мои подвиги когда-нибудь забудутся, но то, что случилось сегодня, запомниться навсегда. Уличные мальчишки будут дразнить меня помешанным мясником, а женщины станут хихикать за моей спиной. Но лучше смерть, чем такое унижение». Схватив свой меч, Аякс устремился на берег моря. Здесь он укрепил клинок в расщелине острием вверх и бросился на него грудью… Когда, недолгое время спустя, Тевкр отправился искать брата, он нашел лишь его бездыханное тело. Так нелепо погиб сын Теламона, величайший и славнейший из всех греческих героев после Ахилла.

21. Оракулы Трои

Лишившись враз двух своих лучших воинов, греки приуныли. Оно и неудивительно! Ведь осада тянулась уже десять лет, а конца ей все не было видно. Однажды прорицатель Калхас сказал Агамемнону: «Мне открылся оракул, что Трою невозможно захватить без помощи стрел Геракла. Надо разыскать Филоктета и привезти его в наш лагерь». Исполнить это непростое дело царь получил Одиссею и Диомеду. Поднявшись на корабль, они отправились к Лемносу, на берегах которого греки оставили когда-то страдавшего от змеиного укуса царя Мелибеи.

— Друг Тидид, — сказал Одиссей своему спутнику. — Нет сомнений, что Филоктет очень зол на всех греков, но особенно он должен ненавидеть меня, ведь именно я предложил ссадить его на берег.

— Мы скверно поступили с ним, — согласился Диомед, — боюсь, он не захочет нам помочь.

— Тогда нам придется обойтись без его согласия, — решил Одиссей. — Иного выбора у нас просто нет.

И он рассказал Диомеду о том, как он думает обмануть Филоктета. Прямодушному сыну Тидея были совсем не по душе коварные замыслы царя Итаки, но он должен был принять его план, поскольку не видел другой возможности исполнить возложенное на них поручение.

Между тем Филоктету было за что ненавидеть Одиссея! Десять лет, проведенных им на Лемносе, оказались сплошным бесконечным кошмаром. Место укуса мучительно болело, каждый шаг доставлял страшные страдания. А ведь Филоктету приходилось ежедневно ходить на охоту. Жил он, словно отшельник, в прибрежной пещере, летом страдал от жары, а зимой мучился от холода. Во всем, что с ним случилось, Филоктет винил неблагодарных Атридов, а пуще них — Одиссея. Будь у него возможность, он с удовольствием подверг бы их всех самой мучительной смерти.

По прибытии на остров, Диомед отправился к пещере Филоктета и поздоровался с ним.

— Приветствую тебя, благородный сын Тидея, — отвечал ему царь Мелибеи. — Какая злая судьба загнала тебя в наши края?

Диомед отвечал так, как научил его Одиссей.

— Я поссорился с Агамемноном и его братом! — сердито сказал он. — Их высокомерие сделалось просто невыносимым. Пусть воюют дальше одни, а я возвращаюсь в родной Аргос.

Его слова были очень приятны для ушей несчастного изгнанника. Он одобрил его планы, а потом стал просить Диомеда отвезти его на своем корабле в родную Мелибею.

— Изволь! — согласился тот.

Филоктет с трудом поднялся на ноги и, тяжко стеная, пошел вслед за аргосцем к его кораблю.

— Давай я помогу нести стрелы, — предложил Диомед.

Филоктет доверчиво отдал ему тяжелый колчан. Одиссею только это и было нужно! Заметив, что его враг лишился оружия, он выскочил со своими людьми из засады и схватил несчастного за руку.

— Придется тебе, друг, отправиться с нами под Трою, — сказал он. — Разве ты забыл, что когда-то пообещал во всем помогать Менелаю? Клятвы следует выполнять!

Филоктет понял, как его провели и заплакал от бессильной ярости.

— Вероломные ахейцы! — воскликнул он, — как вы смеете попрекать меня клятвопреступлением, когда сами обошлись со мной так бесчеловечно?

Обратившись затем к Диомеду, он сказал:

— Ловко придумал Одиссей подослать тебя ко мне. Он знал, что из всех царей я поверю тебе одному. Но как ты мог дойти до такой низости, что стал орудием его жульнических проделок? Не осталось видно на свете ни честных людей, ни друзей!

Диомеду было горько слышать его упреки.

— Ты прав, Филоктет! — согласился он. — Я не должен был принимать участия в этом недостойном спектакле. Но еще не поздно все исправить. Держи свои стрелы, и первую из них можешь пустить мне в сердце!

И царь бросил к ногам Филоктета колчан с отравленными стрелами. Увидев, что страшное оружие вернулось к его хозяину, греки бросились наутек, и Одиссей впереди всех. Он хорошо знал, как мучительна смерть от стрелы Геракла. Филоктет прицелился в Диомеда, который, спокойно стоял перед ним, скрестив на груди руки, но потом передумал стрелять, повернулся и молча побрел в свою пещеру…

Когда Тидид вернулся на корабль, Одиссей встретил его упреками.

— Стрелы уже были у тебя в руках! — сетовал он. — Как ты мог отдать их? Ты же знал, как много они для нас значат!

— Ты большой хитрец, сын Лаэрта, — заметил Диомед, — но есть вещи, которых тебе не понять. Успокойся! Филоктет уже наполовину наш, а завтра он будет нашим полностью.

И действительно, все случилось так, как он ожидал. Утром Филоктет пришел на корабельную стоянку, вызвал к себе обоих царей и сообщил им:

— Сегодня ночью я видел во сне Геракла. «Сын Пеанта, — сказал он мне, — ступай в Азию и исполни то, что давно назначено судьбой. Троя должна во второй раз пасть под моими стрелами. Там же, на берегах Геллеспонта, ты обретешь исцеление от своей болезни». Сам я никогда не стал бы мириться с вероломными Атридами, но коль скоро этого хочет Геракл, я готов подчиниться!

Одиссей и Диомед были несказанно рады тому, что их деликатное поручение так успешно подошло к концу. Они привезли Филоктета в греческий лагерь под Троей. Когда больной заснул, врач Махаон очистил его рану от омертвелых тканей, залил ее вином, приложил лечебные травы и камень змеевик. Средство оказалось успешным. Рана на ноге перестала болеть и вскоре совершенно затянулась. С этого времени Филоктет начал участвовать в битвах и доставил своими стрелами много зла троянцам. Одной из первых его жертв стал Парис. Случилось так, что оба лучника сошлись друг с другом во время очередного сражения. Парис выстрелил первым, но промахнулся. Зато стрела Филоктета попала сыну Приама в руку и пригвоздила ее к луку. Вторая стрела выбила ему глаз, а третья — отравленная желчью гидры — поразила Париса в лодыжку. Рана оказалась для него смертельной! Несчастного отнесли в город, однако яд с каждым мгновением проникал все глубже в тело, доставляя царевичу невыносимые страдания. Ночью он потихоньку ушел из дворца в лес и там умер в страшных муках. На другой день его тело нашли пастухи, среди которых Парис вел когда-то веселую, беспечную жизнь. Они оплакали своего бывшего товарища, предали его огню и торжественно похоронили прах под высоким курганом.

Таким образом, окончил свою жизнь главный виновник войны. Но сама война с его смертью не прекратилась. Младшие братья Париса — Деифоб и Гелен — тотчас начали спор о том, кто из них должен стать мужем прекрасной Елены. Ведь возвращать ее грекам они ни за что не хотели! Дочь Леды между тем горько оплакивала Париса и совсем не хотела вступать в новый брак.

— Доблестные троянцы, — говорила она. — Вам выпала редкая возможность закончить войну с честью и без потерь. Мой муж умер! Ничто больше не задерживает меня в вашем городе. Позвольте мне уйти к Менелаю вместе с моим приданным, и греки покинут вашу страну.

Однако сыновья Приама не желали даже слышать об этом.

— Оставь эти вздорные речи! — воскликнул Деифоб. — Мы десять лет бились за тебя, не щадя своих жизней. Тысячи троянских юношей умерли с твоим именем на устах. Теперь ты не можешь от нас уйти. У нас общий долг и общая судьба. Скажи лучше за кого из нас ты готова выйти замуж?

— О чем ты говоришь, деверь! — ужаснулась Елена. — Славный Парис скончался всего несколько дней назад. Мое сердце разрывается от тоски и горя. Мой долг — облечься в траур, запереться в своих покоях и там, вдали от людей, оплакать его смерть. А ты понуждаешь меня готовиться к свадьбе. Никого из вас я не желаю видеть и ни за кого не хочу выходить замуж!

Так говорила дочь Леды, и слова ее одобрило большинство троянцев. Но Деифоб не стал ее слушать — уж очень хотелось ему поскорее жениться на прекрасной Елене. Он позвал Приама и потребовал, чтобы тот разрешил их спор.

— Она должна стать женой самого доблестного! — решил царь и присудил награду Деифобу.

Пришлось Елене против воли готовиться к новому замужеству. Бедняжка! Она плакала и умоляла оставить ее в покое, но все ее мольбы были тщетны. Спустя короткое время сыграли свадьбу, и Елена стала женой Деифоба.

Ничего хорошего, впрочем, из этого не получилось. Гелен смертельно обиделся на отца и брата. Сразу после свадьбы он оставил родной город и поселился на склонах Иды. Узнав об этом, Калхас очень обрадовался. «Замечательно, что Гелен рассорился с троянцами, — сказал он Агамемнону. Ведь он прорицатель и знает тайные оракулы, защищающие Трою. Если он откроет их нам, город обречен». Агамемнон отправил к Гелену Одиссея и тот сумел быстро с ним сговориться. «Я согласен помогать грекам своими советами, — сказал сын Приама, — но с одним условием: вы пообещаете относится ко мне как к своему союзнику и не причините мне никакого зла». Одиссей охотно дал царевичу требуемую клятву, и Гелен продолжал:

— Древние оракулы коротки и ясны. Троянские стены, возведенные Посейдоном и Аполлоном, несокрушимы. А та часть стены, которую построил Эак, может быть разрушена лишь его сыном и правнуком. Первая часть этого пророчества исполнилось, когда в город вступил сын Эака Теламон, теперь пришло время исполниться остальному.

— Я знаю только одного правнука Эака, — сказал Одиссей, — это юный сын Ахилла, Неоптолем!

— Значит, он должен явиться под Трою и стать одним из вас, — заметил Гелен. — Но это не все! Помимо стен Трою защищает древний Палладий, дарованный богами нашему предку Илу при основании города. Его следует выкрасть из города и доставить в ваш лагерь. Если будут исполнены два эти условия, Трою ожидает скорая гибель!

Агамемнон был чрезвычайно доволен поездкой Одиссея.

— Сын Лаэрта, — сказал он, — доведи начатое тобой до конца. Плыви на Скирос и уговори Неоптолема принять участие в войне. Конечно, он еще очень молод, но мы примем его как равного. Он встанет во главе мирмидонцев и получит такое же место в совете, как все остальные вожди.

— Скажи ему также, — добавил Менелай, — что я готов выдать за него свою дочь Гермиону. А это немало, ведь она моя единственная наследница.

Одиссей отправился в путь, благополучно добрался до Скироса, где жил вместе со своей матерью Деидамией юный сын Ахилла, и передал ему приглашение Агамемнона. Царевич не смог устоять перед таким соблазнительным предложением. Особенно после того, как Одиссей преподнес ему великолепные доспехи погибшего отца. Распрощавшись с матерью и дедом Ликомедом, Неоптолем отплыл в Троаду. Осаждавших очень воодушевило его появление. В первом же бою Неоптолем убил могучего мисийского царевича Эврипила. Все понимали — такой подвиг по плечу только выдающемуся герою. Греки радовались и говорили, что доблесть Ахилла не сгинула с его смертью, но вернулась к ним в лице его собственного сына.

Однако, предстояло исполнить еще одно трудное дело — выкрасть из Трои чудесный Палладий. Тут Агамемнон вновь прибег к помощи Одиссея. Да и кому еще он мог его поручить? Только один сын Лаэрта, обладавший замечательным хитроумием и ловкостью, мог справиться с этой непосильной задачей. Одиссей решил пробраться в осажденный город, а чтобы никто его не узнал, попросил Диомеда отстегать его кнутом. Окровавленный, грязный, одетый в лохмотья, он прошел в Трою под видом беглого раба. Никому даже в голову не приходило, что перед ним царь Итаки! Лишь Елена, случайно увидев Одиссея с крыши дворца, поняла, кто он есть на самом деле. Тихонько окликнув героя, она позвала его в свои покои и начала расспрашивать о Менелае.

— Скажу тебе по правде, сын Лаэрта, — призналась она, — ни о чем я так не жалею, как о том, что оставила когда-то своего первого супруга. Конечно, прошлого не вернуть, но с тех пор, как убили Париса, я мечтаю только об одном: уйти от постылого Деифоба и вернутся обратно в милую Спарту.

— В твоем желании нет ничего невозможного, царица! — отвечал Одиссей. — Помоги мне в моем предприятии, а я помирю тебя с мужем.

Елена с радостью согласилась. Узнав, зачем Одиссей пробрался во вражеский город, она сказала:

— Палладий храниться в храме Афины внутри цитадели. Ворота крепости хорошо охраняются, но если ты воспользуешься старинным водостоком, то легко обманешь стражу.

Елена рассказала, как отыскать начало потайного хода, а потом предложила:

— Завтра, когда стемнеет, приходи к Дальней башне с кем-нибудь из надежных друзей. Я спущу вам веревку и помогу перебраться через городскую стену. Затем вы проникните по водостоку в крепость, выкрадите Палладий и вернетесь тем же путем обратно.

Одиссей согласился принять ее помощь. Вечером он возвратился в греческий лагерь и сообщил Менелаю:

— Твоя жена по-прежнему помнит тебя и готова рискнуть жизнью, чтоб доказать свою любовь.

Атриду было приятно это слышать.

— Передай ей: пусть потерпит еще немного, — наказал он. — Скоро мы ее освободим!

С наступлением темноты Одиссей и Диомед были у Дальней башни. Елена спустила им веревку, по которой оба героя пробрались в город. Потом они поднялись по потайному ходу на вершину Троянского холма, где троянцы тщательно сберегали древний Палладий (изображавший, как мы помним, богиню с прялкой и копьем в руках). Поначалу все шло благополучно, но, когда отважные смельчаки выносили статую из храма, их заметила одна из жриц. Что тут началось! Послышались крики, топот ног, забегали люди и замелькали факелы.

— Славный мы подняли переполох, — усмехнулся Диомед.

— Твоя правда! — согласился Одиссей, — будет потом, что вспомнить!

Цари выхватили мечи и напали на стражников. Одних они убили, других обратили в бегство, распахнули ворота крепости и поспешно понесли изображение Афины к Дальней башне. Несколько раз их пытались задержать, но герои, ловко орудуя мечами, неизменно уходили от погони. На их счастье троянцы не сразу догадались, что случилось. Многие бросились на стены, опасаясь ночного штурма. Наконец до всех дошла весть о воровстве, но было уже поздно — Диомед с Одиссеем благополучно спустились по веревке с башни и бежали с Палладием в лагерь.

22. Троянский конь

Все оракулы, предвещавшие скорое падение Трои, исполнились, однако город продолжал упорно обороняться. Агамемнон не скрывал своего разочарования.

— Гелен не открыл нам всей правды, — сказал он однажды. — Этот хитрец водит нас за нос!

— Он сказал все, что знал, — возразил Одиссей. — Боги уже отступились от троянцев, но они не могут воевать вместо нас! Мы сами должны отыскать способ, как пробраться в город.

— Что же здесь можно придумать? — развел руками Атрид. — За десять лет мы перепробовали все возможное и невозможное.

— Ошибаешься! — не согласился Одиссей, — есть одна вещь, которой мы до сих пор не пользовались, и мне кажется, пришло время прибегнуть к ее помощи.

— Что же это такое? — удивился Агамемнон.

— Хитрость! — ответил сын Лаэрта и загадочно улыбнулся.

Любое дело, за которое брался Одиссей, он непременно доводил до конца! Так и на этот раз, пообещав Агамемнону, изыскать какой-нибудь ловкий способ обмануть троянцев, он не успокоился до тех пор, пока не исполнил свое намерение. Уединившись в своем шатре с искусным мастером Эпеем, царь Итаки долго обсуждал с ним какой-то план. Затем на берегу моря закипела работа. Эпей приказал рубить на склонах Иды деревья, очищать стволы от ветвей, свозить в лагерь и пилить их на доски. Целая сотня работников, вооружившись пилами, топорами и другими инструментами, взялась сооружать из них остов какого-то огромного существа. Спустя несколько дней стало ясно над чем они трудятся.

— Боги праведные! — воскликнул Агамемнон, — да ведь это же конь!

— И не маленький, клянусь потрохами моей кобылы! — заметил Аякс Оилид.

Он был бравый вояка и любил крепкие выражения. Однако, зачем Одиссею понадобился деревянный конь? Никто не мог ответить на этот вопрос, а сам он только лукаво посмеивался.

Наконец работа была завершена. Тогда сын Лаэрта позвал всех греческих вождей в шатер Агамемнона.

— Доблестные ахейцы, — сказал он, — война слишком затянулась. Пора положить ей конец!

— Это было бы неплохо! — проворчал Идоменей. — Но есть одна небольшая загвоздка: троянские стены. Они слишком высоки и неприступны!

— Десять лет мы топчемся возле них, — воскликнул Сфенел, — а все без толку.

— Быть может, нам потому и не везло, что мы всегда приступали к ним снаружи? — предположил Одиссей.

— Ты прав, — усмехнулся Диомед. — Дела пошли бы гораздо лучше, окажись мы внутри города! Вся беда в том, что нас туда никогда не пригласят.

— Пусть демоны разорвут меня на куски, если я буду ждать чьего-то разрешения, — буркнул Аякс. — Троянцы заслужили хорошей трепки. И, клянусь Зевсом, они ее получат! Объясните мне, как войти в город, и я отправлюсь туда без всякого приглашения.

— Позвольте Одиссею сказать, что он придумал, — попросил Нестор. — Все мы знаем царя Итаки! Он не стал бы загадывать загадку, не зная на нее ответа.

Вожди замолчали и устремили свои взгляды на Одиссея.

— Сдается мне, что отгадка стоит в нашем лагере и зовется деревянным конем, — заметил Тевкр. — Однако я ума не приложу как связать одно с другим.

— На самом деле все очень просто, — отвечал сын Лаэрта. — Мой конь не простой! В его боку есть потайная дверца, но сделана она так искусно, что снаружи ее совершенно не видно. Следует избрать дюжину отважных героев, которые заберутся внутрь коня и укроются там в полном вооружении. Царь Агамемнон объявит утром, что дурные оракулы вынуждают его срочно оставить Троаду. Неподалеку от берега лежит большой остров Тенедос. Если флот укроется за ним в засаде, троянцы ничего не заподозрят и решат, что мы навсегда покинули их землю. Они выйдут из города, заинтересуются нашим конем и будут недоумевать, зачем мы его оставили. Тут к ним подойдет мой человек и скажет, что это подношение греков Афине. Если троянцы поверят, все дальнейшее пойдет как по маслу. Питая глубокое почтение к богине, они не захотят бросить коня на берегу и внесут его в город. Ночью мы тихонько выйдем наружу, перебьем стражу и откроем ворота. Тем временем греки незаметно возвратятся обратно под стены Трои. Коль скоро путь будет открыт, они ворвутся в город и нападут на спящих троянцев. Не думаю, что те смогут оказать нам достойное сопротивление.

Вот это план, так план! Царям понравилась задумка Одиссея и они немедленно приступили к ее осуществлению. Прежде всего избрали храбрецов, вызвавшихся исполнить самую трудную часть предприятия. Возглавил смельчаков сам Одиссей. Он первым поднялся в коня по веревочной лестнице. За ним последовали Диомед, сын Нестора Фрасимед, Сфенел, Аякс, Филоктет, Менелай, Тевкр, Неоптолем, царь лапифов Полипет, Мерион и Идоменей. Мастер Эпей плотно закрыл отверстие, через которое вошли герои, так что теперь нельзя было даже заподозрить, что внутри находятся воины. Остальные вожди как ни в чем не бывало разошлись по своим палаткам. Никто кроме них не знал о хитроумном замысле Одиссея. И это было очень разумно! Ведь если тайна становится достоянием многих ее невозможно сохранить. На рассвете Агамемнон велел сжечь все постройки в лагере. Греки поднялись на корабли и отплыли в открытое море.

Можно представить, как изумились троянцы, наблюдавшие за спешным отступлением греков, походившим на настоящее бегство. Увидев, что враги скрылись вдали, они гурьбой высыпали из города и отправились бродить по местам, где в течение стольких лет располагался лагерь осаждавших. В другое время их внимание могли привлечь тысячи любопытных вещей, но сейчас наибольшее изумление вызвал огромный деревянный конь, возвышавшейся на площадке, где прежде проходили войсковые сходки. Ну и махина! По высоте он был вровень с городскими стенами. Сбоку виднелась надпись: «Благополучно отплыв домой, греки посвятили это благодарственное приношение Афине». Когда о находке сообщили царю, Приам вместе с сыновьями отправился поглазеть на необычную статую.

— Раз конь посвящен Афине, — сказал Деифоб, — надо ввести его в город и установить в цитадели.

— Едва ли это будет разумно, — возразил его младший брат Гиппоной. — Богиня слишком явно благоволила грекам, чтобы быть теперь нашей защитницей. Лучше сожжем его!

— Оставь эти кощунственные речи! — воскликнул Приам. — Никто не смеет оскорблять собственность Афины.

Впрочем, царь сам не знал на что ему решиться. Вдруг явились троянские пастухи и привели к Приаму связанного грека. Оказывается, он прятался в кустах неподалеку от лагеря.

— Кто ты, незнакомец? — строго спросил Деифоб.

— Мое имя Синон, — со слезами отвечал пленник, — и я жертва чудовищной несправедливости. Десять лет я промыкался на этой проклятой войне среди крови и лишений. Но богам мало было тех бед, что я пережил — они решили доконать меня окончательно. Третьего дня, когда Агамемнон повелел нам готовиться к отплытию, прорицатель Калхас стал требовать искупительной жертвы. Дескать, иначе не видать нам попутного ветра! Жребий указал на меня, и сегодня я, словно баран, должен был кончить жизнь на жертвеннике. К счастью, мне удалось распутать веревки и бежать.

— Отчего вы так спешно покинули наши края? — удивился Приам.

— Всему виной Одиссей и Диомед! — объяснил Синон. — Калхас сказал, что они унесли из Трои Палладий против воли богов и сильно прогневали Афину. А без помощи богини нет надежды на победу. Агамемнон почел за лучшее отвести армию в Грецию и ждать там благоприятных предзнаменований. Но я точно знаю: ничего он не дождется, кроме позора. Едва греки увидят родную землю, они разбегутся прочь из его армии. Попробуй собери их потом вновь!

Троянцы с удовольствием слушали речи пленника. Они ведь не знали, что Одиссей специально оставил Синона на берегу, дабы тот искусной ложью ввел врага в заблуждение. Все, что он говорил было выдумкой от начала до конца. Но горожане об этом не догадывались и верили каждому его слову. Когда Деифоб спросил о коне, Синон рассказал придуманную Одиссеем байку, что греки, соорудив его, хотели таким образом умилостивить Афину.

— Но почему он так велик? — поинтересовался царь.

— Это сделано специально, дабы вы не смогли втащить его в город! — заметил Синон. — Калхас предсказал: в том случае, если троянцы бросят священную статую в небрежении или, паче чаяния, причинят ей какой-то вред, богиня вновь прогневается на них. Но если статуя окажется в городе она будет защищать их также, как раньше защищал Палладий.

Слова Синона показались Приаму убедительными. «Поставьте коня на катки, — велел он, — и перевезите его в город!» Исполнить его приказание оказалось очень не просто. Конь был такой огромный, что не мог пройти в ворота. Царь приказал разобрали часть стены, протащить коня, а потом вновь заложить пролом. Но даже оказавшись за линией укреплений, конь четыре раза застревал на узких улицах города. Горожанам то и дело приходилось расширять проходы и сносить мешавшие проезду дома. В конце концов общими усилиями коня втащили в цитадель и поставили прямо перед дворцом Приама. Царица и царевны поднялись на крышу, чтобы насладиться необычным зрелищем. Все смеялись и шутили. Одна только Кассандра, устремив на коня безумный взгляд, закричала:

— Смерть! Кровь! Огонь! Берегитесь, несчастные! Это чудовище по самую глотку набито огнем и смертью!

— Охота тебе каркать! — рассердился Деифоб.

Он позвал служанок и приказал им: «Уведите сестру в ее покои, а то она испортит нам весь праздник». Кассандру тотчас убрали с крыши. Больше никто не мешал всеобщему веселью, и оно продолжалось до поздней ночи.

Когда опустилась темнота, уставшие от пиров и танцев, троянцы разошлись по домам и крепко уснули. Тишину не нарушал даже лай собак. В полночь, как раз перед тем, как на небе появилась полная луна, Синон поднялся на могилу Ахилла и зажег факел. Это был сигнал грекам, скрывавшимся у Тенедоса. Те уже находились на пути к берегу. Отвечая Синону, Агамемнон велел запалить на палубе своего корабля заранее приготовленные сосновые щепки. В тоже время сидевшие внутри коня герои открыли потайную дверь, спустились на дворцовую площадь и устремились по ночным улицам прямо к городским воротам. Сын Лаэрта много раз бывал в Трое и без труда нашел путь в ночной темноте. Внезапно напав на стражников, греки всех их перебили в коротком бою. Затем они распахнули ворота и впустили тех, кто приплыл от Тенедоса. Итак, план Одиссея удался как нельзя лучше.

Наступил последний, самый страшный день в истории Трои! Рассвирепевшие ахейцы никому не давали пощады. Врываясь в дома, они убивали спящих и выбрасывали их трупы в окна. Вдоль всех улиц в свете пожаров видны были груды окровавленных тел. С воплями метались женщины и дети. Однако не все защитники погибли во сне! Кое-где троянцы сумели оказать достойное сопротивление, а самый жестокий бой разгорелся вокруг дворца Приама. Укрепившись на крыше, осажденные во главе с Энеем метали во врагов копья, черепицу, мебель, посуду и все, что попадалось под руку. Но эта горстка храбрецов уже не могла переломить ход предрешенной богами битвы. Могучий Неоптолем пробился к дубовой, обитой медными листами двери, ударил по ней огромным топором и снес ее с косяка. Поток нападавших хлынул внутрь, и дворец наполнился сражающимися людьми.

А что же Приам? Вместе с женой, невестками и дочерями он укрылся во внутреннем дворцовом дворике. Здесь под высоким густым лавром находился большой алтарь Зевса. К нему приникли молившие о пощаде женщины и плачущие дети. Несчастный старик сжимал в руках копье и не знал на что ему решиться: то ли остаться на месте, то ли броситься в гущу сражения. Тут с криком вбежал во двор его юный сын Полит, преследуемый по пятам разъяренным Неоптолемом. Бедняга хотел найти защиту у алтаря, но безжалостный сын Ахилла вонзил ему в спину копье и поверг мертвым к ногам отца. Сердце Приама едва не разорвалось от горя.

— Гнусный убийца! — крикнул царь. — Пусть боги покарают тебя за злодейство!

Слабой старческой рукой он бросил в Неоптолема копье, однако оно отлетело от щита нападавшего, не причинив тому никакого вреда. Сын Ахилла мощной рукой схватил Приама за седые волосы и поволок к алтарю.

— Глупец! — сказал он. — Ступай в Аид и сам расскажи моему отцу, как горит Троя!

С этими словами Неоптолем вонзил в грудь царя меч, а потом отрубил ему голову.

Тем временем Менелай с Одиссеем вломились в чертоги Деифоба. Царевич вступил с ними в упорный бой, но был в конце концов умерщвлен копьем Атрида. Грозный, весь залитый кровью Менелай вбежал в спальню Елены.

— Преступница! — грозно воскликнул он. — Весь этот ужас — по твоей вине. Умри и ты вместе со всеми!

Он замахнулся копьем и готов был уже нанести смертельный удар, но сын Лаэрта успел отвести его руку.

— Остановись, безумец, если не хочешь навлечь на себя вечного позора! — сердито промолвил Одиссей. — Клянусь Афродитой, причини ты Елене хоть маленький вред, я сам ославлю тебя на весь мир как варвара и бесчувственную деревенщину!

Менелай замер на месте, а Елена бросилась на пол, с плачем обхватила его колени и стала молить о пощаде.

— Или ты ослеп? — продолжал Одиссей, — Протри глаза и взгляни на роковую красоту своей жены! В каких преступлениях ты вздумал ее обвинять? Вся вина Елены лишь в том, что она родилась на горе троянцам. Возвращайся с ней в Спарту и благодари богов, что они сделали тебя супругом прелестнейшей из женщин.

Слова его вразумили Менелая. Старая любовь вновь вспыхнула в его сердце, и царь, торжествуя, повел замиравшую от страха Елену к своему кораблю.

На улицах города продолжалась ужасная резня. Были убиты все сыновья Приама и даже его малолетний внук Астианакс, сын Гектора. Но многие из тех, кого возглавил отважный Эней, сумели пробиться из города и нашли спасение в лесах Иды. Эней вынес из захваченного города своего престарелого отца Анхиза и маленького сына Аскания. Погибла только его жена Креуса — одна из дочерей Приама. Другая царская дочь Лаодика, нашла свою смерть под развалинами рухнувшего храма, третья — Поликсена — стала рабыней Неоптолема, также как вдова Гектора Андромаха. Четвертая дочь Приама, блаженная Кассандра, спряталась в святилище Афины. Тут и обнаружил ее Аякс Оилид. Грубо схватив царевну за волосы, он хотел вытащить ее на улицу, но она припала к изваянию богини и ни за что не хотела следовать за ним. Рассвирепев, Аякс рванул несчастную с такой силой, что священная статуя упала на пол храма и разбилась. С этого ужасного святотатства начались несчастья греков, омрачившие радость их победы.

На другой день захваченный город обратился в руины. Клубы дыма и зарево огромного пожара были видны на огромном расстоянии. По этим признакам все окрестные народы узнали о гибели Троянского царства, являвшегося на протяжении многих лет самым могущественным государством приморской части Азии.

23. Была ли на самом деле Троянская война?

Главным событием истории Ахейской Греции стала воспетая в эпических песнях десятилетняя осада ахейцами Трои — сильнейшего города на берегах Малой Азии. Насколько мифы соответствуют здесь действительности? Вопрос этот всегда занимал не только историков, но и людей, далеких от исторической науки. Современный уровень наших знаний с большой степенью вероятности позволяет ответить на него утвердительно. Уже много лет идут крупномасштабные раскопки на месте древней Трои. Установлено, что здесь существовали в разное время и последовательно сменяли друг друга несколько поселений. На роль Трои Приама и Гектора, с наибольшим основанием может претендовать Троя VII (точнее, первый период существования этого города, к которому относится слой VII-а). Этот город возник на развалинах Трои VI и погиб спустя несколько десятилетий от сильного пожара. В пользу того, что причиной его разрушения стало вражеское нашествие говорят многие факты: в домах, на улицах, у стен обнаружены скелеты людей, умерших насильственной смертью, жилища разграблены и сожжены. Археологи открыли, что в последний период существования Трои в стенах города, повсюду, где только возможно, где имелось хотя бы небольшое свободное пространство, было построено множество небольших домиков, в каждом из которых под полом находился склад продовольствия, хранившегося в небольших глиняных кувшинчиках. Все это наводит на мысль о том, что в городе вдруг резко увеличилось население. Не свидетельствует ли это о его осаде?

Но, вместе с тем, остается еще очень много вопросов. Прежде всего, не до конца ясно, действительно ли Троя VII погибла в героическую эпоху. Древние греки по-разному датировали время Троянской войны. Современные историки склоняются к тому, чтобы принять самую раннюю из этих датировок. Согласно ей, осада началась в 1218, а закончилась полным уничтожением города в 1209 г. до Р. Х. Между тем, не исключена возможность того, что Троя VII была разрушена значительно позже. Некоторые археологи относят ее гибель к XI в. до Р. Х., то есть, к тому периоду, когда героическая эпоха уже завершилась. Кроме того, Троя VII очень мало похожа на просторный, богатый и многолюдный город, образ которого рисуют нам мифы. В древности она представляла из себя небольшую крепость, приблизительно 200 м в поперечнике, и включала в себя лишь несколько десятков домов. Общее число ее постоянных жителей не могло превышать двух-трех сотен человек. Никаких построек вне крепостных стен, позволяющих предположить существовании большого ремесленного города, пока не найдено. Конечно, многие могут усомниться в том, что осада такого незначительного укрепления могла быть той самой, воспетой поэтами, Троянской войной. Но не будем торопиться! Возможно, дальнейшие раскопки доставят больше сведений о древней Трое и тогда будут найдены факты, подтверждающие легендарные предания.

24. Возвращение победителей

Греки стали собираться в обратный путь. Но прежде им пришлось исполнить еще одно печальное дело. Однажды Неоптолем созвал на совет всех вождей и сказал им: «Сегодня ночью я видел во сне Ахилла. Он простирал ко мне руки и со слезами требовал оставить ему Поликсену. Я должен принести ее в жертву на могиле отца!» Агамемнон нахмурился и возразил: «Мы пролили достаточно крови, чтобы считать Ахилла отомщенным. Сын Пелея, как бы он не был велик, не имеет никаких прав на живых женщин!» Отказ царя сильно задел Неоптолема. Одиссей поспешил вмешаться в спор и прекратил ссору. «Могучий Атрид! — заметил он. — В то время, когда Ахилл был нам нужен, мы готовы были завалить его подарками! Неужели мы откажем ему теперь в такой малости только потому, что он умер?» Другие вожди поддержали царя Итаки. Агамемнону пришлось уступить. На следующий день все греки сошлись к кургану Ахилла. Поликсена не позволила прикоснуться к себе ни одному прислужнику. Гордая и спокойная, как истинная царевна, она поднялась на вершину, сама обнажила грудь и без страха подставила ее под кинжал Неоптолема. Через мгновение ее горячая кровь обагрила могильную землю… Для несчастной Гекубы смерть дочери стала последним испытанием в ее многострадальной жизни. Она не перенесла этого удара, и вскоре скончалась. Из всего большого семейства Приама в живых осталась одна Кассандра, доставшаяся при разделе добычи Агамемнону.

Впрочем, боги уготовили жестокие испытания не одним только троянцам! Победителей-греков также ожидали впереди многочисленные беды. Не успела закончиться война, как между прежними союзниками стали возникать разногласия и ссоры. Начало им положили сами братья-Атриды. Менелаю не терпелось поскорее отправиться в путь, Агамемнон же всячески медлил с отплытием. «Мы не можем пускаться в плаванье, пока над нами тяготеет гнев Афины, — говорил он. — Надобно прежде богатыми жертвами смягчить богиню, чтобы она простила нам святотатство Аякса». Менелая сердили эти бесконечные отсрочки. «Пусть Аякс сам улаживает свои дела с богами, — воскликнул он. — Нас они не касаются». Многие герои были согласны с ним. И вот часть греков решила немедленно отправиться на родину, а другие остались с Агамемноном.

Раньше других Троаду покинули Нестор, Диомед, Неоптолем, Идоменей, Филоктет, Менелай и Одиссей. Однако, последний сопровождал товарищей только до Тенедоса. Тут сын Лаэрта предложил спутникам направиться к берегам Фракии и напасть на земли киконов. Предприятие это обещало верный успех, но никто не захотел в нем участвовать. Одиссей двинулся в путь один, со своими двенадцатью кораблями. С этого момента начались его необычайные приключения, о которых будет подробно рассказано в своем месте. Остальные продолжали путь и без каких-либо затруднений достигли Греции. Не повезло лишь одному Менелаю — ему пришлось изрядно постранствовать по свету, прежде чем он увидел милую Спарту!

Нестор, всегда бывший образцом честности, осторожности, доброты, вежливости и почтительного отношения к богам, благополучно вернулся в Пилос, где счастливо дожил до смерти, ни с кем не воюя, и окруженный смелыми, разумными сыновьями. Никто из его соратников-царей, принимавших участие в Троянской войны, не мог похвастаться подобным счастьем — всем им довелось испытать жестокие превратности судьбы.

Неоптолем, возвратившись в Грецию, хотел поначалу направиться во Фтию, но узнал, что его дед Пелей уже не правит в этой стране. Конец его долгому царствованию положили смуты и мятежи. Как только стало известно о смерти Ахилла, против старика выступили сыновья Акаста. В отместку за то, что он когда-то изгнал из Иолка их отца, они прогнали сына Эака из Фтии. Пелей бежал на остров Икос, лежавший у берегов Эвбеи, и здесь умер. Неоптолем не осмелился вступить в войну с Акастидами и решил поискать для себя новую родину. Сын Приама Гелен, вместе с ним оставивший Троаду, уговорил юношу плыть в страну молоссов, располагавшуюся к западу от Фессалии. Неоптолем последовал его совету и не просчитался! Высадившись на берег со своими мирмидонцами, он легко победил царя молоссов и завоевал все его владения. Затем Неоптолем женился на вдове Гектора Андромахе, которая родила ему сына Молосса. Управляя обширным царством, сын Ахилла вполне мог считать себя счастливым. Но беспокойный нрав увлек его к новым рискованным предприятиям, завершившимися для Неоптолема бесславным концом.

Диомед, добравшись до родного Аргоса, не смог вновь утвердиться на престоле. Оказалось, что за время его долгого отсутствия огромную силу в городе набрал сын Эгиалея Кианипп. Провозгласив себя царем, он сумел убедить аргивян, что имеет несравнимо больше прав на этот титул, чем сам Диомед. Ведь он являлся прямым потомком древних аргосских царей по мужской линии, в то время как сын Тидея — только по женской! «Я был слишком мал, когда погиб мой отец, — говорил Кианипп, — из-за этого меня оттеснили от власти. Но теперь я возмужал и готов с оружием в руках отстаивать свои права!» Пришлось Диомеду покинуть Арголиду и пуститься на поиски новой родины. Случилось так, что ветер отогнал его суда к берегам Италии. Эта страна чрезвычайно понравилась ахейцам. Они захотели остаться тут навсегда. Диомед поселился в области, которая носила название Давнии, женился на дочери здешнего царя и основал со своими спутниками город Брундизий.

Нечто подобное приключилось с критским царем Идоменеем и царем Мелибеи Филоктетом. Жена Идоменея Меда, устав от многолетнего ожидания, вышла замуж за своего министра Левка. Тот захватил власть и не пустил на остров прежнего царя. Идоменей отправился странствовать по свету. В конце концов он осел со своими спутниками на юге Италии, в области, носившей название Калабрия. Неподалеку поселился Филоктет, изгнанный из родного города восставшими подданными. Он основал на берегу два города — Петелию и Кримиссу.

Так сложилась судьба спутников Менелая. Теперь следует рассказать о тех греках, которые остались в Троаде вместе с Агамемноном. Принеся богатые жертвы Афине, но нисколько не смягчив ее гнева, они также отправились в путь и благополучно добрались до берегов Эвбеи. Здесь возле Герейского мыса на них обрушилась страшная буря. Множество кораблей погибло, разбившись о скалы. Корабль Аякса Оилида, бывшего, как уже говорилось, главным виновником этого ужасного несчастья, утонул, но сам он сумел-таки добраться до берега. Произошло это, конечно, не по воле случая, а по желанию Посейдона, решившего помочь бедолаге. Но тут Аякс сам все испортил! Вместо того, чтобы смиренно поблагодарить богов за спасение, он воскликнул: «Смешно сказать! Сколько невинных людей пошло ко дну, а я спасся назло всем богам! Видать руки у них коротки, чтобы добраться до меня». Услыхав эти кощунственные слова, Посейдон в гневе ударил трезубцем по скале, на которой стоял локриец, и расколол ее на куски. Аякс вновь был увлечен в бушующую пучину, и на этот раз уже не смог выплыть на поверхность.

Остальным царям тоже пришлось не сладко! Буря разметала афинский флот и отнесла корабль Менестея к островку Мелос. Вообразив, что все его спутники погибли, он побоялся вернуться на родину и занял пустующий мелосский трон. Лишившись таким образом своего прежнего правителя, афиняне вспомнили о сыновьях Тесея. Царем был провозглашен старший из них Демофонт.

Сын Теламона Тевкр вернулся на Саламин, но не смог наследовать царскую власть после своего брата Аякса. Он отправился на Кипр, где основал город, названный в память о родном острове Саламином.

Сам Агамемнон, с трудом избежавший бури, добрался до Микен. Однако, увы, тут его ждала совсем не та встреча, которой он заслуживал! Вместо славы и почета он обрел раннюю смерть от рук своей неверной жены Клитемнестры.

25. Странствия Менелая

Брат Агамемнона Менелай пережил на обратном пути из-под Трои множество приключений и не раз был на волосок от гибели. Когда греческий флот огибал располагавшийся на востоке Аттики мыс Суний, умер кормчий царя Фронтис. Опечаленный Менелай, распрощавшись с Нестором и Диомедом, причалил к берегу, чтобы совершить погребальные обряды и почтить друга подобающей тризной. Исполнив все необходимое, он вновь пустился в дорогу. Вот показались уже берега Лаконики! Путешественники предвкушали скорое возвращение. Но их радость оказалась преждевременной. В тот момент, когда корабли огибали далеко выступавший в море мыс Малеи, на них внезапно налетела свирепая буря. Среди бела дня наступила кромешная темнота, засверкали молнии, по морю заходили огромные как горы волны. Сильный ветер погнал корабли прочь от Греции к берегам скалистого Крита. Здесь, неподалеку от Феста, все они разбились о прибрежные утесы.

Сам Менелай чудом избежал смерти. Из множества кораблей, у него осталось всего пять. С ними он добрался до Кипра и прожил здесь некоторое время. Спутники и жена уговаривали царя пуститься в обратный путь, но он отказался. «Я не меньше вас тоскую по милой родине, — сказал он, — но подумайте сами: с чем мы вернемся домой? Все сокровища, захваченные нами под Троей, погибли. Или после стольких трудов вы хотите провести остаток дней в бедности?». Лакедемоняне сознавали справедливость его слов и подавленно молчали. «Нам следует отложить возвращение, — продолжал Менелай, — и, закупив разных товаров в Финикии, отправиться с ними в Египет. Я слыхал, что страна эта чрезвычайно богата золотом. С выгодой сбыв там наш груз, мы не только вернем потерянное, но сможем еще обогатиться!»

Греки признали его совет разумным. Около года они провели в Сидоне. Распродав остатки троянской добычи и приобретя то, что имело хороший спрос в Египте, Менелай пустился в новое плавание. Его суда вошли в устье Нила и поднялись вверх по реке к стовратным Фивам — тогдашней египетской столице. Роскошь и богатство, царившие тут, были изумительны! Здешний царь Полиб и его жена Алькандра узнали, что Менелай не обычный купец, но один из могущественных правителей Греции, и радушно приняли его в своем дворце. Мужественный сын Атрея пришелся по душе Полибу, а прекрасная Елена очень полюбилась Алькандре. Несколько лет они прожили у них в гостях, не зная ни в чем нужды и получив множество дорогих подарков. Тем временем их спутники вели успешную торговлю с египтянами. Наконец все было распродано. Загрузив свои корабли золотом, драгоценными камнями, слоновой костью, черным деревом, изумительными по красоте прозрачными тканями, дорогими благовониями и другими заморскими диковинками, Менелай двинулся в обратный путь. Теперь он был сказочно богат, и ему оставалось молить богов лишь об одном — чтобы они послали ему попутный ветер. Но как раз в этом ему и было отказано!

Миновав устье Нила, греки вышли в открытое море и добрались до лежавшего у берегов Египта острова Фарос. Однако здесь им пришлось остановиться, поскольку сильный встречный ветер не давал продвинуться вперед. День проходил за днем, путники съели все свои припасы и с трудом кое-как перебивались рыбной ловлей, а погода все не менялась! Что же делать? Расстроенный Менелай бродил по пустынному берегу и однажды встретил у кромки воды незнакомую девушку. Это была Идофея, дочь морского старца Протея.

— Не сладко тебе приходится на нашем острове, странник! — заметила она.

— Правду ты сказала богиня! — согласился Менелай. — Мои спутники вконец измаялись, да и сам я, признаться, в отчаянье! Какое-то божество не дает мне вернуться на родину и уже какой год держит вдали от милой Спарты. Скажи мне, кто из бессмертных затаил на меня обиду?

— Это мне не известно, — отвечала Идофея. — Но каждый день из моря на этот берег является мой отец — вещий старец Протей. Ему ведомы все тайны моря. Если ты найдешь способ внезапно захватить его, то сумеешь узнать, все, что тебе нужно!

— Разве мне по силам одолеть могучего бога? — спросил сын Атрея.

— Сделай так, как я скажу, и добьешься своего, — пообещала морская дева. — Знай: когда солнце проходит половину своего пути, Протей поднимется из морских глубин и вместе с ним множество тюленей. Все они ложатся спать в просторной пещере неподалеку отсюда. Приходи завтра поутру с тремя сильными товарищами. Я покрою вас тюленьими шкурами, и отец примет вас за своих тюленей. Как только он заснет, вы дружно накиньтесь на него. Протей начнет жестоко рваться из рук, станет принимать различные образы, но вы, не робея, крепко его удерживайте, пока он вновь не обернется человеком. Тогда отпускайте старца и задавайте ему свой вопрос!

Ближе к вечеру Идофея вернулась обратно в море, а Менелай поспешил к своим кораблям, рассказал спутникам о том, что ему удалось узнать, и отобрал из их числа трех самых сильных. На следующее утро они вновь отправились на вчерашнее место. Богиня уже поджидала их с четырьмя тюленьими шкурами. Проводив греков в пещеру, она велела им лечь в отрытые в песке ямы и покрыла каждого его шкурой. А чтобы их не мучил нестерпимый смрад, исходивший от тюлений, она смазала им ноздри благоуханной амброзией. В полдень из моря поднялось множество тюленей, и все улеглись спать друг подле друга. Следом явился сам Протей. Он пересчитал тюлений и, не заметив засады, задремал. Тогда по знаку Менелая греки разом набросились на него и вцепились со всех сторон. Что здесь началось! Сначала Протей превратился в огромного льва, потом в страшного дракона, а затем стал принимать образы пантеры, вепря, быстрого ручья и дерева. Но, поняв, что все его чародейство напрасно, старец в конце концов опять сделался человеком:

— Ладно, Менелай! — сказал он. — Раз ты сумел так ловко меня перехитрить, можешь спросить о том, что тебя волнует.

— Ты и сам знаешь, Протей, что я поневоле оказался на твоем острове. — отвечал царь. — Поведай, кто из богов закрыл мне обратный путь и не пускает на родину?

— Этот вопрос не трудный, и я охотно разрешу твое затруднение, — отозвался Протей. — Гневается на тебя никто иной как сам Зевс, а с ним вместе все олимпийские боги! Посуди: они послали вам редкую удачу, ибо, находясь в чужой стране, вы в течении многих лет не знали ни трудов, ни опасностей. Ты же, отправляясь в обратный путь, не почтил их гекатомбой! Придется вам воротиться в Египет и принести в жертву олимпийцам сто быков! Лишь тогда они пошлют попутный ветер!

Услышав ответ мудрого старца, Менелай глубоко вздохнул. Ведь ему совсем не хотелось возвращаться в Египет и откладывать свидание с родной землей. Однако идти против воли богов он не мог и потому сказал:

— Все, что ты повелел, мы исполним, но поведай мне напоследок о моем брате — как идут у него дела?

— Лучше тебе было не знать этого! — вздохнул Протей. — Но раз ты меня спросил, знай: брат твой давно умерщвлен своей женой Клитемнестрой! Она убила его на пару с коварным Эгисфом, который властвует теперь в Микенах и владеет всеми царскими сокровищами!

Нежданная весть повергла Менелая в страшное горе. Упав на землю, он горько зарыдал.

— Не стоит так убиваться, сын Атрея, — заметил ему Протей. — Слезами горю не поможешь! Лучше подумай, как самому возвратиться в отчизну. А мстителем за Агамемнона, не сегодня так завтра, выступит его юный сын Орест. Он сумеет с ним поквитаться, уж поверь мне!

Тут старец погрузился обратно в море, а Менелай с товарищами отправился к своим кораблям.

На следующее утро греки вновь отправились в путь, достигли Египта и принесли в жертву богам сто больших быков. Они еще не успели закончить свой труд, как поднялся свежий попутный ветер. Он наполнил паруса кораблей, и те полетели по волнам, словно легкокрылые птицы. Вот, наконец, показалась Лаконика! Суда подошли к устью Эврота. Отсюда царь и царица быстро домчались на колеснице до Спарты. Услыхав об их возвращении, весь народ с радостными криками высыпал на улицы. Ведь со времен падения Трои прошло уже восемь лет, и мало кто надеялся увидеть Менелая и Елену живыми! Во дворце их встретила совсем взрослая красивая девушка — их дочь Гермиона. Она бросилась на грудь матери, а та, обнимая ее, прошептала: «Ни о ком, моя крошка, я так не скучала, как о тебе. Жестокая богиня помутила мне рассудок, а то бы я никогда тебя не оставила». Вокруг царило радостное оживление. Слуги вносили в комнаты привезенные из далекого Египта сокровища и шумно радовались богатству и могуществу их господина. Менелай и Елена поднялись на крышу дворца. Отсюда открывался прекрасный вид на живописные окрестности столицы. Со слезами на глазах Елена долго смотрела на знакомые ей с детства дорогие места. Потом она прижалась к мужу и сказала:

— Мне потребовалось объехать множество стран, повидать тысячи людей и испытать бессчетные опасности, чтобы понять — для счастья мне нужны всего только три вещи: ты, моя дочь и горячо любимая родина! Все остальное — лишь туман и бред! Такое чувство, словно я провела долгие годы в кошмарном сне и только теперь проснулась. Доброе утро, любимый! Мне хочется прожить еще много-много лет бок о бок с тобой, растить внуков и никогда больше не уезжать из Спарты!

— Да будет так! — воскликнул Менелай, потому что и сам он не желал для себя ничего иного.

Глава XVI. Орест

1. Эгисф и Клитемнестра

Пока Агамемнон воевал под Троей, Микенами правила его жена Клитемнестра. Целыми днями ей приходилось заниматься многочисленными делами: разбирать судебные тяжбы, заботиться о благоустройстве города, следить за работами дворцовой челяди и еще много чем другим. Порой, чтоб развеется и отдохнуть, она отправлялась погостить в соседний Аргос к жене Сфенела Киндрагоре и жене Диомеда Эгиалии. Им ведь тоже приходилось коротать время одним!

Приехав однажды к своим приятельницам, дочка Тиндарея застала в их дворце Эгисфа, который, как мы помним, был сыном Фиеста и приходился Агамемнону двоюродным братом.

— Как это понимать? Вы дали убежище нашему врагу! — возмутилась Клитемнестра.

— Ах, оставь! — отмахнулась от нее Эгиалия. — Наши мужья уже который год геройствуют в Азии и даже носа домой не кажут, а мы что же должны скучать из-за этого в одиночестве? С Эгисфом нам, по крайней мере весело!

Вот так отговорка! Клитемнестра покачала головой — она не одобряла легкомыслия подруги. Конечно, лучшее, что она могла сделать, это немедленно возвратиться домой. Но тогда ей пришлось бы прервать всякие отношения с Аргосом, а царице этого совсем не хотелось. «Буду держаться с сыном Фиеста холодно и надменно! — решила она. — Пусть знает, как я к нему отношусь!» Однако исполнить это намерение ей не удалось. Эгисф оказался очень милым и любезным человеком. К тому же за годы изгнания он успел побывать в сотне мест: объехал всю Грецию, плавал в Азию и даже прожил некоторое время в Египте. Он внимательно изучал быт чужих народов, успел увидеть и перенести столько, что хватило бы на несколько жизней. А как замечательно он рассказывал! Как ловко умел развлечь своих хозяек! Право, никогда еще дочь Тиндарея не проводила время в гостях так приятно и весело. Прощаясь с Эгисфом, она пригласила его наведаться как-нибудь к ней в Микены.

— Ты такой славный малый! — заметила она. — Не могу поверить в то, что слышала о тебе прежде!

Эгисф устремил на царицу долгий взгляд и с усмешкой сказал:

— Не можешь поверить, будто я собственными руками зарезал Атрея, считавшегося моим отцом? Но это сущая правда! Когда-нибудь ты сама поймешь, что убить близкого человека совсем не трудно!

Возвращаясь домой, Клитемнестра постоянно вспоминала этот ответ и пронзительные, черные глаза Эгисфа, глядевшие, казалось, прямо ей в душу. Что он имел в виду, говоря о близком человеке? Размышляя об этом, царица ощущала, как сердце ее начинало щемить в груди, словно в предчувствии беды, а по спине пробегал неприятный холодок…

Но вот Эгисф навестил ее в Микенах, и тревожное чувство сразу рассеялось. Внимательно наблюдая, как Клитемнестра занимается государственными делами, сын Фиеста дал ей несколько дельных советов, и все они оказались очень кстати, ведь он умел здраво судить даже о самых сложных вещах. Дочь Тиндарея была очень ему благодарна. Вот бы всегда иметь под боком такого помощника! Насколько проще была бы тогда ее жизнь. Нет! Что ни говори, править страной это совсем не женское занятие!

С тех пор Эгисф стал желанным гостем в Микенах. Прошло немного времени, и он совсем здесь поселился.

— Знаешь, — сказала ему однажды Клитемнестра, — раньше я всегда осуждала свою сестру за Париса, но теперь я ее понимаю! Она, бедняжка, стала женой Менелая, которого видела до свадьбы всего лишь раз или два. Нечего сказать, хорошую судьбу устроил нам отец, выдав замуж за первых встречных!

— Зачем же ты живешь с тем, кого не любишь? — спросил Эгисф. — Оставь Агамемнона и выходи замуж за меня! Поверь, я смогу сделать тебя счастливой!

Услышав в первый раз это неприличное предложение, Клитемнестра побледнела, и ничего не сказала в ответ. Но Эгисф стал вновь и вновь заводить разговор о замужестве. Постепенно царица привыкла к этой мысли, и она уже не пугала ее так, как вначале.

— Как я могу выйти за тебя? — спросила она наконец, — ведь я уже замужем!

— Твою сестру подобная мысль не остановила! — напомнил Эгисф.

— Нашел с чем сравнивать! — усмехнулась Клитемнестра. — Елена бежала в знаменитую Трою, где ее ожидали почет и богатство, а что можешь обещать мне ты?

— Тебе совсем не нужно куда-либо бежать, — спокойно отвечал Эгисф. — Ты знаешь: я ни какой-нибудь безродный бродяга, и имею на этот город столько же прав, сколько твой муж! Стоит тебе захотеть, и мы будем царствовать здесь вместе!

— Что до меня, то я была бы этому рада! — согласилась Клитемнестра. — Но что скажет Агамемнон, когда вернется?

— Он ничего не скажет, потому что не успеет! — возразил Эгисф и опять посмотрел на царицу тем долгим, пронзающим сердце взглядом, который так поразил ее когда-то. Клитемнестра сразу поняла, что он имел в виду и затрепетала словно листок на ветру…

Нет, каково? Предлагать подобные вещи достопочтенной, уважаемой женщине! Это уже чересчур! Следует прогнать Эгисфа вон и никогда не иметь с ним никаких дел! — Так решила поначалу Клитемнестра. Однако, увы, дальше мыслей и благих пожеланий она не пошла. Ведь сын Фиеста нравился ей не в пример больше Агамемнона. Представить свою жизнь без него она уже не могла. «Я люблю Эгисфа и счастлива с ним, — призналась себе Клитемнестра. — Так отчего я должна сожалеть об Агамемноне, которого не люблю и который обязательно сделает меня несчастной?! Разве он больше думал обо мне, когда готовился принести в жертву нашу дочь?» Размышляя подобным образом, царица пришла к заключению, что Эгисф во всем прав, и что она будет совсем глупой, недалекой женщиной, если не примет его предложения.

Чтобы возвращение мужа не застало ее врасплох, дочь Тиндарея придумала следующую хитрость. Она написала Агамемнону письмо с просьбой зажечь костер на горе Ида, когда падет Троя, а сама договорилась, что по этому сигналу запылают другие костры на всем пути до Арголиды. Ближайший из сигнальных костров был разложен на вершине Арахна. На крыше дворца в Микенах постоянно дежурил наблюдатель. И вот однажды темной ночью он увидел сигнальный огонь, горевший на вершине Арахны, и тотчас побежал будить Клитемнестру. Царица велела принести благодарственные жертвы, хотя на самом деле желала лишь одного: чтобы осада Трои никогда не кончалась. Теперь следовало ждать скорого прибытия мужа! Главным морским портом микенцев была тогда Навплия. Эгисф поставил одного из своих людей на сторожевой башне у моря, пообещав ему много золота, если тот первым сообщит о появлении Агамемнона.

Слуге не пришлось долго ждать обещанной награды. Прошло немного времени, и вдали показались возвращавшиеся из похода корабли. На берегу стал собираться народ, и когда показался Агамемнон, толпа приветствовала его радостными криками. Царь бросился на землю, стал целовать ее и плакал от счастья. Бедняга, он не знал какую встречу приготовила ему жена! Вслед затем Атрид вместе с Кассандрой взошел на колесницу и, сопровождаемый небольшим отрядом всадников, поскакал в столицу. Но хотя Агамемнон то и дело погонял резвых коней, раб Эгисфа примчался в Микены раньше. Узнав о приближении соперника, сын Фиеста приказал готовить большой пир, а сам прошел в покои царицы и сказал ей:

— Приоденься получше и иди встречать супруга. Он будет здесь с минуты на минуту. С ним вместе прекрасная дочь Приама Кассандра!

Слова Эгисфа зажгли в сердце Клитемнестры пламя ревности и придали ей твердости. Теперь она знала точно: Агамемнон должен умереть!

— Я готова! — воскликнула дочь Тиндарея, — приготовься и ты!

— За мною дело не станет! — пообещал Эгисф. Все последние дни он держал во дворце двадцать отборных воинов и теперь спрятался с ними в комнате прислуги. Западня Агамемнону была готова, оставалось только захлопнуть ее.

Сын Атрея не подозревал о нависшей над ним угрозе. Стремительно промчавшись по улицам города, царь подъехал к дворцу, и хотел уже вбежать в него, как вдруг Кассандра вцепилась ему в руку.

— Кровь! Смерть! — твердила она и умоляла Агамемнона поскорее уехать прочь.

— Да что с тобой, полоумная, — со смехом отвечал Атрид. — Война окончилась. Кровь и смерть — в прошлом!

В дверях между тем показалась Клитемнестра, и он был немного смущен тем положением, в котором она его застала. Вырвавшись из объятий рабыни и взбежав по ступеням вверх, Агамемнон обнял жену. Она приветствовала его поцелуями, горячими слезами и такими искренними проявлениями радости, что любой человек, не посвященный в тайну ее отношений с Эгисфом, мог принять Клитемнестру за нежную и любящую супругу. На самом деле сердце царицы клокотало от ярости — она сразу заметила насколько Кассандра моложе и красивее ее, и потому возненавидела ее лютой ненавистью.

Когда все положенные при встрече слова были сказаны, Клитемнестра проводила мужа в баню, полы которой были устланы пушистыми коврами. Слуги уже грели в котле воду для омовения, а в бассейне плавали лепестки роз. «Смой с себя дорожную пыль, — сказала дочь Тиндарея, — а потом насладимся пиром». Агамемнон с радостью согласился. Рабыни сняли с него одежды, усадили в ванну, тщательно вымыли и умастили благовониями его тело. Клитемнестра сама обтерла его большим полотенцем, а когда царь, освеженный купанием, приготовился встать, подала ему сложенную рубашку. Агамемнон накинул ее на себя, но тут оказалось, что рубашка не имела рукавов и ворота. Отыскивая отверстия, куда можно сунуть руки и голову, сын Атрея запутался в ней как в сети.

— Что такое? — с усмешкой сказал он. — Я разучился одеваться? Какой странный покрой.

— Это специально придумано, чтоб усмирять тех, кто слишком ретив от природы, — сказал Эгисф.

Бесшумно ступая по коврам, он незаметно вошел в баню и остановился перед Агамемноном.

— Кто здесь? — удивился царь. Он ведь ничего не видел.

— Твой престолонаследник! — воскликнул сын Фиеста и вонзил ему в живот свой меч.

— А также его жена! — крикнул Клитемнестра.

Выхватив заранее припрятанную секиру, она ударила ей Агамемнона по плечу. Несчастный со стоном рухнул на пол. Эгисф, наклонившись, с размаху всадил свое оружие прямо ему в сердце. Тем временем его люди дождались, когда приехавшие с царем воины освободятся от оружия, внезапно набросились на них с обнаженными мечами и перебили всех до последнего человека. Пиршественная зала была вся залита кровью и походила на бойню. Клитемнестра несколькими ударами секиры собственноручно убила Кассандру. Бедняжка даже не пыталась защищаться — она знала, что обречена…

Так печально завершилась жизнь Агамемнона. Пройдя на войне через бесчисленные опасности, он вернулся домой только затем, чтобы умереть. Новым царем в Микенах стал Эгисф, а Клитемнестра тотчас вышла за него замуж.

2. Месть Ореста

Теперь пора рассказать о сыне Клитемнестры Оресте. Он ведь был совсем маленьким мальчиком, когда случилось несчастье с его отцом. В ту пору всем стало не до него, вот Ореста и отправили к сестре Агамемнона Астиохее. Она была замужем за царем Фокиды Строфием и жила в Крисе — славном городе, располагавшемся на самом берегу моря, неподалеку от священных Дельф. Оресту он сразу понравился! Царское семейство приняло его очень радушно. При встрече Астиохея расцеловала племянника в обе щеки, прижала к груди, а потом позвала маленького мальчика, который был младше Ореста года на два и ниже его на целую голову. «Ну вот, шалун, — сказала она. — Теперь у тебя есть товарищ! Играйте вместе и не ссорьтесь». Оказалось, что это ее сын Пилад. Вскоре двоюродные братья сделались неразлучными друзьями. Целыми днями они носились по дворцовым залам или устраивали в саду потешные сражения, изображая битвы троянцев и греков. Когда царевичи немного подросли, их стали одних отпускать за город. У Пилада была своя маленькая лодка и он часто плавал с Орестом по заливу. Ну и красота была кругом! На закате горы окрашивались в темно-голубой цвет; с моря было видно много горных цепей, выглядывавших одна из-за другой. Виден был вдали и Парнас с его снегами, ярко блиставшими на солнце. Но чаще друзья проводили время в горах, на охоте, преследуя пугливую лань или клыкастого кабана. Да, хорошее было время! Жаль, что длилось оно недолго…

Однажды, когда Орест и Пилад были уже крепкими, прекрасными юношами, они задержались на охоте, и ночь застала их в густом лесу. Царевичи наломали ветвей олеандра, развели костер и зажарили на вертелах немного мяса косули. Отужинав, они расстелили плащи и готовились лечь спать, как вдруг перед ними явился неведомо откуда взявшийся человек. Друзья вскрикнули от неожиданности. Незнакомец выглядел так, словно побывал в хорошей переделке. На животе и на груди у него зияли ужасные раны, одежда пропиталась кровью, а правое плечо было разрублено топором. Но самое ужасное заключалось даже не в этом, а в том, что он не отбрасывал за собой тени и, ступая по траве, не мог поколебать ни одной былинки. То был бестелесный дух, поднявшийся из преисподней, а всем известно, что встреча с подобным гостем не сулит ничего хорошего.

— Кто ты, незнающая покоя душа? — воскликнул Орест. — И что ты ищешь среди живых?

Незнакомец тяжело вздохнул, устремил на царевича свой взгляд и промолвил:

— Я несчастный Агамемнон, злодейски умерщвленный своей женой Клитемнестрой и по сей день не отомщенный.

— Не может быть! — прошептал потрясенный Орест.

— Скоро минет восемь лет с той поры, как я и мои спутники попали в западню, расставленную твоей матерью и ее теперешним мужем Эгисфом, — с тоской проговорил покойный. — Но по сей день никто не подумал покарать преступников. Неужели и ты, сынок, оставишь их злодеяние без возмездия? Кровь застыла в жилах юноши. Он не мог произнести ни слова и в безмолвии смотрел на Агамемнона.

— Любой человек, — продолжал тот, — зарыдал бы от горя, увидев, как мы лежали на дымящемся кровью полу, зарезанные словно быки при яслях! Одни только потомки Тиндарея взирают на все равнодушно: жена отдает мужа в руки убийцы, а сын даже не помышляет о возмездии!

Бросив этот горькой упрек, тень царя со стоном ушла под землю и скрылась из глаз…

Вот какой необычный разговор случился в горах на охоте. Такой не выкинешь из головы и не забудешь на другой день! Орест долго размышлял над словами отца. «Я должен отправиться в Дельфы и вопросить совета у бога, — решил он наконец. — Пусть Аполлон скажет мне, что делать». Благо Дельфы находились неподалеку, и путь туда не занял много времени. Добравшись до храма, царевич сказал пифии:

— Мой отец стал жертвой коварных козней моей матери. Его дух взывает к отмщению, но я страшусь следовать его призыву, ведь всякого, кто подымет руку на свою мать, ожидает жестокое возмездие!

— И все-таки тебе придется стать мстителем, — сказала пифия. — Твой долг перед отцом выше и священнее, чем долг перед матерью. Ты не можешь пренебречь им!

Несчастный царевич возвратился в Крису и поведал Пиладу о полученном оракуле.

— Мне предстоит страшное дело! — с тяжелым вздохом сказал он. — Бог повелел мне убить мою мать и отчима! А потом я должен буду сполна испытать горькую судьбу отщепенца, какая выпадает на долю каждого матереубийцы!

— Я поеду с тобой! — воскликнул Пилад. — Я твой друг, и не могу бросить тебя в беде!

Так они и поступили. Никому ничего не сказав, царевичи добрались на купеческом корабле до Коринфа, а оттуда на колеснице отправились в Микены. Со дня отъезда Ореста минуло уже восемь лет, он совершенно изменился и потому мог не бояться, что его узнают. Ранним утром, когда на улицах города еще никого не было, он пришел на могилу Агамемнона и был глубоко потрясен ее бедным, невзрачным видом. Никакого памятника, только маленький холмик в углу кладбища и камень в головах! «Вот где ты нашел свой последний покой, отец, — скорбно сказал Орест. — Ты был величайшим государем и владыкой царей, повелевал десятками тысяч воинов, перед тобой трепетали все города Азии. О твоих подвигах должны были рассказывать из поколения в поколение, но вот минуло всего несколько лет, и все забыто! Негодный паяц зарезал тебя среди бела дня в твоем собственном доме, твоя жена повелела выбросить изувеченное тело на улицу, и никто не возмутился. Тебя зарыли ночью, как последнего нищего, без жертвенных возлияний, без миртовых венков, и никто не оплакал тебя. О, человеческая подлость!» Со слезами Орест совершил возлияние, а потом срезал прядь волос и возложил ее на могилу. «Все изменится, отец! — пообещал он. — Я накажу убийц, овладею престолом и тогда ты получишь достойную себя гробницу!»

Вдруг вдали послышались шаги. Царевич спрятался за стоявший неподалеку памятник и увидел трех девушек, которые направлялись к могиле Агамемнона. Одна из них совершила возлияние, а затем стала молиться. «Всесильные боги, карающие недостойных и воздающие каждому по делам его, — говорила она. — Не попускайте гнусным убийцам Эгисфу и Клитемнестре. Пусть их зло возвратится к ним сторицей! Пусть заплатят они кровью за кровь и смертью за смерть!» Наклонившись затем, незнакомка увидела срезанную прядь волос и громко воскликнула: «Что я вижу? Чье-то приношение на могиле отца! Впервые за столько лет кто-то вспомнил о нем! Но кто же? Неужели Орест решился наконец отомстить Эгисфу?»

По этим словам царевич сообразил, что перед ним его сестра Электра. Выйдя из-за памятника, Орест окликнул ее.

— Милая Электра, — сказал он. — Все обстоит именно так, как ты говоришь. Я твой брат Орест, и я приехал для того, чтобы убить отчима, а заодно с ним покарать нашу недостойную мать.

Брат с сестрой бросились в объятия друг другу и громко зарыдали.

— Какая страшная судьба выпала на нашу долю! — сказала наконец, утирая глаза, царевна. — Мы два юных существа, еще вчера бывшие неразумными детьми, но, подумай, о чем мы вынуждены говорить после стольких лет разлуки! О том как нам лучше и сподручнее убить свою мать!

— Клитемнестра больше мне не родительница! — возразил Орест. — Перед лицом всех богов объявляю, что с этой минуты я отрекаюсь от нее! Лучше мне считаться сыном дворовой собаки!

— Ты прав, — словно эхо отозвалась Электра. — Я сама отреклась от нее много лет назад, но разве от этого легче?

Брат и сестра стали совещаться, как им приступить к осуществлению своего непростого замысла. Наконец уговорились, что Орест сегодня же явится во дворец как вестник своей мнимой смерти. Клитемнестра и Эгисф непременно захотят расспросить его, и во время встречи с царской четой он воспользуется первой же благоприятной возможностью, чтобы напасть на них. Орест вернулся к Пиладу и рассказал ему свой план. Затем они оба отправились к дворцу. Сын Строфия, назвав свое имя, попросил допустить его к царице. Его тотчас провели в покои Клитемнестры. «Госпожа, — сказал юноша. — Я послан к тебе моими родителями, дабы передать страшную, прискорбную весть: сегодня минуло десять суток с того дня как твой сын Орест упал во время состязания с колесницы и разбился насмерть!» Услыхав эту нежданную новость, Клитемнестра залилась горькими слезами. Тягостное известие быстро облетела весь дворец. Рабыни с прислужницами облачились в траур и разразились громким плачем.

Электра, наоборот, прикинулась рассерженной. Она поднялась к матери и стала поносить ее гневными словами.

— Над чем ты плачешь, несчастная? — спрашивала девушка. — Разве не ты сама отослала моего брата прочь из дома, разве не ты бросила его на руки чужим людям и ни разу за столько лет о нем не вспомнила? О чем же теперь убиваться? Орест рос без родительского надзора, как сорная трава. От того он не смог избежать ранней смерти!

— Ты не справедлива ко мне, дочка, — возразила царица. — Возможно, я была плохой матерью, но я всегда любила моего мальчика. Рассказ о его смерти разбил мне сердце. Ах, почему вместо слов утешения, я всегда слышу от тебя одни только упреки!

Тут во дворец приехал, срочно вызванный с полей Эгисф. Выслушав Пилада, он сказал: «Благородный сын Строфия, ты стал для нас печальным вестником, однако в этом нет твоей вины. Судьба всех смертных в руках богов, и каждому следует принимать ее с покорностью! Давайте оставим бесполезные слезы. Позаботимся лучше о жертве подземным богам. Пусть Гермес и Персефона примут душу моего пасынка под свое покровительство, и пусть память о нем всегда пребывает между нами». Позвав слуг, царь велел приготовить для жертвоприношения беспорочную трехлетнюю корову, еще не имевшую телят.

Когда приказание было исполнено, Эгисф, Клитемнестра, Электра, Пилад и Орест спустились к жертвеннику, располагавшемуся в маленьком дворике у дальней стены дворца. Место это было тихое и укромное. Оглядевшись по сторонам, сын Агамемнона понял, что наступил благоприятный момент для осуществления его замысла. Он посмотрел на Электру, и та молча кивнула в ответ. Эгисф между тем посыпал голову коровы мукой, срезал и бросил на жертвенник клок ее шерсти. Потом он ударом топора перерубил ей шею, дал стечь крови и начал разделывать тушу. За этими делами царь совсем не смотрел по сторонам. Орест тихо подошел к нему сзади и, улучшив момент, пронзил Эгисфа своим мечом. Не успев даже оглянуться, тот мертвым рухнул на землю…

Неожиданный поступок гостя глубоко потряс Клитемнестру. Она громко закричала и хотела убежать, но Электра заставила ее остаться на месте.

— Не надо подымать шум, матушка! — сказала Орест. — Лучше подумай, какой отчет в своих преступлениях ты дашь перед богами.

— Господи, Кто ты такой? — с ужасом спросила царица.

— Неужели ты не узнала дитяти, когда-то произведенного тобой на свет? — с кривой усмешкой спросил царевич. — Я не говорю, что я твой сын. Нет! Тот Орест, которого ты знала, действительно умер навсегда! Я всего лишь твой палач и мститель за злодейски умерщвленного отца.

— Какие страшные слова ты говоришь, сынок! — с дрожью в голосе произнесла Клитемнестра. — Неужели ты в самом деле решил убить меня?

Орест, не отвечая, схватил ее за одежду и подтащил к жертвеннику, туда где лежал ее мертвый муж.

— Я понимаю, что мне бесполезно молить тебя о пощаде, — ломая руки, продолжала царица, — но как ты не боишься возмездия? Пролив мою кровь, ты сделаешься преступником! И боги, и люди заклеймят тебя как матереубийцу.

— Замолчи! — крикнул юноша. — Не тебе попрекать меня злодеяниями! Лучший из греков, мой отец, сражен твоей рукой. Убив тебя, я совершу не грех, а благо. Но довольно болтать! Ступай вслед за своим сообщником!

Ударом меча он поверг Клитемнестру на землю. Однако она была еще жива. Глядя тускнеющим взором на сына, царица с ненавистью прошептала:

— Матереубийца! Я проклинаю тебя и призываю на твою голову эриний! Пусть они преследуют тебя по всему свету, не давая ни минуты покоя! Пусть терзают и жалят тебя, пока не сведут с ума!

С этими словами Клитемнестра испустила дух, и душа ее, стеная, отлетела в царство Аида…

3. Орест и Ифигения

Клитеменстра не зря грозила Оресту своим проклятьем. Не успела весть о смерти царицы распространиться по городу, а эринии уже были тут как тут. Более всего они походили на огромных летучих мышей с собачьими головами и сверкающими глазами. Волосы же их на самом деле были не волосы, а клубки шипящих змей. Накинувшись со всех сторон на несчастного царевича, они принялись жалить, кусать, мучить его и в конце концов довели почти что до сумасшествия. Верный Пилад и Электра не знали, что им делать. Посадив Ореста на корабль, они отвезли его в священные Дельфы. Но и тут он не мог найти покоя, ведь жестокие эринии последовали за ним даже в священный храм! При виде царевича пифия поначалу ужаснулась и пришла в сильное негодование.

— Как ты смеешь являться в жилище бога, с руками, залитыми кровью матери! — воскликнула она. — Да еще приводить следом эти исчадия тьмы.

— А разве не ты вдохновила меня на убийство, объявив, что оно угодно Аполлону? — спросил Орест. — Отчего же ты теперь гонишь меня прочь?

— Не наше дело очищать преступников от скверны, — возразила пифия.

— Но я не могу дальше переносить мои муки, — отвечал сын Агамемнона. — Если ты не поможешь мне, я покончу с собой прямо здесь, в вашем храме, и пусть моя кровь будет вечным укором Аполлону.

Увидев отчаяние юноши, пифия смягчилась.

— Я знаю лекарство от твоей болезни, — сказала она, — однако получить его не просто.

— Пусть так, — согласился Орест. — Я готов на все!

— Тогда слушай, — продолжала Пифия. — Далеко отсюда, на Черном море, есть полуостров Херсонес (Крым). Там живет дикое племя тавров. Волею судьбы в руки этих варваров попало древнее изображение Артемиды. Но, не зная истинного благочестия, тавры стали приносить перед ним кровавые человеческие жертвы и вот уже много лет убивают всех оказавшихся в тех краях чужеземцев. Их кощунство сильно тяготит богиню. Она желает, чтобы ее статуя вернулась в Грецию. Если ты сумеешь совершить этот нелегкий подвиг, эринии отступятся от тебя, и ты вновь ощутишь радость жизни.

Исполнение такого важного поручения нельзя было откладывать на будущее. Орест и Пилад решили немедленно отправиться в путь, а Электра согласилась ожидать их возвращения в Дельфах. Царь Строфий помог царевичам снарядить пятидесятивесельный корабль, он же снабдил их необходимым количеством гребцов. Когда все было готово, фокейцы отплыли из Крисы и, благополучно избежав многих опасностей, в положенный срок добрались до Херсонеса. «Нам не стоит показываться на глаза таврам, — заметил Орест, — укроем корабль в какой-нибудь из здешних бухт, а сами пойдем на разведку». Пилад согласился с ним. Моряки затаились среди прибрежных скал, в то время как оба царевича отправились прямиком к храму Артемиды и спрятались неподалеку от него в кустах.

Орест и Пилад хотели рассмотреть все хорошенько, а затем ночью пробраться в святилище и выкрасть статую. План был хорош и сулил верный успех, да только эринии помешали его осуществить. Они ведь по-прежнему преследовали Ореста и вредили ему, как только могли. Внезапно накинувшись на царевича, они принялись по своему обыкновению всячески терзать и мучить его, так что он совсем потерял рассудок. И вот случилось так, что несколько пастухов-тавров как раз прогоняли мимо свое стадо. Сын Агамемнона принял их за чудовищ, выхватил меч и с громким криком бросился рубить быков. Пастухи рассердились, выбили из рук юноши меч и крепко связали его веревками. Пилад кинулся на помощь другу, однако не смог ничего сделать и сам оказаться в плену.

Обоих доставили в дом к царю тавров Фоанту.

— Откуда вы явились в нашу страну и чем здесь промышляете? — недружелюбно спросил он.

— Я и мой друг приплыли сюда по торговым делам из Греции, — отвечал Пилад. — Но наши спутники обманули нас и скрылись на корабле со всеми товарами.

— Поделом вам! — с усмешкой отвечал Фоант. — Не будете впредь лезть, куда вас не приглашали! Или вы не слыхали про наш обычай? Всех чужеземцев мы приносим в жертву богини. Вам также придется с ней познакомится.

Затем, обернувшись к слугам, царь приказал: «Отведите их в храм, а потом убейте!» Тавры повиновались. Подхватив юношей за руки, они привели их в свое святилище. Ничего отвратительнее этого места друзьям не приходилось встречать. Со всех сторон, словно частокол, храм окружали высокие столбы, и к каждому была прибита человеческая голова с оскаленными зубами. То были останки несчастных путешественников, закинутых злой судьбой в Тавриду. Никто из них не сумел избежать смерти! В глубине виднелся белый мраморный алтарь, весь залитый человеческой кровью, а над ним возвышалось деревянное изваяние Артемиды — то самое, которое они должны были похитить.

«Всемогущая богиня! — воскликнул Орест по-гречески. — Яви нам свою милость и избавь от черной погибели». Когда он так говорил из-за колонны показалась высокая красивая женщина в длинных одеждах и с острым ножом в руках. Это была верховная жрица богини. Она совершала жертвоприношения, и лишь ей одной было позволено прикасаться к священной статуе. Устремив на пленников удивленный взгляд, она спросила:

— Неужели я не ослышалась? Вы в самом деле греки?

— Да, совершеннейшая, — подтвердил Пилад.

Жрица была несказанно взволнованна.

— Я восемнадцать лет не слышала греческой речи! — призналась она. — Трудно поверить, что когда-то она была для меня родной. Но скажите мне, что творится под Троей?

— Война давно кончилась, — сказал Орест. — Град Приама пал. Елена вновь возвратилась к Менелаю. Однако ни он, ни она по сей день не вернулись в Спарту. Да и вообще, мало кто из победителей сумел добраться до дома.

— Как все это грустно! — с тяжелым вздохом промолвила незнакомка. — А что слышно о царе Агамемноне?

— Увы, он убит! — отвечал Пилад. — Его погубила собственная жена Клитемнестра.

— Не может этого быть! — ужаснулась жрица и стала бледнее мрамора.

— Поверь, мы знаем это не с чужих слов.

— А царица? Что с ней стало?

— А что бывает с преступными женщинами? — резко спросил Орест. — Она понесла возмездие от рук собственного сына.

— Несчастный! И где же он?

— Скитается по миру, гонимый эриниями.

Женщина была до глубины души потрясена их краткими ответами. Некоторое время она пребывала в задумчивости, а потом сказала:

— Я могла бы спасти жизнь кому-то из вас, но только с одним условием.

Царевичи переглянулись.

— Каким? — спросил Пилад.

— Тот, кому я помогу бежать, должен передать Оресту, что его старшая сестра Ифигения, которую, по-видимому, все считают погибшей, на самом деле жива.

— А ты откуда знаешь? — удивился Орест.

— Как же мне не знать, — вздохнула незнакомка, — когда я и есть Ифигения! Восемнадцать лет назад меня собирались принести в жертву Артемиде. Но богиня чудесным образом перенесла меня в Тавриду. С тех пор я стала ее жрицей и служу в этом храме.

— Какая невероятная встреча! — воскликнул сын Агамемнона. — И, конечно же, она произошла не случайно, но по воле самой богини. Знай, Ифигения: тебе незачем отсылать кого-то в Грецию на поиски брата. Потому что я и есть твой брат, твой многострадальный Орест!

Брат и сестра бросились в объятия друг другу. Можно представить, сколько было сказано радостных слов и пролито горьких слез! Узнав, с какой целью Орест и Пилад прибыли в Тавриду, Ифигения несказанно обрадовалась.

— Я счастлива, что смогу наконец покинуть эту дикую страну, — сказала она. — Доверьтесь мне, и я устрою все наилучшим образом.

Позвав Фоанта, Ифигения с негодованием сообщила ему:

— Царь! Богиня отвергает жертву, что ты прислал. И не мудрено! Один из этих людей — матереубийца, а другой — подстрекал его на преступление. Они осквернили своим присутствием изваяние Артемиды. Теперь я должна совершить очистительные обряды.

Фоант был потрясен проницательностью жрицы.

— Делай, как ты считаешь нужным, совершеннейшая, — почтительно промолвил он.

— Пошли со мной несколько твоих людей, — велела Ифигени. — Я омою в море изображение богини и заодно очищу от скверны двух этих отщепенцев. Ты сам покрой голову и окури факелом наш храм. И пусть все тавры остаются дома, чтобы избежать осквернения.

Приказания Ифигении были беспрекословно исполнены. Дочь Агамемнона взяла в руки священную статую богини и отправилась к той бухте, где был спрятан корабль Пилада. Их сопровождало всего полдюжины воинов. Ведь тавры не подозревали, что пленники готовят побег, а Ифигения им деятельно помогает. Они почувствовали неладное только тогда, когда увидели спрятанный среди скал корабль, но было уже поздно. Орест и Пилад, выхватив из-под одежды мечи, набросились на врагов. Их товарищи поспешили на помощь, и тавры были побеждены. Священное изваяние поспешно внесли на корабль. Гребцы налегли на весла, и корабль полетел прочь от берегов Херсонеса.

Так благополучно завершилось это опасное приключение. Орест избавился от эриний и вновь обрел сестру, которую все считали погибшей. Впрочем, они пробыли вместе совсем недолго. Когда путешественники проплывали мимо небольшого городка Браврона на побережье Аттики, Ифигения услышала голос богини, повелевавшей основать поблизости новое святилище. Дочь Агамемнона должна была поселиться здесь в качестве жрицы и продолжать свое служение Артемиде. Простившись с ней, Орест и Пилад отправились в Фокиду. В Дельфах у них произошла еще одна неожиданная встреча.

4. Неоптолем и Гермиона

Сын Ахилла Неоптолем несколько лет правил в Молоссии. Однако беспокойный нрав не давал ему наслаждаться своим счастьем. Однажды он сказал своему другу троянцу Гелену:

— Я не желаю больше жить с Андромахой и решил развестись. Женись на ней сам, если хочешь.

— Что с тобой такое? — удивился сын Приама.

— Разве ты не слыхал? Недавно возвратился из своих странствий Менелай. А ведь он когда-то обещал выдать за меня свою дочь Гермиону. Поеду к нему и потребую исполнения клятвы.

— Я вижу, что ты задумал, — грустно покачал головой троянец. — У Менелая нет сыновей, и ты надеешься унаследовать после него Спартанское царство! Однако поверь моим словам — из этого не выйдет ничего путного.

Гелен долго уговаривал Неоптолема одуматься, но тот не стал его слушать. Объявив о разводе с Андромахой, он тотчас отплыл в Лаконику. По пути он решил заглянуть в Дельфы и вопросить оракул относительно осуществления своих замыслов.

— Зря ты затеял это дело, сын Ахилла, — отвечала пифия, — никто из потомков Эака никогда не будет править в Спарте!

Неоптолема раздосадовало ее пророчество. «Я знаю, чьи это происки, — гневно воскликнул он. — Аполлон всегда был врагом моего отца! Ахилл погиб в его храме и при его попустительстве. Пришло время поквитаться с вами за вероломство». Выхватив меч, царь принялся крушить все вокруг, а потом поджог и разграбил святилище. Никогда еще знаменитый храм не подвергался такому кощунственному опустошению!

— Ты сошел с ума, Неоптолем! — воскликнула пифия. — Но помяни мое слово: твое безумство падет на твою собственную голову.

— Каркай громче, ворона, а то плохо слышно! — насмешливо отвечал сын Ахилла. — Пусть дураки слушаются твоих оракулов, а я намерен отныне жить своим умом.

И он отправился дальше очень довольный собой.

Менелай принял Неоптолема с большим почетом. Он не забыл о своем обещании и сразу согласился выдать за него свою дочь. «Я всегда глубоко уважал Ахилла. Буду рад породниться теперь с его сыном», — сказал Атрид и велел готовиться к свадьбе. Вскоре Гермиона стала женой Неоптолема. Получив от тестя много богатых подарков, он отправился в обратный путь и, проплывая мимо Фокиды, вновь посетил Дельфы. Незадолго до этого из своего далекого странствия вернулись Орест и Пилад. Жалкий вид древнего святилища, полуразрушенного и закопченного языками пламени, сильно опечалил их. Друзья взялись за работу и помогли пифии отстроить новый храм. Когда в Дельфах появился Неоптолем, Орест стал сурово укорять его за самоуправство. — Брось! — отвечал ему царь. — Посмотри лучше на себя и вспомни, сколько тебе пришлось хлебнуть горя, исполняя волю Аполлона.

— Ты рассуждаешь как капризное, неразумное дитя, — заметил сын Агамемнона. — Разве слабый человек может бросать вызов богам? Послушайся моего совета и принеси умилостивительные жертвы, иначе это дело кончиться твоей скорой смертью.

Он так наседал на Неоптолема, что тот в конце концов решил последовать его совету. «Пригоните десять быков и заколите их во славу Аполлона!» — приказал сын Ахилла. Но, увы, он слишком поздно взялся за ум, от того благие намерения не спасли его от мести разгневанного бога. Когда стали разделывать туши убитых животных, часть мяса, как принято, отправили храмовым слугам. Царь не знал об этом обычае и подумал, что его хотят ограбить. Обнажив меч, он с грубой бранью бросился на дельфийцев. «Да что же это такое! — вне себя от возмущения закричала пифия. — Неужели никто не положит конец его наглой разнузданности?» Поблизости находился храмовый слуга по имени Махарей. Приняв слова жрицы за приказ, он подбежал к Неоптолему и вонзил ему в спину жертвенный нож. Рана оказалась смертельной, и спустя короткое время, сын Ахилла испустил дух.

Его безвременная кончина многих глубоко огорчила. Более других убивалась Гермиона — молодая жена Неоптолема. Ведь она сделалась вдовой спустя всего несколько дней после свадьбы! Орест повез бедняжку к отцу, а по прибытии в Спарту сам за нее посватался. Менелай с готовностью согласился на этот брак, который показался ему почетным и очень выгодным. Сразу после свадьбы лакедемоняне изгнали из Микен Алета — малолетнего сына Эгисфа и Клитемнестры. Царская власть перешла к Оресту. И право, трудно было сыскать более достойного государя! Свою сестру Электру Орест отдал в жены Пиладу. Через несколько лет тот наследовал царскую власть и во все годы своего правления оставался верным союзником Микен.

Что касается Андромахи, то она стала женой Гелена. После его смерти она вернулась в Азию и основала со своими сыновьями город Пергам. В Молоссии остался править сын Неоптолема Молосс. Он сделался родоначальником новой царской династии, управлявшей затем страной на протяжении многих поколений.

Глава XVII. Приключения Одиссея

1. Сражение с киконами

Из всех участников Троянской войны самые большие превратности судьбы выпали на долю многострадального Одиссея. При возвращении на родину ему довелось пережить столько опасных приключений и столько удивительных встреч, что их хватило бы на несколько жизней. Судите сами!

Расставшись на Тенедосе с другими царями, сын Лаэрта направил свои корабли в страну киконов. «Этот народец десять лет был верным союзником троянцев! — заметил он. — Нападем на их города и преподадим киконам хороший урок. Узнают, что значит иметь нас врагами!» Поначалу все шло благополучно. Ведь киконы не ожидали увидеть греков у себя на родине. Спутники Одиссея внезапно напали на большой город Исмару, перебили всех местных жителей и захватили огромную добычу. Легкость победы сделала их самонадеянными. Напрасно царь говорил товарищам: «Уплывем отсюда, пока в соседних городах не прознали о нашем появлении». Никто не захотел его слушать. Заколов множество овец, наполнив свои кубки вином, греки устроили на берегу большой пир и даже не помышляли об опасности. Между тем, бежавшие из города киконы собрались с силами, призвали на помощь соседей и в огромном количестве внезапно напали на вчерашних победителей. Полдня шла упорная битва. Свистели в воздухе стрелы и летели в обе стороны острые копья. Долгое время Одиссею удавалось отражать натиск врагов. Но когда солнце стало клониться к закату, киконы, одолев пришельцев, погнали их обратно к кораблям. Дело, начавшееся так успешно, кончилось для греков большой кровью. В бою пало более семидесяти человек. Остальные налегли на весла и поспешно отплыли от берегов Фракии.

2. Лотофаги

Однако на этом злоключения путешественников не кончились. Едва корабли Одиссея вышли в открытое море, небо затянуло тучами и подул сильный ветер. Вскоре он достиг такой силы, что в клочья разорвал все паруса. Пришлось пристать к пустынному островку и провести там два дня, ожидая, пока шторм стихнет. На третий день море успокоилось. Путешественники вновь установили мачты и понеслись с попутным ветром вперед. Они плыли уже вдоль восточных берегов Греции, и многие предвкушали скорое свидание с родиной. Но, увы, боги предназначили им совсем иное. Когда корабли Одиссея огибали лаконский мыс Малею, налетела новая буря и унесла их прочь от любезного берега. Девять дней ветер носил суда по бурному морю, а на десятый прибил к какой-то неведомой земле. Царь велел спутникам сойти на берег и готовить на кострах пищу, а троих из них отправил разузнать, где они оказались. Им не пришлось долго гадать на этот счет. Пройдя немного, разведчики натолкнулись на местных жителей. Оказалось, что судьба забросила греков в страну мирных лотофагов. Те ласково встретили чужеземцев и угостили их сладкой пищей, приготовленной из произраставшего там в изобилии лотоса. Но, отведав его, спутники Одиссея вдруг лишились памяти, позабыли свою отчизну и всех близких. Отныне они желали только одного — навсегда остаться среди лотофагов, чтобы собирать с ними вместе лотос. Когда Одиссей узнал об этом, он не на шутку встревожился. Ведь другие его товарищи тоже могли попробовать лотоса и навсегда потерять память. С кем тогда он поплывет в Итаку? Царь велел схватить троих новоявленных лотофагов и силком привести обратно на суда. Несчастные с плачем рвались из рук, но их не стали слушать и привязали к корабельным скамьям. После этого греки сели на весла и поспешно отплыли в открытое море.

3. Остров циклопов

Несколько дней путешественники плыли на север, не встречая никакой земли. Наконец вдали показался большой остров. То были владения громадных одноглазых великанов-циклопов. Они жили в просторных пещерах, каждый сам по себе, не зная ни мореходства, ни земледелия, ни городов, ни законов, ни народных собраний. Каждый владел большими стадами скота и, добывая пропитание для себя, не заботился о других. Одиссей не решился сразу причалить к их берегу. Он облюбовал для стоянки небольшой островок, лежащий неподалеку, где во множестве водились дикие козы. На другой день, устроив охоту, греки настреляли их более сотни и с избытком снабдили себя мясом на дорогу.

Ничего более не задерживало путешественников в здешних местах, однако любознательному Одиссею захотелось поближе увидеть, каковы жизнь и быт циклопов. Когда наступило следующее утро, он сказал спутникам: «Оставайтесь здесь и ждите моего возвращения, а я на моем корабле сплаваю на соседний остров и попробую познакомиться с кем-нибудь из тамошних жителей». Если бы сын Лаэрта знал, какие опасности его ожидают, он, конечно, воздержался бы от этого безрассудного решения. Но будущее было скрыто от него, как, впрочем, и от всех остальных людей.

Едва корабль пристал к берегу, Одиссей выбрал из числа матросов двенадцать самых отважных и велел им сопровождать его при осмотре окрестностей, а остальным велел затаиться на судне и ни в коем случае не обнаруживать своего присутствия. Никому неизвестно было как циклопы отнесутся к их появлению. Кроме оружия царь велел взять с собою полный мех крепкого вина и кошель со съестными припасами. Отойдя немного от моря, греки увидели большую пещеру. Двор перед ней был окружен уродливой оградой из огромных кое-как сложенных камней, а вход густо зарос лавром. Внутри они нашли закуты, полные маленьких ягнят и козлят. Тут же стояли ведра и чаши, до краев наполненные густой простоквашей и лежали большие сыры. По их размерам легко можно было догадаться как велик и огромен обитавший в этой пещере циклоп.

— Право, Одиссей, — стали уговаривать царя спутники, — давай возьмем, что нам нужно из припасов и уплывем прочь, не дожидаясь великана. А то, как бы не было беды!

Но сын Лаэрта не согласился.

— Лучше получим все, что нам нужно в подарок от хозяина, — сказал он. — Заодно узнаем каков нрав у здешнего народа: свирепый, не знающий правды, или приветливый, богобоязненный.

Путешественники разожгли огонь и утолили свой голод. Благо, еды вокруг было предостаточно.

Когда наступил вечер, с пастбища вернулся циклоп. Он был огромный, весь покрытый волосами и напоминал собой поросшую лесом гору. Во лбу у него страшно сверкал единственный глаз, а весь вид говорил о дикой необузданности. Воистину, встреча с таким чудовищем не сулила ничего хорошего! Одиссей и его товарищи в страхе забились в самый дальний угол пещеры, и хозяин поначалу их не заметил. Он отделил овец и коз от баранов и козлов. Самцов оставил во дворе, а самок загнал внутрь. Потом, подняв громадный, подобный необъятной скале камень, он завалил им вход в пещеру и принялся доить маток. Половину молока он отлил в плетеницы, чтоб оно густело для сыра. Остальное разлил по сосудам.

Кончив работу, циклоп развел большой костер и тут только заметил незваных гостей.

— Кто вы? Откуда взялись и зачем явились сюда? — грубо спросил он. — Сдается мне, вы из числа тех лихих людей, что даром бороздят море, на горе себе и окрестным народам!

Громовой голос и неласковая речь великана привела греков в трепет. Собравшись с мужеством, Одиссей отвечал ему:

— Уважаемый! Ты ошибся и принял нас совсем не за тех, кто мы есть на самом деле! Все мы ахейцы, плывем из далекой Трои, а сюда попали случайно — нас прибило к острову бурей. Умоляем: прими нас дружелюбно и окажи помощь, какая тебе по силам. Боги, покровительствующие странникам, возблагодарят тебя за это сторицей.

Увы, он напрасно вел такие речи перед неотесанным дикарем! Ведь циклоп не почитал богов и не знал законов гостеприимства. Рассмеявшись в лицо Одиссею, он стал хитро выспрашивать, где стоит его корабль. Однако сын Лаэрта был начеку и не открыл ему правды.

— Наше судно разбилось о прибрежные утесы, — сказал он, — остатки его унесло в море, а в живых из всего экипажа остались только мы одни!

Увидев, что ему больше нечем поживиться, циклоп быстро протянул руки и схватил двоих спутников Одиссея. С силой ударив о землю, он разбил им головы, потом рассек на части их тела, бросил в котел и стал варить ужин. Можно представить, как потрясло это зрелище остальных пленников! Но что они могли поделать? Им оставалось лишь жалобно взывать о помощи к Зевсу. Покончив со стряпней, циклоп сожрал несчастных, не оставив от них не единой косточки, запил ужасную трапезу молоком и как ни в чем не бывало завалился спать. Спустя короткое время под сводами пещеры раздался его богатырский храп. Что до греков, то тем было не до сна! Сначала сын Лаэрта хотел заколоть людоеда мечом. Но потом, подумав хорошенько, отказался от этого замысла. Ведь ни он, ни его товарищи, даже объединив свои усилия, не смогли бы отвалить от входа тяжелый камень. Запертые в пещере, они должны были в конце концов погибнуть.

Быстро пролетела ночь. Наступило утро. Громко зевая и почесывая свои косматые бока, циклоп поднялся с пола, разжег костер и тотчас приступил к работе. Подоив коз и овец, он вновь убил двоих матросов, позавтракал ими и отправился на пастбище. Уходя, он завалил вход камнем. Оставшись одни, пленники стали жалобно оплакивать свою горькую участь. Один Одиссей не терял надежды на спасения. Он обошел всю пещеру и нашел в козьей закуте высокий ствол маслины. Циклоп срубил его и оставил сохнуть, чтобы потом сделать из него посох. И вот, едва сын Лаэрта увидел маслину, в его голове созрел хитрый замысел. Он велел спутникам отделить от нее кусок длинною в три локтя, тщательно выгладить его, а потом своею рукой заострил его конец. Полученный кол он обжог для прочности в костре и спрятал в куче навоза.

этими делами пришел вечер. Людоед возвратился в пещеру. Отвалив камень, он загнал внутрь все стадо, а потом вновь закрыл вход. Далее все пошло как накануне. Подоив коз и овец, людоед убил двух новых матросов, приготовил из них кушанье и насытил им свою утробу. Одиссей дождался, когда он утолит голод, подошел поближе и протянул чашу полную игристого вина.

— Выпей, циклоп, моего вина! — предложил он. — Узнаешь, какой напиток был на моем корабле!

Великан опрокинул чашу в свою пасть. Питье пришлось ему по вкусу, и он попросил еще.

— Налей мне и назови свое имя, — сказал он. — И тогда я тоже почту тебя подарком.

Сын Лаэрта охотно наполнил вторую чашу, а потом, по его требованию, добавил к ней третью. Крепкое вино ударило циклопу в голову, он захмелел и стал клевать носом.

— Хочешь услышать мое имя? — спросил Одиссей. — Изволь: я зовусь Никто. Это имя дали мне в детстве, так зовут меня мои товарищи.

— Знай же, Никто, — со злобной усмешкой промолвил людоед. — Ты будешь последний, кого я съем! Это и есть мой подарок!

Тут он повалился навзничь и заснул глубоким пьяным сном.

Одиссей подозвал друзей и велел им мужаться. «Нам следует быть твердыми и отважными, — сказал он, — и тогда, с божьей помощью, мы обретем свободу!» Достав из-под навоза приготовленный кол, они положили его на костер, раскалили до красна, а потом, дружно обхватив со всех сторон, всадили спящему прямо в глаз! Людоед дико завыл от боли, вырвал дымящийся кол и стал громким криком созывать соседей. На его зов со всех сторон сбежались циклопы. Обступив вход пещеры, они спросили:

— Зачем ты нас созвал, Полифем? Что случилось? Кто-то губит тебя своей силой или обманом?

Ослепленный циклоп отвечал им из пещеры иступленным ревом:

— Никто! Я гибну по своей оплошности! Никто не смог повредить бы мне силой.

Так он жаловался на своего обидчика, называя Одиссея тем именем, которое он сам сообщил до этого. Но циклопы его не поняли и в сердцах закричали:

— Раз никто тебя не обидел, так отчего ты ревешь, словно бешеный? Если ты заболел, то на это воля Зевса, ее не избегнешь! Чем попусту нас будить, лучше позови на помощь своего отца Посейдона! С этими словами они удалились прочь.

Утром слепой великан с тяжкими стенаниями отвалил от входа скалу и сел перед нею. Он не терял еще надежды переловить своих обидчиков и тщательно ощупывал каждую выходившую из пещеры овцу. Чтобы обмануть его Одиссей придумал следующую хитрость. В стаде циклопа было много мощных, покрытых длинною шерстью баранов. Сын Лаэрта связал их по трое, и под каждым из средних баранов привязал по одному из своих товарищей. Для себя он выбрал самого крупного барана и повис на руках под его брюхом. Циклоп ощупывал у всех пробегавших мимо баранов их спины, но не догадался проверить, что скрывается у них под брюхом. Все товарищи Одиссея благополучно выбрались из пещеры. Последним медленным шагом шел вожак. Ощупав его, людоед тяжело вздохнул и сказал: «Это ты, мой любимец? Отчего ты сегодня выходишь после всех? Не таким ты бывал раньше! Видно, чувствуешь мою беду! Гнусный бродяга Никто, одурманив вином, лишил меня светлого зрения! Но я еще доберусь до него и отомщу за обиду!»

Сердце гулко билось в груди Одиссея. К счастью, циклоп этого не слышал. Он выпустил наконец барана и царь, освободившись сам, отвязал своих спутников. Теперь они были вне опасности и быстро отправились на корабль, гоня перед собой жирных баранов и козлов из Полифемова стада. Друзья, оставшиеся на судне, были несказанно рады их возвращению. Усевшись за весла, они поспешно отплыли от берега. Но тут на свою беду сын Лаэрта решил еще раз подразнить злодея. «Послушай меня, беспощадный циклоп! — закричал он. — Не я, а сам Зевс покарал тебя за святотатство! Будешь впредь знать, как пожирать беззащитных иноземцев, посетивших твой дом!» Людоед сообразил, что его в очередной раз провели. В страшной ярости он отломил от вершины горы огромный утес и с размаха швырнул его в ту сторону, откуда раздавался голос. Пролетев над кораблем, он рухнул в море совсем близко от его кормы. Огромная волна, образовавшаяся от падения, подхватила судно и понесла обратно к острову. К счастью, великан этого не знал. Одиссей успел оттолкнулся шестом от берега, а гребцы налегли на весла и отплыли в море на двойное, против прежнего, расстояние.

Сын Лаэрта вновь стал вызывать циклопа, насмехаясь над ним. Спутники его пришли в ужас и убеждали замолчать. «Дерзкий! — говорили они, — зачем ты дразнишь чудовище? А что, если он опять швырнет камень и на этот раз не промахнется?» Однако Одиссей оставил их слова без внимания. «Эй, циклоп! — крикнул он. — Если кто спросит, как ты лишился своего глаза, отвечай: „Это царь Одиссей, владыка Итаки и сын героя Лаэрта, наказал меня за нечестие!“ Пусть все знают, что бывает со святотатцами!» Людоед завыл от злости, а потом стал молиться Посейдону: «Царь Посейдон земледержец! Коли я и вправду твой сын, исполни мое желание! Не дай царю Одиссею возвратиться в родную землю! Но если по воле судьбы он все же должен вернуться, нашли на него все возможные напасти! Пусть возвратиться он в Итаку не прежде, чем потеряет всех своих спутников, после многих мытарств и многолетних скитаний! И сделай так, чтобы он приплыл домой на чужом корабле и встретил там вместо счастья горе и разорение!» Помолившись так, циклоп подхватил огромный камень и швырнул его вслед кораблю. Море вновь всколыхнулось от падения. Высокая волна помчала судно Одиссея в сторону Острова Коз, где их с нетерпением ожидали остальные греки. На радостях царь устроил веселый пир, а на заре следующего дня корабли вышли в море. Необычайное путешествие продолжилось!

4. Остров Эола

Спустя какое-то время греки увидели вдали необычный остров. Весь обнесенный неприступной стеною, он свободно плавал по морю, как огромный корабль. Одиссей ввел свои суда в удобную бухту, со всех сторон окруженную гладкими утесами, и в сопровождении нескольких спутников сошел на берег. Какой замечательный вид открылся перед ними! На усыпанных цветами лугах паслись тучные стада. По долине струился быстрый ручей с прозрачной водой. Его живописные берега украшали раскидистые деревья, покрытые сочными сладкими плодами. Перелетая с ветки на ветку, громко пели невиданные ярко окрашенные птицы. Вдали располагался прекрасный дворец с высокими стрельчатыми окнами, легкими башенками и галереями.

— Кто владыка этой блаженной страны? — спросил Одиссей у пастухов, радушно приветствовавших странников.

— Эол, сын Гиппота! — отвечали они. — Он живет здесь со своей любимой супругой, с шестью могучими сыновьями и шестью прекрасными дочками. На нашем острове царит вечная весна. Мы живем, ни в чем не испытывая недостатка, без забот и тревог. Каждый день, уставив столы роскошными яствами, Эол пирует в своем дворце под игру флейт и наслаждаясь ароматом тончайших благовоний. Ступай к нему, и он примет тебя с распростертыми объятиями.

Сын Лаэрта последовал их совету, и не обманулся в своем ожидании. Едва Эол услыхал от своих гостей, что они ахейцы, плывущие из-под Трои, он окружил их величайшей заботой. Одиссею отвели для отдыха богато изукрашенный чертог с резной, покрытой дорогими коврами кроватью. Целый месяц провел он в гостях у радушного хозяина, не переставая дивиться многочисленным диковинкам его острова, а Эол жадно слушал его рассказы о Троянской войне. Одиссей знал о ней не понаслышке, и ему было, что рассказать! Наконец, он попросил Гиппотова сына отпустить его домой. Ведь он скучал по родной Итаке, по любимой жене Пенелопе и по сыну, которых не видел уже десять лет. Эол не стал его задерживать. «Плыви, благородный сын Лаэрта! — сказал он. — А чтобы облегчить возвращение, я дам тебе один необычный подарок!» Тут он вручил ему большой мешок, сшитый из прочной бычьей кожи. Края его были туго стянуты серебряной нитью. «Знай, — продолжал он, — что волею богов мне дана полная власть над ветрами. Повелевая ими, я могу возбуждать и обуздывать их по своему желанию. В этом мешке я заключил все буреносные ветры, кроме попутного тебе западного. Поднимайте паруса, и он живо домчит вас до самой Итаки. Когда доберешься до дома, можешь выпустить на свободу другие ветры. Однако остерегайся сделать это раньше времени! В этом случае твое плаванье будет сильно затруднено».

Сын Лаэрта горячо поблагодарил любезного хозяина за его подарок. И действительно, ничему иному он не был так рад, как попутному ветру и избавлению от бурь. Греки взошли на корабли и помчались вперед, подгоняемые легким Зефиром. Девять дней и девять ночей Одиссей стоял у кормила своего корабля. На десятые сутки, когда в ночной темноте можно было уже различить костры, горевшие на горных вершинах Итаки, его неожиданно сморил тяжелый сон. Между тем, спутники уже давно с вожделением поглядывали на его мешок. «Смотрите как везет Одиссею, — говорили они друг другу. — Всюду, куда бы он не явился, ему дают дорогие подарки. Вот и сейчас: все мы покинули Гиппотова сына с пустыми руками, а царю достался целый мешок золота и серебра». Рассуждая так, они захотели заглянуть в мешок и развязали стягивавшую его нить. Что здесь началось! Буйные ветры тотчас вырвались на свободу и устремились обратно к острову Эола. Подхваченные ими, корабли полетел прочь от Итаки. Так и не довелось спутникам Одиссея ступить на родную землю!

Когда сын Лаэрта проснулся и узнал о самовольном поступке товарищей, он с горя едва не бросился в морскую пучину. Но потом обуздал свою печаль и решил покориться судьбе. Через несколько дней суда вновь принесло к острову Эола. Одиссей вошел во дворец и сел как проситель на пороге. Сын Гиппота несказанно удивился, увидев его. «Ты ли это, Одиссей? — воскликнул он. — Какой зловредный демон занес тебя опять в мои владения? Разве не сделал я все для того, чтобы вернуть тебя на родину?» Одиссей со слезами рассказал ему о том, что учинили по незнанию его спутники. Он надеялся, что Эол, помня свою прежнюю любовь, согласиться опять ему помочь. Однако тот нисколько ему не посочувствовал, а напротив, пришел в сильнейший гнев. «Убирайся, недостойный, — крикнул Эол сердито. — Я не могу принимать у себя человека, который так очевидно ненавистен блаженным богам. Ступай и сам выпутывайся как можешь из своей беды!» Одиссей ни с чем вернулся к своим товарищам. Едва его корабли покинули бухту, плавучий остров устремился прочь от них и быстро скрылся вдали. Греки остались одни среди бурного моря.

5. Лестригоны

Шесть суток корабли носились по морю, пока не приплыли к обширному острову, находившемуся во владении исполинских лестригонов. Если бы путешественники знали этот народ лучше, они никогда не дерзнули бы приблизиться к берегу. Жаль, никто не мог подсказать им, как это опасно. Греки проплыли по узкому как горловина проливу и оказались в просторной гавани, окруженной со всех сторон высокими скалами. Одиннадцать судов причалили к самому берегу, там, где не было никакого волнения. Только осторожный Одиссей привязал свой корабль в некотором отдалении, поближе к устью гавани. Царь поднялся на ближайший утес, осмотрелся по сторонам и тотчас отправил на разведку троих товарищей.

Те двинулись в путь и вскоре вышли на широкую проезжую дорогу, которая привела их к быстрому ручью. Тут им встретилась местная девушка, такая высокая, что могла без труда помериться ростом со сторожевой башней.

— Скажи нам, красавица, — обратились к ней разведчики, — в какую страну мы попали, и кто держит над ней власть?

— Если вы ищете нашего государя, то вам повезло — отвечала незнакомка, — потому как я царская дочь и могу отвести вас прямиком к моему отцу Антифату.

Посовещавшись, греки пошли вместе с царевной во дворец, однако там их ждала совсем не та встреча, на которую они рассчитывали. Ведь царь лестригонов имел дикий, необузданный нрав, а кроме того, был людоедом и очень любил лакомиться человечиной. Едва увидев гостей, он без лишних слов схватил того, что показался ему самым вкусным, разорвал на куски и сожрал.

Но двое других сумели бежать и успели предупредить Одиссея об опасности. К несчастью, они совсем на чуть-чуть опередили кровожадных островитян. Антифат тоже не терял времени даром. Он быстро созвал огромную толпу и бросился с ней в гавань. Заметив корабли, лестригоны еще издали стали швырять в них огромные камни. Бедные путешественники с криком бросились к своим судам, но уже ничего не успели сделать. Послышался треск ломаемых снастей и громкие стоны умирающих. Мало кто из греков успел спастись. Разломав одиннадцать кораблей, великаны перебили все их команды. Затем они, словно рыб, нанизали несчастных на колья и унесли в город на съедение. Из всех судов избежал гибели один только корабль Одиссея. Заметив врагов, царь быстро перерубил канат и велел гребцам изо всех сил налечь на весла. Корабль стремглав пролетел мимо утесов и быстро уплыл в открытое море. Так нежданная беда в одно мгновение лишила сына Лаэрта большей части его спутников.

6. Остров волшебницы Кирки

Странствие продолжалось. Путешественники гребли, сами не зная куда, и горько оплакивали погибших товарищей. Но вот на горизонте показалась полоска земли — то был небольшой островок с крутыми берегами, затерявшийся среди безбрежного моря. Отыскав удобную гавань, греки вытащили корабль из воды и легли спать. Тяжелый путь так истомил их, что в течение двух дней они не помышляли ни о чем другом, кроме отдыха. В страхе перед неведомыми чудовищами никто не разводил огня и не повышал голоса.

На заре третьего дня Одиссей опоясался мечом, взял в руки копье и отправился к ближайшему утесу. Надо же было наконец оглядеться и узнать, куда они попали! Осматривая с вершины окрестности, сын Лаэрта заметил тонкую струйку дыма, подымавшуюся вдали, за густым лесом — явный знак того, что их остров был обитаем. Следовало поскорее сообщить об этом спутникам. Царь повернул обратно к бухте. Вдруг навстречу ему выбежал тучный олень с высокими рогами. Одиссей, бросив копье, поразил бегущего зверя в спину, а потом едва сумел дотащить его до лагеря. Такой он был огромный.

Разбудив своих людей, сын Лаэрта воскликнул: «Ободритесь товарищи! Никто не попадает в область Аида раньше назначенного ему дня. Давайте же, пока не наступил наш смертный час, наслаждаться мясом и сладким вином». Увидев оленя, те сразу воспрянули духом, развели костер и приготовили вкусный обед. Когда все насытились, царь собрал спутников на совет и сказал им: «Поскольку никто из нас не ведает, как добраться до Итаки, придется искать совета на стороне. Знайте, что с вершины утеса ясно виден дым, подымающийся из-за леса. Кто-то должен отправиться в ту часть острова и все хорошенько разведать». Его товарищи подавленно молчали. Всем пришли на память кровожадные лестригоны и страшные циклопы. Желающих участвовать в новом опасном предприятии не находилось. Тогда Одиссеей разделил путешественников на две дружины. Начальство над одной из них он взял на себя, а командовать другой поручил своему родичу, благородному Еврилоху. Затем бросили жребий. Выпало идти людям Еврилоха.

Они углубились в густой дубовый лес, долго пробирались через него и вдруг вышли на просторную поляну. Посредине стоял большой дом, сложенный из тесанных камней, а вокруг бегало множество львов и волков. Заметив их, путешественники испугались. Но их страхи были напрасными. Звери даже не помышляли о нападении. Они ласково махали хвостами и ластились к ним как собаки к своему хозяину. Тут из дома послышалось нежное женское пение.

— Сдается, мы явились в обитель какой-то богини, — сказал Еврилоху его сподвижник Политей. — Давайте подадим голос и вызовем ее наружу.

— Прежде убедимся, что тут нет опасности, — возразил Еврилох.

Не успел он договорить, как пение стихло. Двери дома распахнулись и на пороге появилась прекрасная женщина с лучезарным лицом.

— Странники, — ласково сказала она, — что вы стоите перед порогом, не решаясь войти в дом? Или вы боитесь засады? Не беспокойтесь! Здесь нет никого, кроме меня и моих служанок.

— Скажи нам, госпожа, кто ты — смертная женщина или бессмертная богиня? — почтительно попросил ее Политей. — И как называется страна, в которую мы попали?

— Мое имя Кирка, — с улыбкой отвечала незнакомка. — Я дочь сияющего Гелиоса. И хотя боги не приняли меня в свой сонм как равную, они даровали мне бессмертие и вечную молодость. Что до моего острова, то он называется Эя. Все живущие здесь, будь то люди или звери, находятся в моей власти.

Введенные в заблуждение ее приветливостью, греки забыли об осторожности и без опаски вошли в дом. Один Еврилох заподозрил неладное. Он остался на улице и, притаившись за окном, ждал, что будет дальше. Он видел, как Кирка ввела гостей в светлую залу, усадила за стол и стала угощать их сладким вином. Внешне она казалась очень расположенной к ним, однако на уме у нее было совсем иное. Лишь только путешественники пригубили свои кубки, волшебница взмахнула жезлом и громко крикнула: «Станьте свиньями и ступайте в свиную закуту!» И тотчас тела несчастных покрылись щетиной, лица их вытянулись в мозолистые рыла, шеи раздулись, а руки обратились в свиные ноги с копытцами вместо пальцев. Видя свое обращение, греки пытались кричать, но из их глоток вырывалось одно только свиное хрюканье. С жестоким смехом Кирка всех их загнала в хлев, насыпала им желудей, а потом, как ни в чем не бывало, уселась работать за своим ткацким станком.

Избежал общей участи один только Еврилох. Никем не замеченный, он добрался до корабля и сообщил о случившемся несчастье Одиссею. Он предлагал спустить на воду корабль и немедленно бежать с острова, но сын Лаэрта не согласился. «Нельзя оставлять друзей в беде, — твердо сказал он. — Я сделаю все, чтобы избавить их от злых чар». Царь опоясался мечом, взял лук со стрелами и отправился к дому Кирки. Но не успел он дойти до поляны, как встретил прекрасного юношу с золотым жезлом в руках. «Стой, злополучный! — воскликнул тот. — Что толку от твоей храбрости, раз ты не знаешь, как осилить волшебницу? Если не будешь осторожным, с тобой случится тоже, что со всеми!» Одиссей узнал в юноше Гермеса и почтительно его приветствовал.

«Слушай внимательно, — продолжал бог. — И я научу тебя, как расстроить козни Кирки. Когда явишься к ней, она предложит тебе вина, к которому примешает колдовское зелье. В том зелье ужасная сила, лишающая людей их человеческого облика. Но мы сделаем так, что зловредный напиток не причинит тебе вреда. Видишь, этот черный корень в моих руках? Он обладает чудодейственной силой и отвращает злые чары. Возьми его и постоянно держи при себе. С ним ты можешь не бояться никакого колдовства. Выпей, что тебе дадут. Богиня решит, что провела тебя, коснется жезлом твоей спины и повелит сделаться свиньей. Тогда обнажи меч и приставь ей к груди. Она испугается, станет умолять тебя о пощаде и предложит жениться на ней. Ты не отказывайся, ибо только так, сделавшись мужем Кирки, ты сможешь спасти своих друзей. Но и не доверяйся ей безрассудно. Пусть прежде дочь Солнца поклянется нерушимой клятвой, что не будет питать против тебя вредных замыслов». Научив Одиссея, как себя вести, Гермес вручил ему заветный корень и исчез.

Сын Лаэрта, ободренный поддержкой богов, продолжал свой путь и вскоре уже стучался в двери Кирки. Та встретила его дружелюбной речью, провела в покои и, усадив за роскошный стол, стала угощать вином. Но едва Одиссей осушил свой кубок, она ударила его жезлом и сказала:

— Иди в хлев и валяйся в образе свиньи вместе с остальными.

К великому ужасу волшебницы, ее колдовство не подействовало. Царь выхватил меч и бросился с ним на хозяйку.

— Так-то ты принимаешь гостей! — грозно крикнул он. — Но я отучу тебя от коварства!

Кирка увернулась от меча, а потом обхватила колени Одиссею и стала с плачем умолять его о пощаде.

— Кто ты? — спрашивала она. — Я не верю моим глазам. Как мог ты отведать моего питья и избегнуть чародейства? Видно, в твоей груди бьется железное сердце. Но убери свой меч. Чем убивать меня, стань лучше моим мужем и господином.

— Зря ты стараешься меня обмануть, богиня, — отвечал сын Лаэрта. — Я знаю, чего ты желаешь! Хочешь лишить меня оружия, а потом расправиться со мной так же, как расправилась с моими товарищами. Нет, поклянись прежде нерушимой клятвой, что не таишь против меня вредного умысла.

Пришлось Кирке поклясться водами Стикса — самой страшной и нерушимой клятвой богов, — что она не собирается причинять Одиссею никакого зла. Вслед затем она отправилась в хлев, помазала заколдованных греков чудодейственной мазью, и те вновь вернули себе человеческий облик. Царь пошел на берег и привел в дом волшебницы еще остававшихся там товарищей. Они помылись в бане, натерлись елеем, сели за богатый стол и отпраздновали свадьбу.

7. Сошествие в Аид

Греки прожили на острове Эя целый год, не зная ни нужды, ни печали. Но тоска по далекой родине не давала царю наслаждаться своим счастьем. Однажды он обнял колени богини и стал просить ее не препятствовать более их отплытию.

— Сердце мое сокрушается по любимой отчизне, — сказал он, — и спутники умоляют меня поспешить с отъездом.

— Что ж, Одиссей, — отвечала Кирка, — я не хочу держать тебя в своем доме насильно. Но прежде, чем плыть в Итаку, ты должен спуститься в мрачный Аид и вопросить о своей судьбе тень фиванского прорицателя Тиресия.

Сын Лаэрта ужаснулся ее словам.

— Разве по силам смертному совершить то, о чем ты говоришь? — спросил он. — И как я на своем корабле найду дорогу в царство мертвых?

— Об этом не беспокойся, — отвечала волшебница. — Попутный ветер быстро домчит тебя до цели. Но слушай внимательно! Отправившись от моего острова далее на запад, ты вскоре достигнешь пределов Океана. На его низком берегу увидишь лес из ракит и черных тополей, а за ним — область мглистого Аида. Ступай туда без всякой боязни! У реки Стикс найдешь высокий утес. Выкопай под ним глубокую яму и соверши три возлияния мертвым, призывая их к себе. Первое возлияние сделай медом, второе — благовонным вином, третье — водой. После заколи над ямой черную овцу и черного барана. Вскоре к тебе целой толпою явятся души умерших. Тогда, содрав с барана и овцы кожу, немедленно брось их в огонь и громогласно призови к себе на помощь грозного Аида и страшную Персефону. Обнажи меч и не подпускай к жертвенной крови никого из усопших, пока не выслушаешь Тиресия.

На следующее утро Одиссей разбудил спутников и приказал им всем готовиться к отплытию. Один из его товарищей, молодой Ельпенор, ночевавший на крыше дома и не разобравший спросонья, где он находится, упал на землю и разбился насмерть. Его кончина сильно опечалила сподвижников Одиссея, но еще более потрясло их известие о том, что они должны отправиться в царство Аида.

Проливая слезы и горько сетуя на свою судьбу, греки двинулись в путь. Попутный ветер быстро нес вперед их судно. На закате дня они достигли пустынного берега, окутанного туманной дымкой. В этой стране царил вечный полумрак, и Гелиос никогда не показывал тут своего лица. Захватив жертвенных животных, Одиссей с несколькими спутниками пришел к тому месту, о котором говорила ему Кирка, и выкопал мечом глубокую яму. Вслед затем он совершил три возлияния и каждое из них пересыпал ячменной мукой. «Души беспредельного Аида! — громко воскликнул он. — Всех вас ныне призываю к себе. Не оставьте без внимания моей просьбы, а я по возвращении домой принесу вам в жертву корову, не имевшую тельцов, и сожгу в костре для вас множество дорогих благовоний. Всех вас почту своим приношением, но более других фиванца Тиресия». Дав эту клятву, сын Лаэрта заколол овцу и барана. Едва их кровь потекла в яму, из темной бездны Аида явилась целая толпа усопших: души невест, неопытных юношей умудренных жизнью старцев, воинов, пораженных в битве острыми копьями, и еще многих-многих других. Одиссей велел спутникам содрать с жертв шкуры и сжечь их в огне, а сам призывал Аида и Персефону.

Души одна за другой стали подлетать к царю. Первой явилась душа Ельпенора. Его тело осталось лежать возле дома Кирки, так как у товарищей не оказалось времени похоронить его. Одиссею тяжело было видеть спутника в таком бедственном состоянии.

— Быстро ты добрался до Аида, друг Ельпенор! — печально сказал он. — Пеший, ты оказался проворнее меня, плывущего на быстром корабле.

— Умоляю тебя, Лаэртид! — отвечал умерший. — Когда возвратишься на остров к Кирке, соверши над моим телом погребальные обряды, чтобы я мог найти здесь покой.

— Утешься, злополучный, — пообещал ему Одиссей, — все будет сделано, как ты желаешь.

Беседуя с другом, царь сидел с обнаженным мечом возле ямы и, в ожидании Тиресия, отгонял от нее другие души. Вдруг он увидел перед собой тень своей матери Антиклеи, которую, отправляясь на войну, оставил живой в своем доме. Скорбь пронзила его мужественное сердце. Однако, как ни горько ему было, он и ей запретил приближаться к жертве. Наконец явился великий Тиресий. Напившись черной крови, он встал перед сыном Лаэрта и откровенно рассказал об ожидавших его в будущем невзгодах. «Знай, Одиссей, — сказал фиванец, — что на тебя сильно, и не без основания, гневается владыка морей Посейдон. Ведь ты лишил зрения его любимого сына циклопа Полифема. Из-за этого тебе придется испытать тысячи бедствий. Впрочем, даже вопреки ему ты сможешь вскоре достигнуть Итаки, если только сумеешь обуздать своих спутников. Случится так, что судьба в скором времени закинет тебя на знойный остров Тринакрию, где пасутся быки светозарного Гелиоса. Боги будут искушать вас сильным голодом. Если выдержите испытание и не тронете священных быков, то сумеете возвратиться на родину. Если же совершите святотатство и убьете хотя бы одного из них, всех твоих товарищей ожидает неминуемая гибель. Сам ты избегнешь смерти, но сможешь вернуться на Итаку только через много лет, испытав бессчетные бедствия. Утратив всех спутников, никем не узнанный, ты приплывешь домой на чужом корабле и встретишь там множество буйных женихов, нагло расточающих твои богатства и силой склоняющих твою жену Пенелопу к новому замужеству». Провозгласив свое пророчество, Тиресий удалился в бездну Аида.

Третьей приблизилась к Одиссею его мать Антиклея и рассказала ему о том, что происходило на Итаке перед ее кончиной.

— Верная Пенелопа с нетерпением ждет тебя в твоем доме, — сообщила она. — Дни и ночи она проливает горючие слезы и даже не помышляет о повторном замужестве. Твой сын Телемах уже вырос, но не вступил еще во владение имуществом и царский сан пока что никому не отдан.

— А что мой отец Лаэрт? — спросил Одиссей. — Как проходят его дни?

— Он живет за городом в бедности, сам обрабатывает свой виноградник и все время сокрушается, вспоминая о тебе. Также и я когда-то ушла из жизни в слезах и тоске о тебе, Одиссей.

Сердце царя защемило от жалости. Он бросился к матери, чтобы обнять ее, но бесплотная тень проскользнула между его руками, так что он обнял пустоту.

По удалении матери одна за другой стали являться к сыну Лаэрта тени великих прославленных жен. Видел он родоначальницу многих славных родов Тиро, видел фиванскую Антиопу, видел мать Геракла Алкмену и мать Эдипа Иокасту, а также дочь Фестия Леду — мать прославленной Елены и богоравных близнецов Кастора и Полидевка. Прошли перед Одиссеем тени Эрифилы и Федры. После них явились тени его боевых товарищей. Прежде других показался Агамемнон, который горько сетовал на свою преступную жену Клитемнестру. Потом прилетели тени Ахилла, Патрокла и Несторова сына Антилоха. Только Аякс Теламонид не пожелал подойти к Одиссею, гневаясь на него за то, что тот отсудил у него доспехи Ахилла. Наконец предстали перед сыном Лаэрта тени знаменитых мужей прошлого: критского царя Миноса, который за свою справедливость сделался на том свете судьей мертвых; коринфянина Сизифа, обреченного вечно вкатывать в гору тяжелый камень, и могучего Геракла. Мечтал он также увидеть Тесея, Пирифоя и некоторых других, но это ему не удалось. Мириады душ, прилетевших попить жертвенной крови, подняли такой крик, что Одиссей испугался — как бы Аид не выслал против него тень Медузы Горгоны или какое другое чудовище, из тех, что скрыты в его страшном царстве. Он поспешно вернулся на корабль, велел поднять парус и покинул страну мертвых.

8. Сирены

Свежий попутный ветер быстро домчал греков до острова Кирки. Переночевав на берегу, Одиссей прежде всего устроил похороны Ельпенора. Его тело сожгли на костре, над костями насыпали высокий холм, а вместо памятника водрузили сверху весло. Узнав о возвращении мужа, Кирка поспешила на берег. Ее прислужницы несли следом мясо, хлеб и вино. Все это уложили в корабль. Взяли с собой и другие припасы. Пока товарищи Одиссея пировали на берегу, Кирка дала ему последние напутствия и предупредила об опасностях, подстерегавших путешественников впереди.

— Прежде всего, — сказала волшебница, — вы проплывете мимо острова сирен. Будь осторожен! Пение этих птиц с женскими лицами обладает неизъяснимым очарованием. Моряки, услышав его, забывают обо всем на свете. А тем временем течение быстро несет их корабль и разбивает о скалы. Кто по незнанию приблизился к острову сирен, тот уже никогда не вернется обратно. Они словно стервятники разрывают тела несчастных и насыщаются их плотью. Берега их земли хранят многочисленные следы кровавых пиршеств: там и здесь белеют кости и истлевшие куски человеческой кожи. Чтобы избежать смерти заранее залепите уши мягким воском. Тогда вы не услышите колдовского голоса сирен и минуете то место без всякого вреда для себя.

Вслед затем путь ваш будет лежать через пролив между двумя устремленными в небо скалами. Посредине одной из них, в мрачной пещере, живет чудовищная Сцилла. Словно гигантский паук в щели, она, затаившись, поджидает добычу. У нее двенадцать огромных лап, а из косматых плеч подымаются шесть длинных шей, и на каждой — своя голова! Челюсти ее полны страшными, острыми зубами. Высунувшись по грудь из пещеры, Сцилла вечно шарит в море своими могучими лапами, ловит тюлений, дельфинов и прочую морскую живность. А если рядом проходит корабль, она, разинув зубастые пасти, разом похищает с него по шесть человек. Неподалеку от первой скалы, на расстоянии полета стрелы, увидишь другую. В море под нею живет гигантская Харибда. Трижды в день она словно огромный водоворот, втягивает в себя морскую воду, а потом с силой извергает ее наружу. Не смей приближаться к ней в это время. Сам Посейдон не избавит тогда твой корабль от верной погибели. Держись ближе к Сциллиной скале, ибо лучше потерять шестерых товарищей, чем сгинуть без возврата вам всем.

Миновав это жуткое место, вы увидите остров Тринакрию. На его вечнозеленых лугах издавна пасутся тучные стада Гелиоса. Если вы воздержитесь и не тронете ни одного из быков, то вскоре достигнете Итаки. Но если не устоите и убьете хоть одного, всех твоих спутников ждет скорая смерть, а тебя самого — многие беды и несчастья.

Так напутствовала Одиссея Кирка. На рассвете, простившись с героем, она возвратилась домой, а греки сели за весла и продолжили свои странствия. Прежде всего, как и предупреждала их волшебница, они достигли острова, где жили сирены. «Послушайте меня, друзья! — сказал тогда сын Лаэрта. — Путь наш лежит мимо земли, населенной коварными сиренами. Их пение сгубило многих моряков, и чтобы вам избежать той же участи, я залеплю ваши уши воском. Но сам я хочу услышать их голос. Сделаем так: вы прикрутите меня к мачте прочной веревкой, так, чтобы я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Если же, поддавшись их чарам, я начну требовать освобождения, вы, невзирая на мои угрозы, наложите на меня новые путы».

Уговорившись обо всем, Одиссей размял между пальцами воск и плотно залепил всем уши. Его самого крепко привязали к мачте. И вот, когда корабль приблизился к берегу, раздалось звучное пение, наполнявшее сердце сладостным блаженством. «Сюда! К нам Одиссей богоравный, великая слава ахеян, — пели сирены, — к нам с кораблем подойди!» Очарованный дивными голосами, сын Лаэрта знаками велел спутникам отвязать его. Но те, помня строгий приказ, наоборот наложили на царя новые путы. Лишь когда страшный остров скрылся вдали, греки вынули воск и освободили своего предводителя. Одиссей был единственным из смертных, кто слышал пение сирен и остался после этого жив!

9. Сцилла и Харибда

Не успели путешественники избежать одной опасности, как тут же явилась новая! Впереди показался высокий столб дыма и послышался оглушительный рев. То клокотала и бурлила вода в горле у чудовищной Харибды! Гребцы в ужасе выронили из рук весла. Корабль застыл на месте. Но Одиссей поспешил ободрить своих спутников. «Смелее, товарищи! — крикнул он. — Мы не первый день в море. Нам случалось видеть и не такое». Гребцы послушно налегли на весла, а сын Лаэрта велел кормщику направить судно к соседнему утесу, подальше от волнения и дыма. Он-то знал, что на этой скале скрывается страшная Сцилла, но никому не сказал об этом. Ведь страх перед ней мог погнать моряков назад. Как им тогда добраться до родной земли?

Вскоре корабль оказался в узком проливе, сжатом между двумя обрывистыми утесами. Никогда еще путешественники не бывали в таком опасном положении. С одной стороны подкарауливала добычу хищная Сцилла, а с другой жадно пожирала морскую воду ненасытная Харибда. Когда она извергала ее обратно из чрева, поверхность моря пузырилась, словно в раскаленном котле, а пена долетала аж до вершины высокой скалы! Потом Харибда опять глотала соленые волны, и перед взором греков, словно бездонная пропасть, открывалось ужасное нутро чудовища. Вода с грохотом низвергалась в бездну, где кипели черная тина и песок. Путешественники не могли оторвать взора от этой леденящей души картины. А тем временем с соседнего утеса вытянула свои длинные шеи ненасытная Сцилла. Распахнув громадные пасти, она вдруг схватила с лавок шестерых спутников Одиссея и утащила их в свою пещеру. Ах, как забились и закричали несчастные! Простирая к царю руки, они молили о спасении, но, увы, тот ничем не мог им помочь. Все шестеро стали добычей кровожадной твари, которая пожрала их прямо перед входом в свою пещеру. Корабль тем временем миновал страшный пролив и вышел в открытое море.

10. Остров Тринакрия

Вскоре греки увидели берега Тринакрии — небольшого островка, принадлежавшего лучезарному Гелиосу. На его зеленых равнинах во множестве паслись криворогие быки и тучные бараны. На первый взгляд, все здесь выглядело мирно и спокойно. Однако, вспомнив, что ему говорили Тиресий и Кирка, Одиссей решил вовсе не приближаться к острову. Обратившись к спутникам, он сказал им:

— Друзья! Если пристанем к этому берегу, нас ожидают несказанные бедствия. Минуем его и отправимся прямиком на Итаку.

Моряки, огорченные его словами, громко зароптали.

— Одиссей! Ты одарен великой силой и не знаешь усталости, — возразил Еврилох. — Но всем нам необходим отдых. Позволь людям выйти на твердый берег, выспаться и насытиться горячей пищей. Лучше с новыми силами отправиться в путь утром, чем носиться всю ночь по бурному морю.

— Хорошо, — согласился Одиссей. — Но поклянитесь мне самой великой клятвой, что не тронете на этом острове ни одного быка и ни одного барана! Все они принадлежат Гелиосу. Убив хотя бы одного их них, мы совершим ужасное святотатство, возмездием за которое станет наша смерть.

Спутники охотно дали царю требуемую клятву. Они имели на корабли достаточно пищи и не видели нужды в пополнении припасов.

Греки высадились в тихой бухте, приготовили ужин и легли спать. Среди ночи неожиданно разразилась буря, а потом подул сильный южный ветер. Путешественникам пришлось остаться на Тринакрии. Ведь идти к Итаке на веслах при такой погоде казалось совершенно немыслимым. Между тем, буря все не прекращалась. Через месяц вышла вся еда. Мучимые голодом, спутники Одиссея пытались добыть пропитание охотой или рыбалкой, но усилия их оказались тщетны — дичь тут не водилась, а в море совсем не было рыбы. Тогда, выбрав момент, когда царь отлучился из лагеря, Еврилох сказал товарищам: «Всякая смерть ненавистна, но смерть от голода — наихудшая из всех! Мы жестоко страдаем без еды, в то время как тут полно жирных быков и баранов. Возьмем нескольких из них на обед и предадим себя в руки бога. Если Гелиос пожелает после нас наказать — пусть карает! По мне лучше утонуть в море во время бури, чем таять от голода на диком острове». Все путешественники согласились с ним. Они пригнали на берег нескольких быков, убили их и зажарили.

Вскоре возвратился Одиссей. Увидев бычьи шкуры и кости, он стал жестоко попрекать друзей за их проступок. Но что-либо поправить было уже невозможно. Оставалось ввериться своей неизбежной участи. Шесть дней греки убивали священных быков и ели их мясо. На седьмой день буря утихла. Путешественники взошли на корабль и пустились в открытое море. Но едва Тринакрия исчезла за горизонтом, небо вновь заволокли черные тучи. Море потемнело, и начался ужасный шторм. Первый же порыв ветра обрушил мачту. Падая, она размозжила голову кормчему. Тот мертвым свалился за борт, а лишившийся управления корабль завертелся на месте. Вдруг грянул гром, блеснула ослепительная молния. Судно вспыхнуло и развалилось на части. Всех, кто находился на нем, тотчас поглотила морская пучина.

11. Остров нимфы Калипсо

Спасся только один Одиссей. Ему удалось связать кожаным ремнем плававшие по волнам мачту и корабельный киль. Держась за эти обломки, он всю ночь носился по бурному морю. На рассвете царь с ужасом обнаружил, что течения и ветры вновь пригнали его к ужасной Харибде. Вдруг среди моря разверзлась пропасть и море хлынуло в утробу чудовища, жадно поглощавшего воду. Обломки, за которые держался Одиссей, увлекло в стремительный водоворот. Его ожидала неизбежная смерть, но в последний момент сыну Лаэрта удалось ухватиться за ветви росшей на скале смоковницы. Руль и мачта рухнули вниз, а сам он повис на руках над бушующей бездной. В таком бедственно положении он провел более часа, не имея возможности ни во что упереться ногами. Руки Одиссея ломило от усталости, он изнывал от напряжения и мог в любое мгновение сорваться со скалы. Наконец насытившаяся Харибда стала с силой исторгать из себя воду. Среди прочих обломков всплыла на поверхность мачта с привязанным к ней килем. Царь прыгнул на них и его быстро понесло прочь от страшных скал. Вскоре они совершенно скрылись вдали.

Девять дней носило Одиссея по бушующему морю, а на десятый волны выкинули его едва живого на крошечный островок Огигию, где одиноко жила нимфа Калипсо. Жилищем ей служил высокий грот, скрытый в густых зарослях ольхи, черных тополей и благовонных кипарисов. Вход был увит побегами винограда. Вокруг зеленели густые луга, полные фиалок и сочных злаков, а рядом, журча, струили свои воды четыре источника. Увидав Одиссея, богиня радушно приветствовала его, взяла за руку и ввела к себе в дом. Тотчас явились перед ним обильная еда и вино. Утолив голод, омывшись в источнике и умастив тело маслом, он лег на мягкое ложе и забылся долгим сном.

Когда царь проснулся, Калипсо подвинула к ложу стол, уставленный разными яствами, и стала расспрашивать о его приключениях. Узнав о бесчисленных опасностях, пережитых Одиссеем, она воскликнула: «Благородный сын Лаэрта! Не стоит дальше испытывать судьбу и пускаться в новое плаванье. Оставайся у меня. Здесь, вдали от тревог, в тиши и покое ты сможешь прожить долгие годы, наслаждаясь счастливой, безгорестной жизнью. К чему тебе твоя Итака? В моем доме ты никогда не будешь знать никаких лишений». Одиссей глубоко вздохнул и ничего не ответил. Впрочем, он все равно не мог покинуть эту землю. Ведь своего корабля у него теперь не было, а другие моряки никогда не заплывали в эти далекие, забытые людьми и богами края.

Огигия — остров Калипсо — был хоть и маленький, но очень милый. Тут никогда не бывало ни гроз, ни штормов. Ласковый ветерок нежно обвевал его рощи, тихие волны с шорохом набегали на песчаные берега. Земля эта не знала ни летнего зноя, ни зимней стужи. Круглый год царила вечная весна, и не требовалось прилагать никакого труда, чтобы добывать себе пропитание. Деревья всегда были покрыты сочными плодами, на лугах никогда не увядали цветы. Под сенью ветвей гнездились длиннокрылые кобчики, совы и крикливые бакланы — единственные обитатели острова. Сама Калипсо, словно птичка, поднималась на заре со своего ложа и, усевшись за ткацкий станок, весело напевала во время работы. Потрудившись, сколько хотела, она гуляла по лугам, купалась в ручьях, собирала плоды и сплетала венки. А когда наступала ночь, укладывалась в постель и спокойно засыпала. И так изо дня в день, из года в год ничего не менялось в размеренном, раз и навсегда установленном порядке ее жизни.

Богиня была счастлива и того же желала Одиссею. Но разве могла его деятельная душа утешаться подобным существованием? Не зная, чем себя занять, царь целыми днями одиноко сидел на прибрежном утесе, глядя с тоской в морскую даль. Так, в слезах и думах о далекой родине, томительно тянулись его дни. Не малый срок — семь долгих лет — провел он на Огигии! И все это время сын Лаэрта страстно молил богов, чтоб они указали ему способ возвратиться на Итаку. Наконец, боги сжалились над ним. Стремительный Гермес явился к Калипсо и передал ей строгий наказ Зевса: «Богиня! Не удерживай больше Одиссея. Пусть, если хочет, плывет к себе домой».

Калипсо было жаль расставаться с гостем. Но разве она могла ослушаться приказа, посланного сами Зевсом? Отправившись на берег к Одиссею, она сказала ему: «Отри свои слезы, злополучный, и готовься к новым странствиям. Возьми топор, наруби бревен и свяжи из них плот. После нагрузи на него достаточно пищи, воды и вина, а я пошлю попутный ветер, чтобы ты смог добраться до обитаемых земель». Царь обрадовался и тотчас приступил к работе. Срубив двадцать сосен, он очистил их стволы от веток и гладко обтесал стволы. Затем он просверлил буравом бревна, крепко соединил их между собой шипами и болтами, а для прочности еще связал веревками. Сверху он соорудил палубу из крепких дубовых досок, поставил мачту и сделал кормовое весло, чтобы управлять поворотами. Принесенное Калипсо полотно пошло на парус. Вся работа была завершена в четыре дня. На пятый день сын Лаэрта погрузил на свой плот три полных меха: один — с вином, второй — с ключевой водой, а третий — с хлебом и другой пищей. Простившись затем с богиней, он покинул Огигию и вышел в открытое море.

12. Одиссей у феаков

Семнадцать дней плыл Одиссей на восток, сверяя свой путь со звездами. На восемнадцатый день стали видны вдали горные вершины острова Схерия, на котором обитал народ феаков. Но в это время Посейдон, возвращавшийся после долгого отсутствия из Эфиопии, заметил плывущий вдалеке плот с Одиссеем. «Как? — воскликнул он в гневе, — неужели, пока меня не было, боги решили помочь ненавистному сыну Лаэрта? Жалко, рок не сулил ему погибнуть в морской пучине. Но зато я могу досыта напоить его соленой водицей». В тот же миг он взволновал трезубцем море, призвал отовсюду ветры, нагнал тучи и поднял страшную бурю. Несчастный Одиссей был вне себя от ужаса. Вмиг лишившись мачты и руля, он не мог управлять плотом, и тот носился по волнам, словно сухой листок, гонимый ветром.

Внезапно царь увидел летящего к нему навстречу нырка. Птичка села на край плота и обернулась прекрасной женщиной.

— Бедный! — сказала она. — Видно сильно ты досадил Посейдону, что он так упорно тебя гонит. Но не бойся! Сколько бы он не старался, погубить тебя ему не дано.

— Кто ты, богиня, явившаяся поддержать меня в страшной беде? — спросил Одиссей.

— Прежде меня звали Ино, а теперь зовут Левкотеей, — отвечала женщина. — Я прихожу к терпящим кораблекрушение, дабы они, вопреки судьбе, не встретили раньше времени свою смерть. Однако вот, что мы сделаем! Оставь свой обреченный плот и смело доверь себя волнам. Я дам чудесное покрывало, которое не позволит тебе утонуть. Скинь свою одежду, и оберни его вокруг груди. Покрывало само понесет тебя к берегу. А ты, когда спасешься, тотчас кинь его обратно в море.

Закончив речь, Левкотея сняла с головы покрывало, отдала его Одиссею и, вновь обернувшись птицей, улетела.

Сын Лаэрта не знал, на что ему решиться, но тут накатившаяся волна разбила и разметала его плот. Хорошо, что царь успел взобраться на одно из бревен. Оседлав его сверху, он снял с себя одежду, обернулся чудотворным покрывалом и отважно бросился в волны. Впрочем, даже помощь чудесного покрывала не смогла сразу спасти его от гнева рассерженного бога. Два дня и две ночи Одиссея носило по шумному морю. На третий день буря утихла, и сын Лаэрта опять увидел вдали землю феаков. Добраться до нее оказалось совсем не просто! Множество острых рифов преграждало путь. Огромные волны с грохотом разбивались о них, грозя смертью каждому, кто приближался к берегу. К счастью, Одиссей вовремя заметил устье реки, свободное от камней, выбрался, наконец, на сушу и долго лежал у воды, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Так измотала его долгая борьба со стихией. Отдышавшись, он бросил, как обещал, в реку покрывало Левкотеи, которое быстро помчалось по течению обратно в руки богини. Потом отыскал в лесу раскидистую оливу, закопался под ней в кучу опавших листьев и крепко заснул. Хоть и не без труда, он добрался до обитаемой земли и потому мог полагать себя счастливым.

Проснулся Одиссей от веселых девичьих криков. Он выглянул из кустов и увидел веселую стайку девушек, игравших на берегу реки в мяч. Но стоило ему показаться на виду, все они в ужасе разбежались. Ведь сын Лаэрта был совсем наг, со спутанными волосами, весь в тине и листьях! Только одна девушка осталась на месте. Почтительно поклонившись, Одиссей стал молить незнакомку, чтоб она дала ему хоть клочок одежды и объяснила, как пройти в город. «Странник, — отвечала она, — утешься душою! Раз судьба допустила тебя добраться до наших пределов, ты не будешь иметь отказа ни в одежде, ни в чем другом. Что до нашего города, то он совсем неподалеку. Правит в нем мой отец, мудрый Алкиной, а меня зовут Навсикаей!» Она охотно дала Одиссею мантию, тонкую рубаху и сосуд с елеем. Царь вошел в реку, умылся, натер тело елеем и явился вновь перед царевной таким красивым и пригожим, что она пришла в изумление. Навсикая поднесла ему воды и пищи. Одиссей утолил мучивший его голод, а она рассказала, как добраться до города и как разыскать там царский дворец. «Слушай меня внимательно, — продолжала царевна, — и я научу тебя, как получить нужную тебе помощь. Оказавшись во дворце, иди прямо в покой моей матери Ареты. Ты увидишь ее за работой у ярко горящего очага. Обними у царицы колена и попроси ее, чтобы она даровала тебе свою поддержку. Если она согласиться, твоя судьба окажется в надежных руках».

Одиссей в точности исполнил ее совет. Войдя в город, он был поражен могуществом и богатством феаков. У пристани стояло множество кораблей. Городские стены были высокими и неприступными. Царский дворец поражал своим великолепием. Двери в нем были отлиты из чистого золота. Стены в покоях были медные, увенчанные сверху светлым карнизом из лазоревой стали, а потолки — серебряные. Вдоль стен стояли богато изукрашенные скамьи, покрытые драгоценными покрывалами. Миновав просторные залы, Одиссей прошел на половину царицы, быстро приблизился к ней и, обняв ее колени, как научила Навсикая, сказал: «Могущественная Арета! Снизойди к бедному, несчастному скитальцу. Да пошлют боги тебе и твоему мужу счастье на долгие дни! Мне ж помогите возвратиться на горячо любимую родину». Сказав так, сын Лаэрта подошел к очагу и сел там на пепле.

Благородный Алкиной не мог допустить, что бы гость сидел на пепле. Его тотчас пригласили за стол, подали воды для умывания, стали угощать едой и питьем. После, распустив гостей, царь и царица расспросили Одиссея, каким образом оказался он в их дворце. Сын Лаэрта поведал им, как был выброшен бурей на берег моря, как встретил их дочь Навсикаю и про то как воспользовался ее советом. Арета похвалила поступок дочери, велела приготовить гостю роскошную постель и проводила его в спальню.

На другой день Алкиной созвал собрание граждан и сказал им: «Феакийские люди! Всем вам известно, что вчера в мой дворец прибыл бездомный скиталец! Он горячо молит, чтоб мы помогли ему добраться до отчизны. И поскольку не в нашем обычаи отказывать гостю, давайте изберем пятьдесят отважных гребцов и снарядим в дорогу быстрый корабль. Пусть он завтра же отправится в путь».

Горожане одобрили его слова и отобрали нужное количество гребцов. Те отправились готовить корабль, а царь пригласил Одиссея во дворец, чтобы порадовать его на прощание роскошным пиром. Когда гости утолили голод выступил вперед слепой певец Демодок и запел песню о последних днях Троянской войны: о том, как вожди ахейцев, скрытые в утробе деревянного коня, хитростью проникли во вражеский город и сокрушили его твердыню. Одиссей, несказанно растроганный песней, то и дело утирал набегавшие на глаза слезы. Заметив это, Алкиной сказал:

— Странник! Сдается мне, ты из тех, кто сражался под Троей! Назови нам свое имя, а также город, куда желаешь вернуться. Знай, что нашим кораблям не нужен ни кормщик, ни руль. Они сами понимают мысли корабельщиков и, согласно их желанию, мчатся с величайшей скоростью к поставленной цели. Ни ночная темнота, ни туманы, ни бури не способны их остановить или задержать. Но прежде, чем отправиться в путь, поведай нам о своих странствиях.

— Царь Алкиной! — промолвил в ответ сын Лаэрта, — я с готовностью исполню твою просьбу. Прежде всего знай, что я Одиссей, царь Итаки. А что до моих странствий, то рассказ о них будет долгим, ибо много пришлось мне испытать и повидать.

Начав так, Одиссей по порядку поведал обо всем, что случилось с ним после отплытия от стен Трои: о киконах и лотофагах, о страшной пещере циклопа, об острове Эола, о людоедах-лестригонах, о волшебнице Кирке, о сошествии в Аид, о сиренах, Сцилле и Харибде, о быках Гелиоса и о нимфе Калипсо. Феаки были безмерно удивлены его рассказом. Они прониклись к гостю таким горячим сочувствием, что решили развеять его скорбь богатыми дарами. Каждый прислал из дома какой-нибудь подарок. Одиссей получил множество золотых слитков, драгоценных одежд, искусно сделанных сосудов и треножников. Явившийся в землю Алкиноя нагим скитальцем, он покидал ее обладателем многих и многих сокровищ.

Вечером следующего дня, погрузив подарки на корабль, Одиссей простился с гостеприимным царем. Гребцы налегли на весла и понеслись вперед с такой стремительной скоростью, что их не смог бы догнать даже самый быстрокрылый сокол. Спустя всего несколько часов, на утренней заре, необыкновенное судно подошло к берегам Итаки. В это время Одиссей крепко спал. Гребцы не стали тревожить его сон и осторожно перенесли гостя вместе с ложем на берег. Рядом они сложили все его подарки. Совершив все это, феакийцы тихо отчалили и пустились в обратный путь.

13. Возвращение в Итаку

Вскоре Одиссей проснулся и поначалу не признал родных мест — так все изменилось за время его отсутствия. Когда забрезжил рассвет, к нему под видом пастуха приблизилась богиня Афина.

— Друг! — окликнул ее Одиссей. — скажи мне, что это за страна?

— Ты видно совсем потерял соображение, если не ведаешь, где находишься, — с усмешкой отвечала ему богиня. — Ты на Итаке, острове небезызвестном. Но кто ты такой? И зачем явился в наши края?

Узнав, что он на родине, царь обрадовался, но решил пока что не открывать своего настоящего имени. Ведь неизвестно, что ждало его впереди.

— Сам я критянин, — солгал сын Лаэрта. — Плыл по делам в Пилос. Но корабельщики ночью, пока я спал, ссадили меня на этот берег, а сами уплыли.

Услышав этот ловкий вымысел, Афина приняла образ высокой, прекрасной девушки, в котором обычно являлась смертным, и с улыбкой потрепала Одиссея по щеке.

— Вижу, что хитрости тебе не занимать, — сказала она. — Хотела бы я посмотреть на того человека, который сумеет тебя обмануть. Но ты поступил разумно. Испытания твои еще далеко не завершились, и многое придется сделать, прежде чем ты утвердишься вновь на своем престоле. Знай, Одиссей, что твой дом полон чужих людей. Уже более трех лет целая сотня женихов осаждает докучным сватовством твою жену Пенелопу, требуя, чтобы она избрала себе нового супруга. Наглецы уверенны, что ты погиб и, обосновавшись во дворце, бессовестно расхищают твое добро. Они, несомненно, убьют тебя, едва узнают о твоем возвращении. Послушайся поэтому моего совета, благородный сын Лаэрта: никому не открывай своего имени, прикинься бедным скитальцем без роду и племени. Будь податливым и льстивым, покорно сноси все оскорбления, а если нарвешься на наглость, уступай без гнева. Отомстишь обидчикам после, когда все хорошенько узнаешь и разведаешь.

Одиссею тяжело было слышать слова богини. Сколько опасностей и невзгод он преодолел, прежде чем добрался до дома! И вот теперь оказалось, что здесь не только не ждут его, но еще и злоумышляют на его жизнь. К счастью, испытания закалили его мужественное сердце. Погоревав минуту, царь уже был готов к новой борьбе. Пусть врагов целая сотня, и он должен один сражаться против них всех, зато на его стороне всемогущая Афина, а это, согласитесь, значит совсем немало. «Сделаем так! — продолжала богиня. — Спрячь свои сокровища в ближайшей пещере, а потом отправляйся к своему свинопасу Эвмею. Он даст приют и поможет тебе, чем сможет. А чтобы никто тебя не узнал, я изменю твою внешность». Афина прикоснулась к Одиссею тростью, и в тот же миг кожа на его лице сморщилась, золотистые кудри поседели, на затылке появилась огромная лысина, а прекрасные глаза подернулись струпьями. Вместо дорогих одежд на теле царя оказались вонючие отрепья, а за спиной — старая, заплатанная котомка. «Ступай и будь осторожен! — напутствовала его богиня. — А я пока устрою твою встречу с сыном Телемахом. Он ведь сейчас не на Итаке, а в Спарте, гостит у царя Менелая. Но скоро он возвратится и тогда у тебя появится надежный помощник».

Когда Афина исчезла, Одиссей вошел в находившуюся неподалеку хижину Эвмея. Свинопас принял его очень радушно, накормил обедом, а потом принялся ругать женихов, беспощадно истребивших в его стаде множество свиней и постоянно требовавших для своих пиров все новых и новых. Между тем, богиня явилась во сне Телемаху. «Сын Одиссея! — сказала она, — поспеши возвратиться на родину, а когда прибудешь на Итаку, тотчас разыщи свинопаса Эвмея, и не заходи домой, пока не увидишь его!» Телемах послушно исполнил все повеления Афины. Отправившись в путь, он через два дня добрался до Итаки, отпустил свой корабль, а сам заглянул в хижину свинопаса. Верный слуга был несказанно рад тому, что царевич пришел к нему невредимым. Эвмей знал, что жестокие женихи легко могут подкараулить и убить юношу! Они ведь были готовы на любое злодеяние, лишь бы жениться на Пенелопе. «Ступай Эвмей во дворец и тихонько сообщи матери о моем возвращении, — велел Телемах, — а я пока что посижу здесь, вдвоем с твоим гостем».

Лишь только свинопас ушел, Афина вернула Одиссею его истинный образ, и он вдруг предстал перед сыном во всем своем великолепии.

— Кто ты, странник? — вскричал пораженный Телемах, — уж не бог ли ты, явившийся испытать меня?

— Нет, мой мальчик, — отвечал со слезами царь, — я твой отец, многострадальный Одиссей, вернувшийся после долгих странствий!

Юноша сначала не поверил своим ушам, но, убедившись, что перед ним в самом деле отец, бросился к нему на грудь и заключил в объятия.

— Как же ты добрался до нас? — спросил он. — И зачем скрываешься в этой жалкой хижине?

— Я привезен сюда совсем недавно феакийцами, — отвечал царь, — и храню свое возвращение в тайне, чтобы было удобнее отомстить наглым женихам. Все они заслуживают смерти и скоро понесут от нас возмездие за свое разнузданное буйство.

— О чем ты говоришь, отец? — удивился Телемах. — Разве мы сумеем справиться с ними? Ведь их не десять и не двадцать, но гораздо больше!

— Что с того! — возразил сын Лаэрта. — Все они сами по себе, а на нашей стороне Зевс и Афина Паллада! Отправляйся завтра поутру домой и оставайся в пиршественной зале. Я приду позже под видом нищего и стану собирать милостыню. Ты ничем не показывай знакомства со мной. Вечером вынесем из палаты все оружие, оставив доспехи лишь для нас двоих. И коль скоро наступит удобная минута, мы нападем на женихов и подвергнем их поголовному истреблению.

Договорившись обо всем, отец и сын легли спать.

14. Одиссей во дворце

Утром, как было условлено, Телемах ушел во дворец. Ближе к полудню Одиссей, сопровождаемый Эвмеем, также отправился в город. Войдя в пиршественную залу, он стал обходить сидящих за столом и у всех просил милостыню. Многие охотно подавали ему, только один из женихов, заносчивый Антиной, стал ругаться и поносить Эвмея.

— Негодяй! — крикнул он, — зачем ты привел в город этого развращенного бродягу? Разве мало нам своих нищих, что мы должны кормить еще и иноземцев?

— С каких это пор ты печешься о моем добре, Антиной? — спросил его Телемах. — Сам ты каждый день без спросу являешься во дворец и берешь, что пожелаешь. А другим давать не хочешь?

Антиноя задели эти слова. Он, впрочем, не стал ссориться с Телемахом, но Одиссея прогнал от себя прочь.

— Вижу теперь как безмерна твоя жадность! — промолвил сын Лаэрта. — Если здесь, на чужом перу, ты жалеешь дать мне хоть корку хлеба, то в своем собственном доме не протянешь даже щепотки соли.

— Ах ты грубиян! — заорал рассерженный Антиной. — Эта наглость не пройдет для тебя даром.

И схватив с пола скамейку для ног, он запустил ее прямо в спину Одиссея. Удар был очень силен, однако сын Лаэрта даже не пошатнулся. Сердце его клокотало от гнева, но он скрепил его и отложил месть на будущее.

Вечером во дворец пришел местный нищий, всем известный бродяга и пьяница по имени Ир. Увидав Одиссея, собравшего уже целую котомку еды, он с криком напустился на него:

— Ступай прочь, старичишка! Убирайся, пока я не вытащил тебя отсюда за ноги.

— Что ты орешь, сумасброд? — возразил ему Одиссей. — Разве мало здесь места для двоих? Собирай подаяния сколько хочешь. Но если полезешь драться, я так тебя отделаю, что завтра ты уже сюда не воротишься!

— Экий умник! Лепечешь не хуже старой стряпухи, — передразнил его Ир. — Придется мне все же тебя проучить и повыбивать остатки зубов. Будешь впредь знать свое место.

— Друзья! Поглядите, что происходит в дверях, — со смехом воскликнул Антиной. — Ир сцепился со старым попрошайкой. Надо их стравить, чтобы дело дошло до драки.

И он объявил, что пожалует тому из нищих, кто окажется победителем, лучшее лакомство со своего стола — испеченный на угольях козий желудок, до краев наполненный перед тем кровью и жиром. Одиссей согласился драться и, готовясь к схватке, сбросил с плеч свое рубище. Вот удивились женихи, когда увидели его крепкие ляжки, широкие плечи, твердую грудь и жилистые руки.

— Ир нарвался на беду! — говорили они друг другу. — Теперь он заплатит за свое нахальство. Однако, какие крепкие мышцы скрыты под рубищем этого старика.

И в самом деле, размахнувшись, сын Лаэрта так ударил негодяя по уху, что тот без чувств рухнул на пол. Схватив за ногу, он выволок побежденного прочь из дворца и оставил его, оглушенного, сидеть во дворе. Женихи со смехом встретили его возвращение и вручили обещанную награду.

Однако и после насмешки над Одиссеем не прекращались. Другой жених, Эвримах, сказал, указывая на него:

— Право, любезные сотрапезники, этот нищий послан нам богами не без умысла! Заметили, как стало светло? Это сияет его лысина! Она освещает зал лучше всякого светильника.

Гости покатились от хохота, но сын Лаэрта тотчас нашел, что ответить.

— Надменный Эвримах, — с усмешкой промолвил он. — Ты, наверно, кажешься себя великим и сильным. Но не обманывайся! Твое заблуждение происходит от того, что ты затесался в компанию низких и слабых. Вернись вдруг сюда могучий Одиссей, эта широкая дверь показалась бы тебе, бегущему без оглядки, уже крысиной щели.

Слова его жестоко уязвили Эвримаха.

— Ах, ты дерзкий забияка! — вспылил он. — Ты, видать, хлебнул лишнего и болтаешь всякий вздор. Но я тебя отучу паясничать!

И он запустил в обидчика скамейкой. Одиссей ловко увернулся, и та, угодив в виночерпия, разносившего чаши с вином, сбила его с ног.

— Да что это такое? — закричали женихи. — Чтоб он сдох этот нищий! С его приходом у нас пошли сплошные ссоры, да драки.

— Полно вам валить с больной головы на здоровую! — возразил Телемах. — Хмель овладел вами, оттого вместо приличных развлечений у нас пошло одно буйство. Пора бы вам отправляться по домам.

Гости, как им не было досадно, вняли словам царевича и разошлись.

Едва зала опустела, Телемах и Одиссей вынесли из нее оружие и приготовили все для грядущей мести.

15. Избиение женихов

На следующий день женихи опять собрались во дворце, зарезали множество свиней, коз, овец и затеяли новый пир. Вскоре из своего покоя спустилась прекрасная Пенелопа. Обратившись к гостям, она сказала: «Послушайте меня, благородные юноши! Все вы не раз принуждали меня к ненавистному браку, а я не соглашалась, ожидая, что вот-вот возвратится с войны мой любимый супруг. Но, увы, надежды на то, что он жив больше нет. И вот, идя навстречу вашим пожеланиям, я решила избрать нового мужа». Женихи радостно зашумели, а царица продолжала: «Сделаем так! Вот перед вами лук богоравного Одиссея. Кто сумеет его согнуть и навязать тетиву, а потом пустить стрелу через двенадцать колец, тот и станет моим избранником».

Ее слова смутили бахвалов. Все они знали — сладить с луком Одиссея дано далеко не каждому, согнуть его мог только муж недюжинной силы. Однако, стыдясь признаться в своей слабости, они приняли условие. Телемах вкопал в земляной пол двенадцать жердей с кольцами и выровнял их по шнуру. Женихи один за другим стали подходить к луку, однако никто не мог ни согнуть его, ни натянуть на него упругую тетиву. Тем временем Одиссей вышел во двор, подозвал к себе свинопаса Эвмея, а также другого раба — коровника Филотия — и спросил их:

— Верные слуги своей госпожи! Скажите мне откровенно, чтобы вы сделали, вернись сейчас домой Одиссей? Кому бы вы стали помогать? Ему или женихам?

— Ах, если бы Зевс, сделал все как ты говоришь, — со вздохом отвечали они, — мы бы смогли доказать нашу верность прежнему господину!

— Так знайте, — воскликнул сын Лаэрта, — что я Одиссей, возвратившийся домой через двадцать лет! Помогите мне расправиться с женихами, а я награжу вас по-царски, и вы будите мне впредь не как рабы, а как братья.

Эвмей и Филотий не знали верить им его словам или нет, но тут Одиссей показал им одну старую отметину — след от клыков кабана на своем колене. Оба верных раба тотчас признали по ней своего господина и бросились со слезами целовать его руки.

— Скройте пока ваши чувства, — велел им царь, — не ровен час, кто вас заметит и обо всем догадается. Возвращайтесь в зал и будьте готовы к бою. И вот, что послужит для вас сигналом: когда все оставят тщетные попытки натянуть мой лук, я попрошу, чтоб мне тоже дали попробовать. Наши недруги, конечно, не согласятся, но ты, Эвмей, не ожидая их приказа, сам принеси мне в руки и лук и колчан со стрелами. После заприте покрепче ворота и приходите ко мне на помощь.

Уговорившись так, они возвратились обратно во дворец. Женихи тем временем напрасно бились над луком. Ни один из них не имел достаточно силы, чтобы согнуть его. Наконец они решили оставить это безнадежное дело до завтрашнего дня. Тогда Одиссей обратился к ним и сказал:

— Славные женихи! Позвольте и мне попытать счастья над этим луком. Хочу узнать, осталась ли еще в моих мышцах какая-то сила, или вся она уничтожена горькой нуждою.

— Да ты, видать, повредился рассудком, бродяга! — отвечал ему Антиной. — Мало того, что мы допустили тебя на наши пиры, хочешь теперь оспорить у нас руку царицы. Лучше сиди и молчи. А будешь дерзить, я своей собственной рукой отрублю с твоей глупой головы уши, вместе с носом, чтоб ты не совал его, куда не просят.

Эвмей тем временем, взяв лук со стрелами, отнес его к двери и подал Одиссею. Возмущенные его самовольным поступком, женихи с криком вскочили с мест, но Телемах попросил их замолчать.

— Я хозяин отцовского лука! — сказал он. — И потому волен давать его, кому пожелаю. Пусть этот человек испытает свои силы! Никто не вправе ему мешать.

Лишь только лук оказался в руках Одиссея, он легко, без усилия, согнул его и ловко натянул тетиву. Увидев это, женихи побледнели от ужаса. Одиссей, не дав им опомниться, приладил стрелу, быстро прицелился и пустил ее через двенадцать колец, не задев ни одного. Все, кто был в зале, окаменели от изумления.

— Первый выстрел был совсем неплох! — крикнул сын Лаэрта, — теперь следует выбрать цель получше.

Он высыпал перед собой стрелы, быстро схватил одну из них и пустил прямо в горло Антиною! Тот рухнул на пол мертвым. Женихи с криком вскочили из-за стола.

— Безумец! — говорили они. — Этот выстрел будет стоить тебе жизни. Ты кончишь свои дни под пытками палача, и ястребы расклюют твое не погребенное тело.

— Ах, вы собаки! — отвечал Одиссей. — Чем беспокоиться обо мне, лучше позаботьтесь о себе! Или вы думали, я уже не возвращусь в свой дом? Полагали, что можете грабить мое добро, помыкать моими рабами и мучить своим ненавистным сватовством мою благородную жену? Всех вас ждет теперь неизбежная гибель!

Тут словно пелена спала с глаз обреченных женихов. Узнав Одиссея, они стали молить его о пощаде. Еще накануне они всячески глумились и насмехались над ним, а теперь были готовы униженно обнимать его колени.

— Доблестный сын Лаэрта! — воскликнул Эвримах, — все твои обвинения справедливы. Но к чему начинать кровопролитие? Все, что нами растрачено, мы возвратим с лихвою. Только выпусти нас из дворца

— Нет, Эвримах! — с гневом возразил ему Одиссей. — Не обещайте мне ни золота, ни других даров! Одной только кровью сможете вы искупить свои злодеяния. Всем вам теперь объявляю, что не успокоюсь до тех пор, пока не перебью вас всех до последнего человека!

Он пустил новую стрелу прямо в грудь Эвримаха и поразил его насмерть. В тот же миг рядом с Одиссеем встали уже успевшие облачиться в латы Телемах, Эвмей и Филотий. Женихи отпрянули к противоположной стене. Пытаясь спастись от смертоносных стрел, они прикрывались столами. Но, те служили им плохой защитой. Каждая пущенная царем стрела достигала цели и несла смерть одному из врагов. Когда стрелы кончились, сын Лаэрта и его соратники бросились разить женихов копьями и мечами. Ошалев от ужаса, те, как испуганные голуби, метались по пиршественной зале, но нигде не могли найти спасения. Одиссей, Телемах, Эвмей и Филотий, словно безжалостные соколы, настигали их повсюду. Вскоре весь пол был завален трупами и залит дымящейся кровью. Никто из женихов не смог избежать возмездия. Всех их в один день постигла черная смерть. И это стало достойным возмездием за их прежнюю наглость и необузданное буйство.

16. Умиротворение Итаки

Свершив свою месть, Одиссей велел вынести из залы все трупы, а затем тщательно вымыть и вычистить ее. Узнав о возвращении царя, к нему собрались все рабы и служанки. Обступив со всех сторон Одиссея, они со слезами целовали его руки, и он сам плакал от радости, увидев, наконец себя среди домашних. Старая няня Одиссея побежала к царице, которая спала в своем покое, и принесла ей радостную весть. «Проснись Пенелопа! — воскликнула она, — твой муж возвратился! Все ненавистные женихи, разорявшие наш дом, убиты, а сам он ждет тебя внизу». Дочь Икария не поверила ее словам и решила, что старушка лишилась рассудка. Но потом все же спустилась в пиршественную залу. Афина вернула Одиссею прежнюю красоту и сделала его похожим по облику на бессмертного бога. Но Пенелопа все не могла поверить своему счастью. Чтобы испытать, действительно ли он ее муж, царица решила прибегнуть к хитрости. Когда Одиссей велел няне постелить ему постель, Пенелопа сказала:

— Сделайте как он говорит. Вынесите из спальни кровать и поставьте ее в большой горнице.

— Что ты говоришь, царица! — с досадой заметил Одиссей, — совершить это невозможно. Ведь кровать наша сделана из пня огромной маслины, корнями глубоко ушедшего в землю. Я сам своими руками вырезал ее много лет назад, и кроме нас с тобой об этом секрете не ведает ни одна живая душа.

По этому ответу Пенелопа доподлинно убедилась, что перед ней ее муж. Вскочив с места, она с рыданием бросилась ему на шею…

Так они встретились после двадцати лет разлуки. Как много им надо было рассказать друг другу, о скольких вещах вспомнить, но, увы, времени для этого оставалось совсем немного. «Знай Пенелопа! — сказал Одиссей, — что конец нашим испытаниям наступит не прежде, чем удастся умиротворить здешних жителей». Царь не зря беспокоился о своем будущем. Он предвидел, что родственники погибших женихов не простят ему так просто их смерть. Чтобы горожане не проведали раньше времени о гибели стольких знатных молодых людей, Одиссей велел своим рабам и рабыням, облачившись в праздничные одежды, устроить шумное веселье. До позднего вечера из царского дворца раздавались звуки цитры, пение и топот ног танцующих. Горожане думали, что это пируют по своему обыкновению женихи.

Рано утром Одиссей, Телемах, Эвмей и Филотий отправились за город, в дом Лаэрта. Старик тоже не мог поначалу поверить в возвращение сына, а потом едва не лишился от радости чувств. Тем временем жители города проведали об истреблении женихов. Весть эта повергла всех в глубокое горе. Тотчас знатнейшие жители сговорились выступить против Одиссея и жестоко отомстить ему за убийство. Вооружившись, они двинулись к дому Лаэрта. Но хотя их и было великое множество, бой с царем кончился для итакийцев совсем не так, как они ожидали. Первым кинул свое копье Лаэрт и сразил наповал Антиноева отца Эвпейта, более других подстрекавшего сограждан к мятежу. Одиссей и Телемах бросились разить своих противников, и многие из них нашли бы в тот день свою смерть, не вмешайся в распрю богиня Афина. «Стойте, граждане Итаки! — закричала она громким голосом. — Оставьте бессмысленное кровопролитие, если не желаете идти против воли бессмертных богов!» Устрашенные ее голосом горожане выронили из рук оружие и обратились в бегство. После этого уже не трудно было склонить итакийцев к заключению мира. Они вновь приняли к себе Одиссея и признали его своим царем.

Глава XVIII. Возвращение Гераклидов

1. Пелопоннесская держава Ореста

Славная судьба выпала на долю Ореста! Боги как будто старались вознаградить его за те невзгоды, что он пережил в молодости, и даровали ему множество удач в дальнейшей жизни. Мы помним, как сын Агамемнона женился на своей двоюродной сестре Гермионе и вернул Микенское царство, принадлежавшее прежде его отцу. Когда умерли в глубокой старости Менелай и Елена, лакедемоняне решили сделать своим царем Ореста. Ведь у прежней царской четы сыновей не было и наследовать престол после них оказалось некому. Немного погодя власть Микен признали также аргивяне. Обе правившие в Аргосе царские династии пресеклись одна за другой. Сначала умер, не оставив наследников, воинственный сын Эгиалея Кианипп, а потом тихо сошел в царство Аида бездетный сын Сфенела Киларб. Кто как не Орест должен был наследовать после него древнюю столицу Арголиды? Но и это не все! Власть могущественного сына Агамемнона признало большинство городов Аркадии. Таким образом, Орест повелевал половиной Пелопоннеса. Никогда прежде на полуострове не существовало такого обширного и сильного царства. Правда просуществовало оно совсем недолго. Сам Орест умер семидесятилетним стариком, как говорят некоторые, от укуса змеи. Власть после него наследовал старший сын Тисамен. При этом царе ахейцам пришлось обратить самое серьезное внимание на северные границы своей державы — именно оттуда явились грозные враги, положившие конец их господству.

2. Гераклиды в изгнании

Прежде уже рассказывалось, как сын Геракла Гилл сделался царем Дориды и погиб, тщетно стараясь овладеть Пелопоннесом. Его потомки никогда не забывали оракулов, предрекавших им власть над полуостровом. Гераклиды не сомневались, что только они одни имеют законные права царствовать в Арголиде, в то время как Пелопиды (к этому роду, напомним, принадлежал сын Агамемнона Орест) являются обычными узурпаторами, незаконно овладевшими престолом. Могущество микенского царя нисколько их не смущало. За истекший век силы Гераклидов тоже неизмеримо выросли. Им удалось привлечь на свою сторону дикие греческие племена, проживавшие за пределами Фессалии, в горных районах на северо-западе Балканского полуострова. Эти греки говорили на дорийском диалекте греческого языка. Гераклидов они считали своими соплеменниками, а проживавших на Пелопоннесе ахейцев и ионийцев — своими врагами. По уровню своего развития эти пришлые дорийцы стояли гораздо ниже тех греков, что расселились в Греции в XX–XVI вв. до Р. Х. Они не знали царской власти, у них не было городов и дворцов, они не пользовались богатой утварью, не умели изготавливать изящные безделушки и тонкостенную керамику, не имели письменности. Но зато дорийцы были знакомы с металлургией железа, умели делать железные мечи и железные наконечники копий. Их оружие легко пробивало самые прочные бронзовые доспехи, а потому представляло страшную силу. Дорийцы были отважны, воинственны и жадны до добычи. Рассказы о великолепных, наполненных сокровищами дворцах ахейских царей, глубоко волновали их воображение и возбуждали алчность.

Первым после Гилла возобновил завоевательные походы в Пелопоннес его внук Аристомах, сын Клеодая. В то время над ахейцами правил молодой Тисамен, сын Ореста. Под его главенством объединились все цари полуострова. Вторжение завершилось поражением дорийцев, и сам Аристомах пал от руки микенского владыки. Но это было только начало войны! Через несколько лет выросли и возмужали сыновья погибшего — Темен, Кресфонт и Аристодем. Они продолжили дело отца, но вместо того, чтобы штурмовать укрепленный Истм, решили вторгнуться на полуостров с моря. Лагерь был утроен в Навпакте, на северном берегу Коринфского залива. Сюда стягивались ополчения дорийских племен, здесь строились корабли.

Но, когда все было готово к вторжению, в Навпакте появился чужеземец. То был прорицатель Карн. Охваченный божественным исступлением, он размахивал руками и громко декламировал пророческие стихи. Поведение незнакомца показалось дорийцем подозрительным. «Это колдун, подосланный к нам Тисаменом!» — воскликнул Гиппот, сын Филанта — один из ближайших сподвижников царей. Он бросился на Карна и зарубил его мечом. На самом деле все было не так, и его ошибка дорого обошлась завоевателям. Налетевшая буря разметала и потопила все дорийские корабли. Потом вдруг начался такой голод, что воины стали в панике покидать Навпакт. Армия разбежалась, лагерь опустел. Гераклиды отправились в Дельфы, вопросить оракул о причине преследующих их неудач. «Вы прогневали богов святотатственным убийством Карна! — отвечала пифия. — Теперь вам придется отложить свой поход еще на десть лет. Однако и тогда вы потерпите поражение, если не возьмете себе в предводители Трехглазого!»

Через десять лет подготовка к войне возобновилась. К Истму подошла сухопутная армия, в Навпакте вновь собрался флот. Сил для вторжения было предостаточно, не хватало лишь трехглазого вождя. Гераклиды долго терялись в догадках, стараясь понять туманный оракул, и не знали на что им решиться. Но однажды старший из братьев, Темен, отлучившись зачем-то по делам, случайно встретил на дороге этолийца Оксила, который ехал на одноглазой лошади (второй глаз был выбит стрелой). «Так вот он Трехглазый! — сообразил царь. — Вот тот, кого мы так безуспешно ищем». Он предложил Оксилу возглавить их армию. Этолиец согласился, и с этого времени Гераклидам во всем сопутствовала удача.

3. Вторжение дорийцев на Пелопоннес

Первым государством, которое покорили завоеватели, стал Сикион. Победители не стали причинять никакого зла местным жителем и даже оставили у власти прежнего царя Лакестада. При этом сикионцы должны были принять дорийские обычаи и уступили завоевателям часть своей земли. Аркадцам также удалось избежать истребления. Их царь Кипсел поспешил выдать свою дочь за Кресфонта. Породнившись, таким образом, с Гераклидами, он стал их союзником и уберег подданных от грозной опасности. Однако, главным противником дорийцев оставался, как и прежде, Тисамен. Напав на его царство с суши и моря, они одержали наконец полную победу и вынудили сына Ореста уйти из пределов как Арголиды, так и Лаконики.

Важно определить, в каком году произошло дорийское завоевание. Древнегреческие историки писали, что Гераклиды вторглись на Пелопоннес ровно через восемьдесят лет после окончания Троянской войны (по нашему летоисчислению — в 1129 г. до Р. Х.). Их свидетельство хорошо согласуются с данными археологов, исследовавших остатки древнейших Микен. Большинство из них утверждают, что этот знаменитый город был разграблен и разрушен около 1125 г. до Р. Х.

4. Изгнание Нелеидов из Мессении

Помимо Микен, другим важным центром Пелопоннеса оставался Пилос. Подчинив себе Аркадию, Арголиду и Лаконику, дорийцы вторглись в Мессению. В то время здесь продолжали править потомки Нелея — Нелеиды. Они не сумели оказать Гераклидам серьезного сопротивления и были вскоре изгнаны из страны. Большинство царевичей-Нелеидов нашло приют в Афинах. Двое из них — правнуки Нестора Алкмеон и Пэон — стали родоначальниками двух знаменитых в дальнейшем афинских родов — Алкмеонидов и Пэонидов. Еще один мессенский царевич, Меланф, занял вскоре в Афинах царский трон. Это произошло после того, как пресекся древний царский род потомков Эрихтония. Уже говорилось, что сразу после Троянской войны царем в Афинах стал сын Тесея Демофонт. Затем царями были его сын Оксинт и его внук Тимит. После смерти последнего, не оставившего мужского потомства, трон перешел к Меланфу, который стал основателем новой царской династии Афин.

Изгнав из Пилоса Нелеидов, Гераклиды поделили завоеванные земли. При этом Арголида досталась Темену, Лаконика — Аристодему, а Мессения осталась за Кресфонтом. Во всех этих областях расселились дорийцы, утвердившие повсюду свой язык и обычаи.

5. Завоевание Элиды

Лежавшая на западе Пелопоннеса Элида также была покорена дорийцами. Правда, завоеванием этой области руководили уже не Гераклиды, а их «Трехглазый» вождь Оксил. Сообщают, что, когда дорийцы и элейцы вышли навстречу друг другу, силы противников оказались примерно равными. Чтобы избежать лишнего кровопролития, было решено, что исход битвы решится в единоборстве. Со стороны дорийцев выступил Пирехм, а со стороны элейцев — Дегмен. Последний был вооружен одним только луком. Он полагал, что одержит верх над тяжеловооруженным врагом, обстреливая его с дальнего расстояния стрелами. Однако Пирехм разгадал хитрость противника и вооружился пращей. А так как праща оказалась дальнобойнее лука, Дегмен вскоре был убит. После этого местные жители частично покинули страну, частично слились с дорийцами. Когда Оксил умер, власть над страной принял его сын Лай, но потомки Лая царями уже не являлись.

6. Переселения греческих племен

После того как дорийцы утвердились в Арголиде, населявшие ее до этого ахейцы были изгнаны вон. Тогда Тисамен решил обратиться за поддержкой к ионийцам, проживавшим, как мы помним, на северо-западе Пелопоннеса, в Ионии, у самого Истма. Царь просил, чтобы те позволить его народу расселиться в их области и занять пустующие земли. Но цари ионийцев испугались, как бы в случае соединения с ними ахейцев, Тисамен за свое личное обаяние и доблесть, а также за славу своего рода не был бы выбран царем одновременно над обоими народами. Поэтому они отвергли предложение ахейцев и выступили против них с оружием в руках. В происшедшей затем битве Тисамен был убит, но ахейцы одержали полную победу. Ионийцы были сначала осаждены в городе Гелике, а потом и вовсе покинули страну. Большая их часть вернулась на свою прародину, в Аттику.

Завладев Ионией, ахейцы расселились в двенадцати здешних городах, самыми крупными из которых были Дима, Патры, Эгион, Гелика и Эги. В каждом городе стал царствовать какой-то из потомков Тисамена. Страна сменила свое название и именовалась с тех пор не Ионией, но Ахайей. От других областей Пелопоннеса ее отделяли скалистые труднодоступные горы. Дорийцам не легко было пробиться туда, и им пришлось смириться с тем, что ахейцы сохранили на полуострове свое самостоятельное владение.

Content

Константин Рыжов
Блистательная Эллада
Сказки и сказания

Глава I. Боги и герои

Глава II. Фессалия

Глава III. Пилос и Коринф

Глава IV. Арголида

Глава V. Беотия

Глава VI. Элида и Фивы

Глава VII. Подвиги Геракла

Глава VIII. Эгина и Троя

Глава IX. Этолия

Глава X. Афины

Глава XI. Тесей

Глава XII. Лаконика и Микены

Глава XIII. Фиванская распря

Глава XIV. Спарта, Мессения и Аргос

Глава XV. Троянская война

Глава XVI. Орест

Глава XVII. Приключения Одиссея

Глава XVIII. Возвращение Гераклидов