Элен Бронтэ

Счастье в наследство

Джесси и Маргарет, моим племянницам

1

Наш просвещенный век принес с собой изменения во многих сферах жизни, будь то строительство железных дорог или мода на пышные рукава. Но особенно я благодарна ему за возможность для женщины взять в руки перо и записать свои наблюдения наравне с мужчиной, зачастую пренебрегающим этим своим правом. Глядя, как вы ссоритесь из-за каждого пустяка и огорчаете своих милых родителей, я уже давно хотела прочесть вам назидательную лекцию из трудов доктора Джонсона, но вы навряд ли станете слушать свою старую тетку. Теперь же мне в голову пришла воистину благая мысль — записать для вас рассказ о событиях, произошедших лет двадцать назад в нашем графстве, пока подробности случившегося еще живы в моей слабеющей памяти.

Каждый раз, когда ты, Джесси, начнешь обвинять свою кузину в том, что та испортила твою новую шляпку, а ты, Маргарет, примешься обижаться на Джесси из-за пролитого флакона духов, я советую вам обращаться мысленно к истории двух молодых девушек, явивших миру удивительный образец преданной женской дружбы, нечасто встречающейся как в те времена, так и ныне. И может, вам удастся найти друг в друге опору и утешение.

Нежная привязанность, о которой я хочу вам поведать, зародилась солнечным апрельским днем, когда обеим героиням моего повествования было всего лишь по одиннадцать лет. Счастливый возраст, осмелюсь я заметить.

В этот день управляющий графа Бьюмонта пригласил мистера Эттона, ветеринара из расположенной недалеко от графского поместья деревушки Марбери, осмотреть захворавшую лошадь своего хозяина. Мистер Эттон пообещал посыльному прибыть как можно скорее, поспешно собрал инструменты в потрепанный кожаный мешок и опасливо покосился на неплотно закрытую дверь кухни. Несколько минут назад оттуда доносились мелодичное пение и звяканье посуды, но теперь за дверью не слышалось ни звука. Ветеринар не мог припомнить, в какой момент наступила тишина, до прибытия посланца из поместья, или позже, когда мистер Эттон расспрашивал слугу о признаках болезни. В любом случае, это не понравилось ветеринару, и он осторожно, едва ли не на цыпочках, двинулся к двери, ведущей из маленькой передней на улицу. Мистер Эттон успел уже дойти до ветхой конюшни, где держал свою старую лошадку, когда за спиной у него раздался звонкий голос:

— Отец, ты забыл шляпу!

Мистер Эттон с обреченным видом повернулся к высокой крепкой девочке в коротковатом для ее роста сером платье, укоризненно смотревшей на него большими голубыми глазами. В руках девочка держала потертую шляпу, выглядевшую так, как будто ее кто-то жевал.

— Спасибо, милая, — он нерешительно улыбнулся и протянул руку за шляпой, но дочь не торопилась отдавать ее. — Грейс, я не могу задерживаться.

— Ты возьмешь меня с собой, — заявила она и протянула отцу несчастный головной убор.

— Грейс, ты же знаешь, я не могу… — робкие возражения мистера Эттона не произвели на девочку впечатления.

— Я хочу поглядеть, наконец, на жеребенка Грозы. Ему уже три недели, а я его до сих пор не видела. Я не буду мешать тебе и путаться под ногами у конюхов графа, клянусь! — начало фразы прозвучало решительно, но к концу ее дочь добавила просительные нотки.

— Почему ты решила, что я еду в поместье его светлости? — сделал бедней мистер Эттон еще одну попытку.

— Конечно же, я слышала, как ты разговаривал со слугой графа! Метели опять стало нехорошо, и болваны-конюхи не знают, что с ней приключилось!

Ветеринар только покачал головой и пошел к конюшне. Внушать дочери, что подслушивать грешно, или пытаться уговорить ее остаться дома, когда сам он направлялся посмотреть лошадь, было совершенно бесполезно. А продолжать спорить, в то время как его ожидают у графа, и вовсе неразумно. Потому мистер Эттон сдался, как делал это всегда, и тихонько выехал во двор на старой Фиалке. Грейс заперла дверь конюшни, забралась на остатки деревянной ограды, а оттуда уже влезла на лошадь и уселась позади отца. Фиалка, понукаемая хозяином, вяло поплелась по деревенской улице к мосту через узкую стремительную речку, за которой начинались земли графа Бьюмонта.

По дороге мистер Эттон еще несколько раз напомнил дочери, чтобы она не попадалась на глаза управляющему, старшему конюху, экономке и другой челяди, повыше рангом. Грейс уже неоднократно бывала с отцом в графских конюшнях, и до сих пор ей удавалось остаться незамеченной теми, кто мог бы пожаловаться владельцу поместья на нарушение порядка. Простые конюхи привыкли, что ветеринар всегда приезжает с дочерью, и охотно показывали приветливой девочке благородных животных и отвечали на ее многочисленные вопросы о лошадиных статях.

Фиалка двигалась так медленно, что, пожалуй, мистер Эттон дошел бы быстрее на собственных ногах, а уж Грейс-то наверняка пробежала бы три мили туда и обратно, прежде чем понурая лошадка ветеринара добралась до внушительных ворот, преграждающих чужакам дорогу в дом графа. Несколько месяцев назад деревенская община сочла, что негоже единственному на много миль вокруг ветеринару передвигаться пешком, когда его услуги могли срочно потребоваться на отдаленной ферме, и, с благословения пастора, преподнесла мистеру Эттону Фиалку, купленную почти даром у бондаря мистера Парра. Лошадь, всю свою долгую жизнь тянувшая телеги с бочками на продажу в Рэддингкрофт, к старости показалась мистеру Парру непригодной для работы, и он с радостью избавился от Фиалки. После тяжелых бочек возить тощего мистера Эттона было нетрудно, тем более что он никогда не использовал шпоры, чтобы заставить лошадь идти быстрее. Вот и сейчас прошло немало времени, прежде чем Фиалка со своими всадниками явилась на конюшенный двор графа. Добродушный пожилой, работник помог сначала Грейс, затем ее отцу спешиться и велел мальчишке-помощнику позаботиться о Фиалке, а сам повел ветеринара к стойлу Метели, на ходу рассказывая о внезапной хвори бедняжки.

— Опять, как в прошлый раз, мистер Эттон, все брюхо у нее раздулось, вы уж сделайте что-нибудь, граф нынче дома, если Метель околеет, нам тут всем не сносить головы! — жаловался старик.

— Желудок у нее слабоват, Перкинс, что поделаешь, благородная кровь, — усмехнулся ветеринар, проходя в широкие ворота конюшни. — Ну ничего, управимся.

Предоставленная самой себе, Грейс ничуть от этого не огорчилась. Оглядевшись по сторонам, она проскользнула в боковую дверь, за которой в отдельном стойле размещалась черная как смоль Гроза со своим жеребенком. Девочка уже вдоволь налюбовалась малышом, когда услышала за спиной тонкий голосок.

— Правда, он просто прелесть?

Грейс мгновенно обернулась и увидела рядом с собой девочку в пышном голубом платье и блестящих туфельках, уже покрытых кое-где пятнышками грязи.

— Ты — наша новая служанка? — тут же продолжила девочка. — Или, скорее, дочь служанки, тебе ведь, наверное, не так много лет?

— Мне одиннадцать, мисс, — растерянно ответила Грейс, пытаясь понять, откуда в конюшне взялось это видение.

— Подумать только, мне тоже одиннадцать, а ты выше меня на целую голову! — воскликнула незнакомка, чья белокурая макушка действительно едва доставала Грейс до плеча. — Как тебя зовут?

— Грейс… Грейс Эттон, мисс.

Несмотря на то, что девочка смотрела на собеседницу снизу вверх, в ней была уверенность, смутившая Грейс. Да еще этот вопрос про новую служанку… Грейс не успела попросить незнакомку представиться, юная леди и сама, очевидно, догадалась, что ведет себя невежливо.

— А я Кэтрин Бьюмонт, но все называют меня просто Кэти, — сообщила она.

Вот когда Грейс припомнила наставления отца не показываться на глаза кому-либо из приближенных хозяина поместья! Мало того, что она попалась за разглядыванием жеребенка, так еще не кому-нибудь, а самой дочери графа! Теперь Грейс накажут, а отца больше не станут приглашать лечить графских лошадей. Плата за работу здесь всегда выше, чем у фермеров в округе Марбери, и бедный отец лишится если не куска хлеба, то масла-то уж точно.

Все эти мысли промелькнули в голове бедняжки Грейс, пока она с оторопелым видом, едва не раскрыв рот, смотрела, не мигая, в серые глаза мисс Кэтрин Бьюмонт. Так, бывает, глядишь ты, Джесси, когда матушка говорит, что ты напутала в вышивании и все придется начать заново.

Мисс Кэти рассматривала Грейс с простодушным интересом — ей нечасто доводилось видеть детей своего возраста. Граф и его супруга потеряли одного за другим нескольких младенцев, и дочь родилась у них поздно. У родственников и друзей графа отпрыски были, значительно старше Кэтрин, из-за чего ей приходилось проводить время в одиночестве, даже когда граф устраивал большие праздники для многочисленных гостей, что в общем-то случалось нечасто из-за слабого здоровья графини.

Кэтрин внимательно оглядела и куцее платье Грейс, и ее густые каштановые волосы, заплетенные в косу, и сбившийся набок пожелтевший от частых стирок чепчик, и, наконец, большие голубые глаза на загорелом овальном лице. Глаза эти были испуганными, и Кэтрин удивленно приподняла пепельно-серые бровки.

— Почему ты на меня так смотришь, Грейс? Я тебе не нравлюсь?

Кэтрин нравилась всем и хорошо это знала. Само подозрение, что такая хорошенькая девочка, как она, может не понравиться кому-то, казалось ей нелепым. Но ее новая знакомая смотрела на нее без улыбки и, похоже, была бы рада очутиться где-то в другом месте.

— Что вы, мисс Бьюмонт, — пробормотала Грейс. — Просто… ваш батюшка, наверное, будет ругать меня за то, что я разговаривала здесь с вами…

— Ах, вот в чем дело, — догадалась мисс Кэтрин. — Мне не позволяют ходить на конюшню одной, но я всегда сбегаю от своей гувернантки, чтобы посмотреть на лошадок. Так что ругать будут меня, а не тебя.

— Тогда, может, вам лучше пойти домой, мисс Бьюмонт?

Грейс только об этом и мечтала.

— Конечно же, нет! Сейчас, когда я только познакомилась с девочкой своего возраста, которая, к тому же, любит лошадей, я никуда не собираюсь уходить! — Кэтрин возмутило подобное предложение. — Но почему ты думаешь, что тебя будут ругать? Ты ведь не делаешь ничего дурного!

— Это так, но деревенской девочке не положено смотреть на графских лошадей, — так обычно говорила мать Грейс, и сейчас дочка весьма точно скопировала материнские интонации.

— Так ты из деревни? — изумление мисс Кэти возросло так же, как и ее любопытство. — Я думала, ты дочь какой-нибудь горничной. Фамилия Эттон мне отчего-то знакома…

— Мой отец, мистер Эттон, ветеринар, и сегодня его пригласили полечить лошадь вашего отца, мисс Бьюмонт, — пришлось сознаться Грейс.

— Ветеринар? Ну, конечно же, я слышала, как батюшка говорил с управляющим. Мистер Эттон пришел посмотреть Метель, не правда ли?

— Да, она заболела, а я попросила его взять меня с собой, чтобы поглядеть на жеребенка, — голос Грейс звучал огорченно. — Пожалуйста, мисс, пусть ваш отец не наказывает батюшку, он не хотел брать меня с собой, это я его заставила!

Кэтрин хотела ответить шуткой, но дочка ветеринара, похоже, была всерьез расстроена.

— Конечно же, мой отец никого не накажет! Да он ничего и не узнает. Я не скажу ему, что видела тебя, а ты никому не скажешь, что видела здесь меня, согласна?

— Да, да, мисс! — Грейс переполнилась благодарностью. — Да и кому я могу рассказать? Здесь я встречаю только конюхов вашего отца и стараюсь не мешать им работать.

— О, в самом деле, ты навряд ли можешь повстречать мою гувернантку, а конюхи знают, что я люблю приходить сюда, и никогда не предлагают мне идти…

Кэтрин не успела договорить. За полуоткрытой дверью раздался скрипучий голос, похожий на звук, какой издает плохо отточенное перо, скользя по бумаге.

— Перкинс, вы не видели мисс Бьюмонт? Она пропустила урок, и я никак не могу найти ее! Кажется, где-то здесь слышался ее голос!

— О боже, — прошептала Кэти. Ее лицо стало таким же испуганным, каким пару минут назад было личико Грейс. — Это мисс Стоун, она ищет меня!

— Спрячьтесь за дверью, мисс, быстрее, если она зайдет сюда, то увидит только меня, — тут же нашлась Грейс.

Кэтрин поспешно прижалась к стене у самой двери так, чтобы, открывшись, створка полностью заслонила ее худенькую фигурку, а Грейс повернулась к стойлу.

Добродушный Перкинс ответил, что не видел маленькую мисс уже довольно давно, но, похоже, мисс Стоун предпочитала все проверять. Дверь широко распахнулась, и Грейс с ужасом подумала, что мисс Бьюмонт может просто расплющить в своем укрытии. К счастью, девочку спас деревянный брусок, прибитый к стене рядом с Кэтрин для того, чтобы дверь не ударяла с грохотом о стену и не пугала лошадей. Оставшегося между дверью и стеной пространства хватало как раз для того, чтобы там могла спрятаться такая худышка, как дочь графа Бьюмонта.

Сухопарая дама в темном платье сделала несколько решительных шагов в глубь конюшни, затем так же резко остановилась, огляделась и наконец уставилась на Грейс. Девочка медленно обернулась, словно была слишком занята созерцанием жеребенка, чтобы заметить что-то еще. Мисс Стоун брезгливо придерживала юбки и морщила нос, явно не привыкший к запаху конюшни, который Грейс находила таким родным и уютным.

— Что ты здесь делаешь? Кто ты такая? — отрывисто произнесла дама, сердито щурясь.

— Мой отец, ветеринар, попросил меня посмотреть, как там жеребенок, пока сам он занимается другой лошадью, мадам, — робко ответила Грейс.

Она могла подвести отца, но сейчас ей казалось более важным спасти маленькую мисс, прячущуюся за дверью.

— Здесь никого не было? Ты не видела юную леди в голубом платье? — продолжила расспросы мисс Стоун. — Кажется, я слышала отсюда голоса.

— Это я разговаривала с жеребенком, мадам, — уверенно солгала Грейс. — Он такой славный, вы только посмотрите, как он шевелит ушами, если к нему обращаешься!

Суровая гувернантка меньше всего была расположена разглядывать дурно пахнущих лошадей. Она еще раз сердито взглянула на Грейс, после чего развернулась, подхватив юбки, и покинула конюшню столь же стремительно, как минутой раньше влетела в нее.

Грейс облегченно выдохнула, едва не повиснув на перекладине стойла, — колени ее дрожали.

— Выходите, мисс, ваша гувернантка ушла, — прошептала она.

Дверь слегка сдвинулась, и в образовавшийся проем, оправляя примятое платье, проскользнула Кэти.

— Ты очень помогла мне, Грейс, и я этого не забуду! — торжественно сказала она и даже слегка присела.

Грейс покраснела от смущения и пробормотала что-то насчет того, что это, мол, пустяки, ничего особенного она не сделала.

— Нет, сделала! — мисс Бьюмонт была другого мнения. — Ты поступила великодушно, и я бы хотела подружиться с тобой!

— Но вы же знаете, что это невозможно! Вы — дочь его светлости, а я простая девочка из деревни… — Грейс было грустно говорить об этом, но от истины никуда не денешься.

Мисс Кэти облокотилась на перекладину рядом с Грейс и задумалась. Конечно, эта девочка была права — никто из графской семьи не станет водить дружбу со слугами или арендаторами, в свои годы Кэтрин уже хорошо усвоила различия между слоями общества, но, с другой стороны, Грейс показалась ей смышленой и вовсе не выглядела неотесанной деревенщиной — так отзывалась о жителях Марбери графиня Бьюмонт. А когда еще может представиться случай поболтать не со взрослыми кузенами и кузинами, насмехающимися над всем, что бы ты ни сказала, а с таким же ребенком, как и ты сама? К тому же, новая знакомая любит лошадей, а это о многом говорит. Мисс Кэтрин некоторое время сосредоточенно разглядывала пучки ароматных трав, подвешенные под потолком конюшни, чтобы отгонять кусачих насекомых, затем повернулась к молчащей Грейс:

— Мы должны что-то придумать. Видишь ли, я совсем одна здесь… никто не играет со мной, а мисс Стоун, как ты видела, не самая подходящая компания.

Грейс кивнула — она-то уж точно предпочла бы другую компанию.

— Одним словом, если ты добродетельная христианка, то просто обязана избавить меня от тиранства беспощадной фурии! — торжествующе заключила мисс Бьюмонт.

Грейс минуту или две пыталась осмыслить эту речь — мисс Кэти говорила совсем не так, как люди, которых до сих пор знала Грейс, простые жители Марбери и окрестных ферм. Но заслужить обвинение в том, что она не является добродетельной христианкой, девочка не хотела, а потому была вынуждена согласиться, признавая необходимость вступить в борьбу с тираном мисс Стоун.

Чрезвычайно довольная, мисс Кэти немедленно предложила новой подруге пойти и посмотреть, как чувствует себя Метель: На самом деле, маленькой леди хотелось увидеть отца Грейс и попытаться сделать его своим союзником. Грейс неохотно кивнула, она с опаской думала о том, как отнесется отец к ее появлению в обществе дочери графа. Мисс Бьюмонт сперва просунула тоненький вздернутый носик в двери конюшни и только после того, как убедилась, что мисс Стоун поблизости не видно, выскользнула в полуоткрытую дверь во двор. Грейс пришлось распахнуть дверь пошире, так как дочь ветеринара была не только выше, но и значительно крупнее новой подруги.

Когда они вошли в главную часть конюшни, где помещались самые лучшие лошади, отец Грейс уже мыл руки, двое конюхов что-то наперебой рассказывали ему, а пациентка, белая лошадь с длинной серебристой гривой и неправдоподобно тонкими ногами, выглядела вполне здоровой и довольной жизнью. Каждый раз, когда Грейс видела Метель, ее дыхание перехватывало от восторга, и она думала, что Господь навряд ли может сотворить что-то более красивое. Мисс Кэтрин тоже восхищенно вздохнула, но не смогла удержаться от легкого хвастовства:

— Мой папенька говорит, что, когда я вырасту, Метель будет моей лошадкой.

Грейс сглотнула, но ничего не ответила, как добродетельная христианка стараясь не показывать зависти к ближним. Ближние в лице мисс Кэтрин Бьюмонт посчитали необходимым великодушно добавить:

— Конечно, я разрешу тебе на ней кататься.

Мисс Эттон была слишком практична, чтобы поверить в возможность подобного счастья, а потому проигнорировала обещание и направилась к отцу. Мистер Эттон вытер руки и обернулся, заметив, как стоявшие рядом с ним конюхи поклонились. Его глаза, такие же большие и насыщенно-голубые, как у дочери, почти так же изумленно расширились, когда он увидел позади Грейс прелестную маленькую мисс. Кэтрин не стала дожидаться, когда отец Грейс соизволит что-то оказать, и сама обратилась к подруге:

— Грейс, представь меня своему батюшке, — именно так ее учили вести себя при встрече с новыми людьми, и так она себя и вела в большинстве случаев, не считая, конечно, непринужденного знакомства с Грейс.

Дочь ветеринара не вполне представляла себе, что она должна делать, но все же слегка присела и несвойственным ей тоненьким голоском произнесла:

— Отец, это мисс Кэтрин Бьюмонт, ее отец — граф Бьюмонт.

— Я так и подумал, Грейс, — в голосе отца звучал мягкий упрек, и девочка виновато наклонила голову. — Я рад познакомиться с вами, мисс Бьюмонт. Вы пришли проведать Метель?

— Да, сэр, — Кэти слегка присела в ответ на поклон мистера Эттона. — Я часто прихожу сюда, так как очень люблю лошадей. Мы познакомились с вашей дочерью в конюшне у Грозы, и Грейс сказала мне, что вы лечите бедняжку Метель.

После столь подробного объяснения мистер Эттон должен был рассказать, как идут дела с лечением Метели, и Кэтрин выслушала все так серьезно, словно разбиралась в этом вопросе. Грейс стояла рядом и испытывала тревожное беспокойство — кто-то из конюхов наверняка уже направился доложить управляющему, что лошадь здорова, и он вот-вот появится здесь и увидит мисс Бьюмонт в неподобающем обществе. Мистер Эттон, похоже, был солидарен с дочерью, так как вежливо попросил у мисс Бьюмонт разрешения откланяться, объяснив, что его ждут другие больные. Кэтрин снова присела, после чего торопливо заговорила просительным голосом:

— Мистер Эттон, Метель ведь еще нуждается в вашем присмотре, не правда ли? И вы придете завтра и возьмете с собой Грейс? Мне бы очень хотелось снова увидеться с ней!

Отказать этому белокурому ангелу не смог бы и более суровый человек, а мистер Эттон обладал добрым нравом и привык во всем подчиняться требованиям женщин. Конечно же, он пообещал явиться на следующий день вместе с дочерью, и мисс Бьюмонт наконец убежала, на прощание послав Грейс воздушный поцелуй. Конюхи только улыбались и качали головами, впрочем, весьма одобрительно. Видно было, что они души не чают в маленькой хозяйке.

Мистер Эттон собрал свой мешок и попросил дочь отнести его к Фиалке и дожидаться его там. Грейс сообразила, что вот-вот появится управляющий, и со всей возможной скоростью покинула конюшню. Сидя на перекладине стойла, куда временно поместили Фиалку, Грейс вспоминала подробности встречи с мисс Бьюмонт. Дочь графа вовсе не была заносчивой и высокомерной — так говорили в Марбери про ее матушку. Конечно, Кэти, несомненно, избалована и капризна, но при этом неглупа и добросердечна. Грейс с сочувствием думала о том, как мисс Кэтрин придется держать ответ перед мисс Стоун за долгую отлучку и испачканные туфельки, и ничуть не сожалела, что помогла одинокой девочке обмануть суровую наставницу.

Обратно отец и дочь ехали молча. Мистер Эттон считал Грейс достаточно взрослой, чтобы понимать, с кем ей следует водить знакомство, а от кого лучше держаться подальше. Впрочем, он и сам сделал глупость, когда дал обещание привезти Грейс завтра, а потому не ему делать дочери внушение, для этого есть миссис Эттон. Мысли Грейс гораздо больше подходили девочке ее лет, нежели оправдывали ожидания отца. Она думала о том, что нашла еще одно воплощение прекрасного создания божия, и это была мисс Кэти. А также, что греха таить, вспоминала о великолепном голубом платье новой подруги.

От отца Грейс унаследовала цвет глаз и любовь к животным. Рослую фигуру и густые волосы получила от матери. А в характере девочки легко уживались черты обоих родителей — решительность и твердость миссис Эттон и скромность и добросердечие мистера Эттона.

Отец миссис Эттон, мистер Пайс, был деревенским ветеринаром, научившимся этой работе у своего предшественника, как тот, в свою очередь, обучался у своего. Мистер Эттон, младший сын фермера, в молодости пошел в обучение к ветеринару, потому что с детства ему нравилось ухаживать за больными животными. Как это часто бывает, когда под одной крышей проживают хорошенькая девушка и недурной собой юноша, молодые люди полюбили друг друга. Однако мистер Пайс вбил себе в голову, что его единственная дочь достойна самого лучшего жениха и непременно должна выйти замуж за образованного человека, священника или врача. Эта непоколебимость мистера Пайса причинила влюбленным немало горя, прежде чем мистер Эттон нашел способ жениться на своей избраннице. Подкопив немного денег, он уехал из Марбери, чтобы через несколько лет вернуться человеком образованным. Каких трудов ему стоило окончить Королевскую ветеринарную академию, знал только он сам и мисс Пайс, регулярно получавшая от возлюбленного недлинные, но пылкие письма. Отцу девушки ничего не оставалось, как смириться с неизбежным, в конце концов, формально мистер Эттон подходил под требование мистера Пайса о наличии у зятя образования. За эти годы старый ветеринар не нашел другого ученика, дочь отваживала всех, а возраст мистера Пайса не позволял ему с прежней скоростью передвигаться по разбитым дорогам от одной фермы к другой, чтобы лечить коров и овец. Скрепя сердце, он дал согласие на брак и еще успел покачать на колене малютку Грейс, после чего тихо скончался в своем кресле у камина. Вот так, благодаря упрямству одного старика, селение Марбери получило ученого ветеринара. Мистер Эттон был не сварлив и никогда не соглашался пропустить в фермерском доме стаканчик на дорожку после удачной операции, за что его полюбили в Марбери.

Его жена вела хозяйство и успевала трудиться в расположенной неподалеку монастырской лечебнице. Родись миссис Эттон мужчиной, она непременно бы выучилась на врача — так мать Грейс говорила в юности, уж очень ей, как и ее мужу, по душе было направлять руку Господа нашего, помогая исцелить тех, кого можно вылечить, и облегчить страдания других, кому не суждено подняться с постели. Воздух вокруг Марбери считался полезным для здоровья, и монахи в давние времена открыли при обители лечебницу, где работали и миряне. Жалованье монахи платили скудное, полагая главной наградой за труды спасение души, но и эти деньги помогали немного разнообразить очень умеренные стол и гардероб семьи Эттон.

Едва Грейс научилась удерживать в руках ложку и чашку, на девочку были возложены обязанности по дому — сперва протирать, затем, позже, мыть посуду, шить, убирать маленькие комнаты. Но больше всего ей нравилось ухаживать за огородом и помогать отцу принимать посетителей в крошечной приемной. Туда приходили скромные пожилые дамы со своими кошками и собаками, и для каждого животного и его хозяйки у Грейс находилось доброе слово. А цветы и овощи с ее грядок в последние два года вызывали зависть у любопытных соседок, успевающих, между домашними делами сунуть нос за чужой забор.

Мать, конечно, побранила Грейс за недочищенные кастрюли и запретила «шататься с отцом по округе», но на следующий день Фиалка медленно поднималась к поместью графа Бьюмонта с двумя всадниками.

2

Едва Грейс показалась в конюшне, старый Перкинс поманил девочку рукой и шепотом предложил прогуляться до стойла Крепыша, где ее кое-кто ожидает. Грейс поблагодарила конюха и быстрым шагом направилась в глубь конюшни, не забывая по дороге приветливо здороваться с лошадками, косившими на нее глаза из своих денников по обе стороны широкого прохода.

Крепышом прозывался серый пони с круглыми боками и задорно постриженной челкой. Грейс, конечно же, знала, что он принадлежит маленькой дочери графа Бьюмонта, но только сейчас, догадавшись сопоставить одно с другим, поняла, что Крепыш — собственность мисс Кэтрин.

Сама маленькая мисс обнаружилась в закутке между стеной и большим ларем с отрубями, несомненно, укрытие было выбрано ею для защиты от бдительного ока мисс Стоун. Как только Грейс появилась, мисс Кэти вылезла из-за ларя и иринялась весело болтать обо всем на свете, как это могут только маленькие беззаботные девочки. Впрочем, тебе, Маргарет, такое поведение свойственно и на пороге семнадцатилетия, не знаю, к худу ли, к добру ли.

Сегодня на Кэтрин были темные туфельки и серо-синее платье в шотландскую клетку, на котором грязь гораздо менее заметна. Конечно, и эта часть владений графа Бьюмонта содержалась в идеальной для конюшни чистоте, однако подвижный ребенок всегда найдет, где запачкать или порвать платье.

Грейс невольно заразилась жизнерадостностью новой подружки и целых три четверти часа чувствовала себя абсолютно счастливой. Разговор, конечно, сперва шел о лошадях, и Кэти позволила Грейс пробраться в стойло к Крепышу и вдоволь гладить его, о чем Грейс могла только мечтать. Потом Кэтрин стала говорить о своих куклах и книжках, но очень скоро по погрустневшему взгляду подруги поняла, что эти вещи доступны для нее только в самом примитивном исполнении.

— Ты придешь сюда завтра, ведь правда? — предпочла мисс Кэтрин сменить тему. — Завтра у мисс Стоун выходной, а она всегда проводит его у доктора, ей кажется, что она тяжело больна, и виной тому мое непослушание. Как бы не так, если бы она не ела столько за обедом, ее живот ни за что бы не заболел. И как она умудряется оставаться такой худой?

— Завтра я не смогу прийти, — ответила Грейс, — Метель уже здорова, и сегодня отец пришел только потому, что я его попросила.

— Но ты ведь можешь навестить меня и без мистера Эттона, — возразила Кэтрин.

— Нет, мисс, я должна работать дома и на огороде. Вчера матушка ругала меня за отлучку, а я и сегодня ушла. Завтра придется наверстывать все то, что я не сделала сегодня и вчера.

Мисс Кэтрин Бьюмонт с трудом представляла себе, чтобы девочка ее лет занималась какой бы то ни было работой, кроме уроков, конечно. Ей стало очень жалко Грейс, но она чувствовала, что этого не следует говорить вслух.

— Завтра я поеду кататься с Перкинсом, ты можешь хотя бы на полчаса прибежать на лужайку, где проходит Майский день? Она ведь, наверное, недалеко от твоего дома, и ты сумеешь быстро вернуться.

С этим предложением Грейс согласилась — ей и самой очень хотелось увидеть мисс Кэти. К тому же, дочери ветеринара не запрещалось гулять по лугам вокруг Марбери, если, конечно, все обязанности по дому были выполнены. Мистер Эттон прервал беседу девочек, и им пришлось попрощаться.

Все утро Грейс носилась по дому, спеша выполнить поручения матери до того, как наступит время прогулки. Наконец к полудню девочка могла сказать себе, что потрудилась на славу, и, тщательно вымыв руки и лицо, побежала на встречу с подругой.

Семья Эттон занимала в иерархии Марбери среднее положение между лавочниками и избранным обществом в лице священника, доктора и нескольких уважаемых семейств, что приносило определенные неудобства. Для Грейс считалось зазорным дружить с деревенскими ребятишками, и, хотя она и приветливо здоровалась с ними, они сами не принимали ее. Дети же из более представительных семей смотрели на Грейс в ее стареньком платье свысока, а это никак не могло способствовать приятельским отношениям. В результате у Грейс не имелось подружек, она не ходила в деревенскую школу, и ей совсем не с кем было играть.

Девочка очень интересовалась книгами, отец сам учил ее, когда у него появлялось время, а это, к сожалению, случалось очень редко и не всегда совпадало со свободными часами самой Грейс. Лишних пенни на то, чтобы брать книги в библиотеке, у Эттонов не было, и чтение оставалось практически недоступным удовольствием для малышки Грейс. Она пробовала, конечно, читать книги отца, но ничего не могла в них разобрать, слишком уж изобиловали они незнакомыми словами. Сегодняшний день вознаградил ее за труды свыше всяких ожиданий — мало того, что мисс Кэти позволила ей прокатиться верхом на Крепыше, так она еще привезла подруге подарки.

Немного смущаясь, маленькая леди протянула Грейс завернутую в бумагу книгу удивительных волшебных историй, так любимых детьми. Вместе с книгой в шелковистую розовую бумагу, которая сама по себе уже могла считаться чудесным даром для девочки из деревни, была завернута маленькая кукла в хорошеньком зеленом платьице и с искусно уложенными светлыми волосами, совсем как у мисс Кэти. Конечно, кукла выглядела немного потрепанной — локоны местами развились, нос слегка облупился, а на платье не хватало половины атласных розочек, но Кэтрин смутно подозревала; что исчезновение более новой и дорогой игрушки не останется незамеченным мисс Стоун, а это может повлечь за собой ненужные расспросы.

Грейс сперва никак не соглашалась взять подарки — мать учила ее не принимать благодеяний и считать своим только то, что заработано честным трудом. Мисс Бьюмонт поначалу хотела обидеться на упрямство несносной Грейс Эттон, но вскоре почувствовала, что Грейс не упряма, а горда, и не желает пользоваться благотворительностью дочери графа. Все эти соображения были несколько сложны для одиннадцатилетней Кэти, но правильную дорогу ей подсказывали доброе сердце и горячее желание иметь настоящего друга. Выход она нашла очень быстро — книгу Грейс должна вернуть, когда прочитает, точнее, обменять на какую-нибудь другую, как в библиотеке, с той только разницей, что мисс Кэтрин не станет брать за это пенни. А кукла просто обязана жить у Грейс, так как новые большие куклы хотят выселить бедняжку из своего домика и прогнать на улицу. Мисс Эттон, как добродетельная христианка, не может отказать несчастной одинокой Мисси в приюте!

Грейс смутно предчувствовала, что Кэти отыскала способ добиваться от нее всего, чего пожелает, взывая к ее христианской добродетели, но подруга проделывала это с такой забавной серьезностью, что Грейс ничего не оставалось, как признать правоту более образованной леди. Так у Мисси появилось новое пристанище, и даже миссис Эттон не нашла, что возразить, когда Грейс с такой же скрупулезностью изложила матери соображения мисс Бьюмонт относительно необходимости дать кукле крышу над головой.

Добродушный Перкинс, похоже, был очень предан своей маленькой хозяйке и не указывал ей, какой круг общения выбирать. И встречи на поляне стали настолько регулярными, насколько это позволяли погода и занятия обеих девочек, уроки с мисс Стоун — у одной и посуда и грядки — у другой.

В таком маленьком селении, как Марбери, даже самое незначительное, на взгляд столичного жителя, событие обращало на себя внимание. А тем более все, что касалось семьи графа Бьюмонта. Не прошло и трех недель, как мисс Бьюмонт подружилась с дочкой местного ветеринара, а об этом уже знал управляющий графа, а от него сведения получили, естественно, и сам граф со своей супругой. Негодование графини могло бы испугать ее мужа и челядь, но не дочь.

Кэти не обладала крепким здоровьем, как и ее матушка, и печальное напоминание в виде аккуратных маленьких плит в фамильном склепе заставляло родителей вести себя так, чтобы не упускать ни одного случая порадовать дочь и полюбоваться на ее сияющее счастьем личико. Граф считал, что строгости со стороны мисс Стоун достаточно для того, чтобы девочка росла послушной и научилась всему необходимому, а задачу родителей он видел в том, чтобы любить и баловать свое дитя.

Потому, хоть графиня и кричала на Кэти, возмущаясь тем, как низко та опустилась и опозорила семью этой связью, стоило Кэтрин надуться, выдавить пару слезинок и отказаться от лимонного торта, как граф утихомирил жену и позволил дочери встречаться с мисс Эттон так часто, как она пожелает, при условии, что манеры и поведение девочки из деревни не будут дурно влиять на воспитание и образование мисс Бьюмонт.

Подобные сцены происходили несколько раз и в доме мистера Эттона, чему бы, узнай она о том, сильно удивилась графиня. Мать Грейс точно так же считала, что мисс Бьюмонт — неподходящее общество для ее дочери, пусть и по другим причинам. Миссис Эттон пришлось выслушать от супруги пастора и парочки уважаемых вдов немало приправленных изрядной долей зависти, ядовитых замечаний в адрес своей выскочки-дочери, которая так высоко задрала нос, что перестала видеть грязь деревни у себя под ногами.

Но, как бы там ни было, Грейс позволили даже навещать мисс Кэтрин раз в неделю, после того, разумеется, как сам граф переговорил с мистером Эттоном и убедился, что девочка воспитывается в благочестивой семье честных тружеников. Восторгов по поводу обретения его дочерью подруги из семьи ветеринара граф Бьюмонт, конечно, не испытывал, но и он понимал, что отсутствие общества других детей пагубно влияет на настроение Кэти. К тому же, мисс Эттон вольно или невольно перенимала у Кэтрин некоторые манеры и привычки, что шло ей, несомненно, на пользу и со временем должно было превратить ее во вполне достойную своей подруги барышню.

Подобная дружба оказалась бы невозможна сто или даже пятьдесят лет назад, но постепенное осознание нашей аристократией своей зависимости от людей, трудящихся на благо процветания графских и княжеских угодий, мало-помалу подтачивает стену между сословиями. Тут и там ныне находятся примеры того, как выходцы из низов добиваются блестящего положения и женятся на дочерях аристократов или же, напротив, обедневшие дворяне вынуждены наниматься на службу к своим более состоятельным соседям. Не думаю, что подобные перемены идут на благо нашему обществу, но они есть, и вы не должны забывать, как изменчива порой удача.

Однако, вы обе, дорогие мои, еще совсем недавно оставили свои куклы и забрызганные чернилами тетрадки, чтобы получать удовольствие от напоминания обо всем этом. Ваши юные, порой чрезмерно пылкие натуры жаждут рассказов о романтических увлечениях, разбитых сердцах несчастных влюбленных или, на худой конец, блестящих свадьбах. Спешу вас успокоить — все это будет в нашей истории, в свое время. Чтобы приблизить его, я не стану рассказывать так же подробно о следующих шести-семи годах и позволю себе перенестись немного вперед, а именно, в год, когда обеим подругам должно исполниться по восемнадцать лет. Если по ходу повествования мне понадобятся какие-то важные детали из прошлого, я позволю своей памяти обратиться к ним, но перо мое отныне нацелено в будущее.

3

— Грейс! Ну наконец-то! Я не видела тебя, кажется, целую жизнь! — Мисс Кэтрин Бьюмонт вбежала в маленькую кухню, обняла и расцеловала подругу и только после этого бурного приветствия уселась за простой деревянный стол.

— Три дня, — ровным тоном ответила Грейс и слегка поморщилась — чрезмерно восторженные фразы Кэтрин казались ей отголоском недавнего детства.

— Как будто ты не рада меня видеть, — ворчливо сказала Кэти и придвинула к себе блюдо с теплыми пшеничными лепешками.

— Конечно, рада!

Грейс знала, что Кэтрин дуется не всерьез, но ей даже в шутку не нравились подобные обвинения.

Прошедшие годы в чем-то сильно изменили обеих, а в чем-то оставили прежними. Между ними сохранилась разница в росте, худощавая стройная Кэти все так же едва доставала до плеча подруги, даже со всеми своими золотистыми локонами, а ее лучистые серые глаза и маленький вздернутый носик вполне соответствовали представлениям общества о хорошенькой молодой леди. Этой зимой Кэти провела вполне удачный сезон в Лондоне, где ей удалось если не блеснуть, то хотя бы не остаться незамеченной. Удушливая жара и леденящие сквозняки, неизменные атрибуты любой бальной залы, способны уложить в постель и менее хрупкую леди, а Кэтрин так и не приобрела крепкого сложения, в отличие от мисс Эттон. Поэтому впечатление от столичных развлечений подпортили частые простуды, и девушка рада была вернуться в уютное старое поместье, вновь увидеть дорогую подругу и любимых ею лошадей. Мисс Стоун закончила свой труд по воспитанию юной леди и уже почти целый год поправляла здоровье на курорте, а Кэтрин с удовольствием пользовалась обретенной свободой, носясь по округе верхом на Метели и посещая деревенские праздники.

Из крупной девочки Грейс превратилась в статную девушку, высокую и гибкую, с внушительной фигурой и приятными округлостями там, где это положено, без единого лишнего фунта. Постоянный физический труд, зачастую на свежем воздухе, принес ей отменное здоровье и украсил ровным загаром овальное лицо с огромными ярко-голубыми глазами и аккуратным прямым носом. Пышные каштановые волосы не помещались под чепчиком, поэтому Грейс почти никогда его не надевала, а от жаркого летнего солнца ее лицо прикрывала шляпка из настоящей итальянской соломки — подарок Кэтрин на шестнадцатилетие. Кэти охотно надарила бы подруге красивых платьев, туфелек, перчаток и чего угодно еще, но Грейс не принимала их. Если книги и игрушки Кэти еще умудрялась уговорить подругу взять, то в последние три гола Грейс мягко, но решительно отказывалась от всего, что могла предложить ей Кэтрин, за исключением разве что книг и мелких недорогих предметов туалета вроде щетки для волос или набора тонких носовых платков.

Три года назад умер мистер Эттон. Ветеринар вместе с работниками дальней фермы два часа искал под осенним дождем отбившуюся от стада овцу — ценность, которой ни один фермер не может пренебречь. Вот когда мистеру Эттону, наверное, пригодилась бы привычка его тестя выпивать на дорожку стаканчик портера! Но добродетельный человек отказался, по своему обыкновению, и отправился домой, едва убедившись, что с заблудившейся овцой все в порядке. Мистер Эттон еще не добрался до дому, когда у него начался жар. Уход жены и дочери, пилюли и настойки доктора не помогли отцу семейства.

Скорбь обеих женщин была тем более велика, что, кроме любящего мужа и отца, они лишились кормильца. Усилиями экономной миссис Эттон им удалось скопить кое-что, но для приданого Грейс этого оказалось слишком мало. Миссис Эттон, упорно продолжавшая трудиться в лечебнице, все же лелеяла робкие надежды, что такую умницу, как ее дочь, возьмут замуж и без приданого. И Кэтрин разделяла эти чаяния, в отличие от самой Грейс, которая, как и раньше, вела почти все дела по хозяйству и продавала лавочнику свои овощи, по-прежнему лучшие в Марбери.

Постоянно загруженная делами, Грейс не могла так часто гулять с подругой, как в годы детства, но иногда выкраивала час-полтора, чтобы побродить с Кэти по знакомым полям или посидеть на травке под деревьями, в то время как привязанная рядом Метель склоняла к девушкам узкую благородную голову в ожидании ласки.

Кэтрин не меньше трех раз в неделю приезжала в Марбери, чтобы посидеть на кухне и поболтать с подругой, пока Грейс хлопочет по хозяйству. Часто мисс Бьюмонт привозила то персики из оранжереи графа, то кусок оленины после удачной охоты, то еще какой-нибудь подарок, способный украсить стол Грейс и ее матери.

Грейс очень ценила заботу подруги, так как знала, сколько неприятностей приносит Кэти дружба с нею, и с каждым годом этих огорчений становится все больше и больше. Мать Кэтрин, графиня Бьюмонт, в свое время с трудом смирилась с появлением у дочери приятельницы из деревни, ей помогла пережить этот позор только уверенность, что дружеские отношения Грейс и Кэти не продлятся долго. Однако же она ошиблась, и это бесконечно раздражало ее. Графиня считала, что теперь, когда девочки выросли, им следует прекратить общаться. Кэтрин вывезли в свет, ей пора присматривать достойную партию, и не подобает графской дочери шататься по убогим деревенским домам и проводить время на грязной кухне в обществе дочери ветеринара, пусть и такой аккуратной и благонравной, какой стала Грейс.

— Чему ты можешь научиться у этой бедной, неотесанной девчонки? — вопрошала графиня каждый раз, как слышала о намерении Кэтрин проехаться до Марбери.

— Я люблю Грейс за чистую душу и преданное сердце. Я всегда буду любить близких людей за их достоинства, и для меня не важно, бедны они или богаты! — с удивительным постоянством отвечала Кэтрин. — Так уж я устроена, и вам придется с этим смириться, если вы не хотите, чтобы я уехала от вас и устроилась в гувернантки или продавщицы!

— Насколько же ты не похожа на своих предков! — кипятилась мать, хотя угрозы Кэти ее пугали. — Они всегда заботились о чести фамилии! Не иначе, все эти бредни ты почерпнула у своей Грейс! Или Господь не наделил тебя разумом!

И все равно до сих пор в этих баталиях побеждала Кэтрин, иногда при поддержке отца, для которого важнее пересудов было счастье дочери. Если бы графиня хоть немного пеклась о том же, героини моего романа избежали бы многих горестей! Но тогда эта история не была бы ни назидательной, ни занятной для вас, мои дорогие племянницы! А теперь я продолжу.

Миссис Эттон, со своей стороны, тоже немало беспокоилась о собственной дочери. Кроме Кэти, у Грейс не появилось ни одной настоящей подруги, но мисс Бьюмонт рано или поздно выйдет замуж за какого-нибудь лорда и уедет из поместья, и тогда Грейс останется, одна, вынужденная всю жизнь тяжко трудиться, чтобы заработать себе на стол и кров. Конечно, мисс Эттон вызывала уважение и симпатию в деревне, и иногда матери казалось, что помощник викария посматривает на Грейс как-то уж очень ласково. Но даже и в таком случае, если жизнь Грейс изменится к лучшему, она не сможет не почувствовать глубокого горя от неминуемого расставания с Кэтрин, которой привыкла поверять все свои заботы и огорчения. Впрочем, это было еще впереди, а пока девушки при нечастых встречах беседовали так же задушевно, как и в годы детства.

Сегодня Кэтрин приехала не просто поболтать, и хорошо знавшая подругу Грейс чувствовала, что ее ждут какие-то новости. Закончив с приветствиями, Кэти наконец перешла к главному:

— Надеюсь, ты не забыла, что через неделю мне исполнится восемнадцать лет!

Конечно, Грейс не могла этого забыть и уже приготовила подарок — расшитый собственными руками тонкий батистовый пеньюар, на который ушло все ее свободное время и накопления за последние пять месяцев. Потому она лишь кивнула, с некоторой тревогой ожидая продолжения. Ее опасения оказались не напрасны.

— По такому случаю мой отец устраивает грандиозный бал, и, я думаю, мы с тобой славно повеселимся!

— Но, Кэти, дорогая, — Грейс уже не однажды отклоняла подобные предложения, и ей каждый раз было неприятно делать это, — ты ведь знаешь, мне не место на балу…

— Знаю-знаю, не начинай! Восемнадцать лет бывает только раз, и ты должна сделать мне этот подарок, как лучшая подруга и…

— Добродетельная христианка, — закончила за нее Грейс. — Сколько лет ты заставляешь меня делать то, что я считаю неправильным, взывая к моей добродетели? Пожалуй, мне стоит для разнообразия побыть плохой христианкой и отказать тебе хотя бы раз! И потом, твои отец и матъ, и на порог-то меня не пустят!

Кэти надулась, впрочем, не всерьез — в душе она не сомневалась в своей победе, ведь главные карты она еще не открыла.

— Матушка, конечно, сделала кислую мину, но в мой день рождения я вольна поступать так, как захочу. А отец сказал, что ты такая красивая и у тебя приличные манеры, так что ты украсишь собой любое общество. Никто, глядя на тебя, не подумает, что ты живешь в деревне и выращиваешь овощи! Надо только надеть перчатки, чтобы скрыть руки, и тебя не выдадут ни осанка, ни речь.

Кэти была права. Вольно или невольно, но Грейс тянулась за подругой, стараясь научиться правильно ходить и говорить, прочитала не меньше книг, чем Кэтрин, прекрасно пела и ездила верхом и даже знала все модные танцы — оставшись вдвоем, девочки часто кружились в танце под собственное пение. Грейс не умела только рисовать и играть на инструментах, чтобы считаться в обществе образованной леди. Зато какая образованная леди сумеет приготовить дешевый и вкусный обед или вырастить тыкву размером с чайный столик?

Грейс поняла, что Кэти готовилась к этому разговору и предусмотрела все возражения. Между тем подруга продолжила:

— Словом, я предупредила мать и отца, что ты будешь самой дорогой моей гостьей! Всем остальным мы скажем, что ты наша дальняя родственница, специально приехавшая на мой день рожденья!

— Я не люблю лгать, Кэти, и потом, одним неосторожным словом я могу выдать себя и опозорить твою семью, — не сдавалась Грейс.

— Пустяки, ты слишком умная, чтобы сболтнуть лишнего, да на балу будет и не до этого… Танцы, кавалеры, роскошный ужин — подумай, Грейс, как редко в нашем доме устраиваются настоящие праздники, мама ведь часто бывает нездорова…

Графиня Бьюмонт действительно мучилась болезнью легких, от которой умерла ее старшая сестра, и страх, что страшный недуг перейдет по наследству к дочери, усугублял ее страдания. Грейс знала обо всем этом и всегда старалась поменьше огорчать подругу, нередко даже в ущерб собственным принципам, как сейчас, когда ей приходилось снова уступать настойчивости Кэтрин.

— Конечно, бал будет чудесным, но мне совсем нечего…

Договорить она не успела, Кэти с торжествующей улыбкой выскочила из-за стола и выбежала на улицу. Перед домом юную леди обычно, как и подобает, ожидал грум с лошадьми, но Грейс только сейчас увидела в окно, что подруга приехала в коляске, и в ней сидит горничная. В руках Пенни держала огромную коробку из бежевого картона, украшенную большим бордовым бантом. Грейс наблюдала, как Кэтрин что-то сказала служанке, и Пенни осторожно подала хозяйке тяжелую коробку. С трудом держа ее маленькими ручками, Кэтрин поспешила обратно в дом, и Грейс бросилась ей навстречу, чтобы помочь. Совместными усилиями коробка была водворена в гостиную, и Кэти с выражением радостного предвкушения предложила подруге:

— Открой, Грейс!

Грейс и без того уже знала, что в коробке. Платье. Конечно же, Кэти не могла не подумать б том, что Грейс наденет на бал, если уж позаботилась даже предупредить своих родителей о том, что она будет на балу. Кэтрин часто предлагала подруге купить ткани и сшить хотя бы одно модное платье — статная фигура Грейс заслуживала элегантной оболочки. Но мисс Эттон каждый раз отказывалась, довольствуясь скромными платьями неброских цветов с неширокой юбкой и маленькими рукавами.

На этот раз мисс Бьюмонт не стала давать советы подруге, а сама позаботилась о ее наряде для бала. Модистке пришлось работать, не снимая мерок, но Кэти устроила так, чтобы она взглянула на Грейс и смогла составить представление о девушке, которая будет носить это платье.

Скрепя сердце Грейс развязала шелковые ленты и сняла с коробки крышку. Какой-то холодок пробежал по телу мисс Эттон, и она едва не пошатнулась от восхищения и чего-то еще, похожего на страх. Внутри было все, что требуется хорошенькой девушке для ее первого бала!

В коробке лежало темно-розовое платье, украшенное искусной вышивкой шелковой нитью и бисером, с пышной юбкой и самыми модными рукавами. К платью прилагались бальные перчатки, блестящие лаковые туфельки в тон, крошечная бордовая сумочка-мешочек для разных дамских мелочей и такого же цвета веер.

— Считай это моим подарком на твой день рождения, тебе ведь тоже скоро исполнится восемнадцать лет, — торжественно произнесла Кэти, видевшая, что подруга не находит слов.

— Но оно только через три месяца, — растерянно пробормотала наконец Грейс.

Постепенно голос ее окреп, и она продолжила уже более уверенно:

— Все это стоит целое состояние, Кэтрин. Я не смогу принять такой подарок.

— Ты забыла, что со мной бесполезно спорить? И потом, это уж точно стоит не дороже нашей дружбы! — столь же решительно возразила Кэти. — Примерь скорее, я нарочно привезла его за неделю до бала, чтобы мы смогли исправить огрехи, модистке ведь пришлось работать наугад, без снятия мерок.

Грейс только вздохнула. Конечно же, Кэтрин все предусмотрела. Если бы она только подступилась к подруге с предложением снять мерки, Грейс сразу заподозрила бы ее в каком-то умысле и тотчас отказалась бы. А теперь платье готово, на него потрачены огромные деньги, и ей остается только принять его.

— Надевай же скорее, Грейси! — Кэти не терпелось увидеть плоды своих трудов. — Когда ты наденешь это платье на бал, все гости, наверное, попадают в обморок от твоей неземной красоты. Господь и без того наделил тебя ослепительной внешностью, а в модном туалете ты будешь просто неотразима. И еще, тебе пора прекратить прятать свои чудесные волосы. Пенни сделает тебе локоны, и половина дам проглотит свои шиньоны от зависти!

С помощью подруги Грейс облачилась в бальное платье, затем расплела косу и собрала волосы в высокий узел на затылке, закрепив его наспех несколькими шпильками. Кэти придирчиво оглядывала подругу со всех сторон, тут и там оправляла платье, затем вытянула из прически Грейс несколько прядей и, накрутив на палец, отпустила. Вьющиеся волосы тотчас приняли форму пусть и неровных, но симпатичных локонов, обрамляющих с двух сторон раскрасневшееся от смущения лицо Грейс.

— Вот так мы и сделаем, — удовлетворенно кивнула Кэтрин и отступила в дальний угол гостиной, чтобы издалека полюбоваться на творение рук своих. — В прическу воткнем несколько бутонов чего-нибудь розового, может, фрезии, в нашей оранжерее она есть самых разных цветов.

Жители Марбери, включая мать Грейс Эттон, сейчас навряд ли узнали бы ее. Платье и прическа изменили привычный облик девушки и превратили ее в элегантную леди. Тогдашняя мода словно была специально придумана для того, чтобы подчеркнуть статность крупной фигуры Грейс, при этом не полня ее. И нечего улыбаться, Джесси, такую худышку, как ты, конечно, назвали бы изящной и в те времена, как называют сейчас, но рядом с Грейс ты бы просто потерялась!

Хрупкая мисс Бьюмонт на фоне подруги тоже могла бы показаться невзрачной и бледной, но она собиралась быть хозяйкой бала, а значит, львиная доля ухаживаний молодых джентльменов в любом случае предназначалась ей. К тому же свет восхищался именно такими легкими, воздушными барышнями, и мисс Кэти не стоило опасаться, что Грейс затмит ее. По правде говоря, подобные мысли и вовсе не приходили Кэтрин в голову, она так любила свою подругу и так была предана ей, что ни за что бы не стала ревновать к ней или сердиться на Грейс из-за недостатка внимания к собственной персоне. В свою очередь, верная, заботливая Грейс никогда не нанесла бы Кэти какой-либо обиды. Между девушками если и не всегда царило взаимопонимание, то недомолвок-то уж точно не возникало.

Вдоволь налюбовавшаяся подругой, Кэти позвала горничную, чтобы заколоть булавками платье в тех местах, где его посадку еще можно было улучшить, после чего велела Грейс переодеться. В своем старом платьице мисс Эттон сразу же превратилась в скромную домохозяйку, но даже невыигрышный наряд не мог испортить сияющее жизнью лицо девушки, ожидающей восемнадцатилетия.

— Мда-а, — протянула Кэтрин. — И все-таки как сильно мы зависим от того, что на нас надето! Только что ты была королевой и вдруг превратилась в пастушку.

— В какую ещё пастушку, Кэти? — рассмеялась Грейс. — Пора тебе уже оставить свои выдумки и стать чинной, благонравной леди!

— Только этого не хватало! Я пробыла благонравной, ну, или почти благонравной леди все годы, что за мной присматривала мисс Стоун, и намерена сейчас насладиться вольной жизнью! — Восторженность Кэтрин ничто не могло сегодня поколебать. — Еще бы матушка больше занималась какими-нибудь другими заботами, а не огрехами моего воспитания!

С помощью горничной Кэтрин сложила платье обратно в коробку и повернулась к Грейс:

— Я забираю это, чтобы Пенни все доделала. В день праздника я хочу видеть тебя у нас с самого утра. Прическа и одевание требуют немало времени, да и мне хочется поболтать с тобой до того, как начнут съезжаться гости. Надеюсь, твоя матушка тебя отпустит.

Грейс только кивнула. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, она побывает на настоящем балу, увидит представителей высшего света и даже на время станет одной из них… С другой — именно это и путало Грейс. Она могла нечаянно выдать себя и опозорить Кэтрин, а репутация подруги волновала ее гораздо больше собственной. И потом, волшебная сказка закончится вместе с балом, и она, Грейс, опять вернется в свой маленький домик, к хозяйству и грядкам. Не будет ли это мучительно — одним глазком взглянуть на другую, блестящую, жизнь и тут же оказаться вдали от нее. Грейс никогда не завидовала Кэти, свыкнувшись с пропастью, лежащей между собственным будущим и будущим Кэтрин. Но сейчас подруга выстроила хрупкий мостик через эту пропасть, и Грейс совсем не была уверена, что ей стоит его переходить. Впрочем, она уже дала свое согласие, и Кэти ждала ее.

4

Солнечным майским утром Грейс стояла посреди кухни и в очередной раз выслушивала слова матери о своем безрассудстве. Всю неделю миссис Эттон уговаривала дочь отказаться от безумной затеи и не позволять легкомысленной болтушке Кэтрин втянуть себя в неприятности. Эти бесконечные нотации отравляли Грейс радость предвкушения праздника у Бьюмонтов, и она несколько раз готова была написать Кэти, что не сможет прийти на ее день рождения. Но Грейс обещала быть там, и мысль о том, как сильно огорчится Кэти, давала девушке силы продержаться до самого дня бала. Заботливая подруга прислала за ней коляску, и последние наставления матери болыпе, не доходили до Грейс. Мысленно вся она была уже там, в доме графа Бьюмонта. Мать вовремя заметила, что дочь не слушает ее, и, махнув рукой, поцеловала свое неразумное дитя и благословила едва ли не со слезами на глазах, словно расставалась с дочерью по меньшей мере на месяц, а не всего лишь на день.

Едва Грейс вышла из коляски перед парадным крыльцом Бьюмонт-холла (обычно она заходила в дом со стороны хозяйственного двора), как ей навстречу сбежала по ступеням сияющая Кэтрин в белом домашнем платье.

— Наконец-то, Грейс, наконец-то этот день настал! Как же я рада поделиться своей радостью с тобой!

Подруги обнялись, Грейс сердечно поздравила именинницу и преподнесла свой подарок, тем более дорогой, что она вложила в него всю душу. Мисс Эттон знала, что Кэтрин это оценит.

— Какая чудесная вещь, Грейс! Сколько свечей ты извела и сколько иголок поломала, вышивая всю эту красоту! — со слезами на глазах воскликнула Кэтрин. — Мне даже жаль надевать такой пеньюар, он слишком хорош для того, чтобы носить его.

— Тогда побереги его до своей свадьбы, Кэти, — за лукавой улыбкой Грейс скрывала смущение.

Кэти покраснела и, прижав подарок к груди, потянула подругу за собой в дом.

— Идем же, скоро начнут съезжаться гости, и нам надо сделать из тебя сказочную принцессу!

— Принцесса сегодня — это ты, Кэти.

— Ну, тогда фею, волшебницу, умеющую создавать своими руками настоящие чудеса! — Казалось, сегодня восторгам мисс Бьюмонт не будет конца, ведь день только начался, а впереди ее еще ждало много подарков и удовольствий.

В холле девушкам встретилась ее светлость графиня Бьюмонт, лично руководящая последними работами по праздничному украшению дома. Она сухо поздоровалась с Грейс и вернулась к разговору с двумя горничными, составлявшими букеты под ее присмотром. Грейс не позволила себе огорчиться прохладным приемом, ничего большего от графини она и не ожидала. Встретившийся на втором этаже граф был более ласков с девушкой.

— Ну, вот вы обе и выросли, дорогие мои. Я давно не видел тебя, Грейс, и нахожу, что ты стала просто прелестной юной леди, — приветливо сказал он.

— Посмотрим, что вы скажете, отец, когда увидите ее в бальном платье! — весело воскликнула Кэти и за руку потянула Грейс в специально для нее отведенную комнату, где уже было приготовлено платье и все необходимое для преображения мисс Эттон в настоящую леди.

Грейс взглянула на разложенные детали своего туалета, потом испуганно посмотрела на Катрин.

— Кэти, я так боюсь! Вдруг я скажу или сделаю что-то неправильно! Все эти столовые приборы… Слишком сложно для деревенской девушки!

— Пустяки, в тебе очень мало осталось от той деревенской девчушки, какой ты была семь лет назад. Тебе не следует смущаться и чувствовать себя неловко, только и всего. А манеры и речь ни за что не выдадут тебя! — привычно успокаивала мисс Бьюмонт. — А в случае чего — я рядом и помогу тебе. Матушка сказала, что мы представим тебя как ее дальнюю родственницу, какую-нибудь мою кузину. У мамы почти нет родни, и никто не сможет опровергнуть это утверждение, все родственники, которые приедут сегодня, — со стороны отца. Мы даже не будем менять твою фамилию, «Эттон» звучит вполне приемлемо.

— А слуги? Они ведь знают меня с давних лет!

С каждой минутой страх Грейс увеличивался, и подруге пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Грейс покинуть комнату и спуститься к гостям.

— Слуги предупреждены, что сегодня ты — моя гостья и тебя надлежит называть «мисс Эттон». С этой стороны тебе нечего бояться, у моей маменьки прислуга вышколена настолько, что наши горничные могли бы прислуживать самой королеве! А теперь я оставлю тебя заботам Пенни и пойду одеваться к обеду.

Обед по случаю дня рождения стал для Грейс как бы репетицией будущего бала. За столом присутствовало лишь около двадцати человек, родственники графа Бьюмонта и наиболее близкие друзья. Все они оказались немолодыми, почтенными джентльменами и леди и мало обращали внимания на кузину Кэти, да и на саму Кэтрин тоже, поглощенные едой и неспешными беседами о политике и погоде. В первые четверть часа Грейс держалась напряженно, как туго натянутая струна, и не менее напряжена была графиня Бьюмонт, ежеминутно ожидающая от нежеланной гостьи какой-либо несуразности. Одна лишь Кэти ничуть не беспокоилась, с непривычным для нее аппетитом поедая специально приготовленные к праздничному обеду деликатесы.

После трапезы дамы расположились в гостиной графини, мужчины собрались в курительной комнате, а обе девушки прогуливались по саду в ожидании бала. Едва майское солнышко стало клониться к горизонту, уступая шаг за шагом место мягким, сумеркам, начали съезжаться многочисленные гости. Кэтрин с родителями должна была приветствовать их, а Грейс в это время устроилась в кресле в самом дальнем уголке, гостиной, где тщетно пыталась сделать вид, что читает роман. Она уже не так волновалась, как утром — обед прошел благополучно, а многочисленные комплименты Кэтрин и ее отца вселили в нее уверенность в себе. Девушка и не подозревала, что внезапно расцвела, подобно розе на любимом кусте в ее крошечном садике. И все же впереди был бал, настоящий бал! Навряд ли кто-то из жителей Марбери, даже самых важных, когда-либо получал приглашение на подобный праздник. И не стоит хихикать, Маргарет, вам с Джесси и в голову не может прийти, что есть сотни девушек, никогда не бывавших на балах в больших домах знатных особ и довольствующихся лишь скромными деревенскими танцами!

В комнате мало-помалу собирались гости, из бальной залы слышались Звуки настраиваемых инструментов, и Грейс пришлось отложить книгу и кланяться и улыбаться входящим дамам и джентльменам. На нее поглядывали с любопытством, но среди приглашенных оказалось немало людей, до сих пор не знакомых друг с другом, и она могла не чувствовать себя неловко, как это случается с человеком, попавшим в чужую компанию, где все давно и хорошо знают друг друга. Кроме родственников и соседей Бьюмонтов, были приглашены и новые друзья, с которыми Кэти познакомилась в Лондоне. Ее матушка позаботилась, чтобы среди них оказались молодые джентльмены, подходящие под определение «хорошая партия». Родители Кэтрин не торопились отдавать дочь замуж, но, учитывая их преклонный возраст и слабое здоровье графини, затягивать с этим не следовало, если они хотели дождаться внуков.

Гости пестрым ручейком рассеялись по обширному дому, переговариваясь, улыбаясь и представляясь друг другу, как принято в нашем обществе. Наконец двери бальной залы распахнулись, и нарядная толпа хлынула в зал. Грейс, на свою беду, решила пропустить всех вперед и выйти из гостиной последней. Юной леди невдомек было, что в этих обстоятельствах ее появление в бальной зале не останется не замеченным никем из присутствующих. Едва она вошла, на нее устремились десятки глаз, и только ободряющая улыбка стоявшей неподалеку от дверей Кэти послужила ей путеводной звездой и не позволила сбиться с курса и броситься прочь из зала.

— О боже, Кэти, на меня все смотрят! — в ужасе прошептала она, старательно избегая встречаться с кем-либо взглядом из боязни покраснеть.

— Еще бы, навряд ли они когда-нибудь видели такую красавицу, — рассмеялась Кэтрин.

Сама она нисколько не чувствовала смущения. Сегодня был ее день, и она собиралась насладиться им от начала до конца. В платье жемчужного цвета, расшитом жемчугом, и в старинном жемчужном гарнитуре матери Кэтрин и сама выглядела драгоценной жемчужиной в оправе из самоцветов — своих гостей. Рядом с ней Грейс казалась нежной, едва распустившейся розой, не хилым, слабым оранжерейным цветком, роняющим лепестки от малейшего сквозняка, а нашей, крепкой северной розой, здоровой и полной жизни, упрямо цепляющейся корнями за каменистую почву и не сгибающейся даже под порывами осеннего ветра. Розой, готовой цвести столько, сколько положено ей природой, несмотря на все бури и ненастья.

— Грейс, меня пригласил на первый танец граф Уэсткот, он просто очарователен! Мы познакомились в Лондоне на рождественском балу, и выяснилось, что его поместье не так далеко от нашего, чтобы расстояние стало непреодолимым препятствием. Еще тогда он обещал приехать к нам в гости, и мое восемнадцатилетие — как раз тот день, когда от приглашения нельзя отказаться, — болтала Кэти, не забывая тепло и приветливо улыбаться гостям. — Смотри, он идет сюда! О, и не один, с ним его дальний родственник, маркиз Секвилль, единственный сын и наследник герцога Лорсета! Не иначе как он захотел представиться тебе, Грейс!

Грейс не успела оспорить утверждение подруги — молодые джентльмены уже приближались к ним. Граф Уэсткот, приятный светловолосый юноша не старше двадцати трех лет, очень подходил, по мнению многих в зале, в пару мисс Бьюмонт. Его родственника, пожалуй, трудно было назвать молодым человеком — годами он уже явно приближался к тридцати, но еще не преодолел эту отметку зрелости. Темные, почти черные волосы и брови и зеленовато-карие глаза притягивали внимание к его лицу, а в сочетании с твердым подбородком и решительным носом выдавали в нем потомка норманнов.

— Он похож на короля Вильгельма из твоей книжки, — прошептала Грейс, Кэтрин хихикнула и тут же придала лицу выражение благонравной леди, польщенной вниманием столь знатных особ.

Высокий крупный мужчина и впрямь напоминал средневекового рыцаря, он прекрасно бы смотрелся верхом на коне, с копьем и щитом, без страха и сомнения изгоняющим сарацин из Святой земли.

— Позвольте представить вам, леди, моего друга, — обратился к подругам граф Уэсткот. — Маркиз Уильям Секвилль, будущий герцог Дорсет, любезно согласился погостить у меня пару недель, и я взял на себя смелость привезти его к вам без приглашения, как я уже объяснил вашему батюшке, мисс Бьюмонт.

— Мы очень рады видеть вашего друга, милорд, — любезно сказала Кэтрин, приседая в ответ на поклоны джентльменов. — В свою очередь, я хотела бы представить вам мою кузину и лучшую подругу, мисс Грейс Эттон.

Оба джентльмена вновь поклонились, и лорд Секвилль вполне оправдал ожидания Кэти. Без долгих размышлений он пригласил Грейс на первый танец. Девушка зарделась и робко подала маркизу свою натруженную ручку, затянутую в розовую перчатку.

Те из гостей, кто желал танцевать, уже встали в пары, и Кэтрин со своим кавалером приготовилась открыть бал, а Грейс и маркиз оказались следующими.

Графиня Бьюмонт, сидящая в окружении подруг, с изумлением смотрела, как дочь деревенского ветеринара повел в танце наследник герцога. Хозяйка дома не осмеливалась высказать свое негодование и должна была выслушивать, как ее уважаемые приятельницы восхищенно разглядывают Грейс и удивляются, что никогда не встречались у Бьюмонтов с этой хорошенькой девушкой.

— Конечно, она несколько высока, но ее нельзя назвать полной, — рассуждала леди Пэйнел. — К сожалению, сейчас такие фигуры не в моде, а во времена моей молодости у этой леди не было бы проблем с поисками мужа. Надеюсь, их не возникнет и у вашей гостьи, — добавила она, обращаясь к графине.

Графиня Бьюмонт кивнула, не в силах выразить свое возмущение.

А Грейс в первые минуты думала лишь о том, как бы не перепутать фигуры танца, и, только уверившись в своих силах и умении кавалера, немного расслабилась и осторожно принялась разглядывать его. Маркиз же откровенно любовался партнершей, хотя, надо заметить, не только ее большие голубые глаза и густые каштановые локоны привлекли его внимание.

В самом начале бала он как раз оглядывал собравшихся леди, чтобы выбрать достойную танцевать с ним, когда в зал медленно вошла величавая, статная дама, показавшаяся маркизу королевой, обозревающей свои владения. Он не подозревал, что замедленные, скованные движения леди были вызваны ее смущением.

— Кто эта женщина, Чарльз? — обратился он к своему родственнику.

Граф Уэсткот пожал плечами:

— Не знаю, я запомнил только несколько имен, я ведь и сам впервые в гостях у графа Бьюмонта. Смотри, она подошла к мисс Бьюмонт, наверное, они подруги или, может быть, состоят в родстве.

— Думаю, эта дама старше мисс Бьюмонт, слишком уж она полна достоинства, — возразил маркиз.

— Я пригласил мисс Бьюмонт на танец. Почему бы тебе не пойти со мной и не пригласить эту леди, раз уж она обратила на себя твое внимание? Возможно, она еще свободна, — предложил граф.

Маркиз Секвилль тотчас согласился с другом, и они направились к стоящим поодаль леди. По мере приближения к ним джентльмены сумели разглядеть лицо Грейс и с удивлением признали, что она так же молода, как и мисс Бьюмонт.

— Как сильно они отличаются друг от друга! — граф Уэсткот не мог не сравнить хрупкую Кэтрин с ее собеседницей.

Маркиз же находил, что каждая леди прекрасна по-своему, и одна на фоне другой кажется только еще очаровательнее. Он ничуть не пожалел, что выбрал именно эту девушку для первого танца. Еще прокладывая себе дорогу сквозь толпу, он заметил множество взглядов, обращенных к ней, а ему всегда нравилось получать то, чего желают все остальные.

Несколько минут леди молчала, старательно выполняя фигуры танца.

— Могу я спросить вас, мисс Эттон, вы бывали в Лондоне? — начал наконец джентльмен привычную непринужденную беседу.

— Нет, милорд, мне не доводилось ездить туда, — мягкий, какой-то теплый голос леди приятно ласкал слух.

Вероятно, она очень красиво поет, подумал маркиз, а вслух произнес:

— Позвольте осведомиться, почему? Хотя, я так и думал, если бы мы встречались раньше, я бы не забыл вас.

Грейс не знала, как ей понимать слова лорда, как комплимент или как насмешку над ее крупной фигурой. Девушке хотелось избегать лжи там, где это только было возможно, поэтому она сдержанно ответила:

— Я не могу позволить себе проводить время в столице.

Секвилль сразу понял, что леди имеет в виду ограниченность в средствах, хотя по ее туалету он ни за что бы так не подумал. Не желая смущать ее, он ограничился кивком и перевел разговор на другую тему:

— Вы живете неподалеку от имения графа Бьюмонта, мисс Эттон?

— Да, сэр, совсем близко, — правдиво ответила Грейс.

— Вы часто видитесь с мисс Бьюмонт?

— Да, мы выросли вместе.

— Мой друг привез меня сюда, и я ничуть не сожалею о потраченном на долгую дорогу времени, — сообщил он. — Граф и графиня Бьюмонт — очень приятные люди, а их дочь похожа на прелестного ангела.

— Это так, сэр! — горячо воскликнула Грейс. — Кэти… мисс Бьюмонт на самом деле ангел, она так добра и благородна!

Как только у нее появилась возможность сказать доброе слово о подруге, Грейс сразу позабыла о смущении. Маркиз с интересом смотрел, как загорелись голубые глаза мисс Эттон. Видно было, что она очень привязана к мисс Бьюмонт. Его опыт говорил о том, что, как правило, молодые леди не нахваливают друг друга перед неженатыми джентльменами, но эта девушка явно отличалась от других. «Интересно, будет ли мисс Бьюмонт говорить о своей подруге с такой же теплотой. Надо пригласить ее на танец», — подумал джентльмен.

— Охотно готов в это поверить, мисс Эттон, — произнес он вслух.

До окончания танца они успели переброситься несколькими банальными фразами о мастерстве исполнителей и танцоров, после чего маркиз, претворяя в жизнь свое намерение, пригласил на танец мисс Бьюмонт. Недолго думая, граф Уэсткот повел в танце Грейс.

Танцуя с маркизом, Кэтрин чувствовала на себе завистливые взгляды других молодых леди и их матушек, Грейс же, поглощенная танцем, совсем не обратила внимания на это обстоятельство.

— Ваш отец устроил для вас чудесный праздник, мисс Бьюмонт, — начал лорд Секвилль, едва фигура танца позволила им поговорить.

— Да, милорд, и это тем более ценно для меня, что в нашем доме праздники и балы случаются нечасто, — согласилась Кэти.

Она не в силах была отвести взгляд от глаз маркиза, напоминавших ей дубовую листву в, начале осени, зеленую с коричневым отливом.

— Тогда вы должны выпить до дна всю чашу удовольствия, — добродушно усмехнулся лорд.

— Именно это я и собираюсь сделать, — с улыбкой отвечала его прелестная партнерша.

— Полагаю, ваши гости тоже веселятся от души. Ваша подруга, мисс Эттон, прекрасно танцует.

Кэтрин почувствовала гордость как за подругу, так и за свои способности наставницы. Если уж маркиз сказал это, значит, Грейс действительно будут принимать за благородную леди.

— О, да, мисс Эттон очень грациозна, — с готовностью подтвердила она.

— Вы, вероятно, очень дружны между собой, — продолжал ненавязчиво добиваться своей цели джентльмен.

— Наша дружба длится уже семь лет!

Маркиз ясно понял, что юная леди говорит о чем-то очень дорогом для нее.

— В самом деле? Учитывая, что вам сегодня исполнилось восемнадцать, я осмелюсь предположить, мисс Бьюмонт, что в те далекие годы вы были совсем маленькими девочками, — глаза его смеялись, и это завораживало.

— Не такими уж маленькими, милорд, — возразила Кэтрин.

Чем больше она смотрела на этого мужчину, тем большее смущение испытывала. Граф Уэсткот с первого дня знакомства показался ей милым и славным, из него получился бы хороший товарищ для игр на воздухе, пикников и прогулок, но маркиз Секвилль… Таилось в нем что-то неясное, заставлявшее молодых леди ощущать душевный трепет, и чем моложе была леди, тем больше она, как правило, робела в присутствии этого человека. Кэтрин Бьюмонт не стала исключением. Все поклонники, появившиеся у нее в Лондоне, были не намного старше ее и вызывали совершенно естественное для девушки желание подшучивать над ними, немного флиртовать и кокетничать в рамках дозволенного. Маркиз же, казалось, видел ее насквозь, и это лишало Кэти душевного равновесия. Она почувствовала облегчение, когда танец завершился и лорд Секвилль пригласил кого-то еще.

После того как Грейс пригласил сперва маркиз, а затем граф, у нее, как и у виновницы торжества, не было перерыва в танцах. Джентльмены беспрестанно приглашали подруг танцевать, тем более что обеих их все присутствующие с уверенностью могли бы назвать самыми хорошенькими девушками на балу.

Не привыкшая к подобному времяпрепровождению, к полуночи Грейс едва не падала с ног от усталости. Постоянно следить за осанкой, придерживать платье, улыбаться и что-то отвечать партнерам, правильно выполнять все движения — бал оказался далеко не таким приятным и легким занятием, как ей до сих пор думалось. Видно было, что и Кэти тоже устала, но намеревается веселиться до самого окончания праздника. Грейс же после очередного танца осторожно проскользнула в распахнутое французское окно на террасу, являющуюся как бы продолжением бальной залы.

Здесь были расставлены плетеные кресла и большие кадки с экзотическими растениями из оранжереи, на ветвях которых висели разноцветные фонарики.

— Бедняжки, — пробормотала Грейс. — Завтра вы, возможно, уже не оправитесь от ночного сквозняка, но графине нет дела до вашего хрупкого строения, если погибнет одно из вас — она закажет новое, только и всего.

— Вы жалеете растения, мисс Эттон? — раздался позади нее мужской голос.

Девушка повернулась и увидела перед собой маркиза Секвилля. Судя по всему, он тоже наслаждался свежим воздухом после душной залы, а Грейс не заметила его, укрытого ветвями какой-то пальмы, и остановилась рядом. Ей стало неловко за свои слова, наверное, в глазах такого блестящего джентльмена женская болтовня выглядела очень глупо.

— Д-да, сэр, — смущаясь, ответила она. — Они привыкли к теплу оранжереи, а сегодня их вынесли на воздух, и это может погубить их.

— Тот же самый воздух опасен и для вас, мисс Эттон, — сказал он. — Сколько молодых леди простужаются и умирают в горячке после того, как вышли подышать воздухом на балу!

— Майские ночи уже достаточно теплые, милорд. И потом, я люблю свежий воздух и не боюсь сквозняков.

— В самом деле? Вы любите долгие прогулки?

— Да, сэр, — ей хотелось вернуться в зал, в тоне собеседника ей чудилась легкая насмешка, и это было неприятно.

— И природу вы тоже любите, — он не спрашивал, он утверждал, и она только кивнула.

По террасе прогуливались и другие любители прохлады, и она ощущала на себе заинтересованные и не очень доброжелательные взгляды дам. Еще бы, какая-то никому не известная кузина отбирает у них внимание наследника герцога!

— Могу я пригласить вас прогуляться по саду, мисс Эттон? — вопрос маркиза весьма удивил юную леди. — Только сначала вам все же следует надеть шаль.

— Скоро всех пригласят ужинать, милорд, — неловко возразила Грейс, — И потом, сад графини не очень привлекателен в это время года…

— То есть вы мне отказываете, — он, похоже, был удивлен и вместе с тем явно забавлялся.

Ну разве скажешь ему, что она боится выдать себя неосторожным словом, но еще больше страшится гнева графини и ее приятельниц? Они не простят ей подобной вольности — прогуливаться вдвоем с самым почетным гостем! Тогда Кэти уж точно запретят видеться с ней!

— Я считаю, вы правы насчет губительности свежего воздуха, — ей пришлось спешно придумывать оправдание. — Лучше, наверное, вернуться в зал.

— Что ж, я не возражаю, если вы подарите мне еще один танец, мисс Эттон, — и он решительно предложил ей опереться на его руку.

Грейс сочла танец меньшим злом и покорно положила ладонь на его руку, едва ее касаясь. Девушка слишком мало еще знала маркиза Секвилля, чтобы понять, почему из всех леди, бывших на балу, он выбрал ее объектом своего внимания.

Я думаю, и вы тоже стремитесь узнать побольше об этом новом персонаже нашей истории. Джесси уже в нетерпении готова пролистать несколько страниц, чтобы поскорее разобраться в загадочной личности молодого джентльмена, и, хотя я не поощряю чрезмерное любопытство в юных леди, я готова, в виде исключения, удовлетворить его.

Итак, Уильям маркиз Секвилль, двадцати восьми лет от роду, выглядел, пожалуй, даже немного старше своих лет благодаря мужественной внешности и развитой мускулатуре. Его отец потратил на образование сына немало средств, и лорд Уильям был весьма сведущ как в политике, фехтовании, охоте, так и в различных искусствах — танцах, живописи, музыке. Он мог нарисовать недурной шарж на кого-либо из своих друзей, прекрасно пел и ездил верхом, посетил, как это и подобает, крупные европейские города, к тому же на нем прекрасно сидел модный костюм. Словом, маркиз вполне попадал под определение «блестящий кавалер».

Мать по праву гордилась успехами сына, его уже немолодой отец без страха смотрел в будущее, зная, что оставит значительное наследство в надежных руках, и единственное, что огорчало обоих родителей, это нежелание Уильяма сменить приятную во всех отношениях жизнь богатого холостяка на радости и тяготы брака.

Когда Уильяму исполнилось двадцать, двадцать три и даже двадцать пять лет, отец не слишком торопил его, так как и сам женился в весьма зрелом возрасте. Но по мере того как здоровье старого герцога ухудшалось, он все больше и больше переживал из-за отсутствия у сына семьи и детей. Герцог Дорсет мечтал перед смертью поиграть со своими внуками, почитать им книжки и дать последние наставления будущему поколению. Старику хотелось бы заполучить внука и внучку, а еще лучше, если их родится больше, целый выводок маленьких Дорсетов.

Уильям понимал желание отца, но считал его опасение умереть раньше, чем появятся внуки, стариковской причудой — герцог выглядел вполне крепким и сильным, и молодой лорд пребывал в уверенности, что у него еще есть пять, а то и десять лет такой дорогой для него свободы.

По совести говоря, он не имел ничего против брака, но до сих пор, как это иногда случается с такими баловнями судьбы, как маркиз Секвилль, он не нашел свой идеал прекрасной дамы, достойной владеть сердцем маркиза и титулом герцогини Дорсетской.

Слишком многие молодые и не очень леди пытались заполучить его для себя, и слишком много их матушек и батюшек намекали или прямо говорили о своем желании видеть его членом своей семьи. Методы и способы, которыми они пытались добиться своего, очень скоро перестали быть тайной для лорда, и с годами у него выработалось глубокое отвращение к женским коварству и кокетству, причем Секвилль не делал разницы между двумя этими понятиями.

Он с готовностью восхищался красотой леди, но всегда с некоторого расстояния, ускользая всякий раз, как начинал подозревать затеянный против него матримониальный умысел. Вследствие подобного поведения за маркизом закрепилась репутация сердцееда и коварного соблазнителя, хотя до сих пор ни одна леди не осмелилась объявить открыто о том, что маркиз соблазнил ее. Тем не менее худая слава всегда бежит впереди нас, тогда как добрая запаздывает, о чем я неизменно напоминаю вам, мои дорогие племянницы.

Словом, маркизу везде были рады, и уже не первый сезон он считался одним из самых завидных женихов. Свет повидал уже немало кавалеров его склада, и каждый из них рано или поздно все равно оказывался у алтаря, зачастую с леди, не имеющей каких-либо выдающихся достоинств.

Ввиду этого любая дама подходящего возраста, не состоящая в браке или вдовствующая, имела шанс составить счастье маркиза Секвилля, будущего герцога Дорсета.

Когда маркиз согласился сопровождать приятеля, молодого графа Уэсткота, на сегодняшний бал, он предвкушал скорее изысканный ужин и хорошие сигары, чем танцы и флирт. Первые четверть часа, проведенные в гостях у графа Бьюмонта, вполне оправдали его ожидания. Едва в просторном холле прозвучали его имя и титул, среди молодых леди послышался взволнованный шепоток, и в его сторону тут же полетели стрелы кокетливых взглядов. Маркиз презрительно хмыкнул и поторопился увлечь своего друга в курительную, чтобы оценить сигары графа Бьюмонта до начала танцев.

Его легкий интерес, возникший в начале бала к мисс Эттон, не утих после первого танца, а только усилился. Молодая леди, похоже, совершенно не была склонна к кокетству по отношению к его персоне, возможно, ее интересовал какой-то другой джентльмен, и маркиз некоторое время приглядывался к девушке, пытаясь выяснить, на кого она смотрит благосклонным взглядом. Не то чтоб его задело ее невнимание, напротив, простота и естественность мисс Эттон вкупе с ее очаровательным смущением понравились ему.

Если бы он знал о происхождении девушки, ее крепкая фигурка, полная жизненных сил, не выжала бы в нем удивления, но среди жеманных светских дам Грейс показалась ему не на месте. К счастью, подобную точку зрения разделял он один, так как более других гостей желал проникнуть в сущность натуры этой леди. Для всех остальных мисс Эттон была приятной девушкой, несколько выбивающейся из общего сонма молодых леди благодаря своей внешности, но вполне достойной являться частью их общества, раз уж ее пригласила сама графиня Бьюмонт.

Второй танец Грейс и маркиза Секвилля заставил немало леди в досаде прикусить губки, но дама и кавалер, занятые только друг другом, не заметили этого.

— По дороге сюда я наблюдал весьма приятный глазу пейзаж — поля, луга и небольшие рощи, где, вероятно, вы и гуляете с мисс Бьюмонт.

— О, да, сэр, природа вокруг Марбери радует взор в любое время года, — в словах Грейс слышалась любовь к родному краю.

— Мой друг Уэсткот живет довольно далеко отсюда, во всяком случае, завтра мы вряд ли будем способны проделать этот дальний путь, — заметил лорд Секвилль.

Грейс не знала, что ответить, и только кивнула. Она чувствовала робость, но отнюдь не испытывала желания поскорее закончить танец. Грейс никогда не вела светские беседы, и совершенно обычные для бальной болтовни фразы джентльмена казались ей полными какого-то скрытого смысла.

— Граф и графиня Бьюмонт любезно предложили некоторым из гостей более продолжительное пристанище, чем одна бальная ночь, и мы с моим другом попали в число этих счастливцев, мисс Эттон, — продолжил маркиз.

— Вам понравится в Бьюмонт-холле, милорд, я уверена, — сказала Грейс. — Кэти… мисс Бьюмонт собирается завтра устроить пикник у реки, ей очень хочется продлить свой праздник.

— Я надеюсь, вы будете там, мисс?

В его глазах она могла бы увидеть искренний интерес, но она смотрела в это время на соседнюю пару, за которой им надлежало следовать.

— Нет, милорд, после бала я не задержусь здесь, меня ждут дома.

Пикник сразу утратил для него свое очарование, что показалось лорду странным. Похоже, он был бы не прочь прогуляться с этой девушкой по любимым ею дорожкам и аллеям, сидеть рядом с ней во время пикника и простыми словами говорить о простых вещах, без двусмысленностей и намеков, принятых в блестящем обществе.

— И нет никакой возможности изменить ваше решение, мисс Эттон? — маркиз намерен был попытаться убедить ее.

— Я сожалею, ваша светлость, но неотложные дела требуют моего присутствия дома.

Даже графиня Бьюмонт не нашла бы в этой фразе ничего от дочери ветеринара.

— Что ж, мне не удалось убедить вас, но я готов попытать счастья с вашей подругой, думаю, ей-то вы не откажете, — усмехнулся Секвилль, после чего поклонился Грейс и направился на поиски Кэтрин.

Идея с пикником пришла Кэти в голову только сегодня днем, когда она узнала, что часть гостей остается в Бьюмонт-холле до завтра или даже на более долгий срок. К большой радости Грейс, времени приготовить для нее еще одно великолепное платье у Кэти не было, и Кэтрин пришлось смириться с тем, что пикник пройдет без участия ее дорогой подруги.

Мисс Бьюмонт совершенно не предполагала, что, помимо этого огорчения, ей придется еще выдержать натиск маркиза Секвилля. Недолго думая, маркиз предложил мисс Кэтрин прогуляться по зале. Танцы на время прервались, и гости разошлись по дому в ожидании приглашения пройти в столовую.

— Мисс Бьюмонт, я вхожу в круг тех баловней судьбы, которые удостоились чести поучаствовать в завтрашнем продолжении вашего роскошного праздника.

— Я уже знаю об этом, маркиз, и очень рада, что вы присоединились к нашей компании.

Кэти улыбалась искренне и, если только чуть-чуть, кокетливо.

Мисс Бьюмонт показалась маркизу очень милой юной леди. Он увидел в ней почти столько же простоты и очарования, что и в ее прелестной подруге. И хотя мисс Кэтрин, несомненно, в силу своего происхождения и воспитания была несколько избалована и своенравна, она не производила впечатления коварной охотницы за хорошей партией, а, как вы уже успели заметить, милорд Секвилль оценивал леди именно по степени их коварства. На сегодняшнем балу из всех леди подходящего возраста только две эти юные подруги не пытались увлечь его огненными взглядами и томными вздохами, впрочем, сие ничуть не означало, что они не находят его привлекательным и достойным внимания. Во всяком случае, маркиз Секвилль не стремился сбежать от мисс Бьюмонт в курительную комнату, как делал уже два раза за нынешний вечер, когда мисс Бартон-Степфилд и леди Дримск пытались поочередно склонить его к прогулке под звездами.

— Я беседовал с вашей подругой мисс Эттон, и она никак не соглашается повеселиться с нами завтра на лужайке под шелест трав и стрекотанье кузнечиков, — продолжил он.

Кэти помрачнела.

— К сожалению, милорд, она не может остаться у меня в гостях дольше окончания бала, — видно было, что мисс Бьюмонт это обстоятельство на самом деле огорчает.

— А если мы с вами объединимся и попытаемся уговорить ее? — поинтересовался маркиз.

— Увы, это бесполезно, — несмотря на желание видеть Грейс рядом, Кэти не собиралась выставлять подругу на осмеяние в ее стареньком деревенском платье. — Нам придется развлекаться без нее.

— Насколько я понял из нашего с нею разговора, она проживает где-то неподалеку от вашего имения, мисс Бьюмонт. Почему бы нам с вами не сбежать потихоньку от гостей и не навестить ее дома, раз уж она не сможет быть с нами?

К его удивлению, идея отнюдь не показалась мисс Кэтрин блестящей. Она посмотрела на маркиза почти с ужасом:

— Ах, нет, это совершенно невозможно, милорд. Прошу вас, не настаивайте!

— Хорошо, я не стану, прошу вас, мисс Бьюмонт, не сердитесь на меня за отсутствие деликатности, — он поспешил успокоить явно напуганную чем-то девушку. — Вероятно, есть серьезные причины, по которым мисс Эттон не сможет составить нам компанию завтра, и я не должен быть таким дерзким в своей настойчивости.

Кэтрин благодарно кивнула, и разговор перешел на развлечения, которые сумеют сделать пикник приятным для всех участников. Маркизу не удалось добиться своего, и мисс Эттон могла бы остаться приятным воспоминанием, если бы своим поведением мисс Бьюмонт не заинтриговала его.

Таинственность очень идет красивой девушке, и Секвилль во время ужина перебирал в голове всяческие причины такой уж безотлагательной необходимости мисс Эттон направиться домой сразу же после бала. Больная мать, оставшиеся без присмотра братья и сестры, ожидание гостей — таковы были его мысли. Грязная посуда, не политые грядки и отсутствие платья — истинные причины никак не могли бы прийти ему в голову.

За ужином графиня Бьюмонт позаботилась о том, чтобы гости занимали места согласно их положению и ее интересам. Кэтрин была усажена рядом с графом Уэсткотом, а маркиз Секвилль располагался напротив, в то время как Грейс оказалась среди наименее знатных и богатых гостей. Ее сосед справа производил во время еды очень много неприличных звуков, а сосед слева беспрестанно расточал улыбки другой своей соседке, так что мисс Эттон оставалось только набраться терпения и пробовать все подаваемые кушанья. После ужина самые выносливые из гостей продолжили танцевать, а прочие нашли себе занятие по душе — бильярд, сигары, сплетни или здоровый сон.

Кэтрин, наверное, никогда не чувствовала себя такой уставшей, но уверенность в том, что завтра она будет жалеть о каждом танце, который пропустила, придавала ей сил. Грейс также вернулась в бальную залу, так как знала, что Кэти хочет, чтобы ее подруга веселилась до изнеможения вместе с ней. Кавалеры не доставляли Грейс удовольствия остроумной беседой. Если уж говорить начистоту, мисс Эттон порядком устала от бесконечных расспросов и комплиментов, поэтому, стараясь быть вежливой, слушала их лишь наполовину, неторопливо рассматривая залу и туалеты дам, так как обещала матери подробнейший рассказ о празднестве. Против воли взгляд девушки почему-то довольно часто останавливался на маркизе Секвилле. С некоторого расстояния он еще больше казался похожим на короля Вильгельма, и Грейс развлекала себя, рисуя в воображении портрет маркиза в старинном наряде, в то время как ее партнер, виконт Мирроусенд, распространялся о достоинствах своего гунтера.

Маркиз Секвилль сожалел, что приличия не позволяют ему еще пару раз пригласить прелестную леди в розовом на танец. В Лондоне он бы не затруднил себя подобными условностями, но здесь… Несомненно, в провинции всем этим глупостям придают гораздо большее значение, а ему не хотелось повредить репутации мисс Эттон. Потому милорд Уильям Секвилль издалека любовался статной фигурой леди, не прекращая поддерживать ничего не значащую беседу со своей партнершей, пухленькой подвижной миссис Флэй. Приглашать незамужних дам он уже остерегался, так как потанцевал с каждой по два раза, и последующие танцы могли быть восприняты ими и их родственниками как самое лестное внимание со стороны наследника герцога.

Едва только усталые гости начали собираться в обратный путь, Грейс ласково попрощалась с подругой и поторопилась ускользнуть, пока высокие особы не заметили, что она уезжает в старенькой коляске Бьюмонтов. Уже совсем дряхлый Перкинс, большой приятель покойного отца мисс Эттон, сам вызвался доставить девушку домой. Всю дорогу он одобрительно отзывался о том, какой красавицей и умницей выросла дочь его друга, и притом настоящей леди, и Грейс, то краснея, то смеясь, болтала, чтобы не уснуть прежде, чем доберется до кровати.

Мать, конечно же, не спала в ожидании своей девочки, и бедняжка Грейс должна была в сотый раз убеждать миссис Эттон, что в гостях ей не нанесли никакой обиды, она чудно повеселилась и даже привезла гостинцы от мисс Бьюмонт, которые предупредительная Кэти приготовила заранее.

6

— Уильям, как тебе нравится эта деревенька? — спросил граф Уэсткот.

— Марбери? Она ничем не отличается от сотен подобных деревушек, друг мой. Разве только церковь весьма живописно расположена, — пожал плечами маркиз Секвилль.

Друзья прогуливались верхом по улочкам Марбери, чтобы как-то занять время до обеда. Вчерашний пикник прошел очень весело, мисс Кэтрин старалась, чтобы ее гости составили наилучшее впечатление о красоте здешней природы, неповторимой в эти последние дни весны. В свою очередь, компания не скупилась на комплименты хорошенькой хозяйке, и мисс Бьюмонт была бы вполне счастлива, если бы еще ее радость разделила лучшая подруга. Но не только Кэтрин не хватало присутствия мисс Эттон, милорд Секвилль весь день ухаживал за дамами, которых не находил ни искренними, ни хотя бы занимательными. В конце концов, с досады он ясно дал понять присутствующим леди, что выделяет мисс Бьюмонт, и просидел около нее, как верный рыцарь, до конца праздника.

Сам он был весьма недоволен собственным поведением — маркизу показалось, что граф Уэсткот очарован мисс Кэтрин сильнее, чем кем-либо прежде, а становиться на пути у друга Секвиллю вовсе не хотелось, тем более что он и не строил никаких серьезных планов в этом направлении. К тому же графиня Бьюмонт немедленно вообразила, что результат знакомства именно тот, какого избегал Секвилль, и всячески старалась удержать титулованного гостя в Бьюмонт-холле.

К счастью, граф Уэсткот не первый день был дружен с лордом Уильямом, чтоб не разгадать его намерений, и безмятежно занимал место по другую руку от мисс Бьюмонт. Как восприняла повышенное внимание обоих джентльменов мисс Кэти, для большинства гостей осталось неясным — она всем улыбалась одинаково приветливо и чуть лукаво.

— Ее светлость была так любезна, что предложила нам погостить у них до конца следующей недели, — продолжил беседу граф. — А ведь наше знакомство довольно кратко.

— Когда ты перестанешь быть таким наивным, Чарльз? — Маркиз натянул поводья и повернулся к другу. — Ты — граф, я — наследник герцогства. Д будь мы знакомы с этой леди два часа, она бы приложила все усилия, чтобы задержать нас в своем доме.

— Если ты подозреваешь ее в коварном умысле, зачем согласился задержаться здесь? Тебе действительно нравится мисс Бьюмонт?

— Она очаровательна, но тебе не стоит беспокоиться. Не эта девушка пленила мое воображение. И потом, отец ждет меня не раньше начала июня, так что я могу располагать собой. К тому же отсюда дорога до его поместья гораздо короче, чем от твоего дома.

— Уверен, тебе не дает покоя мисс Эттон, — поддразнил друга граф. — С ней и правда связана какая-то загадочная история. Вспомни, как вчера перекосилась графиня, когда ты спросил, не будет ли кузина мисс Эттон присутствовать на обеде.

— Ты прав, с ней что-то не так. Судя по всему, мисс Кэтрин настолько же привязана к своей подруге, насколько ее не выносит графиня. И я намерен добраться до истины. Может, ее семья как-то запятнала свою репутацию и их не принимают? Или кузина похитила у мисс Бьюмонт внимание какого-нибудь джентльмена?

Все эти предположения тотчас бы утратили свой смысл, стоило маркизу посмотреть поверх забора, окружающего домик, мимо которого друзья проезжали. Особа, вызвавшая любопытство Секвилля, в то самое время тщательно пропалывала грядки, только иногда разгибая натруженную спину, чтобы поправить сползшую на глаза соломенную шляпку. К счастью или к несчастью, маркиз был слишком хорошо воспитан, чтобы заглядывать через чужие заборы, и вскоре домик Эттонов остался позади.

В своей комнате мисс Кэти тщательно причесывалась к обеду. Большая часть гостей разъехалась, приглашение остаться еще на некоторое время приняли только две подруги графини, молодая вдова леди Аримскотт и оба джентльмена. В этих обстоятельствах, казалось бы, графиня Бьюмонт могла быть спокойна за судьбу Кэтрин — оба друга проявили к ней самое благосклонное внимание, и следовало только выяснить, кто ей больше по сердцу.

Но… хозяйке дома пришлось сделать неприятное открытие — леди Аримскотт отнюдь не собиралась уступать маркиза Секвилля молодой неопытной девушке. Состоятельная вдова не так дав но сняла траур и очень явственно вознамерилась найти себе нового мужа. Граф Уэсткот был слишком молод для двадцатишестилетней леди, а милорд Секвилль подходил ей годами, характером и даже внешностью. Во всяком случае, так считала сама леди Аримскотт.

Графиня Бьюмонт уже не раз пожалела, что предложила ей продлить свой визит. Любящая матушка полагала, что приличнее выйдет, если ее дочь будет проводить время в компании двух джентльменов вместе с приятельницей. Выбор пал на леди Аримскотт именно в силу ее положения вдовы, но графиня, как мы видим, жестоко обманулась в своих надеждах. И теперь Кэтрин, похоже, оставалось удовольствоваться графом Уэсткотом — прекрасная партия сама по себе, в сравнении с наследником герцога Дорсета он не представлял никакого интереса в глазах миссис Бьюмонт.

Вот почему Кэтрин было приказано выглядеть обворожительной и своим благонравием и юной прелестью затмить искушенную, но несколько утратившую свежесть леди Аримскотт. Мисс Бьюмонт, напротив, находила в своей гостье много черт, достойных подражания, и, оставшись одна, тщательно копировала ее манеру держать веер, улыбаться уголком рта и внезапно глубоко, прерывисто вздыхать при упоминании о какой-либо любовной истории, словно сожалея, что это случилось не с ней.

Небольшого поощрения со стороны Кэти могло быть достаточно графу Уэсткоту для того, чтобы его приятельское отношение переросло в ухаживания, но такого поощрения не последовало. Увы, мысли Кэтрин принадлежали не графу. Чарльз Уэсткот был милым и славным молодым джентльменом и, без сомнения, подходил мисс Бьюмонт, но часто ли мы выбираем именно то, что для нас лучше?

Здесь я с трудом удерживаюсь от назидательной речи, цель которой — попытаться предостеречь вас, мои дорогие племянницы, от необдуманных поступков. Боюсь, даже в этом случае вы, точно так же, как и мисс Бьюмонт, предпочтете пышный пион мягкой прелести скромного василька.

Маркиз Секвилль привлекал Кэти своей блестящей внешностью и понимающим взглядом, ей казалось, он знает все о ней и обо всех других людях, и это знание иногда забавляет, а иногда раздражает его. И ей очень хотелось увидеть в его глазах одобрение. Или что-то большее… Об этом Кэти боялась даже мечтать.

В последние дни Кэтрин совсем не виделась с Грейс. Графиня строго запретила девушке покидать дом, чтобы повидаться с дочерью ветеринара, в то время как коварная леди Аримскотт будет кокетничать с маркизом. А Кэти так хотелось поговорить с подругой о бале, о своих гостях, особенно о некоторых из них…

В конце концов она не выдержала и попросила старого Перкинса отвезти в Марбери записку с приглашением Грейс прогуляться с ней ранним утром, когда все обитатели графского дома будут еще видеть последние сны.

…Молодые господа вернулись в поместье как раз вовремя, чтобы успеть переодеться к обеду. Граф оставил лошадь заботам конюхов и пошел к дому, а маркиз задержался полюбоваться на Метель, которую прогуливали по двору. Секвиллю подумалось, что белоснежная красавица очень подходит своей юной хозяйке, и он уже собрался было двинуться вслед за графом, чтобы поговорить о достоинствах Метели, когда услышал в болтовне конюхов знакомое имя.

— Похоже, она оправилась от колик, — сказал кто-то.

— Что-то они у нее стали случаться все чаще и чаще, — заметил старик Перкинс. — овый ветеринар — совсем мальчишка и лечит ее как-то по-чудному. То ли дело мистер Эттон, при нем-то уж я был спокоен за нашу красотку.

— Аа-а, — протянул другой конюх. — Мистер Эттон знал к лошадкам подход, не то что этот плутоватый Харвис, так и норовит поскорее улизнуть, не запачкав ручек.

— Мистер Эттон был золото, а не человек, — глубокомысленно изрек Перкинс. — И дочурка его, малютка Грейси, в него пошла. Бывало, ее от лошадок и за уши не оттащишь, как и нашу мисс Кэти. Тут-то они и сдружились…

— Чудное дело, — вставил конюх помоложе. — Дочка графа и дочурка мистера Эттона — водой не разольешь, а ведь им и знаться-то не положено…

— Много ты понимаешь, кому что положено! — перебил Перкинс, возмущенно пыхая трубкой. — У мисс Грейс доброе сердце, да и вся она из себя — настоящая леди, с такой и нашей молодой хозяйке якшаться не зазорно. Уж я видел, как мисс Эттон уезжала с бала, сам домой вез, красавица — поди сыщи такую!

— Это да, это верно, — закивали его собеседники, и разговор вернулся к слабому желудку Метели.

Конюхи стояли под навесом, маркиз был скрыт от них приотворенной дверью в конюшню, и работники считали, что молодые господа давно уже направились в дом, поэтому беседовали вполне свободно. Как описать изумление Секвилля, когда он внезапно получил ответы на все свои вопросы из такого неожиданного источника?

Сначала он хотел подойти к этим людям и подробно расспросить их о мисс Эттон, но соображения деликатности тут же взяли верх над его желанием. Кто знает, не повредят ли девушке подобные расспросы?

Он постоял еще немного, но не услышал ничего для себя интересного. Метель завели обратно в конюшню, и работники разошлись по своим делам, а маркиз, так никем и не замеченный, поспешил в дом.

Когда Секвилль подошел к боковому входу, он увидел, как слуги грузят в повозку кадки с увядшими оранжерейными растениями.

«Мисс Эттон была права — бедолаги не пережили ночь на воздухе, и теперь их сожгут без всякой жалости, а в оранжерею графиня закажет новые лавры и мирты. Хорошо, что мисс Эттон не видит этого — она бы огорчилась», — маркиз улыбнулся собственным мыслям и вошел в дом.

Он едва не опоздал к обеду и чувствовал себя весьма неуютно под насмешливым взглядом леди Дримскотт. Эта женщина уже начала раздражать своими постоянными попытками спровоцировать его на какую-нибудь откровенность касательно сердечных склонностей.

— Ну, признайтесь же нам, маркиз, отчего вы до сих пор не носите обручального кольца?

Вот и сегодня вечером она завела ту же песню, пока мисс Кэтрин перебирала ноты.

— Вероятно, потому, что я до сих пор не женат.

Даже его язвительный тон не отпугнул настойчивую красавицу.

Графиня Бьюмонт попыталась отвлечь гостью, предложив составить ей и ее подругам компанию за карточным столом, но леди Дримскотт недобро сверкнула на графиню черными глазами:

— Благодарю, ваша светлость, но мне не везет в картах. Надеюсь, удача в любви компенсирует это досадное обстоятельство. Пожалуй, я лучше спою дуэтом с маркизом, если мисс Бьюмонт нам сыграет.

Подруги графини молча переглянулись. Они вполне понимали недовольство графини. Леди Лримскотт была всего лишь родственницей ближайших соседей Бьюмонтов, и ее пригласили на бал из добрых побуждений — отвлечь бедняжку от ее горя, а в итоге в доме поселилась коварная искусительница. Как намекнуть гостье, что ее присутствие в доме более нежелательно, и при этом не нарушить приличия — вот чем оказались заняты мысли графини и ее подруг в последние три дня.

Мисс Бьюмонт между тем выбрала подходящий романс и послушно уселась за инструмент, так как пела леди Дримскотт действительно превосходно, и слушать ее пение было гораздо приятнее, чем ее бесконечную болтовню.

— Разве вы не присоединитесь ко мне, милорд Секвилль? — спросила леди, увидевшая, что маркиз занял место на диване и, похоже, вовсе не собирается петь.

— Прошу простить меня, миледи, но нынче я скорее расположен быть зрителем, нежели участником, уверен, это доставит мне гораздо большее удовольствие.

Леди Дримскотт предпочла истолковать его слова как комплимент и величественной походкой направилась к роялю. Граф Уэсткот склонился над Кэти, чтобы переворачивать ей ноты, а заодно шепотом комментировать томные взгляды и трепетные движения рук, которыми исполнительница сопровождала пение в надежде произвести больший эффект.

Маркиз Секвилль развлекал себя, делая вид, что на него действуют чары обольстительницы, но постоянно был начеку, избегая возможности оказаться с ней наедине. Он прекрасно знал, что еще день-два, и ему прискучит кокетство леди Дримскотт.

Он уехал бы из Бьюмонт-холла раньше, чем этот миг наступит, но неподалеку была еще одна дама, занимающая его мысли не в пример чаще, чем пылкая вдова.

Рассеянно слушая пение, маркиз снова и снова вспоминал о разговоре на конюшне, свидетелем которого он явился. Итак, тайна мисс Эттон раскрыта — она дочь местного ветеринара, судя по всему, ныне покойного. Низкое происхождение, как уже понял маркиз, было преступлением в глазах графини Бьюмонт, но почему тогда эта леди вообще оказалась на балу? И называлась кузиной? Возможно, кто-то из семьи графини вступил в неравный брак с мистером Эттоном, и родственники предпочитали отпилить эту ветвь своего семейного древа? И только искренняя дружба двух девушек не позволяла графине отказать мисс Эттон от дома. Но где живет мисс Эттон, чем она занимается, на какие средства существует, есть ли у нее близкие люди, кроме покойного отца? И, наконец, почему его, маркиза Секвилля, интерес не растаял, как утренний туман, после того, как он узнал о ничтожном происхождении девушки?

Выходит, вопросов у лорда Уильяма возникло, кажется, еще больше, чем было до сегодняшнего вечера. Он понимал, что проще всего задать их мисс Бьюмонт, но маркиз чувствовал неловкость, проникая так бесцеремонно в чужие тайны. Оставалось только продолжать гостить в Бьюмонт-холле и надеяться на счастливый случай, который поможет ему продвинуться в разгадке секретов мисс Эттон.

Леди Дримскотт закончила второй романс, но и он, похоже, не произвел на маркиза нужного впечатления. Несколько рассерженная, хоть и не настолько, чтобы наказать провинившегося ледяным молчанием, черноволосая красавица изящно подобрала юбки и уселась рядом с маркизом Секвиллем, предоставив мисс Бьюмонт и графу развлекать себя и старшее поколение пением незатейливых пасторальных дуэтов, которые им так хорошо удавались.

— Вы сегодня странно задумчивы, маркиз Секвилль, — нахмурившись, произнесла она, искоса поглядывая на джентльмена. — Надеюсь, это не мое пение навело вас на грустные мысли?

— Отчего же грустные, мадам? — Он медленно повернулся к ней, и его холодный взгляд в сочетании с безупречно вежливым тоном ясно показал леди, что она не имеет шансов заполучить его. — Ваше исполнение выше всяких похвал, но слова этого романса напомнили мне…

— О несчастной любви? О, да, и мне тоже! — перебила его леди, не желающая сдавать свои позиции.

С ее точки зрения, только трагическая история, возможно, случившаяся, когда маркиз был еще очень молод, не позволяла ему обрести счастье в браке с какой-либо очаровательной леди.

— Напротив, романс напомнил мне о том, что всякая любовь рано или поздно пройдет, а значит, стоит ли влюбляться? — Он поддразнивал собеседницу машинально, даже не слишком задумываясь, что говорит, столько раз уже он вел подобные разговоры, что вполне мог в это время думать о другом. — Боюсь, я разочаровал вас. А теперь прошу простить меня, я должен написать отцу, чтобы отправить письмо с утренней почтой.

Легко поднявшись, маркиз улыбнулся леди Дримскотт, поклонился графине и графу, дремавшему над книгой в кресле у камина, поцеловал руку мисс Кэтрин и покинул гостиную. Почтенные дамы также сочли необходимым разойтись по своим комнатам. Кэти подошла к родителям попрощаться на ночь, утром она собиралась встать с рассветом, чтобы встретиться с подругой, и была благодарна маркизу за то, что он дал повод всем отправиться спать.

Разозленная вдова одарила графа Уэсткота самой очаровательной из своих улыбок и почти выбежала из комнаты, вероятно, надеясь догнать маркиза на лестнице. Граф удивленно поднял брови, улыбнулся своим мыслям и последовал вслед за леди Дримскотт, не имея, впрочем, ни малейшей склонности упасть к ногам соблазнительницы.

Первые лучи солнца не только разбудили маркиза Секвилля, но и заставили его подняться с постели. В отличие от многих людей его круга, лорд Уильям никогда не был лежебокой. В хорошую погоду он отправлялся на прогулку, в ненастную читал или играл в одиночестве в бильярд. Вчера за этим занятием его поймала леди Дримскотт, и только появление графа Бьюмонта спасло маркиза от нежелательного тет-а-тета.

Сегодня он решил немного прогуляться верхом по окрестностям и вернуться к завтраку, после которого вся компания собиралась нанести визит одному из соседних семейств. Маркиз приказал дежурному конюху оседлать лошадь, а сам в ожидании прошел в глубь конюшни.

Отсутствие Метели в ее стойле удивило маркиза, и он вернулся к конюху.

— А где ваша белогривая красавица? Надеюсь, ее здоровье не испортилось настолько, чтобы… — маркиз не стал продолжать, потерять такое животное было бы настоящим горем для его хозяев.

— Нет, что вы, сэр, она уже вполне оправилась, и мисс Бьюмонт уехала покататься, Метель ведь целую неделю не покидала конюшню, — успокоил его конюх.

— Уехала? Так рано?

Джентльмен был удивлен, его знакомые молодые леди чаще всего в это время нежились в постели.

— Молодая хозяйка часто гуляет по утрам, она ранняя пташка, милорд, — пояснил конюх.

— И куда же она ездит?

Секвилль уселся на коня и сверху вниз взглянул на работника.

Тот пожал плечами:

— Конечно, в Марбери, повидаться с подругой, сэр. Мисс Эттон, большая приятельница нашей барышни, очень домовитая девушка и может гулять только по утрам, пока солнце еще не слишком высоко.

Увидев заинтересованный взгляд маркиза, болтливый конюх смутился.

— Я не должен был говорить это, госпожа графиня страх как не любит, когда мисс Кэтрин выезжает одна…

— Ее светлость ни о чем не узнает, — успокоил работника Секвилль, — если ты скажешь мне, в каком месте чаше всего прогуливаются обе леди.

— На лугу, где проводился майский праздник, милорд.

Конюх поблагодарил джентльмена и поспешил укрыться в конюшне, пока не наболтал еще чего-нибудь.

Нимало не смущенный тем, что шантажировал беднягу, маркиз не спеша поехал в указанном направлении. Он уже бывал на той поляне и успел сносно изучить тропинки и дорожки, пересекавшие поля и луга вокруг Марбери.

Поплутав совсем немного, Секвилль наконец увидел нужную полянку. Еще издали он услышал легкий, переливчатый смех мисс Бьюмонт. Ему вторил более глубокий, теплый голос, несомненно, принадлежащий мисс Эттон.

Покрытые сочной молодой листвой кусты наконец расступились, и маркиз выехал на поляну. Посередине высилось традиционно украшенное майское дерево, трава вокруг которого была вытоптана десятками ног, но на окраинах полянки, где деревья отбрасывали уютную тень, шелковый травянистый покров представлял собой аппетитное зрелище для любой лошади. Одно из этих замечательных животных беспрепятственно поедало свежую травку, и при каждом легком дуновении ветерка по белоснежным бокам пробегали зеленые блики. Маркиз мог бы любоваться Метелью полчаса или час, если бы другая, не менее приятная, картина не увлекла его еще сильнее.

На останки поваленного ветром старого дерева была постелена коричневая шаль, на которой сидели рядышком две девушки. Мисс Кэти в утреннем белом платье и простом чепчике вместо положенного леди костюма для верховой езды по сравнению с крупной фигурой подруги казалась еще моложе своих лет. Грейс, в скромном синем наряде и соломенной шляпке, с перекинутой на грудь пышной косой, выглядела здоровой деревенской девушкой, каковой, собственно, и являлась.

Маркиз некоторое время зачарованно смотрел на этот дуэт, поразивший его одновременно и своей непохожестью, и какой-то общностью, возможно, подаренной обеим весной и молодостью. Лошадь Секвилля заржала, привлекая внимание Метели, и подруги поняли, что кто-то нарушил их уединение.

Обе прелестные головки тотчас повернулись в его сторону, и Кэтрин, охнув, вскочила на ноги.

— Прошу простить меня, леди, что напугал вас.

Джентльмен спешился и поклонился так, словно в этой встрече не было ничего особенного.

— Вы застали нас врасплох, — скрывая растерянность за улыбкой, ответила мисс Бьюмонт. — Мы как раз сплетничали о моих гостях, и вам тоже досталось, будьте уверены.

— Что ж, я это заслужил.

Он легко принял шутливый тон, но взгляд его был прикован не к мисс Кэти, а к ее подруге.

Грейс тоже поднялась и ответила на поклон маркиза, на ее щеках горел румянец смущения и досады.

— Мисс Эттон, если бы я знал, что вы, подобно дриаде, прячетесь в лесу, я бы уже давно обошел все рощи вокруг Марбери.

— Стоит ли так затрудняться, сэр? — принужденно улыбаясь, ответила Грейс.

Уже полчаса как она пыталась уговорить Кэти расстаться с нею и вернуться домой, к гостям и изысканному завтраку, но соскучившаяся подруга упорно продолжала болтать. Что бы ей сесть на лошадь и уехать на несколько минут раньше? Тогда этой унизительной встречи не случилось бы! А теперь Грейс стоит перед элегантным наследником герцога в своем убогом платье! Боже, что он подумает о ней и о Кэтрин?

Примерно таковы были мысли Грейс, и маркиз довольно быстро понял, что девушка не расположена шутить.

— Я должен признаться вам в ужасном преступлении, милые леди, — с самым серьезным видом сообщил он.

Мисс Кэтрин тотчас нарочито нахмурила бровки, а Грейс молча теребила вьющийся кончик косы, глядя поверх плеча милорда на его лошадь. Секвилль понял, что никто не собирается подбадривать его, и продолжил:

— Каюсь, я случайно раскрыл вашу тайну, и непреодолимое любопытство заставило меня искать встречи с вами.

— Вы следили за мной, милорд? — Кэти удивленно распахнула серые глаза.

Маркиз не собирался выдавать болтливого конюха и просто кивнул.

— Я немного заблудился, иначе догнал бы вас раньше, мисс Бьюмонт, — он лишь отчасти кривил душой.

— Зачем? Если вы хотели отправиться на раннюю прогулку, стоило сказать мне об этом вчера вечером, — иногда мисс Кэти умела быть суровой.

— Я хотел увидеться с вами обеими, мисс Бьюмонт, — голосом виноватого мальчишки ответил наследник герцога.

— Обеими? Вы знали, что Грейс и я будем здесь?

— Признаться, да. Вчера я случайно услышал болтовню конюхов, они говорили о том, каким достойным человеком был батюшка мисс Эттон…

Молчавшая до сих пор Грейс уже не могла покраснеть еще больше, поэтому она только гордо вскинула опущенную голову и обожгла маркиза взглядом ярких голубых глаз.

Кэтрин посмотрела на маркиза, потом на подругу, на мгновение задумчиво прикусила губку и решительно кивнула.

— Думаю, раз вы знаете, что отец Грейс был ветеринаром, то больше не станете спрашивать мою матушку, почему мисс Эттон не приходит с визитом.

Грейс с удивлением взглянула на подругу — об этом инциденте в Бьюмонт-холле Кэти умолчала.

— Боюсь, я все еще заинтригован, мисс Бьюмонт. — Он по-прежнему больше смотрел на Грейс. — Если мисс Эттон — ваша кузина, значит, ее мать вышла замуж за мистера Эттона… но что здесь такого уж необычного? Графиня не желает общаться с этой частью своей семьи?

— Я вовсе не кузина мисс Бьюмонт, ваша светлость. — Грейс посчитала, что пора ей вмешаться и избавить Кэти от неприятных разоблачений. — Этот обман был затеян с целью выдать меня за настоящую леди. На самом деле я — дочь деревенского ветеринара, не более того.

— Я очень хотела видеть мою дорогую Грейс на своем дне рождения и предложила устроить эту мистификацию. Грейс не соглашалась, но я настаивала, я надеялась, что мы чудесно повеселимся вместе…

Кэти едва не плакала от обиды за подругу. Конечно, она знала, что когда-нибудь ее мир и мир Грейс столкнутся, и это столкновение причинит Грейс боль, но не думала, что все случится так скоро и так неожиданно. И что виновником будет человек, который в последние дни занимал ее мысли и даже сны.

Маркиз чем дальше, тем больше понимал, насколько бестактно его поведение. Мало того, что он явился незваным, так еще не нашел в себе сил уехать незамеченным подругами или хотя бы не говорить, что знает о происхождении мисс Эттон, и позволить юным леди самим дать удобное для них объяснение или не давать его вовсе.

— Я не собираюсь посвящать кого-либо в ваш секрет, дорогие дамы, — мягко начал он. — Никто в здравом уме не сможет сказать, что мисс Эттон — не настоящая леди. Мне ведь не надо повторять вам эти известные истины — человека характеризует в большей степени его поведение, а не происхождение. К тому же, я полагаю, родители мисс Эттон — вполне достойные, уважаемые люди, и ей совершенно нечего стыдиться…

— Вы не поняли, сэр! — перебила его возмущенная Грейс. — Я ни за что не стала бы стыдиться своих дорогих родителей! Моего отца все любили, а мать уважают и ценят соседи и друзья, и родители воспитывали меня в соответствии со своими убеждениями. Дело не в этом!

— А в чем же, мисс Эттон? — почти шепотом спросил молодой человек, любуясь блеском ее глаз.

— Я знаю, что не подхожу для компании графской дочери, я всегда это знала. — Грейс взмахом руки попросила дернувшуюся от ее слов Кэти не вмешиваться. — Но мы подружились так давно, что просто не можем теперь друг без друга. Во всяком случае, у меня нет подруги ближе, чем Кэти… Кэтрин.

— У меня тоже, — тихо вставила мисс Бьюмонт.

— Дружба со мной может навредить ее репутации, и в последнее время мы видимся нечасто и только там, где никогда не бывают граф, ее светлость и их гости. Приглашение на бал — единственный случай, когда ради любимой дочери, конечно, графине Бьюмонт пришлось терпеть мое присутствие в своем доме. Надеюсь на ваше благородство, милорд, вы ведь не будете вредить Кэтрин?

Тревога и любовь в ее голосе все больше и больше раскрывали перед Секвиллем красоту и глубину ее души. Дочь ветеринара вела себя как принцесса, и это великодушие и благородство выглядели в глазах избалованного повесы совершенно естественно. Что само по себе показалось бы ему очень странным, будь он в состоянии это заметить. Маркиз, покоренный очарованием девушки в простом платье, отчаянно думал только об одном: он должен заслужить ее прощение.

Горячо и пылко Секвилль принялся снова давать обеим леди обещания сохранить их секрет, извиняться за свое дерзкое поведение и, наконец, умолять их не прогонять его и позволить одинокому страннику немного побыть в обществе двух прекрасных лесных фей.

Серьезно слушавшая его Грейс поморщилась, когда в конце пламенной речи милорд Секвилль все-таки сбился на беззаботный тон, но Кэти, напротив, гораздо увереннее чувствовала себя, когда могла скрыть смущение за легкими фразами. В результате прощение было ему даровано обеими леди, но продолжить прогулку ему придется только с одной из фей.

— Я уже слишком задержалась здесь, мне необходимо тотчас вернуться домой, — сказала мисс Эттон, едва у нее появилась возможность вставить слово в обмен любезностями между маркизом и мисс Кэтрин. — Ваша светлость, надеюсь, вы проводите мисс Бьюмонт домой?

— Вы собираетесь оставить нас? — Это было совсем не то, чего он хотел, но спорить сейчас — означало бы разрушить все, чего он успел добиться.

Грейс кивнула и уже двинулась по тропинке, когда Секвилль снова решил использовать такой некрасивый, но действенный способ, как шантаж.

— Я охотно составлю компанию мисс Бьюмонт, если вы обе пообещаете явиться сюда завтра в это же время и рассказать мне побольше о Марбери и окрестностях.

Кэтрин дала обещание прежде, чем мисс Эттон успела сослаться на многочисленные домашние дела, и спорить с подругой в присутствии маркиза показалось Грейс неприличным.

Поэтому она без улыбки кивнула, попрощалась и вернулась к дереву, где оставила шаль. Грейс подобрала шаль, отряхнула ее от прилипших кусочков коры и зашагала по тропинке в глубь леса. Маркиз и Кэтрин наблюдали за ней, пока стройная фигура не исчезла в зеленом мареве, после чего посмотрели друг на друга.

— Прошу вас, не сердитесь на меня, мисс Бьюмонт. Позвольте мне помочь вам подняться в седло, иначе мы опоздаем к завтраку.

— Вы правы, надо ехать, — Кэти послушно пошла вслед за ним к лошадям.

Всю дорогу маркиз пытался увлечь леди легкой беседой о последних театральных постановках и новых романах, но мисс Кэтрин отвечала мало и выглядела задумчивой. Джентльмен не осмелился утешить девушку, так как прекрасно понимал, что нарушил хрупкую гармонию ее мира. Но он мог бы сильно удивиться, если б узнал, о чем на самом деле думает юная леди.

Графиня уже полчаса прогуливалась по террасе в сопровождении одной из своих подруг. Миссис Бьюмонт сильно разозлилась, когда узнала, что Кэтрин ушла из дома рано утром, и была намерена сурово наказать дочь.

Ее светлость небезосновательно заподозрила Кэти в желании тайно увидеться с недостойной подругой, но возвращение Кэтрин в обществе маркиза, разгладило морщинки на лице старой дамы и привело ее в прекрасное расположение духа. Еще бы — девочка не теряла времени даром, даже сама леди Дримскотт не смогла помешать ее свиданию с наследником герцога. А несколько растерянный, отстраненный вид молодых людей графиня сочла признаком романтической склонности, зарождающейся между ними.

7

Ранним вечером Грейс сидела у окна и шила. Свечи стоили дорого, и девушка старалась использовать последние лучи солнца, чтобы успеть сделать как можно больше до наступления темноты. Но сегодня шитье Грейс почти не продвинулось, слишком часто она прерывала работу и смотрела в окошко на старую церковь на холме и на быстро летящие над нею облака, принимающие причудливые очертания диковинных животных и цветов. Грейс едва ли замечала прелесть знакомого с детства пейзажа. Ее телесная оболочка оставалась в маленьком убогом домишке, а дух снова и снова возвращался на залитую утренним солнцем полянку с майским деревом посередине. Сегодня мисс Эттон пережила то, чего так страшилась, — разоблачение, и все оказалось совсем не так, как она могла себе вообразить.

Она, конечно, соскучилась по Кэти, но это не было единственной причиной желания подольше поболтать с подругой. Грейс хотелось поговорить о минувшем бале и особенно — о некоторых из гостей. Сама она не осмелилась бы упоминать маркиза Секвилля слишком часто, но Кэти, словно выполняя ее невысказанную просьбу, рассказывала почти только о нем. Что он говорил во время танцев, как ведет себя теперь, как соревнуется в остроумии с леди Дримскотт… Если бы не эта захватывающая тема для беседы, Грейс была бы более настойчива и распрощалась с подругой пораньше, и тогда человек, занимающий ее мысли больше, чем кто-либо до того, не застал бы ее врасплох.

Грейс не надеялась увидеть его снова, слишком велика оказалась пропасть между их мирами. Единственный ее выход в свет должен был остаться самым дорогам и удивительным воспоминанием. Но все же ее интересовала каждая, даже самая незначительная, деталь жизни лорда Секвилля. И мисс Кэтрин вполне оправдала ожидания подруги, так как поведала ей о привычках маркиза, его пристрастиях в еде и музыке, обо всем, что успела приметить за прошедшие дни.

Грейс жадно слушала рассказ Кэти, но в первый раз за годы их дружбы не открыла ей свою душу. Как объяснить подруге, да и самой себе, чем привлек ее этот странный незнакомец? Красивый мужчина, без сомнения, но на балу было достаточно симпатичных джентльменов, к тому же изъяснявшихся гораздо понятнее и охотно уделявших ей внимание. Поэтому предположение о том, что она заинтересовалась первым встреченным ею джентльменом, можно смело отбросить. Тогда — почему? Аля своих лет Грейс была слишком неопытна по части флирта и сердечных склонностей, потому продолжала искать ответ на этот вопрос, вместо того чтобы просто принять свое новое чувство как божий дар и подумать о том, что ей с ним делать.

Примерно в то же время ее подруга уселась перед зеркалом, чтобы поправить прическу перед ужином, но светлые локоны уже полчаса оставались в прежнем, немного растрепанном, виде, неминуемом после возвращения из гостей в открытой коляске. Кэтрин не находила в себе, сил позвонить горничной, ей хотелось побыть одной и как следует подумать — похвальное занятие для леди, скажу я вам. Во всяком случае, тебе, Джесси, иногда полезно ненадолго прекратить болтать и уделить время серьезным размышлениям.

Раздумья Кэтрин Бьюмонт никак нельзя было назвать радостными. Молодая, красивая, богатая девушка, всеми любимая и готовая отвечать людям тем же чувством — казалось бы, кого уж тогда считать счастливицей, как не ее? И все-таки Кэтрин страдала.

Сегодняшний визит в гости помог понять мисс Бьюмонт, как много чаяний ее мать возлагает на знакомство с маркизом Секвиллем. Девушка видела, как графиня перешептывается с приятельницами, а те восторженно ахают и бросают любопытные взгляды в сторону джентльмена. Даже леди Дримскотт, похоже, утратила надежду увлечь молодого лорда, после того как графиня Бьюмонт многократно распространялась о ранней прогулке дочери вдвоем с маркизом.

Сам милорд Секвилль, против своего обыкновения, не выглядел встревоженным и не стремился поскорее покинуть гостеприимный дом, не дожидаясь, пока его подхватят под руки и повлекут к алтарю вместе с мисс Бьюмонт. В глазах его молодого друга эта невозмутимость лорда Уильяма выглядела подтверждением надежд графини Бьюмонт, ведь граф Уэсткот, как никто другой в Бьюмонт-холле, знал, как ведет себя маркиз в подобных обстоятельствах. Уныние графа, не скрывающего своего увлечения мисс Кэтрин, бросалось в глаза, что также косвенно подтверждало серьезность намерений маркиза. После возвращения из гостей леди Дримскотт завела разговор о своем возможном отъезде, к большой радости графини.

Граф Бьюмонт, похоже, один сохранял здравомыслие и не спешил заподозрить гостя в сердечной склонности к дочери, учитывая, как недолго молодые люди были знакомы. Но графиня взяла на себя труд разъяснить супругу несомненные преимущества мисс Бьюмонт: подходящий возраст, прелестная внешность, покладистый нрав и, наконец, солидное приданое. Всего этого, по распространенному в свете убеждению, было достаточно для того, чтобы чувства молодого джентльмена возникли и укрепились в самое короткое время. Особенно, если сей джентльмен имеет серьезные намерения вступить в брак и приискивает невесту исходя из своих представлений о ее необходимых достоинствах, а нежные чувства в данном вопросе имеют для него второстепенное значение.

Именно таким джентльменом и виделся графине маркиз Секвилль. Он не настолько юн, чтобы внезапно исполниться пылкой страсти, хотя, конечно, сбрасывать со счетов романтическую часть его натуры преждевременно. Но наверняка милорд созрел для женитьбы и оценивает молодых леди с точки зрения наличия в них качеств, подобающих будущей герцогине Дорсет. И в этом смысле мисс Бьюмонт отвечала любым, самым строгим требованиям.

— Нет ничего удивительного, что милорду понравилась наша Кэтрин, — рассуждала графиня. — Чтобы понять, какая она славная девочка, совсем необязательно быть с ней знакомым полгода или год, ее характер раскрывается в первые полчаса после встречи. И вполне вероятно, маркизу нужна именно такая жена, добрая, покладистая и из хорошей семьи.

— Вы можете быть правы, моя дорогая, но с тем же успехом можете и ошибаться, — невозмутимо отвечал ее супруг. — Про маркиза Секвилля говорят многое, вы ведь знаете о его репутации сердцееда…

— Когда-нибудь он должен остепениться, — прервала мужа графиня. — Так почему бы не теперь?

Граф покачал головой, спорить с супругой становилось невероятно трудно, если она вбивала себе в голову, что события должны развиваться по ее сценарию.

— Я бы, скорее, поставил на графа Уэсткота, он более по душе мне, и в его симпатии к нашей дочери я не сомневаюсь. А ваш маркиз, любовь моя, темная лошадка, вы не боитесь, что из-за него нашей девочке придется страдать?

— Оставьте эти выражения для скачек, — поморщилась графиня. — Вы ведь не лошадь покупаете, а приобретаете родственные связи. Граф, конечно, хорош, но герцогская корона пойдет Кэтрин гораздо больше графской. Маркиз — настоящий джентльмен и не посмеет злоупотребить нашим гостеприимством настолько, чтобы обидеть Кэти.

Как вы видите из этого разговора, отец оказался проницательнее, чем мать юной леди. К сожалению, его мнение в расчет не принималось, и графиня еще некоторое время позволяла себе мечтать о предстоящей свадьбе дочери с наследником герцога Дорсета.

А Кэтрин уже погрузилась в свои переживания по самую белокурую макушку. Теперь мисс Бьюмонт не сомневалась в том, что маркиз Секвилль увлекся не ею. Подозрение возникло у нее на балу и превратилось в уверенность после утренней прогулки. И, Кэтрин вынуждена была это признать, объектом его внимания стала не светская дама из окружения Бьюмонтов, даже не леди Дримскотт, а дорогая подруга Кэти, мисс Грейс Эттон.

Кэтрин заметила и взгляды, которые маркиз бросал на Грейс сегодня утром, и его горячее желание увидеться с ней завтра, припомнила она и расспросы Секвилля о Грейс на следующий день после бала, и попытки лорда Уильяма уговорить мисс Эттон принять участие в пикнике…

С детства проводившая время в гостиных и салонах, Кэти умела распознавать признаки заинтересованности со стороны молодых джентльменов и леди друг к другу. Ее собственный опыт в сердечных делах был невелик, но она сразу поняла, что нравится графу Уэсткоту, точно так же, как ей самой небезразличен милорд Секвилль. Однако, для того чтобы раскусить такой крепкий орешек, как маркиз, ее опыта явно не хватало. Во всяком случае, до нынешнего дня.

Судьба сыграла с девушкой недобрую шутку, предоставив возможность выбирать сразу из двоих кавалеров; Если бы на день рождения Кэтрин прибыл только граф Уэсткот, их отношения с мисс Бьюмонт, наверное, сложились бы по-другому.

Молодой человек приглянулся Кэти еще в Лондоне, а в более свободной обстановке сельского поместья их взаимная симпатия имела все шансы перерасти в настоящие чувства. С другой стороны, если бы маркиз Секвилль приехал в Бьюмонт-холл в одиночестве, Кэтрин, скорее всего, оробела бы под его пронзительным взглядом и постаралась держаться от необычного гостя подальше. Но все вышло по-другому, и на фоне дерзкого, насмешливого маркиза вежливый, любезный граф Уэсткот показался едва ли не скучным простаком. И, напротив, мужественный вид и зрелые суждения Секвилля становились более заметными рядом с легким, даже слегка поверхностным нравом молодого графа и его приятной, но не выдающейся внешностью. Б глазах юной леди, несомненно, выигрывал от этого сравнения маркиз.

И сейчас Кэтрин с грустью смотрела на свое отражение. Впервые в жизни она не понравилась тому, кому хотела бы прийтись по сердцу, и с этим нужно смириться. Бессмысленно было вспоминать все неясные слухи о похождениях маркиза, доходившие до нее, и упрекать себя в излишней самоуверенности. В самом деле, если ему не приглянулась блистательная леди Дримскотт, как мог он плениться светлыми локонами и вздернутым носиком Кэтрин?

— Ах, если бы моей соперницей была леди Дримскотт! — воскликнула Кэти несколько театрально.

Происходившее с нею сейчас казалось Кэти чем-то значительным, пусть и приносило огорчения, и само слово «соперница» вызывало чувство сродни гордости. Подумать только, она попала в историю, похожую на те, о которых читала в романах! Несчастная любовь, удачливая соперница, роковой красавец…

— Только в книгах мало пишут о том, как это больно, — пробормотала она, опуская голову. — На леди Дримскотт я могла б хотя бы сердиться, но злиться на Грейс… Она ведь совсем не пыталась кокетничать с ним, да она и не знает, что это значит — кокетничать, моя милая, чистая Грейс!

Кэтрин шмыгнула носом, давясь подступающими слезами, — за ужином она не должна была выглядеть расстроенной и бледной, и запустила пальцы в волосы, еще сильнее запутывая локоны.

— Что же мне делать? Сегодня маркиз узнал тайну Грейс, но, как ни странно, это его ни капли не смутило, он по-прежнему хочет ее увидеть. Интересно, а что думает о милорде сама Грейси? Она не расспрашивала меня о нем нарочно, но и не перебивала. А я-то, дурочка, говорила только о нем!

Мисс Бьюмонт оказалась то ли чересчур рассудительна, то ли слишком привязана к подруге, чтобы обвинять Грейс в том, что она похитила симпатии маркиза. Подозревать в девушке ее возраста и воспитания излишнее здравомыслие я бы не стала, особенно, если припомнить некоторые высказывания моих собственных племянниц, а потому могу с уверенностью заключить, что верное сердце Кэти готово было простить Грейс настоящие и грядущие страдания.

— Но каковы его намерения? Я не позволю ему причинить ей горе! — решительно сказала Кэтрин и даже погрозила зеркалу пальчиком, словно в нем отражалась не она сама, а коварный маркиз. — Сперва надо узнать, как они относятся друг к другу…

Мисс Бьюмонт слегка повернулась, и в зеркале увидела висящие над камином часы. Времени, чтобы привести себя в порядок, оставалось совсем немного, и Кэти пришлось-таки оставить тягостные размышления и позвонить горничной.

За ужином и после него вся компания была, главным образом, занята тем, что бросала многозначительные взгляды на милорда Уильяма. Графиня, ее подруги и граф Бьюмонт пристально следили за поведением маркиза, то и дело переглядываясь между собой, леди Дримскотт и граф Уэсткот ревниво ловили его взоры, обращаемые к мисс Бьюмонт, Кэти то и дело задумчиво посматривала на Секвилля, пытаясь угадать, какие чувства он скрывает. И только сам маркиз пил, ел и поддерживал беседу с самым невозмутимым видом, еще более заинтриговывая присутствующих.

На следующее утро Грейс поднялась непривычно рано даже для себя самой. Домашние дела требовали немало времени, но сегодня она выполняла свои обязанности равно быстро и небрежно. Миссис Эттон встала с постели чуть позже и была удивлена стремительности, с которой дочь расправляется с накопившимися делами.

— Видно, тебя пчела укусила, — добродушно пошутила она, разглядывая заглаженные вкривь и вкось складки на старом чепчике. — Суетишься, как будто за тобой гонится свора собак, а толку маловато.

— Простите, матушка, я боюсь не успеть, — пробормотала Грейс.

— Ну-ну, не иначе, как мисс Кэтрин объявилась и тащит тебя из дому, — миссис Эттон покачала головой и начала собираться в лечебницу.

Грейс порадовалась, что мать не пристает с расспросами, проводила ее и отправилась на огород. Полив и прополка сегодня спорились у девушки так, что сорные травинки разлетались в разные стороны, а брызги из большой лейки доставали до соседского забора. Наконец все было закончено, пусть и с некоторой небрежностью, и Грейс села за колченогий столик перед маленьким овальным зеркальцем — подарком Кэтрин на какой-то из дней рождения.

— Наверное, мне не следует встречаться с джентльменом, довольно того, что Кэтрин вчера немало пришлось краснеть из-за меня!

В который раз она сказала себе это за последние сутки?

Ночью Грейс почти не спала. Привычная безмятежность покинула ее, и девушка уже не рада была, что поддалась на уговоры Кэтрин и поехала на этот злосчастный бал. Пара танцев и несколько фраз — только в романах Кэти юные леди безоглядно влюблялись, имея лишь столь скудный фундамент для строительства воздушных замков. Так прежде, да и сейчас, думала Грейс. Конечно же, она и не собиралась влюбляться в маркиза, подобная глупость никогда не придет ей в голову, слишком хорошо она знает свое место и свой долг. Тогда почему она так волнуется? Скорее всего, маркизу нравится Кэти, а ее подругу он пригласил, чтобы не повредить репутации мисс Бьюмонт. Это простое объяснение давало Грейс возможность твердо стоять на ногах, хотя и было несколько… неприятно?

Мисс Эттон не знала ответа на свой вопрос. А вскоре мысли девушки потекли в другом направлении: если в ее силах помочь подруге устроить свое счастье, она должна это сделать. И Грейс старательно расчесала волосы, аккуратно заплела косу и поменяла ленточку на шляпке с зеленой на голубую, в тон глазам. Легкое голубое платье, расшитое ею самой крошечными незабудками, считалось у нее самым нарядным и надевалось только по самым важным случаям — Пасха, Майский праздник, день рождения Кэти в прошлом году… Сегодня платье было извлечено из старого гардероба миссис Эттон и поспешно отглажено, готовое украсить фигурку своей хозяйки. Конечно, для салона графини Бьюмонт оно не годилось, но для жительницы Марбери казалось верхом изящества.

Не то чтобы у Грейс совсем не возникало тяги к нарядной одежде, просто, как всякая деревенская девушка, она запрещала себе мечтать о невозможном. Розовое платье для бала относилось именно к невозможным вещам, а потому было обречено провести остаток дней в своей коробке, лишь изредка появляясь перед глазами хозяйки как напоминание о случившемся в ее жизни удивительнейшем дне. Голубое же платье не считалось невероятным, а потому надеть его без особого повода не казалось Грейс святотатством по отношению к чуду.

И вот мисс Эттон явилась на знакомую полянку и осторожно присела на излюбленное место, стараясь не запачкать и не надорвать подол платья торчащими со всех сторон ветками. Ни Кэти, ни милорда Уильяма пока не было видно, и Грейс еще четверть часа ругала себя за тщеславие, принудившее ее так вырядиться в будний день. Кэтрин сегодня опоздала с выходом из дома, так как ее сон оказался так же беспокоен, как и у подруги, зато маркиз Секвилль, бодрый и безупречно выглядящий, выехал из-за кустов, скрывающих тропинку, как раз в тот момент, когда Грейс уже почти передумала участвовать в прогулке.

Маркиз увидел девушку и тотчас спешился, чтобы поприветствовать ее учтивым поклоном, словно они были не в лесной глуши, а в изысканной бальной зале. Грейс, краснея, присела, досадуя на то, что Кэти не появилась вместе с Секвиллем.

— Чудесное утро, мисс Эттон, не правда ли? — начал он, как и подобает, с погоды.

— Да, милорд, и день тоже будет чудесный.

На самом деле ему хотелось сказать, как прелестно выглядит сама мисс Эттон в платье цвета летнего неба, но это прозвучало бы банально и к тому же могло оскорбить девушку. В наличии у нее гордости маркиз не сомневался. Как и его родители, он не считал людей низшего класса бездушными существами, лишенными чувства собственного достоинства и живущими только низменными страстями. Ее происхождение не оскорбляло его самолюбие, но весьма огорчало. Такая девушка, по мнению джентльмена, была достойна лучшей участи, чем беспрерывный тяжкий труд ради одного лишь пропитания. Сегодня маркиз был твердо намерен не вспоминать об отсутствии у мисс Эттон титула и постараться познакомиться с ней поближе. Секвиллю хотелось убедиться, что она именно такова, какой он уже нарисовал ее в своем воображении: добрая, умная, скромная девушка с чуткой душой и нежным сердцем.

— Мисс Бьюмонт, вероятно, появится немного позже, — ответил он на невысказанный вопрос Грейс. — Может быть, пока вы расскажете мне о Марбери, мисс Эттон?

— Что же я могу рассказать, сэр? Вы ведь проезжали по улицам и наверняка увидели, как мало в нашей деревушке примечательного.

— И все же в ней есть некая прелесть, — возразил маркиз. — Патриархальный уют, место, где само время, кажется, медлит перед тем, как сменить ночь на утро, весну на лето, а жизнь на смерть…

— Быть может, вы правы, — задумчиво проговорила Грейс. — Я люблю Марбери, но, боюсь, только за то, что родилась здесь и не знаю других мест…

— Где бы вы хотели побывать, мисс Эттон? — он уже чуть ли не ненавидел себя за то, что ему доступно все, чего лишена эта славная девушка.

— Я много читала о Франции, Италии… — смущенно ответила она и продолжила, заметив его удивление: — В библиотеке графа Бьюмонта достаточно книг о городах и странах, и мне позволено пользоваться ею.

Секвилль кивнул. Он был рад, что она любит чтение, вероятно, заменившее ей необходимое для леди, но совершенно излишнее для деревенской девушки образование.

— Эти страны, конечно, привлекают наших с вами соотечественников своей культурой, теплым климатом и модными развлечениями, мисс Эттон, но, когда перед глазами путешественника появляются родные берега, понимаешь, что наш туманный остров дороже всех чудес света, — голос маркиза звучал непривычно мягко.

Грейс посмотрела прямо в зеленоватые глаза. Он говорил совсем не так, как описывала его манеру общения Кэти, вспоминая о насмешливых перепалках Секвилля с леди Дримскотт.

— Значит, больше, чем путешествовать, вам нравится возвращаться домой, ваша светлость?

— Я бы так не сказал, мисс Эттон. Скорее, я люблю уезжать и люблю возвращаться.

Когда Кэтрин верхом на Метели выехала с тропинки на поляну, маркиз и Грейс сидели рядом на поваленном стволе и беседовали. Милорд Секвилль владел талантом захватывающе рассказывать о чем угодно, даже о видах на урожай, а Грейс была прекрасной слушательницей, вдумчивой и серьезной. Любой мужчина готов превратиться в сладкоголосого менестреля, когда ему внимает с таким неподдельным интересом хорошенькая девушка, умеющая к тому же вовремя задать вопрос или двумя-тремя словами к месту поощрить рассказчика.

Кэтрин некоторое время смотрела на парочку, чувствуя, как сердце сдавливает безжалостная рука одиночества. Девушка уже хотела было развернуться и неслышно уехать обратно в Бьюмонт-холл, но лошадь маркиза учуяла Метель и радостно заржала. Грейс и ее собеседник тотчас развернулись в сторону тропинки и увидели мисс Бьюмонт, медлившую выезжать из-за кустов.

— Кэти!

Грейс тут же вскочила на ноги, и милорд Секвилль последовал ее примеру.

— Прошу простить меня, я задержалась, — Кэтрин позволила маркизу снять ее с лошади, привязала Метель и принялась весело болтать, скрывая неловкость за непринужденными фразами.

Все трое решили, что провели на этой полянке уже довольно много времени, и направились в рощу, чтобы показать маркизу как можно больше живописных местечек вокруг Марбери. Молодые люди прогуливались не меньше часа, прежде чем настала пора возвращаться за оставленными лошадьми.

Разговор касался главным образом красот природы, но и эта тема дала немало поводов для шуток и смеха. Рядом с двумя прелестными леди и маркиз почувствовал себя на несколько лет моложе, граф Уэсткот был бы сильно удивлен, увидев друга таким открытым и непосредственным. Время пролетело незаметно, и на этот раз Кэтрин, а вовсе не разумная Грейс, указала на необходимость закончить прогулку и вернуться домой к завтраку.

— Как, неужели нам уже пора в Бьюмонт-холл? — неподдельно огорчился маркиз.

— Боюсь, что так, милорд, иначе матушка может послать на поиски, — кивнула Кэтрин.

— Действительно, наша прогулка затянулась, — подтвердила и Грейс, тщетно старающаяся лишний раз не смотреть на джентльмена.

— Что ж, я подчиняюсь вашей воле, милые леди, — галантно склонился в поклоне маркиз. — Могу я рассчитывать на ваше ни с чем не сравнимое общество и завтра утром?

Кэтрин согласно кивнула, и Грейс последовала ее примеру без отговорок, по сравнению со вчерашним днем она выглядела гораздо менее смущенной.

На обратном пути маркиз спросил у Кэти, не возражает ли она, если и граф Уэсткот присоединится к ним, юноша способен оживить компанию, кроме того, в последние дни он несколько заброшен друзьями.

— Но ведь тогда придется открыть ему тайну Грейс, — растерянно ответила леди.

— Ручаюсь вам, мисс Бьюмонт, он сохранит наш секрет. Чарльз — благородный человек, к тому же, как и я, не обремененный излишними предрассудками.

— В самом деле, для вас, кажется, не имеет большого значения происхождение Грейс?

Кэти посчитала, что настало время выяснить правду о помыслах маркиза.

— Я вижу, вас это удивляет, мисс Бьюмонт, — охотно поддержал опасную тему Секвилль.

— Откровенно говоря, да, — согласилась Кэтрин.

— Это очень странно, учитывая, что с мисс Эттон вас связывает многолетняя дружба, — с легкой улыбкой заметил маркиз.

— Когда мы подружились с Грейс, я была еще совсем ребенком, и сословные предрассудки только вбивались в мою голову гувернанткой, мисс Стоун. Мне очень редко удавалось поиграть с другими детьми, и никакие нотации матери и мисс Стоун не смогли бы отвернуть меня от Грейс в то время. А когда я узнала и полюбила ее, происхождение моей подруги и вовсе перестало иметь значение. И потом, ее родители — уважаемые люди, воспитавшие в дочери множество добродетелей. Маркиз улыбнулся тому, с какой горячностью мисс Бьюмонт отстаивала право Грейс на дружбу с нею.

— В детстве я с удовольствием играл с детьми дворецкого моего отца, и он совсем не возражал против такого «неподобающего общества». Из тех мальчишек выросли очень достойные люди, один из них выучился на корабельного доктора, а другой служит помощником, викария. И я не нахожу неприличным дружески поболтать с ними, когда они приезжают навестить своего отца, мисс Бьюмонт, — в свою очередь высказался милорд Секвилль.

— Вы выросли вместе с этими мальчиками, как я рядом с Грейс. Но как бы вы повели себя, случись ваше знакомство в теперешнем возрасте? — Кэтрин считала, что задала каверзный вопрос, и торжествующе сверкнула глазами.

— Честно говоря, и сам не знаю. Я с уважением отношусь к людям, которые пробили себе дорогу из низов, но вряд ли кто-нибудь из таких людей внезапно может стать моим близким другом. Однако, когда речь идет о прелестной девушке… я не готов ответить.

— Что ж, мне довольно вашей откровенности, милорд, — вздохнула Кэти. — Вас следует понимать так, что, если бы Грейс не явилась на бал в облике светской дамы, в деревне, проезжая по улице, вы бы не обратили на нее никакого внимания.

— Не буду отпираться, заглядывать под низко надвинутые чепчики деревенских девушек мне не свойственно, мисс Бьюмонт. Но мисс Эттон — совсем другой случай. На балу я заинтересовался ею, не задумываясь о ее происхождении. Раз она находилась там — значит, имела на это право. Приблизительно такой ход мыслей, думаю, был и у всех остальных гостей друг относительно друга. А теперь уже слишком поздно делать вид, что я не замечаю, насколько красива и благонравна ваша подруга. Ее общество доставляет мне удовольствие, мисс Бьюмонт.

Кэти было приятно слышать лестный отзыв о Грейс. Если бы только ей самой не так сильно нравился маркиз Секвилль! Узнать же о его дальнейших намерениях ей не удалось, так как они въехали в ворота Бьюмонт-холла, а на террасе уже виднелись ее родители и гости.

— Так вы согласны взять на прогулку Чарльза Уэсткота? — едва успел спросить ее маркиз.

— Я думаю, сначала надо выяснить, согласна ли Грейс, — твердо ответила Кэтрин. — Завтра мы у нее спросим…

— А если она согласится, послезавтра мы устроим прелестную прогулку за реку, — подхватил маркиз. — Полагаю, мы вполне можем взять на конюшне какую-нибудь лошадку для мисс Эттон, чтобы она тоже могла ехать верхом.

Кэти не стала говорить, что это, скорее всего, вызовет подозрения, и направилась к террасе, делая вид, что не замечает злобного взгляда леди Дримскотт и потухшего, унылого выражения лица графа Уэсткота.

«В любом случае, я сегодня же должен поговорить с Чарльзом. Я напрасно задеваю чувства друга и обязан рассеять его заблуждения. А вот леди Аримскотт, пожалуй, вольна думать, как ей угодно», — таковы были мысли маркиза, когда он раскланивался с хозяевами дома и желал им доброго дня.

8

После завтрака дамы под предводительством графини Бьюмонт направились в сад, посмотреть на розовые кусты, на которых вот-вот должны были появиться первые бутоны, граф Бьюмонт заперся в кабинете с управляющим, а два молодых джентльмена устроились в бильярдной.

— Чарльз, я бы хотел поговорить с тобой серьезно, — начал маркиз.

Юный Уэсткот пожал плечами:

— Что ж, раз тебе пришла такая охота…

— Я говорил тебе, что мисс Бьюмонт не покорила мое сердце, и готов повторить это еще раз.

— Зачем же? — холодноватый тон графа показал маркизу, что его друг задет.

— Боюсь, в последние дни твоя уверенность в моей верности данному слову несколько поколебалась, — спокойно ответил Секвилль. — И тем не менее я готов поклясться, что красота и очарование мисс Бьюмонт вызывают у меня восхищение, но не большее, чем пение леди Дримскотт или грация Метели.

— Ты сравниваешь мисс Бьюмонт с лошадью? — от возмущения граф сделал неточный удар, и шар с громким стуком покатился по полу.

Маркиз оперся на кий и поглядел на друга.

— Обе они — прекрасные божьи создания, друг мой. И Метель ничуть не менее хороша, чем ее прелестная хозяйка. Так почему бы и нет? Ты знаешь, я ценю красоту и готов любоваться всеми ее проявлениями, а это сравнение я привел для того, чтобы ты лучше понял меня. Мисс Бьюмонт никогда не будет герцогиней Дорсет, ручаюсь тебе. А вот станет, ли она графиней Уэсткот…

— Глядя, как вы прогуливаетесь по утрам по здешним глухим местам, можно подумать обратное, — съязвил неуспокоенный полученным объяснением граф. — Если у тебя нет намерений скомпрометировать эту леди, почему бы не прекратить ухаживать за ней на глазах ее отца и матери?

— Я должен признаться тебе, Чарльз, что мы с мисс Бьюмонт прогуливаемся не вдвоем, с нами бывает кое-кто еще. Большего я пока не могу тебе сказать.

— Неужели? — граф Уэсткот озадаченно покачал головой. — Если так, то я припоминаю лишь одну леди, обратившую на себя твой придирчивый взгляд во время бала… И ты хочешь сказать, что мисс…

— Тише, Чарльз, прошу тебя, наберись терпения. Не называй ее имя в этом доме, и твое молчание скоро будет вознаграждено, — прервал друга Секвилль.

— В отличие от тебя, я никогда не любил загадок и тайн, — вздохнул Уэсткот. — Похоже, ты сумел разгадать секрет этой леди, но отчего-то не хочешь поделиться со мной.

— Все в свое время, дорогой друг, — коварно улыбнулся маркиз. — Я бы не сказал тебе и этого, если бы не видел твое беспокойство относительно моих якобы возникших чувств к мисс Бьюмонт. Теперь я тебя успокоил?

— Вполне, — кивнул граф.

Он хорошо знал Секвилля и был уверен, что маркиз тотчас признался бы ему, если бы между ним и мисс Кэтрин завязались романтические отношения. Честный граф даже почувствовал угрызения совести из-за того, что усомнился в своем друге, и послушно дал обещание хранить молчание до той поры, пока Секвилль не сочтет возможным дать объяснения.

— И все же ты совершаешь ошибку, друг мой, — предостерег граф. — Родители мисс Кэтрин, в особенности ее матушка, уже не скрывают своих надежд на скорую свадьбу. До сих пор ты был весьма осторожен в этом вопросе, не попадись в ловушку теперь, когда у тебя появились совершенно другие интересы.

— Ты, конечно же, прав, Чарльз, — согласился маркиз. — Полагаю, мой визит в этом доме продолжается уже слишком долго. Я должен уехать как можно скорее, а ты волен отправляться со мной или остаться, чтобы завоевать симпатии мисс Бьюмонт.

— Ты в самом деле хочешь уехать? Я не понимаю твою непоследовательность, — растерялся граф.

— Я хочу уехать из Бьюмонт-холла, но не собираюсь вовсе покидать эти места. Рэддингкрофт, довольно приличный городишко неподалеку отсюда, вполне подходит для временного пристанища. Там проживает какая-то тетя или кузина моего отца, престарелая леди Грэм, и она будет счастлива принять меня в своем доме.

— Еще бы, наверняка последние лет двадцать ты не вспоминал о ее существовании, — рассмеялся повеселевший Уэсткот. — А я, пожалуй, останусь еще ненадолго. Хотя, боюсь, мисс Бьюмонт равнодушна ко мне…

— Я бы на твоем месте постарался выяснить это. Юные леди нечасто открыто демонстрируют свои чувства, — посоветовал маркиз, и друзья вернулись к игре в бильярд.

Леди Дримскотт уехала после обеда. Провожая ее, графиня Бьюмонт проявила чрезвычайную любезность, пригласив легкомысленную вдову еще как-нибудь погостить в Бьюмонт-холле, возможно, даже очень скоро, если обстоятельства сложатся благоприятно…

Леди Дримскотт сразу же поняла, на какие обстоятельства намекает графиня, и кисло простилась с обитателями Бьюмонт-холла, твердо решив про себя, что ноги ее больше не окажется в этом доме. Подруги графини торжествовали, и даже граф Бьюмонт отчасти начал склоняться к мнению супруги о предстоящих переменах в жизни их дочери.

Только Кэтрин и два молодых джентльмена знали, как обстоят дела в действительности, но если граф Уэсткот воспрял духом после разговора с маркизом, то мисс Бьюмонт, на людях болтающая и смеющаяся не меньше, чем всегда, в уединении своей комнаты предавалась печали.

— Ладно, Кэтрин, довольно грустить, — говорила она себе вечером, перед тем как лечь в постель. — Если маркиз и моя дорогая Грейс полюбят друг друга по-настоящему, я буду очень, очень счастлива за них обоих. Только бы он не играл ее сердцем!

Девушка вытерла непрошеные слезинки, упрямо появляющиеся вновь и вновь, стоило ей только остаться одной, и решительно сжала кулачки:

— Я завтра же поговорю с ним! Даже если это будет бестактно, он должен меня понять. У Грейс нет ни отца, ни брата, чтобы защитить ее честь, а миссис Эттон плохо разбирается в таких вещах, ее гораздо больше волнуют больные в лечебнице, чем счастье собственной дочери. Значит, я должна вмешаться, в конце концов, на моем дне рождения она и познакомилась с этим человеком. Если то, что про него говорят, хотя бы наполовину правда, нам обеим лучше было держаться от него подальше!

Увы, эта разумная мысль посетила Кэтрин слишком поздно. И теперь ей оставалось только не допустить непоправимого горя своей подруги и постараться самой выбросить притягательного лорда из головы.

— А я… ну, что ж, я молода и красива. — Она придирчиво осмотрела свое отражение в большом зеркале. — И, конечно же, меня найдет мужчина, который станет моей судьбой. Одно знаю точно — им не будет граф Уэсткот. А значит, надо намекнуть ему, что не стоит питать напрасные надежды, Чарльз такой славный и не заслуживает того, чтобы с ним играли…

Принятое решение облегчило ей душу, и Кэти улеглась спать почти в хорошем настроении. Мысль, что ради подруги она приносит в жертву свое счастье, равно согревала и расстраивала ее. Как бы там ни было, маркиз выбрал не ее, а значит, следует запретить себе думать о нем иначе, чем как о хорошем друге.

Грейс не стоила бы такой заботы и любви своей подруги, окажись ее мысли отличными от переживаний Кэтрин. Мисс Эттон отчего-то уверилась, что милорд Секвилль почти влюблен в Кэти, а присутствие Грейс на этих утренних свиданиях не позволяет ему скомпрометировать девушку.

— Что ж, они должны быть счастливы. Как можно не любить Кэтрин? — рассуждала Грейс, сидя поздним вечером на крылечке своего домика.

Ее мать, уставшая заботиться о больных, уже давно спала, огонь в доме был потушен, и только шелест листьев и задорный шум из расположенного на соседней улице трактира мешали уснуть погруженной в темноту деревне. Грейс радовали эти звуки, они не давали ей чувствовать себя совсем одинокой. Она подумала о Кэти, вероятно, спящей сейчас в своей кружевной кроватке безмятежным сном маленькой девочки, и с грустью сказала себе:

— Боже, зачем мы выросли? Еще год назад никакие джентльмены не тревожили наш покой и не мешались в нашу дружбу. Но маменьке Кэти непременно надо выдать ее замуж за кого-нибудь побогаче и познатнее, а милорд Секвилль в этом смысле далеко опережает многих. Вот интересно, нравится ли он Кэти? Она много рассказывала о нем, но на балу он внушил нам обеим робость и смущение… Мне это простительно, я ведь никогда прежде не видела так близко столь высокопоставленную особу, но и Кэти тоже сперва терялась под взглядом его необыкновенных глаз… А теперь она шутит и смеется, как будто они давние друзья, да и он кажется простым и милым…

Грейс глубоко вздохнула и подняла голову, чтобы посмотреть на звезды над головой. Когда был жив отец, он называл ей имена созвездий, но сейчас почти все забылось, и они казались ей светлячками, освещающими дорогу путников в ночи. Девушка иногда тоже чувствовала себя таким путешественником, застрявшим по чьей-то воле в Марбери и никак не решающимся двигаться дальше.

Она представила себе будущее. Кэти выйдет замуж и уедет в дом мужа, матушка скоро начнет слабеть и уже не сможет работать в лечебнице, а самой ей придется незаметно стареть, двигаясь по бесконечному кругу между кухней, огородом и старой церковью. Разве это то, о чем она, Грейс, мечтала? А у нее есть выбор?

— Кэти, конечно, не сможет видеться со мной, но она будет писать, я верю. И эти письма станут единственной радостью в моей жизни.

Девушка поникла головой, даже звезды, казалось ей сегодня, освещают чей-то чужой путь, не ее.

— Нет, я несправедлива! Кэтрин наверняка бы сказала, что я рассуждаю неподобающе для добродетельной христианки, и была бы права. У меня есть моя дорогая матушка, любимая подруга, я молода и здорова, мне нравится работать в огороде и в садике, разве я не счастлива?

Грейс отерла краешком фартука слезы и направилась в дом, чтобы прочитать перед сном благодарственную молитву за радости, что она имеет, и попросить Того, Кто все видит и понимает, даровать Кэтрин безмятежное, солнечное будущее.

Когда утром Грейс явилась на любимую полянку, Кэти уже находилась там. С таким же рассеянным видом, как у Метели, девушка общипывала маленькие листочки с одной стороны ближайшего куста, а ее верная спутница — с другой.

— Уверена, вас обеих не накормили завтраком, — улыбнулась Грейс. — Но раньше я не замечала в тебе склонности к листьям жимолости.

Кэти разжала пальцы, и листочки полетели в траву.

— Грейс, я пришла пораньше, чтобы обсудить с тобой кое-что очень важное.

Серьезный тон подруги встревожил Грейс, и она только кивнула.

— Во-первых, маркиз хочет пригласить прогуляться с нами графа Уэсткота, если ты не против….

Грейс нахмурилась, и Кэтрин торопливо продолжила:

— Граф очень добрый человек и благородный, на его слово можно положиться.

— Но зачем?

— Милорд Секвилль считает, что вчетвером нам будет веселее, да и к тому же граф заскучал, он ведь думает, что я уезжаю кататься вдвоем с маркизом…

— Тогда почему бы вам не гулять втроем? Я чувствую себя неловко в этой компании, Кэти, ты же знаешь… Наверное, джентльмены и не будут смеяться, но мне все время кажется, что маркиз смотрит на меня… как-то непонятно. Наверняка думает, как ты могла подружиться с такой замарашкой!

— Ты ошибаешься, Грейс, в самом деле ошибаешься! Поверь, он так смотрит на тебя, потому что ты ему нравишься! — выпалила Кэтрин.

— Помилуй, Кэти, о чем ты говоришь? Как столь знатному человеку может понравиться девушка без образования и манер, с такой фигурой, как у меня, я не говорю уж о происхождении!

— А как ты думаешь, почему он просил взять его в нашу компанию? Почему следил за мной и расспрашивал о тебе? — Кэтрин начала терять терпение с этой упрямицей.

— Ему стало любопытно, вот и все. Ему нравишься ты, Кэти, конечно же, как может быть по-другому? А я нужна для того, чтобы не испортить твою репутацию!

— Нет же, это я здесь для того, чтобы не портить твою репутацию! — воскликнула Кэтрин.

В самом деле, она не без труда решилась на столь откровенный разговор, а Грейс совсем не помогает ей.

— Одумайся, Кэти, — Грейс понизила голос из опасения, что их услышат. — Я просто не могу заинтересовать джентльмена. Не могу, и все.

— Хорошо, не будем спорить. — Кэти оглянулась в сторону тропинки — маркиз мог быть неподалеку и услышать их. — Ты увидишь, что я права. Скажи, так ты не против, если граф Уэсткот к нам присоединится?

— Нет, если тебе это угодно.

Впервые подруги едва не поссорились, и разговор оставил у Грейс тягостный осадок.

Кэти не успела ничего ответить на эту прохладную реплику, как появился и сам камень преткновения наших двух леди, проще говоря — маркиз Уильям Секвилль.

— Милые дамы, вы, подобно пташкам, уже порхаете над поляной, — радостно приветствовал джентльмен обеих девушек. — А я едва не проспал прогулку. Представляю, как бы мне досталось от каждой из вас.

— Не думала, что вы такой лентяй, ваша светлость, — поддела маркиза Кэти.

Грейс не умела столь же легко переходить с серьезного разговора на шутливую болтовню, а потому промолчала в ожидании, пока собеседники не обратятся к ней напрямую. Маркиз заметил, что обе подруги раскраснелись и сверкают глазами, подобно двум кошкам, шипящим друг на друга, но дипломатично сделал вид, что ничего особенного не происходит, и предложил осмотреть дальний выгон, про который леди вчера говорили, как про настоящий рай для любителей ранней земляники.

Идти было довольно далеко, и подруги с помощью маркиза вдвоем уселись на Метель, похоже, привычную к двойному грузу. Все трое по дороге больше молчали, думая каждый о своем, но весьма оживились, увидев разбросанные там и сям крошечные красные капельки.

— В самом деле, земляника! — искренне удивился маркиз. — Я, признаться, думал, что вы пошутили. Все-таки еще рановато, но здесь, похоже, много солнца.

— Надо успеть полакомиться, пока ребятишки с соседней фермы не наведались сюда, — рассмеялась Кэти и тотчас уселась прямо на траву, не заботясь о том, что пачкает изящное платье цвета свежих сливок. — Уже много лет между ними и нами с Грейси своего рода состязание, кто успеет оборвать ягоды раньше.

— Как правило, им достается больше земляники, — вставила Грейс, тоже опускаясь на колени. — Они живут рядом и могут приходить сюда хоть два раза на дню.

Маркизу ничего не оставалось, как присоединиться к леди, хотя прежде он никогда не собирал землянику. Остаток утра вся троица провела, сосредоточенно прочесывая полянку, причем длинноногий джентльмен поспевал быстрее девушек в их пышных юбках, но сам он почти не ел ягоды, угощая по очереди то одну, то другую прелестную барышню. Сколько Грейс ни присматривалась, она не заметила, чтобы милорд Секвилль чаще поглядывал на Кэти или больше заботился о ней, и это наблюдение еще больше, чем утренний разговор с подругой, встревожило мисс Эттон.

«Зачем он здесь, если не для того, чтобы поухаживать за Кэти?» — думала она, споро обрывая ягоды и складывая их в носовой платок.

«Как он смотрит на нее… Надеюсь, его намерения чисты. Сегодня я это непременно узнаю!» — таковы были мысли мисс Бьюмонт.

«Как она хороша здесь, на лоне природы, словно сама весна, сильная, крепкая и вместе с тем нежная и ранимая». — Маркиз изо всех сил старался быть сдержанным в проявлении своей склонности, и пока ему это удавалось.

Наконец Грейс заметила, что им здесь больше нечего делать по крайней мере два-три дня, пока не подоспеют новые ягоды. Милорд тотчас помог обеим леди подняться на ноги, и все трое направились к оставленным лошадям, перепачканные земляничным соком, но довольные.

Весело переговариваясь, они доехали до поля фермеров Бэнксов, вдоль которого шла узкая тропинка, выходившая прямо к садикам Эттонов и их соседей. Грейс ласково простилась с Кэтрин, приветливо, но без всякого кокетства улыбнулась маркизу, однако отказалась прийти на прогулку завтра утром ввиду большой занятости.

— Но как же граф Уэсткот? Я думал, мы обо всем договорились, — растерялся Секвилль. — К тому же это, возможно, будет наша последняя совместная прогулка. Сегодня еще до обеда я уезжаю из Бьюмонт-холла, но задержусь ненадолго в Рэддингкрофте, и мы непременно должны еще разок пройтись по здешним тропинкам.

Обе леди в сильном удивлении воззрились на джентльмена. Особенно поражена была Кэти, уже, как вы знаете, настроившая в своем воображении воздушных замков для маркиза и подруги. Грейс, оправившись от первого впечатления, не нашла в словах Секвилля ничего странного. Он развлекался в Марбери, как умел, но теперь ему это прискучило, и милорд спешит на поиски новых удовольствий. Ее немного задело, что он с легкостью готов проститься с Кэти, но, вероятно, таковы мужчины его круга. Грейс не хотелось, чтобы с ними был молодой граф, и она нашла повод отказаться от прогулки, но устоять перед искушением повидать маркиза Секвилля еще раз она не смогла, поэтому поддалась на его настойчивые уговоры и согласилась прийти па берег реки, где маркиз предложил устроить что-то вроде пикника.

9

После того как Грейс свернула на тропинку, ведущую в Марбери, Кэти некоторое время молчала. Как начать разговор о чувствах маркиза после его слов о скором отъезде, она не знала, а потому лишь обиженно хмурила бровки в ожидании, пока Секнилль не объяснится сам. Маркиз то ли понял намек, то ли счел молчание затянувшимся, так или иначе, он поравнялся с Кэтрин, ехавшей чуть впереди, и сказал:

— Мисс Бьюмонт, я заметил, что перемена в моих планах удивила вас и мисс Эттон.

— Да, милорд.

— Я не готов пока дать исчерпывающие объяснения и вынужден ограничиться сообщением, что мой визит в Бьюмонт-холл затянулся и меня ожидают в другом месте.

Он на самом деле успел накануне послать записку в Рэддингкрофт, тетушке Грэм и получить благоприятный ответ.

— Ваша светлость, я вполне понимаю причину вашего отъезда, — нарочито спокойным тоном проговорила Кэти. — Поведение моей матушки несколько выходит за рамки гостеприимства, а ее необоснованные надежды на наш брак становятся достоянием ее друзей и скоро наверняка распространятся за пределами Бьюмонт-холла. Я хотела бы заверить вас, что с моей стороны не было никаких намеков, могущих укрепить мою мать в ее уверенности.

Милорд Уильям немало удивился прямоте девушки, столь непосредственно затронувшей деликатную тему, и посчитал необходимым ответить так же прямо:

— Ваша откровенность вызывает у меня чувство глубокой благодарности, мисс Бьюмонт, и я, поверьте, ни одной минуты не сомневался в вашей проницательности и не склонен думать, будто вы способствуете заблуждениям вашей матушки.

Кэтрин молча кивнула. Несмотря на ее сдержанный вид, говорить на эту тему девушке было тяжело. Ободренный, маркиз продолжил:

— Вероятно, ее светлость навели на определенные мысли наши утренние прогулки, ввиду ее неосведомленности о присутствии мисс Эттон. Мое поведение было несколько опрометчивым, и решение уехать из этого гостеприимного дома продиктовано нежеланием ставить вас в неловкое положение перед родными и знакомыми. Я горячо надеюсь, что не задел ваши чувства, мисс Бьюмонт.

— Уверяю вас, сэр, наша дружба останется в моей памяти как одно из светлых воспоминаний, но сердце мое не будет кровоточить, — говоря это, Кэти старалась не смотреть ему в глаза.

— Не спешите превращать меня в воспоминание, мисс Бьюмонт, — усмехнулся милорд Секвилль. — Я уезжаю из дома вашего отца, но меня ждет приют у тетушки в Рэддингкрофте, а этот городок расположен не настолько далеко, чтобы я не имел возможности принимать участие в наших в высшей степени приятных прогулках.

— О, в самом деле? — Кэтрин явно недооценила его хитроумие.

Растерянная девушка не в силах была продолжать этот обмен гладкими, как морская галька, салонными фразами. Маркиз, похоже, тоже счел, что уже достаточно поупражнялся в светской беседе, и перешел наконец к главному.

— Вероятно, вы желаете знать, какая причина удерживает меня неподалеку от Марбери, мисс Бьюмонт. Ваше чуткое сердце, пожалуй, уже подсказало ответ.

Бедное сердце Кэти обливалось кровью, но внешне она выглядела почти такой же безмятежной, как всегда, разве только чуть бледнее.

— Я бы хотела поговорить об этом, сэр, но прежде прошу вас все же объясниться, — выдавила она из себя.

— Вас, без сомнения, давно просветили относительно моей репутации бессердечного повесы, — зеленоватые глаза лукаво прищурились. — И женская интуиция, разумеется, подсказывает вам, что любоваться природой Марбери не доставило бы мне удовольствия, не будь рядом прелестных леди, гораздо более достойных, чтобы ими восхищались, нежели фермерские поля и выгоны.

Его собеседница кивнула и потрепала по холке Метель, медля в поисках нужных слов. Наконец мисс Бьюмонт произнесла:

— Могу я осведомиться, милорд, как далеко заходит ваше восхищение?

Сказано это было, наверное, не слишком вежливо, но ворота Бьюмонт-холла уже виднелись впереди, а Кэти так и не узнала самого главного.

— Вы вправе задать столь деликатный вопрос, мисс. Честно говоря, я ожидаю его уже два-три дня, — ничуть не удивился джентльмен. — Признаюсь, еще на вашем дне рождения мисс Эттон привлекла меня своей необычной внешностью и свежестью суждений, хотя, безусловно, бал совсем не то место, где можно получше узнать кого-либо. Тем не менее ваша подруга заинтересовала меня, и интерес этот усилился благодаря некоторому ореолу таинственности, окружавшему ее персону. Желание узнать о ней побольше смутно витало в моей голове, но не побуждало к действиям, пока я случайно не раскрыл секрет мисс Эттон. А наша следующая встреча убедила меня, что эта леди заслуживает самого глубокого уважения ее достоинств…

Джентльмен сделал паузу. Ему казалось, что все банальные слова восхищения, которые он когда-либо употреблял в отношении самых разных леди, здесь не подходят. Мисс Эттон была другой, совсем другой, и требовала более проникновенных слов и более трепетного к себе отношения.

Как ни позабавит вас мое наблюдение, но в некоторых вопросах маркиз Секвилль оказался столь же неопытен, что и обе наши подруги. Ему нередко приходилось говорить комплименты, зачастую искренние, но он всегда делал это исходя из веления разума, не сердца. Впервые он стремился от всей души превозносить девушку, в глазах большинства его знакомых недостойную даже краткого упоминания в разговоре. К счастью, с ним рядом была мисс Бьюмонт, всегда готовая к восхвалению качеств своей дорогой подруги и разделяющая его мнение о ней.

— Продолжайте, маркиз, прошу вас.

Кэти придержала Метель, стремящуюся поскорее оказаться в своей уютной конюшне.

— Одним словом, мисс Бьюмонт, я очарован вашей подругой и желал бы продолжить наше знакомство. — Признание далось маркизу легче, чем его собеседнице — согласие помочь ему продвинуться в этом направлении. — Надеюсь, вы не усмотрите в моем стремлении ничего предосудительного.

— Если бы Грейс была светской дамой — ровно ничего. Но для деревенской девушки даже малейшего пятна на репутации достаточно для того, чтобы покрыть ее имя несмываемым позором.

— Вы хотите сказать, что для простой девушки репутация важнее, чем для леди из общества? — недоверчиво спросил джентльмен.

Кэтрин серьезно кивнула.

— Ухаживания, допустимые в рамках приличия и по той или иной причине не окончившиеся помолвкой, — обычное дело в нашем кругу. Но в маленькой общине наподобие Марбери внимание знатного человека к девушке низкого происхождения может в одночасье погубить ее доброе имя. Грейс не заслуживает этого, и я не позволю вам…

Мисс Бьюмонт разволновалась, речь ее стала сбивчивой, а тоненькие пальчики с силой сжали поводья. Маркиз мягко коснулся руки девушки, отчего Кэти нервно вздрогнула и дернула поводья на себя, а Метель затанцевала на месте, не привыкшая к таким резким движениям хозяйки. Секвилль удержал повод твердой рукой, заставляя лошадь успокоиться, и попытался улыбкой и ласковыми словами вернуть мисс Кэтрин душевное равновесие.

— Благодарю вас, мисс Бьюмонт, что обратили мое внимание на этот доселе мне неизвестный факт. Мне не приходилось раньше ухаживать за дамой из другого сословия, но я вполне согласен с вами и спешу вас уверить: мои намерения относительно мисс Эттон не содержат ничего оскорбительного.

— Я не сомневаюсь, милорд, — Кэти устала от этого разговора, и все же надо было закончить его, пока они находились достаточно далеко от ее родителей, прогуливающихся по аллее. — Но вы так и не сказали, каковы, в сущности, ваши намерения?

— Боюсь, я отчаянно влюблен в вашу подругу, мисс Бьюмонт, — с обезоруживающей откровенностью ответил молодой человек.

Кэти глубоко вздохнула. Одно дело, когда выводы основываются на собственных, не всегда верных, наблюдениях, и совсем другое — услышать подобное признание из уст джентльмена. Но она достаточно собиралась с силами в последние три дня, чтобы принять столь тяжкий груз и не согнуться.

— Означает ли это, что вы готовы предложить ей титул маркизы Секвилль, в будущем герцогини Дорсет?

Если Кэтрин хотела застать его врасплох своим вопросом, подобная уловка ей не удалась. У джентльмена хватало времени поразмыслить над тем, чего он желает, а Уильям Секвилль был не из тех людей, кто боится своих желаний.

— Да, мисс Бьюмонт, я сделаю мисс Эттон предложение руки и сердца, как только осмелюсь признаться ей в своем чувстве.

— Что же останавливает вас, милорд?

— Кратковременность нашего знакомства, мисс. Я не хотел бы напугать или смутить вашу подругу, и уж меньше всего хотелось бы, чтоб она приняла мои объяснения за дурную шутку. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что за сильной натурой мисс Эттон скрывается ранимая душа.

— Тогда, чем скорее вы признаетесь, тем быстрее развеете ее сомнения. Грейс, с ее скромностью, не допускает даже мысли, что может понравиться такой важной персоне, как вы.

— Меня удерживает еще страх быть отвергнутым, — нехотя произнес маркиз. — Мы знакомы всего несколько дней, и пылкое признание, которое не замедлил бы сделать мой увлекающийся друг Чарльз Уэсткот, не кажется мне уместным в данном случае. Я хотел бы, чтобы мисс Эттон составила обо мне мнение исходя из собственных наблюдений, а не со слов кого бы то ни было.

Кэтрин чуть покраснела, под «кем бы то ни было» маркиз вполне мог подразумевать и ее. Графиня Бьюмонт уже приветливо кивала и улыбалась Секвиллю, и он торопливо прошептал Кэти:

— Прошу вас, давайте продолжим наш разговор после. За завтраком я объявлю о своем отъезде, и это наверняка вызовет определенную реакцию со стороны ваших уважаемых родителей…

Кэтрин только кивнула. Маркиз, несомненно, был прав, и ей еще предстоит не один день выслушивать возмущенные высказывания и упрёки матери. Бедняжке приходилось лишь надеяться, что ее дорогая Грейс никогда не узнает о жертвах, принесенных Кэти ради счастья подруги, иначе никакая герцогская корона не заставит Грейс принять это самопожертвование.

Новость произвела ожидаемый эффект. Граф замер с чашкой в руке и озадаченно посмотрел на гостя, престарелые подруги графини закудахтали что-то хором, сама же графиня Бьюмонт с трудом удержалась от того, чтобы не открыть рот и не уставиться на гостя в немом изумлении. Однако молчание могло бы только навредить ей, и ее светлость поторопилась хоть как-то исправить положение.

— Милорд Секвилль, почему вы решили покинуть нас так скоро? Неужели наш дом стал для вас тесен? Поверьте, нам будет очень не хватать вашего общества, а кое-кто вообще не сможет утешиться!

При этом откровенном намеке Кэтрин покраснела и наклонилась к своей тарелке, а граф Уэсткот с сочувствием посмотрел на девушку, потом перевел полный упрека взгляд на своего невозмутимого друга.

— Дорогая мадам, я никогда не приводил время с такой приятностью, как под сенью вашего благословенного крова, — со всей возможной любезностью начал маркиз. — Должен объяснить вам, что в это время года я не волен располагать собой по собственному усмотрению. Начало лета я обычно посвящаю визитам к своим многочисленным родственникам, и меня давно ожидают у моей тетки. Я бы рад остаться долее, но не в силах сделать это. Надеюсь, начало сезона в столице приблизит нашу с вами следующую встречу.

Графине, в сущности, нечего было ответить на это вежливое, но твердое заявление, хотя она битых полчаса пыталась уговорить маркиза погостить еще неделю, пять или хотя бы три дня. Но его светлость непреклонно стоял на своем, а его камердинер уже успел упаковать багаж, пока маркиз прогуливался с юными леди. Раздосадованная, графиня обратила свои взоры к позабытому ею графу Уэсткоту.

— Надеюсь, вы не так торопитесь оставить нас, граф?

Молодой человек бросил выразительный взгляд на мисс Бьюмонт, словно бы ожидая от нее какого-то тайного знака, который помог бы ему принять решение. Но Кэтрин смотрела равнодушно и ни улыбкой, ни легким кивком не обнадежила бедного Чарльза, так что граф не без сожаления в голосе заявил, что последует за своим другом. Маркиз Секвилль был несколько удивлен этим намерением, но не стал вмешиваться, решив поговорить с графом по дороге.

После завтрака графиня удалилась с подругами в сад, чтобы излить свое горе, а граф Бьюмонт, отнюдь не желавший попадаться на глаза жене, когда она в таком настроении, приказал оседлать лошадь и отправился объезжать засеянные поля.

Милорд Секвилль счел самым лучшим пойти в библиотеку, чтобы за чтением скоротать время. Он смутно надеялся, что его друг изыщет возможность объясниться с мисс Бьюмонт, и кто знает, может быть, маркизу придется ехать к тетушке Грэм одному.

Граф Уэсткот прекрасно понял намек своего родственника и попросил мисс Бьюмонт пройтись с ним по парку. Кэти, за последние дни сильно повзрослевшая, тотчас разгадала намерения молодого джентльмена и не стала оттягивать щекотливый разговор.

— Мисс Бьюмонт, я решил уехать вместе с моим другом, но стоит вам только выразить такое желание, и я останусь! — Пылкий Чарльз действительно не собирался ходить вокруг да около. — Я готов просить у вашего батюшки…

Кэтрин не дала ему договорить «…вашей руки». Ей не хотелось ставить его и себя в неловкое положение, неминуемое, если она допустит открытое объяснение. Поэтому она торопливо перебила графа:

— Ваше желание покинуть наш дом представляется мне наилучшим выходом, сэр. Должна заверить вас, за эти дни вы стали для меня настоящим другом, а друзья должны с пониманием относиться к решениям друг друга.

Выразиться яснее она бы не смогла. Граф не пошатнулся, и земля не разверзлась у него под ногами, он лишь слегка побледнел, а искорки в его глазах потухли.

— Что ж, я рад считаться вашим другом, дорогая мисс Бьюмонт. Надеюсь, вам было приятно мое общество…

И так далее, и тому подобное. Кэтрин повернула в сторону дома, и все время, пока они шагали по аллее, ушло на взаимный обмен любезностями и уверения в преданной дружбе, весьма далекие от того, что оба они чувствовали на самом деле.

В положенное время обитатели Бьюмонт-холла отправились к воротам проводить гостей, лишивших их безмятежного покоя и увозящих с собой несбыточные надежды хозяев.

Едва карета скрылась из виду, как мать напустилась на Кэтрин с упреками в недостаточном внимании к маркизу. Граф попытался урезонить супругу, обвинившую дочь в неспособности пленить мужчину. Кэти со слезами убежала на конюшню, искать утешения, прижавшись к теплому боку Метели, а приятельницы графини, убедившиеся, что никаких интересных событий в Бьюмонт-холле в ближайшее время не ожидается, тоже собрались разъезжаться по домам.

Всю дорогу до Рэддингкрофта друзья молчали. Маркиз без труда догадался, что мисс Бьюмонт не ответила на чувства графа Уэсткота, и не стал донимать его болезненными вопросами. Он не сомневался, что сердечная рана его приятеля не так глубока и скоро затянется. Молодой, привлекательный и добродушный граф, к тому же владеющий титулом и значительным состоянием, не останется без внимания со стороны женского пола и наверняка скоро утешится флиртом с какой-нибудь красавицей. Хотя, конечно, мисс Бьюмонт казалась Секвиллю весьма подходящей партией для его молодого родственника. Ну что ж, не сложилось, значит, не стоит и говорить об этом. Приглашать графа на завтрашний пикник в компании мисс Эттон и мисс Бьюмонт теперь маркиз счел неуместным и даже жестоким, да граф и не собирался задерживаться в здешних краях. Джентльмены вместе отобедали у тетушки Грэм, и Чарльз Уэсткот покинул ее гостеприимный дом, сопутствуемый пожеланиями скорейшего выздоровления со стороны своего насмешливого друга.

— Хотел бы я, чтобы ты заболел той же болезнью, Уильям! — хмуро бросил граф, усаживаясь в карету.

— Можешь не сомневаться, моя болезнь намного более опасна, друг мой, — тихо пробормотал ему вслед маркиз.

С отъездом Секвилля Кэти даже несколько приободрилась и довольно терпеливо сносила ворчание матери весь вечер. К счастью, утомленная бурными проявлениями своего горя графиня рано отправилась в постель, а Кэти еще долго в одиночестве наигрывала на рояле грустные сонаты. Девушка то и дело оглядывала гостиную, словно перед ее глазами вновь являлись гости, проводившие в этой комнате немало времени в последние дни. Вот леди Дримскотт поет страстную итальянскую арию, а маркиз Секвилль слушает ее, но смотрит не на исполнительницу, а на веселое пламя, бурлящее в камине. Сама Кэтрин наблюдает за милордом со своего места у рояля, а за ее плечом стоит граф Уэсткот, готовый в нужный момент перевернуть страницу партитуры. Матушка с подругами играет в карты, и все трое то и дело неодобрительно поджимают губы, когда леди Дримскотт вкладывает в исполнение неприлично много эмоций. И только старого графа Бьюмонта кипящие вокруг страсти ничуть не трогают, он то ли дремлет, то ли думает о чем-то своем….

Если бы Кэтрин умела хорошо рисовать, она бы запечатлела эту картину, чтобы сохранить ее на случай, если память со временем растеряет какие-то детали, но мисс Стоун никак не могла заставить свою воспитанницу серьезно заняться живописью, и на столь масштабное полотно у Кэти не хватило бы ни сил, ни умения.

— Такого больше никогда, никогда не будет. Жаль…

Кэтрин опустила крышку рояля и еще некоторое время невидящим взглядом смотрела в глубь комнаты, после чего поднялась и пошла к себе.

10

Утром, когда Грейс только собралась выходить из домика, желая направиться в сторону реки, мальчишка-грум в ливрее цветов графа Бьюмонта, осадив крупную серую лошадь, остановился у калитки и помахал в воздухе сложенной бумагой.

— Мисс Эттон, молодая хозяйка прислала вам записку! — весело крикнул он.

— С ней все в порядке, она не заболела? — тут же встревожено спросила Грейс.

— Не думаю, мисс, хотя она и выглядела бледной, но это, скорей, оттого, что рано поднялась, — тут же успокоил ее парень, отдал записку и направил лошадь в обратный путь.

Грейс остановилась у калитки, чтобы поскорее прочитать послание.

«Дорогая Грейс!

Вчера от нас уехали последние гости, и матушка была этим так сильно огорчена, что весь вечер не давала мне покоя своими сетованиями. Ты, я уверена, сразу поймешь, что именно ее так огорчило. Я довольно поздно пошла спать и проснулась с сильной головной болью. Боюсь, мое участие в сегодняшнем пикнике невозможно. Прошу тебя, передай мои извинения маркизу Секвиллю. Надеюсь, заготовленная им снедь не пропадет, и вы прекрасно проведете время. Как только я сумею ускользнуть из дома, приеду навестить тебя.

Твоя любящая Кэти».

Доверчивая Грейс не усмотрела в письме подруги ничего подозрительного. Действительно, впервые в жизни Кэтрин солгала, и Грейс никак не ожидала этого. На самом деле Кэти не хотела больше видеться с маркизом Секвиллем, чтобы, с одной стороны, не огорчаться самой, а с другой — предоставить ему долгожданную возможность поговорить с мисс Эттон о своих чувствах. Эти мотивы пересилили опасения мисс Бьюмонт за репутацию Грейс. В конце концов, во время прогулок им встречались работающие на полях фермеры, и все они добродушно приветствовали молодых людей. По мнению обитателей Марбери, блестящий кавалер не мог быть не кем иным, как поклонником мисс Бьюмонт, а присутствие Грейс казалось вполне уместным. «Они не подумают ничего дурного, если разок увидят их вдвоем. Будут считать, что я где-то неподалеку, или что Грейс передает ему какие-то сведения от меня. Пусть уж лучше они решат, что я тайком встречаюсь с ним, чем Грейс», — так рассудила Кэти и вернулась в постель с чистой совестью и тяжелым сердцем. Ей еще долго предстояло бороться за свое освобождение из любовного плена.

Грейс сложила записку и направилась к условленному месту. Конечно, ни о каком пикнике теперь и речи идти не могло, но заставить джентльмена ждать напрасно казалось ей несправедливым. За чтением письма Грейс немного замешкалась, и маркиз Секвилль уже в одиночестве прогуливался вокруг майского дерева в ожидании обеих подруг. Он и не мечтал о счастливой возможности побыть наедине с мисс Эттон дольше нескольких минут, поэтому воспринял ее появление как подарок судьбы.

— Мисс Эттон! Я оставил свою коляску на дороге за рощей, и, как только мисс Бьюмонт присоединится к нам, мы можем отправляться к реке.

Он, по обыкновению, изысканно поклонился девушке.

— Боюсь вас огорчить, сэр, но наш пикник придется отложить, — поторопилась Грейс сообщить ему неприятную новость. — Мисс Бьюмонт неважно себя чувствует и просила извинить ее, она не сможет сегодня приехать.

— Надеюсь, ничего серьезного? — осведомился джентльмен, как и подобает настоящему другу.

— О, нет-нет, просто головная боль. Кэти прислала мне записку, — рассеяла его тревогу Грейс.

— Что ж, в таком случае, я думаю, ваша подруга не будет в обиде, если мы съедим паштет, лососину и слоеные пирожные без нее. Прошу вас, не отказывайтесь составить мне компанию, мисс Эттон!

— Но, сэр, я не могу…

Девушка растерялась, не зная, как противостоять его настойчивости.

— Прошу вас, мисс Эттон! — повторил маркиз, не собиравшийся упускать возможность настоящего свидания. — Вы очень огорчите меня своим отказом, мисс Эттон! Неужели я зря поднялся в такую рань и переполошил всю прислугу моей тетушки, чтобы заботливо собранные припасы пропали зря?

— Право же, не настаивайте, милорд, мне так неловко… — пробормотала Грейс, отворачивая от него пылающее лицо.

Она была так хороша в своем смущении, что Секвилль едва не упал перед ней на колени, чтобы умолять не покидать его. Только опасение, что этот жест напугает ее и заставит относиться к нему еще более настороженно, удержало его от подобного проявления чувств.

— Напротив, я не намерен отказываться от своего плана. Мы собирались отправиться на пикник, и мы туда отправимся, даже если мне придется вас похитить, — шутливо пригрозил он.

Любая другая леди на ее месте, включая Кэтрин Бьюмонт, тотчас кокетливо бы заявила что-нибудь о готовности отдаться на милость похитителя или сравнила бы его с отважным пиратом, но Грейс только покачала головой и отступила на шаг.

— Сэр, прошу вас, опомнитесь! Мое общество не столь ценно, чтобы опасаться его лишиться, а корзинка с лакомствами пригодится вам и дома у тетушки.

— Мисс Эттон, боюсь, вы не осознаете, насколько мне дорога возможность общаться с вами.

Маркиз понял, что должен вести себя немного серьезнее, хотя бы до тех пор, пока леди не привыкнет к его легкомысленным высказываниям.

— Я и в самом деле очень хотел бы провести это утро с вами, в присутствии мисс Бьюмонт или без оного. Прошу вас, не будьте жестоки, для меня не так просто признаться в том, что после каждой нашей встречи я живу весь день в ожидании следующей.

Грейс изумленно подняла на него яркие голубые глаза. Подобного высказывания в свой адрес она никак не могла ожидать, но не похоже было, чтобы его светлость шутил. И что ей оставалось? Только поехать с ним и попытаться выяснить, что скрывается за его словами, не правда ли?

Не советую вам, мои дорогие, поступать аналогичным образом в подобной ситуация, прежде чем принять какое-либо предложение джентльмена, необходимо как следует подумать, к чему это может привести. Но у Грейс Эттон, в отличие от вас, не имелось такой рассудительной тетки, как я, и некому было дать ей правильный совет. И не стоит усмехаться, Джесси, тебе, как никому другому, надо прислушиваться к разумным словам старших. Не буду долее тратить время на отступления, вы наверняка жаждете услышать продолжение этой истории.

— В коляске остался мой слуга, мисс Эттон, и ваша репутация не пострадает, даже если кто-то из ваших знакомых увидит вас катающейся со мной по проселочным дорогам.

Маркиз счел этот последний аргумент решающим, а Грейс ужаснулась про себя при мысли о том, что кто-то из жителей Марбери увидит ее в подобном обществе. Однако оставаться вдвоем на уединенной полянке было еще более неразумно, и мисс Эттон послушно последовала за ним по тропе через рощу.

Маркиз помог девушке сесть в коляску, сам устроился рядом и велел кучеру ехать по направлению к реке.

— В следующий раз, если мисс Бьюмонт не сможет составить нам компанию, я захвачу с собой служанку моей тетки, такую же старую и чопорную, как она сама, и вы не будете чувствовать себя стесненно.

Если он хотел успокоить ее этой фразой, то весьма ошибся.

— В следующий раз? — переспросила Грейс.

— Да, мисс Эттон, я надеюсь, что еще не прискучил вам своей бесполезной болтовней и мы проведем немало чудесных утренних часов на свежем воздухе.

— Вашу болтовню отнюдь нельзя назвать бесполезной, — справедливости ради возразила Грейс. — Вы видели так много и так много знаете…

— О чем бы вы хотели послушать сегодня? — поторопился он воспользоваться ее вниманием.

— Расскажите мне о театре, сэр, — робко попросила она.

Всю недлинную дорогу до берега реки маркиз рассказывал своей заинтересованной слушательнице о последних постановках и о театральной публике, которая гораздо больше интересуется флиртом и туалетами друг друга, чем игрой актеров.

— Как нелепо, — наивно удивилась Грейс. — Если они пришли на спектакль, зачем смотреть по сторонам?

— Увы, мисс Эттон, раньше я тоже задавался этим вопросом, когда был молод и неопытен. Но таковы правила игры, и ни один из членов нашего общества не нарушит их без риска стать осмеянным.

— И вы тоже, сэр?

Маркиз улыбнулся, ее вопрос польстил ему, по крайней мере, он предпочел истолковать его именно в этом смысле.

— Если бы я не опасался напугать вас, я пересказал бы вам некоторые слухи, витающие в свете о вашем покорном слуге. Но я ограничусь только заявлением, что мне прощается многое, а сам я не склонен безрассудно следовать велениям переменчивой моды в ущерб собственному мнению.

— Но почему вы не опровергнете эти слухи, если они лживы?

Грейс много раз слышала от Кэтрин, насколько важна в обществе репутация, и легкомысленное отношение к ней маркиза удивило ее. Девушка еще не знала, что в узком кругу аристократии встречаются люди, чье имя и состояние оправдывают любой проступок.

— Потому что мне нет до этого никакого дела, мисс Эттон. — Он с улыбкой наблюдал за ее смятением. — Мои друзья знают мой нрав и склонности, а все остальные могут сколько угодно говорить, что я заносчивый и надменный, но будут посыпать передо мной мостовую лепестками роз, стоит мне этого только пожелать.

— Но… почему?

— Потому что мне посчастливилось родиться наследником герцогства, — невесело усмехнулся Секвилль. — Увы, этого достаточно, чтобы я всюду был желанным гостем и вызывал любовь, пока от меня ожидают каких-либо благодеяний, и не менее пылкую ненависть, едва я перестаю сии надежды оправдывать.

Грейс задумалась. Она прочла достаточно книг и не раз слышала от Кэти о том почтении, какое испытывает ее мать к титулу и богатству, чтобы не верить маркизу. Но ей до сих пор не приходило в голову, что столь ценимые светом преимущества иногда могут быть помехой.

— Пожалуй, мне не стоило говорить вам все это, мисс Эттон. Я собирался развлекать вас, а сам жалуюсь на жизнь, — спохватился милорд Уильям, заметивший в серьезных голубых глазах что-то похожее на сочувствие.

— Действительно, забавно, если бы вам пришла охота сетовать, ваша светлость. Навряд ли вы променяете ваше тяжелое бремя наследника на судьбу вон того пастуха, — неожиданно с лукавой улыбкой ответила Грейс, указывая на выгон на противоположном берегу.

Маркиз улыбнулся девушке и предложил ей опереться на его руку, чтобы выйти из коляски, — они достигли реки, и дальше нужно было спуститься немного вниз по течению к небольшой уютной полянке, где Кэтрин и Грейс собирались устроить пикник. Слуга набросил поводья на ветви склоняющегося над дорогой дерева и последовал за нашими героями с корзиной, наполненной деликатесами.

Джентльмен расстелил на траве захваченный специально для этой цели легкий плащ, а Грейс ловко разложила припасы. Слуге было приказано захватить свою порцию и наслаждаться отдыхом в отдалении, а маркиз и мисс Эттон с аппетитом, свойственным молодым здоровым организмам, принялись отдавать должное кухне мисс Грэм.

Я не стану в подробностях пересказывать вам, о чем они говорили, замечу только, что два часа пролетели очень быстро, и Грейс внезапно с испугом спохватилась, что ей пора возвращаться домой.

— Но ведь мы увидимся завтра, не правда ли?

— Нет, сэр, на этот раз я буду непреклонна. Я не могу так часто отлучаться из дому, — она говорила вроде бы серьезно и в то же время старалась смягчить отказ.

— Что ж, не смею настаивать, мисс Эттон, — и он тяжко вздохнул.

Грейс не была бессердечной или слепой. После сегодняшней встречи она позволила себе убедиться, что его интерес к ней искренен и он не притворяется, когда говорит, что хочет увидеть ее снова. Это было невероятно, волнующе…

— Во вторник, надеюсь, Кэти уже поправится, и мы сможем показать вам развалины старинного аббатства к югу от Марбери. Новая обитель была выстроена в двух милях от предыдущей, уничтоженной огнем, монахи сочли дурным предзнаменованием возводить монастырь на месте пожарища.

Грейс, не выдержав, подсластила горечь обманутых надежд обещанием следующей встречи.

Маркиз вместе с графом Уэсткотом, леди Дримскотт и Кэтрин уже посетили действующий монастырь и осмотрели лечебницу во время одного из путешествий по окрестностям, но живописных развалин Секвилль еще не видел. Кроме того, ему было все равно, куда ехать и на что смотреть, даже если на его глазах из остатков часовни вышла бы вереница призраков сгоревших когда-то монахов, милорд Уильям навряд ли заметил бы их, увлеченный прелестной девушкой.

И потому он согласился ждать долгих четыре дня и даже не спорил, когда Грейс решительно отказалась возвращаться назад в коляске маркиза. По дороге в это время сновало слишком много обитателей Марбери и соседних ферм, а мисс Эттон вовсе не хотелось быть мишенью любопытных и неодобрительных взглядов.

Весь день Грейс была сама не своя. Домашние дела занимали только ее руки, а мысли беспрерывно кружились над сегодняшним утром. Сейчас ей, как никогда, не хватало общества Кэти. Как было бы чудесно поделиться переживаниями с подругой, посоветоваться… Грейс то и дело прислушивалась к уличному шуму — не цокают ли по старой мостовой копыта Метели? Но Кэтрин все не ехала…

Для мисс Бьюмонт этот день оказался очень долгим и унылым. Графиня донимала ее жалобами на несправедливость судьбы до тех пор, пока граф, жалея дочь, не предложил им всем отправиться на курорт, поправить здоровье целебной водой и посмотреть на тамошнее общество. Ее светлость тотчас воспряла духом, а Кэти, напротив, огорчилась, хотя и постаралась не подавать виду. Оставить Грейс сейчас, когда в ее жизни наметились перемены, казалось Кэтрин жестоким. С кем, как не с лучшей подругой, может пошептаться бедная одинокая Грейс, кому ей поплакаться й с кем поделиться радостью?

Графиня постановила, что они выезжают послезавтра, и тотчас принялась за сборы. Старый граф, довольный, что супруга нашла себе занятие, удалился в кабинет, к своим сигарам, а Кэтрин, выждав, пока мягкий теплый вечер опустится на Бьюмонт-холл, велела оседлать Метель и потихоньку направилась в Марбери.

Она застала подругу сидящей на крыльце, после дневных трудов. Миссис Эттон ушла поболтать к соседке, и никто не мешал девушкам поговорить.

— Кэти, наконец-то! Я весь день ждала весточки от тебя, — обрадовалась Грейс, обнимая подругу.

— Я еле вырвалась из дома, — пожаловалась Кэтрин и присела рядом с Грейс на крыльцо. — Матушка вне себя из-за отъезда джентльменов, и отец не придумал ничего лучше, как поехать в Бат. Мы отправляемся послезавтра!

— Кэти, дорогая, мне будет очень тебя не хватать, — растерялась Грейс. — Особенно теперь… Мне так много нужно тебе сказать, а я не знаю, с чего начать…

Чувства мисс Бьюмонт были надежно спрятаны в глубинах ее сердца (вот бы вам, дорогие мои, поучиться сдержанности у этой леди), и ее чистый лоб пересекали только морщинки тревоги за остающуюся в одиночестве подругу.

— Думаю, начни с самого главного. Маркиз Секвилль тебе нравится?

— Я не уверена, но, кажется, да. Я никогда еще не думала так много о каком-либо джентльмене, — робко вымолвила Грейс.

Кэтрин улыбнулась жалобным ноткам в голосе подруги.

— Я б не сказала, что ты встречала много джентльменов, о которых следовало бы думать, моя дорогая. Но маркиз Секвилль, без сомнения, этого достоин. И самое главное — он также думает о тебе!

— С чего ты это взяла? — с некоторым даже испугом воскликнула Грейс.

— Он сам признался мне, — торжествующе заявила Кэтрин. — Лорд Секвилль влюбился в тебя, Грейс, честное слово! И не смей говорить, что ты этого недостойна!

— В самом деле, в кого же и влюбляться наследнику герцога, как не в дочь деревенского ветеринара! — за иронией Грейс пряталась грусть.

— История знает подобные примеры. Вспомни, как мы читали про Анну Болейн, — попыталась убедить подругу Кэти. — Ее отец был невысокого происхождения, мать же, напротив, из старинного рода. А на Анне женился сам король! И она стала матерью великой королевы!

Поневоле Грейс рассмеялась:

— Полагаешь, это удачный пример? Бедняжка окончила свои дни на эшафоте!

— Ну, маркиз Секвилль ведь не король, — засмеялась и Кэти. — И потом, ему вовсе ни к чему казнить тебя, если только ты не будешь такой упрямой!

— Ох, Кэти… все это так неожиданно…

— Любовь всегда приходит неожиданно, — тоном умудренной годами матроны заявила Кэтрин, и девушки снова захихикали.

— Что ты ему ответишь, когда он сделает тебе предложение? — посерьезнев, спросила Кэти.

— Ты же знаешь, что это невозможно! Даже если маркизу и взбредет в голову такая блажь, его родители никогда не позволят ему опозорить род Дорсетов женитьбой на деревенской девушке!

— Не мучь себя, Грейс, — мягко посоветовала подруга. — Ты же сама говорила, что он похож на Вильгельма Завоевателя, а такой мужчина вряд ли будет делать то, что ему велят родители. К тому же, по слухам, которые принесла откуда-то леди Дримскотт, старый герцог так мечтает увидеть внуков, что будет рад любой невестке!

— Ты в самом деле в это веришь?

— Ну, конечно. И ты станешь герцогиней!

Голос Кэти если только слегка дрогнул, кроме радости за подругу в нем ничего не смог бы распознать даже самый наблюдательный слушатель, а Грейс была слишком сосредоточена на собственных переживаниях, чтобы искать подвох в словах Кэтрин.

— А вдруг он просто смеется надо мной? Разве мало в твоих романах историй о соблазненных и покинутых девушках, наивно доверявших коварным мужчинам? И почти каждый из них походит по описанию на его милость.

— А ты не давай себя соблазнить! И к тому же в конце каждого романа неверный возлюбленный покаянно возвращается к своей даме, — возразила Кэти. — Самое главное — ваша любовь…

Грейс только кивнула. Подруга немного рассеяла ее опасения, но вот так сразу увериться, что ее полюбил настоящий джентльмен, было очень трудно. Да и сама она не знала еще, насколько ей дорог Уильям… маркиз Секвилль. Даже в мыслях она не смела называть его по имени.

Подруги еще некоторое время поговорили о том, что равно волновало обеих, потом Кэти засобиралась домой, пообещав заехать попрощаться перед тем, как отправиться с родителями на воды. Проводив мисс Бьюмонт, Грейс долго смотрела в конец пустынной улицы, стараясь расслышать цокот копыт…

11

Когда через полтора месяца, в самый разгар лета, Бьюмонты вернулись в родное поместье, старая графиня была настроена гораздо благодушнее, а граф так и вовсе пребывал в состоянии радостного предвкушения при мысли о тихой прохладе своего кабинета и ароматных сигарах.

Но больше всего домой рвалась, конечно, Кэтрин. За это время она получила от подруги девять посланий, и по ним можно было написать целую поэму о рождении любви. Неуверенность и робкое предчувствие сменили пылкие описания достоинств самого лучшего из мужчин. Но особенно торопили Кэти в Марбери строки последних писем, в которых таились и тревоги, и надежды.

Едва умывшись и переодевшись после тряски по пыльной дороге, Кэтрин велела оседлать соскучившуюся по хозяйке Метель.

— Кэтрин, куда это ты собралась? — остановил, девушку недовольный голос матери. — Все уже накрыто к чаю.

— Я хочу повидать Грейс, матушка.

— Так и думала, что ты и часа не усидишь дома, — проворчала графиня, но посещение курорта благотворно сказалось на ее самочувствии, и она только махнула рукой, отпуская упрямую дочь.

Как только коляска графа остановилась у парадного крыльца, Кэти послала мальчишку-конюха с запиской в Марбери, и теперь Грейс уже ждала мисс Бьюмонт на любимой полянке.

Кэтрин показалось, что за это время подруга еще повзрослела и расцвела, и новое платье цвета розового жемчуга смотрелось на ней необыкновенно хорошо.

— Какая ты красавица! — восторженно вскричала мисс Бьюмонт, пылко обнимая подругу и тут же отстраняясь, чтобы снова посмотреть на нее. — Еще лучше, чем была!

— Кэти, прошу тебя, — со смехом отбивалась Грейс. — Не могла же я сильно измениться за то время, что тебя не было!

— Еще как могла! Любовь украшает женщину, — глубокомысленно заявила Кэти и уселась на поваленное дерево.

— Взаимная любовь, — прибавила она после паузы.

На отдыхе Кэтрин изо всех сил старалась не думать о маркизе, новые знакомства и развлечения очень помогли ей в этом. У нее не было такого количества кавалеров, как у признанной королевы Бата этого сезона, мисс Джессики Линтс, но Кэти оказалось достаточно двух-трех верных поклонников. Они не давали ей скучать на танцах и радовали матушку-графиню, вновь пробуждая в ней надежды на грядущий брак дочери с достойным юношей. Правда, сделать мисс Бьюмонт предложение никто из них не решился, и в том была отчасти вина самой Кэтрин — когда мать не слышала ее, девушка осторожно намекала джентльменам, что их попытки завязать с ней более серьезные отношения обречены на провал. Ее душа все еще слишком болела, чтобы Кэти могла думать о ком-то из этих милых молодых людей как о своем избраннике. Но она верила, что рано или поздно все изменится. А пока следовало помочь Грейс обрести счастье.

— Наверное, ты права, — задумчиво кивнула мисс Эттон и присела рядом.

— Ну, расскажи мне то, о чем ты не написала в своих посланиях, — потребовала не намеренная сегодня грустить Кэтрин.

— Как рассказать тебе такое, милая подружка? Надо самой пережить этот трепет, это смущение, неверие и надежду, все то, что, как я теперь понимаю, и составляет любовь…

— Маркиз уже сделал тебе предложение? — поторопилась сменить тему Кэти.

— Да, но я просила его не говорить ничего матушке до тех пор, пока он не получит благословение своих родителей. Сейчас Уильям как раз уехал в Дорсет-эбби поговорить с отцом.

— Ты боишься, что они откажутся принять тебя?

Грейс кивнула.

— Конечно, он, как и ты, убеждал меня, что старый герцог будет рад тому, что его сын наконец нашел ту девушку, с которой хочет прожить до гробовой доски и растить детей, но я в этом вовсе не уверена…

Кэтрин знала из писем подруги, как Уильям и Грейс встречались регулярно по несколько раз в неделю, как рос ее интерес к нему, сменившийся сперва признательностью за внимание к ее особе, а затем глубокой, сильной любовью, на какую только и способна девушка с натурой Грейс.

Маркиз провел у тетушки Грэм так много времени, что весь Рэддингкрофт начал кипеть и бурлить от предположений относительно того, что заинтересовало столь выдающуюся личность в маленьком городишке. Нашлись зоркие глаза, видевшие, как он покупал то ленту, то шляпку или флакончик духов, несомненно, для какой-то леди, но ни одна из обитательниц Рэддингкрофта не могла похвастаться этими подарками. Слуги в доме тетушки Грэм заработали немало поцелуев и шиллингов от хорошеньких служанок, пытающихся по приказу своих прелестных хозяек разведать о пристрастии маркиза, но Секвилль предусмотрительно подкупил кучера леди Грэм и одновременно запутал его страшными карами в случае, если тот выболтает секрет.

Так что тайна пока оставалась тайной. Но маркиз и сам не намерен был долго сохранять свою помолвку в секрете. Несмотря на горячую любовь к Грейс, та часть его натуры, что любила насмешничать и поддразнивать знакомых, жаждала поскорее шокировать общество известием о женитьбе наследника герцога Дорсетского на дочери сельского ветеринара. Маркиз изнывал от нетерпения посмотреть на лица дам наподобие леди Дримскотт или графини Бьюмонт, когда они узнают, кому досталась рука, сердце и, главное, состояние завидного жениха. При этом Уильям упорно гнал от себя неприятные мысли о том, что его супругу плохо примут в свете, а Грейс придется до конца дней своих мучиться угрызениями совести из-за того, что она бросила тень на древнюю фамилию мужа. Он не сомневался, что такую красавицу, как его будущая жена, станут осаждать толпы любопытствующих взглянуть на нее, а затем когда они заметят другие достоинства девушки — мягкие манеры, доброжелательное отношение к людям, простоту и искренность, — ее непременно полюбят.

Сама Грейс отнюдь не разделяла убеждение маркиза и сейчас взволнованно делилась своими тревогами с подругой.

— Скажи, а твоя матушка уже знает о вашей помолвке? — полюбопытствовала Кэти после бесплодных попыток успокоить Грейс.

— Ох, нет, и это еще больше гнетет меня…

— Но ведь вас, наверное, видела сотня людей, вокруг Марбери всегда слоняется толпа народа!

— Конечно, нас видели, — погрустнела девушка. — Мне пришлось выдумать, что за мной ухаживает учитель из Рэдлингкрофта. К счастью, знакомые матери не знают маркиза и не смогли рассказать ей ничего более конкретного, кроме того, что я гуляю в обществе хорошо одетого джентльмена.

— Учитель? — Кэтрин фыркнула от смеха. — Но почему — учитель?

Грейс покраснела, лгать матери было очень тяжело, но и сказать правду она никак не решалась из опасений, что миссис Эттон, подумав только о плохом, обвинит Уильяма в бесчестных намерениях по отношению к бедной девушке.

— Я хотела мало-помалу приучить ее к мысли, что мне нравится не фермер или лавочник, а человек образованный, из хорошей семьи. А к учителям у матушки всегда было почтительное отношение, в молодости ей и самой нравился учитель, но батюшка оказался настойчивее и этим покорил ее.

— Когда же ты намерена рассказать всю правду?

— Когда милорд Секвилль вернется. Кто знает, может быть, его родители плохо отнесутся к этой новости и отговорят его… Тогда он и вовсе не появится больше в наших краях.

— Ну, что ты, — Кэтрин обняла погрустневшую подругу. — В Бате тоже много говорили о нем… Никому и никогда он еще не делал предложения вступить с ним в брак, в этом уверены все в свете, как и в том, что он не тот человек, какой мог бы отступиться от данного слова. Не переживай, он скоро вернется и попросит твоей руки у миссис Эттон. А я буду подружкой невесты!

— Более очаровательной, чем сама неуклюжая невеста, — все-таки улыбнулась Грейс. — Я наверняка запутаюсь в шлейфе, или что там должно быть у свадебного платья…

— Кстати, это платье… Никто бы, увидев тебя в нем, не обвинил тебя в неуклюжести или еще в чем-то подобном. Это маркиз подарил его тебе?

— Он привез ткань и рисунки модных туалетов как подарок по случаю нашей помолвки, и я не могла отказаться. Иначе он грозился явиться к моему порогу в компании бродячих артистов и петь гимны до самого утра. Мне пришлось сказать матушке, что это ты прислала мне из Бата, так что смотри, не проболтайся!

— Конечно, нет. Платье просто великолепно! Я и не думала, что ты в своем умении не уступишь модистке из Рэдлингкрофта, а то и лондонским искусницам!

— Он предлагал отвезти меня к модистке, но это означало бы раскрыть нашу тайну, и я согласилась только принять ткань и сшить как уж получится.

— Еще бы! На следующий же день Рэддингкрофт кипел бы от пересудов, — засмеялась Кэти. — Но расскажи же мне, как именно он сделал тебе предложение, что ты ответила и все такое…

Кэтрин сама не знала, зачем спрашивает об этом. Рассказ Грейс неминуемо должен был расстроить ее, но какое-то болезненное любопытство заставляло девушку выяснять все подробности романа ее подруги.

Грейс мечтательно улыбнулась. Сейчас, по прошествии трех недель, она уже могла говорить об этом без прежнего волнения, но в тот день ее чувства пребывали в полном смятении.

В то утро миссис Эттон надолго ушла из дома, так как собиралась навестить живущую на дальней ферме свою совсем уже старенькую крестную. Грейс заранее договорилась с маркизом Секвиллем, что съездит с ним на ярмарку в Хартвик, небольшое селение, достаточно далеко отстоящее от Марбери, чтобы Грейс там никто не знал. Маркиз и тем более был никому не известен, а Грейс мягко попросила его одеться скромнее и хотя бы попытаться сойти за нарядившегося по случаю ярмарки фермерского сына.

Наивная девушка не подумала о том, что породу не скроют никакие лохмотья, но в толчее на молодых людей не обращали особого внимания. Секвилль оставил коляску со слугой на въезде в Хартвик, и дальше парочка отправилась пешком. Дорожная пыль осела на одежде и обуви, и невнимательный взгляд уже не счел бы маркиза неуместной фигурой для подобного сборища. Весело переговариваясь и держась за руки, чтобы не потерять друг друга (вольность, на которую маркиз до сих пор не осмеливался), молодые люди проталкивались от одного павильона к другому, посмотреть на уличных жонглеров, певцов и акробатов, поесть свежих ячменных лепешек прямо с лотка и полюбоваться на продаваемых лошадей.

В юности маркиз участвовал в деревенских развлечениях и сейчас чувствовал себя в своей тарелке, а Грейс, убедившись, что никто не показывает на них пальцем, расслабилась и предавалась веселью с пылом, какого милорд Секвилль до сих пор не замечал в сдержанной, серьезной девушке.

Впрочем, он был только рад ее настроению. Сегодня маркиз собирался с духом, чтобы совершить некий шаг, долженствующий изменить жизнь их обоих, и ярмарочная суета позволяла ему отвлечься от непривычного волнения. Чего только не видел и не делал в своей жизни Уильям Секвилль! Бороздил морские просторы, взбирался на горные вершины, флиртовал с самыми красивыми женщинами на континенте и в Англии, неоднократно тайно дрался на дуэли за честь дам, к которым не испытывал глубоких чувств. Словом, перечислять его приключения можно довольно долго. Но вот предложения руки и сердца он не делал ни разу.

До сих пор самоуверенность подсказывала маркизу, что, приди ему такая охота, предложение незамедлительно и с восторгом примет любая леди. Тем не менее в той, чьего согласия он жаждал больше всего на свете маркиз вовсе не был так уверен. Он до сих пор не мог понять, как именно относится к нему мисс Эттон, и сегодня ему надлежало это узнать. Ничего не подозревающая Грейс предложила ему ненадолго покинуть пыльную площадь, чтобы осмотреть Хартвик, где она была всего лишь один раз в детстве, с отцом. Маркиз тут же согласился, потные спины горластых фермеров, окружавшие его, начали надоедать аристократу.

Улицы Хартвика выглядели совершенно пустынными, казалось, все жители собрались сегодня на ярмарочной площади, и молодые люди без помех рассматривали старые домики, построенные еще в эпоху королевы Елизаветы и окруженные крошечными садиками.

— Подумать только, если бы я не знала, что нахожусь в Хартвике, то решила бы, что никуда не уезжала из Марбери. — Грейс с некоторым разочарованием разглядывала скучную узкую улочку.

— Мисс Эттон, они расположены слишком близко друг к другу, чтобы не иметь ничего общего, — пояснил Секвилль. — Но если отъехать на пятьдесят или сто миль — вы заметите разницу и сможете восхититься разнообразием нашей архитектуры. Хотя кое-что традиционное все же останется, как дань каждой прошедшей эпохе.

— Сто миль! — воскликнула Грейс. — Для меня это такое же непреодолимое расстояние, как пятьсот или тысяча!

— Нет ничего невозможного, мисс Эттон, поверьте! — Его голос был полон чувства, но маркиз тут же опомнился и более спокойно продолжил: — Может, прогуляемся вон до той рощицы за церковью? Думаю, Хартвик мы уже весь осмотрели. Вернемся, когда начнется выступление бродячей труппы, хотя это и не великие артисты, среди них часто встречаются таланты, достойные столичной сцены.

Грейс страстно мечтала увидеть сие зрелище, чтобы составить хотя бы отдаленное представление о театральном действе, потому позволила увлечь себя в рощу, начинающуюся сразу же за старой церковью Хартвика.

В этом уединенном месте, под сенью старых деревьев, несомненно, видевших на своем веку много влюбленных парочек, маркиз и решился приступить к объяснению. Несколько минут они шагали по тропинке, после чего молодой джентльмен остановился, и Грейс пришлось повернуться к нему, чтобы узнать, что побудило его застыть на месте с весьма странным выражением лица.

— Мисс Эттон, думаю, вы будете удивлены моим смущением, но то, что я хотел бы вам сказать, я говорю впервые, и, поверьте, подобрать слова оказалось не так легко, как я мог предположить.

Грейс покраснела и потупилась, но тут же снова подняла глаза на маркиза. Она знала, что придет тот день, когда ему придется давать объяснения, и страшилась и ждала этого. Его глаза в тени листвы, казались сейчас загадочными, их темная зелень напоминала гладь заросшего лесного озерца.

— Вы проницательны и, конечно, заметили мое желание быть с вами рядом постоянно. Наши тайные прогулки прелестны сами по себе, но мне хотелось бы бродить с вами по этим полям рука об руку на совершенно законном основании. — Он чуть не принял обычный свой слегка насмешливый тон, но тут же поправился: — Мисс Эттон, прошу вас поверить в глубину и искренность моих чувств к вам и принять мою руку. А сердце мое уже давно принадлежит вам, едва ли не с нашей самой первой встречи.

Он сделал паузу, чтобы девушка, если пожелает, могла прервать его и выразить свое отношение к его предложению, но Грейс еще не готова была вымолвить хоть слово.

Думаю, дорогие мои, вы не удивитесь, что бедняжка не сразу собралась с духом ответить, слишком противоречивые чувства разрывали ей душу на части. Она хотя бы не застыла с раскрытым ртом и не взвизгнула от удивления или восторга, как, случается, делаешь ты, Маргарет, а это уже говорит о ее незаурядной выдержке. Джентльмен несколько обнадежился, когда заметил, что Грейс не собирается ни прерывать его речь решительным отказом, ни, развернувшись, убегать, как могла бы поступить не одна леди, и продолжил:

— Я знаю, что ваша скромность и неумение оценить собственные достоинства мешают вам поверить в мои слова, мисс Эттон. Я же со своей стороны готов неустанно убеждать вас, что вы — просто ангел, и только вы в силах сделать меня счастливым. Скажите, я хоть немного вам небезразличен?

Пожалуй, задавать этот вопрос было несколько преждевременно, но такова молодежь с ее порывами и нетерпением. Маркиз не утрудился, как сделал бы человек более солидного возраста, обрисовать леди все выгоды брака с ним, включая достаток и положение в обществе, а счел миссию выполненной, едва только объяснился в своих чувствах, и тут же вознамерился потребовать ответа у ошеломленной избранницы.

— Да, милорд, — тихо, но твердо сказала Грейс.

Ее представления о порядочности требовали отвечать искренностью на искреннее признание, как бы ей ни было неловко и страшно произнести эти слова вслух. Она ощущала напряжение, исходившее от мужчины. Его плотно сжатые губы, выставленный вперед горделивый подбородок, непроизвольно сжатые кулаки говорили о сдерживаемом душевном волнении больше, чем все слова, которые он мог бы ей сказать, снова и снова убеждая в своих чувствах. Она попыталась вообразить, каково ему сейчас. Несомненно, он не привык просить о чем-либо и уж тем более отдавать решение своей участи в чужие руки, а сейчас ему приходилось делать это, и с ее стороны казалось жестоким затягивать ответ.

Одного ее слова «да» было явно недостаточно, джентльмен хотел услышать больше, и Грейс попыталась припомнить то, что она десятки раз проговаривала про себя на случай, если он действительно сделает ей предложение.

— Вы очень дороги мне, ваша светлость, но я не могу согласиться на брак с вами. Я глубоко признательна вам… — Ох как же это оказалось трудно. — Однако женитьба на мне разрушит вашу жизнь, и вы будете бесконечно сожалеть, что поддались порыву и связали свою судьбу с недостойной особой…

Грейс замолчала, ей казалось, что этих слов достаточно и он вполне понимает, что она имеет в виду. К удивлению мисс Эттон, его лицо просветлело, складка между бровями разгладилась, и Секвилль осторожно взял ее за руки.

— Я не ошибся в вас, любовь моя, и надеялся именно на эти слова.

— Надеялись?

Она не поняла, стоит ли ей обидеться? Он что, ожидал отказа?

Маркиз улыбнулся и кивнул:

— Гораздо больше меня страшило признание, что вы меня не любите. Но я осмеливался мечтать о том, что вы не оттолкнете меня потому, что не можете разделить мои чувства, и не сомневался, что в этом случае ваш отказ будет вызван лишь благородством вашей души. Если вы видите препятствие для нашего счастья только в том, что за вашей спиной не стоят тени высокородных предков, поверьте, это не имеет для меня совершенно никакого значения!

— Вы говорите так сейчас… — попыталась возразить девушка, но он сильнее сжал ее ладони, побуждая замолчать и дослушать его.

— Вы полагаете, милая моя Грейс — ведь вы позволите мне произносить ваше имя вслух, как до этого я шептал его про себя, — я не обдумывал перемены в своей жизни? Я уже не так юн, как мне бы хотелось, и вполне способен принять решение, равно исходя из горячих, пылких чувств и холодного разума. Клянусь, я никогда не пожалею о сделанном мною выборе, и никакая другая леди не войдет под мою крышу в качестве жены. По вашей вине старинный род прекратит свое существование, ведь у меня не будет наследников, и мой отец умрет от горя…

Как вы заметили, маркиз опять прибегнул к небольшому шантажу. Если бы он знал излюбленный прием Кэтрин, он бы добавил, что Грейс ведет себя неподобающе добродетельной христианке, но и сказанного им было достаточно, чтобы смутить и расстроить ее.

Маркиз тотчас понял, что надавил слишком сильно, и принялся пространно убеждать девушку в отсутствии малейших препятствий для их счастья, даже привел в пример какую-то дальнюю родственницу, вышедшую замуж в преклонном возрасте за собственного доктора, и наконец, рано ли, поздно ли, Грейс согласилась принять имя маркизы Секвилль и называть своего избранника просто Уильямом..

Кэтрин выслушала все это с тем же трепетом, с каким подруга рассказывала ей, и от души расцеловала Грейс, на некоторое время позабыв о собственной сердечной ране.

— Вы уже выбрали дату венчания?

— Он не хочет затягивать помолвку и предлагает пожениться в конце августа, сразу после моего дня рождения, но, я думаю, все-таки надо дождаться, что скажут его родители.

— Как тебе, должно быть, страшно, — посочувствовала Кэти. — Все обойдется, я уверена. А когда они тебя увидят — сразу полюбят.

— А как же моя матушка? Я представить не могу, что она останется здесь одна, — приуныла Грейс.

— Думаю, ты сумеешь купить ей домик где-нибудь во владениях герцога Дорсета и навещать так часто, как захочешь. Вполне вероятно, что они подружатся со старой герцогиней, и миссис Эттон будет гостить у вас, особенно, когда на свет появятся ее внуки.

Грейс покраснела, но не стала спорить. Она догадывалась, что не один герцог мечтает о внуках, но и Уильям начал задумываться о наследнике, и чувствовала, что сможет отблагодарить его за нежное чувство, только подарив ему столько детей, сколько он пожелает. С ее внушительной фигурой и крепким здоровьем для этого не было никаких препятствий.

Подруги проболтали еще довольно долго, пока за Кэти не приехал посланный графиней конюх. Юные леди договорились встретиться поутру на их полянке, и Кэтрин не без сожаления направилась домой, где ее ждал выговор от матери.

12

Маркиз Уильям Секвилль возвращался в Рэддингкрофт в превосходном настроении. Отец и мать, если и были сначала удивлены заявлением сына о намерении жениться на простой девушке, благословили его, едва только поняли, что их дорогой Уильям не дурачится, а говорит совершенно серьезно. Они знали, сколь придирчив и требователен сын к качествам леди, и не сомневались, что девушка, которую он наконец выбрал, на самом деле должна быть очень достойной.

К тому же маркиз пошел на небольшую хитрость. Он подробно рассказал о давней дружбе его невесты с дочерью графа Бьюмонта, а также о том, что сама графиня не жалует молодую девушку. Недомолвки и многозначительные паузы в его речи вполне могли навести родителей на ту же мысль, что и его в свое время — мать и отец мисс Эттон наверняка связаны родственными узами с Бьюмонтами. Таким образом, не говоря ничего открыто, коварный Уильям добился того, что его матушка стала смотреть на предстоящий брак сына вполне благосклонно, а старый герцог оказался чересчур поглощен мечтами о внуках, чтобы слишком пристально изучать родословное древо будущей невестки, как сделал бы непременно, собирайся его сын жениться лет пять-шесть назад.

Удобно устроившись на подушках, Уильям думал о том, как построит свою жизнь с Грейс. Карета мягко колыхалась, навевая дремоту, и перед глазами маркиза вырисовывались картины городов и стран, куда он обязательно повезет молодую жену. Ее образование необходимо будет дополнить уроками музыки и живописи, а также французского или итальянского, впрочем, если она, конечно, захочет этого. И без того Грейс хороша для него, ни в коем случае нельзя даже намекнуть ей, что ее деревенское воспитание не вполне годится для маркизы.

Сама свадьба, пожалуй, должна быть скромной, надо дать Грейс время привыкнуть к новому обществу, а устраивать пышное торжество на триста человек — не самый лучший способ помочь ей освоиться. Сразу же после венчания они поедут в Лондон, там у маркиза есть собственный дом, и поживут там немного, посещая театры, музеи и модные магазины. Дожидаться наступления промозглой поздней осени в столице не следует, это самое подходящее время для путешествия во Францию и Италию. Весной можно будет вернуться в Дорсет-эбби, и, кто знает, не порадуют ли молодожены стариков радостным известием о грядущем прибавлении в семействе?

Словом, привыкший решать все сам, маркиз весьма приятно провел время до приезда в дом графа Уэсткота, которого первого, после родителей, намеревался известить о своей скорой свадьбе. Чарльз удивился, но не слишком. Он знал — если его друг что-то вбил себе в голову, он непременно исполнит задуманное, не останавливаясь ни перед чем. Сам граф весь прошедший месяц предавался меланхолии, грезя о светлых локонах мисс Бьюмонт, но, похоже, ему это уже начинало надоедать. Во всяком случае, новость о женитьбе маркиза Секвилля весьма взбодрила графа, и он собирался обязательно быть на венчании.

Маркиз задержался у друга лишь на день и отправился в Рэддингкрофт, под гостеприимный кров леди Грэм, немало удивленной настойчивым вниманием молодого родственника. Маркиз намеревался рассказать тетушке о переменах в своей жизни попозже, из опасений, что она выболтает тайну приятельницам, старушки ведь обожают сплетни, и тогда весь городок будет следить за его передвижениями, что сильно подпортит удовольствие от свиданий с Грейс.

Секвиллю оставалось только переговорить с миссис Эттон, Грейс обещала осторожно подготовить ее, после чего маркиз хотел нанести визит Бьюмонтам. Он не собирался лишать себя удовольствия посмотреть на выражение лица графини, вот если бы еще леди Дримскотт неожиданно приехала навестить ее светлость… Но на это вряд ли стоило надеяться, графиня и леди Дримскотт расстались очень сухо.

Миссис Эттон сперва никак не могла взять в толк, что поклонник ее дочери оказался вовсе не учителем, а настоящим маркизом, к тому же наследником герцога. Мужественная внешность Секвилля понравилась добродушной женщине, но она, конечно, предпочла бы зятя из более простой семьи.

— Вы ведь не обидите мою девочку, сэр? — спрашивала она снова и снова.

— Я испытываю к мисс Эттон почтительные и нежные чувства, мадам, — в который раз терпеливо отвечал маркиз. — К тому же после нашей свадьбы, я думаю, Грейс захочет, чтобы вы поселились неподалеку от нас…

— Как же я оставлю свой домик? И лечебницу? — еще больше растерялась бедная женщина.

— Мы найдем вам занятия, об этом не стоит и беспокоиться, миссис Эттон.

Маркиз мог бы открыть для своей тещи ее собственную лечебницу, но пока не стал пугать взволнованную женщину подобными перспективами. Он только хотел успокоить ее, объяснив, что после свадьбы она не потеряет дочь навсегда и не останется в старости одинокой и позабытой в Марбери.

Когда первое волнение миссис Эттон улеглось, Секвилль покинул мать и дочь, дав им возможность поговорить по душам, и поехал к Бьюмонтам.

Граф и графиня, ничего не знавшие о том, что милорд все это время находился неподалеку от них, в Рэддингкрофте, были весьма и весьма удивлены его неожиданным визитом. Мисс Бьюмонт, напротив, не выглядела изумленной и встретила гостя с самым безмятежным видом, на какой оказалась способна.

— Что за радость снова лицезреть вас в наших краях! — пропела графиня, одновременно бросая нервный взгляд в сторону дочери, — хорошо ли она одета для приема такого гостя.

— Я также счастлив опять побывать в этом гостеприимном доме, ваша светлость, — любезно ответил маркиз, не торопящийся переходить к главному.

Кэтрин с нетерпением ожидала, когда наконец он сделает то, за чем приехал. Сама она достаточно поплакала и почти с тем же предвкушением, что и маркиз, ожидала реакции матери на его помолвку с Грейс Эттон.

— Я надеюсь, вы пообедаете с нами, а может быть, даже останетесь погостить на несколько дней, милорд? — тут же повела наступление графиня.

— Отобедаю с удовольствием, мадам, но принять приглашение остаться никак не могу. Я поселился у своей родственницы, леди Грэм…

— Я встречала эту чрезвычайно милую пожилую даму, — кивнула графиня. — Вы наносите ей ежегодный визит?

— Можно сказать и так. — В его глазах плясали зеленоватые искорки. — Но есть еще одно обстоятельство, удерживающее меня здесь. Вернее, одна особа…

Ее светлость тотчас воспряла духом в надежде, что маркиз намекает на ее дочь, и даже граф Бьюмонт посмотрел на гостя с большим интересом.

— Вы очень обяжете нас, если выразитесь яснее, — после паузы произнесла графиня.

— О, за этим я сюда и приехал, — с готовностью подтвердил маркиз. — Меня привело к вам горячее желание поделиться с друзьями своей радостью.

«Не будет же он просить руки Кэтрин вот так прямо, когда мы все в сборе?» — озадаченно подумала графиня, нетерпеливо кивая на реплику маркиза.

— Мы внимательно выслушаем вас, дорогой друг, — счел нужным вставить граф.

— Я счастлив сообщить вам, граф, ваша светлость, мисс Бьюмонт, что в скором времени намерен заключить брак с прелестной молодой леди. Надеюсь, вы не откажетесь присутствовать на венчании, а мисс Бьюмонт согласится стать подружкой невесты.

Последнее предложение маркиз произнес с особым удовольствием, так как оно в наибольшей степени должно было развеять внезапные надежды графини. Увы, его светлость и не подозревал, какую боль испытывает мисс Кэти, иначе постарался бы обойтись без этой несколько театральной сцены.

Граф тотчас понял, что женитьба его молодого гостя не касается семьи Бьюмонт, но графиня никак не могла осознать услышанное. В ее горле словно бы что-то заклокотало, потом она с трудом пробормотала:

— Подружкой… невесты?

— Да, миледи, — скрывая улыбку, кивнул маркиз. — Мисс Бьюмонт так давно дружит с моей избранницей, что представить кого-то другого в этой роли попросту невозможно.

— Но… кто ваша невеста? — пролепетала бедная женщина.

— Ваша соседка, мисс Грейс Эттон.

Довольный произведенным впечатлением, маркиз скрестил ноги и откинулся на спинку кресла. Кэтрин с любопытством и некоторой тревогой наблюдала за матерью. Графиня побагровела, казалось, ее сейчас хватит апоплексический удар, и муж поспешно налил ей стакан вина. Привитые в детстве манеры помогли пожилой леди справиться с полученным ударом, но позже она неминуемо должна была впасть в истерику.

Кэти укоризненно посмотрела на маркиза, а он незаметно подмигнул ей. Влюбленные всегда эгоистичны по отношению к остальному миру, и лорда Уильяма ничуть не волновало состояние графини.

Грейс, безусловно, не одобрила бы подобное поведение жениха, но ни он сам, ни благоразумная Кэти не сочли необходимым рассказывать ей во всех подробностях о произошедшем у Бьюмонтов в тот день.

— Вы женитесь на этой… этой… деревенской замарашке? — Следовало хоть как-то отплатить ему за нанесенную обиду. — Полагаю, вы сочли себя обязанным это сделать, как благородный человек… Наверняка, есть некоторые обстоятельства…

Маркиз выпрямился, его глаза потемнели от гнева.

— Мадам, я попросил бы вас не использовать подобные выражения, когда говорите о моей невесте, к тому же давней подруге вашей дочери. Мисс Эттон — самое очаровательное существо, какое я только мог встретить в своей жизни, ее добродетели столь велики, что низкое происхождение утратило для меня всякое значение, едва я только познакомился с ней поближе. Что касается ваших намеков… Я испытываю к мисс Эттон любовь и глубокое уважение, и соображения чести тут ни при чем!

— Простите мою жену, милорд, — вмешался граф. — Она очень удивлена вашим известием, и, боюсь, это помешало ей поздравить вас как подобает. От всей нашей семьи прошу вас и мисс Эттон принять самые добрые пожелания счастья и здоровья. Я всегда тепло относился к этой девушке, а для моей дочери она просто как сестра.

Кэтрин закивала и присоединилась к поздравлениям отца. Графине ничего не оставалось, как кисло пожелать маркизу и мисс Эттон всяческого благополучия, после чего она удалилась к себе, сославшись на головную боль, вызванную жарой.

Маркиз в этой ситуации не счел возможным принять приглашение на обед и откланялся, а мисс Бьюмонт вышла проводить его.

— Вы не должны были так говорить, — со смехом укоряла она Секвилля, стоя на крыльце.

— Простите меня, мисс Бьюмонт, но ваша матушка это вполне заслужила. Надеюсь, она не будет расстраивать вас своими эмоциональными высказываниями.

— Я как раз уверена в обратном, — погрустнела Кэтрин. — Пожалуй, я попрошу оседлать Метель и отправлюсь покататься, пока батюшка успокаивает ее.

Маркиз еще раз извинился за доставленные неудобства и поехал в Рэддингкрофт, а Кэти, едва только джентльмен скрылся за воротами, пошла на конюшню с намерением сбежать из дома на как можно большее время. Ей было и смешно, и грустно, и неловко за мать, и даже видеть Грейс мисс Бьюмонт сейчас не хотелось.

В последующие несколько дней девушки не встречались. Кэтрин не желала быть лишней во время свиданий мисс Эттон и ее возлюбленного, и напрасно Грейс каждое утро ждала подругу на их полянке.

Графиня Бьюмонт замечала, что дочь стала более молчаливой, проводит почти все время дома за чтением и невеселыми размышлениями, и не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, Кэтрин наконец перестала общаться с этой недостойной особой, с другой — не будь мисс Эттон, маркиз стал бы женихом Кэти, графиня в том не сомневалась. О, сколько раз она уже корила себя за то, что позволила дочери пригласить замарашку Грейс на бал, где ее и заприметил Секвилль!

— Надеюсь, дитя мое, ты не очень огорчена из-за того, что маркиз женится на твоей подруге? — спросила мать однажды. — Ты выглядишь какой-то… потерянной.

— Ах, матушка, конечно же, я рада за Грейс! Мое уныние проистекает от молодости и глупости, мне стало одиноко без моей дорогой подруги, мне не хватает наших встреч. Но я красива и уверена в себе, пройдет немного времени, и у меня тоже появится жених, — отвечала Кэти, твердо намеренная не подавать виду, как она на самом деле переживает.

— Конечно, милая, ты у нас умница и красавица, мы с отцом гордимся тобой, — постаралась графиня утешить дочь, сама она до сих пор никак не могла успокоиться из-за этой свадьбы. — Осенью мы поедем в Лондон, и там-то уж у тебя не будет отбою от поклонников, останется только выбирать.

Кэтрин послушно кивнула, она и сама хотела уехать, без Грейс лето в деревне уже не казалось ей таким привлекательным. Но до этого надо было пережить свадьбу…

Грейс в своем счастье не забыла о подруге, ей не хватало легкой болтовни Кэти и ее подчас проницательных замечаний, их прогулок и обсуждения прочитанных романов. В остальном же распорядок ее жизни совсем не изменился, после утренних свиданий с женихом она занималась домашними делами и огородом до самого вечера, когда миссис Эттон возвращалась домой из лечебницы, и мать и дочь садились ужинать.

Через неделю маркиз засобирался в Лондон, его призывали дела, а также желание подготовить дом для встречи молодой миссис Секвилль.

— Я буду очень скучать, моя дорогая, но каждый прошедший день приближает дату нашей свадьбы, — сказал он на прощанье, осторожно целуя невесту.

Зардевшаяся Грейс привычно потеребила кончик пушистой косы.

— Я буду ждать вашего возвращения, Уильям…

— Я напишу вам за день или два до своего появления, чтобы вы и ваша матушка успели собраться. Моим родителям не терпится познакомиться с вами.

После трогательного прощания маркиз уехал, а Грейс подумала, что надо сшить миссис Эттон новое платье для визита в Дорсет-эбби. Скромная женщина боялась этой поездки едва ли не больше, чем Грейс, немного привыкшая к обществу аристократов в лице Кэтрин и своего жениха. Грейс выбрала в лавке подходящую, по ее мнению, ткань, но не решилась взяться за работу в одиночестве. Сейчас ей бы очень помогли советы подруги, а Кэти, как назло, не ехала и не ехала.

Ближе к вечеру Грейс наконец решилась. Она написала записку и направилась в сторону имения Бьюмонтов. Заходить в дом мисс Эттон не хотела, так как там можно было встретить разъяренную графиню (Уильям, несколько смягчив краски, рассказал невесте о своем визите в Бьюмонт-холл), но на конюшне у Грейс имелись добрые знакомые. Старый Перкинс охотно согласился потихоньку передать записку мисс Бьюмонт, и Грейс оставалось только ждать завтрашнего утра.

Получившая послание Грейс Кэти сразу же воспряла духом. Вечером она, как всегда, сидела за роялем, и музыка, обычно отвечавшая ее настроению, на этот раз услаждала слух родителей мажорными нотами. Граф и его супруга порадовались, что дочь наконец перестала играть унылые сонаты и печальные романсы, но не подозревали о причинах этой перемены.

Утром, едва Кэтрин проснулась, ее охватило ощущение, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Сквозь портьеры пробивались солнечные лучи — день обещал хорошую погоду, и Кэти сразу вспомнила, что сегодня она встречается с дорогой подружкой. Ванна была уже готова, и юная леди, напевая, принялась совершать утренний туалет. Светлые волосы горничная уложила в простую прическу, чтобы они не цеплялись за ветви во время езды по лесной тропинке, белое платье подчеркивало стройность фигуры, а маленькая шляпка защищала лицо хозяйки от яркого света.

Метель была уже готова отвезти свою всадницу, куда она пожелает, и Кэти с удовольствием уселась в седло.

Как мисс Бьюмонт ни торопилась, Грейс пришла на заветную полянку первой. Июльское солнце согревало загорелое личико девушки, когда она сидела на привычном месте, на поваленном стволе, в ожидании подруги.

И вот из кустов, скрывающих тропинку, послышался шелест потревоженной листвы, а затем показалась вытянутая породистая морда Метели. Грейс вскочила на ноги, с ее колен посыпались набранные для венка полевые цветы, но девушка не обратила на них никакого внимания.

— Кэти, слава богу, ты здесь! — воскликнула Грейс, подхватывая брошенный подругой повод Метели.

Мисс Бьюмонт легко соскользнула с лошади, а Грейс проворно набросила поводья на ближайшую ветку и обернулась поздороваться с подругой по-настоящему.

Кэтрин посмотрела на свежее, покрытое легким загаром лицо Грейс, лучащееся счастьем, и воскликнула:

— Ты с каждым днем все красивее и красивее, Грейс! Тебя можно выставлять в музее с надписью «Вот что делает с человеком любовь!».

— Но почему обязательно в музее? — опешила Грейс от такого приветствия.

— Ну, не в музее, так как пособие для школьников, — уступила Кэтрин. — Тем более что твой жених — учитель.

— Мало того что Уильям все время поддразнивает меня из-за этого учителя, так теперь еще и ты смеешься надо мной! — притворно надулась Грейс.

Настроение Кэтрин мгновенно изменилось.

— Как же я скучала по тебе, милая, милая Грейс!

Неожиданно она обняла подругу и, уткнувшись носом ей в грудь, разрыдалась.

— Кэти, ну что ты, что с тобой? — растерянная Грейс гладила Кэтрин по плечам и выбившимся из-под шляпки локонам.

Несколько минут Кэти плакала, после чего, собравшись с силами, оторвалась от подруги и вытащила носовой платок.

— Если бы ты знала, как мне тебя не хватает! — сквозь всхлипывания речь Кэтрин звучала прерывисто. — Только теперь, когда мы стали видеться так редко, я поняла, насколько мне дорога наша дружба! Как жаль, что мы незаметно выросли, не бегаем больше по полям наперегонки, не ездим по очереди на старом пони… все это в прошлом…

— К чему так отчаиваться, Кэти? Ничего не изменилось, нашу дружбу, нашу любовь друг к другу не под силу никому разрушить. И мы еще побегаем по полям и повеселимся пуще прежнего. Я уже несколько дней жду тебя, а ты все не приходила…

— Я не приходила не потому, что не хотела, — тихо ответила Кэти на горячие слова подружки. — Мне неловко, ведь ты каждое утро проводишь с маркизом, и вам не нужен кто-то еще… кто-то лишний.

— Ну о чем ты говоришь, Кэти? Как ты можешь быть лишней в моей жизни! Прошу тебя, прекрати выдумывать всякую ерунду и не пропадай больше!

— И все равно. — Кэти упрямо тряхнула головой, точь-в-точь, как делала иногда ее белогривая любимица. — Пока я не буду вам мешать. Наслаждайтесь этим периодом в вашей жизни, когда в душе летают бабочки, каждый день солнце светит только для вас двоих, когда ты любишь и любят тебя…

Кэтрин умолкла, а подруга слушала ее пылкую речь и не могла не согласиться. Действительно, период помолвки, даже такой странный, как у них с Уильямом, больше никогда не повторится. Мало-помалу Кэти успокоилась, и подруги, оставив Метель на полянке, двинулись через рощу к небольшому, поросшему редким лесом холму, где на пологом склоне уже поспела первая малина.

По дороге Грейс рассказала Кэти о поездке жениха в родительское имение, о том, как жаждут мать и отец Уильяма, чтобы он поскорее начал жить собственным домом и произвел на свет наследников, как они рады, что сыну наконец прискучила жизнь повесы-холостяка.

— Они знают про меня, про моих родителей и не возражают против брака. Можешь ли ты в это поверить, Кэтрин?

— Как я могу не верить, если несколько дней назад твой жених рассказал о вашей помолвке у нас дома, — засмеялась Кэти. — Вот видишь, я же говорила, что так и будет!

— И они хотят поскорее увидеть меня, — добавила Грейс не без робости.

— Так когда же ты поедешь в Дорсет-эбби? Сколько еще собираешься сидеть в Марбери? — строго вопросила Кэти.

— Мы с матушкой уже настраиваемся на это путешествие. Уильям уехал в Лондон на пару недель, но, как только он вернется, мы отправимся вместе к его родителям. Не знаю, как я переживу эту встречу! Хотя Уильям и говорил, что его родители — добрые люди, мне очень, очень страшно. Если бы ты смогла поехать и поддержать меня!

Кэти покачала головой, развеивая надежды подруги.

— Об этом не может быть и речи! Ты, всегда такая смелая и сильная, не должна ничего бояться и теперь. Маркиз наверняка описал им тебя как умную, скромную и хорошенькую девушку, и они не будут разочарованы.

— Да, хотя, боюсь, любовь затмила ему глаза. С моей фигурой я навряд ли выгляжу хорошенькой.

— Прекрати, Грейс, ты просто не похожа на других девушек. Тебя можно назвать красавицей, а твоя фигура и осанка понравились бы художнику, вздумай он писать портрет какой-нибудь из великих королев прошлого, Мод или… как там звали жену Вильгельма?

— Матильда, — ответила Грейс.

— Вот-вот, она самая. Раз уж он напоминает тебе этого короля, значит, ты должна быть похожа на его супругу!

Своей легкой болтовней Кэтрин рассеяла сомнения и тревоги подруги, и девушки довольно долго бродили среди зарослей малинника, весело переговариваясь.

Когда они уже собирались распрощаться до завтра, Кэтрин внезапно вспомнила, что еще хотела сказать подружке.

— Грейс, за всеми этими разговорами я совсем забыла, что завтра начинаются, скачки Сент-Леджер! Поедем туда вместе? Матушка опять сильно кашляет, и отец ни за что не покинет ее, а мы с тобой могли бы чудесно провести время!

— Но до Донкастера полтора дня пути! — возразила Грейс.

Очень давно, когда девочкам было лет по тринадцать, граф Бьюмонт брал их обеих на эти проводящиеся издавна скачки лошадей-трехлеток, и Грейс до сих пор помнила азарт и восторг, с какими она наблюдала за красотой и мощью благородных животных.

— Но и вполовину не так далеко, как до Лондона, куда уехал твой дорогой маркиз. Мы поедем по старой дороге, обогнем Сент-Джордж-Маунтин не слева, а справа, и будем в Донкастере уже сегодня вечером. Наверняка этой дорогой воспользуются многие из тех, кто не успел приехать заранее.

— Но ею почти никто не пользуется. После того как по старой дороге столько лет возили уголь, она совершенно разбита, ни одна карета там не проедет, — попыталась Грейс воззвать к доводам рассудка.

Но Кэтрин уже вбила себе в голову, что было бы просто чудесно провести пару дней не дома, где больная мать становилась день ото дня раздражительнее.

— Мы возьмем старого Перкинса, он сотни раз ездил по этой дороге и помнит каждый камешек на ней. Пожалуйста, Грейс, не отказывайся!

— Ты полагаешь, родители отпустят тебя одну? И потом, все гостиницы в Донкастере наверняка уже забиты поклонниками скачек.

И на этот аргумент у Кэти нашелся ответ.

— Не одну, а с тобой. Ты почти замужняя дама, пройдет еще месяц, и меня везде будут отпускать с тобой. Сейчас отцу не до меня, мама поглощает все его внимание. А в Донкастере мы остановимся у подруги матери, миссис Перлглосс, помнишь, она приезжала на мой день рождения?

Грейс ни за что бы не согласилась на эту авантюру, если бы не испытывала чувство вины перед Кэти, которую невольно забросила из-за частых свиданий с Уильямом. Тем более что Кэтрин настаивала и в конце концов привела неоспоримый довод:

— Ты ведешь себя не так, как подобает добродетельной христианке, Грейс. Я так устала быть все время дома и каждый вечер играть эти бесконечные пассажи, чтобы только не слышать ворчания матери.

— Ну, хорошо, — сдалась Грейс. — Ты думаешь, мы успеем собраться?

— Конечно, бежим поскорей на нашу полянку, я возьму Метель, поскачу домой и велю закладывать карету. Через полтора-два часа я заеду за тобой, а ты за это время успеешь собрать вещи. Захвати на всякий случай свое бальное платье, вдруг в Донкастере нас куда-нибудь пригласят. Мы успеем даже заскочить по пути в лечебницу, попрощаться с миссис Эттон и предупредить ее о твоем отъезде.

— А вдруг она не позволит мне? — лукаво улыбнулась Грейс, знавшая, что Кэтрин ее мать никогда не могла ни в чем отказать.

— Я сама поговорю с ней. Довольно спорить, Грейс, бежим!

И девушки, подобрав юбки, помчались с холма подобно быстроногим сернам, как и мечтала Кэти сегодня утром.

Если бы Грейс только предполагала, что эта поездка перевернет их жизнь, она бы под любым предлогом уговорила Кэти остаться дома, но откуда ей было знать, как все сложится…

13

Старина Перкинс был очень горд тем, что ему доверили роль кучера. Лакей на запятках кареты морщился и ворчал себе под нос, слушая самодовольное бормотание старика, но не осмеливался высказывать свое мнение вслух. Горничную Кэтрин решила не брать, так как ей хотелось всю дорогу свободно болтать со своей дорогой подругой, не стесняясь чужих ушей.

Как и предполагала Кэти, отец не возражал против поездки, а мать слишком плохо себя чувствовала или, по крайней мере, так считала, чтобы распоряжаться дочерью. В Бате графиня казалась совершенно здоровой, но йоркширское лето явно не пошло ей на пользу, а переживания из-за помолвки маркиза и мисс Эттон только усилили недомогание миссис Быомонт. Кэтрин добросовестно высиживала около матери столько, сколько положено преданной дочери, но в конце концов графиня отослала ее, и Кэти была более чем рада ненадолго покинуть ставший унылым дом.

Обе барышни вольготно устроились в просторной карете. Перкинс лихо прикрикнул на лошадей, и обещавшая стать увлекательной поездка началась. Как и собирались, они заехали попрощаться с матерью Грейс, и благодушная женщина согласилась справиться с хозяйством пару дней без дочери, тем более что скоро миссис Эттон и вовсе должна была остаться одна.

Солнце уже перевалило за полуденную черту, и разморенные жарой подруги вяло переговаривались, подставляя горящие щеки встречному ветерку, проникающему сквозь опущенные стекла на дверцах кареты. Кэти захватила с собой список заездов, присланный ее отцу устроителями скачек, и теперь наугад пыталась определить фаворита, выбирая самые звучные имена лошадей.

— Грейс, как тебе Вихрь Кавалли? Или лучше Черный Адмирал?

— Адмирал, конечно, мне нравится больше. Хотя — почему черный?

— А в Кавалли есть что-то итальянское… Интересно, что это значит?

— Жаль, мисс Стоун не научила тебя итальянскому, — поддразнила Грейс.

Кэтрин лениво помахала веером перед лицом.

— Давно не было такого жаркого лета. Слава богу, она сумела вбить в мою голову французский, куда уж там до итальянского. Хотя… я ведь знаю несколько арий, кажется, слово «Кавалли» там тоже было. Надо подумать…

Но думать не хотелось, и Кэти, прикрыв глаза, откинулась на подушках. Грейс безмятежно смотрела на знакомые поля, проносящиеся мимо, как и подруга, она любила быструю езду, хотя кататься в карете ей доводилось нечасто. Перкинс, желая как-то освежить томившихся в экипаже барышень, погонял лошадей до самого поворота на старую дорогу.

— Мисс Кэтрин, послушайте, мисс Кэтрин! — крикнул он, придерживая упряжку. — Может, все-таки поедем по новой дороге? Я буду поторапливать лошадок, переночуем в Леймуте, а завтра к обеду и до Донкастера доберемся.

— Нет, к обеду нам там делать уже нечего. Поезжайте по старой дороге, как было обговорено! — тут же очнулась от дремоты Кэти.

— Ну, как скажете, мисс.

И лошади медленно повернули на старую дорогу.

Тут уж обеим леди было не до сладкой дремы — на каждом ухабе карета тряслась и подпрыгивала, лакей сзади вполголоса чертыхался, боясь свалиться.

Кэтрин высунулась в окно и рассматривала пейзаж, Грейс, напротив, крепко ухватилась за предназначенный именно для этих целей ремень, с трудом сдерживая подступающую дурноту.

— Посмотри, Грейс, как красиво там, внизу, в ущелье! На фоне этих камней речка кажется ярко-голубой, как твои глаза! Хорошо, что мы поехали здесь, пусть нас и потрясет, зато таких красот на новой дороге не увидишь, с той стороны гора пологая, а фермы внизу совсем не живописные.

— Поскорей бы миновать Сент-Джордж-Маунтин, — пробормотала Грейс, стараясь глубоко и медленно дышать, как когда-то учил ее отец.

— Вот уж не думала, что ты такая изнеженная, — фыркнула Кэти и еще сильнее высунулась из окна. — Подумаешь, немного неудобств, зато вечером мы будем на месте. Ночевать в этом Леймуте, где повсюду пахнет навозом, — удовольствие сомнительное.

— Ты думаешь, на Сент-Леджер будет пахнуть цветами апельсиновых деревьев, как в твоей оранжерее?

— Там совсем другой навоз; от благородных животных, и я смогу смириться с запахом! — решительно ответила Кэти. — Кстати, мы как-то уж совсем медленно едем. Перкинс! Прибавьте скорости, до темноты нам надо выехать на ровную дорогу!

— Слушаюсь, мисс.

Старик знал, что спорить с молодой хозяйкой бесполезно, и подстегнул лошадей.

Казалось, дорога вдоль склона Сент-Джордж-Маунтин стала немного поровнее или Перкинс действительно знал на ней каждый камешек, но трясти стало меньше. Грейс немного расслабилась, Кэти продолжала смотреть в окно, и даже малый на запятках кареты притих, уже представляя в мечтах пинту холодного пива в Донкастере.

Я не могу вам сказать, мои дорогие, злой рок подтолкнул руку Перкинса или он не разглядел, что трава на обочине дороги пробивается сквозь щели между неплотно примыкающими друг к другу камнями, но старик направил упряжку слишком близко к краю дороги. Под копытами той лошади, что была ближе к обочине, бог весть сколько лет лежащие на этом месте камни внезапно начали шататься. Несколько камней с гулким звуком сорвались в раскинувшееся слева от дороги ущелье, испуганная лошадь дернулась, увлекая за собой другую, Перкинс выругался, Кэтрин испуганно взвизгнула.

Вместо того чтобы выровнять упряжку и повернуть вправо, растерянный старик дернул поводья на себя, лошади отпрянули и присели на задние ноги. Грейс почувствовала толчок, карета подалась назад, из-под левых колес камни с шумом посыпались вниз, и экипаж медленно начал заваливаться влево. Потерявший равновесие лакей с отчаянными воплями кубарем полетел со своего места. К счастью, толчок отбросил его не в ущелье, а на дорогу, где бедняга и остался лежать без движения, очевидно, ударившись головой.

— О боже! — воскликнула Грейс.

Но отнюдь не падение лакея вызвало ее испуг. Пока Перкинс, едва балансируя на своем сиденье, боролся с лошадьми, его пассажиркам грозила нешуточная опасность. Смотревшую в окно во время резкого разворота Кэтрин отбросило на дверцу кареты, отчего дверь распахнулась, и девушка, казалось, неминуемо должна была вывалиться наружу. С отчаянным криком Кэти перебирала руками в воздухе, пытаясь схватиться за что-нибудь, что задержало бы ее падение в живописное ущелье. Ручка на дверце оказалась тем спасительным якорем, за который ей удалось уцепиться и повиснуть, но вряд ли девушка могла продержаться в таком положении долго. Грейс не растерялась, присутствие духа не покинуло ее, но, едва только она рванулась вслед за подругой в надежде поймать ее раньше, чем Кэтрин очутится за пределами кареты, от веса обеих девушек экипаж еще сильнее накренился влево, рискуя перевернуться.

— Помоги мне, Грейс! — закричала Кэти, голос ее был наполнен ужасом.

— Мисс, что у вас случилось? — встревожено крикнул Перкинс.

— Пересядьте на правую сторону, Перкинс, и постарайтесь заставить лошадей двигаться вправо!

Грейс и сама откинулась к правой дверце, пытаясь выровнять карету, страх за Кэтрин мешал ей думать связно.

— Держись, Кэти, прошу тебя, сейчас я тебя вытащу!

— Ручка… шатается… если она оторвется, я упаду.

Дыхание Кэтрин сбилось, она пыталась подтянуться, чтобы достать другой рукой до оконной рамы, но была слишком слаба для этого.

— Потерпи минуту!

Грейс крепко ухватилась одной рукой за ремень рядом со своим сиденьем и осторожно, стараясь не делать резких движений, потянулась к подруге. Почти распластавшись на сиденье, мисс Эттон вытянула правую руку как можно дальше, чтобы достать до трепыхавшейся в воздухе маленькой ручки Кэтрин.

— Хватайся за меня, скорее, пока карета не опрокинулась! Ну же, Кэти, держись!

От непривычных усилий обе девушки покраснели и едва переводили дух, Перкинс, краем глаза заметивший наконец драматическую сцену слева от него, изо всех сил старался вытянуть упряжку на твердую почву, отчаянно молясь про себя о спасении юных леди.

Дверная ручка все-таки отломилась, оставшись в руке Кэти, и бедняжка пронзительно завизжала, но в это время пальцы Грейс поймали ее слабую руку и крепко сжали.

— Я держу тебя, милая, постарайся помочь мне вытащить тебя! Брось эту ручку и поищи под каретой, где-то должна быть лесенка! Тебе надо за нее ухватиться!

— Я не могу! Я упаду, о Грейс, ты не сумеешь вытащить меня! Перкинс, почему вы не поможете?!

— Я бы и рад, мисс, но, если я сдвинусь хоть на дюйм, карета опрокинется! Слушайте мисс Грей-си, она поможет вам! Чарри, болван, где же ты? Молодой хозяйке нужна помощь! — причитал старик, но Чарри, похоже, до сих пор не отошел от удара и все так же помятой куклой лежал на дороге позади кареты.

Как назло, других всадников не было видно, старой дорогой пользовались только торговцы и пастухи, желающие побыстрее миновать горный участок пути, а время уже близилось к вечеру.

По лбу Грейс текли капельки пота, растрепавшаяся коса норовила попасть ей в рот или в глаза, руки и спина отчаянно болели, но она потихоньку втягивала Кэти в экипаж. Наконец Кэтрин с облегчением смогла ухватиться другой рукой за порожек кареты.

Перкинс уговорами и понуканиями сумел-таки заставить лошадей сдвинуться вправо, экипаж снова дернулся, на этот раз в другую сторону, и старик, не выпуская из рук вожжи, упал на дорогу, чудом не попав под колеса. Карету протащило вперед следом за упряжкой, и Кэтрин от толчка влетела внутрь и повалилась прямо на Грейс.

— Все кончилось, ты жива… — пробормотала Грейс, и темнота окутала ее сознание.

Когда Грейс открыла глаза, то увидела склонившееся над ней заплаканное личико Кэти. Сама она лежала на какой-то ткани прямо на дороге.

— О, Грейс, ты очнулась! — Подруга целовала и тормошила ее. — Я так испугалась, Грейс! Ты вдруг побледнела и потеряла сознание! Скажи мне, что у тебя болит.

— Руки… спина… живот… Кажется, у меня болит все, — еле слышно простонала Грейс. — А что с тобой?

— Это все потому, что ты надорвалась, когда тащила меня. У меня болит только рука, за которую ты меня втянула в карету, но это не опасно, я думаю. Грейс, ты сможешь встать?

Поддерживаемая за плечи Перкинсом, Грейс попыталась хотя бы сесть, но нестерпимая боль внутри заставила ее громко ахнуть. Она успела заметить, что одежда Перкинса покрыта пылью, но сам старик вроде бы не пострадал, а неподалеку сидит на земле и мотает окровавленной головой бедняга Чарри. Всхлипнув, Грейс откинулась назад.

— Боюсь, я не могу подняться, Кэти. Мне так больно…

— Перкинс, у вас получится развернуть карету? Нам надо поскорее вернуться в обитель, в лечебнице доктор поможет Грейс и Чарри.

— Что вы, мисс, об этом нечего и думать на такой узкой дороге!

— Но что же делать? — от отчаяния Кэтрин едва не разрыдалась.

— Если только попробовать выпрячь одну из лошадей и ехать на ней за помощью. Придется это сделать вам, мисс. Чарри не сможет забраться на лошадь, да и я сам порядком расшибся, боюсь, без седла далеко не уеду.

— Ах, это так долго! Пока я доеду, пока придут монахи с носилками… а вдруг Грейс… Грейс…

Кэтрин побоялась сказать самое страшное.

— Я потерплю, милая, — прошептала Грейс.

— Ты спасла мне жизнь, а я не знаю, как помочь тебе! — Кэтрин снова заплакала. — Зачем я не послушалась тебя и Перкинса, зачем настояла ехать этой дорогой! А теперь мы все застряли здесь!

— Не надо так сокрушаться, мисс, — старик ободряюще улыбнулся маленькой хозяйке. — Я придумал одну штуку.

— Говорите же скорей! — Кэти едва не рассердилась — ну почему он такой медлительный?

— Если выпрячь лошадок и как-нибудь привязать сзади, мы сможем потихоньку ехать задом наперед до тех пор, пока дорога не станет достаточно широкой, чтобы развернуться.

— Ну вот, выход и нашелся! — Кэти едва не захлопала в ладоши от радости. — Скорее, давайте так и сделаем, я помогу вам. Чарри, похоже, не способен еще стоять на ногах.

— Ежели не боитесь, мисс, отчего ж не попробовать, — пробормотал Перкинс.

— Вы ведь знаете, как я люблю лошадей и ничуть не боюсь их! Грейс, полежи, милая, мы сейчас все сделаем.

Кэти сняла с шеи легкий платок и подала слуге.

— Повяжите это вокруг головы, Чарри, хотя бы кровь перестанет идти.

— Благодарю вас, мисс.

Бедолага принялся повязывать голову, а Кэти и Перкинс направились к лошадям.

Грейс смотрела на подругу и размышлениями старалась хоть как-то отвлечься от мучающей ее боли. Мисс Эттон и не ожидала, что Кэти окажется столь решительной в этих трагических обстоятельствах. Сама она, будь у нее силы, поступила бы точно так же. Немало времени прошло, пока Кэти и Перкинс сумели кое-как привязать лошадей к запяткам кареты, не предусмотренной для подобного использования. Все же упорство и горячее желание помогли им, но они провозились до самой темноты.

С помощью Кэти Перкинс поднял в карету Грейс и уложил на пол, на гору подушек, Чарри, опираясь на плечо старика, взобрался по ступенькам сам и уселся на сиденье. Кэтрин устроилась напротив, поминутно спрашивая, удобно ли Грейс на ее ложе, а Перкинс, кряхтя и отдуваясь, зашагал впереди упряжки и потянул ее за собой — было уже слишком темно, чтобы он мог править лошадьми с небольшой площадки, предназначенной для лакеев.

Кэти чудилось, что они долгими часами спускались с этой злосчастной горы, хотя на самом деле прошло гораздо меньше времени. Грейс старалась сдерживать стоны, чтобы не пугать подругу, хотя ее измученное тело чувствовало каждый камешек на дороге, зато Чарри без стеснения стонал и охал все время пути, несмотря на то что Кэтрин дала ему бутылку вина из взятых в дорогу запасов. Сама она тоже немного глотнула, чтобы ободриться, и дала выпить Грейс в надежде, что подруга заснет, и боль не будет так терзать ее.

Наконец Перкинс убедился, что самый опасный участок они миновали, и залез на одну из лошадей верхом, чтобы направлять движение упряжки. Дело пошло быстрее, и недалек оказался тот момент, когда они очутились у подножия горы, в месте, где соединялись старая и новая дорога.

Карета остановилась, и Кэти обеспокоено высунулась из кареты.

— Что-то случилось, Перкинс?

— Нет, мисс, мы спаслись! Впереди лежит хорошая дорога, и мы быстро добрались бы до обители, ежели бы развернули карету и снова запрягли лошадок, да только не знаю, стоит ли это делать, в темноте мы провозимся два, не то три часа…

— Поехали, как едем, останавливаться и впрямь некогда, бедняжка Грейс, кажется, опять потеряла сознание. Если увидите всадника или карету, зовите на помощь!

— Навряд ли кто-нибудь так припозднился, мисс Кэти, — без особой надежды вздохнул Перкинс, и их упряжка потихоньку двинулась дальше.

Однако судьба на этот раз решила проявить к нашим героям милосердие. Примерно через полчаса их догнала не очень красивая, но надежная и удобная карета, запряженная двумя сытыми лошадьми. Кучер в неярком свете фонарей, подвешенных по углам кареты, с изумлением уставился на странным образом движущийся экипаж, а Перкинс, увидевший, что на дороге они не одни, принялся громко кричать о бедствии, которое им пришлось пережить, и умолять о помощи. Незнакомая карета поравнялась с ними, и в окно выглянул мужчина, с трудом различимый в темноте.

— Что произошло, чем мы можем вам помочь?

Позабыв о приличиях, Кэтрин точно так же высунулась наружу и начала сбивчиво рассказывать о случившемся несчастье.

— Сэр, мы ехали по старой дороге, и наша карета едва не свалилась в ущелье! Пострадала моя подруга, я не знаю, что с ней, и ранен слуга. Мы не могли развернуться на узкой дороге, и вот…

— Понятно. — Мужчина велел своему кучеру остановиться, Перкинс тоже придержал лошадей. — Я не знаю, о какой дороге идет речь, сам я новичок в здешних местах, но моя карета способна двигаться уж точно быстрее вашей. Далеко ли отсюда мы можем получить медицинскую помощь?

— Чуть ниже, в долине, расположена монашеская обитель, при которой есть лечебница… Нам бы надо поскорее добраться дотуда, сэр.

— Да, я слышал об этой лечебнице. В таком случае вы, мисс, ваша подруга и раненый сядете в мою карету, места здесь достаточно, а ваш кучер будет показывать моему дорогу. Ваш экипаж и лошадей, к сожалению, придется оставить здесь.

Кэтрин не знала, как и благодарить нежданного спасителя. Она почувствовала облегчение от того, что может переложить тяготы принятия решений на кого-то другого, а слабость, вызванная волнением, привела ее к очередному приступу плача.

— Ну-ну, мисс, успокойтесь, все самое страшное для вас, я думаю, уже позади.

Мужчина вышел из кареты и направился к ним, а его кучер помогал Перкинсу взобраться на сиденье рядом с собой.

— Кстати, я не представился, но, думаю, необычные обстоятельства нашей встречи извиняют меня. Мое имя — Джордж Фаулер, я вновь назначенный викарий в Марбери.

Кэтрин кивнула и назвала свое имя, а также имя Грейс. Мисс Бьюмонт знала, что преподобный Берил уже не мог исполнять свои обязанности по причине глубокой старости и удалился от дел, а его преемника ожидали в Марбери со дня на день. Она только удивилась уверенному виду и крупной фигуре преподобного Фаулера и его солидному экипажу — Марбери слишком маленькое поселение, чтобы считаться престижным приходом для кого-то, кроме самых бедных молодых священников. Однако размышлять об этом времени не было, она вышла из кареты, а преподобный легко подхватил на руки Грейс. Кэти поспешно перетащила подушки в карету викария, и Фаулер тотчас водворил на них бедняжку. Охающий Чарри сумел добраться сам, в присутствии викария он оробел и уже не потрясал воздух громкими стенаниями. Преподобный Фаулер помог Кэти подняться в карету, уселся сам и приказал кучеру ехать как можно быстрее.

14

Когда Грейс снова пришла в себя, первое, что она увидела, были пересекающиеся потолочные балки где-то очень высоко над ее головой. Девушка поняла, что лежит на кровати в незнакомом доме. Повертев головой, она вспомнила, что видела уже и этот потолок, и небольшие белые ширмы, затянутые тканью, по обе стороны от ее кровати. Грейс была в лечебнице, где трудилась ее мать.

Девушка пошевелилась, прислушиваясь к себе. Случившееся на дороге ясно было в ее памяти, а вот как она попала в лечебницу, Грейс не помнила. Боль по-прежнему не оставляла ее, но уже казалась не такой острой и почти нестерпимой, а скорее тянущей в мышцах, перенапряженных в отчаянном усилии помочь Кэти. Кроме того, болел живот и кружилась голова, хотелось пить, но прежде всего девушка отчаянно желала подняться с кровати. Мисс Эттон не привыкла болеть, и уж тем более ей несвойственно было отлеживаться в постели в ленивом безделье, как это любишь ты, Маргарет.

Но первая же попытка сесть принесла мучительную боль, а перед глазами заплясали черные мушки. Грейс с досадой снова откинулась на подушку и прислушалась. В большом зале лазарета обычно находилось одновременно немало больных, и их присутствие изгоняло тишину в расположенные через коридор кельи для самых тяжелых и умирающих. Кто-то перешептывался через ширму, кто-то стонал или охал, храпел и вздыхал… Мне трудно описать вам атмосферу лечебницы, но вы уже бывали в таких местах с тетей Эммой во время благотворительных визитов и вполне можете себе представить, как все это выглядело.

«Интересно, знает ли уже матушка о том, что я здесь? И как себя чувствуют Кэти и бедный Чарри?» — подумала Грейс. Судя по солнечным бликам на потолке, наступило уже позднее утро или даже середина дня, а значит, она пробыла здесь довольно долго. Грейс смутно припоминала тряскую дорогу, потом трясти стало меньше, и она впала в забытье, что-то среднее между обмороком и дремотой.

За ширмой внезапно раздались шаги и звуки приглушенного разговора. Грейс понадеялась, что кто-нибудь придет к ней и расскажет обо всем, чего она не помнит.

— Доктор, вы уверены, что она скоро поправится? И сможет снова быть радостной и безмятежной? — тревожный голос матери.

— Совершенно уверен, миссис Эттон. Ваша дочь очень сильная девушка, любая другая не справилась бы, а она смогла вытащить подругу… — этот голос Грейс тоже был знаком, говорил доктор Мейзенброк. — Мне очень, бесконечно жаль, но я бессилен. Она справится с этим потрясением, только дайте ей время.

— О, да, да, моя девочка всегда отличалась крепким сложением. Несколько лет назад, ей тогда было не то тринадцать, не то четырнадцать, она вместе с отцом ездила на ферму, помочь ему оперировать больную овцу. И там фермерский сынок, совсем еще ребенок, тайком вывел жеребца из конюшни и забрался на него, но не сумел удержать коня. Он разбаловался и мог бы сбросить и покалечить мальчика. Пока отец парнишки и другие мужчины соображали, как подступиться к упрямому жеребцу, Грейс подбежала и схватила его за повод. Моего мужа чуть удар не хватил, когда он это увидел, а Грейси как ни в чем не бывало завела коня в стойло… Вот какая она сильная, доктор!

Грейс улыбнулась наивной гордости, прозвучавшей в словах матери, и услышала робкий голос Кэтрин.

— Доктор Мейзенброк, вы уверены, что больше ничего нельзя сделать?

— Да, мисс Бьюмонт. Хотел бы я сказать вам обратное, но… Не надо так плакать, мисс Бьюмонт, никто ведь не умер. Вы напугаете мне больных!

Грейс услышала рыдания подруги. Что же случилось: если все живы, то почему Кэти так плачет?

— Кэти, мама, вы здесь? — осторожно позвала Грейс.

— Она проснулась, — послышался голос доктора, и одна из ширм отодвинулась в сторону.

Грейс увидела осунувшееся, встревоженное лицо матери, и за ним — заплаканное личико растрепанной Кэтрин. Похоже, она провела эту ночь не в постели — платье на подруге было вчерашнее, помятое и запачканное, белокурые локоны потеряли элегантный вид, а усталость и переживания прибавили ее лицу три, не то четыре, года.

— Грейси!

С обычной стремительностью Кэти бросилась к подруге, чтобы обнять ее, но доктор предостерегающе ухватил девушку за край платья.

— Аккуратнее, мисс Бьюмонт, вы можете повредить больной.

Кэтрин словно натолкнулась на стену. Лицо девушки побледнело, вскинутые руки опустились вдоль тела, и она медленно, словно с трудом, подошла к постели Грейс и, опустившись на колени, уткнулась лицом в край одеяла и разрыдалась.

— Кэти, что ты, дорогая моя, прекрати плакать, со мной скоро все будет в порядке. — Грейс жалела, что не может пошевельнуться и утешить бедняжку. — Мама, отчего вы обе плачете? Доктор Мейзенброк, сэр, объясните им, что я очень скоро поправлюсь и поеду домой.

— Да-да, конечно, мисс Эттон.

Доктор неловко придерживал плачущую миссис Эттон под локоть. Кэтрин подняла голову и с несчастным видом посмотрела на подругу.

— О, Грейси, я не знаю, как мне заслужить твое прощение! Если бы не моя глупость и упрямство…

— Да объясните же мне, в чем дело. — Даже кроткая Грейс потеряла терпение, глядя на эти три воплощения скорби.

Миссис Эттон посмотрела на растерянного доктора, потом подошла ближе, села на табурет рядом с кроватью и неловко погладила Кэти по голове.

— Объясните ей сами, доктор, я и не знаю, как к этому приступить, — тихо сказала несчастная мать.

Немолодой сухопарый доктор Мейзенброк обычно наводил страх на больных своим суровым видом, но сегодня он, похоже, испытывал неловкость и сожаление.

— Мисс Эттон, — начал он. — Ценой собственного здоровья вы спасли жизнь подруги, и этот благородный поступок много может сказать о вашей натуре…

— Не надо так говорить, сэр, прошу вас. — Длинное вступление уже начало утомлять Грейс. — Как бы я могла поступить иначе?

— Вы правы, дитя мое. Я знаю вас со времен счастливого детства, и вы всегда… — Доктор умолк, заметив, как нахмурилась больная. — Словом, когда вы втаскивали мисс Бьюмонт в экипаж, вы перенапрягли некоторые… ммм… части своего организма. Вероятно, у вас все еще болят руки и ноет спина, не так ли?

— Да, доктор Мейзенброк, — нетерпеливо согласилась Грейс. — Но это ведь не страшно?

— Конечно, нет, мисс Грейс. Но вы повредили еще и внутренние органы… такое случается с женщинами, которые занимаются тяжелым физическим трудом, и в нашей лечебнице были примеры.

Он опять замялся и сочувственно посмотрел в доверчивые голубые глаза бедняжки.

— Ну, в общем, я не буду утомлять ваш слух медицинскими терминами, моя дорогая, могу сказать только, что непомерные усилия нанесли вред той части вашего организма, которая отвечает за детородную функцию.

Миссис Эттон сдавленно охнула, Кэти еще глубже зарылась лицом в одеяло, а Грейс несколько мгновений непонимающе смотрела на врача, пытаясь про себя перевести его профессиональную фразу на понятный, ей язык. Доктор видел, как меняется выражение ее лица с задумчивого и недоуменного на испуганно-недоверчивое, но ничем не мог помочь этой красивой и молодой девушке, осознающей сейчас ужасную истину.

— Доктор… Вы хотите сказать, у меня теперь… не может быть… детей? — едва слышно прошептала она.

Миссис Эттон осторожно взяла дочь за руку, пытаясь утешить.

— Увы, мисс Грейс, вы правильно поняли меня. Вы, вероятно, чувствуете боли внутри, лечение скоро избавит вас от них, но полностью вернуть вам здоровье не в моих силах.

Доктор явно мечтал оказаться где-нибудь подальше от этих наполненных ужасом глаз.

Она не закричала и не забилась в истерике, как поступила бы изнеженная светская дама. Тяжесть понимания случившейся трагедии словно бы придавила Грейс, и дальнейшие слова доктора и причитания матери доносились до нее будто сквозь толстую бархатную портьеру.

Кажется, она снова лишилась чувств, во всяком случае, зрения и слуха, так как в следующий раз, когда она смогла осознавать происходящее вокруг, доктор подносил ей флакон с нюхательной солью, а Кэтрин продолжала плакать, но уже уткнувшись в подол платья сидящей на табурете миссис Эттон.

— Я думаю, вам лучше сейчас остаться одной, — мягко сказал доктор.

Грейс была благодарна ему за то, что он понял ее желание, но Кэтрин и миссис Эттон с одинаковым удивлением посмотрели на доктора Мейзенброка.

— Но… как же… мы ведь помочь ей хотим, — прошептала миссис Эттон, а Кэти слишком ослабела от слез, чтобы выговорить хоть слово.

— Ваши слезы ей не помогут, — с прежней резкостью ответил старый доктор. — Ей нужно побыть в одиночестве, успокоиться и постараться понять, что все могло закончиться гораздо хуже. И вы, мисс Бьюмонт, и она чуть не погибли, так же, как и ваш кучер… А теперь идемте. Мисс Бьюмонт, я дам вам капли, этак вы совсем себя доведете, нельзя столько плакать. Скоро приедет ваш отец и заберет вас домой…

— Нет, нет! — Кэти хотелось громко крикнуть, что никто не смеет отрывать ее от Грейс, но голос ее был едва слышен.

— Прошу вас, не спорьте, мисс Бьюмонт, у меня достаточно больных, которым нужно мое внимание. — Доктор помог девушке подняться и буквально вытолкнул ее из-за ширмы. — Когда вы успокоитесь, приедете повидать подругу. Думаю, она пробудет здесь еще довольно много времени.

Миссис Эттон поцеловала дочь в лоб и послушно вышла вслед за доктором, шепотом бормоча молитвы за единственное чадо. Грейс осталась одна со своим горем.

Радость от благополучного избавления от опасности померкла, но не о себе была ее самая горькая мысль.

— Уильям! Как я смогу сказать ему об этом? — шептала она, невидящим взглядом скользя по потолку вслед за движением солнечного луча. — Он так хочет, чтобы у нас было много детей… А его отец просто не переживет, если узнает, что ему никогда не дождаться внуков.

Слезы катились и катились по щекам девушки до тех пор, пока не вернулся доктор.

— Я так и думал, что вы терзаете себя, милая, — укоризненно пробормотал он.

— Но как мне теперь жить, доктор? — прошептала Грейс.

— Я скажу вам. Сначала надобно выздороветь и вернуться домой, а там вы уж и подумаете, как жить дальше. Это большая утрата для любой женщины, но всегда ведь можно усыновить какого-нибудь несчастного сироту… Или выйти замуж за вдовца с малолетними детьми… А теперь выпейте вот это, лекарство поможет вам заснуть, а когда вы снова проснетесь, все вокруг уже не будет казаться таким мрачным, сами увидите.

— Но я… — Грейс неохотно проглотила микстуру и слабеющим голосом спросила: — А как бедный Перкинс и Чарри?

— Малому здорово досталось, но мозги у него не вылетели на дорогу. — Юмор доктора был весьма своеобразен. — А старика здорово тряхнуло при падении, несколько дней ему следует полежать в постели с грелками и подкрепить здоровье стаканом-другим доброго портера. Вам всем повезло, что преподобный Фаулер отказался ночевать в Леймуте и решил добираться все-таки до Марбери, несмотря на темноту.

— А кто это? — пробормотала Грейс, но ответа уже не услышала.

Благотворный сон сморил ее. Во всяком случае, доктор считал, что он должен быть таким, поскольку во сне девушка не помнила о своем несчастье, в отличие от бодрствующей мисс Бьюмонт, похоже, навечно поселившей в сердце чувство вины.

Проснулась от тяжелого, муторного сна Грейс вечером или даже ночью, солнце уже не пронизывало бликами потолочные балки. Кое-где за ширмами светились желтоватые пятна — это горели свечи у кроватей больных, где дежурили сиделки из трудившихся в лечебнице мирянок или монахи, но большая часть обширного зала была погружена в темноту.

Девушка с трудом повернулась на бок, чувствуя, как занемела спина, и боль снова дрожью пробежала по телу. Похоже, еще нескоро получится встать с кровати. Но разве это теперь имеет значение? Вернется ли она домой или останется здесь, ее несчастливая судьба всегда будет рядом. Грейс попыталась молиться, однако утешение не приходило. Так было, когда умер отец, и ей понадобилось немало времени, чтобы снова начать радоваться жизни.

«Я не должна показывать матушке и Кэти, как мне горько чувствовать себя пустоцветом, который никогда не принесет плодов. Ради близких мне следует скорее снова стать безмятежной и спокойной. Но, боже, как это тяжело… Мне придется похоронить надежды на счастье, любовь… И чем раньше я это сделаю, тем быстрее придет успокоение». — С такими мыслями Грейс провела время без сна до самого утра.

Боль не оставляла ее еще долгие дни, и все это время Кэти и миссис Эттон поочередно проводили время около ее постели. Кэтрин не смела смотреть в глаза подруге, понимая, что может лишь бесконечно плакать и просить прощения.

— Ты ни в чем не виновата, Кэти. — Грейс еще и утешала ее! — Это Всевышний посылает нам испытания, и мы должны переносить их достойно. Я никогда не буду упрекать тебя или таить обиду, милая, поверь мне.

Матушка изо всех сил старалась подбадривать свое дитя, но понимала, что и от ее поддержки сейчас мало толку. Получить такой удар, когда, казалось бы, только-только начинается новая счастливая жизнь, — как найти в себе силы пережить его?

Как-то больную зашел навестить преподобный Фаулер. Грейс уже знала от Кэтрин историю их спасения и постаралась выразить свою благодарность викарию.

— Помогать ближним — наш долг, дитя мое, а для пастыря этот долг удваивается, — мягко отклонил он все попытки Грейс. — Если вы хотите порадовать близких, лучшее, что вы можете сделать, — поскорее покинуть сию юдоль печали и вернуться домой, к своей бедной матери.

Преподобный Фаулер оказался высоким, крупным мужчиной, еще не старым, лишь недавно миновавшим сорокалетний рубеж, и, похоже, вполне обеспеченным собственными средствами, поскольку приход Марбери вряд ли способен был принести ему солидный достаток.

Грейс слышала от доктора Мейзенброка, что преподобный уступил свой процветающий приход племяннику, а сам предпочел уединение Марбери, чтобы воплотить в жизнь задуманный труд о выдающихся деятелях нашей англиканской церкви. Очень хорошо образованный человек со светскими манерами, Фаулер легко сошелся с наиболее почтенными семьями Марбери и окрестностей, а его лишенные вычурности проповеди, подкрепленные понятными жизненными примерами, быстро открыли ему путь к сердцам простого народа.

Горячо сочувствующий молодой красивой девушке, ставшей жертвой трагических обстоятельств, викарий постарался ободрить Грейс, невольно воспользовавшись приемом Кэтрин Бьюмонт. Когда преподобный заметил, что его слова плохо доходят до сознания больной, он внял к ее чувствам добродетельной христианки и указал на непростительность впадения в уныние, когда близкие и без того сильно огорчены ее длительной болезнью.

— Пожалуй, вы правы, преподобный, — согласилась Грейс. — Я слишком долго пробыла в лечебнице и заразилась духом безнадежности. Полагаю, доктор Мейзенброк позволит мне уже завтра вернуться домой, где привычные дела и любимые книги отвлекут меня.

— Вот эти речи больше подобают моей прихожанке, — улыбнулся священник, одобрительно кивнув крупной головой с густой каштановой шевелюрой. — Надеюсь, ваш голос вскоре украсит наш церковный хор, мисс Бьюмонт говорила мне, что вы прекрасно поете.

Грейс улыбнулась — Кэти не упускала случая похвалиться подругой — и попрощалась с викарием в более бодром расположении духа, нежели до его визита. Его спокойные манеры и уверенность, подкрепленная жизненным опытом и верой, нравились ей.

Вскоре после преподобного Фаулера навестить подругу явилась Кэтрин. Она сообщила, что самая удобная карета графа завтра отвезет Грейс домой.

— Думаю, дня через два должен вернуться твой маркиз, а уж он-то сумеет развеселить тебя, — щебетала Кэти, ради подруги старающаяся быть веселой, хотя ее угнетала еще одна неприятная новость.

Грейс медленно перевела взгляд с бледного личика Кэти на потолок, словно его основательный вид давал ей силы.

— Я встречусь с милордом Секвиллем только один раз, чтобы вернуть ему данное слово, — ровным голосом сказала она.

— Но… как? Почему? Грейс, что ты такое говоришь? — Мисс Бьюмонт рухнула на табурет, чудом не оказавшись на полу.

— Я разорву нашу помолвку, Кэти. С самого начала это было ошибкой, а теперь о свадьбе нечего и говорить.

От спокойного, какого-то безжизненного тона подруги Кэтрин стало не по себе. Она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться тут же, и произнесла:

— Ты ведь не думаешь, что он будет любить тебя меньше, Грейс? Как ты можешь лишать счастья его и себя?

— Уильяму нужен наследник, а я никогда не сумею подарить ему детей, Кэти. Не говорю уж о старом герцоге, чья жизнь наполнена ожиданием будущих внуков… Конечно, Уильям любит меня и не станет упрекать, но как я смогу жить с ним, зная, что сделала его семью несчастной?

Голос Грейс дрогнул, и она тихо заплакала. Принятое решение мисс Эттон обдумывала долгими ночами и, казалось, уверенность, что она поступает верно, ободрила ее. Но, произнеся роковые слова вслух, Грейс поняла, что переоценила свои силы. Ей будет очень, очень тяжело посмотреть в зеленые глаза Уильяма и повторить все то, что она только что сказала Кэти.

Кэтрин с рыданиями бросилась на грудь подруге. Все эти дни мисс Бьюмонт мучила и изводила себя, но ее чувство вины усилилось стократно, когда она поняла, сколь многого ее легкомыслие лишило дорогую Грейс.

Как всегда некстати явился доктор Мейзенброк и сурово отчитал обеих. Он пригрозил больше не пускать мисс Бьюмонт в лечебницу, если она не прекратит свои стенания, и смущенные девушки были вынуждены немного успокоиться.

Некоторое время Кэтрин молча сидела рядом с кроватью Грейс, потом предложила подруге выйти в сад. Больной уже позволяли понемногу вставать с постели и дышать свежим воздухом, не зараженным миазмами десятков больных.

Подруги обнявшись медленно пошли по дорожкам ухоженного монастырского сада. Тут и там выздоравливающие больные занимались работой садовников или прогуливались в обществе визитеров. Еще теплое августовское солнце ласково поглаживало созревающие яблоки на старых деревьях, аромат цветов не шел ни в какое сравнение со спертым воздухом лазарета.

— Грейси, мне надо сообщить тебе кое-что, и я даже не знаю, как начать… — уныло склонилась к плечу подруги Кэтрин.

— Думаю, ты не сможешь поведать мне что-то еще более печальное, чем то, что уже случилось.

— Моя мать настаивает на немедленном отъезде во Францию, — собралась с духом Кэтрин.

Все последние дни графиня Бьюмонт изводила дочь и мужа своими капризами и истериками. Опять эта мисс Эттон нарушила покой их семьи! Если бы не она, маркиз Секвилль женился бы на Кэтрин, ужасного путешествия в Донкастер вовсе бы не случилось, и ее дочь не обливалась бы теперь слезами, что неминуемо должно повредить ее внешности. Графиня едва ли не злорадствовала, когда узнала о несчастье, приключившемся с Грейс, во всяком случае, она ничуть не жалела бедняжку. Наконец миссис Бьюмонт надоело вечно видеть Кэтрин в слезах, и она приказала дочери и графу явиться к ней в комнату.

— Довольно я терпела бедствия, которые принесла в наш дом твоя подруга, — начала графиня без предисловий. — Мое здоровье непоправимо испорчено всеми этими переживаниями, а теперь и ты, Кэтрин, изводишь себя бесполезными рыданиями.

— Но, матушка, вы же знаете, если бы не Грейс, я бы погибла! — еще раз попыталась Кэти донести до матери простую истину.

— Если бы не Грейс, ты бы вообще не поехала по этой дороге!

— Я говорила вам и отцу, что я приказала ехать по старой дороге! При чем же здесь бедная, бедная Грейс?

— Как только в твои дела вмешивается эта девушка, все сразу идет не так, как нужно! Я не буду напоминать тебе о твоем дне рождения и недостойной Дорсетов помолвке, я позвала вас не за тем.

Кэти внезапно догадалась, что мать не просто собирается излить на супруга и дочь свою горечь, нет, графиня, задумала что-то более страшное. Девушка замерла от дурного предчувствия.

— Мой доктор уже не раз советовал мне переменить климат. После возвращения из Бата все заметили, как мне внезапно стало хуже.

— Да, дорогая, — поспешил согласиться граф.

— Приближается осень, и доктор всерьез опасается за мое состояние. Посоветовавшись со столичным светилом, своим хорошим знакомым, он рекомендует мне провести зиму на южном побережье Франции. Полагаю, управляющему вполне можно доверить все наши дела, не так ли, дорогой?

Управляющего, мистера Деммонса, выбирала сама графиня, это был жесткий, холодный человек, и даже граф не осмеливался ему перечить. Конечно, мистеру Бьюмонту оставалось только кивнуть в ответ на утверждение жены.

— Как, во Францию? — вскрикнула Кэтрин. — Я не могу оставить Грейс сейчас, когда ей как никогда нужна моя поддержка! Через три недели свадьба Грейс!

— Зато ты легко можешь оставить свою больную мать! — Графиня нарочито закашлялась, и пристыженной дочери пришлось пережидать приступ, прежде чем матушка продолжила заранее заготовленную речь. — Как ты можешь быть такой неблагодарной, Кэтрин? Как наша единственная дочь, ты всегда получала все, что хотела, и наша с отцом доброта только испортила тебя. Ты почти не бываешь дома, скачешь на своей лошади по округе и бегаешь по полям с деревенской девчонкой, вместо того чтобы завязывать новые знакомства и искать подходящую партию, как подобает дочери графа! У твоей подруги есть мать, которая позаботится о ней. Я уж не говорю о Секвилле, после свадьбы он увезет Грейс, и ты можешь не увидеть ее месяцы или даже годы! Неужели подруга тебе дороже родной матери? Или ты думаешь, что моя болезнь менее серьезна, чем у нее? От бесплодия еще никто не умирал, а кашель через несколько лет сведет меня в могилу! И ты своим поведением приближаешь конец, как будто хочешь нарочно лишиться матери поскорее, чтобы никто не указывал тебе, как правильно себя вести!

В душе графиня понимала, что ее упреки несправедливы, но она поставила себе целью увезти дочь из Бьюмонт-холла, в уверенности, что отъезд пойдет прежде всего на пользу самой Кэтрин. Вдали от мисс Эттон Кэти перестанет так переживать. Путешествие и новые знакомые отвлекут ее, и кто знает, может, Кэтрин образумится и задумается о своем будущем.

Как ни сочувствовал граф горю дочери, речь жены произвела на него впечатление, и Кэти осталась одна перед лицом объединившихся против нее родителей. Слезы и мольбы девушки только больше сердили мать, и бедняжке пришлось покориться.

Уехать от Грейс сейчас казалось ей предательством, а ведь она еще не знала, что подруга решила отменить венчание с маркизом. После признания Грейс Кэти было вдвойне тяжелее рассказать ей о задуманном матерью плане разлучить девушек.

Грейс молча выслушала подругу и, как всегда, принялась утешать ее:

— Возможно, это и к лучшему, Кэти. Тебе надо отдохнуть и постараться забыть обо всем, что случилось. Пока вы путешествуете, я совсем поправлюсь и наберусь сил, и, когда ты вернешься, наступит новая весна. Мы опять будем гулять по нашим полям и станем беззаботно счастливыми девочками…

Кэтрин постаралась почерпнуть у подруги немного ее мужества и не проливать бесконечные слезы. Остаток дня девушки гуляли и разговаривали о книгах и цветах, стараясь не касаться болезненных для обеих тем.

А уже следующим утром Кэтрин приехала за подругой в отцовской карете. Доктор Мейзенброк и миссис Эттон помогли Грейс поудобнее устроиться на мягких подушках, и экипаж медленно двинулся в Марбери. Не так представляла себе Грейс возвращение домой.

Они с Кэтрин должны были уже давно приехать из Донкастера, вволю насмотревшись на лошадей и повеселившись, а получилось так, что эта поездка принесла Грейс самое непоправимое горе в ее жизни.

У порога домика Эттонов подруги расстались — после обеда Бьюмонты отправлялись в долгое путешествие. Мать Кэти не собиралась откладывать исполнение своего намерения ни на один лишний день.

— Я буду писать тебе так часто, как ты этого захочешь, — плакала Кэти, снова и снова обнимая Грейс.

— Не скучай слишком сильно, постарайся как можно больше увидеть и обо всем рассказать мне в своих письмах. — Грейс на этот раз не сдерживала слез, и даже миссис Эттон вытирала глаза краем платка. — А я буду ждать тебя на нашей полянке следующей весной.

Вначале Грейс почувствовала даже облегчение от того, что Кэти уехала. Постоянно видеть виноватые глаза подруги и вытирать ее слезы было тяжело девушке, чья душа сама нуждалась в утешении. Миссис Эттон хотела на время оставить свои труды в лечебнице, чтобы поддержать дочь, но Грейс уговорила мать вернуться к уходу за больными, ей хотелось остаться одной. Она готовила себя к последнему, как она надеялась, испытанию.

Вечером девушка сидела одна в кухне и вяло перебирала созревший крыжовник. Заслышав топот копыт по их обычно пустынной улочке, Грейс затрепетала от предчувствия. Через несколько минут в дверь громко, уверенно постучали. Сомнений не было — это вернулся Уильям.

Грейс медленно, словно бы стараясь еще ненадолго оттянуть момент объяснения, пошла к двери.

Маркиз привязал коня у калитки и с улыбкой ожидал, когда его возлюбленная откроет дверь. Сегодня он не счел нужным таиться от соседей, ведь оставалось совсем немного времени до свадьбы.

Дверь наконец распахнулась, и в полумраке Уильям увидел силуэт девушки.

— Грейс, любовь моя, не могу найти слов, чтобы сказать, как я стремился к тебе! — воскликнул он и стремительно обнял ее.

— Уильям… — не выдержав, Грейс разрыдалась у него на груди.

— Не стоит плакать, моя дорогая, разлука позади, и теперь мы ни за что не расстанемся так надолго! Я уладил все свои дела, лондонский дом готов принять маркизу Секвилль, а завтра же мы и миссис Эттон поедем в Дорсет-эбби…

— Ах, нет, Уильям! Пока мы не виделись, произошло столько всего… Мы должны поговорить.

— Так мы и говорим, разве нет? — Он улыбнулся с некоторым недоумением — ее слезы мало походили на слезы радости. — Пойдем, присядем, и ты мне обо всем расскажешь.

Грейс позволила ему взять ее за руку и отвести в крошечную гостиную. Маркиз усадил невесту на старенький диванчик, зажег стоящие на камине свечи и присел рядом с Грейс. В неверном колеблющемся свете он не мог разглядеть, насколько побледнело и осунулось ее живое личико за время его отсутствия, но глаза любимой показались ему какими-то… потухшими. Маркиз несколько напрягся, он надеялся на более пылкую встречу.

— Пока меня не было, что-то произошло? — спросил он, пару минут понаблюдав, как девушка нервно теребит кончик косы.

— Да, случилось… несчастье… — выдавила из себя Грейс.

— О боже! Что-то произошло с твоей матерью или с мисс Бьюмонт?

Только эти две женщины значили в жизни Грейс так много, чтобы она стала огорчаться из-за их проблем.

— Вскоре после твоего отъезда мы с Кэти отправились на скачки Сент-Леджер… — начала Грейс горестное повествование. — Мы поехали по старой дороге, и карета едва не опрокинулась в ущелье вблизи Сент-Джордж-Маунтин…

— Я слышал об этом! — встревожено воскликнул маркиз Секвилль. — Тетушка Грэм все пыталась втолковать мне что-то о двух леди, которые чуть не разбились, но я слишком спешил сюда, чтобы прислушиваться к ее болтовне. Так это были вы с мисс Бьюмонт?!

— Да. Кэтрин боялась не успеть к открытию…

— И вы выбрали опасный путь. — Мужчина покачал головой — Ох уж эти женщины… — Граф Бьюмонт не должен был позволять своей дочери… Впрочем, это уже неважно. Так что случилось с мисс Кэтрин Бьюмонт? Она ранена?

— Нет-нет, с Кэти все в порядке… Она с родителями уехала на зиму во Францию…

— И ты расстроена, что ее не будет на нашей свадьбе, — решил, что догадался, маркиз. — Графиня захотела хоть как-то отплатить мне… Но это неважно, ты пригласишь мисс Бьюмонт погостить у нас, как только она вернется, ее мать не сможет отказать маркизе Секвилль.

Его нахмуренный лоб разгладился, маркиз счел, что услышал уже самое неприятное, но он ошибался…

— Дело не в этом, ваша светлость, — тихо сказала Грейс.

— Почему опять «ваша светлость»? Разве мы не договорились?

Он с шутливой укоризной погрозил пальцем.

— Мне так будет легче, — непонятно ответила его избранница. — Позвольте, я закончу свой рассказ.

Маркиз молча кивнул и на всякий случай взял Грейс за руки, чтобы ободрить и утешить ее, если понадобится.

— Во время этой поездки карета соскользнула левыми колесами с дороги и накренилась. Кэтрин сидела с той стороны и едва не выпала из кареты…

Голос бедняжки дрогнул при воспоминании о тех ужасных минутах, но она собралась с духом и продолжила.

— Я успела схватить ее за руку прежде, чем… Одним словом, мне удалось втащить ее в карету, благодаря тому что я привыкла к тяжелой работе и в моих руках много силы…

— Ты очень самоотверженная маленькая труженица, — попытался милорд заставить ее улыбнуться, но тщетно.

— Несмотря на мою силу, мне было так трудно…

— Конечно, мисс Бьюмонт хотя и очень стройная, все-таки обладает некоторым весом, да если еще прибавить платье и драматизм момента…

Он снова перебил ее, и Грейс тяжело вздохнула — ну как рассказать ему, если он постоянно сбивает ее и лишает мужества своими шутливыми замечаниями?

— Больше не буду, не сердись, любовь моя. — Зеленые глаза лукаво блеснули в полумраке гостиной. — Мне и самому не терпится узнать, чем все закончилось.

— Когда Кэти оказалась вне опасности, я лишилась чувств. Дальнейшее я знаю из ее рассказа. Перкинс с помощью Кэтрин сумел привязать лошадей позади кареты, так как развернуться не было возможности, а лакей, ехавший с нами, расшиб голову…

Маркиз вновь посерьезнел и больше не перебивал девушку.

— Кое-как они спустились с горы и повстречали на дороге нашего нового священника, мистера Фаулера. Он был очень добр, перенес меня в свою карету и отвез в лечебницу при обители, здесь неподалеку.

Грейс опять помолчала, впереди была самая трудная часть объяснения.

— Я довольно долго болела, доктор объяснил, что от перенапряжения пострадали некоторые… органы.

Говорить об этом с джентльменом оказалось очень неловко, не говоря уже о том, что это был ее жених, и впереди его ждал отказ от помолвки.

— Я долго пробыла там, доктор Мейзенброк постарался сделать все, что возможно…

— Но теперь ведь ты здорова? — не выдержал Уильям. — Кажется, немного бледна, но это пройдет… Как жаль, что меня не было рядом, я бы поддерживал тебя и заботился о тебе… Почему ты или мисс Бьюмонт не написали мне в Лондон, чтоб я смог вернуться поскорее?

— В этом не было нужды, милорд. Да, сейчас я уже вполне здорова, но есть одно обстоятельство… одна проблема… Доктор Мейзенброк ничего не смог с этим поделать…

— Прошу тебя, говори скорее! Что такого ужасного ты не решаешься сообщить мне?

Слезы выступили на глазах Грейс и медленно потекли по щекам. Как бы ей хотелось, чтобы все это оказалось ужасным сном!

— У меня… не может быть теперь детей, Уильям…

Забывшись, она снова назвала его по имени, но оба они не обратили на это внимания. Грейс думала, что почувствует облегчение, когда признается ему во всем, но ошибалась. Видеть, как он раздавлен этой новостью, как мало-помалу в его глазах появляется осознание всей трагедии случившегося, было невыносимо. И она, словно бросившись головой вперед, в то самое злосчастное ущелье, на одном дыхании выпалила:

— В теперешних обстоятельствах наша свадьба становится невозможной. Я освобождаю вас от данного слова, милорд, и надеюсь, вы простите и поймете меня…

Милорд Уильям с изумлением смотрел на Грейс. Удар был тяжелым, разум наследника высокого титула сразу же подсказал Секвиллю, чем оборачивается для его семьи горе Грейс, но в голову маркиза и мысли не закралось о том, чтобы разорвать помолвку. Он покачал головой, восхищаясь ее великодушием и мужеством.

— О чем ты говоришь, милая? Разве из-за твоей беды я стану меньше любить тебя?

— Я не смогу дать тебе наследника, и твой отец умрет от горя, а ты будешь всегда сожалеть о том, что женился на мне…

Закрыв лицо руками, Грейс заплакала. Она знала, что маркиз любит ее и не захочет отступиться вот так сразу, по одному ее слову, но как, как объяснить ему, что она не сможет взять на себя еще и этот груз?

Секвилль обнял ее и попытался утешить. Потом Грейс не могла вспомнить, что он говорил, только звуки любимого голоса остались в ее памяти. Конечно, он уверял, что никогда не упрекнет ее, что герцогство Дорсетское не стоит потери единственной любви в его жизни, что наконец если он не женится на Грейс, то и с другой женщиной не обвенчается тоже. Последний довод казался милорду самым весомым, не будем упрекать его за этот ультиматум.

Но Грейс, несмотря на то что ее лицо заливали слезы, а сердце обливалось кровью, оказалась непреклонна. Уверенность, что она должна так поступить, должна нести это бремя, в одиночестве, стала тем якорем, за который она могла удерживаться.

— Нет, милорд, что бы вы ни говорили, пройдет время, и вы поймете, как я была права. Прошу вас, уезжайте, не причиняйте себе и мне излишних страданий. Вы еще будете счастливы!

— Ради бога, Грейс! Как я могу оставить тебя сейчас? И я не сумею быть счастлив где-то, вдали от тебя.

Последние три месяца перевернули представления маркиза как о женщинах, так и о самом себе. И вот все внезапно разрушилось…

— Уезжайте, милорд, умоляю вас!

Уильям наконец понял, что сегодня не добьется от Грейс другого ответа. Он нехотя поднялся, не зная, как оставит любимую в состоянии такого горя.

— Хорошо, любовь моя. Я уеду, но вернусь завтра. Надо дать тебе время успокоиться и понять, что я никогда не расстанусь с тобой, а на двоих это бремя ляжет уже половинной ношей…

— Я более не желаю видеть вас, милорд Секвилль. Прошу вас, уезжайте и не возвращайтесь.

Грейс собрала все свои силы и выпрямилась, величественно указывая бывшему жениху на дверь. Джентльмен покачал головой и молча вышел из комнаты. Он не был намерен сдаться и уступить, но привел все доводы, какие только мог предложить ей.

Грейс осталась одна в убогой полутемной комнатке. Это ее дом, и он навсегда останется ее домом. Мечты о зеленых лугах и величественных башнях Дорсет-эбби разбились вдребезги на дне ущелья близ Сент-Ажордж-Маунтин.

— Зачем я призналась ему во всем? Что мне стоило сказать, что я не люблю его, что это был восторг и ослепление от того, что за мной ухаживает такой человек? — укоряла себя Грейс еще долгое время после расставания. — Но как я могла бы солгать? Притвориться, будто он ничего для меня не значит?

Грейс не привыкла долго предаваться унынию, но сейчас ее безмятежность и спокойная сила не помогали ей. Девушке не было еще и восемнадцати лет, а судьба уже успела в одночасье вознести ее в призрачный замок Фата-Морганы и так же резко столкнуть вниз.

Миссис Эттон, по дороге домой поболтавшая с любопытной соседкой, уже знала, что у Грейс был гость, но заплаканное лицо дочери заставило ее удержаться от расспросов.

— Матушка, — Грейс сама завела разговор, как только мать закончила свою скромную трапезу. — Я отослала маркиза Секвилля и попросила его больше никогда не приезжать, но, боюсь, он очень упрям и ни разу еще не сталкивался с отказом… Завтра он обещал приехать снова…

— Девочка моя, подумай, вы могли бы быть счастливы… Взять малютку из приюта — богоугодное дело, а с деньгами маркиза вы сумели бы воспитать и нескольких детей. Даже в нашу лечебницу то и дело приносят подкидышей…

— Ах, матушка, да будь он простой человек, я и то не уверена, смогла бы я выйти за него замуж со своим изъяном! Ты не понимаешь, как это важно для аристократов — продолжение рода! Если у Уильяма не родится наследник, сын, герцогство унаследует какая-нибудь боковая ветвь семьи, совсем не обязательно люди благородные… Я не могу позволить, чтобы из-за меня род Дорсетов прервался!

— Ну, как скажешь, милая. Если ты все уже решила, значит, так тому и быть. Ты боишься, что он станет досаждать тебе своими уговорами? — В миссис Эттон оказалось больше проницательности, чем предполагала Грейс.

— Да, он примется говорить о любви, и я не уверена, что смогу вынести это… А если я соглашусь, мы оба до конца дней будем несчастны!

— Тогда тебе нужно спрятаться. Мы сейчас же соберем вещи и потихонечку пойдем на ферму Джиллиса, моя крестная давно звала нас погостить. Никто не увидит, куда мы ушли, и твой маркиз, когда приедет, не сможет узнать, куда мы подевались.

Грейс горячо одобрила план матери, и через полчаса обе женщины медленно побрели по темной улице. Идти было довольно далеко, и не оправившейся до конца от болезни Грейс путь казался непреодолимым, но она так стремилась убежать, что без стонов и жалоб переносила все неровности дороги, невидимые в ночной темноте.

Когда, утром маркиз Секвилль, не спавший всю ночь, остановил коня у знакомой калитки, ему сразу бросились в глаза запертые ставни. Он долго стучал в дверь, но домик явно был покинут его обитательницами.

— Если она думает, что сможет сбежать от меня…

Маркиз нахмурился, поведение Грейс казалось ему уже не столько проявлением великодушия по отношению к его семье, сколько упрямством.

В конце концов, это он решал, на ком ему жениться и как позаботиться о судьбе своего рода. Пока Уильям сидел без сна в покойном кресле тетушки Грэм, он успел перебрать всех известных ему родственников на предмет поиска сироты, которого мог бы усыновить. К сожалению, таковых не обнаружилось. В случае, если маркиз не оставит потомства, титул герцога Дорсетского наследовал сын кузена его отца, беспутный Ричард Баскер, виконт Левенби. В свое время Уильям не раз колотил этого ябеду и вымогателя и с годами не стал о нем лучшего мнения.

— Бедный отец… известие о том, что Ричард станет герцогом Дорсетом, разобьет ему сердце.

Маркиз тяжко вздыхал, но ничего поделать было нельзя, если только Ричард не свернет себе шею после очередной попойки. Тогда вопрос наследования станет еще более запутанным…

Мысль отказаться от женитьбы на Грейс ради спасения фамилии была отвратительна. Впервые он полюбил настолько, чтобы мечтать о свадьбе как о самом счастливом дне своей жизни, и вдруг непредвиденное несчастье мешает осуществлению этой мечты!

— Почему я должен стать заложником благородных предков? В конце концов, я могу пережить Ричарда, а его будущие отпрыски, вполне вероятно, окажутся получше, чем их батюшка. И какая мне разница, кто возьмет в свои руки управление всеми владениями после моей смерти? — в отчаянье воскликнул маркиз, но тут же устыдился таких слов. — Боже, как я мог… Разве этому отец учил меня? Нет, мне не все равно, кто станет хозяином наших земель, от герцога Дорсета зависит немало судеб, и я не могу допустить, чтобы ими распоряжался негодяй…

Милорд Секвилль прекрасно понимал, что у него есть только два выхода — жениться на Грейс несмотря ни на что или отказаться от возлюбленной ради брака по сговору с какой-то другой леди. И в том, и в другом случае он терял слишком многое, чтобы сделать выбор. К тому же выбор за него, похоже, уже сделала Грейс.

Не будем винить маркиза за мелькнувшее чувство облегчения, когда он получил от доктора Мейзенброка записку следующего содержания.

«Ваша светлость, маркиз Секвилль!

Боязнь вашей настойчивости побудила меня покинуть родной дом и найти приют у дальних родственников. Прошу вас снова и снова — не ищите меня и не пытайтесь изменить мое решение. Если вы любите меня так, как говорите, то позволите мне идти своим путем, а сами двинетесь своим. Сомнения в вероятности нашего счастья отравляют мне жизнь, и я никогда не смогу быть радостной и безмятежной, какой вы, несомненно, хотели бы видеть свою супругу. Взываю к вашему благородству и настаиваю, и молю — забудьте Грейс Эттон навсегда».

Грейс не сомневалась, что первым местом, куда направится Уильям в своих поисках, станет монастырская лечебница. Ранним утром мисс Эттон попросила мальчишку с фермы отвезти доктору Мейзенброку записку с известием, что она вместе с матерью гостит в Леймуте. В этот же конверт было вложено послание милорду Секвиллю, если он вдруг появится в лазарете.

Маркиз расспросил доктора и, услышав про Леймут, поспешил туда.

Но даже в этом крошечном городке разыскать неизвестных ему родственников Эттонов оказалось невозможным. Через два дня Секвилль вернулся к тетушке Грэм и задумался, что делать дальше. Продолжать поиски девушки, столь ясно давшей ему понять, что она не хочет этого, казалось маркизу неприемлемым. Не в силах выносить болтовню старой леди, измученный горькими мыслями Уильям решил вернуться в Дорсет-эбби. Ему больше нечего было делать в Марбери.

16

Заботливая матушка согласилась на просьбу Грейс оставить на время своих больных и поработать на ферме Джиллиса. Для Грейс работа в поле была непосильна, и она помогала по дому вместе со старушкой Агатой, крестной миссис Эттон. Окончив труды, долгие часы девушка бродила по холмам и полям вокруг фермы, но почти не заговаривала с людьми, убирающими урожай. Прошел ее день рождения, но Грейс не вспомнила бы о нем, если бы мать не благословила ее и со слезами не пожелала ей покоя и умиротворения.

Мало-помалу слухи о странной девушке, в одиночестве бродящей там и тут, распространились за пределы Марбери, обрастая, как такое часто бывает, самыми невероятными подробностями. Говорили, что бедняжку бросил жених, сбежавший прямо из церкви, и этому верили, так как многие видели Грейс гуляющей с молодым джентльменом. Некоторые заходили еще дальше и утверждали, что от горя девушка помешалась и теперь бродит среди полей в поисках пропавшего возлюбленного. Подобные истории служат своего рода украшением и гордостью маленьких сельских поселений, а Марбери до сих пор не могло похвастаться ни привидением на церковном кладбище, ни растерзанным неизвестным зверем дровосеком, ни младенцем-подменышем. Теперь у Марбери появилась своя сумасшедшая, к тому же молодая и красивая, и, как ни пытались наиболее здравомыслящие жители деревни успокоить самых рьяных болтунов, те не намерены были прекращать многократные пересказывания истории Грейс в трактирах и на всех ярмарках в округе.

Никто, кроме доктора Мейзенброка, не знал правды, а он не любил болтать о своих больных. Грейс не было никакого дела до всех этих разговоров, а вот миссис Эттон очень сердилась, когда слышала их. Отрешенность дочери пугала ее, но бедная женщина не находила способа вернуть Грейс интерес к простой деревенской жизни.

Через несколько недель Грейс убедилась, что маркиз не преследует ее, во всяком случае, о нем в этих краях никто больше не слышал, и они с матерью вернулись домой. Деревенский почтальон вручил девушке несколько писем, адресованных ей, но Грейс долго не решалась открыть их. Почти в каждом послании были стихи и заверения в любви, и только в самом последнем маркиз горячо упрекал ее в бессердечии и сообщал о намерении уехать за границу, чтобы в чужой стране попытаться найти лекарство от своей печали.

В конце концов, его гордый нрав возобладал над страданиями влюбленного, как и следовало ожидать от подобного человека. Казалось бы, именно этого Грейс и ждала, но чтение писем причинило ей сильную боль. Девушка еще больше замкнулась. Она бездумно выполняла свои обязанности по дому и уходила на долгие одинокие прогулки. Помимо всех печалей, горечи в ее мысли добавляло отсутствие писем от Кэти. Неужели и подруга оставила ее?

Увы, вины Кэтрин в этом не было. Старая графиня угрозами и посулами наказала дворецкому передавать ей все письма дочери. Здоровье ее светлости ухудшалось, и вместе с тем росла ее ненависть к Грейс. Кэтрин не восторгалась в должной мере красотами Ниццы, по мнению графини, из-за тоски по оставшейся в Марбери подруге.

Миновала осень, хотя это было не так заметно здесь, в благословенном краю, и однажды за завтраком графиня на свой лад пересказала содержание письма от управляющего, решив раз и навсегда положить конец дружбе дочери и мисс Эттон.

— Вчера вечером я прочла полученное от Деммонса сообщение. Урожай превзошел ожидания, арендную плату удалось собрать в полной мере.

Граф вяло кивнул — переживания из-за здоровья жены и дурного настроения Кэти лишали его радости и ослабляли любящее сердце пожилого джентльмена.

— Он написал также о том, что будет интересно тебе, Кэтрин.

Девушка удивленно взглянула на мать, и графиня продолжила словно бы с сочувствием:

— Речь идет о твоей подруге? Грейс.

— С ней что-то случилось? Почему она не отвечает на мои письма? — взволнованно воскликнула Кэти и неловким движением опрокинула молочник.

— Она так и не оправилась после перенесенного недуга. Боюсь, полученная травма сказалась на ее душевном здоровье…

— Она все еще больна? Матушка, прошу вас, не тяните!

— Болезнь лишила ее разума, как ни больно мне сообщать тебе об этом. Сперва она бродила дни и ночи по лугам вокруг Марбери, не отвечая на все попытки заговорить с ней или как-то поддержать. Потом стала набрасываться на женщин с маленькими детьми, словно пытаясь отобрать у них ребенка.

Кэти вскрикнула и с побелевшим лицом ожидала продолжения.

— Тогда доктор решил, что она опасна для соседей и даже для себя самой, и распорядился поместить ее в клинику для душевнобольных.

— Нет, это невозможно! Как миссис Эттон допустила такое? — Кэтрин громко заплакала, а старый граф укоризненно посмотрел на жену. — Я должна поехать к ней, спасти ее из этого ужасного места…

— Миссис Эттон уехала вместе-с дочерью, чтобы устроиться при ней сиделкой. Ты должна понять, Кэтрин, твоя подруга потеряла разум. В лечебнице ей будет лучше, возможно, когда-нибудь она оправится. Сейчас ты ничем не сумеешь ей помочь, — холодно ответила бессердечная женщина.

— Но там, наверное, так ужасно… Где находится эта лечебница?

— Ну откуда мне знать, дорогая. Деммонс ничего не написал об этом, — пожала плечами графиня.

— Тогда я сама напишу доктору Мейзенброку и узнаю! — вскричала Кэти.

Это не входило в планы графини, но она не сомневалась, что сможет перехватить письмо дочери.

Отец попытался на свой лад утешить Кэтрин:

— Дитя мое, возможно, это милосердный Господь решил таким образом избавить ее от страданий. Теперь она уже не понимает, что с ней, и не мучается от мысли, что у нее не будет детей…

— Но, отец, вы же слышали, что говорила матушка, — Грейс бросалась на женщин с детьми! Значит, она думает о детях.

Кэтрин плакала и плакала.

— В лечебнице ее сумеют успокоить и занять чем-нибудь. Я слышал, что в Донкастере и Скаммондли есть хорошие заведения именно для таких больных. Вероятно, ее отправили в одну из этих лечебниц.

— Прошу вас, позвольте мне перечитать письмо Деммонса, матушка, может быть, вы упустили что-то важное, название места, где находится Грейс! — взмолилась Кэтрин.

— Оно слишком огорчило меня, и я сразу же сожгла его, — невозмутимо сказала ее светлость. — Но, если хочешь, я в своем письме попрошу Деммонса навести справки.

Кэти не могла не поверить матери и поднялась к себе, чтобы вволю наплакаться, а потом снова и снова вспоминать беззаботное время детства, когда подруги были так счастливы…

Если бы графиня знала, где проживает сейчас маркиз Секвилль, она послала бы ему письмо со своей историей. Писать же в Дорсет-эбби ей казалось неловким, она не была знакома с родителями милорда. К худу ли, к добру ли, но маркиз в это время находился совсем неподалеку от семьи Бьюмонтов…

Кроме матери, Кэтрин и доктора Мейзенброка, еще один человек горячо проникся несчастьем, случившимся с Грейс. Преподобный Фаулер проявлял к ней участие: сочетание крупной фигуры, нежного личика и благородной души произвели на него весьма благоприятное впечатление. Такая девушка, на его взгляд, не заслуживала тех бед, что обрушились на ее голову.

Грейс нечасто теперь посещала церковь, молитвы не приносили ей утешения, а молиться неискренне и думать в то время о другом, как это, увы, делают многие юные леди, она не умела. Викарий сам регулярно заходил справиться о ее здоровье, присылал яблоки из пастырского сада и подолгу выслушивал жалобы миссис Эттон на огорчительное поведение дочери, когда Грейс пропадала на своих прогулках, не обращая внимания на осеннюю слякоть и унылый вид сжатых полей.

Преподобный Фаулер нашел Марбери славной деревенькой, вполне подходящей для его замысла. Подготовка к проповеди не отнимала много времени, и викарий мог сколько угодно сидеть за столом в скромном домике священника и работать над своей книгой. Однако прихожане требовали его внимания, и он без раздражения навещал больных, утешал отчаявшихся и охотно принимал приглашения провести вечер в каком-нибудь богатом доме за чаепитием и картами. Убежденный холостяк, Фаулер умел любезничать с дамами, вероятно, поэтому кружка для пожертвовании в церкви в последнее время не пустела.

Желание как-то облегчить горе своей прихожанки, мисс Эттон, не раз заставляло его отложить перо и задуматься, чем он мог бы занять мысли бедной девушки. Предложить ей трудиться в сиротском приюте показалось ему сперва очень хорошей мыслью, но, после некоторых размышлений, план был отвергнут. Неизвестно, как поведет себя Грейс в обществе бедных детишек, возможно, ее собственные переживания только усилятся.

Преподобный Фаулер жалел, что мисс Бьюмонт уехала. По рассказам матери Грейс, девушки много лет были почти неразлучны, и вещество веселой подруги наверняка благотворно бы повлияло на настроение Грейс.

— Так что же ваша дочь любит еще, кроме своих прогулок и работы в огороде? — спросил однажды викарий у миссис Эттон.

Бедная женщина уныло глянула в окно на заброшенные грядки, где гнил урожай, — после возвращения из лечебницы Грейс совсем не занималась им и даже оборвала лепестки со всех роз, как видно, напоминавших ей о счастливой поре раннего лета.

— Больше всего, преподобный, она любит лошадей. Бывало, они с мисс Бьюмонт все скачут и скачут на этом пони, уж гувернантка мисс Кэти присылает за ней слугу, грозится, а девочки знай катаются… А потом, когда мисс Кэти выросла, ей подарили настоящую лошадь, чудо какую красивую, я иногда шутила, что моя Грейс бегает к Бьюмонтам не ради подружки, а ради того, чтобы посмотреть на Метель…

Миссис Эттон прервалась, чтобы утереть слезы, а преподобный Фаулер задумался.

— Лошадей, вы говорите… Тогда, пожалуй, я знаю, что может порадовать вашу дочь. Попросите Грейс зайти ко мне домой, когда она вернется с прогулки.

Фаулер распрощался, оставив миссис Эттон в недоумении.

Когда Грейс пришла, промокшая и дрожащая, мать сперва заставила ее переодеться в сухое, напоила горячим отваром из целебных трав, а затем сообщила о просьбе викария.

— Зачем мне идти туда? — слегка удивилась Грейс.

— Он не сказал, дорогая. Возможно, хочет сделать тебе внушение, сегодня он долго ждал тебя, а ты так и не вернулась до темноты. Если ты не жалеешь себя, пожалей хотя бы свою бедную матушку…

— Похоже, ты решила сделать мне внушение вместо него, — улыбнулась Грейс, ради матери стараясь принять беззаботный вид. — Хорошо, я схожу к нему завтра и обещаю больше не возвращаться домой так поздно.

Миссис Эттон удовольствовалась этим обещанием и стала уговаривать дочь поскорее лечь в постель.

В уединении своей комнатки Грейс старалась плакать беззвучно, чтобы не огорчать мать, но каждую ночь ее подушка была мокрой от горьких слез…

На следующий день она направилась к домику священника. Жители Марбери сперва чувствовали неловкость при мысли о том, что могут предоставить такому образованному и элегантному викарию лишь очень скромное жилище, но привыкший к комфорту Фаулер неожиданно весьма легко освоился в крошечных продуваемых комнатках и не морщился презрительно при виде простой деревенской еды, что готовила ему старая кухарка.

При домике имелась небольшая конюшня, и в ней содержались две лошади священника. Грейс слишком мало общалась с соседями, чтобы быть осведомленной о делах прихода, иначе ей бы давно рассказали, что у викария есть чудесная породистая лошадь, носящая романтическое имя Магдалена. Несколько раз поездив на ней по соседним фермам, увязая в грязи чуть ли не по лошадиное брюхо, преподобный пожалел свою красавицу и купил крепкого жилистого конька для поездок по приходу. Магдалену Фаулер брал теперь, только когда навещал состоятельных жителей близлежащих поместий.

Когда Грейс подошла к дому викария, он стоял на крыльце и задумчиво созерцал низкие тучи, стремительно пробегающие по небу, едва не задевая крышу старой колокольни.

— Доброе утро, преподобный, — поздоровалась девушка.

— Надеюсь, оно именно такое и есть, мисс Эттон.

Фаулер внимательно рассмотрел припухшие от слез глаза девушки, ее запачканное дорожной грязью платье и подумал, насколько она все-таки красива.

— Мисс Эттон, я справлялся вчера о вашем здоровье, и ваша матушка сказала, что вы совсем не жалеете себя, изнуряя бесконечным хождением по лугам и рощам. В такую погоду вы можете простудиться и снова очутиться под опекой доктора Мейзенброка, — мягко укорил он.

Грейс вздохнула — неужели он звал ее только за тем, чтобы прочесть персональную проповедь?

— Когда я устаю после прогулки, у меня нет сил на то, чтобы сокрушаться о своих несчастьях, викарий, и мне удается уснуть, — нехотя объяснила она.

— Устать можно и от чего-то другого, например, от полезной работы, — возразил он. — Пройдемте со мной, мисс Эттон, я хотел показать вам кое-что.

Фаулер спустился с крыльца и двинулся по мощеной дорожке к ветхому зданию конюшни. Грейс пошла следом, не вполне понимая, что викарий собирается показать ей. Старые стойла она видела сотни раз еще в детстве, когда залезала поглядеть на лошадь прежнего священника.

Викарий распахнул дверь и предложил девушке пройти вперед. В полутьме Грейс увидела, что два стойла напротив друг друга занимают две лошади. В одном жевал сено шустрый приземистый конь, уже неоднократно попадавшийся ей на глаза вместе со своим всадником во время ее прогулок. А в другом…

— Метель? — ахнула Грейс, в скудном свете из маленьких окошек под самой кровлей ей показалось, что на нее смотрит ее старая знакомая.

— Нет, мисс Эттон, это моя Магдалена, — поправил вошедший следом за девушкой Фаулер. — Хотя я слышал от соседей, что моя лошадь похожа на любимицу мисс Бьюмонт, она все же, как я понимаю, несколько темнее и, скорее всего, не таких благородных кровей. Что не мешает мне обожать ее…

— Да, она очень красива, — теперь и Грейс заметила разницу.

Девушка подошла ближе, и лошадь доверчиво ткнулась носом в ее плечо.

— К сожалению, она скучает. Я не могу ездить на ней всюду, куда зовет меня пастырский долг, для этого лучше подходит вон тот обжора, а конюх не уделяет моей красавице должного внимания.

— Как жаль… — Грейс ласково погладила умное животное.

— В связи с этим я и решил осмелиться обратиться к вам с необычной просьбой, мисс Эттон, — салонным тоном продолжил викарий.

— Ко мне? — Грейс растерялась.

— Совершенно верно. Вы очень много времени проводите на свежем воздухе, что как раз нужно Магдалене. Не могли бы вы время от времени прогуливать ее, выезжать на ней, если, конечно, это для вас не очень затруднительно…

Как видите, дорогие мои, коварство бывает свойственно и священникам. Грейс с изумлением смотрела на Фаулера. Подобной просьбы она не ожидала, отказать викарию было неловко, да ей и не хотелось. При мысли, что ее спутницей в одиноких прогулках станет это чудесное животное, что-то встрепенулось в девушке, что-то забытое и… живое.

— Так что же, мисс Эттон? — Фаулер некоторое время молча наблюдал за ее растерянностью, пока не счел паузу достаточно затянувшейся.

— Если вы считаете, что можете доверить мне ее… — неуверенно пробормотала Грейс.

— Конечно, я слышал, что вы дочь ветеринара и прекрасно разбираетесь в лошадях. К тому же вы хорошо знаете здешние места и сумеете выбрать подходящие дороги, где она не будет рисковать повредить себе ноги.

— О, конечно же, я обещаю беречь ее как только смогу! — почти с прежним пылом воскликнула Грейс.

— Вы очень обяжете меня, мисс Эттон. Мысль, что я дурно обращаюсь с этим созданием божьим, уже месяц гнетет меня.

Мистер Фаулер думал, не зайти ли ему еще дальше и не предложить ли Грейс своего рода работу: ухаживать за Магдаленой за небольшое вознаграждение, — но побоялся обидеть девушку. Хотя, судя по скромному виду Грейс и ее матери, дополнительный заработок им бы очень не помешал. Викарий решил, что договорится о плате с миссис Эттон втайне от ее дочери, и показал девушке, где хранится упряжь.

— К сожалению, у меня нет дамского седла, но Магдалена очень послушная и, я думаю, вы вполне удержитесь на ней и в обычном седле.

— У меня есть старое седло Метели… когда-то давно я выпросила его у Кэти… мисс Бьюмонт… просто, чтобы оно хранилось у меня, — смущенно ответила Грейс.

— Что ж, тогда все складывается как нельзя более удачно, мисс Эттон, — обрадовался Фаулер. — Я дам вам второй ключ от конюшни, и вы можете приходить за Магдаленой, когда пожелаете, независимо от того, дома я или в отъезде.

Идея нового викария оказалась настоящим спасением для Грейс, о чем и он, и она сама догадались много, много позже…

17

С этой поры жители Марбери могли видеть тут и там одинокую всадницу на серебристой лошади. В самую холодную и слякотную погоду Грейс проводила время в конюшне, ухаживая за своей любимицей. Грейс не пожалела бы себя и продолжила бродить по окрестностям даже в мрачные ноябрьские дни, но выгонять из теплой конюшни Магдалену казалось ей жестокостью по отношению к изнеженному животному. Иногда девушка по-прежнему выходила из дому одна, но очень быстро начинала скучать по своей новой подружке.

Преподобный Фаулер и миссис Эттон с большим воодушевлением восприняли перемены в Грейс. На ее лице все чаще стала мелькать легкая, неуверенная улыбка, девушка смирилась с отсутствием писем от Кэтрин, правда, еще не готова была принять как данность свои главные потери.

Нередко викарий заходил в конюшню поболтать с Грейс. Сперва он испытывал неловкость от того, что девушка чистит его лошадь, но, видя, сколько радости это доставляет Грейс, махнул рукой на условности. Время от времени он приглашал мисс Эттон выпить с ним чаю и с удивлением обнаружил в деревенской девушке большую начитанность и интерес к истории и путешествиям. Судя по всему, дружба с дочерью графа Бьюмонта много дала Грейс и, увы, отняла самое дорогое.

Викарий никогда не расспрашивал мисс Эттон о ее поклоннике, он сам по нескольким словам матери Грейс догадался о случившемся и еще сильнее восхитился благородством девушки. Мало-помалу ее общество стало привлекать его все больше и больше…

…В конце зимы в Марбери пришло печальное известие о кончине графа Бьюмонта. Его сердечная болезнь внезапно усилилась, и французские доктора ничего не смогли сделать.

Грейс много плакала, ведь, в отличие от своей супруги, граф всегда был добр к мисс Эттон и никогда не ругал Кэтрин за дружбу с дочкой ветеринара.

— Наверное, теперь Кэти с матерью вернутся домой! — с надеждой говорила она миссис Эттон.

— Я бы на твоем месте не очень уповала на это. Экономка мистера Торлинса слышала от экономки Бьюмонтов, а той сказал управляющий, мистер Деммонс, что скоро в Бьюмонт-холл приедет новый граф, наследник всего состояния. А графиня с дочерью останутся там, где они живут сейчас. Обе очень подавлены, и здоровье графини не позволяет ей пуститься в такое дальнее путешествие.

— Как мне жаль Кэти… Теперь она останется вдвоем со своей ворчливой матерью, — посочувствовала Грейс. — И графиня не даст ей покоя своими придирками и капризами. Здесь Кэтрин хотя бы могла сбежать из дома на некоторое время и беззаботно погулять со мной…

— Да, девочке не позавидуешь. Но, с другой стороны, видеть, как в твоем доме распоряжается кто-то другой, еще тяжелее. Не понимаю я этих тонкостей с наследством. Почему бы мисс Кэти не получить все, раз она дочь графа? А. теперь какой-то дальний родственник станет хозяином таких больших угодий… — покачала головой миссис Эттон. — И бедный старый граф упокоится в могиле в чужой земле… Не хотела бы я подобной участи.

— Так положено, мама, графом должен быть мужчина. — Грейс и сама не знала этих тонкостей. — Надеюсь, смерть графа не нанесет большого вреда здоровью графини, иначе Кэти останется совсем одна. И тогда ей назначат в опекуны кого-то из отдаленной родни…

— По крайней мере, с потерей поместья они не превратятся в нищих, — заметила мать. — Денег у них достаточно, и они смогут прекрасно жить в тех краях и дышать благодатным воздухом, а это очень важно для слабых легких графини…

Как-то незаметно кончилась зима, и фермеры снова вышли на свои поля, а полянка с майским деревом посередине покрылась нежно-зеленой травой.

Грейс все так же приезжала сюда, садилась на поваленное дерево и представляла, что Кэти снова с ней рядом, а поодаль щиплет травку Метель. Иногда девушке даже казалось, что она чувствует теплое плечо подруги и слышит ее лукавый смех… Но Кэтрин здесь не было, а свежей травой наслаждалась Магдалена.

Грейс опасалась, что викарий с наступлением хорошей погоды решит чаще выезжать на своей лошадке, дороги подсыхали и не вызывали особых опасений, но Фаулер ничего не говорил об этом, хотя за прошедшие полгода они с Грейс стали большими друзьями. Библиотека викария, содержащая не только духовные сочинения, но и много книг о путешествиях и событиях давно минувшего, оказалась предоставлена в распоряжение мисс Эттон, а он сам нередко с удовольствием дополнял книгу рассказом о своих наблюдениях или объяснял гостье непонятные места.

Чтение позволяло девушке ненадолго отвлекаться от грустных мыслей, домашние дела занимали только руки, предоставляя голове думать, что ей угодно, а думать Грейс иногда совсем не хотелось…

Она вернулась к своим заброшенным грядкам не столько из желания заниматься огородом, сколько из-за нужды. Денег у Эттонов никогда не было в достатке, и Грейс с огорчением только сейчас заметила, как износились платья матери и сколько седых волос выбивается из-под ее старого чепчика. Девушка почувствовала себя бессердечной эгоисткой — осень обычно приносила им дополнительный доход от продажи овощей, а в прошлом году Грейс пренебрегла и этим скудным заработком ради того, чтобы лелеять и пестовать свое горе. С удвоенным усердием взялась она за работу, и вскоре аккуратные грядки уже радовали глаз безупречными линиями.

Нынешний апрель был так похож на предыдущий, с его солнечными днями и внезапными свежими ливнями… Грейс однажды достала из коробки розовое бальное платье. Приложив его к себе, девушка смотрела на юную леди в зеркале.

— А я похудела, платье пришлось бы ушивать, вздумай я надеть его… Бедная Кэти, ей скоро исполнится девятнадцать лет, но этот день рождения она встретит в трауре по отцу в чужой стране.

Грейс, по совету преподобного Фаулера, пыталась писать на почту в Ниццу с просьбой разыскать мисс Бьюмонт и даже вкладывала в письмо некоторую сумму денег как плату за труды, но ответа так и не было…

Однажды, после майского праздника, Грейс решила вознаградить себя долгой, прогулкой за усердные труды в огороде. Ее спина болела, в кожу рук въелась земля, зато в этом году она собиралась встретить осень хорошим урожаем. Усталая и непривычно радостная, мисс Эттон скакала на лошади по родным лугам и полям, заставляя Магдалену двигаться все быстрее и быстрее. Вот здесь подруги бегали наперегонки, а на этом месте Кэти упала и подвернула ногу… А вот тут они устраивали летние пикники на берегу ручья, а там собирали землянику с Уильямом…

Слезы, вызванные воспоминаниями, заливали ей лицо, но это были счастливые слезы, они не приносили печали. Мало-помалу Грейс миновала холмы и выехала на дорогу. Только тут она заметила, что недалеко впереди виднеется громада Сент-Джордж-Маунтин. Грейс позволила Магдалене перейти на шаг, однако, не понимая сама себя, не спешила повернуть обратно. Вот и разветвление дороги. Помедлив, Грейс направила лошадь на старую дорогу.

Покрытый редкой травой серый бок горы оставался неизменным на протяжении нескольких миль, наконец слева девушка заметила прорехи в камнях на обочине, оставленные копытами упряжки. Это было то самое место, где с подругами случилась беда, перевернувшая жизнь обеих.

Грейс остановила лошадь, не подъезжая к опасному краю, и некоторое время смотрела вниз, в ущелье, так восхитившее Кэтрин своей живописностью. Кэти… Внезапно на душе у Грейс стало так радостно от осознания того, что Кэти жива, что это она, именно она, Грейс, вытянула подругу почти из пропасти, а значит, подарила ей вторую жизнь.

Грейс вспомнила, как много раз за прошедшую зиму задавала себе один и тот же вопрос. «Ведь тогда я не могла поступить иначе, не могла не протянуть руку своей единственной подруге! Но, спасая Кэтрин, я чувствовала боль во всем теле и прекрасно понимала, что рискую своим здоровьем или даже жизнью. В чем же моя вина? Почему мать Кэтрин разозлилась и увезла ее из дома?»

И только сейчас, здесь, на том самом проклятом месте, она вдруг почувствовала, как силы возвращаются к ней, как кто-то словно подсказывает ей: «Все хорошо, Грейс, ты очень благородная и верная девушка, а твой поступок можно назвать геройством. Твоя совесть чиста перед Господом, ты спасла жизнь человека и тебе не в чем себя упрекать».

— Это испытание, выпавшее на мою долю, — сказала она вслух, обращаясь к горе, ущелью и небесам над ними. — И на этом я ставлю точку. Я жива и здорова, и впереди меня обязательно будет ждать что-то хорошее…

Грейс решительно развернула Магдалену и неспешным шагом двинулась в обратный путь. На душе стало легко и спокойно впервые за эти долгие месяцы, словно ангел коснулся ее своим крылом. Даже серебристая лошадка как будто понимала, что творится с всадницей, и ступала медленно и осторожно, обходя каждый камешек и позволяя Грейс наслаждаться новым своим состоянием. Грейс вдыхала чистый воздух предгорий и мечтала никогда больше не думать ни о чем плохом.

Уже почти добравшись до соединения двух дорог, она увидела чуть выше монаха, который медленно, согнувшись, передвигался по склону и собирал что-то, складывая найденное в висевшую на руке корзину. Магдалена остановилась и с любопытством уставилась на странную фигуру, затем сделала несколько шажков поближе. Грейс почувствовала неловкость, она не понимала странного поведения лошади. На дороге больше никого не было, и молча проехать мимо показалось девушке грубым и невежливым, но и отвлекать монаха от его работы… Наконец, решившись, Грейс громко поздоровалась и спросила:

— Могу я узнать, отец мой, что вы здесь собираете?

Пожилой монах выпрямился, словно бы и не слышал прежде топота копыт по камням, и ласково ответил:

— Доброго дня вам, милая, я — монах-травник, брат Сэмюэль, и каждый год в это время ищу тут редкие горные растения. Потом в лечебнице мы готовим из них целебные отвары для наших больных.

— И вам пришлось проделать такой долгий путь пешком… — сочувственно сказала Грейс.

— Эти травы помогают от многих недугов. Что значит пройти несколько миль в хороший денек, если в твоих силах спасти чью-то жизнь? — В улыбке монаха сквозили мудрость и умение радоваться тому малому, что у него было. — Позвольте спросить, дитя мое, а по какой надобности вы заехали в эти места в одиночестве?

— Я… сама не знаю, — смутилась Грейс. — В прошлом году здесь случилось несчастье…

— И вы захотели вернуться на место трагедии, — понимающе кивнул старый монах.

— Вы слышали об этом?

— Конечно, мисс Эттон, я был в лазарете, когда вас принесли, и поил вас своими отварами, только вы тогда еще не пришли в чувство. Доктор Мейзенброк долго сожалел, что не сумел помочь вам совсем выздороветь…

— Вы знаете мое имя, брат Сэмюэль? — еще больше удивилась Грейс.

— Конечно, я много лет знаком с вашей матушкой и хорошо помню, как она горевала в те дни. Я не ожидал увидеть вас в этом месте, уж простите мне стариковское любопытство.

— Меня словно что-то потянуло сюда… Я вспоминала, как старалась вытащить свою подругу, как была рада, когда она, наконец, забралась в карету… А потом графиня увезла Кэти в чужую страну, — неожиданно для себя жалобно добавила Грейс.

— Теперь вам станет легче, мисс Грейс, вы посмотрели в глаза своему горю, и оно покинет вас, — уверенно произнес монах.

Он больше ни о чем не стал расспрашивать Грейс, чтобы неловким словом не причинить девушке боль. Одновременно монах продолжал собирать травы, и Грейс предложила свою помощь, она видела, с каким трудом разгибается спина старика, и представляла, сколько сил уходит у него на эту работу.

Брат Сэмюэль не возражал, он показал Грейс, какие травы надо срывать, и вскоре дело уже спорилось в ее умелых руках. Когда корзинка наполнилась, монах с улыбкой поблагодарил Грейс.

— Позвольте, я подвезу вас до обители, брат, — сказала она. — Думаю, Магдалена выдержит нас обоих, если вы сядете позади меня.

— Вы не боитесь, что скажут люди? — с лукавой искоркой в водянистых старческих глазах спросил монах.

— Меня считают местной сумасшедшей, — точно так же улыбнулась Грейс. — И никто уже не удивится, если я приеду в обитель в обществе монаха. Надеюсь, ваш устав это не воспрещает?

— Не думаю, что в нем прописан каждый шаг, сделанный тем или иным монахом, — усмехнулся старик. — Признаться, давно я не ездил верхом, тем более на такой породистой лошадке, да и ноги отказываются служить мне так же верно, как тридцать лет назад… Пожалуй, я приму ваше приглашение, милая.

По дороге всадники болтали о самых разных вещах и расстались добрыми друзьями у дверей обители. Брат Сэмюэль приглашал Грейс навещать его в лечебнице.

— Заодно вы могли бы по вечерам отвозить домой свою матушку, после дневных трудов она иногда очень сильно устает, — добавил монах на прощание.

Грейс покраснела — эта мысль не приходила ей в голову. Девушка ответила, что спросит у викария Фаулера позволения приезжать за матерью, возможно, он не разрешит утруждать свою лошадь.

— Вы с миссис Эттон вместе весите навряд ли больше преподобного Фаулера, — не без ехидства возразил брат Сэмюэль. — Кстати, дитя мое, в нашем лазарете и для вас нашлось бы место. Больные требуют ухода, а рук не хватает. Вы сильная и умелая девушка, доктор Мейзенброк наверняка найдет вам работу, и вы будете получать немного денег… Грейс горячо поблагодарила монаха. Как она раньше не догадалась работать вместе с матерью? Пусть не каждый день, хотя бы три раза в неделю, и все равно, небольшая прибавка к семейному кошельку позволит ей купить матери новый чепчик и ткань на платье.

В повседневных заботах Грейс и не заметила, как миновало лето, а за ним осень. Уход за больными в лечебнице оказался тяжелым, изматывающим трудом. Порой Грейс не могла понять, как ее добрая матушка столько лет выносила эту работу. Особенно много требовалось душевных сил: каждый больной требовал внимания, хотел переложить часть своего тяжкого груза на сиделок, жаловался на жизнь или проклинал небеса, наславшие на него недуг. Многие утрачивали веру, и от монахов и сиделок зависело, с чем их пациент покинет лазарет, — с отчаянием или надеждой.

Для Грейс мало-помалу открылась мудрость, которую пытался незаметно донести до девушки брат Сэмюэль: на свете столь много людей, чье положение гораздо тяжелее, чем у нее, и ей грех жаловаться на судьбу. Научившись утешать других, мисс Эттон сама уже больше не нуждалась в сочувствии. Всегда спокойная, деловитая, доброжелательная, Грейс стала долгожданной гостьей в лазарете, как истинная дочь своей матери. А миссис Эттон приобрела в глазах дочери едва ли не ореол святости после того, как Грейс поняла всю важность неблагодарной работы сиделки.

В краткие минуты отдыха девушка находила время поболтать с братом Сэмюэлем, неизменно внушавшим ей уважение своей жизнерадостностью и уверенностью в милосердии божьем. Некогда старик был аптекарем, но знания лечебных трав не помогли ему спасти близких — вся его семья умерла во время эпидемии холеры, собственное же спасение он посчитал чудом и нашел утешение в стенах монастыря.

— Я, как и вы, дитя мое, далёко не сразу научился благодарить небо за доставшееся мне испытание. Много месяцев я молил о смерти, чтобы воссоединиться с женой и сыновьями в ином мире, и только мудрость и доброта нашего настоятеля помогли мне взглянуть на свою жизнь по-другому, — рассказал ей однажды старый монах.

И Грейс горячо поблагодарила доброго друга за то, что он поделился с ней частицей приобретенной им жизненной силы.

Преподобный Фаулер одобрял желание Грейс быть полезной людям, хотя в душе ощущал некоторое беспокойство. Грейс уже не могла так часто приходить на конюшню и ухаживать за Магдаленой, сократились и встречи девушки с викарием. Все это заставляло его испытывать неясное сожаление, не говоря уж о тревоге за ее здоровье.

18

На Рождество преподобный Фаулер посчитал необходимым вовлечь свою паству в какое-нибудь благопристойное развлечение, способное принести пользу наиболее уязвимой части жителей деревни — сиротам из приюта и бедным старикам. Викарий не стал давать волю своей фантазии и придумывать факельные шествия или еще что-то столь же непривычное для обитателей Марбери. Традиционный рождественский бал с благотворительной ярмаркой показался ему вполне приемлемым.

Попечительский комитет при новом викарии сменил свой состав на более молодых дам, и его деятельность сразу стала заметна. При прежнем священнике в нем состояли сплошь благообразные старушки под стать своему пастырю, способные только потихоньку перешивать собранную для сирот одежду. Ввиду этого обстоятельства балов на Рождество в Марбери не было уже лет пятнадцать, не считая частных праздников в поместьях состоятельных землевладельцев навроде Бьюмонтов. Молодежь оживилась, дамы постарше восторженно внимали советам Фаулера — викарий, кажется, прекрасно разбирался и в таких светских мероприятиях, как танцы и праздничные ужины.

За три дня до бала викарий явился в дом Эттонов пригласить Грейс и ее матушку на бал. Миссис Эттон некоторое время с изумлением смотрела на священника.

— Вы приглашаете нас? Вы хотите сказать, что мы с Грейси должны прийти на бал?

— Конечно же, миссис Эттон, — терпеливо начал объяснять Фаулер. — Вместе с соседями вы сможете повеселиться и оставить несколько пенни для детишек из приюта. Не думаю, что от вас будут ожидать участия во всех танцах, но скучать я вам точно не позволю.

— В танцах! В мои годы? — Почтенная женщина не сразу поняла, что викарий шутит.

Грейс улыбнулась.

— Викарий, удивление матушки станет вам понятно, когда вы узнаете, какое место мы занимаем среди жителей общины. Наши более благородные соседи считают ниже своего достоинства принимать у себя семью ветеринара, да и для фермеров и лавочников мы тоже неподходящая компания… Поэтому мы почти ни с кем не общаемся, кроме двух-трех соседей.

— Я заметил это обстоятельство, несообразное вашему воспитанию и манерам, мисс Эттон, — сознался викарий. — Уверен, вас охотно принимали бы везде, если бы вы сами держались несколько менее отстраненно. Я слышал немало добрых слов о покойном мистере Эттоне, в отличие от отзывов о новом ветеринаре, и думаю, что миссис Эттон будут рады видеть дамы из попечительского совета.

— Ну, не знаю, если вы так говорите, викарий, — растерялась миссис Эттон.

— Довольно, я не желаю больше слушать никаких возражений. — Добродушная улыбка Фаулера сгладила его суровый тон. — Жду вас на балу. Там будут самые разнообразные гости, начиная с фермерских семей и заканчивая новым графом Бьюмонтом… Поистине, это праздник для всей общины!

— Граф будет там? — воскликнула Грейс.

— Да, я сумел уговорить его и еще некоторых представителей сельской аристократии почтить своим присутствием наш бал, главным образом, конечно, в надежде на пожертвования, — лукаво усмехнулся викарий. — Я знал, что это вас заинтересует, мисс Эттон, и оставил сей довод напоследок, если ничто другое не побудит вас принять приглашение.

— Неужели я смогу спросить у него о Кэти?

— Думаю, вам ничто не помешает это сделать, мисс Эттон. Он будет очарован, как и всякий, кто увидит вас…

— Но, боюсь, я не смогу пойти туда, — огорчилась Грейс. — В прошлом году я была на балу у Бьюмонтов как дальняя родственница их семьи, вдруг кто-то из гостей узнает меня…

— В этом нет ничего страшного, мисс Эттон, уверяю вас. Прошло уже больше года, а люди забывчивы, — успокоил ее викарий. — А если даже кто-то и припомнит вас, вы не обязаны никому давать объяснения, да и новый граф может не знать родственников со стороны графини.

— Конечно, дитя мое, ты спросишь графа, где живет мисс Кэти, и наконец напишешь ей, — подхватила миссис Эттон. — К тому же у тебя есть такое красивое платье… Если бы вы видели ее, преподобный, вы бы не поверили глазам своим. Она выглядела как ангел!

— Могу себе представить, — кивнул викарий. — Надеюсь, мисс Эттон удостоит меня пары танцев, поверьте, несмотря на свой сан, я вполне способен не опозориться на балу.

— Охотно верю, — улыбнулась Грейс. — Что же, я принимаю приглашение.

Она кивала и улыбалась, но ее мысли были сосредоточены на графе Бьюмонте. Познакомиться с ним, узнать у него о Кэтрин — вот что было для нее главным сейчас. Однажды она попыталась завести разговор с управляющим старого графа, мистером Деммонсом, когда тот проезжал по улице Марбери, но этот жесткий человек холодно ответил, что у него нет на сей счет никаких указаний. Грейс слышала, что новый граф не смог договориться с Деммонсом и уволил его. И теперь она немного опасалась, что граф окажется таким же надменным, как мать ее дорогой подруги, и не захочет говорить о своих родственниках с какой-то деревенской девушкой.

Накануне бала она снова достала из коробки розовое платье, подарок Кэтрин, и долго его рассматривала.

— Ты наденешь его, ведь правда, дорогая?

Миссис Эттон чрезвычайно гордилась дочерью, способной в нужный момент быть настоящей леди.

— Нет, матушка, боюсь, для бала в Марбери оно слишком нарядное. Я буду выбиваться из толпы наших соседей и не смогу присоединиться к аристократам, а остаться одной на балу очень, очень грустно…

Грейс задумалась, невольно вспоминая тот единственный бал, на каком ей удалось побывать. Ее волнение, взгляды гостей, танцы с Уильямом и графом Уэсткотом… Как это было давно, да и было ли?..

Миссис Эттон, которой Грейс собственноручно сшила новое платье нарочно для рождественского бала, с удовольствием рассматривала свое отражение в маленьком зеркале. С непривычной высокой прической, в дорогой шали, принадлежавшей еще ее бабушке и тщательно хранившейся в семье для самых важных случаев, миссис Эттон выглядела солидной матроной, ничуть не напоминавшей больничную сиделку в старом чепце и запятнанном фартуке.

— Но что же ты тогда наденешь? — спросила она с удивлением.

— Матушка, не беспокойтесь, я не опозорю свою элегантную мать серым домотканым платьем. — Любящая, улыбка на лице Грейс согревала сердце доброй женщины, в какой-то момент утратившей надежду на возвращение к дочери жизнерадостности. — Я надену бледно-розовое платье, оно достаточно красиво для рождественского бала. И к нему подойдут туфли, сумочка и перчатки из этой коробки.

— О, конечно! — Миссис Эттон и забыла об этом туалете дочери. — Тобой все станут любоваться, особенно преподобный Фаулер.

После всего случившегося прошлым летом Грейс спрятала этот наряд на самое дно сундука. Платье было сшито из ткани, подаренной маркизом Секвиллем, и служило напоминанием о счастливых днях их короткой помолвки. Судьбу платья разделили письма Уильяма и мелкие безделушки, что он привозил ей в подарок.

Сегодня Грейс чувствовала в себе силы надеть это платье и не предаваться при этом тягостным воспоминаниям. Беспокоила ее лишь последняя фраза матери.

— Викарий Фаулер? По-моему, ему все равно, как одета женщина, лишь бы она была хорошей прихожанкой.

— Не думаю, дитя мое. Он еще достаточно молод, чтобы обращать внимание на красоту леди, и, кажется, у него есть вкус. Он всегда так благородно смотрится, когда читает проповедь…

Грейс улыбнулась — ее мать, как и другие жительницы Марбери, подпала под обаяние нового викария.

В бальной зале не было свойственной публичным праздникам духоты и чада от пламени свечей. Старая зала, некогда пристроенная к маленькому зданию ратуши, уже очень давно не использовалась по назначению и требовала ремонта. Кое-что устроители бала успели сделать, по крайней мере, кровля перестала протекать, но по помещению гуляли сквозняки, от чего колыхались ветви остролиста, украшающие стены.

Дамы из попечительского совета постарались придать зале праздничный вид, и это у них отчасти получилось. Викарий Фаулер ободрил женщин, выразив надежду, что в следующем году они устроят бал в заново покрашенной и отделанной зале, а пока милые дамы должны мужественно сносить неудобства в виде разбухшего от сырости паркета и свиста ветра в оконных щелях, вторящего игре музыкантов из деревенского оркестра, тоже, надо сказать, оставляющей желать лучшего.

Думаю, ты, Маргарет, да и ты, Джессика, вряд ли представляете себе, как можно танцевать и веселиться в столь убогой обстановке, но неискушенные деревенские жители нашли залу роскошной и готовы были наслаждаться каждой минутой бала.

Преподобный Фаулер устроил так, что большая часть благодарностей досталась попечительскому совету. Сам же он будто бы почти не принимал участия в подготовке к празднику. Викарий не хотел привлекать к себе излишнее внимание и весь вечер выслушивать хвалебные речи своей паствы. Рассудительный священник находил, что время на балу можно провести гораздо более приятно. И немаловажное место в его планах занимала мисс Эттон.

Девушка появилась в обществе своей матушки, и викарий едва узнал обеих. Миссис Эттон по праву заняла место у камина рядом с самыми почтенными матронами, безоговорочно принявшими ее в свой круг. Здесь надо заметить, что Фаулер успел провести кое-какую просветительскую работу среди своих помощниц из попечительского совета, намекнув им, что такое достойное семейство, как Эттоны, незаслуженно прозябает в забвении.

Грейс, ничего не подозревавшая об участии викария, с удивлением отвечала на доброжелательные улыбки и приветствия соседей, в то же время нетерпеливо высматривая в толпе кого-либо, кто мог бы указать ей на графа Бьюмонта.

Как объяснил ей подошедший викарий, представители родовитых семей, по обыкновению, запаздывают, и мисс Эттон может с легким сердцем танцевать и веселиться, а в нужное время викарий сам представит ее графу.

Грейс тотчас последовала совету Фаулера, благо, недостатка в кавалерах у нее не было. Как и в прошлом году у Бьюмонтов, она опять стала едва ли не самой интригующей персоной на балу. Как же — местная сумасшедшая, столько времени вызывавшая сочувствие и пересуды, оказывается, вполне здорова и выглядит удивительно красивой в великолепном платье и с модной прической.

Помощник викария, мистер Стренфорд, еще года два назад замечал, какой красавицей выросла мисс Эттон, и не раз словно бы случайно встречался ей на улице, пробуждая в миссис Эттон напрасные надежды. Сегодня он, судя по всему, намерен был уделить Грейс как можно больше внимания, к немалому удивлению самого викария.

Дамы из попечительского совета с любопытством и некоторой завистью наблюдали, как оба духовных лица оказывают мисс Эттон исключительное внимание. Сама Грейс одинаково приветливо улыбалась тому и другому, однако викарий Фаулер был ей, несомненно, более приятен. Они поговорили о Магдалене, о новых книгах, прочитанных Грейс, о том, как викарий собирается распорядиться пожертвованиями, полученными на балу, и вот, наконец, Фаулер указал ей на дверь, в проеме которой появились новые гости.

— Я оставлю вас ненадолго, мисс Эттон, чтобы поприветствовать вновь прибывших, а чуть позже вы переговорите с графом Бьюмонтом. Вот он, видите, слева от леди Бастонфилл?

Грейс кивнула и отошла в сторону от танцующих, чтобы внимательно рассмотреть графа.

Девятый граф Бьюмонт оказался маленьким вертлявым человечком с вьющейся каштановой шевелюрой и крючковатым носом. Манеры джентльмена оставляли желать лучшего, но наивная доброжелательность, с какой он осматривался по сторонам и приветствовал новых знакомых, извиняла отсутствие элегантной простоты, отличающей потомственных аристократов. Грейс слышала, что новоиспеченный граф не мог похвастаться родовитыми предками с обеих сторон, но не особенно переживал по этому поводу.

Прошло некоторое время, прежде чем викарий подвел к ней графа Бьюмонта со словами:

— Ваша светлость, вы позволите мне представить вас одной леди? Ей необходимо переговорить с вами по некоему чрезвычайно важному вопросу.

— О, да, да, конечно, разумеется, — закивал джентльмен.

— Мисс Эттон, его светлость граф Бьюмонт любезно согласился побеседовать с вами. Я же оставлю вас, благотворительная ярмарка и леди Бастонфилл требуют моего внимания.

Грейс с улыбкой кивнула. Рядом с крупным осанистым викарием девятый, граф напоминал игривого молодого спаниеля. Впрочем, при ближайшем рассмотрении она убедилась, что граф не так молод, как казалось с первого взгляда на его хрупкую фигуру. Его светлости было никак не меньше тридцати пяти лет. Грейс вспомнила разговоры о том, что он уже четыре года помолвлен с одной леди из небогатой семьи. Вероятно, теперь, когда его обстоятельства значительно поправились, свадьбы осталось ждать недолго.

— Мисс Эттон, викарий сказал, что вы хотели что-то обсудить со мной…

Этот человечек явно смущался в присутствии статной, высокой девушки.

— Да, ваша светлость. Мне очень неловко за свою назойливость, но я хотела бы справиться у вас о ваших родственниках…

— Моих родственниках? — переспросил граф с удивлением.

— Я имела в виду мисс Кэтрин Бьюмонт и ее матушку, — пояснила Грейс. — Мы много лет были дружны с мисс Бьюмонт, и отсутствие известий от нее беспокоит меня…

Граф кивнул с явным облегчением. «Похоже, он стесняется каких-то своих родственников и боится расспросов», — подумала Грейс.

— Ах, да. Преподобный Фаулер говорил мне о вашей дружбе с семьей Бьюмонт. Боюсь, я немногим способен помочь вам, мисс Эттон. Супруга покойного графа предпочла общению напрямую участие в этом деле посредников. Через поверенного она переслала мне список вещей, которые ей желательно получить, и я отправил все, что было в нем указано, на лондонский адрес адвокатской конторы. Я могу сообщить его вам, если хотите…

«Как это в духе, старой графини! Как будто бедолага виноват, что у старого графа не имелось сына!» Вслух Грейс поблагодарила его светлость за участие в гораздо более изысканных выражениях, чем использовал он сам в своей речи. Граф пообещал прислать записку с адресом к ней домой и поспешно ретировался в другой конец залы.

Грейс могла бы посмеяться над его смущением, если бы ей не было досадно. Кто знает, что за адвокат ведет дела графини, вероятно, он не станет затруднять себя и пересылать ее письмо. «Как жаль, что сюда не приехал граф Уэсткот! — думала она. — Я смогла бы спросить у него, не слышал ли он что-то о Кэти. И даже об Уильяме! Где-то он сейчас… Наверное, у него уже есть супруга, а может быть, и ребенок…» Грейс поняла, что сейчас расплачется, и принялась вспоминать слова брата Сэмюэля:

— Нельзя бежать любви, дитя мое. Любовь — благодать, ниспосланная нам Богом, великая радость и великое испытание. Каждому, кто познал любовь, стоит радоваться, даже если она принесла много страданий. Подумайте о тех, кому не довелось пережить это чувство, вот их участь в самом деле достойна сожаления!

Преподобный Фаулер заметил, что Грейс стоит в одиночестве задумчивая и притихшая, и не без труда пробрался к ней через толпу.

— Мисс Эттон, вы чем-то расстроены? Надеюсь, его светлость оправдал ваши чаяния…

— Напротив, мистер Фаулер. Граф не поддерживает связи с этими своими родственниками, и виной тому нежелание миссис Бьюмонт. Он обменивается корреспонденцией с ее поверенным и обещал дать мне адрес его конторы. Но я вовсе не уверена…

— Что ваше письмо будет получено мисс Бьюмонт, — закончил за нее Фаулер. — Ну тогда попробуем найти другой способ разузнать что-либо. Меня пригласили встретить Новый год в Лондоне у друзей, они вращаются в обществе, и я попробую осторожно навести справки.

— Как мне благодарить вас, викарий? Вы сделали для меня уже столько хорошего…

— Думаю, один — два танца вполне удовлетворят меня и позволят вам не чувствовать себя обязанной, — улыбнулся преподобный Фаулер, любуясь девушкой.

Грейс кивнула, и джентльмен с гордостью повел свою даму на середину залы.

В целом бал весьма и весьма удался, это событие оказалось из разряда тех, о которых еще долгие недели после того, как все закончится, говорят и в состоятельных домах, и в убогих лачугах. Пожертвования вполне устроили викария, молодежь вволю натанцевалась, кое-кто даже успел пофлиртовать и покинул бальную залу с определенными надеждами, а дамы из попечительского совета к концу бала окончательно уверились в своем таланте устраивать подобные праздники и словно бы позабыли о направляющей руке викария. Иными словами, каждый получил именно то, чего хотел, за исключением разве что помощника викария.

Мистеру Стренфорду досталось мало внимания мисс Эттон, и он оказался слегка разочарован. Конечно, помощник викария едва ли не позабыл о ней в те месяцы, когда все в округе говорили о ее душевной болезни, но, едва она оправилась, он ведь готов был стать ее поклонником! А она предпочла ему общество Фаулера, человека чуть ли не в два раза старше Стренфорда и совсем неподходящего для девятнадцатилетней девушки! Но мы оставим молодого человека жаловаться на несправедливость судьбы своей квартирной хозяйке и заглянем ненадолго в дом викария.

Преподобный Фаулер не торопился ложиться спать после бала, он тщательно укладывал вещи. Путь в Лондон в зимнее время занимал несколько дней, и, чтобы успеть отпраздновать наступление Нового года в доме старых друзей, а не в придорожном трактире, викарию надо было выезжать назавтра.

Но неудобства путешествия, волновали его сейчас меньше всего. Равно как и оставляемый им приход. Викарий не сомневался, что Стренфорд вполне справится со своими обязанностями. Молодой человек честолюбив и усерден, а эти качества позволяли надеяться, что он добьется успеха. Фаулер был намерен рекомендовать его на должность викария после того, как сам он закончит книгу и переберется в приход побольше, соответствующий его положению и склонностям. Но покинет он Марбери один, как и приехал сюда, или увезет с собой кое-кого еще — вот о чем думал викарий, аккуратно упаковывая рукопись, так как оставить ее дома на две недели означало рискнуть найти свой труд обгрызенным мышами.

— Что же будет лучше? Поговорить с Грейс до моего отъезда и дать ей время подумать или не оставлять ее в смятении и беспокойстве на праздники? — рассуждал вслух преподобный Фаулер. — Но сколько еще я должен заботиться о ее душевном здоровье? К тому же Стренфорд явно устремил свои помыслы в ту же сторону и может не терять времени в мое отсутствие… Что ж, я не привык откладывать задуманное!

По этим словам вы обе, мои дорогие, уже наверняка догадались, что задумал викарий. До приезда в Марбери он прекрасно себя чувствовал один в собственном доме, но унылая атмосфера деревеньки, сырой, неухоженный домик священника мало-помалу навели его на мысль, как хорошо было бы коротать долгие зимние вечера в обществе прелестной дамы, достаточно умной, чтобы говорить с ней на серьезные темы, и достаточно расторопной, чтобы превратить его жилище в обитель покоя и уюта. Мисс Эттон чем дальше, тем больше казалась ему именно такой женщиной, и даже ее молодость не смущала Фаулера. Бедняжка уже столько всего пережила, что ее ум и суждения выглядели вполне зрелыми, а ее разочарование в первой любви только убеждало викария, что в будущем она не станет доверять свою жизнь неверному потоку страстей, а предпочтет тихое пристанище на берегу с надежным, достойным человеком. Одним словом, Фаулер решил сразу же после рождественской проповеди направиться в домик Эттонов и сделать Грейс предложение с тем, чтобы по его возвращении из Лондона она могла дать обдуманный ответ, продиктованный не сиюминутным порывом, а трезвыми размышлениями. Двух недель на это вполне должно было хватить. К тому же миссис Эттон, скорее всего, выступит его ярой сторонницей.

Как вы видите, преподобный все продумал, а это еще раз доказывает нам, что коварство присуще даже самым достойным из мужчин не менее, чем женщинам, хотя в свете распространено убеждение как раз в обратном. Призывать вас к осторожности в вашем возрасте — совершенно бессмысленное занятие, и я надеюсь, благоразумия ваших родителей и моего хватит, чтобы уберечь вас от происков неподходящих женихов. И нечего так улыбаться, Джесси, твое кокетство с мистером N не так уж незаметно, как тебе может показаться!

19

На следующее утро ничего не подозревающая Грейс возвращалась из церкви в состоянии какой-то светлой восторженности. Это забытое ощущение словно вернулось к ней из детства, когда молитва доставляла радость, и она собиралась тщательно оберегать его. После вчерашнего бала многие в церкви приветливо здоровались с ней и ее матерью, и почти до самого дома Грейс шла в компании нескольких молодых людей и девушек, оживленно обсуждавших, празднество. Миссис Эттон так и вовсе получила приглашение на чай от одной из участниц попечительского совета, что гораздо больше обрадовало Грейс, чем ее мать. Грейс чувствовала благодарность преподобному Фаулеру за то, что он так ненавязчиво вывел их семью из невольного затворничества. Она хотела сказать викарию несколько ласковых слов на прощание, но он был окружен толпой восхищенных прихожанок, и Грейс направилась домой, чтобы к возвращению матери приготовить скромный праздничный ужин. Девушка не ожидала, что через полтора часа викарий, сам постучит в дверь ее домика, и, конечно, обрадовалась этому.

— Прошу простить меня, мистер Фаулер, я только сниму фартук и тогда напою вас чаем. Надеюсь, вы не откажетесь попробовать свежих рогаликов.

— Конечно, нет, мисс Эттон. В такую погоду горячий чай и рогалики — как раз то, что нужно, чтобы поднять настроение перед утомительной дорогой. Прошу вас, давайте нарушим правила приличия и посидим на вашей, уютной кухне. Мне бы не хотелось отвлекать вас от домашних забот.

Грейс улыбнулась и кивнула. Несмотря на светские манеры Фаулера, с ним легко и свободно говорилось, он явно не был угнетен условностями, как это часто происходит с представителями нашего духовенства.

Викарий непринужденно уселся за старый деревянный стол. Грейс расставила на вышитой ею салфетке чайные приборы и расположилась напротив.

— Вы уезжаете сегодня? — спросила она.

— Да, через два часа за мной приедет карета. Я могу надеяться, что в мое отсутствие вы не оставите Магдалену своим вниманием? Моя любимица совсем заскучает…

— Конечно, викарий, я буду навещать ее и постараюсь выводить на прогулку так часто, как мне позволят обязанности в лечебнице, — тотчас ответила Грейс, и сама скучавшая по своей серебристой подружке.

— Благодарю вас, мисс Эттон. В свою очередь обязуюсь по возвращении порадовать вас какими-либо новостями о мисс Бьюмонт. Я подумал, почему бы вам не передать мне адрес конторы поверенного? Я бы сам зашел туда и справился относительно вашей подруги и ее матери.

— Это очень любезно с вашей стороны, но граф еще не прислал мне записку, возможно, он занят…

— Или просто позабыл. Его светлость — весьма занятная фигура, надо заметить. Что ж, если так, я постараюсь узнать что смогу, — заверил ее Фаулер.

— Я снова и снова должна благодарить вас, преподобный, за заботу о нашей семье. С вашим появлением в Марбери наша жизнь изменилась, и этим мы обязаны вашей доброте… Не говоря уже о том, что вы подобно ангелу божьему явились нам тогда на дороге…

Грейс помрачнела при этом воспоминании, и джентльмен поторопился развеять ее печаль:

— Меня еще никто не сравнивал с ангелом, мисс Эттон. Боюсь, комплекция немного не та.

Викарий лукаво улыбнулся, и Грейс невольно рассмеялась.

— Мисс Эттон, как приятно видеть на вашем лице улыбку, а не тень заботы. За прошедший год мы с вами, я надеюсь, стали добрыми друзьями, и вы позволите мне говорить с вами откровенно.

— Конечно, сэр, только так и возможен разговор между друзьями, — не без удивления ответила девушка.

— Мисс Эттон, мне придется признаться вам, что мало-помалу мои чувства к вам вышли за пределы дружеской привязанности, — мягко начал Фаулер, не желая пугать ее.

Грейс в изумлении широко открыла голубые глаза, что едва не лишило викария спокойной уверенности, с которой он собирался делать свое предложение.

— Боюсь, я рискую нашей с вами дружбой, но не вижу другого выхода из возникшей ситуации, кроме как просить вашего согласия сменить статус друзей на статус супругов.

Он старался говорить слегка шутливо, чтобы на самом деле не показаться смешным, как неминуемо случилось бы, если б он начал с высокопарных признаний, нелепых в его возрасте и положении. Грейс молчала, ожидая продолжения, растерянность и смущение на ее личике были заранее предвидены преподобным Фаулером, и викарий двинулся дальше.

— Мисс Эттон, долгие годы я находил холостяцкую жизнь единственно правильной для моего склада характера и выбранной мною профессии, хотя принято думать, что пастырь должен быть примером во всем для своей паствы, в том числе и в семейных делах. Но я был постоянно занят приходом и сбором материалов для книги и считал, что не смогу уделять супруге необходимого внимания. Однако с моим переездом в Марбери все изменилось.

Он помолчал, отпил немного чая. Вчера, когда Фаулер продумывал, что будет говорить, все казалось намного проще. Сегодня взгляд этих ее огромных глаз сбивал его с толку, так как он не мог прочесть в них мыслей девушки. Одобряет она или сердится? Вот что занимало его сейчас и мешало связно излагать свои доводы вслух. Впрочем, внешне его смятение совершенно не замечалось, викарий прекрасно владел словом и после паузы продолжил говорить как ни в чем не бывало.

— Уединение и покой здешнего, моего уклада через несколько месяцев начали тяготить меня, и я уже подумывал, не уехать ли в приход побольше, каковой мне неоднократно предлагало занять церковное руководство. И только наши с вами нечастые встречи стали тем якорем, что удерживает меня здесь. Беседы с вами показали мне, как вы добры, великодушны, умны… словом, если на свете и существует мой идеал супруги священника, вы, как никто, ему соответствуете. Когда я полюбил вас — не готов ответить. Может, при нашей самой первой встрече, когда вы были в беспамятстве, может, когда мы пили чай и разговаривали о дальних странах… или когда я видел, с какой нежностью вы ухаживаете за Магдаленой… Не важно. Главное, я осознал это чувство, дал себе время привыкнуть к нему и понять его, и теперь готов дать вам две недели, чтобы обдумать мое предложение.

Грейс покраснела и прерывисто вздохнула. Она не ожидала ничего подобного, хотя матушка и намекала на особое отношение к ней преподобного Фаулера. К счастью, речь викария была достаточно пространна, чтобы дать ей время успокоиться и ответить почти таким же ровным тоном, каким он излагал свои соображения.

— Мистер Фаулер, я очень признательна вам за доброе отношение, за это предложение, делающее мне честь, хотя и не вполне понимаю, какие именно мои качества побудили вас так превозносить меня…

Он хотел возразить, но она укоризненно взглянула на него, и викарий умолк.

— Однако я не считала бы себя вашим другом, если бы позволила себе хотя бы ненадолго ввести вас в заблуждение относительно своих чувств. В моей жизни, как вы, конечно, слышали, была уже большая, горячая любовь, и я твердо уверена, что такого не повторится. Я до сих пор люблю этого человека, пусть даже мы никогда не увидимся, и сохраню верность своей любви…

— Не сомневаюсь в вашей преданности чувствам, мисс Эттон, и готов заверить вас, что никогда не стану упрекать вас в том, что вы вышли за меня замуж без любви. Я предлагаю вам союз, основанный на дружбе и уважении, на теплой привязанности и общности интересов, чего, на мой взгляд, вполне достаточно для счастливого брака. Вы ведь понимаете, что, будучи одинокой девушкой, лишаете себя многих возможностей, доступных только замужней даме, — путешествий, участия в каких-либо общественных мероприятиях и так далее.

— Все это могло бы иметь для меня значение, и ваши слова, безусловно, наполнены здравым смыслом. Я не раз задумывалась о своем будущем, и оно видится мне не слишком радостным, особенно когда наступит горькая минута…

Грейс всхлипнула, но продолжила:

— Когда-нибудь я останусь совсем одна, и только помощь больным и несчастным даст мне силы и спокойствие. Осознание, что я приношу пользу людям, сделает меня счастливой настолько, насколько это возможно в моих обстоятельствах.

— Именно потому я и предлагаю вам наполнить жизнь новым смыслом, избавиться от угрозы одиночества и прозябания в бедности. Даже ваших смирения и веры не хватит на то, чтобы годами отдавать себя другим и не оставлять ничего себе самой, поверьте мне. В девятнадцать лет все видится немного по-другому, чем в двадцать девять или сорок девять. Если вы примете мое предложение, у вас будет зашита и опора, не говоря уж о больших возможностях творить добрые дела.

— Вы, несомненно, правы, мистер Фаулер, — вздохнула Грейс. — И я, если подумаю хорошенько, наверное, соглашусь с вашими доводами. Но у меня есть одно возражение, не позволяющее мне принять предложение, ваше или чье-то еще.

— Я понимаю, о чем вы говорите, мисс Эттон, — викарий перебил ее, не желая расстраивать еще сильнее. — Но, поверьте, это не имеет для меня такого значения, как для джентльмена с титулом и обширными угодьями.

Грейс еще больше покраснела, но промолчала.

— Мое состояние не обременено майоратом, да и сам я столько лет не задумывался о наследниках… Зная, как это важно для вас, я с радостью могу предложить вам взять на воспитание столько детей из приюта, сколько вы пожелаете. Мы дадим им свое имя, образование и хорошее будущее. Подумайте и об этом, мисс Эттон, одинокая женщина вряд ли сможет воспитать даже одного ребенка.

— Вы, кажется, предусмотрели все, — растерянно прошептала Грейс.

— Да, моя дорогая мисс Эттон, у меня было время. И я хорошо узнал вас, чтобы предположить, какие доводы против вы способны привести. К счастью, вы не сказали самого страшного — что я вам неприятен. Все остальное, думаю, я способен преодолеть. Теперь же я оставлю вас. Я не жду ответа тотчас, даже не стану слушать, мисс Эттон, — добавил он, заметив, что она хочет что-то сказать. — Посидите, подумайте, поговорите с матушкой, она, я уверен, даст вам разумный совет. Полагаю, ее порадует возможность воспитывать внуков… Когда я вернусь из поездки, тотчас нанесу вам визит, и, надеюсь, мы оба не пожалеем о вашем ответе.

Грейс поняла, что не стоит сейчас ничего говорить, да она уже привела все свои возражения, так легко отметенные им, как ничего не значащие. Поэтому мисс Эттон собралась с духом, вполне спокойно простилась с викарием и даже дала ему в дорогу сверток с рогаликами.

После того как преподобный Фаулер ушел, Грейс рассеянно приготовила ужин, прибралась в кухне и отправилась в свою комнатку. Миссис Эттон еще не вернулась, и девушка была этому рада. Ей хотелось хорошенько поразмыслить над полученным предложением. Как мисс Эттон ни старалась, она не находила в словах викария ничего, на чем могла бы построить свою линию сопротивления. Он был прав во всем, решительно во всем.

Да, он был ей симпатичен, понимал ее устремления и опасения и мог рассеять их, наполнить ее жизнь смыслом, купить для нее уютный дом, развить ее ум путешествиями и книгами… И, наконец, он предложил подарить ей радость материнства.

Грейс уже не раз задумывалась о детях из приюта, она знала, что могла бы полюбить их, как своих, но бедность и страх только ухудшить жизнь бедных малюток удерживали ее от того, чтобы обратиться в попечительский совет с просьбой дать ей ребенка.

— Но я не люблю его… А он сказал, что любит меня, — рассуждала девушка при свете единственной свечи в своей крошечной комнате. — И он знает это и готов жениться на мне… Как благородно и смело с его стороны. Впрочем, он не сомневается, что я не обману его доверия и буду доброй женой. Неужели мне стоит согласиться?

Грейс поднялась, несколько раз прошла от окна к двери и снова присела на стул. В ее сердце опять поселилось смятение, и она не знала, как с этим бороться. Подумать только, как все было хорошо вчера! Она веселилась без сомнений, танцевала с викарием, не подозревая о его тайных помыслах и, возможно, своей приветливостью дала преподобному Фаулеру повод думать, что не прочь составить ему пару…

— А может быть, это к лучшему? Как жаль, что я лишилась единственной подруги! Как бы мне сейчас помог ее совет! Кэти, Кэти, где же ты…

Грейс подошла к сундуку, где хранила подарок Кэтрин, бальное платье. Только вчера мисс Эттон доставала оттуда туфли и перчатки, и сейчас в сундуке все было перевернуто вверх дном. Сверху лежала связка писем. Грейс медленно достала ее, сняла голубую ленточку и принялась перебирать письма. Уильям… Неужели он забыл ее и ей остается только сделать то же самое? Почему она не набралась смелости и не попросила викария разузнать в Лондоне и о нем тоже? Нет, она не смогла бы. После предложения мистера Фаулера просить его наводить справки о ее бывшем женихе — жестоко и неблагодарно!

Грейс развернула верхнее письмо. Она не касалась этих страниц больше года, но сейчас ей отчего-то захотелось перечитать их, словно она могла найти там совет, как ей поступить дальше.

«… Я покорял моря и страны, но никогда не покорялся сам… Ты как-то сказала, что я похож на Вильгельма Завоевателя, и мы вместе смеялись над этим, ведь я завоевал самый главный бастион, твое сердце. Если бы я знал тогда, что эта победа станет предвестием страшного поражения, громадного одиночества… Я бы увез тебя, украл, запер в своем замке, и ни одно войско не смогло бы отнять тебя у меня…»

Грейс грустно улыбнулась и развернула другое письмо.

«В своей достойной сожаления самоуверенности я полагал, что никогда уже не буду один, что ни люди, ни обстоятельства, ни промысел божий, ни дьявольские ухищрения не сумеют разлучить меня с той, кто своей юностью поселила весну в моей душе… Одумайся, я никогда не поверю, что твоя привязанность ко мне слабее этих печальных обстоятельств, что слова, сказанные в миг отчаянья, могут превратить солнечную поляну нашей любви в измученную жаждой пустыню…

Сколько еще мне молить тебя вернуться? Сколько раз повторять, что пыльные оковы фамильной чести не сдержат меня в стремлении соединиться с единственной любовью? Милая моя, не дай мне потерять тебя…»

Отрывистые, взволнованные строки, идущие из самой глубины страдающего сердца, были так непохожи на насмешливые замечания маркиза Секвилля, на его манеру держаться в свете! Грейс вспомнила, как увидела Уильяма в первый раз на балу. Решительный, невозмутимый, надменный вельможа… Впрочем, с нею он сразу держался приветливо и проявлял интерес к тому, что она говорит, пусть даже это были самые простые вещи. Потом беседа на террасе… еще танцы… встреча на прогулке… Все это было так живо в памяти, словно произошло несколько дней назад.

— Боже, как я могла даже подумать о том, чтобы выйти замуж! — ахнула Грейс. — Предать свою единственную любовь, оставить дорогие мне воспоминания ради благополучной жизни супруги священника!

Она словно бы пробудилась от краткого сна и впервые обрадовалась этому. Сколько раз Грейс мечтала, чтобы поездка на скачки и последующие события ей только привиделись! Но снова и снова бедной девушке приходилось признавать, что все случилось на самом деле. А сейчас она позволила себе грезить о большом уютном доме, наполненном детскими голосами, и в этих грезах рядом с ней был нелюбимый мужчина!

— Нет, нет, пусть все остается как есть. Как только он приедет, я попрошу прощения за свою неблагодарность и откажу ему. Я даже ничего не буду говорить матушке, она очень расстроится. Все это останется только между нами. Никто ничего не узнает, и его гордость не будет уязвлена, — решила она, бережно касаясь кончиками пальцев дорогих ей писем. — Только бы мне удалось разыскать Кэти! Она, несомненно, одобрила бы меня и поддержала.

Едва решение было принято, Грейс разом успокоилась. Конечно, жаль мистера Фаулера, но ей не в чем себя упрекнуть, она никогда не давала ему понять, что хотела бы занимать в его сердце особое место. Впрочем, иногда одни и те же поступки или слова разные люди воспринимают по-разному, это Грейс прекрасно знала, и вам не следует забывать о том, мои дорогие. Возможно, не лишенный тщеславия викарий счел ее дружеское внимание восхищением или даже влюбленностью, а что другое, в представлении человека его склада, могла испытывать молодая леди, глядя на полного всяческих достоинств джентльмена?

Грейс усилием воли запретила себе жалеть мистера Фаулера и чувствовать себя виноватой. У нее и без того достаточно забот, и больные в лечебнице гораздо больше заслуживают ее сочувствия.

Вернувшаяся из гостей миссис Эттон нашла дочь спокойной и деловитой, а на столе в кухне ждал рождественский ужин…

20

В середине января преподобный Фаулер возвратился в Марбери. Поездка затянулась, он мог бы воспользоваться этим новшеством, железной дорогой, и сократить часть пути, но путешествие в чреве дымного чудовища не отвечало его представлениям о комфорте. Неторопливо ехать в удобной карете, с грелкой под ногами, дремать или смотреть в окно, наблюдая, как меняется пейзаж, — что может быть приятнее? В дороге время для викария не имело значения, преподобный Фаулер не привык в таких случаях торопиться.

На этот раз, правда, он старался ускорить возвращение в свой приход. Не потому что не доверял помощнику, вовсе нет. Мистер Фаулер с несвойственным ему нетерпением ожидал встречи с одной молодой особой. Сможет ли он назвать ее своей невестой? Он был почти уверен, что да. Разумная молодая девушка не позволит себе пренебречь подобным предложением, а мисс Эттон оказалась самой разумной из всех молодых леди, которых ему довелось знать.

Он увидел впереди свой домик, когда над деревней уже сияли по-зимнему яркие звезды. Приходящая служанка не знала, в какой день викарий вернется, но каждое утро топила печь, не давая дому выстудиться и пропитаться сыростью.

— Что ж, пожалуй, я не буду откладывать визит к Эттонам, направлюсь к ним прямо с утра, — решил викарий. — Тем более что мне есть чем порадовать бедняжку. Надеюсь, она не разочарует меня своим отказом…

К сожалению или к счастью, надеждам викария не суждено было осуществиться. Когда Грейс открыла ему дверь, мистер Фаулер сразу понял это. Она выглядела спокойной и доброжелательной, но взгляд голубых глаз выдавал смущение… и жалость?

— Мисс Эттон, рад видеть вас в добром здравии, — начал викарий, как только Грейс провела его в гостиную. — Надеюсь, и ваша матушка прекрасно себя чувствует?

— В такую погоду ее беспокоят боли в спине, но в целом нынешняя зима кажется нам легче, чем предыдущая, — честно ответила Грейс.

— Я рад слышать это и не стану злоупотреблять вашим терпением, задавая банальные вопросы, мисс Эттон. Прежде всего хочу сообщить, что у меня есть кое-какие новости относительно места пребывания вашей подруги и ее матери.

— Вы знаете, где Кэти?

От спокойствия мгновенно не осталось и следа.

— Мне удалось выяснить, что после смерти предыдущего графа Бьюмонта его вдова приобрела небольшой домик в Уэймуте, куда и переехала минувшим летом. Врачи рекомендовали климат этого курорта как наиболее полезный для ее больных легких. Почему мать и дочь не остались дольше во Франции, мой источник не сообщил.

— Уэймут! Это так далеко отсюда, — опечалилась Грейс.

— Все же не так далеко, как французский берег, — с улыбкой возразил викарий. — Мои друзья знакомы с одной леди, а та еще с одной… Словом, не буду утомлять вас перечислениями всех звеньев этой цепочки, но, боюсь, не могу сообщить вам большего, так как не говорил сам с теми людьми, кто видел мисс Бьюмонт в Уэймуте. Кстати, граф прислал адрес лондонского поверенного?

— Да, через несколько дней после бала слуга с извинениями за забывчивость привез записку от его светлости. Я уже написала мистеру Брокхарту и теперь жду ответа.

Грейс была рада услышать новости и в то же время с волнением ждала, когда он попросит ее ответить на заданный перед отъездом вопрос.

— Что ж, вы можете попробовать написать на почту в Уэймуте. Полагаю, наши почтовые служащие к вашим розыскам отнесутся с большим сочувствием, чем французские почтальоны, и доставят письмо мисс Бьюмонт.

— Конечно же, сэр, я так и сделаю! Неужели вы больше ничего не можете сказать мне о Кэтрин?

Он покачал головой, огорчаясь из-за того, что не в силах порадовать девушку еще чем-нибудь.

— Увы, я слышал, что, кажется, миссис Бьюмонт серьезно больна, смерть мужа усугубила ее недуг, но стоит ли ожидать худшего или надеяться на лучшее, не знаю. Еще было упоминание о некоем джентльмене, принимающем участие в переезде Бьюмонтов и их устройстве на новом месте. — Мистер Фаулер помолчал и чуть взволнованно продолжил: — Скажите, мисс Эттон, могу ли я, в свою очередь, надеяться на ваш благосклонный ответ на сделанное мною предложение, или вы обрекаете меня на одиночество?

Грейс показалось, что он говорит несколько выспренно, но, вероятно, это объяснялось волнением. Она не могла позволить себе затягивать с ответом и тотчас произнесла, стараясь говорить мягко и в то же время так, чтобы не оставить у него сомнений в том, что ее решение окончательно:

— Мистер Фаулер, я обдумала ваше предложение и должна ответить отказом.

Она замолчала, не зная, стоит ли объяснять причины, или достаточно одной этой фразы. Хотя Грейс уже получила два предложения вступить в брак, никто не рассказал ей, как принято отвечать джентльмену. Маркизу Уильяму Секвиллю было все равно, как именно она говорила, ведь она согласилась, и преподобному Фаулеру, пожалуй, тоже неважна форма ее ответа, ведь она отказалась!

Викарий кивнул. Ему хватило великодушия не расспрашивать мисс Эттон и не настаивать. В конце концов, у нее было три недели, чтобы все продумать.

— Вам не нужно смущаться, дитя мое, ваш отказ расстроил меня, но я не сержусь. Вероятно, наша дружба теперь примет более сдержанный характер, по крайней мере, до тех пор, пока я не сумею справиться со своими чувствами. В любом, случае вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку.

Грейс от души поблагодарила, джентльмена за доброту и великодушие, а также заверила в том, что, кроме них двоих, никто не знает о произошедшем, далее миссис Эттон.

— Я не сомневаюсь в вашей деликатности, мисс Эттон, — вздохнул викарий. — Мне жаль, что все сложилось так, а не иначе, но вам не стоит беспокоиться обо мне. Моя холостяцкая жизнь, в сущности, не так уж плоха, и кто знает, может быть, в этом и состоит Божий промысел…

В чем именно, он не уточнил, а Грейс не решилась спросить. Вскоре мистер Фаулер откланялся, не забыв пригласить мисс Эттон навещать Магдалену так часто, как ей угодно.

Про себя он решил, что может подождать еще год-полтора и повторить свое предложение. В конце концов, девятнадцать лет — это так мало, и даже самую рассудительную леди нельзя упрекнуть за некоторые иллюзии, свойственные молодости. Вполне вероятно, что со временем его предложение будет принято более благосклонно. Когда мисс Эттон увидит, как ее ровесницы выходят замуж и обзаводятся детьми, ей наверняка захочется того же самого.

Мистер Фаулер не настолько хорошо знал Грейс, если думал такое. А может быть, это она не знала себя. Так или иначе, сейчас девушка и помыслить не могла о браке. После того как викарий ушел, мисс Эттон очень мало думала о его задетых чувствах, все ее помыслы были устремлены к дорогой подруге. Как себя чувствует ее мать? Кто этот мужчина, помогавший обеим женщинам вернуться на родину? Неужели, у Кэтрин наконец-то появился поклонник? А может быть, она уже замужем?

— Нет, это невероятно! Как странно, что от нее нет известий уже столько времени! — Грейс сокрушенно опустила голову. — Неужели чувство вины в ней настолько велико, что она предпочла позабыть обо мне? Она ведь знает, что я никогда не винила ее в своей беде! Или графиня не позволяет Кэти писать мне?

Как мы с вами знаем, в этом предположении Грейс не ошибалась. Миссис Бьюмонт по-прежнему требовала, чтобы прислуга передавала всю почту ей в руки, даже если, письма были адресованы мисс Бьюмонт.

Бедняжка Грейс ничего не знала наверняка, пусть прозорливое сердце девушки и подсказывало ей истину, и продолжала надеяться на скорейшее получение весточки от Кэти. Мисс Эттон мало-помалу сблизилась с молодыми жителями Марбери, изредка принимая участие в их нехитрых развлечениях, но близкой подруги у нее так и не появилось. В деревне еще помнили, что Грейс считалась помешанной, и кое-кто был даже разочарован, когда Марбери лишилось своей достопримечательности.

На Пасху преподобный Фаулер сподвигнул попечительский совет устроить весенний бал, и энтузиазм прихожан, особенно прихожанок, вполне удовлетворил священника. Грейс все эти месяцы не старалась намеренно избегать викария, но наведывалась в конюшню к Магдалене только в те дни, когда заведомо знала, что мистер Фаулер отлучился по делам прихода или принял приглашение кого-то из состоятельных жителей округи. Помощник викария, мистер Стренфорд, несколько раз пытался сопроводить Грейс во время ее прогулок, но она ловко ускользала от него по известным ей тропинкам, и молодой человек вскоре отступился, считая ниже своего достоинства бегать по мокрым полям за девушкой с таким странным характером, как у мисс Эттон.

Даже лишившись обоих поклонников из числа духовных лиц, Грейс не осталась без кавалеров и на этом балу. Ее приглашали ученик доктора, школьный учитель и даже один из именитых гостей, лорд Бонестри. Из разговора с ним Грейс узнала, что молодой граф Уэсткот женился этой зимой на прелестной леди с большим приданым.

— А как зовут графиню Уэсткот? — с волнением спросила Грейс своего партнера.

— В девичестве ее звали мисс Мария Уидли, мисс, — не без удивления ответил лорд. — Вы знакомы с нею?

— О, нет-нет. Я встречалась с графом в гостях у Бьюмонтов… — осторожно сказала Грейс.

— Вероятно, при жизни старого графа Бьюмонта, — догадался джентльмен. — Я слышал, что нынешний граф собирается жениться…

— Да, говорят, свадьба назначена в июне, — кивнула Грейс.

— Что ж, ему можно позавидовать, невеста невероятно хороша собой.

Лорд не произнес вслух того, что подразумевалось под его словами. Невидная внешность графа не помешала ему добиться благосклонности красивой девушки, и, возможно, не последнюю роль тут сыграли его титул и прилагающееся состояние.

Сам граф Бьюмонт также находился в зале, и Грейс была сильно удивлена, когда он изъявил желание потанцевать с ней. Она не могла отказать его светлости, но хорошо представляла себе, как комично смотрится в паре с низеньким джентльменом.

— Мисс Эттон, я должен сообщить вам некую новость. Вернее, целых две, и одна из них кажется мне странной, а другая, боюсь, опечалит вас, — неловко начал граф.

— Ваша светлость, неужели что-то случилось с мисс Бьюмонт иди ее матерью? — Ни о чем другом Грейс и подумать не могла.

— К сожалению, вы правы. Миссис Бьюмонт скончалась три недели назад, я получил известие об этом из Лондона.

Грейс вздохнула, но она не намеревалась плакать, как, вероятно, опасался граф. Пожилая дама слишком не любила ее, чтобы Грейс могла скорбеть о ней. Другое дело Кэти. Теперь она совсем осиротела, и сердце Грейс наполнилось состраданием.

— А мисс Бьюмонт? Что теперь станет с ней? Вы будете ее опекуном?

— Я? Боже мой, нет, конечно! — Граф едва ли не испугался подобной перспективы. — Поверенный написал мне, что мисс Кэтрин вышла замуж, и теперь заботиться о ней будет ее муж.

— Замуж? — Грейс едва не сбилась в танце, настолько была поражена этим известием. — За кого?

— Поверенный не сообщил мне. Если я правильно понял, моя молодая родственница вышла замуж, будучи в трауре по отцу, и не пожелала афишировать свою свадьбу. Теперь, я думаю, должно пройти положенное время траура по миссис Бьюмонт, прежде чем кузина Кэтрин появится в свете вместе с супругом.

В этом был резон, хотя Грейс и не понимала подобных предрассудков. Почему Кэти не могла выйти замуж за любимого человека открыто, неужели отец осудил бы ее за это? Да старый граф был бы только счастлив узнать, что его дочь вырвалась из-под опеки матери и зажила собственным домом. Хотя, скорее всего, на это рассчитывать не приходилось, вероятно, миссис Бьюмонт жила в одном доме с дочерью до самой своей кончины, требуя внимания и заботы круглые сутки.

— Поистине, обе ваши новости поразили меня, ваша светлость, — сказала мисс Эттон, опасаясь, что ее задумчивость граф может истолковать как грубость.

— Но я сообщил вам только еще одну! — немного обиженно возразил граф. — О смерти миссис Бьюмонт.

— Тогда какая же вторая? — Непонимающе посмотрела на него Грейс.

— Месяца полтора назад я получил письмо от миссис Бьюмонт, — все еще недовольным тоном начал рассказывать граф. — Это было первое письмо, написанное ею самой, и оно меня удивило. Но еще больше я изумился тому, что в письме она расспрашивала о вас.

— Обо мне? — Недоумение Грейс росло с каждым его словом.

— Да, мисс Эттон, о вас! Она осведомлялась, слышал ли я что-нибудь о мисс Эттон, где она живет, каково ее самочувствие, и все в таком роде… — Граф был доволен, видя, что партнерша находится под впечатлением от его слов. — Я ответил, что имел честь быть представленным мисс Эттон на рождественском балу, украшением которого она являлась. Больше писем от графини я не получал… Что вы думаете об этом, мисс Эттон?

Грейс улыбнулась — он явно мучился любопытством и не знал, как скрыть его.

— Я полагаю, миссис Бьюмонт, чувствуя приближение смерти, хотела пригласить меня поддержать ее дочь в горе, но не успела выразить такое желание.

Объяснение показалось обоим вполне разумным, с этим предположением согласилась немного позже и миссис Эттон, когда Грейс передала ей содержание своей беседы с графом.

— Что же мне делать, матушка? — спрашивала Грейс по возвращении с бала.

Было уже далеко за полночь, мать и дочь сидели рядом за кухонным столом и беседовали. Грейс даже не сняла нарядное голубое платье, а миссис Эттон отнюдь не торопилась лечь спать, хотя назавтра ее ожидал привычный тяжелый труд в лазарете.

— Теперь, когда у мисс Кэти есть муж, она не будет совсем одинока… Надеюсь, он достойный человек.

— Навряд ли Кэти могла выйти замуж, не чувствуя к своему супругу глубокой привязанности. Но все же… Ее мать могла настоять на замужестве с подходящим женихом, и тогда бедная Кэтрин вовсе не так счастлива, как мне бы хотелось.

Это беспокоило Грейс больше всего.

— Тогда тебе надо самой поехать в Уэймут и убедиться, что с мисс Кэти все в порядке, — ласково улыбнулась мать.

— Ты правда думаешь, мне стоит явиться туда, даже если я не получила от Кэтрин ни единого письма? — Грейс хотелось, чтобы мать рассеяла ее сомнения.

— Конечно, милая. Ты все равно не угомонишься, пока всего не узнаешь. А сидеть дома и ждать писем… ты уже достаточно ждала.

— Но путешествовать так дорого… — печально заметила Грейс.

Миссис Эттон погладила дочь по поникшей головке.

— Нынешней зимой мне удалось кое-что отложить. И лучшего применения этим деньгам я не вижу. Поезжай, дитя мое, и всё выясни. Если мисс Кэтрин несчастна, ты утешишь ее. Если же с ней все в порядке, вы прекрасно проведете время у моря.

— Навряд ли она может веселиться, потеряв мать!

— Миссис Бьюмонт долго болела, и члены ее семьи привыкли к мысли, что когда-нибудь она оставит их. Вероятно, мисс Кэти стало легче теперь…

— Как ты можешь так говорить, матушка? — охнула Грейс, хотя в глубине души невольно думала точно так же.

— Работа сиделки научила меня смотреть на вещи здраво, дитя мое. Скоро и ты многое поймешь. Зачастую родственники больного ждут избавления от его тяжкого недуга не ради близкого человека, а ради себя, чтобы вздохнуть свободнее, и приходит ли избавление в виде исцеления или смерти, им уже не столь важно. Бывает и так, что кто-то из родных умирает раньше самого больного, не вынеся тягот ухода за ним, как это случилось со старым графом… Так или иначе, поезжай, и увидишь все своими глазами.

Получившая материнское благословение Грейс не стала откладывать исполнение задуманного и на следующее же утро принялась собираться в дорогу.

21

Граф повел себя весьма любезно, сообщив Грейс адрес, указанный на письме миссис Бьюмонт. Теперь мисс Эттон надеялась, что отыскать подругу будет не так трудно. Даже если Кэтрин живет с мужем где-то в другом месте, прислуга сможет сообщить какие-либо сведения.

Долгая поездка в самом дешевом дилижансе с частыми пересадками оказалась нелегким испытанием даже для такой сильной девушки, как Грейс Эттон. Горячее желание поскорее встретиться с Кэтрин мешало ей сосредоточиться на особенностях ландшафта, еле различимого за пыльными окнами дилижанса. В другое время она радовалась бы возможности увидеть новые места, тем более что при движении на юг природа все больше и больше пленяла взгляд обилием красок. Несколько раз Грейс ночевала в крошечных гостиницах, две ночи провела в дороге, и, наконец, теплым апрельским вечером вышла из дилижанса на почтовой станции Уэймута.

Здесь она робко осведомилась, где можно остановиться за небольшую сумму одинокой путешественнице. Ее смущенный вид и усталое, осунувшееся лицо вызвали сочувствие одного из служащих, и он согласился проводить Грейс в приличный пансион для леди, тем более что ему нужно было в ту же часть города. По пути Грейс попыталась узнать у мужчины, как пройти в фешенебельный квартал, где проживают состоятельные люди, но запомнить дорогу при неясном свете газовых фонарей оказалось очень трудно.

Хозяйка пансиона подозрительно оглядела ее скромное платье и скудный багаж и потребовала плату до того, как проводила Грейс в ее комнату, но усталая девушка не возражала. Отказавшись от ужина из боязни потратить лишний шиллинг и оставшись наконец одна, Грейс тщательно умылась и вытащила свое приличное голубое платье. Завтра, когда она пойдет разыскивать Кэтрин, ей надо выглядеть элегантно, чтобы ее, не дай бог, не приняли за попрошайку. Грейс опасалась, что надменная прислуга может не пустить ее на порог, и постаралась придать себе вид настоящей леди.

Несмотря на усталость, ночью она почти не спала. Предстоящая встреча с Кэти тревожила ее больше, чем она могла ожидать. К радости примешивалось беспокойство, смутное предчувствие чего-то ужасного не позволяло мисс Эттон расслабиться и уснуть. Утро началось еще только для молочников, торопящихся развезти свой товар покупателям, пока он не утратил свежести, а Грейс уже вышла на улицу. Одинокая леди в курортном месте не вызывала пересудов, как в городах центральной Англии, так как подышать морским воздухом для поправки здоровья некоторые отдыхающие зачастую стремились с утра пораньше, пока толпы народа не рассеялись вдоль всей набережной.

Несколько раз Грейс спрашивала дорогу, и вот наконец уличный торговец указал ей на небольшой светло-желтый особняк неподалеку от эспланады. Шторы наверху были задернуты, говоря о том, что время для визита еще не наступило.

Грейс минут пятнадцать бродила по улице, пока не обнаружила неподалеку маленькую чайную. В пансионе она не стала дожидаться завтрака, и сейчас голод мешал ей сосредоточиться на ожидаемом свидании с потерянной подругой. Грейс, стараясь делать это незаметно, пересчитала имеющиеся у нее деньги и решила, что может позволить себе чашку чая и несколько ячменных лепешек. Она уже поняла, что с каждым днем ее путешествия цены на самое необходимое становятся все выше и выше, и опасалась, что, в случае, если она не найдет Кэтрин в Уэймуте, ей не хватит денег на обратный путь.

Путешественница просидела в чайной довольно долго, приветливая девушка, обслуживающая ранних посетителей, бесплатно подлила ей еще чаю. Грейс смотрела в окно, стараясь отвлечься от мрачных мыслей: а вдруг Кэти уехала куда-то или будет ей не рада? Какое из предположений худшее, Грейс не могла для себя решить.

Мало-помалу улица заполнялась народом, перед большим домом напротив чайной остановилась карета, с крыльца спустилась элегантная дама и поднялась в экипаж. Грейс поняла, что пришло время утренних визитов, и ей надо поспешить, иначе она рискует не застать Кэтрин дома.

С трепещущим сердцем девушка поднялась по широким ступеням и позвонила в дверь. Немного погодя полированная створка распахнулась, и величественный дворецкий предстал перед Грейс во всем своем великолепии.

— Чем могу служить, мисс? — вежливо поинтересовался он.

Леди перед ним выглядела небогатой, но достаточно элегантной для того, чтобы иметь право стоять на этом крыльце, — примерно таковы были мысли дворецкого, и Грейс легко их уловила.

— Я бы хотела видеть вашу госпожу, — как можно более спокойно ответила она.

Грейс не знала, какую фамилию носит Кэтрин, а называть ее «мисс Бьюмонт» ей стало неловко.

— Как прикажете доложить?

— Мисс Грейс Эттон.

Дворецкий провел ее в холл и предложил немного обождать, сам же позвал выглянувшую из боковой двери горничную, очевидно, чтобы сообщить о нежданной гостье. Лицо горничной, бросившей взгляд на вошедшую даму, вспыхнуло, и девушка подбежала к Грейс.

— Мисс Эттон, вот удивительно, вы приехали сюда! Подумать только, вы сами приехали! О, мисс Эттон, госпожа будет очень рада вас видеть! Она так переживала, что вы ей не пишете, а потом узнала о вашей болезни…

— Болезни? — переспросила Грейс. — Пенни, с миссис Кэтрин все хорошо?

— Она не так чтоб очень здорова, мисс, да вы сами увидите, — тараторила служанка.

Дворецкий наконец прервал ее. Он уже понял, что явившаяся поутру леди — давняя знакомая госпожи, и не хотел заслужить порицание, не проведя гостью вовремя в покои хозяйки.

— Довольно болтать, Пенни! Ступайте и доложите мадам о визите мисс Эттон!

— Да-да, я сейчас же доложу, вот она обрадуется!

Пенни бросилась по коридору, только юбки взметнулись.

— Извините ее, мисс Эттон, девушка она исполнительная, но болтает сверх меры, — попытался сгладить неловкость дворецкий.

— Ничего страшного, я много лет знаю Пенни, и она всегда была такой, — улыбнулась Грейс.

Она чувствовала некоторое облегчение — Кэти дома, и они скоро встретятся!

Пенни вернулась сию же минуту, взяла у Грейс шляпку и повела гостью за собой. Однако, едва они оказались вне досягаемости слуха дворецкого, горничная озабоченно повернулась к Грейс.

— Мисс Эттон, я очень, очень виновата перед вами!

— В чем дело, Пенни?

Грейс с некоторым, раздражением остановилась — что такое могла придумать служанка, когда ее ждет Кэтрин?

— Ах, мисс, простите, простите меня! — причитала девушка. — Когда старая хозяйка была при смерти, она наказала мне отправить вам письмо…

Бедняжка притихла, и Грейс захотелось хорошенько встряхнуть ее, чтоб заржавить продолжать. Судя по всему, Пенни совершила серьезный проступок, но ругать ее не было времени.

— И где же это письмо? — как можно более мягким тоном спросила Грейс.

— Мисс Эттон, о, пожалуйста, не сердитесь на меня! Хозяйка вскоре умерла, мисс Кэтрин заболела, тут такое началось… И я совсем позабыла отослать вам письмо! Оно до сих пор где-то в моей комнате, обещаю, я найду и принесу его!

— Да уж, будьте любезны, Пенни, — отрезала Грейс. — А теперь ведите же меня, наконец к моей подруге!

Пенни приготовилась было залиться слезами, но взгляд гостьи стал угрожающим, мисс Эттон явно не собиралась медлить ни одной минуты и могла сокрушить любое препятствие между собой и Кэтрин. Горничная поспешно распахнула перед Грейс одну из дверей, жалобно пролепетав:

— Мисс Эттон, мадам.

И так же стремительно помчалась назад по коридору.

Грейс невольно улыбнулась, но тут же забыла о служанке, ведь перед ней почти у самых дверей стояла ее подруга, на лице которой читалось точно такое же нетерпение, как и у Грейс.

— Грейси! — только и сумела вымолвить Кэтрин, а подруга уже обнимала ее.

— Кэти! Как же я скучала по тебе! Но я не ожидала…

Грейс отстранилась, чтобы хорошенько рассмотреть фигуру своей вновь обретенной подружки. Судя по всему, Кэтрин ожидала прибавления в семействе, и, видимо, совсем скоро. Грейс ощутила радость и беспокойство — уж очень бледной выглядела Кэти, лицо осунулось, под глазами лежали тени, светлые локоны словно бы потускнели.

— Ах, Грейс, мне столько надо тебе рассказать! Как же ты нашла меня? Пойдем сядем.

Кэтрин потянула подругу к небольшому диванчику, плача и смеясь одновременно. Грейс тоже расплакалась, даже не пытаясь сдерживать эмоции.

— Я узнала твой адрес от твоего родственника, кузена или кем он там тебе приходится, и приехала, как только узнала, что миссис Бьюмонт…

Грейс запнулась, сообразив, что переживания из-за смерти матери могли повредить здоровью Кэтрин в ее теперешнем положении.

— Аа, Грейс. — Кэти вытащила платочек и вытерла слезы. — Матушка умерла, а я заболела… Но теперь мне уже лучше.

— Теперь тебе обязательно будет лучше! — постаралась ободрить ее Грейс. — Ты, наверное, не знаешь, что я вот уже больше года тружусь в лечебнице вместе с матушкой и умею теперь ухаживать за больными! Я быстро поставлю тебя на ноги!

— Трудишься? Так, значит, ты уже оправилась от болезни и тебе разрешают помогать другим?

— Оправилась? Кэти, о чем ты? Я вполне выздоровела еще до твоего отъезда. — Грейс никак не могла понять, о какой болезни говорила сперва Пенни, теперь подруга.

— Но… как же так… — Кэтрин растерялась. — Матушка говорила, что тебя направили в лечебницу для… для душевнобольных…

Кэти всхлипнула и умолкла. В тишине Грейс с изумлением и едва ли не ужасом смотрела на подругу. Нелепость услышанного поразила мисс Эттон, и теперь она не находила слов для ответа.

В это время дверь распахнулась, и в комнату вошла еще одна заплаканная девушка — Пенни. В руке она держала помятую бумагу.

— Вот, мисс Эттон, я нашла его. Письмо завалилось за туалетный столик, и я позабыла отправить его… простите меня…

— Довольно плакать, Пенни, я все-таки ведь получила его, не так ли? — Грейс решила, что кто-то должен успокоиться первым и успокоить остальных, и этим кем-то придется быть ей. — Принеси нам с миссис Кэтрин чаю.

Пенни быстро закивала головой и, убедившись, что ее никто не собирается ругать, выскочила из комнаты.

— Что это за письмо? — растерянно спросила Кэтрин.

— Не знаю, когда я вошла в твой дом, Пенни вдруг стала плакать и просить прощения. Она сказала, что твоя матушка написала письмо и велела отправить его мне, но Пенни за всеми хлопотами позабыла это сделать. Вероятно, письмо не попалось ей на глаза, и она просто не вспоминала о нем до тех пор, пока не увидела меня.

Кэтрин наморщила лоб.

— Матушка писала тебе! В Марбери?

Грейс повертела в руках письмо.

— Да, конечно, здесь указан мой адрес и мое имя. А куда же она могла мне писать?

— Значит, она знала, что ты все так же живешь в Марбери… Выходит, она лгала мне, когда говорила, что ты потеряла рассудок от горя… — медленно прошептала Кэтрин.

До Грейс мало-помалу начал доходить коварный умысел миссис Бьюмонт.

— И ты, вероятно, не получала моих писем ни во Франции, ни здесь? — скорее утвердительно, чем вопросительно, заметила Грейс.

— Ты писала мне?

— Ну, конечно, много раз. Я пыталась разыскать тебя и через французскую почту, и через вашего поверенного в Лондоне, я так беспокоилась о тебе… — печально сказала Грейс.

— Значит, и ты не получала ничего от меня? — На личике Кэтрин начало проступать выражение гнева и обиды.

— Похоже, твоя маменька позаботилась об этом, — мрачно заключила Грейс. — Что еще она обо мне говорила?

Кэтрин со слезами пересказала историю о письме управляющего Деммонса, сочиненную ее матерью, а Грейс с негодованием только качала головой. Говорить об умерших дурно мисс Эттон считала неправильным и предпочла промолчать. Зато Кэти не уставала удивляться ненависти, которую мать питала к ее лучшей подруге.

— Но как она могла? Она же знала, как я горюю о тебе, как мучаюсь угрызениями совести, она не пожалела ни тебя, ни меня!

— Довольно, Кэти. Как бы там ни было, мы снова вместе.

Грейс попыталась вернуть разговору более радостное направление.

— Ты не понимаешь! — Кэти готова была разрыдаться. — Все могло бы сложиться совсем по-другому… боже мой, что я наделала!

Пенни внесла поднос с чаем, и Грейс не сразу обратила внимание на последние слова подруги.

— Выпей и постарайся успокоиться, Кэтрин, тебе нельзя сейчас много плакать. Твой муж не простит мне, что я довела тебя до слез…

— Мой муж! О, Грейс! — Кэтрин внезапно вскрикнула и опрокинулась спиной на подушки.

— Кэти! — Грейс с ужасом увидела, как закатились глаза подруги, а лицо исказилось от невыносимой боли.

Недавно обретенные навыки сиделки подсказали ей, что происходит с Кэтрин. Грейс принялась изо всех сил дергать висящий рядом с диванчиком шнурок звонка и велела тотчас прибежавшей Пенни немедленно послать за доктором.

Сама она попыталась уложить подругу поудобнее и как-нибудь облегчить ее страдания. Дурное предчувствие снова вернулось к ней.

22

Следующие несколько часов Грейс не отходила от подруги. Доктор сперва пытался убедить мисс Эттон, что юной леди не место здесь, но смирился, когда девушка сообщила ему, что трудится сиделкой в лечебнице и видела всякое.

— К тому же Кэтрин — моя самая близкая подруга, и я буду с ней столько, сколько нужно, — решительно добавила Грейс.

— Что ж, вероятно, вы сможете принести пользу, — задумчиво протянул доктор.

Его холодное, бесстрастное лицо не понравилось Грейс, но делал свое дело он вполне профессионально.

Позже Грейс услышала, как дворецкий шепотом сказал доктору:

— За его светлостью уже послали.

Грейс поняла, что муж Кэти является обладателем титула, но это ненадолго отложилось в ее памяти, состояние Кэтрин вызывало серьезные опасения, и присутствие расстроенного супруга только добавило бы в дом тревоги. Грейс по опыту знала, как трусливы бывают мужчины перед лицом недуга, как мало мужества обнаруживают они в нужный момент.

За окном уже стемнело, фонарщик зажигал фонари вдоль улицы, когда наконец Грейс смогла вздохнуть с облегчением.

— Два мальчика! Любопытно, кто из них унаследует титул.

Доктор одобрительно разглядывал темноволосых младенцев.

— Близнецы! Неудивительно, что она так мучилась.

Грейс укоризненно посмотрела на доктора, сердясь на его бестактность, но врача это нисколько не волновало.

Он передал детей попечению суетящихся горничных и склонился к Кэтрин. Бледное лицо ее терялось среди белоснежных, подушек, глаза были закрыты, и даже губы лишились своего кораллового цвета. Доктор озабоченно пощупал пульс, и Грейс в первый раз за этот день увидела на его лице выражение безнадежного уныния.

— Доктор, скажите, она скоро оправится?

Грейс вдруг стало очень-очень страшно.

— Боюсь, мисс Эттон, наших с вами усилий оказалось недостаточно, у ее светлости очень хрупкое строение, к тому же она недавно потеряла мать, и это пагубно отразилось на ее состоянии. Нам следует утешать себя тем, что оба ребенка вполне здоровы, несмотря на преждевременное появление на свет…

Грейс охнула, на глазах ее выступили слезы, и она дрогнувшим голосом переспросила:

— Вы хотите сказать, что Кэти… Кэтрин… ей нельзя помочь?

— Увы, мисс Эттон, это не в моей власти. Вашей подруге с ее слабым организмом не следовало и вовсе думать о детях… Боюсь, она не оправится… Вам дать нюхательную соль, мисс Эттон?

— Нет, нет. — На мгновение у Грейс потемнело в глазах, но она тут же опомнилась — сейчас было не время для скорби, следовало сделать для Кэтрин все, что только возможно.

— Неужели ничего нельзя предпринять? — воскликнула она.

— Я понимаю ваше горе, мисс Эттон, но придется смириться. Советую вам собраться с силами, — добавил доктор. — Вероятно, вы задержитесь здесь до… Кому-то ведь нужно будет сообщить обо всем его светлости.

— О боже, и вы хотите, чтоб я поговорила с ее мужем? — ужаснулась Грейс.

— Мое внимание требуется и другим пациентам, — прежним холодным тоном ответил доктор. — Вы, как близкая подруга ее светлости, как никто, сможете поддержать безутешного супруга и позаботитесь о младенцах. Им нужно скорее найти кормилицу…

— Кэтрин очень разволновалась, когда увидела меня сегодня. Возможно ли, что это потрясение сказалось на ее состоянии? — задала Грейс беспокоящий ее вопрос. — Доктор Спенсер, неужели из-за меня ей стало так плохо?

— Конечно, нет, оставьте эти домыслы, мисс! — оборвал ее врач. — Роды должны были начаться недели через две, но никаких гарантий в таких случаях не дается. После смерти миссис Бьюмонт ваша подруга была подавлена, участились припадки и обмороки… Все в руках божьих, мисс Эттон, вы не должны сомневаться в этом.

— Скажите, она придет в себя? — Грейс все-таки заплакала.

— Не могу утверждать наверняка. Она слабеет, но, по крайней мере, не чувствует боли. А теперь я должен откланяться. Утром я зайду посмотреть, как идут дела. И не откладывайте вопрос с кормилицей!

Похоже, доктор Спенсер был доволен, что может переложить заботы на плечи Грейс, появление близкой подруги его пациентки оказалось как нельзя более своевременным.

Видимо, дворецкий и экономка посчитали так же. Тотчас после ухода доктора оба они явились к мисс Эттон за распоряжениями. Грейс поняла, что должна собрать все свое мужество и заняться неотложными делами, по крайней мере, до тех пор, пока не вернется супруг Кэти. Кстати, следовало узнать, как его имя, сколько ему лет и каков его характер, чтобы как-нибудь подготовить несчастного к печальным новостям. Но это могло подождать, в первую очередь Грейс попросила экономку накормить детей подогретым молоком и заняться поиском кормилицы, а дворецкого — приготовить для нее, мисс Эттон, комнату и послать в пансион за ее вещами. Кэти не успела пригласить подругу погостить, но Грейс даже не помышляла о том, чтобы оставить бедняжку хотя бы на четверть часа.

Когда оба малыша, вымытые и накормленные, уснули на маленьком диванчике неподалеку от кровати Кэтрин, Грейс позволила себе выпить чашку чая. Девушка ничего не ела с самого утра и сейчас чувствовала слабость и легкое головокружение, но мысли о еде почему-то вызывали отвращение. Заплаканная Пенни принесла свежие кексы, но Грейс отмахнулась от горничной и уселась с чашкой в руке на стул с жесткой спинкой у постели Кэтрин.

— Кэти, Кэти, неужели ты оставишь меня теперь, когда мы наконец встретились? — шептала Грейс, глотая чай пополам со слезами.

Мисс Эттон не могла заставить себя поверить в ужасную правду, хотя уже видела в лечебнице точно такую же бледность и какое-то неземное сияние на лице молодой женщины из бедной семьи. Ее ребенок не пережил мать, а дети Кэтрин, благодарение Господу, выглядели крепкими. У обоих мальчиков были темные волосики и синие глаза, как у всех младенцев. «Какими они станут потом, Кэти уже не узнает», — подумала Грейс и судорожно всхлипнула, но тут же зажала рот рукой, словно боясь потревожить сон подруги.

В доме было тихо, расстроенная прислуга ходила на цыпочках, и только старые часы в холле безжалостно отмеряли уходящие минуты, в положенное время со скрежетом отбивая нужный час.

Около полуночи Грейс задремала, склонив голову на грудь. В гардеробной спала Пенни, Грейс попросила ее не уходить на случай, если потребуется срочно послать за доктором или перепеленать малышей. С одним младенцем Грейс бы еще справилась, но близнецы — это слишком много для ее измученных нервов. К счастью, дети пока не проявляли характер и не тревожили своим плачем покой несчастной матери, все еще находящейся в забытьи.

Грейс проснулась от боли в шее, выпрямилась, потянулась и внезапно наткнулась взглядом на широко открытые серебристые глаза подруги.

— Кэти! Ты очнулась! — ахнула Грейс, от безумной надежды ее бросило в жар.

Кэтрин слабо улыбнулась и прошептала:

— Грейси, ты здесь… Я так и думала, что проснусь и увижу тебя. Я знаю, у меня есть ребенок, я хочу увидеть его, прошу тебя, Грейс.

Грейс тут же вскочила со стула.

— Кэти, у тебя даже не один, а двое детей. Сейчас ты увидишь их, они очень хорошенькие!

Грейс подошла к диванчику и осторожно взяла обоих младенцев, расположив каждого на одной из своих рук. Медленно, боясь уронить драгоценную ношу, девушка шагнула к кровати и положила малышей рядом с матерью. Кэти с трудом повернула голову и некоторое время рассматривала безмятежно спящих малышей.

— Два мальчика, Кэтрин, близнецы! Твой муж, наверное, очень удивится и обрадуется! — Грейс поймала себя на том, что говорит преувеличенно бодро, и смущенно замолкла.

Кэти словно не слышала фальши в ее голосе, она зачарованно смотрела на малышей.

— Грейс, возьми их! — внезапно сказала она на удивление твердым, голосом.

— Положить их обратно на диван? — не поняла Грейс. — Ты хочешь поспать? А может быть, принести тебе немного бульона?

— Возьми их, Грейс, они твои, — настойчиво повторила Кэтрин.

— Что ты говоришь? — Грейс непонимающе смотрела на подругу.

— Из-за меня ты лишилась возможности иметь собственных детей и любимого супруга. Теперь я заглажу свою вину перед тобой и перед ним, — уже тише ответила Кэти.

— Боже мой, Кэтрин! Ты знаешь, что я ни в чем не виню тебя, все это давно в прошлом. Ты должна поправиться поскорее, ради них, ради твоего мужа и ради меня!

— Я умираю, Грейс, я знаю. И я оставляю их тебе, это будет справедливо, — упрямо повторила Кэтрин.

— Не надо, Кэти, прошу тебя. Скоро приедет твой муж и будет очень огорчен…

— Мой муж? Тебе так никто и не сказал? — Кэти удивленно приподняла брови, но даже этот жест давался ей с трудом.

— О чем, Кэтрин? — Грейс сама не знала потом, как ей удавалось сдерживать рыдания в эти горькие минуты.

— Грейс, я виновата не только в том случае на дороге. Мой муж… Ты знаешь его. Это Уильям.

— Как? Кто? Я не понимаю… — растерянно прошептала Грейс.

— Моего супруга зовут Уильям, это маркиз Секвилль, Грейс, — Кэти говорила все тише и тише. — Я должна тебе многое рассказать, но боюсь не успеть.

Грейс с трудом осознала услышанное. Кэтрин вышла замуж за Уильяма? За ее Уильяма? И у них родились сыновья! Два близких ей человека так легко отодвинули ее со своего пути, как это возможно? И как ей себя вести теперь?

— Я не буду снова просить прощения, Грейси, у меня очень мало времени, — прошептала Кэти. — Послушай меня, прошу тебя!

Горячая жалость к подруге взяла верх над другими чувствами, и Грейс озабоченно заметила:

— Может быть, тебе лучше отдохнуть, а свою историю ты расскажешь потом?

— Опомнись, Грейс, я не доживу до утра!

Серые глаза вспыхнули раздражением, Кэтрин напомнила на мгновение свою мать, и Грейс торопливо взяла подругу за исхудавшую руку.

— Хорошо, хорошо, милая, постарайся не волноваться и поберечь силы.

— Моя мать оказалась коварной и злобной женщиной, о чем я не подозревала, по крайней мере, я не думала, что она настолько ненавидит нашу дружбу. Услышав о твоей душевной болезни, я очень много плакала… — Кэтрин сделала паузу и несколько раз глубоко вздохнула. — Я думала, что поняла, почему не получала писем от тебя, и отец пытался утешить меня, говоря, что тебе лучше в лечебнице, что ты не чувствуешь своего горя и когда-нибудь сможешь поправиться…

Грейс лишь покачала головой — жестокость миссис Бьюмонт казалась невероятной.

— Потом в гостях я случайно повстречалась с Уильямом… Оказывается, после вашего расставания он уехал путешествовать и решил задержаться до Рождества в Ницце, а потом отправиться в Италию. Мы стали часто встречаться, он наносил нам визиты или приглашал меня на прогулки…

Грейс вздохнула, представив себе эти встречи. Кэти слегка сжала ее руку и медленно продолжила, делая паузы почти после каждого слова.

— Мы все время говорили и говорили о тебе… Я боялась, что он будет обвинять меня в расстройстве вашего брака, но он так благороден… Однажды я попросила его больше не приходить.

— Почему? — шепотом спросила Грейс.

— Я старалась скрывать это от всех, но я любила его… Очень любила.

— Ты? Кэти, почему ты не говорила мне?! — Грейс с ужасом представила себе страдания подруги.

— Я не должна была. Он полюбил тебя, а мне следовало выбросить его из головы. И я верила, что когда-нибудь смогу это сделать…

Кэтрин ненадолго притихла и снова продолжила:

— И я смогла бы, не окажись он рядом. Уильям говорил, что ты отвергла его навсегда, что вы никогда не будете вместе… Я с таким трудом сопротивлялась искушению, желанию находиться с ним рядом, и когда он спросил, почему я не хочу его больше видеть, я расплакалась и созналась в своем чувстве.

По лицу Кэти потекли слезы, и Грейс бережно утерла их. Она хотела прервать тягостный рассказ, но Кэтрин спешила закончить свою исповедь, пока у нее были на это силы…

— Он очень удивился, Грейс, он и не подозревал о моей привязанности, он вообще ничего не замечал тогда, думая только о тебе… — Кэтрин углубилась в воспоминания. — А потом умер отец, матушка принялась изводить меня еще больше, чем прежде, и Уильям не захотел уезжать от меня. Это он помог нам перебраться сюда, в Уэймут. Он очень страдал при мысли; что ты утратила разум, и просил меня не прогонять его, не оставлять наедине со своим горем. Мы оба были несчастны, и однажды…

Кэтрин помолчала, тени под ее глазами стали еще глубже, холодные пальцы уже не сжимали ладонь Грейс, а просто лежали в ее руке.

— Однажды он сделал мне предложение. Его отец мечтал о внуках и все сильнее давил на сына, требуя принять меры к продолжению рода. Я знала, что Уильям никогда не полюбит меня, но он в определенной степени привязался ко мне и легко убедил меня, что не станет жениться на ком-то еще. Другая женщина не смогла бы понять его настроение, ведь он утратил свою жизнерадостность и не хотел ухаживать за кем-то, флиртовать, делать все то, что ожидает девушка от поклонника. А мне все это было не нужно, я и без того любила его…

— Не продолжай, если тебе тяжело, Кэти, дорогая, я все понимаю.

Грейс не знала, кому из них было больнее: Кэтрин — говорить все это, или ей самой — слушать.

— Я должна объяснить тебе. Я должна… — Шепот Кэтрин становился все тише, и Грейс пришлось наклониться к подруге, чтобы разбирать слова. — И я не устояла… Мы поженились, затягивать помолвку не имело смысла. Моя мать пришла в восторг, сбылась ее мечта, и она хотела пышную свадьбу после того, как закончится траур, но ни я, ни Уильям не желали устраивать праздник, когда на душе у нас совсем невесело. Мы обвенчались и с той поры тихо жили в этом доме вместе с матушкой. Родители Уильяма звали нас к себе, но моя мать не хотела покидать Уэймут, а я не могла оставить ее… Если бы я только знала, Грейс, что ты все так же живешь в Марбери, я никогда бы не стала женой Уильяма… Ты веришь мне?

— Ну, конечно, Кэти, милая, не мучь себя. Ты поступила правильно, ты сделала его счастливым, подарила ему наследников, и теперь тебе только остается поскорее поправиться.

На самом деле Грейс не верила в то, что говорит, но так было нужно.

— Ты знаешь, что этого не произойдет. Но я счастлива оттого, что ты со мной, и оттого, что теперь вы с Уильямом сможете быть вместе и воспитывать наших детей…

— Не надо, Кэти, пожалуйста!

— Обещай мне, Грейс, ты должна пообещать, что не оставишь малышей и Уильяма, ты нужна им…

Как могла Грейс отказать подруге в такой момент? Мисс Эттон чувствовала, что только стремление облегчить душу и добиться от нее этого обещания поддерживает силы Кэтрин. Сквозь слезы Грейс прошептала:

— Я сделаю все, Кэтрин. Если только моя помощь потребуется…

— Он любит тебя, Грейс, и ты не имеешь права снова разбить ему сердце! — выдохнула Кэтрин и совсем уже тихо добавила: — Пусть малыша, который родился первым, назовут Уильямом, как отца, а другого…

Имя второго сына повисло у нее на губах, а затем легким вздохом устремилось к небесам вместе с ее чистой душой.

23

Грейс не могла плакать, потрясение на время притупило боль. Мисс Эттон пришлось разбудить прислугу и внятно отдать необходимые распоряжения, после чего она снова вернулась в спальню Кэтрин. Младенцев унесли, и тишина в комнате угнетающе действовала на Грейс, хотя при этом девушка понимала, что приступ отчаяния у нее еще впереди. Отупение пройдет через несколько часов, и она окажется перед лицом неизбывного горя, одна в чужом городе, без поддержки и сострадания. Если б хотя бы матушка приехала с ней! Но путешествие слишком дорого для двоих, и миссис Эттон отринула мысль сопровождать дочь. Грейс пыталась черпать силы, вспоминая советы доброго брата Сэмюэля, столь много пережившего и не растерявшего радость бытия, но добилась лишь того, что сдерживаемые рыдания вызвали сильную головную боль.

Утром доктор Спенсер нашел мисс Эттон совершенно измученной и строго велел ей идти в свою комнату и хотя бы немного отдохнуть. Он заверил Грейс, что с детьми все в порядке, преждевременное появление на свет не сказалось на их здоровье.

Пенни проводила Грейс в отведенную ей комнату и проследила, чтобы мисс выпила отмеренную доктором дозу успокоительных капель. Без них девушка навряд ли смогла бы уснуть.

Когда Грейс проснулась, был уже пятый час. Она поплакала, лежа в постели, потом кое-как оделась и спустилась вниз. Сейчас она чувствовала сильный голод, а вызванная им слабость мешала связно мыслить. Служанка предложила ей обождать в маленькой гостиной, пока не принесут чай, и Грейс благодарно позволила позаботиться о себе. Она прошла в ту самую комнату, где они встретились с Кэтрин.

— Неужели это было только вчера? — пробормотала мисс Эттон и уселась на маленький диванчик.

Между двумя подушками она заметила смятый пожелтевший листок и осторожно вытянула его.

— Это же письмо миссис Бьюмонт, я совсем забыла о нем… Что она могла написать мне?

Грейс с отвращением развернула не полученное вовремя послание. Ее гнев на миссис Бьюмонт, казалось, только усилился. Графиня приняла все меры, чтобы разлучить свою дочь с любимой подругой, придумала ужасную ложь и причинила Кэти так много горя, что ее смело можно было обвинять в том, что она нанесла здоровью дочери непоправимый вред. Сперва Грейс хотела разорвать письмо, но потом решила прочесть его в знак уважения к бедной Кэтрин.

«Грейс!

Тебя удивит, что я пишу тебе так запросто, но у меня нет ни сил, ни времени на долгие объяснения. Мой земной путь подходит к концу, я чувствую это, и здешний викарий говорит, что я должна покаяться в грехах и попытаться исправить содеянное зло. Не стоит думать, что я пишу тебе под влиянием слов священника, я и сама прекрасно знаю, сколь несправедлива была к тебе. Мне никогда не нравилась дружба моей дочери с девочкой из деревни, и я старательно заглушала в себе внутренний голос, говоривший, что у Кэтрин никогда не появится больше такой искренней, верной и преданной подруги, как ты. Моя неприязнь переросла в ненависть, когда я узнала, что ты сумела заманить своими чарами маркиза Секвилля, в то время как я лелеяла надежду когда-нибудь увидеть его своим зятем. Я чувствовала себя униженной. Как видишь, я вполне откровенна с тобой.

Я должна была испытывать к тебе вечную благодарность за спасение Кэтрин от неминуемой смерти во время той злосчастной поездки, но еще больше возненавидела тебя за то, что именно тебе отныне обязана жизнью своей дочери. Когда я узнала о беде, приключившейся с тобой, то с трудом сдержалась, чтобы не позлорадствовать по этому поводу. Я нашла способ отомстить тебе за унижение, увезя Кэтрин подальше от тебя и рассказав ей выдуманную мною историю о твоей душевной болезни. Кэти не могла не верить матери, и мне не дает покоя мысль, что я сделала собственную дочь несчастной. В своем ослеплении я считала, что она позабудет о тебе, особенно когда случай свел нас снова с маркизом Секвиллем.

Кэтрин вышла замуж за него, и я полагала, что теперь даже воспоминанию о тебе не найдется места в нашем семействе. Увы, Кэти и ее муж постоянно говорили о тебе, мало того, я и сама не могла забыть о совершенной мною несправедливости, даже во сне я видела твой укоряющий взгляд и еще больше ненавидела тебя за это.

Только узнав от доктора, что Кэтрин ждет ребенка, а мои дни сочтены, я внезапно прозрела. Меня скоро не будет, а моя девочка останется совсем одна. Супруг уважает ее, как полагается уважать и беречь жену, но не любит так, как должно. Боюсь, Кэти знает об этом и, может быть, даже жалеет о своем браке. Маркиз часто уезжает по делам, и Кэтрин совсем не с кем поговорить по душам, поделиться тревогами. Здесь, в Уэймуте, у нас достаточно знакомых, но никто из них не сблизился с Кэти настолько, чтоб я могла попросить их не оставлять мое дитя после моей смерти. Единственный человек, кому по-настоящему небезразлична Кэтрин, — это ты, Грейс!

И я прошу тебя, как только ты получишь мое письмо, приезжай и расскажи Кэти всю правду. Надеюсь, она простит меня за содеянное, и ты тоже. Вы обе — добрые девочки.

Полагаю, тебе будет горько видеть маркиза мужем моей дочери, но ради нее я прошу тебя смириться со своей потерей и поддержать Кэтрин хотя бы в ближайшие месяцы. Она очень тяжело переносит беременность, и я опасаюсь за ее здоровье.

Я знаю о твоих трудностях и, чтобы отчасти искупить свою вину, оставляю тебе по завещанию пять тысяч фунтов. После моей смерти мой лондонский поверенный, мистер Брокхарт, свяжется с тобой и передаст мою последнюю волю. Надеюсь, это письмо ты получишь раньше и примешь деньги как прощальный подарок и признание твоих достоинств. Береги Кэтрин, прошу тебя!

Агнес Бьюмонт».

Содержание письма поразило Грейс и заставило ее отчасти примириться с миссис Бьюмонт, но при этом девушка испытывала глубокое сожаление: мать Кэти признала свое предубеждение слишком поздно. Грейс не стала долго раздумывать о том, что раскаяние миссис Бьюмонт с трудом можно назвать таковым, скорее, ею двигали материнский эгоизм и тревога, за дочь. Как бы там ни было, письмо опоздало, и заботиться Грейс следовало теперь не о бедной Кэтрин, а о ее детях.

Грейс допила чай, чтобы успокоиться, и попросила служанку прислать к ней экономку. Почтенная женщина сообщила мисс Эттон, что вечером прибудет кормилица для младенцев, женщина из селения, расположенного неподалеку от Уэймута. Она уже была кормилицей, в нескольких семействах, так как у нее самой четверо детей.

— И она оставляет собственных малышей ради того, чтобы вскармливать чужих? — ужаснулась Грейс.

— А что делать, мисс? Они очень бедны, ее муж — калека, только ее заработок позволяет прокормить всю семью. Пока она уезжает на заработок, за малышами присматривают ее мать и старшая дочь.

Грейс стало жаль эту женщину, история которой — лишь одна из многих подобных. Экономка прибавила, что, не без участия доктора Спенсера, весть о трагедии в доме Секвиллей уже распространилась по городу, и знакомые семейства присылают соболезнования. Следовало заняться устройством похорон, ожидать возвращения маркиза смысла не было, его светлость собирался приехать через две недели, к сроку, когда ожидали появления на свет наследника. Супругу Кэтрин отправили еще одно письмо, но в лучшем случае оно застанет его на пути в Уэймут. Грейс заметила, что надо сообщить также герцогу Дорсету, но экономка рассудительно возразила, что столь печальную новость старику лучше услышать из уст своего сына. Кто знает, как известие скажется на слабом здоровье герцога? Грейс тут же согласилась не предпринимать ничего в этом направлении до возвращения милорда Секвилля, чего ожидала и страшилась одновременно.

Грейс написала матери и графу Бьюмонту. Девушке пришлось занять денег у экономки, чтобы сшить себе траурное платье. Сквозь слезы она с трудом видела, куда втыкать иголку, и платье получилось мешковатым, но Грейс было все равно. Разве она предполагала, что ее поездка к подруге обернется таким кошмаром?

— А ведь я могла опоздать и вовсе не увидеть ее… — бормотала она, глядя из окна верхнего этажа на бухту Лалуорт.

Дом был расположен недалеко от эспланады, где нарядно одетая публика дышала морским воздухом, пересмеивалась и флиртовала.

— Ну почему, почему это случилось именно с нами? Мы могли бы точно так же гулять сейчас вместе с Кэти по набережной, болтать и смеяться…

Когда тягостные мысли становились совсем невыносимыми, Грейс вспоминала брата Сэмюэля и его незатейливые на первый взгляд, но полные житейской мудрости высказывания. Он бы осудил ее за уныние, Грейс понимала это и старалась вести себя достойно уважения своего старшего друга.

…Кэтрин Секвилль похоронили рядом с матерью на кладбище старого аббатства Эбботбери, подле часовни Святой Катерины. Грейс никак не могла избавиться от ощущения, что Кэтрин суждено было упокоиться здесь, и, вероятно, Кэти тоже думала, об этом, когда навещала могилу миссис Бьюмонт и заходила потом в часовню помолиться своей святой покровительнице.

Почтить память госпожи Секвилль пришло довольно много знакомых маркиза и его супруги. Элегантные люди, приодетые по случаю в черное, с недоброжелательным удивлением рассматривали Грейс, недоумевая, откуда взялась эта дурно одетая девушка с заплаканным, опухшим лицом. Доктор Спенсер, к удивлению Грейс, держался подле нее, словно опасался, что она упадет в обморок. Но Грейс не собиралась устраивать знатной публике подобное развлечение, позже, дома, у нее будет время для бурных рыданий, а здесь надлежит вести себя сдержанно, насколько это возможно.

Когда все закончилось, она захотела побыть на кладбище в одиночестве, чтобы проститься с Кэти, но экономка и дворецкий, ожидавшие поодаль, чуть ли не силой увели Грейс.

— Мисс, вам нужно отдохнуть, не стоит так убиваться, все в воле божьей, — уговаривала почтенная женщина. — Поедемте домой, полежите, поплачете, посмотрите на наших малюток…

Грейс послушалась, напоминание о малышах немного привело ее в чувство. Она была нужна им, хотя бы до тех пор, пока не вернется их овдовевший отец.

Вечером мисс Эттон поочередно заглянула в каждую колыбельку. Новорожденные уже сейчас отличались нравом, хотя внешне были очень похожи. Один из них, маленький Уильям, почти не плакал, во взгляде синих глаз Грейс чудились решительность и стойкость, свойственные маркизу Секвиллю. Другой, так и не успевший получить имя от матери, часто хныкал и доставлял немало проблем как кормилице, так и нанятой для ухода за детьми няньке.

— Надо бы их покрестить.

Экономка бесшумно вошла в комнату и склонилась вместе с Грейс над спящими детьми.

— Я не могу взять на себя ответственность и дать второму малышу имя. Пусть это сделает его отец, — печально ответила Грейс.

— Пожалуй, вы правы, мисс. Наверное, у них в семье есть какие-то имена, непременно переходящие от отца к сыну. Думаю, ждать осталось уже недолго, не больше трех-четырех дней… Ох, вот горе-то для его светлости…

Грейс обхватила руками плечи, словно ей стало холодно. Как бы ей хотелось уехать домой до того, как вернется Уильям… маркиз Секвилль. Но она обещала Кэти остаться, и она останется…

Через три дня Грейс получила письма от матери и графа Бьюмонта. Миссис Эттон горестно сетовала на несчастную судьбу бедняжки Кэтрин и горячо одобряла намерение дочери еще побыть в Уэймуте и позаботиться о маленьких сиротках.

Граф Бьюмонт выражал положенное участие, осведомлялся, чем может помочь в этих печальных обстоятельствах, а также пересылал мисс Эттон письмо от мистера Брокхарта. Она даже не стала открывать его — несомненно, речь шла о последней воле миссис Бьюмонт, завещавшей Грейс пять тысяч фунтов.

Она не собиралась отказываться от этой суммы. Часть ее Грейс намеревалась отложить на потом, чтобы обеспечить матери, а в свое время и себе самой, достойную старость, а часть — пожертвовать монастырской лечебнице.

24

Уже на следующий день около дома остановилась дорожная карета. Шел дождь, и Грейс смотрела сквозь мокрые стекла, как маркиз Секвилль, будущий герцог Дорсет, выходит из экипажа. Дворецкий раскрыл над милордом зонт, но тот отмахнулся и медленным, тяжелым шагом двинулся к входной двери.

Сердце Грейс отчаянно забилось, она поняла, что его светлость уже знает о смерти супруги, и стремление поддержать его, утешить, заставило мисс Эттон покинуть свое убежище и спуститься в холл. Она появилась на лестнице в тот момент, когда слуга помогал маркизу снять намокший черный плащ.

Милорд Секвилль заметил движение на лестнице и резко обернулся. Мне трудно передать вам выражение его лица, боль и опустошение на нем сменились неверием, робкой радостью и, наконец, еще большей душевной болью.

— Грейс? — выдохнул он.

— Ваша светлость, — дрожащими губами прошептала девушка.

Они не виделись два года, но, казалось, за это время маркиз стал старше лет на десять. На Грейс смотрел мужчина, который много страдал и отчаялся вновь обрести радость, от насмешливого повесы в нем почти ничего не было. Только загадочные зеленоватые глаза на осунувшемся лице глядели все так же пронзительно и страстно.

Нетерпеливо сбросив плащ на руки слуге, маркиз стремительно шагнул к девушке.

— Грейс! Ты здесь! Я не могу поверить!

Он обеими руками сжал ее холодные ладони.

— Милорд Секвилль, — Грейс старалась говорить спокойно. — Я приехала две недели назад, чтобы увидеться с Кэтрин, но она…

— Да-да, я знаю, в Дорчестере меня догнало письмо экономки… Как я мог уехать в такое время!

В голосе его послышался отголосок рыдания, и Грейс поторопилась отвлечь маркиза.

— Идемте, вы должны увидеть своих сыновей. — Она решительно потянула его за собой, но перед тем обернулась к застывшему с плащом в руках слуге. — Приготовьте его светлости горячий чай и чего-нибудь поесть. И, пожалуй, бренди не помешает.

Уильям едва заметно улыбнулся.

— Так, значит, ты теперь заправляешь здесь.

— Только до того момента, как вы немного оправитесь и возьмете бразды правления в свои руки, — смущенно потупилась Грейс.

Его присутствие беспокоило ее, горе, тоска, радость от того, что они встретились, тревога за него смешались в ее душе в колючий, комок, подобный цветку терновника.

И все же ей было легче, чем ему. Грейс готовилась к этой встрече, а для него она стала полной неожиданностью. Но сейчас Грейс не собиралась рассказывать Секвиллю о себе, она повела маркиза вверх по лестнице и распахнула перед ним дверь в детскую.

— Входите, сэр.

Он сделал жест рукой, приглашая ее пройти вперед, и вошел вслед за ней. Некоторое время оба молчали. Маркиз рассматривал поочередно обоих младенцев, не обращая внимания на оробевших няньку и кормилицу, а Грейс с трепетом ждала, что же он скажет о своих наследниках.

— Как их зовут? — наконец спросил он.

Грейс указала на мальчика в отделанной голубым шелком колыбельке.

— Это Уильям. Кэти хотела, чтобы его назвали в вашу честь, милорд. Он родился первым…

Маркиз осторожно вынул малыша из кроватки и поднес к лицу, чтобы поцеловать и разглядеть как следует своего наследника. Синие глаза открылись, но ребенок не стал плакать. Серьезно, без улыбки, он смотрел на нового в своей жизни человека — своего отца.

Секвилль медленно положил ребенка в колыбель и повернулся к Грейс.

— А другого?

Грейс ласково провела рукой по зеленому одеяльцу второго близнеца.

— Его мать не успела назвать имя. Думаю, это должны сделать вы, сэр.

— Тогда он будет зваться Чарльзом, в честь графа Уэсткота. Надеюсь, мой старый друг не откажется быть крестным отцом малыша.

Отец взял на руки маленького Чарльза.

— Их еще не крестили, дожидались вас, — робко добавила Грейс.

— Мы не будем откладывать крестины, я уже написал Чарльзу с дороги, надеюсь, они с женой скоро приедут. А теперь, мисс Эттон, я хотел бы услышать все печальные подробности того, что здесь произошло.

Грейс кивнула и первая вышла из комнаты. В присутствии слуг маркиз должен держаться официально, но что он скажет ей, когда они останутся одни?

В маленькой гостиной уже был накрыт чайный стол, и Грейс разлила чай, поставив также перед измученным мужчиной стакан с бренди.

— Завтра мы с тобой пойдем на кладбище, — сказал Секвилль и отпил из стакана.

— Вам надо поесть и отдохнуть, — мягко ответила Грейс.

— Прошу тебя, оставим эти церемонии, расскажи мне, как ты очутилась здесь, как оправилась от ужасной болезни, что произошло с Кэтрин…

Девушка вздохнула — он по-прежнему был упрям и неколебим в своем стремлении все решать самому. Она начала рассказ с момента своего прибытия в Уэймут. Джентльмен пил чай пополам с бренди и без аппетита ел поданные на стол холодные блюда. Он не перебивал Грейс, только время от времени рука его замирала с чашкой в руке, а по лицу пробегала гримаса страдания.

Грейс закончила со слезами на глазах, но в целом она постаралась быть сдержанной и спокойной. Она умолчала только о последних словах Кэти, о ее просьбе позаботиться об Уильяме и детях.

— Судьба наказывает меня за грехи молодости, — пробормотал он. — Всякий раз, когда мое присутствие необходимо, меня нет рядом…

Грейс покраснела, он явно намекал не только на болезнь Кэти, но и на события двухлетней давности.

— Теперь я желаю услышать твою историю, Грейс.

Он не просил, а приказывал.

Потупившись, девушка кратко поведала о происках миссис Бьюмонт и о своей жизни в Марбери, о том, как ей удалось раздобыть адрес Кэтрин и успеть повидаться с ней.

Уильям покачал головой, не в силах найти нужные слова. Наконец он произнес:

— Подумать только, все это время ты была в добром здравии, одинокой и покинутой мною, а я… Я нарушил данное тебе обещание и женился на другой женщине. Господь покарал меня, но почему, почему его гнев обрушился на невинное создание, на Кэтрин?! Отчего я не умер вместо нее?!

Он поднялся, оттолкнул столик и подошел к окну. Плечи мужчины мелко задрожали, и Грейс поняла, что он плачет. Мисс Эттон не знала, стоит ей уйти или остаться, и некоторое время беспомощно смотрела на его силуэт на фоне залитого дождем окна.

Все-таки она не выдержала и тихонько подошла к нему. Похоже, ей на роду написано быть утешительницей. А кто утешит ее?

— Не надо, Уильям. — Она назвала его по имени и даже не заметила этого. — Господь распорядился так, а не иначе, и ему одному ведомы его умыслы. У Кэти было слабое здоровье, и, скорее всего, выйди она замуж за кого-то другого, ее постигла бы та же участь. У вас остались дети, и вам не следует отчаиваться. Они нуждаются в заботе… и любви.

Он медленно повернулся и внезапно обнял ее, крепко прижав к груди.

— Грейс, Грейс, откуда в тебе столько смирения? Столько силы? Я отчаялся когда-нибудь снова увидеть тебя, и вдруг ты приходишь мне на помощь в одну из самых тяжелых минут в моей жизни. Так несчастен я был только в тот день, когда убедился, что ты оставила меня навсегда… Но и тогда я знал, что ты жива. А Кэтрин больше нет…

Грейс не пыталась высвободиться из его рук, если сейчас он хочет опереться на нее — пусть будет так.

— Уильям, мы не должны терзать себя напрасно. Эта боль останется с нами, и мы научимся жить с ней. Кэтрин не хотела бы, чтобы мы предавались печали слишком долго, я уверена. Да это и грешно, так говорил мне один старый монах. Он научил меня смотреть в лицо невзгодам и преодолевать их…

— Тебе не в чем себя упрекнуть, милая, но я бесконечно виноват перед ней. Я женился на Кэтрин, но не любил ее, как подобает, и она знала об этом. Мое сердце по-прежнему твое, Грейс!

— Только не сейчас, Уильям! — испуганно вскрикнула девушка. — Я не хочу слышать об этом, когда Кэти…

— Прости! — опомнился маркиз. — Я не хотел оскорбить память твоей подруги и моей жены. Но я не могу лгать тебе, как не лгал ей…

— Я знаю, Уильям, она не сердилась на тебя. Она полюбила тебя почти сразу же, как узнала, но ради нас скрывала свои чувства. И она была счастлива столько, сколько отмерил ей Господь. Я верю, ты был хорошим супругом…

Грейс выскользнула из его объятий и вернулась к чайному столу. Маркиз последовал за ней, гадая про себя, на счастье или на беду судьба вернула ему Грейс сейчас…

Они еще долго говорили, утешая и ободряя друг друга. Уильям снова и снова спрашивал, что успела сказать Кэтрин, и Грейс сама не заметила, как проговорилась о данном ею обещании заботиться о муже Кэти и ее детях.

— Ее доброта бесконечна, Грейс, она сама благословила нас. Ты нарочно не сказала мне этого раньше, опасаясь, что я заговорю о своих чувствах? — грустно улыбнулся Уильям.

— Как я могла не выполнить ее просьбу и не дать такое обещание? — Грейс поморщилась, недовольная собой. — Но это не значит, что мы должны…

— Любишь ли ты меня по-прежнему, Грейс? — прервал ее маркиз.

Девушка промолчала, как она могла сейчас признаваться ему в своей любви? Это казалось ей чуть ли не святотатством. Уильям понял и не стал настаивать на ответе. Он догадывался о ее чувствах, и в его душе робкая надежда мало-помалу начала прокладывать путь сквозь боль и отчаяние.

Наутро они стояли рядом у могилы и молились о Кэти, каждый по-своему. Наконец маркиз прервал молчание:

— Подумать только, рядом лежит ее мать… Эта женщина причинила ей и нам так много горя своей ненавистью, а теперь она словно бы оберегает покой дочери…

— Ты знаешь, уже перед самой смертью она раскаялась и даже оставила мне наследство, пять тысяч фунтов, — вспомнила Грейс.

— Кэтрин тоже оставила тебе наследство, — задумчиво проговорил Уильям. — Свою судьбу.

— Судьбу? Что ты хочешь сказать?

Девушка удивленно посмотрела на него.

— Кэти просила тебя взять ее детей, она так и не простила себе той поездки в Донкастер, лишившей тебя радости материнства. Но у малышей есть еще и отец, и ты не можешь забрать их одних. — Уильям неуверенно улыбнулся, он уже давно отвык шутить. — Придется тебе захватить и его тоже…

— Ваша светлость, вы опять…

Грейс не знала, сердиться ей или тоже улыбнуться.

— Кэтрин сейчас на небесах, ей хорошо там, но она не будет счастлива, пока не увидит, что любимые ею люди соединились на земле, — твердо произнес маркиз. — Ты обещала ей, и ты не оставишь ее детей без матери!

Он взял Грейс за руку, а девушка склонила голову к его плечу, наконец соглашаясь.

Действительно, кто знает, не открылось ли Кэти в ее последние минуты будущее? Случись все по-другому, она никогда не смогла бы радоваться жизни, зная, что забрала у Грейс ее судьбу.

…На этом я должна бы завершить свой рассказ, повествующий о преданной дружбе двух молодых девушек, так как дальше начинается история только одной из них. Но вам, двум чрезмерно любопытным юным леди, конечно же, не терпится узнать, как скоро Грейс и Уильям вновь обрели друг друга.

Что ж, в благодарность за ваше внимание к своей старой тетке я прибавлю несколько слов к сказанному выше.

Влюбленные не стали ждать три года, чтобы снять траур и пожениться. Маленьким Секвиллям требовалась материнская забота, да и маркиз не мог так долго пребывать в одиночестве.

Из Грейс, как и следовало ожидать, вышла прекрасная мать, и, когда близнецам исполнилось по четыре года, чета Секвиллей удочерила девочку из приюта, чтобы добавить к радости воспитания сыновей еще и счастье растить дочь. По прихоти судьбы девочку звали Кэтрин-Луиза, и, конечно же, для домашних она очень быстро превратилась в просто Кэти.

Старый герцог Дорсет дожил до того дня, когда его внукам купили первого пони, а герцогиня еще успела увидеть их успехи в учении. Родители Уильяма скорбели о Кэтрин вместе с другими членами семьи, но новая невестка сразу же полюбилась старикам своей добротой и благородством души.

Миссис Эттон поселилась неподалеку от Дорсет-эбби и нашла себе занятие по силам в больнице для женщин, измученных тяжелым трудом. Эту лечебницу открыл в своих владениях еще отец старого герцога, дед Уильяма.

Преподобный Джордж Фаулер так и не женился, зато его труд о выдающихся представителях нашего духовенства занимает почетное место в каждой крупной библиотеке королевства. А письма брата Сэмюэля еще много лет служили для герцогини Дорсетской источником мудрости и покоя.

Когда же Грейс внезапно становилось грустно, она доставала из запертой шкатулки письма и записки от своей дорогой подруги, на протяжении многих лет бережно хранимые ею, и перечитывала их. Ей казалось, что это сама Кэтрин говорит с нею, и тогда перед глазами Грейс вновь возникала картина милого прошлого: Залитая солнцем полянка, легкий ветерок, треплющий серебристую гриву Метели, и две юные девушки, сидящие рядышком на старом поваленном дереве…

Content

Элен Бронтэ
Счастье в наследство

1

2

3

4

6

7

8

9

10

11

12

13

14

16

17

18

19

20

21

22

23

24