Кристина Фельдман-Баррет

Женская история Битлз

Слова благодарности

Подбор фактологического материала для монографии и работа над ней требуют не только времени и авторской вовлеченности, но также доброты и великодушия всех причастных и поддерживающих автора. Поскольку точкой отсчета создания книги следует считать мое знакомство с группой Beatles, то в первую очередь я должна поблагодарить свою сестру Марианну Фельдман-Левайн. Именно она содействовала тому, что «Битлз» стали частью нашего детства, и именно Марианна подтолкнула меня к написанию этой книги. Полноценное исследование началось в ноябре 2016 года с поездки в Лондон и Ливерпуль, которая стала возможной благодаря финансовому содействию Гриффит-центра социальных и культурных исследований и факультета гуманитарных наук, языков и социологии австралийского Университета Гриффита. Интервью, которые мне удалось взять во время этой поездки, и документальные источники, обнаруженные в Британской библиотеке и Центральной библиотеке Ливерпуля, а также артефакты, найденные в архивных собраниях Ливерпульского университета Джона Мора, таких как «Феморабилия» (искусство, фотография, мода) и архив Барри Майлза, переоценить невозможно.

Я признательна Лее Бабб-Розенфельд, моему редактору в издательстве «Блумсбери»: она с самого начала поверила в эту книгу, и мы замечательно потрудились вместе. Я также благодарна за отзывы тем, кто рецензировал заявку на книгу и окончательный вариант рукописи. Энди Беннетт, Сара Коэн, Жаклин Эварт, Рейнолд Фельдман, Кори ЛеШа, Шан Линкольн, Барбара Пини, Хитер Савой Миллер, Кевин Тир и Мэри Сарачино Зборай – спасибо вам за разнообразное и очень плодотворное содействие. И я бесконечно благодарна своему мужу Ричарду Барретту, который выслушивал, обсуждал случавшиеся проколы, готовил замечательные ужины, встречал меня битловскими песнями-серенадами и стоически переносил одинокие вечера и выходные. Для меня нет ничего важнее его любви.

И самое главное, моя сердечная признательность всем женщинам, поделившимся со мной своими замечательными «битловскими» историями. Я с таким наслаждением открывала для себя каждую из них, когда собирала материал для книги, а потом писала ее. В их чудесных захватывающих рассказах нашла отражение та самая щедрость времени и духа, которую я хочу сохранить навсегда. Слова бессильны выразить мою благодарность. И от имени всех читателей этой книги мне бы хотелось, чтобы все, напечатанное на этих страницах, пришлось им по сердцу.

Предисловие

В истории «Битлз» всегда ощущалось сильное женское присутствие. Еще до того, как группа из английского портового города Ливерпуль превратилась в тех самых великих и ужасных битлов, вокруг нее сформировался нарратив, замешанный на влиянии мам, тетушек, кузин, а также местных преданных фанаток. Звуковым ландшафтом битломании и по сей день остаются оргиастические ликующие вопли. Вокруг битлов всегда было множество женщин: тут есть гламурные возлюбленные и «проблемные» жены, идеальная любовь и любовные разочарования. Многие песни часто адресованы женщине или обрисовывают ее как вполне конкретную личность, – этакая пестрая галерея необъективированных женских образов.

Что немаловажно, в своем исследовании я прослеживаю хронику битловского влияния и женской самоактуализации, когда музыка «Битлз» послужила источником творческой и профессиональной мотивации для их женской аудитории. Мы увидим, как девушки и женщины стали активными участницами одной из самых продолжительных историй в рок-музыке, которая длится даже после того, как сама группа «Битлз» прекратила свое существование. Можно сказать, складывается своеобразный эпос, восприемник множества herstories[1] – исторических нарративов «от первого лица женщины»[2].

Начало 1960‐х, когда «Битлз» заявили о себе, совпадает с очень важной страницей женской истории: ростом второй волны феминизма. По мере того как этот социальный тренд обретал очертания в родимой битлам Великобритании, англоязычных странах и всей Западной Европе[3], девушки и молодые женщины все чаще задавались вопросом о том, какой путь им выбрать в жизни. Существуют ли границы для их чаяний – личных или профессиональных? Возможны ли какие-то иные способы реализации для женщины, кроме роли жены и матери? Хотя «современная девушка», эмансипированная как социальный субъект и потребитель, в индустриальных странах играла заметную роль на протяжении всего XX века, 1960‐е открыли ей новые возможности для образования, отдыха, отношений, творчества и профессиональной карьеры. Размышляя об этом периоде, английская писательница Сара Мэйтланд однажды заметила, что «…с той точки, где мы сейчас, пятидесятые воспринимаются как десятилетие женственности, а семидесятые – как десятилетие женщин». Она развивает свою мысль, стремясь осмыслить эту разницу: «Что же произошло в течение этих десяти лет, приведших к такой перемене?»[4]

Рискну предположить, что одной из «важных вещей, случившихся в жизни каждой девушки или молодой женщины» в 1960‐е, стали «Битлз». Как культурное явление ливерпульская четверка каким-то образом смогла заставить представительниц этого поколения осознать себя и как личностей, и как отдельных членов общества. Энергичность, характерная черта битломанок, проявлялась в их не менее энергичном стремлении к новым способам выразить себя[5]. На заре поп- (позже рок-) карьеры звучание «Битлз» отличали незатейливый мелодизм, веселость и манящий лиризм. Четверо парней, игравших в группе – Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Ринго Старр, – не просто казались дружелюбными и веселыми; за каждым стояла захватывающая история «пути наверх», причем путь этот начинался с социальной позиции маргинала[6]. История успеха превратила «Битлз» в кросс-гендерные ролевые модели не только для так называемых битломанок, но и для всех поклонниц, стремившихся что-то разглядеть в их истории. Этот нарратив, зародившись на заре 60‐х, не заканчивается в 70‐е, когда «Битлз» распались. Влияние группы на женские судьбы продолжается и в следующем, XXI веке. Таким образом, эта книга призвана глубже проанализировать опыт трех поколений. И хотя не все женщины, упомянутые в ней, четко ассоциируют себя с какой-то конкретной волной феминизма, доносящиеся отголоски социальных сдвигов, повлиявших на женщин и гендерные отношения в 1960‐е и 1970‐е, и сейчас играют свою роль.

Влияние «Битлз» на женскую аудиторию можно проследить и сегодня по мере того, как у молодого поколения по-прежнему вызывает интерес музыка и биографии участников знаменитой группы. Американская исполнительница Билли Айлиш (2001 г. р.) с гордостью рассказывает, что ее первое выступление на конкурсе непрофессиональных музыкантов было именно с композицией «Битлз» Happiness Is a Warm Gun (1968). В Ливерпуле две юные журналистки продолжают дело газеты «Мерси Бит»[7], размещая в подкасте The Beatles City интервью с Полом Маккартни, Питом Бестом и прочими знаковыми фигурами.

Авторы-миллениалы и зумеры размышляют в контексте феминизма, как современные молодые женщины обращаются к творчеству музыкальной группы, состоявшей из одних мужчин, чьи песни были написаны полвека назад[8]. Подобные изыскания подтверждают не только актуальность повестки «женской истории вопроса», но и то, что неотъемлемой частью этого нарратива является межпоколенческий аспект. Посмотреть на всем известную историю свежим взглядом – значит сконцентрироваться на разноплановых «отношениях», которые складывались и продолжают складываться у женщин с Битлз. В большинстве своем эти отношения являются парасоциальными, то есть развивающимися на расстоянии посредством популярной культуры. Тем не менее к подобным женщинам могут быть причислены первые поклонницы «Битлз», встречавшиеся с музыкантами или лично с ними знакомыми, а также члены их семей, подруги, любимые девушки и жены, которые знали их ближе всех.

Меня всегда поражало, что в контексте истории ливерпульской четверки такой прицельной «женской историей» «Битлз» никто специально не занимался. Более того, за редкими исключениями, весь корпус написанной о «Битлз» литературы – по сути, вся историография группы – сливается в хор исключительно мужских голосов. Историк Эрин Торкелсон Вебер, отдельно останавливающаяся на этом моменте в своей книге The Beatles and the Historians: An Analysis of Writings about the Fab Four («The Beatles и историки: анализ написанного о легендарной четверке») (2016), справедливо отмечает, что авторство практически всех текстов, образующих историографию группы, принадлежит английским и американским рок-обозревателям из поколения беби-бумеров, причем все они мужчины. По ее мнению, для полноты картины необходимы новые авторы и новые голоса: «Авторитетная оценка музыки и творческого пути «Битлз» не может и не должна быть прерогативой исключительно авторов-мужчин, представляющих какое-то отдельное поколение или определенную профессию. Авторское разнообразие, предполагающее различные точки зрения, – это сильная позиция, которой битловской историографии отчаянно не хватает»[9].

И в самом деле, начиная с авторизованной биографии Хантера Дэвиса 1968 года, битловский нарратив формировался преимущественно мужчинами. Об этом знает каждый, кто когда-нибудь рылся в книгах, посвященных группе, а их немало. Но этот факт достаточно показателен для более масштабного принципа, доминирующего в истории рок-музыки.

Музыкант и исследователь Хелен Реддингтон отмечала такой же перекос в вопросах авторства и фокусизации при анализе британского панка, эпоха которого пришлась на 70-е. Ее книга о женщинах панк-музыкантах и представительницах панк-сообщества показывает, что «…без попыток восстановить отсутствующие фрагменты история не будет полной». Равно как ее целью было «…скорректировать неправильные представления о том, что панк-культура могла значить для женщин (а в те времена, конечно же, девушек) инструменталисток, причастных к ее революционному естеству»[10]. И у меня в начале работы были схожие намерения. Однако центром этого исследования не являются исполнительницы, испытавшие на себе влияние «Битлз», это попытка более широко взглянуть на то, как «Битлз» резонируют с женской аудиторией. Как и в исследовании Хелен Реддингтон, это требует выхода за рамки стереотипных образов и тропов. В контексте «Битлз» «истеричные» фанатки и назойливые возлюбленные или жены – ходы столь же ограниченные и ограничивающие, как навязшие в зубах «молодые панк-чувихи c „рваными“ осветленными вихрами, расплывшимися вокруг глаз „смоки“, в сетчатых чулках, на высоченных шпильках»[11] – стереотип, который Реддингтон систематически отмечала в историях, связанных с панк-культурой.

Отправной точкой этой истории, конечно же, будет Ливерпуль. Представив себе город того времени, мы тут же увидим и раннюю зарю подростковой свободы, как местные девчонки самостоятельно гоняют по графству Мерсисайд, чтобы попасть на выступление «Битлз». Пройдет несколько лет, и в 1963 году мы познакомимся с юной австралийкой, живущей на Фиджи, в чью неофитскую и практически отшельническую битломанию внезапно врывается привет от Ринго Старра. Конец 60‐х, и мы видим поклонницу «Битлз» из Бразилии, которая чуть ли не каждый день дежурит у лондонских зданий студии EMI и компании Apple Corps. Там у центрального входа она регулярно сталкивалась с Джоном Ленноном и Йоко Оно. Сначала поклонница ревновала своего кумира, но потом ее отношение к Йоко изменилось, все трое стали общаться по-дружески, и возлюбленная Леннона открыла себя с теплой, сердечной стороны.

Поколение сменяет поколение, появляются и новые истории. В середине 80‐х американка заражается любовью к «Битлз» от своей любимой тетушки и вскоре сама становится их горячей поклонницей. По ту сторону железного занавеса 9-летняя гэдээровская школьница случайно слышит She Loves You и понимает: жизнь уже не будет прежней. Она взрослеет, и, так или иначе, перипетии ее профессионального становления неразрывно связаны с гамбургской страницей в истории «Битлз».

Виртуальное путешествие во времени и пространстве снова возвращает нас в Ливерпуль: на дворе уже 2014 год, перед нами две сестры-близняшки из Вены, спускающиеся по лестнице обновленного «Каверн-клуба» с гитарными футлярами в руках. Совсем скоро им предстоит покорить его аудиторию собственными песнями и каверами ливерпульской четверки, благодаря которой эта концертная площадка вошла в анналы. И пусть родились наши исполнительницы в 1994 году, когда с момента наивысшего всплеска битломании прошло целых тридцать лет, но любовь к песням «Битлз» вкупе с музыкальным талантом привели сестер на сцену «Каверн-клуба».

А меня стать автором этой книги заставил трепет перед «Битлз», который я испытываю всю жизнь, а также моя специализация по истории молодежной культуры. Я родилась в 1971 году, и моя битловская история начинается с коробки пластинок-сорокапяток, выпущенных в 60‐х годах, которые нам с сестрой отдали в середине 70-х. Среди них было несколько синглов «Битлз», выделявшихся внешне благодаря желто-оранжевому закрученному лейблу Capitol Records. Мне сразу запали в душу их песни, особенно ритмичные хлопки в ладони и припев в Eight Days a Week и гипнотический эффект от композиции Rain. Чем больше я узнавала про «Битлз», тем больше у меня возникало вопросов. Каково это было, живьем увидеть «Битлз» в «Каверн-клубе»? Почему в распаде группы винили Йоко? Возможно ли, что какие-то поклонницы «Битлз» пошли по их стопам и стали профессионально заниматься музыкой? Погружаясь в битловскую субкультуру, я все больше интересовалась женскими действующими лицами этой истории, неважно, поклонницами, подругами, коллегами-исполнительницами или возлюбленными.

Поворотная точка случилась в 2002 году, когда я гостила летом у родственников в Берлине. Тогда-то я впервые узнала о группе Liverbirds. По телевизору показывали какой-то документальный фильм об истории рок-музыки в Германии, и выяснилось, что под влиянием «Битлз» четыре ливерпульские девушки сколотили собственную группу, которая вскоре перебралась в Гамбург и с успехом выступала в ФРГ и Западной Европе. Несмотря на все мои познания в истории «Битлз» и культуре 60‐х, включая собственный опыт игры в женской рок-команде, о подобном феномене я услышала впервые. Это стало подлинным откровением, и оставалось только гадать, почему история группы Liverbirds не получила широкой огласки.

Хотя написание этой книги в первую очередь было предопределено моей личной битломанией, сделанное в Берлине открытие заставило меня задуматься, а сколько еще таких женщин, кроме Liverbirds, остались незамеченными или недооцененными в существующей историографии «Битлз».

Делясь с читателями этим эпизодом своей частной битловской истории, я сразу же позиционирую себя как «ака-фан», или «науч-пок», – термин, предложенный исследователем СМИ Генри Дженкинсом для академического или научного исследователя и одновременно страстного фаната или поклонника предмета своих научных изысканий[12]. Подобная ипостась категорируется у Саймона Фрита, Александра Доути, Мэтта Хиллза и других как scholar-fan, «ученый-поклонник»[13]. И в том и в другом случае предполагается симбиоз, неразрывная связь личного интереса и исследовательской деятельности. Представители этой категории ученых часто подчеркивают как ее преимущества, так и подводные камни, потому что, с одной стороны, «автобиографическая заточенность» обеспечивает бóльшую глубину погружения в проблему; с другой – существует репутационный дисбаланс между академическим сообществом и фанатской тусовкой, а во время исследовательской работы «ака-фан» должен идентифицироваться и с тем и с другим. А уж если «ака-фан» еще и женщина, подобное позиционирование становится особенно сложным. Как четко сформулировали Кэтрин Ларсен и Линн Зубернис, женщины-поклонницы «…всегда изображаются как проявляющие наивысшую заинтересованность» и, следовательно, как «…наиболее доступная мишень для насмешек». А при работе над книгами о Битлз, в частности, «ака-фанаткам» предстоит вступить в неравный бой с бытующими стереотипами навроде того, что интерес, проявляемый женщиной к рок-группе, всегда и изначально синонимичен «дамскому „истерическому“ аффекту», в отличие от «интеллектуально зрелого художественного восприятия»[14], обыкновенно (и далеко не бессознательно) связываемого с мужской заинтересованностью в Битлз. По сути, именно такая лжебинарность и заставила меня заявить о себе как об «ака-фанатке», особенно в свете того, что одна из задач книги – расширение все еще очень скудного информационного поля вокруг поклонниц и фанаток «Битлз». И сразу встает еще один вопрос: почему эмоциональный отклик, который вызывают «Битлз» у женской аудитории, в принципе воспринимается как «проблематичный» и почему подобные чувства, по общему мнению, не имеют ничего общего с интеллектуальным восприятием группы?

Женская история стремится к опровержению подобных предрассудков с того самого момента, когда этот аспект впервые оказался в фокусе исследовательского внимания. Женщина должна стать «центром исследования, основой истории, главным действующим лицом нарратива»[15]. На гребне второй волны феминизма в конце 60-х – начале 70‐х женская история как дисциплина стала набирать силу во многих западных университетах. Ученые-историки занялись поисками скрытых или утраченных сюжетов, подчеркивающих вклад женщины в семейную и общественную жизнь. Эта область изысканий, которая теперь традиционно рассматривается в рамках гендерных исследований, зачастую носит междисциплинарный характер и влечет за собой реабилитацию, репарацию и зачастую реинкарнацию.

Основной посыл, с которым пионеры данного метода подходили к проблеме, заключался в том, что мужское конструирование истории не в состоянии полностью инкорпорировать женский опыт. Женщинам становилось все сложнее идентифицировать себя с тем, как они изображались в историческом материале. И как тут не вспомнить слова историка Гизелы Бок, согласно которым «…стремление „вернуть женщину в историю“ также значит „вернуть историю женщине“»[16].

Тот факт, что женская история «Битлз» и сегодня по-прежнему не написана, является подтверждением того, что рок-музыку давно принято считать уделом сугубо мужским. Женщины и девушки, рок-исполнительницы, слушательницы и хронографистки, обделены как четкой жанровой генеалогией, так и нарративами, свидетельствующими о личном опыте. В 1978 году музыковед-социолог и по совместительству экс-рок-обозреватель Саймон Фрит в соавторстве с культурологом Анджелой МакРобби опубликовал работу Rock and Sexuality («Рок и сексуальность»), где впервые предлагалась научная оценка рок-культуры, основными созидателями которой были юноши и мужчины. Женщины либо оттеснялись на второстепенные роли, либо изначально мыслились как поклонницы поп- и рок-звезд. Безусловно, это исследование часто подвергается критике за недостаточную проработку гендерного аспекта, но тем не менее его можно считать иллюстрацией баланса мужчин и женщин в этом жанре и рок-культуре в целом[17]. Неудивительно, что в другой своей работе, написанной на этот раз в соавторстве с Дженни Гарбер, МакРобби рассуждает о мужецентричности большинства молодежных субкультур. По большому счету, и в той и в другой работе женщине в культурном пространстве рок-музыки отводилась роль маргинальная[18].

Однако если попытаться вписать в систему рок-координат группу «Битлз», то мы увидим, что явное нарастание «маскулинизации» начнется уже после их распада. Хотя «Битлз» якобы двигались от отчетливо «феминизированной» поп-аудитории начала 60‐х к более смешанной или «маскулинной» рок-ориентированной публике конца 60‐х, группа представляла собой не столь откровенный тип маскулинности[19]. И, в отличие от большинства современных им команд, – прежде всего, в отличие от роллингов – в словах их песен говорилось о светлых чувствах по отношению к девушке/женщине.

Положение женщин в рок-музыке вчера и сегодня – все равно, производят они контент, потребляют или обозревают его, – все еще испытывает на себе влияние маскулинного этоса. В этом аспекте даже применительно к Битлз, женщина и сегодня может чувствовать обиду. Именно об этом пишет одна молодая писательница: «„Битлз“ были и остаются одной из моих любимых групп, но тем сильнее обескураживает тот факт, что даже в 2017 году право на интерес женщины к ним или вклад в творчество не воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, а нуждаются в доказательствах»[20].

Это отведенное женщине в рок-культуре место на обочине настоятельно требует пересмотра как в исторической, так и в культурной перспективе. Некоторые известные музыковеды-женщины активно противостоят идее мужской гегемонии, согласно которой мужское/юношеское участие предполагает серьезную убежденность, истинность и посему должно считаться частью истории, в то время как женская вовлеченность всегда легкомысленно-капризна, скоротечна и с точки зрения большого нарратива ею можно пренебречь. Подобный подход совершенно неправомерно разделяет весь процесс общения с рок-музыкой на творчество и критический анализ (мужчины), с одной стороны, и потребление плюс эмоциональный отклик (женщины) – с другой. Как бы то ни было, в большинстве музыкальных фэндомов господствует именно мужская аудитория, от которой ждут интеллектуальной оценки и вкуса. И гипертрофированная лояльность юноши/мужчины какой-то определенной группе или исполнителю – а это нередко важная часть получаемого удовольствия – обычно не считается чем-то из ряда вон выходящим. Для парней эмоциональная вовлеченность в творчество любимых исполнителей не возбраняется, а вот пылкие отклики женской аудитории неизменно подвергаются суровой критике.

В контексте подобной весьма неоднозначной парадигмы надо ли удивляться, что у многих музыковедов есть вопросы как к истории жанра, так и к его ключевым сюжетам. Социолог Сью Вайз в своей работе об Элвисе Пресли заявляет, что феминисткам хорошо знаком метод «мужской интерпретации и тенденциозного формулирования в своих интересах либо с последующим представлением этого как реально существующей объективной картины мира». Более того, продолжает она, «…что именно женщины думали и думают [об Элвисе], так никому и неизвестно, по той причине, что их просто никто об этом не спрашивал, никому и в голову не могло прийти, что наше мнение может иметь значение»[21].

Некой поправкой к этому историческому упущению, предметно концентрирующейся на женском восприятии рок-культуры и практическом участии в ней, могут считаться следующие книги: Джиллиан Дж. Гаар She’s a Rebel: The History of Women in Rock and Roll («Она бунтарка: История женщин в рок-н-ролле») (1992), Люси О’Брайен She Bop: The Definitive History of Women in Rock, Pop and Soul («Женский бибоп: Полная история женщин в рок-, поп- и соул-музыке») (1996), а также ее дополненное издание 2002 года She Bop II («Женский бибоп II»), наряду с Girls Rock!: Fifty Years of Women Making Music («Женский рок: Полвека музыки, которую пишут и исполняют женщины») Мины Карсон, Тисы Льюис и Сьюзан М. Шоу (2004). Эти издания отражают изначальные претензии женщин-историков к историографии мужского авторства, согласно которой роль женщины в общественной жизни либо маргинализируется, либо игнорируется. Мэри Селеста Карни признает, что работающие в этой области исследователи воспринимают рок-музыку как «…еще один значимый и по традиции преимущественно мужской формат, в котором к женщинам должно относиться как к равным, занимаются они исполнительством, арт-критикой, продюсированием или являются слушательницами»[22]. Подключая, таким образом, личный опыт, «…ученые-феминистки и их респондентки начинают активно взаимодействовать, что обеспечивает эпистемологическую составляющую исследования»[23]. С учетом кроющегося за научными изысканиями этоса подобный подход как нельзя лучше позволяет нам переосмыслить историю «Битлз».

Итак, где же нам искать женские голоса в традиционной битловской историографии? Любопытно, что первые упоминания о группе принадлежат английским журналисткам, таким как Морин Клив, Джун Харрис, Нэнси Льюис и Доун Джеймс. После распада «Битлз» воспоминания их бывших жен и подружек – Синтии Леннон (1978, 2005), Мэй Панг (1983) и Патти Бойд (2007), сестер – Джулии Бейрд (1988, 2007) и Полин Сатклифф (2001), а также поклонниц из 60‐х годов, начиная с Кэрол Бедфорд и ее книги «В ожидании „Битлз“: История Apple Scruffs» (Waiting for the Beatles: An Apple Scruffs Story) (1984) – позволили женской оптике разбавить плотно контролируемый мужчинами дискурс. С начала 1990‐х все больше женщин выбирали «Битлз» темой своих научных изысканий. Тем не менее это практически никак не связано с гендерным аспектом в истории и творческом наследии ливерпульской четверки. Исследования о группе, где актуализируется женский персональный опыт, как правило, концентрируются на 60‐х как на эпохе социокультурных перемен. Недавно ушедшая от нас музыковед Шейла Уайтли (1941–2015), анализируя музыку «Битлз» в британском контексте 60‐х, рассматривала ее именно сквозь призму гендера. Тот же временной отрезок притягивает социолога Барбару Брэдби, музыковеда Жаклин Уорвик и исследовательницу поп-культуры Кэти Капурч. Б. Брэдби интересует влияние «Битлз» на американские женские группы, Ж. Уорвик анализирует женские образы в текстовой ткани альбома Revolver (1966), а К. Карпуч рассматривает музыку «Битлз» и «личный состав» поклонниц группы с позиций так называемой girl culture (девичьей культуры). При этом, что характерно, она отнюдь не ограничивается рамками битломании.

Что касается именно этого феномена, то она, разумеется, не перестает быть притчей во языцех. В совместной работе Барбары Эренрайх, Элизабет Гесс и Глории Якобс (1992), которую не цитировал только ленивый, этот феномен инициированного девушками поклонения кумирам предстает неким актом эмансипации, провозвестником движения и борьбы за права женщин.

Поскольку среди журналистов и музыкальных обозревателей мужского пола порой бытовало уничижительное отношение к битломании (1963–1966), оценка этого явления через тридцать лет была переосмыслена с позиций феминизма в книге профессора Сьюзан Джей Дуглас, специализирующейся на проблемах массовой информации и коммуникации, Where the Girls Are: Growing Up Female with the Mass Media (1994) («Там, где девчонки: Женское взросление через СМИ»). В статьях из недавнего прошлого за авторством историков Джулии Снирингер (2013) и Николетт Рохр (2017) битломания позиционируется как одно из движений за женское раскрепощение в контексте, соответственно, Западной Германии и США. Не обходит своим вниманием это явление и Джорджина Грегори, исследующая СМИ. Однако ее больше интересует формирование нового типа женской аудитории при помощи битломании: того, что начал складываться вокруг музыкальных групп, которые позднее назовут «мальчуковыми», или бойз-бендами.

Еще одну точку зрения на изначальную популярность «Битлз» именно среди молодежной женской аудитории предлагает литературовед Джейн Томпкинс. Она вспоминает о своем первом знакомстве с творчеством «Битлз» в 1963 году и о том, почему именно благодаря битловским песням поп-музыка внезапно нашла отклик в ее душе. В песнях типа I Want to Hold Your Hand, по мнению Томпкинс, чувствовались «…искреннее расположение, участие и приязнь». По ее ощущениям, более ранний рок-н-ролл, символом которого считался Элвис Пресли, был слишком густо замешан на сексе (и поэтому отпугивал), а вот битловская чувственность была веселой и радостной.

В обаятельной книге социолога Кэнди Леонард Beatleness: How the Beatles and Their Fans Remade Their World (2014) («Битлизм: как the Beatles и их поклонники переделали свой мир») в центре внимания та же эпоха 60-х. В ходе анализа творческого пути ливерпульской четверки и их влияния на аудиторию автор сравнивает реакции мужской и женской «армий» поклонников. Написанная в русле концепции «социологического воображения», которую предложил Чарльз Райт Миллс, утверждавший, что личное и общественное взаимосвязаны, знаменитая книга Кэнди Леонард стала первым научно-популярным изданием, предлагавшим интервью с поклонниками и их разбор. И конечно же, там поднимается тема мужской гегемонии в работах, посвященных «Битлз», а в 2014 году Леонард вновь возвращается к этому вопросу в своей сетевой публикации Why Are All Beatle ‘Experts’ Male? («Почему все битловские „эксперты“ исключительно мужчины?»). Этой же теме посвящена работа Кит О’Тул She Said She Said: How Women Have Transformed from Fans to Authors in Beatles History (2016) («Она сказала, что сказала: Женская трансформация в битловской истории из поклонниц в авторок»), в центре которой усилия женской аудитории по сохранению и увековечению творческого наследия «Битлз». Выводы, к которым приходят Кэнди Леонард и Кит О’Тул, представляют интерес и достойны осмысления, поэтому мы обязательно вернемся к ним в главе 5 нашей книги.

Характерно, что почти все работы, написанные с 2000 года исследователями-мужчинами, где в центре внимания находится женщина или гендерная проблематика, представляют собой не научные академические издания, а популярную литературу, рассчитанную на массового читателя. Особняком стоит работа Ричарда Миллса The Beatles and Fandom: Sex, Death and Progressive Nostalgia (2019) («The Beatles и их поклонники: секс, смерть и прогрессивная ностальгия»). Он посвящает целую главу фанатскому сообществу, преимущественно женскому, сложившемуся на страницах «„Битлз“ бук» (1963–1969), позднее переименованного в «„Битлз“ бук мансли» – официального ежемесячного журнала для поклонников группы. Миллз инкорпорирует в текст женские голоса через этнографические отсылки и собственно интервью, подчеркивая тем самым роль женщины. Важно, что его труд включает свидетельства следующих поколений поклонниц: эти-то молодые фанатские группы считаются создательницами и участницами тренда «прогрессивной ностальгии», когда некий микс «старых» битловских текстов перерабатывается во что-то принципиально новое, устремленное в будущее.

Среди рассчитанных на массового читателя книг стоит упомянуть Meet the Beatles: A Cultural History of the Band That Shook Youth, Gender, and the World (2005) («Знакомьтесь, the Beatles: История наследия группы, потрясшей молодежь, гендер и мир») Стивена Д. Старка – первую написанную мужчиной работу, где бы открыто поднимались гендерные вопросы в истории «Битлз». Автор отводит главу, чтобы обозначить место бенда в феминистической повестке начала 60‐х, приводя выдержки из интервью с поклонницами группы того периода. Героинями другой главы стали битловские жены – Йоко Оно и Линда Маккартни. А вот Марка Льюисона больше интересуют голоса битловских подруг и фанаток на заре их творчества: Tune In (2013) («Настройка») – первая часть его трехтомника The Beatles – All These Years («The Beatles сквозь годы») – предлагает подробную историю становления тогда никому не известной команды.

Роб Шеффилд в своей книге Dreaming the Beatles: The Love Story of One Band and the Whole World (2017) («Мечты о „Битлз“: История любви одной группы и целого мира») ставит во главу угла женские чувства, не только предметно концентрируясь на роли женщин в истории группы, но и сочетая широкий культурный контекст, куда филигранно вписаны ключевые личные свидетельства, со вдумчивым анализом. Будучи всю жизнь поклонником «Битлз», автор на основе собственного эмоционального опыта переосмысливает творчество группы, по его словам, «…влюбившей в себя весь мир». На фоне многочисленных написанных мужчинами книг об истории «Битлз» все названные выше авторы заслуживают отдельного упоминания за уважение и внимание к роли женщин в этой истории.

Поскольку в предлагаемом читателям описании культурного наследия «Битлз» в исторической парадигме упор делается на активном участии женщин, то основным материалом для нашего повествования стали связанные с индивидуальным женским опытом первичные и вторичные источники. Документальная база, составившая основу текста, включает в себя более шестидесяти интервью, которые я лично взяла у женщин, позиционирующих себя как поклонниц группы, и/или творчески, или профессионально связанных с Битлз. Плюс сюда же вошли свидетельства музыкантов, поклонниц и представительниц ближайшего женского окружения членов группы (невест, жен, сестер, подруг) на основе их воспоминаний, документальных съемок, интервью в прессе, на радио, в подкастах. Мы также опирались на статьи из газет и журналов, популярных изданий для массового читателя, а также научные публикации. Есть материалы из музыкальных обозрений, журналов для подростков, а также ББМ, целевой аудиторией которого являются поклонники «Битлз». Приведены и показавшиеся нам уместными автобиографические свидетельства, поскольку автор данной книги причисляет себя к поклонницам «Битлз». Ну и, разумеется, мы ссылаемся на предназначенные как для широкого читателя, так и для академической аудитории книги, посвященные группе The Beatles.

Целевая выборка респонденток для моих интервью проводилась по запросам, распространяемым через профессиональные и личные каналы, путем прямых приглашений по электронной почте, а также по рекомендации героинь более ранних интервью (метод «снежного кома»).

Мои собеседницы родились в промежутке между 1945 и 1995 годами, то есть представляют три поколения женщин, связанных с Битлз. Интервью в реальном времени я проводила лично как офлайн, так и по скайпу, а для «электронных интервью» использовался опросник. Вопросы были разработаны с таким расчетом, чтобы помочь респондентке задуматься о роли «Битлз» в ее личной, профессиональной или творческой жизни. После того как подборка была готова, я связывалась со всеми участницами и предлагала им фрагменты глав с их свидетельствами на ознакомление. Подобный диалогический подход и «визирование респонденткой» повышает точность изложения фактов, а также позволяет автору исследования «…оценить степень созвучности того или иного факта с респондентками и/или степень его значимости для них». В исследованиях по истории культуры, в отличие от социологических изысканий, респонденты нередко фигурируют под своими именами. В нашей работе у моих собеседниц был выбор: они могли решить, каким образом они будут обозначены в тексте, и, при желании, сохранить полную анонимность. Для меня продолжающееся общение со всеми участницами проекта играло очень важную роль. Я убеждена, что подобное взаимодействие поддерживает естественное дружеское взаимопонимание, которое устанавливается во время интервью в режиме реального времени или в ходе переписки, сопровождающей интервью по электронной почте. Из-за этого и из‐за нашей общей любви к «Битлз» я чувствовала искреннюю связь с каждой женщиной, которую опрашивала.

Кроме того, необходимо учитывать, что исторические исследования, изучающие какие-либо гиперпопулярные культурные явления, имеют дело с проявлениями как личной, так и общественной культурной памяти. В фильме Sliding doors (1998) (в российском прокате «Осторожно, двери закрываются») Джеймс (Джонн Ханна), к которому испытывает романтический интерес главная героиня Хелен (Гвинет Пэлтроу), подтрунивает над популярностью «Битлз» и их песен: «Мы все рождаемся с инстинктивным знанием слов каждой из битловских песен. Эмбрион впитывает их на бессознательном уровне, как элемент амниотического пузыря. Нет, правда, они уже не „Битлз“, а „Эмбритлз“. Хоть название меняй». У фанатов «Битлз» осознание исключительного места группы в культурном ландшафте обострено. При опросе женщин на тему такого популярного явления, как «Битлз», да еще явления, в которое они были до такой степени вовлечены, становилось понятно, что личный опыт и воспоминания находятся под воздействием и становятся отражением публичного восприятия группы. Историк из Глазго Линн Абрамс утверждает: «Память – личная и коллективная – существует в симбиотических отношениях с публичной мемориализацией прошлого, поэтому всегда надо быть готовым к тому, что воспоминание, полученное в ходе опроса, существует в поле деятельности памяти, относящейся ко множеству слоев нашего социума»[24]. С учетом интереса, который СМИ проявляли к участникам группы и их творчеству с 1963 года, я прекрасно отдаю себе отчет, что мои респондентки никогда не смогут провести четкую грань между своими личными историями и теми, что являются результатом официальной историографии «Битлз» и продолжающейся их мемориализацией. Индивидуальная память о группе существует в постоянном диалоге с коллективной памятью о них.

В общем и целом наша женская история «Битлз» была написана как попытка полемики с существующей англоязычной историографией группы, созданной биографами и исследователями преимущественно мужского пола. В англоговорящем мире «Битлз» позиционируются одновременно и как «явление капиталистического Запада XX века», и как порождение и отражение «сути англофонной культуры»[25]. Как пишут о ливерпульской четверке Кеннет Уомак и Тодд Ф. Дэвис, «…в течение десятков лет, прошедших после распада [группы], [их] существенное влияние на вектор развития западной культуры не ослабевает»[26]. Наша работа строится на основе дискурсивного анализа таких тем, как женщина, гендер и рок-музыка, к которым мы подходим через эмоциональный опыт, оформившийся в период второй волны феминизма, а поскольку первые ее всплески на индустриальном Западе отмечаются с середины XX века, они с «Битлз» практически ровесники.

На деле же в двух знаковых для массового читателя книгах, где поднимается вопрос гендерного распределения ролей и открыто говорится о неравноправии, с которым сталкиваются женщины, – я имею в виду вышедшую в США в 1963 году работу Бетти Фридан The Feminine Mystique («Загадка женственности») и книгу Жермен Грир The Female Eunuch («Женщина-евнух», Великобритания/Австралия, 1970) – история «Битлз» рассматривается на очень ограниченном временном отрезке между первым годом битломании и датой официального распада группы. Поэтому, хотя мы и говорим о международном характере нашего исследования, женские голоса, звучащие со страниц нашей работы, по большей части принадлежат жительницам трех англоговорящих стран: Великобритании, США и Австралии. Возраст и номер «фанатского» поколения для героинь нашей работы также рассматриваются как отчетливые идентификационные признаки, хотя мне в вопросах классовой, расовой и сексуальной принадлежности равно близок интерсекциональный подход.

Наша работа тематически структурирована и организована по ключевым моментам истории «Битлз».

Последующие страницы позволяют нам по-новому взглянуть на историю «Битлз»: этот взгляд предполагает живейшее участие в ней женщин на протяжении более чем шести десятков лет. Маркус Коллинз полагает, что культурная история «Битлз» – это всегда про то, «почему люди воспринимают и представляют себе битлов именно так, а не иначе». Если эта история женская, то нашей задачей было постараться лучше понять «Битлз» через голоса и личные переживания, которые могут помочь трансформировать сложившийся в истории образ. Это рассказ о женских мечтах, желаниях, стремлениях на фоне меняющегося культурного ландшафта конца XX – начала XXI века. Это история, которая давно оставила позади вопли битломании и теперь танцует под собственные ритмы.

Глава 1

I Remember You [27] : истории из графства Мерсисайд

Мало кому удалось получить место в первом ряду партера, когда на сцене творится история. Кэрол Джонсон повезло. В 1961 году ей было 15 лет, и она только что нашла работу в центре Ливерпуля. Компания располагалась рядом с Лорд-стрит, поэтому в обеденный перерыв Кэрол с девчонками бегала в «Каверн-клуб», где играли «Битлз», чтобы занять на вечер лучшие места. Кэрол всегда садилась напротив Джона Леннона – он ей нравился в группе больше всех, – а ее подруга Маргарет, «которая была без ума от Джорджа», устраивалась так, чтобы видеть каждое движение кумира. Остальные подруги не отставали: каждая старалась оказаться перед своим любимым битлом. Хотя Кэрол с удовольствием слушала и другие бит-группы, в «Каверн-клуб» она ходила как на работу исключительно из‐за «Битлз». «…На протяжении двух лет я только ими и жила»[28], – говорит Кэрол. Тот факт, что девочки-подростки, ровесницы Кэрол, набивались в сырое подвальное помещение, чтобы послушать самые популярные группы Ливерпуля, давно стал поводом для удивления каждого, кто интересуется историей «Битлз». Эти девушки не просто давали харизматичным исполнителям-новаторам возможность проявить себя, но и сами получали шанс полноправного соучастия в созидании нового музыкального мира.

Начало восхождения «Битлз» тесно связано с «Каверн-клубом», вполне оправдывавшим свое название[29]. В этом похожем на пещеру помещении по адресу Мэтью-стрит, 10 в 1961–1963 годах они выступили почти 300 раз. В ранней истории «Битлз» это не единственный ливерпульский топоним, есть и другие «места боевой славы», вокруг которых сплачивались силы местных поклонников. Среди них, например, находившийся в Вест-Дарби[30] «Касба кофе-клуб», уступавший по своему значению только «Каверн-клубу». Хотя у «Битлз» еще не было постоянного ударника, сложившийся состав Леннон – Маккартни – Харрисон с 29 августа 1959 года, дня открытия «Касбы», начал выступать там в качестве постоянного коллектива. Это произошло на заре их возникновения, поэтому в ту пору они все еще называли себя Quarrymen, по имени школы, в которой учились Джон Леннон и начинавший с ними играть Питер Шоттон[31]. Через какое-то время появились и другие концертные площадки: популярный джайв-клуб[32] «Эйнтри Институт» в Уолтоне и находящаяся в пяти милях от центра Ливерпуля Лизерландская ратуша. Оба места стали знаковыми для расширявшейся аудитории «Битлз». Далее, в августе 1960 года, когда к группе присоединился ударник Пит Бест, «Битлз» отправилась в свою первую зарубежную поездку в Гамбург, ставшую отправной точкой для пяти концертных резиденций[33], которые до конца 1962‐го «Битлз» отыграли в этом немецком портовом городе. И все-таки ранние годы «Битлз» неразрывно связаны с «Каверн-клубом» и его молодыми посетителями. Именно здесь с февраля 1961 года проходили основные концерты группы. Это место набирало особую популярность среди вчерашних школьников – аудитории, обеспечившей «Битлз» звездный статус на ливерпульской сцене. На глазах у поклонников, следивших за творчеством группы, в 1961–1963 годах в составе битлов происходили существенные перемены. В июле 1961 года из группы ушел басист Стюарт Сатклифф, а в 1962‐м Пита Беста за ударной установкой сменил Ринго Старр. С уходом Сатклиффа группа навсегда превратилась в «четверку», роль басиста взял на себя Пол Маккартни, а приход Старра совпал по времени с трансформацией «Битлз» из популярной ливерпульской команды в явление национального масштаба. Вот в эти судьбоносные годы Кэрол Джонсон стала одной из все прибывающего числа поклонниц, сыгравших ключевую роль в успехе «Битлз». Было бы ошибкой утверждать, что мужская часть аудитории никак не приложила руку к ливерпульскому триумфу, но все же в первую очередь ему способствовала напористая девичья преданность. Вспоминая долгие часы, проведенные в «Каверн-клубе» на выступлениях «Битлз», Кэрол говорит со смехом: «Наверняка были чуваки, интересовавшиеся их музыкой, но я почему-то таких ни разу не видела»[34]. Ее замечание отражает и то, до какой степени самые преданные поклонницы «Битлз» были полностью сконцентрированы на своих кумирах, и то, как девушки на правах стопроцентно заинтересованной аудитории правили бал. Спенсер Ли, описывая ливерпульские бит-группы и успех «Битлз», подчеркивает, что «…места у сцены были неизменно заняты барышнями», а вот сильную половину там как-то не очень ждали. Он рассказывает, как «храброму пареньку», пришедшему на последнее выступление «Битлз» в «Каверн-клубе» 3 августа 1963 года «…удалось прорваться в первый ряд», и он тут же превратился в мишень для испепеляющих взглядов сидевших рядом девиц[35]. Этот эпизод в изложении Ли, как и свидетельство Джонсон, подкрепляются кино- и фотоматериалами, представляющими собой многочисленные сьемки на концертах «Битлз» в «Каверн-клубе». Так, 22 августа 1962 года британская телекомпания «Гранада Телевижн» сделала запись битловской кавер-версии композиции Либера, Столлера и Барретта Some Other Guys. Видео подтверждает, что поклонницы группы были на своих местах: притопывают в такт, покачиваются под музыку и не сводят глаз с музыкантов, – не важно, теснясь ли под кирпичными сводами по обеим сторонам сцены или сидя на лучших местах перед ней. Девушки нередко приходили задолго до начала концерта к «Каверн-клубу» или какому-то другому заведению, где в этот вечер играли «Битлз». Еще одна красноречивая подборка фотографий была отснята Майклом Уордом 1 февраля 1963 года. Поводом стала рекламная акция в одном из музыкальных магазинов, входящих в торговую империю NEMS Брайана Эпстайна. Среди снимков есть два фото, на которых Пол Маккартни и Джордж Харрисон весело общаются с поклонницами, и еще одно, изображающее Маккартни и трех девушек, идущих по ливерпульской улице, очевидно, после того, как они вышли из магазина. Важной составляющей жизни поклонницы являлась возможность быть к кумиру как можно ближе, не важно, в «Каверн-клубе» или в каком-то другом месте Ливерпуля. Во взаимодействии с этой первой группой местных приверженок стало очевидно, какой хороший контакт – и музыкальный, и человеческий – складывается у «Битлз» с молодой женской аудиторией. Ливерпульский период в истории группы показателен не только в отношении степени близости и взаимопонимания музыкантов со своими слушательницами, он также демонстрирует, насколько естественно-обыденными были их отношения. Тони Бэрроу, первый пресс-агент «Битлз», отмечает: «Между „Битлз“ и их поклонницами были очень личные отношения. Девушки могли запросто им позвонить. Ведь можно же было просто взять телефонную книгу, открыть ее на М, набрать домашний номер Маккартни и попросить: „А сыграйте для нас в пятницу в «Каверн-клубе» Some Other Guy!“» Насколько битломания из‐за своего вселенского размаха неизбежно приводила к деперсонализации в отношениях между группой и поклонницами, настолько ранний ливерпульский период всячески способствовал единению, общности интересов и человеческой близости. Это время, сделавшее «Битлз» непременным атрибутом музыкальной жизни Ливерпуля, стало единственным периодом их творческого пути, когда чувство сопричастности замыкалось на крайне сплоченном местном сообществе. Из-за таких дружеских отношений, переходивших почти в родственные, поклонницам легко могло прийти в голову заскочить к своим кумирам домой, – такое случалось не раз. При этом самого музыканта могло дома не быть, но мама Джорджа Луиза Харрисон или отец Пола Джим Маккартни не раз привечали барышень и поили их чаем. Ощущение себя частью все разрастающегося фанатского сообщества подталкивало девушек к тому, чтобы начать делать что-то самостоятельно. Некоторые решали попробовать себя на музыкальном поприще: тут нельзя не вспомнить Liverbirds – одну из первых женских рок-групп, и Присциллу Уайт, начинающую вокалистку, подрабатывавшую в «Каверн-клубе» гардеробщицей, которая близко общалась с Битлз, и в итоге ее карьерой начал заниматься Брайан Эпстайн. В октябре 1963 года она впервые выступила под псевдонимом Силла Блэк и позднее записала несколько весьма популярных хитов. Об этих рок- и поп-«пионерках» мы обязательно поговорим в главе 4, но пока важно обозначить ту активную роль, которую они играли на ливерпульской эстраде.

Анализируя период, предшествующий битломании (1963–1966), важно понять, какие особенности группы, и в музыкальном, и в человеческом плане, спровоцировали всплеск интереса у вчерашних ливерпульских школьниц, из которых тогда преимущественно и состояла аудитория «Битлз». По мнению Барбары Брэдби, репертуар коллектива, состоявший из кавер-версий романтических поп-композиций, баллад в стиле соул, а также перепетых хитов женских ансамблей, характеризовал «Битлз» как исполнителей, которые, будучи мужчинами, прекрасно понимали, как повести за собой молодую женскую аудиторию[36]. Однако Жаклин Уорвик придерживается иной точки зрения и полагает, что каверы герл-бендов помогли «Битлз» «…создать особый вариант маскулинности на стыке греховной приземленности и упоительной доступности»[37]. Это звучит убедительно, но тут же возникает вопрос, откуда взялись эти чувства. Взаимопонимание с ливерпульскими барышнями предвосхитило отклик, который позднее «Битлз» найдут в женских сердцах по всему миру. Также интересно поразмышлять о том, как главные звезды ливерпульской бит-сцены повлияли на то, что общественное городское пространство стало для нового поколения женщин ближе и доступнее, чем для их предшественниц. Ну и наконец, ливерпульская страница истории «Битлз» объясняет тот факт, что для множества поклонниц, примкнувших к фэндому позднее, паломничество на родину музыкантов становилось обязательным пунктом. И пусть близость между местной аудиторией и битлами не возродить, но приезд в их родной город позволяет сегодняшним поклонникам почувствовать более тесную связь с ливерпульской четверкой, которая, как это ни парадоксально, последний раз была в Ливерпуле приблизительно шестьдесят лет назад. Но для поклонников это шанс занять «место в первом ряду на концерте в „Каверн-клубе“».

Stand by Me [38] : подруги-поклонницы

Опубликованная в 2013 году первая часть книги Марка Льюисона о «Битлз» Tune In («Настройка») подробно повествует о первых годах существования группы и обрывается 31 декабря 1962 года, оставляя группу на пороге года, который принесет им славу и деньги. Меня при первом прочтении поразили акценты на приятельских и даже дружеских отношениях, установившихся между «Битлз» и их местной женской аудиторией. Марк Льюисон первым из известных мне историографов «Битлз» подробно задокументировал многочисленные свидетельства женщин, которые в ранней молодости были знакомы с «Битлз» и активно участвовали в музыкальной жизни Ливерпуля. Диапазон отношений между ними и их кумирами, как можно заключить из приведенного в книге материала, был достаточно разнообразен. Никто не отрицает, что с некоторыми из них у членов группы случались романы – ударники Пит Бест и Ринго Старр и вовсе нашли себе в «Каверн-клубе» жен, – но не это в то время определяло отношения «Битлз» и их поклонниц. Как утверждал в середине шестидесятых Джон Леннон в одном из своих интервью, «…девчонки из „Каверн-клуба“ не были фанатками, по крайней мере, для нас, они были подругами»[39]. Так что в этом смысле местных девушек, бегавших в Ливерпуле слушать «Битлз» и лично знакомых с членами группы, было бы корректнее отнести к категории «подруг-поклонниц».

Подобный стиль отношений был возможен в Ливерпуле прежде всего потому, что концерты группы проходили на площадках, располагавших к такой близости. Ну и, конечно, потому, что музыканты еще не были звездами. До того момента, когда в октябре 1962 года их первый сингл Love Me Do разошелся по всей Великобритании, их знали только в родном городе. Исследования субкультуры фанатских сообществ, или фэндомов, отдельно останавливаются на социальной дистанции, существующей между знаменитостями и их поклонниками, даже в условиях сегодняшней сетевой открытости для общения. При подобных асимметричных, парасоциальных отношениях у большинства фанатов формируется настойчивое желание личной встречи со своими кумирами и, как следствие, подлинных личных отношений с ними. В контексте битломании ради такого контакта поклонницы были готовы на все: прорываться сквозь полицейские кордоны, штурмовать многоэтажные отели, причем иногда в буквальном смысле карабкаться по отвесным стенам, лишь бы достичь желанной цели. Подобное поведение, широко освещавшееся в прессе, во многом сформировало массовое отношение к битломании и стереотипизировало аудиторию «Битлз», по большей части женскую.

Если международная популярность выстраивает жесткие границы между знаменитостью и поклонником, а опосредованный контент при этом служит неудачной и явно недостаточной заменой личного общения с кумиром, то местные музыкальные площадки, наоборот, создают атмосферу сообщества и межличностного общения. Сама природа таких концертных площадок располагает к тому, что первыми верными поклонниками любой группы становятся знакомые, друзья или, наконец, завсегдатаи, лица которых начинаешь различать в толпе. На протяжении большей части 1962 года «Битлз» оставались преимущественно местной группой (если не считать выступлений в Гамбурге). По воспоминаниям поклонников того периода, «…В Ливерпуле они [„Битлз“] были знамениты не потому, что были знаменитостями». Напротив, их любили и ценили прежде всего как популярную местную группу, где играют местные пареньки, с которыми можно познакомиться. Ливерпульские площадки способствовали такой открытости. В клубах и залах не было специально выделенной артистической зоны, поэтому граница между исполнителями и аудиторией размывалась. «Касба кофе-клуб» вообще принадлежал матери первого ударника «Битлз» Пита Беста, так что в свободное от работы время они там активно тусовались. В «Каверн-клубе» была артистическая, где музыканты готовились к выступлениям, но очень тесная и расположенная таким образом, что посетители свободно могли туда зайти, так что им ничего не стоило пообщаться со своими любимцами до и после концертов или в перерыве.

Активно посещая концерты «Битлз» в «Каверн-клубе» или на других площадках города, поклонницы устанавливали с членами группы самые разнообразные отношения. Они могли просто переброситься с кем-то из них парой слов либо у буфетной стойки в «Каверн-клубе», либо в маленькой артистической. Более личные встречи возникали в других точках города: модной кофейне «Жакаранда», ночном клубе «Голубой ангел» или пабе «Грейпс», находившемся дверь в дверь с «Каверн-клубом», где не подавали спиртного из‐за отсутствия лицензии. Из упомянутой выше книги Марка Льюисона мы узнаем, что когда «Битлз» в очередной раз уезжали с концертными поездками в Гамбург, некоторые девушки переписывались с ними, – причем инициатива переписки исходила от членов группы, и они ее поддерживали, потому что боялись, что во время их пребывания в Западной Германии атмосферу (и армию поклонниц) будет сложно удержать. Нередко Джон, Пол и Джордж отправляли своим юным подружкам-поклонницам письма в специально разрисованных конвертах, то есть персонализация непременно учитывалась. Неизвестно, имела ли место подобная переписка между «Битлз» и представителями мужской части их аудитории, но рискнем предположить, что вряд ли.

В те годы общение между «Битлз» и их поклонниками было нехитрым делом. Во время дневных концертов в «Каверн-клубе» музыканты напрямую обращались к аудитории и спрашивали, какую песню исполнить. Мэри Макглори и Сильвия Саундерз – будущие члены женской рок-группы Liverbirds (Макглори – бас-гитара, Саундерз – перкуссия) – рассказывали мне, что на таких концертах «…казалось, будто твои друзья играют для тебя». По воспоминаниям другой поклонницы, «…если они узнавали кого-то [в зале], то махали им»[40]. Девушки в первом ряду, вероятно, могли заказать любимую песню, не повышая голоса, всем остальным же надо было либо на весь зал выкрикивать: Bésame Mucho! или Stand by Me! – либо писать названия на бумажках и передавать их Леннону или Маккартни. Иногда подобное взаимодействие выливалось в неформальные разговоры вне стен «Каверн-клуба». Маргарет Хант, впервые услышавшая «Битлз» на концерте в джайв-клубе «Эйнтри Институт», просто нашла домашний номер Маккартни в телефонной книге и позвонила как-то будним утром. Пол в это время еще спал, поэтому она оставила сообщение на автоответчике. Каково же было ее изумление, когда он перезвонил. Они общались еще пару раз, а потом Хант не раз болтала со своим любимым битлом Джоном Ленноном. Большая часть ее опубликованных на собственные средства мемуаров Yesterday: Memories of a Beatles Fan (2015) («Yesterday: мемуары битловской фанатки») подробно освещает их с Ленноном регулярное дружеское общение в юности.

Кэрол Джонсон также отмечает, как «Битлз» частенько беседовали с девушками в «Каверн-клубе». Она вспоминает, как однажды к ним подошел Джордж Харрисон «…и сказал: „Мы только что записали первый альбом!“ и принялся рассказывать, что туда вошло». Речь шла о долгоиграющей пластинке 1963 года Please Please Me, и Кэрол во время нашего интервью с гордостью показывала мне сингл с одной из песен с диска, Love Me Do, с автографами всех четверых битлов. Леннон, чьей поклонницей была Джонсон, оказался самым неприступным, но тем не менее «он никому не отказывал в автографе». Позднее, оглядываясь на прошлое, Кэрол догадалась, что «…всему виной его слабое зрение: он мог пройти мимо и не узнать тебя, а мы думали, он такой неприступный». Однако, в отличие от мемуаров Маргарет Хант, из воспоминаний Кэрол Джонсон можно сделать вывод, что то, каким воспринимали Леннона окружающие и/или то, каким он был в личном общении с поклонницами, могло трактоваться по-разному[41].

Некоторым более юным поклонницам его манеры казались хамскими, а замечания обидными, но были и те, кто видел в нем чуткого и доброго человека. Одна пятнадцатилетняя барышня, часто бывавшая в 1962 году в «Каверн-клубе», считала его «…язвительным. Мне он, скорее, не нравился, потому что я была совсем девчонка и не знала, как реагировать на ироничные замечания. Вот некоторые девушки постарше это точно знали»[42]. В отличие от нее другая малолетняя поклонница из респектабельного ливерпульского предместья Вест-Дерби вспоминает о Ленноне очень тепло: когда ей было десять лет, в бассейне кто-то толкнул ее на глубину, а Джон ее оттуда вытащил. В ее памяти он остался «своим парнем», и «очень привлекательным». Маргарет Хант, которая, судя по многочисленным надписанным ей фотографиям Леннона, звалась его «поклонницей № 1», всегда говорила о его приветливости и даже о том, что он мог за нее заступиться. Как-то раз, когда Маргарет была в артистической «Каверн-клуба», обычно вежливый Джордж Харрисон бросил, что она вечно лезет за кулисы, чтобы пообщаться, а Маргарет это услышала. Сгорая от унижения, она хотела уйти, но Джон вступился за нее и всячески старался дать ей почувствовать, что ей тут рады, например, взялся подписывать фотографии группы, которые она с собой принесла. С учетом этого и многих подобных случаев Маргарет никогда не могла понять, почему некоторые считали Леннона грубияном[43].

Конечно, каждому из членов группы случалось оступиться, но свидетельства, которыми мы располагаем, позволяют отметить, что Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Пит Бест заводили со своими ливерпульскими поклонницами и более тесные отношения. Бест, которого диджей и конферансье «Каверн-клуба» Боб Вулер лихо окрестил «коварным капризным красавцем», отличался некоторой сдержанностью и не так свободно, как остальные, болтал с девушками. Тем не менее со своей будущей женой Кэти, участницей танцгруппы Kingtwisters, он познакомился именно в «Каверн-клубе». Самым общительным из «четверки» был, конечно, Маккартни, его, казалось, хлебом не корми, только дай потрепаться. Харрисон, куда более интровертный, чем Пол, все равно общался с девушками, считавшими его теплым и искренним человеком[44]. Сестра Стюарта Сатклиффа Полин Сатклифф (1944–2019), которая познакомилась с битлами в домашней обстановке, в своей книге описывает Джона как «харизматичного», но порой «внушающего робость», Пола называет «вечно улыбающимся и приветливым», а Джордж, когда битлы собирались у Сатклиффов, оказывался самым словоохотливым. Интересно, что эти характеристики коррелируют с тем, какими Джон, Пол и Джордж предстанут позднее: язвительный, но притягательный Леннон, шармер-обаяшка Маккартни и звезд с неба не хватающий красавец Харрисон. Маркетинговая стратегия группы в эпоху битломании постоянно напирала на то, что эти личные качества были присущи членам «четверки» изначально, и в воспоминаниях поклонницы мы находим тому подтверждение.

Есть еще одно устное свидетельство дружеских отношений Пола и Джорджа с поклонницами. Оно относится к периоду их концертов в гамбургском клубе «Топ-Тен» весной 1961 года. Юная шведка Бодил Нилссон, едва окончившая школу средней ступени и сдавшая переводные экзамены в старшую, приехала с классом на развлекательную экскурсию в Гамбург, где школьницам предстояло пробыть неделю. Они поселились в отеле на главной артерии района Санкт-Паули, улице Репербан, гамбургского квартала красных фонарей. Поскольку клуб «Топ-Тен» был буквально в двух шагах, Бодил с одноклассниками пошли туда в первый же вечер. Описывая свое знакомство с Битлз, Бодил вспоминает: «Я мгновенно влюбилась во всех разом. В течение недели, которую мы прожили в Гамбурге, я ходила в этот клуб каждый вечер. Сперва мы ходили целой компанией, но через несколько дней осталась только я». В те времена в составе группы играл Стюарт Сатклифф, а солистом был перебравшийся в Гамбург лондонский гитарист Тони Шеридан. Когда одноклассницы решили попытать счастья в других заведениях Санкт-Паули, Бодил осталась верна своей музыкальной «находке».

«Битлз» вскоре приметили свою новую постоянную слушательницу и стали приглашать ее за свой столик, где они болтали с ней в промежутках между выступлениями. И вот за этой болтовней она «по уши влюбилась в Джорджа», «…такого милого, чудесного, симпатичного», что, как признается Бодил, «…мое пятнадцатилетнее сердечко просто растаяло». К сожалению, она понимала, что школьная экскурсия, а значит, и ее время с «Битлз» вот-вот подойдут к концу. Последний вечер в клубе «Топ-Тен» затянулся и имел меланхолический привкус. Ей не хотелось покидать ни клуб, ни битлов:

Я сидела в клубе до самого закрытия, то есть до двух или трех часов ночи […] Джордж давно ушел, он себя неважно чувствовал, а Пол, увидев, какая я грустная, подсел ко мне. Я рассказала ему, что завтра мы уезжаем в Швецию и что я втюрилась в Джорджа. Я ревела. Пол как мог меня утешал и проводил до отеля[45].

Обняв ее на прощанье и поцеловав в щеку, Маккартни в джентльменском порыве сказал, что для Бодил правильнее будет не задерживаться на Санкт-Паули, а ехать домой. «Я поняла, что он имел в виду, только много лет спустя»[46], – признается Нилссон.

Слова Маккарти в изложении Нилссон напоминают о гамбургской истории «Битлз»: это были довольно разгульные резиденции. Учитывая репутацию Санкт-Паули Бодил, сегодня она поражается тому, как сопровождавшие их в поездке взрослые выбрали тактику невмешательства в отношении вечерних развлечений школьников. Даже уроженка Гамбурга Астрид Кирхгерр, подружившаяся с «Битлз» во время их первого приезда, жаловалась, что исключительно ради того, чтобы попасть на выступление, ей приходилось мотаться в квартал красных фонарей. Однако, как доказывает история Бодил, гамбургская аудитория «Битлз» была куда более разнородной, чем можно себе представить. Как и в Ливерпуле, она всегда включала девушек, которых с «Битлз» и их музыкой связывали вполне здоровые чувства. У Бодил не сохранилось фотографий, иллюстрирующих дружбу с Битлз, но сразу после возвращения в Швецию она по памяти нарисовала их на сцене клуба «Топ-Тен»[47].

Однако чем популярнее становились «Битлз», тем менее возможны были такие отношения между музыкантами и поклонницами. Когда в конце февраля 1963 года их песня Please Please Me возглавила чарт синглов музыкального журнала New Musical Express, известность группы стала для многих источником печали. По воспоминаниям поклонницы, «…когда об этом [о выходе сингла в топ] объявили в „Каверн-клубе“, […] думаю, [„Битлз“] ожидали, что будет общее ура и ликование. Но вместо этого на несколько минут повисла тишина, потому что именно тогда все поняли, час пробил! Они уедут […]. Уедут от нас»[48]. Дебби Гринберг (в девичестве Джеогеган), которая присутствовала на последнем выступлении «Битлз» в «Каверн-клубе» 3 августа 1963 года, писала об этом в похожем ключе в своих мемуарах (опубликованы в 2016 году): «К ним пришла слава, и это было потрясающе, […] но в то же время мы не могли не чувствовать грусти от того, что теперь придется уступить их остальному миру. Ведь они были только нашими битлами»[49].

Хотя среди публики в концертных залах и в итоге на стадионах, где группа выступала с 1963 по 1966 год, по-прежнему большинство составляли девушки, двустороннее общение между аудиторией и группой ушло в прошлое. Джон Леннон размышлял об этих прежних отношениях между музыкантами и поклонницами в майском номере Beatles Monthly за 1964 год (ежемесячном официальном журнале фан-клуба группы): «Я бы дорого дал, чтобы мы были на „ты“ с каждым нашим фанатом, чтобы это был такой гигантский „Каверн-клаб“, где все друг дружку знают». Эта фраза Леннона, опубликованная в самый разгар всемирной битломании, наводит на мысль о тоске по прежним временам, когда фанатки группы не только считались самыми преданными поклонницами их творчества, но и часто воспринимались как верные подруги, поэтому к ним и относились соответственно. Увы после того, как летом 1963 года «Битлз» уехали из Ливерпуля в Лондон и почти мгновенно получили всемирную известность, подобные связи были уже невозможны[50].

И когда до всемирного помешательства на «Битлз» оставалось еще несколько месяцев, их ливерпульские поклонницы уже начали предаваться ностальгии по группе, которую им пришлось уступить Великобритании. В октябре 1963 года «„Битлз“ мансли» опубликовали письмо нескольких подружек-поклонниц в разделе «Письма от любящих „Битлз“». Размышляя о национальной славе коллектива, авторы письма поделились с читателями своими воспоминаниями о концертах в «Каверн-клубе». В письме за подписью «Битловки первого призыва» девушки рассказывают о том, как просто было общаться с музыкантами в ливерпульском клубе: «Программа „Битлз“ в основном состояла из песен по заявкам зрителей. К ним всегда можно было подойти, чтобы поговорить, либо за сценой в артистической, либо у стойки, в глубине клуба». Все это написано за четыре месяца до поворотного в карьере группы американского турне, которое состоится в феврале 1964 года. Постоянные посетительницы «Каверн-клуба» переживали, что их кумиры забудут о них, но при этом подчеркивали, что «…жаловаться грех, потому что никто не знает их лучше нас»[51].

В похожем письме, опубликованном в сентябрьском номере журнала за 1964 год, то есть на самом пике битломании, тоже прорывается опасение, как бы преданные поклонницы эпохи «Каверн-клуба» не вышли в тираж. Три барышни – Энн, Вики и Мари – пишут, что во время премьеры фильма A Hard Day’s Night («Вечер трудного дня») в Ливерпуле они оказались рядом с «Битлз» в фойе кинотеатра. Хотя девушки и музыканты не обменялись ни единым словом, в статье, опубликованной на следующий день в газете «Ливерпуль эхо», приводятся слова Джорджа Харрисона, утверждавшего, что на премьеру фильма пришли их поклонницы из «Каверн-клуба», которых он узнал. Он добавил, что их присутствие стало «лучшим из приемов», на который могли рассчитывать «Битлз». «Вы можете себе представить, как мы были взволнованы, – писали девушки. – Это доказывает, что „Битлз“ не забывают верных подруг из „Каверн-клуба“, которые были их фанатками на протяжении многих лет». Такие рассказы подтверждают, как первые поклонницы «Битлз» воспринимали свою роль в еще не до конца оформившейся истории группы; эти молодые женщины твердо верили, что в Ливерпуле между группой и фанатками складывались отношения, уникальные в своей взаимозависимости[52]. И сами «Битлз», и «первый призыв» их поклонниц из Ливерпуля и окрестностей прекрасно сознавали: битломания сделала подобную дружбу с публикой немыслимой.

Your Mother Should Know [53] : материнские узы, наставничество, музыкальные связи

Отношения «Битлз» с ливерпульскими поклонницами отличались теплотой и непосредственностью. Памятуя об ориентированности музыкантов на успех – взять хотя бы обещание Леннона, которое он твердил соратникам как мантру: стать «топовейшими из попсовейших», – трудно удержаться от соблазна не усмотреть в этой близости расчет на социальный лифт. Казалось вполне логичным поощрить своих поклонниц. Тем не менее все приведенные выше истории свидетельствуют о естественном формировании социально ориентированной музыкальной субкультуры, подчас предполагавшей почти родственную близость, когда музыканты и их фанатки буквально чувствовали себя членами огромной семьи. Уроженка Ливерпуля Фрэнсис Патино Брин (1944 г. р.) описывает это так: «…их [битлов] воспринимали как своих. Ты смотришь на [каждого] из них и думаешь: а […] ведь он мог бы быть мне братом, понимаете?» И как на севере Англии «наш» или «наша» в разговорной речи обычно употреблялось для обозначения младшего брата или сестры, так это притяжательное местоимение рядом с именами членов группы («наш Джордж», например) еще больше размывало грань между сообществом и семьей.

Можно предположить, что отклик, который нашли «Битлз» в сердцах слушательниц, до некоторой степени объясняется отношениями, сложившимися у музыкантов с их мамами, тетями и другими женщинами, оказавшими на них влияние. Множество биографов и историографов делают упор на этом психологическом моменте, особенно в свете отношений двух основных авторов песен группы – Джона Леннона и Пола Маккартни – со своими матерями. Стереотипный взгляд на эти отношения (к которому лично приложил руку Маккартни) сводится к тому, что взаимопонимание между юными Джоном и Полом сложилось потому, что оба в отрочестве остались без матерей: четырнадцатилетний Маккартни в 1956 году, а семнадцатилетний Леннон в 1958-м. Песня Маккартни I Lost My Little Girl была написана вскоре после смерти его матери, а ближе к финалу «Битлз» Леннон и Маккартни одними из первых (если не самыми первыми) из рок-музыкантов отдали дань сыновней любви своим матерям в песнях Julia (1968) и Let It Be (1970). Julia наполнена бесконечной тоской Леннона по его матери Джулии, а «Мать Мария», возникающая в Let it Be, намекает на эзотерический аспект в отношениях между Полом и Мэри Маккартни.

Другим постоянным предметом анализа биографов Леннона была разница между отношениями, сложившимися у Джона Леннона с его матерью-бунтаркой Джулией, и тем, что он чувствовал к ее куда более правильной сестре Мэри (Мими) Смит, растившей его с четырех лет. Мими и Джули были старшей и четвертой из пяти сестер Стенли. В детстве и отрочестве семейное окружение Джона состояло исключительно из женщин. «Мужчины было незаметны, – вспоминает он. – Я всегда находился с женщинами. Я всегда слышал, как они рассуждают о мужчинах, о жизни. Они всегда понимали, что происходит, а мужчины никогда. Таково было мое первое феминистское образование»[54]. Воспоминания Леннона наводят на мысль о матриархальном укладе жизни, по традиции складывавшемся в портовых городах, когда работа большинства мужчин заставляла их уходить на долгие месяцы в море.

Важным аспектом отношений Леннона с матерью, в контексте «Битлз», была их общая любовь к музыке, так укрепившая их отношения после воссоединения. Джулия научила Джона играть на банджо и помогла ему купить первую гитару. В свои сорок с небольшим Джулия Стэнли Леннон была молода душой и даже увлекалась рок-н-роллом. Когда Джон создал группу Quarrymen, она радушно разрешала им репетировать у себя дома. Мими же, хотя и поощряла увлечение Джона литературой и рисованием, не видела в этом перспектив. Ей прежде всего хотелось, чтобы племянник получил образование и хорошую профессию. Новый этап укрепляющихся отношений между пятнадцатилетним Джоном Ленноном и его матерью, ставшей, по сути, его первой настоящей наставницей в музыке, трагически оборвался со смертью Джулии. Она погибла под колесами машины. Находившийся за рулем офицер полиции, в тот момент не при исполнении, насмерть сбил мать Леннона на переходе, в нескольких шагах от двери Мими и Джона, к которым она направлялась. Большинство биографов Леннона считают, что разлука с матерью в пятилетнем возрасте и ее внезапная смерть в 1958 году стали причиной многих личных кризисов, которые музыкант переживал на протяжении всей жизни. «Это самое страшное из всего того, что со мной случилось»[55], – признáется он позднее.

Пол Маккартни с нежностью вспоминает Джулию Леннон, когда они с Джоном собрали первую группу. По его словам, именно она научила подростков играть песни Ramona и Wedding Bells Are Breaking Up That Old Gang of Mine[56]. Маккартни не раз подчеркивал значение этих песен для авторского тандема Леннон – Маккартни. Потрясенный и опечаленный смертью Джулии, Пол принял утрату Джона близко к сердцу. Всего двумя годами ранее он сам лишился матери, страдавшей от онкологического заболевания. По словам ее первенца, Мэри Мохин Маккартни была одновременно и нежнейшей матерью, и леди. Она баловала юного Пола и его младшего брата Майкла и вместе с тем шпыняла их за ливерпульский выговор. Преданная своей семье, она была также верна своему призванию медсестры и акушерки, профессии, которая частенько требовала от нее покидать семейный дом посреди ночи. Мэри надеялась, что ее сыновья получат хорошее образование и станут врачами. С раннего детства мать в глазах Пола была не только полноправной партнершей в семейном союзе, во всем равной отцу, но и, как он поймет позднее, «невоспетой, подобно многим женщинам, главой [этой] семьи»[57].

Интерес к музыке у Маккартни проснулся в раннем подростковом возрасте.

С самого начала его поощрял отец Джим Маккартни, который в юности даже сколотил джаз-банд. Определенное влияние оказала и старшая кузина Бэтт Роббинс, которой на тот момент было чуть больше двадцати. Именно она познакомила Пола с банджо еще до того, как он купил свою первую гитару. Маккартни очень доверял вкусу кузины, считал ее стильной, а ее коллекцию пластинок – крутой. Благодаря ей он познакомился с песней Till There Was You из бродвейского шоу 1957 года The Music Man («Музыкант») в исполнении Пегги Ли. Эта песня станет краеугольным камнем раннего репертуара «Битлз». Она также появится на их втором альбоме With the Beatles (1963), и она же будет звучать за кадром во время представления американским зрителям участников группы на «Шоу Эда Салливана».

Джордж Харрисон и Ринго Старр тоже знали, что такое лишиться матери, один в 1970‐м, другой – в 1987 году. И соло-гитарист группы, и барабанщик, по-видимому, были привязаны к своим матерям. Согласно многочисленным свидетельствам, Луиза Френч Харрисон слыла общительным и добрым человеком. Музыку она обожала безмерно, хотя сама ни на одном инструменте не играла. В доме Харрисонов всегда звучала музыка, льющаяся либо из радиоприемника, либо из семейного граммофона, а Луиза нередко подпевала. Когда же интерес к музыке проснулся у младшего из ее четверых детей (Джордж буквально грезил скиффлом, жанром на стыке фолк- и поп-музыки), Луиза купила ему первую гитару. Как и Джулия Леннон, мать Джорджа Харрисона охотно привечала у себя «музыкальную компанию» сына. Когда к «Битлз» пришла слава, Луиза продолжала всячески поддерживать Джорджа, прилежно отвечая на письма поклонников и даже стала постоянным «другом по переписке» для нескольких девушек, присылавших письма на ливерпульский адрес Харрисонов. Джордж также сохранил близкие отношения со своей единственной старшей сестрой Луизой Колдуэлл, несмотря на то что в 1956 году они с мужем переехали в Северную Америку. Как и мать, Луиза активно участвовала в жизни Джорджа, даже когда к нему пришла международная известность; она даже отвечала на вопросы поклонников в американских радиопередачах и подростковых журналах.

Ричарда Старки, стяжавшего мировую славу под псевдонимом Ринго Старр, вырастила мать-одиночка. Отец бросил семью, когда Ричи было три года. Элси всю себя отдавала сыну, и Старр всегда сознавал степень ее самопожертвования и заботы. «Она за любую работу бралась, – вспоминал он в „Антологии «Битлз»“ (The Beatles Anthology), – и буфетчицей [была], и подъезды мыла, и в продуктовом [стояла] за прилавком»[58]. Американский журналист и биограф «Битлз» Боб Спитц пишет, что мать с сыном крепко дружили, ведь после ухода отца им пришлось «столько всего вместе преодолеть». Кроме матери, у Ринго были близкие отношения с бабушкой по отцовской линии, жившей по соседству. Поскольку Ричи рос болезненным ребенком и несколько раз подолгу лежал в больнице, в его начальном образовании зияли пробелы. В восемь лет под руководством соседской девочки-подростка по имени Мэри Магуайр, дочери лучшей подруги Элси, мальчик научился читать и писать. Пока Ричи Старки рос, у него, как и у каждого из его будущих товарищей по группе, не было недостатка в окружавших его трудолюбивых, умелых женщинах всех возрастов – и молодых, и постарше. Когда ему исполнилось четырнадцать, мать снова вышла замуж. И хотя Гарри Грейвс во всех отношениях заменил Ринго отца, фундамент его воспитания был заложен Элси, когда она тянула его одна.

Двум матерям – Луизе Харрисон и Элси Грейвс – пришлось ощутить на себе бремя славы «Битлз», они по-прежнему оставались самыми яростными защитницами своих сыновей. Однако в период с 1959 по 1962 год, еще до прихода в группу Ринго Старра, основная поддержка и гигантская помощь в продвижении «Битлз» на местном уровне пришли от матери еще одного участника группы. Выиграв однажды колоссальную сумму на бегах, Мона (Мо) Бест (1924–1988) не только купила для семьи просторный особняк в богатом предместье Ливерпуля Вест-Дарби, но, понимая, что ее подрастающим сыновьям-подросткам необходимо место для общения с друзьями, превратила подвальный этаж своего дома в кофейню «Касба кофе-клуб». Как уже упоминалось в начале этой главы, первая протобитловская группа Quarrymen выступила на открытии клуба, а затем получила там постоянный ангажемент. Это оказалось во всех отношениях перспективным делом, потому что не только обеспечило музыкантам первые еженедельные концерты, привлекшие волну поклонников, но и очень скоро привело в их ряды постоянного барабанщика. Когда в середине августа 1960 года у группы должна была начаться серия концертов в Гамбурге, Мо предложила им попробовать в этом качестве своего сына Пита. Именно тогда, перебрав различные варианты названий, музыканты окончательно остановились на The Beatles (автор идеи – Стюарт Сатклифф)[59].

После того как Пит стал членом группы, у Моны появилась личная заинтересованность в успехе «Битлз», что побудило ее к дополнительным антрепренерским усилиям после возвращения музыкантов из Гамбурга. Именно предприимчивая Мо Бест в 1961 году позвонила в «Каверн-клуб» и убедила его владельца Рэя Макфолла пригласить «Битлз» на пробное выступление в его заведении, ориентированном тогда исключительно на джаз. Она также организовывала мероприятия на различных ливерпульских площадках помимо собственного клуба, в результате чего «Битлз» стали настоящими знаменитостями, хедлайнерами. Когда в 1962 году Питу Бесту предложили покинуть группу, для его матери это стало огромным ударом. О причинах увольнения Беста, которые варьируют от недостаточного исполнительского уровня до несовпадения по чувству юмора с другими участниками группы, продолжают спорить по сей день. По некоторым источникам, остальные битлы хотели вывести Беста из группы, потому что не желали больше работать с его матерью. Тем не менее, несмотря на относительно короткое пребывание Пита Беста в качестве барабанщика «Битлз», Мона Бест оказала группе неоценимую помощь.

Принимая во внимание эти материнско-сыновние отношения (не говоря уж о той эффективной технической роли, которую сыграла Мона Бест в становлении группы), вполне вероятно, что даже с поправкой на характерную для той поры ригидность гендерных стереотипов эти четверо парней смогли оценить женщину как самостоятельную интересную личность, к тому же наделенную способностями. Так, например, наряду с почтительными воспоминаниями о собственной матери, Пол Маккартни делился своими чувствами по отношению к Джулии Леннон и Моне Бест. В матери Джона он видел теплого, обаятельного человеком, сочетавшего в себе «артистизм» и «богемность». В матери Пита, по его мнению, был такой же заряд веселья, как и в Джулии, но она, в отличие от остальных «взрослых», похоже, «…понимала, через что проходят пацаны»[60]. Хотя было бы натяжкой полностью приравнивать эти отношения на раннем этапе жизни к продевичьему драйву, сложившемуся между «Битлз» и их первой женской аудиторией, специалисты по коммуникации и социальные психологи полагают, что позитивные, близкие отношения между матерью и сыном напрямую связаны со «стимуляцией просоциального поведения» и «развитием эмпатической заботы». Безусловно, в эпоху «Каверн-клуба», на заре карьеры «Битлз», как мы уже писали в предыдущем разделе, наиболее просоциально ориентированными предстают Маккартни и Харрисон; Леннон кажется обаятельным и смешным (но далеко не безобидным), а Бест – славным, хотя и чуть забитым. Решение «Битлз» всегда включать в репертуар помимо своих рок-н-ролльных номеров откровенно ориентированный на женский вкус материал – поп- и соул-баллады, такие как To Know Her Is to Love Her (первоначальное название Him) группы Teddy Bears или Anna Артура Александра – отражает признание молодых женщин в их аудитории, которые были их самыми внимательными слушательницами. Будучи мужским коллективом, «Битлз» таким способом действительно проявляли эмпатию, потому что им было небезразлично, что хотели услышать девушки в зале, и они часто искренне интересовались жизнью своих поклонниц. Общаясь с ними со сцены и вне, «Битлз» давали слушательницам возможность чувствовать собственную включенность и значимость.

В своей работе, посвященной матерям Леннона и Маккартни и их влиянию на сыновей и в человеческом, и в исполнительском, и в авторском плане, Роб Шеффилд во главу угла ставит то, как эти сыновне-материнские отношения могли помочь «Битлз» установить контакт со своей женской аудиторией. Отмечая ориентированное на девушек лирическое содержание их ранних песен, он подчеркивает, что эти «мальчики без мам» невероятно ценили погруженность в женский мир. По его словам, «…им нравилось выходить на сцену и купаться в этих девчачьих звуках». Пора визгов и воплей битломании еще не наступила, а тот ранний опыт обладал иной акустической природой. Стоя на эстраде местных заведений, особенно на той, что находилась в «Каверн-клубе», «Битлз», конечно же, замечали стайки девушек, которые шептались или переговаривались друг с другом, не отрывая глаз от сцены.

Хотя некоторые европейские композиторы XIX и начала XX века, такие как Шуберт и Малер, в своей музыке пытались найти «вечную женственность» как «трансцендентную силу, любовно поднимающую человека в область вечной творческой жизни», воспетую Гете во второй части «Фауста», – Роб Шеффилд настаивает на том, что подход «Битлз» к популярной музыке был основан на их стремлении стать такими же «настоящими», «честными», «глубокими», «крутыми» и «рок-н-ролльными», какими были их молодые современницы. В гораздо более отдаленном прошлом, в эпоху Возрождения в самой музы´ке видели женское начало из‐за ее чувственности и эмоциональности, потому и изображали ее в женском обличье. Разумеется, Леннон с Маккартни вряд ли знали об этом, когда делали первые шаги на музыкальном поприще, да и, как написал об этом в 1962 году ведущий диджей «Каверн-клуба» Боб Вулер в статье для «Мёрсибит» (Mersey Beat), рок-н-ролл, бит, а с ними и вся популярная музыка становились чисто мужским занятием, а большинство женщин-исполнительниц оказались в шапках-невидимках. Тем не менее выбор Леннона и Маккартни в пользу музыки, а не такого гегемонически мужского вида деятельности, как спорт, достоин особого внимания. В 2016 году Маккартни в документальном фильме Рона Ховарда Eight Days a Week («Без выходных») вспоминал, что до их знакомства с Ленноном многие его приятели не понимали, почему он рвется писать песни: «Они мне, типа: да? Класс! А как насчет футбола-то?» Занимаясь музыкой, которая даже в середине 1960‐х годов все еще порой почиталась «немужским делом» – вопреки надвигающейся маскулинизации рок-музыки, – «Битлз» двигались навстречу женской аудитории, с мыслями о них, с песнями о них, и, в ливерпульский период, с разговорами и общением с ними. Им хотелось понимать девушек и говорить на их языке[61].

There She Goes [62] : географическая свобода битловского фэндома

Быть молодой поклонницей «Битлз» в Ливерпуле в 1960–1963 годах предполагало принципиально новые отношения с городским пространством. Увлечение музыкой требовало уверенной ориентации в городе, а также других местах графства. Машина для большинства жителей Ливерпуля была роскошью в то время, поэтому ради веселого вечера в клубе девушкам приходилось либо идти пешком, либо добираться автостопом, либо полагаться на милость общественного транспорта. Так, одна из постоянных посетительниц «Каверн-клуба» вспоминает вечер, когда «…у нас на четверых – я и три подружки – было всего пятьдесят пенсов […], и нам пришлось добираться на попутках, чтобы посмотреть выступление [„Битлз“]. На поезд мы, как всегда, опоздали и в итоге такси поймали только на обратной дороге, почти на полпути к дому. Все остальное нам было не по карману»[63]. Сам факт, что ливерпульские девушки могли по собственному желанию куда-то поехать, и то, что тусовка признавала их своими, доказывает не только их независимость от родителей, но и иллюстрировала ценность, которую представляла для них эта молодежная субкультура. Скажем больше, раз девушки чувствовали свою причастность к очагам этой субкультуры в городе и графстве, они по определению не могли рассматривать музыкальные клубы как потенциально рискованные или даже опасные места для проведения досуга. И это также не вяжется с мнением, что в рок-музыкальной субкультуре непременно доминируют мужчины[64].

Возросшая мобильность молодого женского населения, спровоцированная активной музыкальной жизнью, не всегда встречала одобрение со стороны родителей. Билл Осгерби отмечает, что хотя в конце 1950-х – начале 1960‐х годов именно девушка моложе двадцати воспринималась как олицетворение современных веяний и идеальный потребитель, в обществе бытовало мнение, что досуг такой юной леди лучше проводить дома, так что с подобными предрассудками ей приходилось бороться. Кроме того, матери и отцы не могли не беспокоиться о безопасности и целомудрии своих дочерей, если их увлечения были связаны с ночной жизнью города. Подобно тому, как популярные в 1920–1930‐е годы дансинги рассматривались некоторыми родителями как места, которые могли угрожать репутации порядочной девушки, так и клубы с бит-музыкой в начале 1960‐х вызывали аналогичные опасения. Осгерби упоминает о сложившейся «…тенденции к тому, что родительский контроль за досугом дочерей был куда строже, чем за досугом сыновей»[65]. Для ливерпульских барышень этот надзор, кроме того, был следствием долгой истории портового города, где все, связанное с «развлечениями» моряков во время увольнения на берег, почиталось пороком. За дочерями семейств в Ливерпуле полагалось приглядывать и всячески блюсти их, чтобы те не пали жертвами чьих-то неблаговидных намерений.

С учетом этой возможности быть скомпрометированной контроль за передвижением молодой женщины по городу становился прерогативой не только родителей или сопровождающих. «Безопасной» социальной альтернативой девичьему домашнему досугу считались молодежные клубы Ливерпуля. В этих организациях под эгидой Ливерпульского союза молодежных клубов юношей и девушек делили на группы и проводили с ними «полезные» занятия, всегда в значительной степени гендерно обусловленные. Например, курсы кулинарии или кройки и шитья должны были подготовить барышню к будущей роли жены и матери. Организаторы клубов верили, что подобные занятия могут стать залогом праведной жизни и помогут молодежи не встать на «скользкий путь» танцулек, кино и всего, что связано с ночным угаром. Еще большей строгостью нравов отличалась Ливерпульская ассоциация бдительности (ЛАБ)[66]. Эта организация, основанная в Ливерпуле в 1908 году, была призвана защищать «уязвимых» женщин, особенно из новой волны ирландской иммиграции или, в более широком смысле, девушек из рабочего класса. Хотя Ливерпульская ассоциация бдительности возникла еще до Первой мировой войны, ее деятельность продолжалась до конца 1950‐х годов. Историк Саманта Каслин-Белл утверждает, что именно превращение Ливерпуля в музыкальную Мекку, когда вчерашние школьницы начали уверенно перемещаться по городу и за его пределами, способствовало тому, что основная задача Ассоциации превратилась в анахронизм. Теперь на смену растерянным молодым женщинам, которых на улицах Ливерпуля «подстерегали опасности», пришли юные «…девушки, приезжающие в Ливерпуль ради магии бит-музыки и „Битлз“». Эти барышни были скорее взволнованы, чем напуганы, тем, что мог предложить им город[67].

Тем не менее независимо от того, сколько радости доставляла таким девушкам возможность увидеть «Битлз», поездки из предместья в центр города и посещение музыкальных клубов (даже в дневное время) порой продолжали быть поводом для родительской обеспокоенности. Постоянная посетительница «Каверн-клуба» Маргарет Хант, выросшая в отдаленном пригороде Саутден[68], помнит, какие препоны приходилось преодолевать ей и ее лучшей подруге: «До города надо было долго ехать на автобусе, и наши родители с ума сходили при мысли о том, что мы поздно вечером будем болтаться по ливерпульским улицам, где кого только не встретишь. Домой полагалось вернуться к определенному времени, и чем старше я становилась, тем строже меня держали мама и папа». Первая встреча Маргарет с «Битлз» произошла в джайв-клубе «Эйнтри Институт», находившимся недалеко от ее дома[69]. Конечно, девочки учились аккуратно обходить запреты старших. Эрике Бэйл удавалось посещать дневные концерты «Битлз» в «Каверне-клубе», поскольку ей «…не разрешали туда ходить, ведь считалось, что клуб – это злачное место, хотя это совсем не так». Тем не менее она делала все, чтобы не попасться, поэтому свои отзывы в гостевой книге «Каверн-клуба» всякий раз подписывала новым именем[70]. Некоторых родителей тревожило, что их дочери чересчур часто посещают кофейни – места, обычно считавшиеся вполне респектабельными для барышень. Моне Бест то и дело приходилось уверять родителей своих юных посетительниц, что в принадлежавший ей «Касба кофе-клуб» они могут отпускать девочек без опаски. Особенно осторожными должны были быть девушки из религиозных семей. Фрэнсис Патино Брин, которая видела «Битлз» в «Каверн-клубе» «раз, наверное, сто» и подружилась с битлами в ночном клубе «Голубой ангел» в двух шагах от дома, где жила ее семья, постоянно ощущала родительскую опеку. Как она выразилась, «меня просто пасли! Чтоб была дома не позже такого-то времени […] Конечно, нарушала. Во-от, по рукам пойдешь, и все такое… Семья католическая, сами понимаете». Хотя многим девушкам все еще приходилось оглядываться на родителей и слушаться их, некоторые историки считают, что именно в это время происходит общее ослабление подобных правил для молодых женщин из рабочего класса[71].

Выбор клуба молодыми женщинами зависел от их возраста, образования и классовой принадлежности. Если тринадцати-четырнадцатилетние девочки-подростки были завсегдатаями дневных концертов, значит, они учились где-то неподалеку. Некоторым, особенно тем, кто жил на окраине, спокойнее было приходить в клуб с кем-то из старших братьев, сестер или подруг, что, вероятно, помогало получить разрешение родителей. Те, кто продолжали учебу после пятнадцати лет, сталкивались со сложностями другого порядка. Одна девушка вспоминает, что из‐за нагрузки в выпускных классах вынуждена была ограничить походы в «Каверн-клуб» только выходными. Ее сверстница из Вест-Дерби, тоже готовившаяся поступать в университет, не попадала на дневные выступления «Битлз», потому что из пригорода, где находилась ее школа, ехать было слишком далеко. Из-за того, что «Каверн-клуб» располагался в самом центре Ливерпуля, большинство регулярных посетительниц дневных концертов относились к девушкам из рабочих семей, трудившихся поблизости секретаршами и конторщицами. На Денниса Фонтенота, одного из завсегдатаев, женская клиентура клуба произвела огромное впечатление. Он с восхищением отмечает: «У них у всех была работа!» Однако Спенсер Ли, побывавший в клубе всего несколько раз, соглашаясь с тем, что в «Каверн-клубе» было много молодежи из рабочего класса, предполагает, что именно это стало преградой для молодежи из среднего класса. По его воспоминаниям, «…это было место, куда молодому человеку из приличной семьи среднего класса ходить не полагалось, а я привык слушаться родителей»[72].

На самом деле, некоторые молодые поклонницы, что из рабочего, что из среднего класса, стремились видеть «Битлз» как можно чаще, неважно, в каком месте графства Мерсисайд им предстояло ради этого отправиться. Фрэнсис Патино Брин с удовольствием вспоминает об этих поездках: «Мы могли сорваться, ну, например, в Нью-Брайтон, […] чтобы послушать их в Башне[73], потому что они там тоже играли». Кэрол Джонсон считает, что такие разъезды по графству составляли отдельную радость битловского фанатского сообщества: «Мы ездили в Саутпорт. Часто ездили в Сент-Хеленс, …по всем этим небольшим городкам. И даже не столько для того, чтобы попасть на концерт и увидеть их. […] Просто ездили, и все». Однажды один из битлов даже подбросил Кэрол с подругами до Биркенхеда: «Стоим на автобусной остановке, …мимо едет машина… и тут Маккартни, такой, …останавливается и спрашивает: „Девчонки, вам куда?“ – „А мы в Биркенхед, – отвечаем, – на ваш концерт“. „О, – говорит, – хотите, подвезу?“» Девчонки были в восторге, но от совместной поездки Маккартни тоже оказался не внакладе. Когда они подъехали к туннелю Квинсвей, чтобы пересечь реку Мерси, выяснилось, что у него нет мелочи, потому что проезд через туннель платный. Тогда подружки Кэрол поручили ей оплатить туннельный сбор, что она и сделала. И хотя с учетом ее тогдашнего недельного дохода сумма оказалась довольно ощутимой, Кэрол в разговоре со мной уверяла, что не жалеет, и сейчас «…поступила бы точно так же»[74].

То, насколько уверенно чувствовали себя юные поклонницы «Битлз», свидетельствует не только о колоссальном росте возможностей молодежного досуга в послевоенном Ливерпуле и Великобритании в целом, но и демонстрирует, как девушки осознавали себя важнейшей частью подобных сообществ. Их место было рядом с Битлз, где бы те ни выступали. Драйверами музыкальной жизни никогда не являются только исполнители. В ней также участвуют те, кто их поддерживает. По словам Сары Коэн, подобные социальные конструкты «…характерны для ситуаций, в которых стираются границы между неформальной и формальной деятельностью, между действиями и ролями музыкальной аудитории, продюсеров и исполнителей»[75]. Некоторым из первых поклонниц «Битлз» удалось «переплавить» свой энтузиазм по отношению к группе в сочетании с возросшей свободой передвижений в профессиональную деятельность, связанную с зарубежными поездками или иными контактами с большим миром.

Если задуматься об опыте таких молодых женщин, как Бобби Браун, Фрида Келли, Присцилла Уайт, Берил Марсден, а также девушек из бит-группы Liverbirds, то их участие в музыкальной жизни дало им возможность увидеть то, что существует далеко за пределами графства Мерсисайд. Роберта (Бобби) Браун и Фрида Келли были постоянными посетительницами «Каверн-клуба» и в итоге заняли важные административные позиции. В 1961 году Маккартни поручил Бобби возглавить фан-клуб «Битлз». Фрида Келли, служившая секретаршей в расположенной неподалеку от «Каверн-клуба» компании «Принсез фудз», познакомилась с «Битлз» благодаря тому, что регулярно посещала их дневные концерты и всегда старалась пообщаться с музыкантами. В начале 1962 года новый менеджер «Битлз» Брайан Эпстайн предложил ей должность его секретаря. В рамках своих обязанностей Фрида также помогала Бобби с делами фан-клуба. Браун отправилась в свое первое зарубежное путешествие, последовав за битлами в Германию во время одной из их гастрольных сессий. Келли, в свою очередь, в качестве секретаря Брайана должна была общаться с представителями делового сообщества и поклонниками «Битлз» со всех уголков Британии. В 1963 году, незадолго до всемирного всплеска битломании, Браун решила уволиться, потому что собралась замуж. Адресатками Келли в результате вскоре стали юные фанатки «Битлз» со всего света.

Позднее в статье для журнала «„Битлз“ мансли» Келли описала читателям свою работу в битловском фан-клубе. Она рассказывала, как буквально захлебывалась в бесконечном потоке писем и как, особенно в летнее время, встречала постоянные толпы посетителей. С битломании началось паломничество фанатов на родину кумиров, причем посещение «Каверн-клуба» непременно сопровождалось заходом в офис фан-клуба. В 1963 году Брайан Эпстайн перенес штаб-квартиру «Битлз» в Лондон, и хотя Келли осталась в Ливерпуле, она регулярно ездила в командировки и продолжала переписку с местными и зарубежными поклонниками группы. Браун и Келли занимали традиционные административные должности, и их труд высоко ценили как «Битлз», так и Брайан Эпстайн. А вот встретить в «Каверн-клубе» или где-либо еще молодых девушек, которые бы пели или играли на музыкальных инструментах, было практически невозможно. Спенсер Ли тут весьма категоричен в оценках: «Девушки-вокалистки подвергались дискриминации, а женщин-инструменталисток не было вообще». Хотя подобная сентенция описывает гендерное соотношение, сложившееся на тот период в рок-н-ролле и вокруг него, мы подробно и предметно поговорим об этом в главе 4. Сейчас же нам важно понять, как бит-тусовка помогла женщинам обрести свободу передвижения по стране и за рубежом.

Присцилла (Силла) Уайт (1943–2015) изначально была известна завсегдатаям «Каверн-клуба» как «девушка из гардероба». На сцену Силла выходила лишь изредка и, как правило, по приглашению выступавшего исполнителя. Фрэнсис Патино Брин вспоминает, как однажды заявленная в афише группа не приехала, и тогда «…на сцену поставили Силлу… Она пела под аккомпанемент единственного гитариста. Сплошной экспромт. И мы все орали, аплодировали. […] А она отработала на сцене и [потом] вернулась в гардероб». Воспоминания Фрэнсис об этом восторженном приеме говорят о том, насколько хорошо Силла уже была интегрирована в сообщество «Каверн-клуба». Для всех присутствующих она была «нашей Силлой», девушкой, которую знал каждый[76].

Когда «Битлз» наконец услышали, как Силла поет, они были под большим впечатлением. Как только их делами стал заниматься Брайан Эпстайн, Джон Леннон настоял на том, чтобы он прослушал «Сирил», как он иногда ее называл. Эпстайн согласился и в 1963 году подписал с ней контракт. Силла Уайт, переименованная в Силлу Блэк, стала первой и единственной женщиной, менеджером которой был Брайан Эпстайн. В апреле 1964 года Блэк рассказала в интервью одной австралийской газете: «Ничего бы этого не случилось, если бы в один прекрасный день в Ливерпуле меня не попросили встать рядом с ребятами и спеть»[77]. Как и в случае с Битлз, успех Блэк на местной сцене повлек за собой выступления по всей стране – ее первый настоящий прорыв за пределы Ливерпуля и его окрестностей. Позднее она вспоминала в своих мемуарах: «Когда это случилось, внешний мир стал для меня откровением. Вся моя прежняя жизнь была сосредоточена в Ливерпуле. Я ведь никогда дальше Честера не выбиралась, а теперь мы ехали на гастроли в Шеффилд!»[78] Вскоре Силла уже жила и работала в Лондоне и гастролировала по всему миру.

Но если Силле Блэк удалось практически мгновенно влиться в мейнстрим и сделать себе имя, то начинавшая одновременно с ней вокалистка Берил Марсден, также уроженка Ливерпуля, чей музыкальный стиль имел более отчетливый, чем у Силлы, уклон в ритм-энд-блюз, впервые добилась успеха в Гамбурге и в 1966 году присоединилась к группе Shotgun Express, где фронтменом был сам Род Стюарт. Однако на протяжении всего творческого пути Марсден оставалась куда менее известной, чем Блэк.

Мэри Макглори (в замужестве Досталь, 1946 г. р.), будущая участница группы Liverbirds, часто посещала концерты в «Каверн-клубе». На нее, как и на большую часть аудитории, ранние выступления «Битлз» действовали, словно электрический ток, поэтому она стала восторженной поклонницей расцветающего ливерпульского бита. Мэри и ее подруга по группе Liverbirds Сильвия Уиггинс (урожденная Сондерс, 1946 г. р.) рассказывали мне, что «…(старались) ходить на концерты в как можно большее количество мест […]. Казалось, будто что-то происходит буквально на каждом углу». Однако, в отличие от большинства молодых слушательниц, Мэри и Сильвия мечтали о собственной группе, чтобы в итоге выступать в «Каверн-клубе». «Мы всерьез хотели стать полноправными членами исполнительской сцены, – поделились они со мной, добавив: – И мы хотели быть первой полностью женской группой»[79].

Свою первую группу Мэри Макглори сколотила в 1962 году. Она придумала для нее название: The Squaws («Скво»). С ней вместе там играли две ее кузины и подруга. Однако вскоре всем девушкам, кроме Мэри, надоело заниматься, чтобы научиться играть на инструментах, и новоиспеченная группа распалась. Где-то после этого с Макглори связались Сильвия Сондерс и Валери Гелл (1945–2016), прослышавшие про ее старую группу. Они начали репетировать втроем, а затем к ним присоединилась гитаристка и автор песен Памела Берч (1944–2009). В 1963 году группу окрестили Liverbirds в честь пернатого символа города[80], и девушки отыграли свои первые концерты на ливерпульских площадках, в том числе в «Каверн-клубе». Диджей Боб Вулер представил группу Джону Леннону и Полу Маккартни. Это произошло незадолго до последнего концерта «Битлз» в «Каверн-клубе». Вспоминают, как Леннон при встрече с ними саркастически бросил: «Девушки с гитарами – это дохлый номер». Хотя Макглори и Сондерс считают, что Леннон просто хотел их подколоть, его слова сыграли для группы роль мотиватора. А вот Маккартни к идее создания группы из одних девушек отнесся с откровенным одобрением; ему эта мысль очень понравилась. Хотя Liverbirds никогда не выступали с Битлз, по прошествии лет Маккартни рассказал Макглори, что битлы «…не теряли их из виду».

Наблюдая за карьерой Liverbirds, Маккартни и его коллеги не могли не отметить, что девушки не только успешно выступали на разогреве у Kinks и Rolling Stones, но и проделали то, что некогда сделала группа «Битлз»: отправились в Гамбург. Однако, в отличие от битлов, Liverbirds там задержались. К 1964 году с подачи немецких менеджеров они получили постоянный ангажемент в гамбургском «Стар-клубе», где «Битлз» отыграли в 1962 году свои заключительные концерты. В 1960‐е годы Liverbirds смогли добиться популярности в Европе и даже совершить турне по Японии в 1968-м – правда, с двумя новыми исполнительницами, заменившими Сильвию Сондерс и Валери Гелл. У Сондерс была сложная беременность, и врач порекомендовал ей прекратить игру на ударных. Уход Гелл был связан с семейными обстоятельствами: ее жениха парализовало после автомобильной аварии, и за ним нужно было ухаживать. После возвращения из Японии Макглори и Берч объявили о роспуске группы. Хотя Liverbirds были первопроходцами, они не получили мирового признания в годы их сценической активности и так и не смогли влиться в мейнстрим. Во время написания этой книги о группе был снят короткометражный документальный фильм, который распространялся через газету «Нью-Йорк таймс», что наконец сделало их историю достоянием широкой общественности. Фильму предшествовал (и, возможно, способствовал его созданию) автобиографический мюзикл «Девушки не играют на гитарах» (Girls Don’t Play Guitars), премьерные показы которого в ливерпульском театре «Ройал Корт» прошли в октябре 2019 года с большим успехом.

История Liverbirds, равно как и истории Силлы Блэк, Берил Марсден, Фриды Келли и Бобби Браун, демонстрирует перемены в характере гендерных отношений и общественном пространстве в начале 1960‐х годов. Для ливерпульских девочек-подростков «Каверн-клаб» стал ключевым местом, открывавшим им новые возможности для поддержки местной музыкальной жизни и самореализации в ней.

I’ll Be on My Way [81] : прощание с ливерпульской аудиторией

Восхождение «Битлз» к национальной славе далеко не для всех поклонниц группы в родном городе стало поводом для радости. Было очевидно, что «Битлз» уже никогда больше не будут просто любимой местной группой. Некоторые фанатки, ранее отличавшиеся ярой приверженностью битлам, теперь были готовы переметнуться к другим группам. Для них общенациональный успех «Битлз» означал, что их любимцы бросили своих поклонниц, особенно когда группа в конце концов переехала в Лондон. Из соседей, знакомых или приятелей, ходивших со своей аудиторией по одним улицам, Джон, Пол, Джордж и Ринго превратились в медийных личностей, про которых можно было прочитать в газетах, а услышать и увидеть только по радио или по телевизору.

В письме в газету «Мерси Бит» от 23 января 1963 года Фрида Келли говорит об изменившейся динамике отношений между группой и их ливерпульской аудиторией: «В первые дни, до того как слава украла их у нас, THE BEATLES знали всех в „Каверн-клубе“. Даже сейчас, когда мне вдруг выпадает редчайший шанс поговорить с ребятами, они по-прежнему спрашивают: „Как дела у той-то и того-то?“ или „А вот-эта-вот все еще приходит?“» Келли стремится убедить читателей «Мерси Бит», что ливерпульская музыкальная сцена не умерла и умирать не собирается, подразумевая, что нарастающее отдаление «Битлз» от Ливерпуля не может оскорбить их сообщество. Напротив, подчеркивая важность «Каверн-клуба», она описывает клуб как «…самую важную [бит]-площадку из всех» и как «место, где все друг друга знают – будто в большой счастливой семье!». Хотя ее слова воспевали прежние естественные отношения между «Битлз» и их фанатами в течение последних лет, в них также сквозила горечь об изменившемся положении группы на ливерпульской сцене. Как позже отметят в своей небольшой зарисовке сестры Морин Нолан и Рома Синглтон, «Битлз» «…все эти годы в Ливерпуле были доступны для людей». Новая реальность казалась странной. К этому примешивалось чувство «собственности» у местных фанатов, которое, когда «Битлз» покинули город, стало для кого-то причиной «…местечковой обиды коренного ливерпульца». Как вспоминает еще один свидетель той эпохи в документальном фильме 1993 года, снятом по заказу телекомпании Granada TV, «…они были ливерпульскими, только нашими […] А стали принадлежать всему миру… После их отъезда для меня перестали существовать и их концерты, и их пластинки»[82],[83].

Однако далеко не все переживали это как трагедию. Фрэнсис Патино Брин вспоминает, как радовалась гремевшей на всю страну славе битлов. Так совпало, что именно в это время она сама тоже готова была пуститься в неизведанное. Ее знакомство с будущим мужем состоялось на острове Джерси, вскоре последовала свадьба, и молодые переехали на родину супруга, в Австралию. Фрэнсис сожалеет лишь о том, что во время переезда бабушка не дала ей взять с собой коробку с реликвиями отрочества, где хранилось множество фотографий и несколько рисунков Джона Леннона. «Я собирала чемодан, [а бабушка сказала]: „Ты же не потащишь все это в Австралию? Тебя ждет новая жизнь, а это часть прежней жизни“». Создав семью на другом краю света, Фрэнсис продолжала следить за развитием карьеры «Битлз». «Вот они уже стали мировыми знаменитостями, – говорит она, – и у них берут интервью, [а] они все те же – идут отлить, когда хотят… Такой типично ливерпульский юмор […], думаю, именно поэтому они так нравились людям». Кэти Льюис была одной из мерсисайдских подружек-фанаток, которая, как и ее кумиры, перебралась в Лондон. Льюис была знакома с группой с тех пор, как увидела их выступление в «Касбе» в 1961 году. Во время приезда в Ливерпуль в эпоху битломании она столкнулась с Джоном Ленноном. В 1965 году в статье, написанной для ноябрьского номера ежемесячного журнала «„Битлз“ мансли», Кэти вспоминает об этом случае:

Мы столкнулись на ливерпульской улице, он узнал меня и сам окликнул. Я его не сразу узнала, потому что его основательно загримировали, чтобы он был не похож на себя. Я была страшно рада, что он вспомнил меня, хотя прошло столько лет. Он за это время совершенно не изменился, все тот же психованный Джон, которого я знала еще во времена «Касбы».

Сталкиваясь с битлами лицом к лицу или на расстоянии, и Кэти, и Фрэнсис верили, что те ребята, которых они когда-то знали, кардинально не изменились, несмотря на их славу и отъезд из Ливерпуля. Вполне возможно, что питательной средой для этой веры стал их собственный переезд из графства Мерсисайд[84].

Как Джон Леннон заметил Кэти Льюис, когда она шла по центру Ливерпуля, так и Пол Маккартни однажды заметил Кэрол Джонсон, когда она с подругой возвращалась домой из Дингла. Это случилось в 1963 году, сразу после последнего выступления «Битлз» в ливерпульском театре «Эмпайр». Кэрол с подругами решили на концерт не ходить. Для них, постоянных посетительниц «Каверн-клуба», была крайне важна клубная атмосфера, поэтому идея раствориться в огромной обезличенной толпе им претила. Когда Маккартни увидел девушек, он предложил Кэрол и ее спутнице подвезти их. Это был уже второй (и последний) раз, когда с Кэрол происходило что-либо подобное, но, оглядываясь назад, можно смело сказать, что из двух случаев в память сильнее всего врезался именно этот, учитывая, что продолжение было невозможно.

Мы шли к центру по Хай-Парк-стрит, когда с нами поравнялся зеленый Форд Консул Классик. Водитель остановил машину и спросил: «Девчонки, вас подвезти?» Это был Пол, который к тому времени уже был членом самой известной в мире группы. Было так приятно, что тебя помнят. Мы сели в машину, и я помню, как Пол напевал песню I Remember You[85].

Если вспомнить, что эта встреча была последней, то песня из прежнего репертуара «Битлз» произвела особенно пронзительное впечатление. Несмотря на все происходившее с группой на протяжении десяти лет, он и остальные битлы никогда не забудут своих ливерпульских поклонниц.

Going Down to Liverpool [86] : поклонницы приобщаются к истории «Битлз»

Размышляя о своей первой встрече с «Битлз» в «Каверн-клубе», Маргарет Хант пишет, что они с подругой и думать не могли, «…что были одними из первых среди тех, кого скоро станет так много – поклонников «Битлз» во всех уголках мира, в нескольких поколениях»[87]. Но ни Хант, ни ее современники даже не представляли себе, насколько значительной частью этого фэндома станет сам Ливерпуль. По словам Девина Маккинни, Ливерпуль, «…как и Битлз, [является] полем для игры воображения. Мы напитываемся его историями через опосредованные источники». Это могут быть книги, фильмы, телепередачи или, позднее, цифровые медиа, неважно, – но доскональное знание творчества группы и всех нюансов ее становления всегда будет мерилом фанатской преданности, отличающей энтузиаста от случайного «интересующегося»[88].

Безусловно, отношения между «Битлз» и их первыми поклонницами были довольно интимного свойства, и к концу 1963 года ничего подобного в принципе существовать не могло. Учитывая межличностный аспект таких отношений, помноженный на дистанцированный, опосредованный феномен битломании и впоследствии многолетний культовый статус группы, поездка в Ливерпуль становится для фанатов «Битлз» не просто поездкой, а паломничеством, в которое отправляются, дабы постараться обрести чувство сопричастности и нащупать более глубокую связь со своей любимой группой. Хотя многие фанаты слушают «Битлз» с детства или юности, их «знание» получено через чужой опосредованный опыт. В своем этнографическом исследовании ливерпульского битло-туризма середины 1990-х – начала 2000‐х годов Сара Коэн отмечает, что для поклонников «…город был практически святым местом, а посещение города – эмоциональным переживанием, обеспечивающим им духовную связь с „Битлз“»[89].

Самые ранние сведения о подобных поездках в Ливерпуль появились вскоре после того, как «Битлз» стали национально известны. Хотя к началу лета 1963 года группа уже перебралась в Лондон, ночные клубы, где играли мерсибит, такие как «Каверн-клаб», по-прежнему оставались популярными. Молодые женщины со всей страны – особенно из северной Англии – приезжали в город с подругами или бойфрендами, чтобы своими глазами увидеть место, породившее столь успешную группу. В то время можно было даже купить книжку карманного формата под названием «Площадки мерсибита: Путеводитель по ливерпульским бит-клубам» (Mersey Beat Spots: A Guide to Liverpool’s Beat Clubs). Ее составитель стремился сделать акцент на новоиспеченной репутации города и роли, которую в этих переменах сыграла группа «Битлз»: «Было время, в Ливерпуле можно было оказаться только проездом. И хотя гордиться тут нечем, но признать надо: любить Ливерпуль было не за что. Но это было очень, очень давно, задолго до выхода первой пластинки „Битлз“»[90].

В Ливерпуль тут же валом повалила молодежь из соседнего Манчестера. Сьюзен Дэвис (1948 г. р.) с подругами воздали группе должное, совершив однодневную поездку в Ливерпуль, чтобы увидеть «Каверн-клуб» и другие площадки мерсибита[91]. Но были фанатки, способные на куда более безумные авантюры. Как пишет историк Луиза А. Джексон, в мае 1964 года две школьницы из Тамуорта[92] сбежали от родителей, тайком приехали в Ливерпуль, «…где остановились в гостинице [и провели] несколько дней, посещая кафе и клубы», после чего явились в участок и сдались полиции. Для этих девочек азарт досуга в большом городе, который и так предполагал «возможности для экспериментов, развлечений и анонимности», вероятно, помножился на пребывание в самом сердце мерсибита и родном городе «Битлз»[93]. Несмотря на относительное процветание и жизнерадостную атмосферу, отличавшие графство Мерсисайд с начала и до середины 1960‐х годов, с приличным уровнем занятости населения и развеселой музыкальной жизнью, уже в тот период экономическая звезда Ливерпуля начала закатываться. Первыми это ощутили на себе портовые доки. С середины 1960‐х и до конца 1980‐х годов в истории города тянется мрачный период, причем мрак этот только сгущался. И хотя в «Каверн-клубе», которому чудом удалось избежать закрытия в 1966 году, до начала 1972‐го по-прежнему выступали британские и зарубежные исполнители, музыкальная сцена города становилась все более тусклой, а центр эманации молодежной культуры переместился в Лондон и Сан-Франциско. Весной 1973 года «Каверн-клуб» был вынужден закрыться, поскольку здание склада, в котором он находился, шло под снос. Государственная железнодорожная компания «Бритиш рейл», которой официально принадлежало здание, приняла такое решение, поскольку это место было необходимо для размещения новой инфраструктуры городского метрополитена.

Даже после закрытия «Каверн-клуба» какие-то поклонники и поклонницы «Битлз» продолжали посещать Ливерпуль. Одним из поводов для их приезда стало открытие в 1974 году настенной скульптуры, установленной на Мэтью-стрит. Созданная уроженцем Ливерпуля Артуром Дули, скульптура под официальным названием «Четверо парней, которые потрясли мир» стала известна как «Святилище „Битлз“» из‐за включенных в нее религиозных образов[94]. Еженедельная городская газета «Ливерпуль уикли ньюз» в статье, посвященной поклонникам, присутствовавшим на открытии памятника, особое внимание уделила молодым женщинам. В частности, упоминались прибывшая в Ливерпуль из Лондона туристка с острова Маврикий, молодая уроженка Нью-Йорка, работающая в английской семье помощницей по хозяйству, и еще одна американка из Мичигана, трудившаяся в детском приюте «Земляничная поляна». Три года спустя, в 1977 году, давняя американская поклонница «Битлз», гостившая у подруги в Честере, хотела было добраться до Ливерпуля, но при покупке билетов на вокзале кассирша попыталась ее отговорить от этой затеи. Мэри Энн Томпсон (1949 г. р.), путешествовавшая с мужем, отчетливо запомнила, как «…женщина в билетной кассе спросила: „Что же вы там забыли?“» Поэтому, чувствуя себя «…настолько напуганными, […] настолько растерянными», супруги решили отменить однодневную поездку в Ливерпуль. Мэри Энн побывала там только в 1986 году, почти десять лет спустя. Как она вспоминает, «…к тому времени […] Ливерпуль чуть раскрутился вокруг „Битлз“»[95]. Действительно, убийство Джона Леннона в декабре 1980 года послужило толчком к развитию туризма, связанного с Битлз, поскольку в течение дней, недель и месяцев, последовавших за его гибелью, поклонники из ближних и дальних мест рвались в Ливерпуль.

В августовские «длинные выходные» 1981 года Лиз и Джим Хьюз, в том же году открывшие на Мэтью-стрит небольшой музей, посвященный «Битлз», под названием «Каверн Мекка», организовали в Ливерпуле первый официальный съезд поклонников «Битлз». Год спустя документальный фильм «Битломания!» (Beatlemania!), снятый по заказу телекомпании British TV, запечатлел первые шаги «битловского туризма» в Ливерпуле. Создателей фильма особенно интересовали интервью с фанатками второго поколения. В одном из эпизодов две английские школьницы, облепленные многочисленными битловскими значками, на борту автобуса под названием Magical History Tour (почти Magical Mystery Tour[96]) рассказывают, за что они так любят группу «Битлз». Главная причина, говорит одна из девочек, в том, что все битлы родом из Ливерпуля, и добавляет: «Это настолько здорово – быть в Ливерпуле!»[97]

Австралийка Лесли Уэст (1960 г. р.) и американка Мишель Копп (1961 г. р.) были среди тех, кто рискнул приехать в Ливерпуль на самой заре «битловского туризма». Отыскать знаковые для истории группы места оказалось непростым делом. Уэст вспоминает, как в 1982 году стояла там, где некогда находился «Каверн-клуб», но найти в городе что-то еще, связанное с Битлз, не представлялось возможным. Размышляя об отсутствии тогда «полноценного туризма для битломанов», она вспоминает, как ее буквально разрывало от восторга: «Боже мой, я же иду по улицам, по которым ходили битлы!!!» Спустя еще два года, в апреле 1984‐го наконец заново был отстроен «Каверн-клуб» в нескольких шагах от того места, где он некогда находился. Тогда-то в Ливерпуле впервые побывала американская поклонница «Битлз» Мишель Копп. Она приехала с подругой, настаивавшей на посещении Пенни-Лейн[98]. Не зная, каким способом туда добраться, они сели на рейсовый автобус, но пропустили остановку. Пришлось ждать, пока водитель доедет до конечной и развернется, поэтому из‐за боязни опоздать на последний поезд в Лондон девушкам пришлось довольствоваться видом на Пенни-Лейн из окна движущегося автобуса; спасибо, водитель притормозил, чтобы они могли сделать фотографии[99].

Хотя на момент приезда Лесли в Ливерпуль «Каверн-клуб» уже снесли, ей все же удалось перенестись хотя бы мысленно в некогда существовавшие заповедные места «Битлз». Мишель и ее подруга едва смогли найти воспетую битлами Пенни-Лейн, колеся по городу на рейсовом автобусе. Специалист по географии культуры Роберт Дж. Крузе II отмечает, что подобные впечатления от реально существующих мест всегда сливаются (либо идут вразрез) с «внутренними ландшафтами фантазий и личных нарративов», созданных битловской субкультурой. Таким образом, Лесли и Мишель «достроили» эти места своими личными опосредованными воспоминаниями и о песнях «Битлз» и том, что с ними связано.

В 1993 году Джуд Сазерленд Кесслер (1953 г. р.) отправилась в Ливерпуль на поиски прошлого Джона Леннона. Это была первая из серии ежегодных исследовательских поездок, которые вплоть до 2000 года были ее традицией. Задумав биографическую повесть о Ленноне – к этой истории мы вернемся в главе 5, – она поняла, что отправной точкой соприкосновения с материалом были ливерпульцы, с которыми ее свела судьба. Еще до встречи с героями своих интервью, большинство из которых лично знали Леннона, Джуд довелось пообщаться со многими жителями города. Все они неизменно оказывались сердечными и остроумными людьми, что почему-то вызывало у нее слезы. Муж, сопровождавший ее в поездке, недоуменно спросил, почему она плачет. «Да просто они все такие же, как битлы, – воскликнула Джуд. – Битлы не были какими-то особенными». Догадливый муж мигом сделал вывод, что «…мало ей было просто влюбиться в „Битлз“», надо еще «…влюбиться в Ливерпуль». И он не ошибся: это чувство отчетливо проступает в четырех написанных ею книгах о Ленноне. Выяснилось, что, помимо душевного контакта с местными жителями, было еще кое-что, бесконечно сближавшее Джуд с историей Леннона: ее дотошное знание географии Ливерпуля. «Я выяснила, например, сколько было бы шагов, если [битлы] выходили из „Каверн-клуба“ и шли в „Грейпс“ (название паба), […] как бы это выглядело, как бы это пахло… как выглядели интерьеры „Голубого ангела“». Для Джуд было важно разграничить прежнее, интернализованное понимание Ливерпуля и тот город, который в данный момент становился частью ее собственной биографии[100].

Наоми Прайс (Великобритания, 1983 г. р.) – актриса музыкального театра из австралийского города Брисбена. Ее интерес к «Битлз» коренится в отношениях с бабушкой по отцовской линии. Бабушку зовут Мэй и, по ее словам, она «ливерпуль в пробирочке». Детство Наоми прошло на юге Англии, и несколько раз бабушка и дедушка забирали ее к себе, в ливерпульский пригород, на все лето. Когда ей было десять, бабушка привела ее на Мэтью-стрит и в битловский музей «„Битлз“ стори». Мэй рассказывала Наоми о «Каверн-клубе» и о том, как они с сестрой ходили туда танцевать. Наоми признается, что, только повзрослев, поняла, что «… на самом деле бабушка не была знакома с „Битлз“. Я думала, что то, как она говорит о них… так подробно, так живо и уверенно […] И решила, что это четыре человека, которых она хорошо знала». Для Мэй квазисемейные чувства, присущие сообществу поклонников «Битлз» на заре их карьеры, оставались живыми, подлинными, и ими можно было поделиться уже с внучкой Наоми. Сьюзан Райан (1961 г. р.), поклонница «Битлз» с подросткового периода, впервые отправилась в Ливерпуль в 1989 году. Сьюзан связывала себя с городом через собственную идентичность гордой уроженки Нью-Йорка: «Я редко чувствую себя в каком-то месте как дома. Но в первый же день, как только мы приехали, я вышла на улицу и выдохнула: „Вот я и дома“. Это как чувство, когда ты уверен, что находишься на своем месте. И вот что интереснее всего: Джон Леннон всегда утверждал, что Нью-Йорк напоминает ему Ливерпуль». Для нее любые негативные коннотации, связанные с Ливерпулем как с неприветливым местом, рифмуются с ошибочными стереотипными представлениями большинства о Нью-Йорке. По ее мнению, и тот и другой – портовые города, где у людей «один и тот же уровень восприимчивости, одно и то же отношение… и слава о них идет одна и та же. Потому что люди скажут [с осуждением]: „А-а-а, так ты же из Ливерпуля!“ [или] „В Нью-Йорке все такие хамы“. А мы не хамы. И ливерпульцы тоже»[101],[102].

Некоторые фанаты нашли свою «точку входа» в город через музыку. Сестры-близнецы Лиза и Мона Вагнер (Австрия, 1994 г. р.) в 2009 году выступали как уличные музыканты перед входом в (заново отстроенный) «Каверн-клуб» во время фестиваля «Международная битловская неделя». Им тогда было по пятнадцать лет. В отличие от прототипа обновленная версия клуба имела лицензию на торговлю спиртным, поэтому, чтобы зайти, необходимо быть совершеннолетним. Не получив возможности увидеть «Каверн-клуб» изнутри в 2009 году, в 2014‐м дуэт организовал там музыкальную резиденцию, растянувшуюся на два года. Сестрам Вагнер, уже получившим популярность благодаря выложенным в YouTube видеороликам с каверами битловских песен, во время выступлений в «Каверн-клубе» довелось не раз встретиться с ветеранами мерсибита. Мона рассказала об одной наиболее яркой встрече: в какой-то момент к девушкам и их музыкантам присоединился Билл «Фэрон» Раффли из мерсибит-команды Faron’s Flamingos; получился этакий мост между прошлым и будущим. Мона вспоминает: «Такое вот сочетание двух миров, ни на что не похожее, потому что ты знаешь, что он играл еще в те времена, и теперь, такой, выходит с тобой на сцену. Очень особенное чувство». Они также регулярно замечали среди своей публики пожилую женщину, которая, вероятно, была одной из старейших живых поклонниц «Битлз», помнившая группу со времен их выступления в «Каверн-клубе». «Приходя за кулисы, она всегда садилась, стоять ей уже было трудно», – рассказывает Мона. Лиза предположила, что этой поклоннице могло быть лет восемьдесят пять, а то и все девяносто. Она утверждала, что много раз видела выступления «Битлз» в начале 1960‐х годов[103].

Другая молодая фанатка и музыкантша по имени Марли Сентауэр (Канада/Великобритания) только начинала выступать перед зрителями, когда приехала в Ливерпуль, в 2017 году. Теперь-то она с удовольствием играет в самых разнообразных местах и на разных площадках по всему городу, но первая серия ее концертов прошла в «суровом пивном дайв-баре» на Мэтью-стрит. Этот свой опыт Марли называет «мой Гамбург». Она сама не ожидала, что испытает ощущение сопричастности не только к ливерпульскому периоду «Битлз», но и к тому, что выпало на долю группы во время их первых выступлений в Санкт-Паули. Для Марли возможность играть не просто в Ливерпуле, а именно на Мэтью-стрит было «исполнением мечты»[104]. Будучи еще и фотографом, Марли иногда подмечала в городских пейзажах Ливерпуля какие-то вещи, визуально связующие ее с историей «Битлз». Вот как она это описывает: «Можно получить представление о жизни [„Битлз“] до славы. И […] проходя по Болд-стрит, встречаешь похожих на них пареньков. У многих из них такой добитловский вид, будто из пятидесятых, а ты смотришь и думаешь: […] вот так же тут мог бы ходить Джон Леннон». Живя в Ливерпуле, она захаживала в тогда еще открытый клуб «Жакаранда» и в 2018 году даже курировала там художественную выставку по случаю его шестидесятилетия. Марли Сентауэр продолжает следить за тем, как молодое поколение ливерпульцев принимает или, напротив, отторгает наследие «Битлз» в своем родном городе. Есть двадцатилетние барышни, которые слушают «Битлз», коллекционируют винил и встречаются с «бойфрендами с битловской внешностью», но параллельно с ними существует целая «антибитловская» музыкальная сцена, именно потому, что ее участники родом из Ливерпуля.

Все те годы, что Марли живет в Ливерпуле, она не раз думала, что если «Битлз» с помощью музыки «вырвались» из Ливерпуля в поисках лучшей жизни, то для нее их город стал желанной целью назначения: «Выходит, я стремлюсь в город, который они покинули. Странно получается».

Эти женские истории показывают, что Ливерпуль позволяет фанаткам быть как можно ближе к группе, которая распалась более шестидесяти лет назад[105].

Во время пребывания в родном городе «Битлз», месте, где прошла часть жизни музыкантов до их славы, девушкам открываются различные грани того, что сделало группу и ее участников теми, кем они стали. Это чувство связано с тем, что Майкл Майерфилд Белл называл «призраками места», порождаемыми городом или пространством. Для каждого из нас, писал он, «…те или иные предметы и места хранят в себе тени прошлого. Это происходит потому, что мы воспринимаем эти предметы или пространства на социальном уровне; мы воспринимаем их как людей. Через них мы в ауре места воскрешаем ауру социальной жизни»[106].

Хотя ливерпульский битлотуризм предоставляет аналогичные возможности и для битломанов-мужчин, история первых фанаток «Битлз» и тех из них, кто под влиянием кумиров начали петь, – поклонниц, к которым относились как к подругам (или подруги, которые, кроме всего прочего, были фанатками) – заставляет совершенно в ином свете воспринимать все, что происходит с этими приехавшими в Ливерпуль молодыми женщинами. Живи они в Ливерпуле в 1960–1963 годах, то вполне могли бы, сидя в «Каверн-клубе» в первом ряду, заказывать любимые песни, как Кэрол Джонсон или Маргарет Хант, коротать время, болтая с Битлами в «Голубом ангеле», как Фрэнсис Патино Брин, или сделаться промоутерами группы, как Бобби Браун и Фрида Келли. В 1963 году они все еще могли выскочить на клубную сцену, чтобы спеть вместе с Битлз, как Силла, или, подобно участницам The Liverbirds, личным примером убедить Джона Леннона в том, что девушки умеют играть на гитарах. У американской поклонницы «Битлз» Лин Тейлор (1963 г. р.) нет ни малейших сомнений в том, что радостные и продолжительные отношения участников группы со своей женской аудиторией начинаются именно здесь. И ей не составляет ни малейшего труда соотнести себя именно с этой музыкальной сценой, этой историей:

[Что я думаю] о девчонках, которые постоянно приходили посмотреть на них в «Каверн-клубе»? Если я и отождествляю себя с кем-то [в истории «Битлз»], так это с ними, с теми, кто преданно и неизменно приходили туда на каждый их дневной концерт. Я тоже фанатка местных групп, не пропускаю ни единого выступления, стремлюсь к человеческому контакту с ними, и, думаю, ради «Битлз» я бы в любую каверну полезла[107].

Как считает Тейлор, именно эти женщины и их свидетельства доказывают мощное воздействие публики и то, как развитию музыкальной сцены могут способствовать конкретные площадки. Став постоянной публикой «Битлз» в «Каверн-клубе» – месте, которое молодые женщины из рабочего класса считали своим, – эта стайка поклонниц помогла местной группе продвинуться к чему-то большему и одновременно обогатила собственную жизнь новыми занятиями и возможностями. Со своей стороны, участники группы «Битлз», похоже, понимали всю важность внимательного и заинтересованного отношения к женской аудитории. Их доброта и неподдельный интерес к этим девушкам – что нашло отражение в выборе репертуара, как кавер-версий известных песен, так и ранних оригинальных композиций, – помогли сложиться этому важнейшему мужеско-женскому союзу, которому предстояло быть стократ воспетым как в контексте битломании, так и после нее. Именно благодаря чувствам и голосам этих женщин, эхо которых до сих пор раздается в Ливерпуле, последующие поколения поклонниц могут осмыслить свою включенность и заинтересованность. Именно с Ливерпуля 1960 года начинается эта женская история «Битлз».

Глава 2

With the Beatles [108] : фанатская история

Австралийка Кей Макферсон (1952 г. р.), чье детство прошло в городе Нади (острова Фиджи) в начале 1960‐х, и подумать не могла, что жизнь преподнесет ей что-то подобное «Битлз». Потому что жизнь в сердце Тихого океана (ее отец служил пилотом австралийской авиакомпании Qantas Airways) означала, что в школе Кей приходилось учиться заочно, а международные новости доходили до архипелага с большим опозданием. Хотя в то время острова Фиджи были британской колонией, Кей чувствовала себя в изоляции от англоязычного мира и всего, что там происходило. Это ощущение подкрепляло отсутствие телевидения, единственная на острове англоязычная газета и крайне ограниченный выбор музыки на местном радио. В единственном кинотеатре Нади, расположенном на территории авиабазы, где жили родители Кей, один и тот же фильм крутили несколько месяцев подряд. В качестве хоть какого-то, пусть регламентированного источника развлечений Кей с сестрой с замиранием сердца ждали еженедельного выпуска передачи «Топ-8» – единственной доступной им радиопрограммы о популярной музыке[109].

1963 год близился к концу, и вот благодаря брату-подростку, который учился в Сиднее и приезжал домой на каникулы, Кей с сестрой впервые услышали «Битлз». Среди бобин для катушечного магнитофона, крутившего записи последние хитов с городских радиостанций, была одна поразившая ее песня. Кей отчетливо помнит, как, услышав композицию I Want to Hold Your Hand, она «…мгновенно ощутила связь с тем, что звучит». Подобно остальной молодежи, открывавшей для себя в это время «Битлз», она была мгновенно сражена. Однако, в отличие от молодых соотечественников из Сиднея или Мельбурна, Кей не имела ни малейшего представления об этих исполнителях. Хотя брат пытался растолковать ей, что такое битломания, девочка не могла понять ни масштабов этого явления, ни того, что внезапно вспыхнувшая страсть к этой музыке уже заставила ее примкнуть к международной армии поклонниц. Но подобное непонимание будет длиться недолго[110].

В начале июня 1964 года «Битлз» отправились в мировое турне, включавшее выступления в Австралии и Новой Зеландии. Хотя группа не выступала на Фиджи, в один прекрасный день отец Кей вернулся домой после серии международных перелетов с уникальным подарком в руках: автографом Ринго Старра. Волею судеб именно его экипажу выпало пилотировать рейс авиакомпании Qantas, который доставил барабанщика «Битлз» в Сидней. Из-за госпитализации в Лондоне в связи с тонзиллитом Старр не смог вылететь на гастроли вместе с остальными участниками группы, и выступления в Нидерландах, Гонконге, а также первое австралийское шоу в Аделаиде прошли без него. Восторг Кей от такого редкого, предназначенного специально для нее сувенира не только еще больше укрепил ее любовь к Битлз, но и помог соприкоснуться с далекой группой.

Позднее в том же 1964 году во время ежегодной семейной поездки в Сидней Кей наконец-то увидела кадры с визжащими девушками, символизировавшими все фанатское сообщество «Битлз». По ее словам, «…что бы мой брат нам с сестрой ни рассказывал, мы даже близко вообразить себе не могли то, что увидели собственными глазами». Эффект, который производили «Битлз» на молодую, преимущественно женскую, аудиторию, укрепил Кей в ее собственных ощущениях, ведь «…существуют и другие люди, […] которые чувствуют то же самое». Находясь в Сиднее, она посмотрела фильм A Hard Day’s Night[111]. Кинодебют «Битлз» абсолютно покорил ее тем, как изумительно музыканты общаются между собой и как замечательно проявляется при этом суть каждой личности. Ее наблюдение как нельзя лучше иллюстрирует сентенцию Николетт Рохр о том, что «…несмотря на средства массовой информации и музыкальный массмаркет, [„Битлз“] казались сами собой, настоящими»[112]. Хотя Кей не помнит точно, когда это произошло – но скорее всего, в 1965 году, – A Hard Day’s Night наконец-то показали в единственном кинотеатре Нади. Как и в случае с другими фильмами, ленту крутили в течение нескольких месяцев. Однако на этот раз затянувшийся прокат стал поводом для огромной радости. Кей вспоминает, что они с сестрой «потратили карманные деньги до последнего гроша» на повторные просмотры. «Битлз» наконец-то прибыли на Фиджи, пусть даже в киноформате.

История Кей, девчонки-школьницы, прислушивающейся к большому миру молодежной культуры и желающей приобщиться к нему, вопреки географической удаленности, не только свидетельствует о масштабе популярности «Битлз», но и служит ярким примером разноплановости опыта поклонниц в эпоху битломании.

То, как это явление освещалось в то время, с акцентом на массовость, а не на отдельные личности, привело к обобщенным оценкам этих девушек. Даже сегодня визуальным маркером этого фанатского движения являются снимки 1964 года, на которых изображены толпы барышень, теряющих голову при виде своих музыкальных кумиров. Современная поисковая система Google по запросу Beatles fans первым делом выводит именно эти фотографии. А «саундтрек» битломании составляют сплошь оглушительные вопли, способные перекрыть рев реактивных двигателей[113]. Однако подобная трактовка битловского фэндома первой половины 1960‐х годов является слишком однобокой. Согласно рассказу Кей, не все фанатки сбивались в гигантские орущие толпы. Ее история показывает нам, что интенсивное чувство единения с «Битлз» могло переживаться поклонницами не только как нечто публичное, но и как интимное и глубоко личное. Более того, стремление записать всех этих девушек в «маньячки» обесценивает эти столь значимые для них переживания. Девин Маккинни предполагает, что придуманный американцами музыкальный термин «британское вторжение»[114], изобрети его женщина, мог бы называться «британским соблазнением». С тем же успехом битломанки (по-английски это звучит куда менее благозвучно – Beatlemaniacs. – Примеч. пер.) могли бы выбрать для себя ярлык с менее «маньяческим» уклоном. Как бы то ни было, многие из попавших в эту категорию с гордостью приняли это имя и построили вокруг него собственную идентичность[115].

Хотя девочек-подростков в те времена воспринимали как важных потребителей, далеко не все из них чувствовали себя центром (или просто всерьез воспринимаемым компонентом) культурного мейнстрима. Подобно тому, как слушавшая «Битлз» Кей ощущала себя на краю света, девичьи интересы часто воспринимались как периферийные по отношению к увлечениям юношей и обычно не попадали на первые полосы газет. Участие девушек в молодежной субкультуре, пусть даже выходящее за рамки доступного и традиционного для них досуга, с середины 1950‐х и до начала 1960‐х годов обычно оставалось в тени. В своем исследовании 1976 года, посвященном девушкам в контексте различных послевоенных субкультур, Анжела МакРобби и Дженни Гарбер используют такие слова, как «маргинальность» и «невидимость» для описания «структурной вторичности» девушек в этой контркультуре[116]. Феминистка Шуламит Файерстоун отмечает нечто подобное в контркультуре конца 1960-х. По ее мнению, эта сцена не предлагала гендерного эгалитаризма. Девушка «…оставалась „телкой“, невидимой как личность», при этом «…маргинального сообщества, к которому она могла бы прибиться, не существовало»[117]. Поэтому именно в свете упомянутой выше вторичности битломания как гиперобщественный феномен с преобладающим женским участием превращается в уникальное явление.

Несмотря на то что СМИ порой отзывались о битломании в пренебрежительном ключе, она разительно отличалась как от традиционной девичьей культуры, так и от субкультуры богемных эмансипе. Хотя битломания, продолжавшаяся с 1963 по 1966 год, была, прежде всего, коммерческим мейнстримом, девушки получили возможность для создания собственного культурного пространства. Если, как утверждает Джон Манси, битломания была «важнейшим вкладом „Битлз“ в молодежную культуру», поскольку это то, «…что они с полной ответственностью могли бы считать своим и только своим»[118], группа также полностью ответственна за создание первой за весь послевоенный период молодежной культуры, ориентированной на девушек. Разумеется, благодаря битлам гетеросексуальные девушки получили возможность безопасно культивировать сексуальное желание и мечтать о будущих бойфрендах и мужьях. Но, кроме этого, принадлежность к числу поклонниц также открывала для девушек новые возможности для самоанализа, развития идентичности и общения. Роб Уайт и Джоанна Уин отмечают, что молодежь, вступающая во взрослую жизнь, должна, «…прежде чем кем-то стать, опираться на некие доступные ресурсы» и что «…мировые СМИ предоставляют [им] персонажей и примеры, которые молодые женщины находят убедительными и привлекательными»[119]. В этом отношении «Битлз» стали эмоционально значимыми «персонажами», под влиянием которых жизнь поклонниц формируется с 1960‐х годов до наших дней.

Хотя битломания и открывает главу 2 нашей книги, это лишь отправная точка все продолжающей свое развитие фанатской истории. Пусть первая ассоциация с Битлз – это битломанки первого призыва, следующие поколения молодых женщин также стали преданными поклонницами группы. Но если какие-то фанатки первой волны поделились своими историями в книгах, документальных фильмах и подкаст-интервью, о тех, кто влились в их ряды в 1970‐е или еще позднее, известно куда меньше. Более того, с учетом искаженного представления о фэндоме «Битлз» как исключительно «белом» в расовом отношении и находящемся в рамках гетеронормативной рок-культуры, мы еще меньше знаем о женщинах иной расовой принадлежности или сексуальной ориентации, являвшихся поклонницами группы. Однако последующий анализ фанатского сообщества «Битлз» с 1960‐х по 2010‐е годы со всей очевидностью доказывает, что оно всегда было крайне динамичным и разнообразным.

От битломании к битловоззрению (1963–1966)

В феврале 1963 года журналистка Морин Клив в статье для лондонской вечерней газеты «Ивнинг стэндарт» окрестила «Битлз» «любимцами Мерсисайда». Ей, как авторке столичного издания, проявившей к группе серьезный интерес, захотелось глубже понять привлекательность группы для родного города. Ее материал «Почему „Битлз“ вызывают такой ажиотаж» (Why The Beatles Create All That Frenzy), казалось, предвосхищает следующую главу в истории группы, вокруг которой вот-вот вспыхнет именно ажиотаж. Не пройдет и года, как битлы окажутся в эпицентре внимания не только в Великобритании, но и в Европе, странах Британского содружества, Соединенных Штатах и многих других странах. Как и в Ливерпуле, авангард этого фэндома по-прежнему будут составлять юные девушки. Промоутер и организатор концертов «Битлз» Энди Лотиан утверждает, что придумал слово «битломания» в начале октября 1963 года, когда пытался описать выступление группы в Глазго репортеру «Радио Шотландии». Через две недели ведущие британские издания подхватили этот термин в своих отзывах на выступление группы 13 октября 1963‐го в телепередаче «Воскресный вечер Вэла Парнелла в лондонском „Палладиуме“». Это было первое выступление битлов, удостоившееся пристального внимания лондонской прессы – во многом благодаря полчищам подростков (преимущественно) женского пола, окружавших театр до, во время и после шоу. Упоминалось, что исполнители сводят девушек с ума дружным встряхиванием своих длинных волос во время исполнения песни She Loves You. Вскоре и сами битлы, и их поклонницы превратились в предмет колоссального интереса всей страны, а к концу 1963 года стали главной темой для разговоров во всем мире.

В статье декабрьского номера журнала «Нью-Йорк таймс» за 1963 год автор, описывая ситуации вокруг «Битлз» в каждом городе Великобритании, использовал такие определения, как «вспышка», «стычка», «битва» и «беспорядки». Судя по характеру ассоциаций, журналист позиционировал битломанию как очередное неконтролируемое молодежное поветрие, нуждающееся в догляде со стороны взрослых. Правда, на сей раз имела место потенциальная нравственная паника, спровоцированная не «трудными» мальчиками, а «истеричными» школьницами[120]. Вместе с тем в других изданиях педалировались обаяние и привлекательность «Битлз», а английская газета «Дейли мейл» утверждала, что любой, кто критикует группу, – просто «брюзгливый старпер»[121]. Как выяснилось, не любить «Битлз» оказалось задачей непростой, даже если некоторые журналисты поначалу отказывались это признавать. В статье, описывающей успешный визит группы в США в начале февраля 1964 года, газета «Таймс» сообщила своим британским читателям, что «…газетные критики по всей стране практически единодушно отмечали, насколько скромными и воспитанными были исполнители»[122].

Задолго до международного успеха «Битлз» британские поклонники начали восторгаться этим феноменом отечественной музыкальной сцены. Уроженка Манчестера Сьюзан Дэвис вспоминает: «Мы все так гордились, что не просто слушаем всякий импорт из Америки, а получили что-то собственное». Дэвис считает, что «Битлз» помогли таким, как она, обрести выраженное чувство идентичности. И отдельную радость этой истинной манкунианке доставил тот факт, что группа с Северо-Запада пробила себе дорогу сквозь все препоны лондонского развлекательного истеблишмента. Сьюзан никогда не видела выступлений «Битлз» в «Каверн-клубе», хотя Ливерпуль был по соседству, но в октябре 1964‐го она побывала на их концерте в манчестерском театре «Ардвик Аполло»[123]. Взволнованные тем, что их кумиры теперь получили международное признание, Сьюзан с подругой совсем потеряли головы на концерте:

Мы сидели чуть не на самом заднем ряду, и когда они появились, зал просто взорвался. Было так шумно, что их почти не было слышно… поэтому все стояли ногами на сиденьях, и я тоже залезла. И моя подруга. Такой крик стоял, а потом мы пытались прорваться к сцене, чтобы быть к ним поближе[124].

Однако попытка девушек была пресечена службой охраны. Несмотря на это небольшое разочарование, концерт остался незабываемым воспоминанием, а ее подростковый битловский фэндом – неиссякаемым источником гордости.

Практики принадлежности к этому фэндому весьма разнились. Вопли приводили в экстаз тех, кто вопил, но далеко не все фанатки принимали в этом участие. В письме, опубликованном в сентябрьском номере «„Битлз“ мансли» за 1963 год, редакцию спрашивали, могут ли они «…тактично попросить поклонниц воздержаться от криков при посещении концертов, заявленных как „единственное выступление в городе“», потому что «…от этих воплей битлы наверняка расстраиваются»[125]. В январе 1964 года в другом письме выражалось опасение, что из‐за «нескольких особо буйных», которые не в состоянии держать себя в руках, может пострадать репутация всех поклонниц «Битлз». По мнению автора, «…это порочит всех нас, и слово „битломания“ начинает звучать как укор, а не как комплимент». Для этой поклонницы «СЛЫШАТЬ [любимую группу было] не менее важно, чем видеть»[126]. Это очень созвучно чувствам Кэтлин Шоу (Великобритания, 1950 г. р.), впервые услышавшей Love Me Do в 1963 году: «Я очень презирала девушек, которые ходят на концерты, чтобы поорать». Ей подобное поведение казалось «бессмысленной тупостью», поскольку «суть» «Битлз» заключалась в их музыке[127].

Несмотря на тиражируемый СМИ стереотипный образ битломанки, существовало несметное количество способов выразить переполняющие чувства, и зачастую эти способы были обусловлены социальным контекстом. Английский культуролог Памела Черч Гибсон, много пишущая о поп-культуре 60‐х, на заре национальной славы «Битлз» училась в частной школе с конкурсным поступлением. Они с одноклассницами обожали «Битлз» (у подруг по рукам ходил диск With The Beatles). Памела также вспоминает спор с девочками о том, кто из битлов «самый умный», и коллективное решение, что это, по всей вероятности, Джон Леннон; она также помнит, как некий давно забытый – и, конечно же, дофеминистский – журналист позднее окрестит его «битлом для девушки с мозгами». Никто не исключает, что некоторые из этих умниц «дома украдкой вешали фотографии [кумиров] над кроватью», но для членов данной группы это был не основной способ выражения своих чувств[128]. Многие из этих школьниц (включая Памелу) после школы поступили в университет, что доказывает, что «Битлз» могли найти путь к сердцу девушки как пролетарского происхождения, так и ее стремящейся получить хорошее образование сверстнице из семьи среднего класса. Так, например, теоретик феминизма и историк Шейла Роуботэм (1943 г. р.), выпускница Оксфорда, внесшая вклад в определение британского феминизма второй волны, с удовольствием вспоминает, как на университетских вечеринках отплясывала под Twist and Shout[129] и другие песни «Битлз»[130].

Осенью 1963 года на противоположном [от Великобритании] берегу Ирландского моря для дублинской школьницы увлечение «Битлз» стало шагом к освобождению и самосознанию. Кейт Риган (1949 г. р.) вспоминает, как в один и тот же период выпрашивала у матери разрешения надевать на выход пару заветных «битловских ботинок» и умоляла отца позволить ей 7 ноября сходить на концерт «Битлз». Она стала поклонницей группы с тех пор, как дома по радио впервые услышала их хит 1962 года Love Me Do. Ей, старшей дочери в большой католической семье, полагалось помогать матери в уходе за младшими детьми и работе по дому. Думать о музыке или моде было не к лицу. Тем не менее Кейт пыталась следовать своим пробуждающимся пристрастиям. Ее увлечение «Битлз», вспоминает она, помогло ей понять, что «…ходить в школу, возвращаться домой и ухаживать за малышами – это еще не вся жизнь. […] Я начала задумываться о себе». Символом этой внезапно обретенной независимости и нового мироощущения стала пара кожимитовых ботинок-челси того же фасона, что и концертная обувь битлов. Это была первая крупная покупка, которую она сделала на самостоятельно заработанные деньги. К несчастью, ее реакция на выступление Клиффа Ричарда, когда от ошеломления она практически потеряла дар речи, вкупе с фотографиями буйных битломанок, уже муссировавшихся ирландскими СМИ, привели к тому, что отец Кейт запретил дочери идти на концерт «Битлз». Она не разговаривала с ним несколько дней. Вспоминая эту ситуацию, Кейт говорит, что будь она хоть чуточку постарше, то накопила бы денег, сама купила бы билет и никто ей был бы не указ. «Я становилась самостоятельной и […] [начинала становиться] собой», – поделилась она со мной. Кейт однозначно связывает этот возросший уровень самосознания и зарождающееся чувство собственной идентичности со своей любовью к Битлз. По прошествии пятидесяти пяти с лишним лет она утверждает, что «…именно „Битлз“ и никто другой» позволили ей по-новому взглянуть на себя[131].

Голландская девочка, выросшая в «преимущественно католическом городке» Тилбурге (Северный Брабант), подобно Кейт внезапно распознала в музыке «Битлз» и модных фасонах, возникших вослед их популярности, веяние эмансипации. Ее первое знакомство с группой состоялось под влиянием старшего брата и продолжалось на протяжении всех школьных лет, когда слава «Битлз» как раз набирала обороты. Лютгарда Мютсерс (1953 г. р.) вспоминает:

Главной, конечно, была сама музыка, то, что ты постоянно слушаешь и обсуждаешь со сверстниками. Параллельно с этим существовали поп-журналы, какие-то ежедневники с фотографиями поп-групп, лондонские моды на одежду и прически […] Почему [все это] меня так занимало? Да потому, что я училась в монастырской школе для девочек, где монахини заставляли нас ходить в серых с чернильно-синим форменных платьях. Так что поп-мода на волне битломании была, прежде всего, про свободу![132]

И для Кейт, и для Лютгарды интерес к «Битлз» и битломании изначально был связан с музыкой. Однако стиль мод[133], ассоциирующийся с группой, также символизировал желание вырваться на свободу из зарегламентированного взрослыми девичества, будь то дома или в школе.

Хотя к концу 1963 года «Битлз» были на пике популярности в Великобритании и многих странах Европы, никто не мог гарантировать, что они добьются успеха на казавшемся недосягаемым американском рынке. Состоявшиеся британские музыканты в США приходились, что называется, не ко двору; самый яркий пример – Клифф Ричард. Тем удивительнее, что выступление группы 9 февраля 1964 года на «Шоу Эда Салливана» не только закрепило их признание в Соединенных Штатах, но и привело к беспрецедентной популярности во многих других странах. К вящему изумлению самих битлов, неудержимый восторг американских поклонниц превзошел все, что группа видела раньше. Американские репортеры наперебой расспрашивали «Битлз» об этой бурной реакции, но те в ответ лишь отшучивались, избегая каких-либо серьезных выводов. В безостановочной круговерти битломании вряд ли у группы была возможность остановиться и по-настоящему проанализировать происходящее. Когда журналисты просили поклонниц объяснить, почему они так любят «Битлз», то в итоге все сводилось к дайджесту внешних данных участников группы: дежурных замечаний по поводу «та-а-аких воло-о-ос» или «сексуальных ресниц» Джорджа, – то есть комментариям, которые идеально ложились в нарратив «женской хвори» под названием «битломания»[134].

Отдельную прелесть битломании, безусловно, придавала возможность видеть в Джордже «романтика», в Поле – «пупсика», в Джоне – «насмешника», а в Ринго – «симпатягу». Их ливерпульский выговор, казавшийся для остального англоговорящего мира настоящей экзотикой, тоже обладал притягательностью. По мнению американской поклонницы «Битлз» Мэри Энн Томпсон, залогом их обаяния стало сочетание их манеры говорить с неожиданным чувством юмора. Она вспоминает, что сразу подумала: «Это же первые настоящие англичане, которых мы видим! Как здорово!»[135] Большинство юных американских поклонниц группы были не в состоянии отличить провинциальный выговор от языка английской королевы. К британскому английскому в Америке принято было относиться с пиететом, поэтому битлы, несмотря на простецкие манеры, казались чуть ли не лордами. Кроме того, их выговор будил в сердцах американских фанаток образы из романтических сказок, с замками и прекрасным принцем.

В ноябре 1963 года был убит Джон Ф. Кеннеди, молодой президент, чью администрацию прозвали Камелотом. Прибыв в Нью-Йорк несколько месяцев спустя, «Битлз», подобно благородным рыцарям Круглого стола, вознамерившимся дать бой поглотившему страну отчаянию, смогли вдохнуть в американскую молодежь свежие силы.

За несколько месяцев до описываемых событий американская школьница Патти Галло (1949 г. р.) некоторое время в качестве предмета воздыханий видела сына королевы Елизаветы принца Чарльза. 14 августа 1963 года эта четырнадцатилетняя девочка записывает в дневник: «Думаю про наследника английского престола. Он почти моего возраста. Сколько девочек тринадцати, четырнадцати и пятнадцати лет будут по нему вздыхать!»[136] К февралю 1964 года принц Уэльский в мечтах Патти уступает место Полу Маккартни. Для другой фанатки «Битлз» ее кумиры тоже словно сошли со страниц любимых сказок. В своем стихотворении, опубликованном в ноябрьском номере журнала «Тин» (Teen) за 1964 год, она пишет: «Битлы меня заворожили / Я словно в сказке наяву»[137]. По мнению Кэрол Дайхаус, неотъемлемым атрибутом «культурного ландшафта желания» у многих девушек и женщин являются аристократы и «тонко чувствующие […] мужчины, источающие андрогинный шарм». Этот аспект коллективного образа «Битлз» врезался в память одной поклоннице благодаря одинаковым костюмам, в которых они появились на концерте в Чикаго в августе 1966 года: «На них были двубортные костюмы из оливкового вельвета с широкими лацканами, ну, джентльмены с головы до пят»[138]. Именно поэтому битлов – музыкантов, авторов песен, созвучных чувствам молодых женщин, само воплощение благородства и хорошего вкуса – было так легко перепутать с героями любимых девчачьих сказок. Таким образом, один идеал романтической мужественности переносился на другой.

И пока подобные ассоциации возникали в не знавших монархии Соединенных Штатах, история успеха «Битлз» на родине была из совсем другой сказки: они превратились в поп-принцев всея Великобритании. В закадровом тексте кинохроники Пате[139] 1964 года, освещающей возвращение группы в Лондон после первых гастролей в США, их называют «венценосными особами Мерсисайда». Поскольку «Битлз» были выходцами из «ливерпульского рабочего класса», их восхождение к славе подавалось как мужской вариант сказки про Золушку. Статья 1965 года в британском журнале «Рейв» (Rave) даже была озаглавлена «Жили-были на свете бедные битлы…». На фоне якобы «бесклассовых» 1960‐х группа стала примером того, как раскрученный медийный образ знаменитости начинает существовать параллельно со старыми мифами о монарших особах или даже вытеснять их. По мнению Криса Роджека, «…знаменитости заполняют нишу, образовавшуюся в результате упадка веры народных масс в божественное происхождение королевской власти»[140]. После того как в октябре 1965 года «Битлз» стали кавалерами Ордена Британской империи, вряд ли стоит удивляться словам журналистки Морин Клив из вечерней газеты «Ивнинг Стандард», что «…слава „Битлз“ того же порядка, что и слава королевы английской»[141].

В отличие от американок поклонницы «Битлз» из Австралии и Новой Зеландии не были замечены в поголовном англофильском благоговении. Однако их одежду, например характерные для стиля мод пошитые на заказ одинаковые костюмы, они вниманием не обошли. В интервью 2013 года австралийская фанатка Дженни Ки (1947 г. р.) вспоминает, как важно было для нее и ее подружек, что «Битлз» придерживаются этого стиля: «Эта четверка „модов“ воплощала в себе то, на что нам, молодым модницам, хотелось смотреть. Здоровые мускулистые парни нам были ни к чему. Нам подавай красавчиков. И на мой вкус, этот их мод-прикид был прямо то, что надо». Ки также рассказала, что битломания сподвигла ее на переезд в «Лондон, где движуха», и там в результате сложилась ее карьера модельера[142]. В письмах читательниц, напечатанных в сентябрьском номере подросткового австралийского журнала «Тинэйджерз уикли» (Teenagers’ Weekly) за 1964 год, где речь шла об «идеальном австралийском парне», точку зрения Дженни Ки разделяли несколько девочек. Одна из них утверждала: «Идеальный парень должен потрясающе выглядеть […], носить модную прическу […] и элегантно одеваться». Другая настаивала на том, что для парня ее мечты обязательна не только «битловская стрижка», но и любовь к «Битлз» и стилю мод[143].

Музыка (и популярность) «Битлз» распространялась по всему миру, но принимали их не везде одинаково. Центром битломании — за некоторыми исключениями (например, Япония!) — стал западный мир. А вот, скажем, в большинстве стран социалистического лагеря «Битлз» не пропагандировали, а их творчество запрещали по идеологическим соображениям, поскольку в нем видели потенциальную угрозу. В СССР и ГДР первоначальная открытость «оттепели» вскоре закончилась с новыми политическими директивами. В южных странах, например в Индонезии, при президенте Сухарто за исполнение «битловской музыки» полагался срок. В Гане, бывшей колонии Великобритании, слушать англо-американский рок, а не местных исполнителей, считалось непатриотичным. Хотя эти национальные особенности не могли полностью воспрепятствовать любви «Битлз», фанатское движение они очень ограничивали. Для девочек-подростков из других стран причастность к социальным и коммерческим аспектам битломании давала возможность получить эмоциональный опыт, движущей силой которого были лихая музыка плюс юношеский энтузиазм. Местные СМИ продолжали подчеркивать, что девочек захлестывал девятый вал эмоций. Так, например, японские гастроли группы пресса окрестила «тайфуном „Битлз“», что было как нельзя точно, хотя отчасти относилось к разыгравшейся погоде, из‐за которой концерты битлов в Японии прошли в режиме форс-мажора.

В 1964 году журнал «„Битлз“ вокруг света» (Beatles ‘Round the World) опубликовал статью с вынесенным в заголовок вопросом: «Почему они называют это битломанией? Разве это не Битловоззрение?» Хотя увлеченность «Битлз» в ней не интеллектуализировалась, это был текст в защиту битломанок. Автор статьи приходил к следующему выводу: то, что девушки «сходят с ума по таким парням», — вполне разумно. Кроме того, из заголовка следует, что битломания — не разновидность психического расстройства, а нечто по природе здоровое, побуждающее девочек заглянуть вглубь себя. Битломания могла бы стать проводником внутреннего поиска, в котором преданность кумирам была бы отправной точкой. Анализируя женскую аудиторию Брюса Спрингстина, исследовательницы Лоррейн Манджионе и Донна Лафф отмечали, что чувство связи с автором-исполнителем предполагает «…пространство и механизм для создания идентичности, поисков смысла и ощущения общности»[144]. Битломания предлагала то же самое, превращая поклонниц «Битлз» в заправских «ширли холмс»: исследуя происходящее вокруг, они в итоге могли лучше «разгадать» себя. В своей книге «Битлизм: как „Битлз“ и их поклонники переделали мир» (How The Beatles and Their Fans Remade the World) Кэнди Леонард, социолог и битломанка первой волны, вспоминает: «То, что пресса окрестила битломанией, заставило меня задуматься о том, что существует большой мир, и я являюсь его частью»[145]. Для некоторых жительниц Японии битловский фэндом накладывался на «жажду дальних странствий». По мере того как битлы раскрывали себя через творчество и славу, их «ищейки-поклонницы» были заняты тем же самым, когда стремились «…раскрыть какие-то секреты и разгадать какие-то тайны [собственной] жизни»[146].

Битломания была для девушек попыткой бегства из живущего по мужским законам мира взрослых: бегства через собственную моду, сленг, мероприятия и музыку. Что в Сиэтле, что в Стокгольме, им удавалось культивировать чувство общей идентичности и причастности к международному сообществу, просто оформив подписку на журнал «„Битлз“ мансли». Подростковые и музыкальные журналы превращались в кладезь бесценных текстов, поставлявших фанаткам знания по «битлологии» и подруг по переписке — таких же читательниц, с которыми можно было общаться. Битломанки стремились носить одежду в стиле мод, которая в их сознании была связана с битлами и их возлюбленными, любили щегольнуть кепи «под Джона Леннона» или круглым значком с надписью «Я люблю Ринго». Фанатки из Америки часто перенимали британский сленг (fab — балдеж, the gear — круть, grotty — отстой), чтобы быть с кумирами в одном культурном поле. Какие-то поклонницы объединялись в группу «Битл Бобби» («бобби» — неформальное прозвище английских полицейских), целью которой была «защита „Битлз“ и пресечение массовых беспорядков» на их выступлениях. Другие создавали фан-клубы или организовывали мероприятия в школах и местных молодежных клубах. Подобно традиционным субкультурам, битломанское сообщество давало девушкам возможность одновременно «вписаться» в ряды сверстниц и «не затеряться» среди них. Благодаря битломании они могли не бояться быть дерзкими.

«Битлз» стали поводом для некоторых фанаток задуматься об индивидуальной и коллективной идентичности.

Американка Патриция Батиски (1952 г. р.) росла у пожилых родителей; у нее был брат, старше ее на тринадцать лет. До «Битлз» в их доме ни разу не звучал рок-н-ролл. Хотя именно мать летом 1964 года повела Патрицию на фильм A Hard Day’s Night, а потом в 1966 году уже на концерт «Битлз», девочка воспринимала свое увлечение как нечто, в корне отличное от семейного досуга. По ее словам, «…я становилась отдельным человеком, и [„Битлз“] являлись частью этого становления»[147]. Британская поклонница Кэтлин Шоу воспринимала «Битлз» и все, с ними связанное, как неотъемлемую часть культурных изменений, пришедшихся на ее отрочество: «Через музыку и моду я могла отличить себя от старших братьев и сестер, ну, и от родителей, и вырастить в себе собственную уникальную личность (по крайней мере, мне так казалось)»[148].

Голландская поклонница Лютгарда Мютсерс, будучи школьницей, также считала «Битлз» ключевым элементом своей отроческой идентичности. Дело не только в возможности болтать с подружками о музыке, но и в том, что «…„Битлз“ в 1964 году зажгли важнейшую искру осознания того, что я принадлежу к поколению, которое выражает себя через популярную музыку, и это нужно воспринимать всерьез»[149].

Любовь к ливерпульской четверке не раз становилась поводом для дружбы. Мэри Энн Томпсон, в августе 1963 года переехавшая из Питтсбурга в Балтимор, смогла преодолеть тяготы, часто выпадающие в школах на долю «новеньких», потому что среди ее одноклассниц обнаружились поклонницы «Битлз», с которыми она быстро сблизилась[150]. Лиззи Браво (1951 г. р.) в двенадцать лет пришлось совершить еще более серьезный переезд — из Венесуэлы в Бразилию, на историческую родину семьи. Ее детство прошло в испаноязычной стране, а приезд в Рио-де-Жанейро, где все говорят по-португальски, обострил потребность в общении, ведь она, в сущности, была совсем ребенком. К началу 1964 года битловский фэндом превратился для Лиззи в источник прочных социальных связей. Поворотным моментом стал показ документального фильма «К нам в город приезжают „Битлз“» (The Beatles Come to Town) (1963) в местном кинотеатре. Благодаря ему она познакомилась с поклонницами группы, с которыми дружит всю жизнь. По ее словам, «…встреча со всеми этими подругами по „Битлз“ помогла мне почувствовать себя своей. […] Я думаю, это страшно важно для подростка — […] быть своей в какой-то группе, где чувствуешь себя в безопасности, потому что там всем нравится то же, что и тебе». В феврале 1967 года битломания приводит Лиззи в Лондон. Оказавшись там, она заводит дружбу с международной группой поклонниц, которые караулят «Битлз» на Эбби-роуд, у ворот принадлежавшей компании EMI студии, где проходили сессии звукозаписи. А с 1968 года, [когда была основана компания Apple Corps[151]], фанатки также собирались возле штаб-квартиры «Битлз», на Сэвил Роу, 3[152]. В результате эти девушки, включая Лиззи, вошли в историю как вечно нахохленные Apple Scruffs[153]. А вот детство и отрочество Патти Галло-Стенман прошли в одном и том же районе Филадельфии. Тем не менее битломания помогла ей найти подруг. Она и ее «битловочки» отличались от обычных школьных группировок, которые существовали среди старшеклассниц:

Оттого, что мы вместе, мы чувствовали себя очень сильными […] и по-женски поддерживали друг друга. И я считаю, что это было лучше, чем все эти королевы школьных выпускных. Я имею в виду, у нас была другая жизнь. И у нас была музыка […] и мы все время были в самой гуще разных событий, понимаете? И встретили так много других девчонок, таких же, как мы, которые тоже любили «Битлз»[154].

Благодаря увлечению музыкой «Битлз» Патти и ее подруги смогли освободиться от консервативных стереотипов подросткового общения. Битломания превратилась в ресурс дружбы, который сложно было переоценить.

Несмотря на разнообразие этого опыта, попыток понять этих поклонниц в ту пору практически не предпринималось. Сложилось расхожее мнение, что поведение девушек и женщин в отношении «Битлз» — это сплошь вышедшие из-под контроля эмоции, и ничего более. Таким образом, в глазах общественности и в прессе, где доминировали мужчины, слово «битломанка» по-прежнему оставалось синонимом того, что Мэтт Хиллс назвал «одержимой поклонницей». Подобное оценочное суждение подразумевает, что откровенная демонстрация девушкой или женщиной своих пристрастий либо желаний должна априори вызывать у мужчины отторжение. Такая позиция была заложена в социальных нормах той эпохи, согласно которой степенная, соблюдающая условности барышня выигрывала в глазах общественного мнения по сравнению со своей ровесницей, эти условности откровенно презирающей. Но для тех, кто был готов пробовать что-то новое, битломания становилась способом заявить об этом и найти в этом смысл.

Revolution’ные озарения: поклонницы второй половины 1960-х

Даже если конец битломании предположительно наступил в 1966 году, после завершения мирового турне группы, то до конца битловского фэндома было еще далеко. Тем не менее некоторый отток поклонниц все же наметился. Сьюзан Дэвис начала терять интерес к группе еще в 1965 году, после выхода альбома Rubber Soul[155] «Их более поздняя музыка была мне не так близка […] Это было уже что-то совсем другое. Я знаю, они экспериментировали, пытались совершенствоваться или искать другие пути, но что-то ушло. С другой стороны, ты же растешь, так что вкусы должны меняться»[156], — рассказывает она. Однако немало было и тех, кто приветствовал этот новый этап в музыке «Битлз». Эта часть аудитории благосклонно приняла альбом Revolver (1966), где баллады типа Eleanor Rigby и For No One прекрасно уживались с индийским колоритом и лихостью Love You и с эзотерикой Tomorrow Never Knows. «После фазы Yeah, Yeah, Yeah „Битлз“ начали создавать песни, которые можно описать только одним словом: прекрасные», — пишет в «„Битлз“ мансли» поклонница группы из Шотландии[157]. Другое [опубликованное там] письмо отражает вполне прагматичный взгляд на ситуацию: «Какие-то их записи мне не нравятся, но если бы мне нравилось абсолютно все, что они делают, это было бы неестественно»[158].

Кроме того, для какой-то части аудитории уход «Битлз» в контркультуру отчасти совпадал с их собственными интеллектуальными или политическими трансформациями. В конце концов, и раньше участники группы «Битлз» высказывали свое мнение по таким вопросам, как расовая сегрегация в США, апартеид в Южной Африке и война во Вьетнаме. Так, например, в 1966 году слова Джона Леннона об упадке религиозности в современной жизни поколебали или всколыхнули у части поклонников убеждения и веру (а может, и их преданность кумирам). В июне 1967 года аналогичное действие возымеет публичное признание Пола Маккартни о том, что он принимал ЛСД.

В глазах некоторых поклонников «Битлз», пусть даже не отождествляющей себя с «контркультурой», психоделическая составляющая образа жизни битлов была связана с принадлежностью к модной музыкальной тусовке в «лондонской движухе». «Большинство девчонок знают, что битлы — эстеты и оригиналы», — читаем мы реакцию одной из поклонниц в журнале «„Битлз“ мансли» в ответ на признание Маккартни и поднявшийся вокруг этого шум[159].

Поиски группы отразились и на их внешности: в декабре 1966 года битлы вдруг предстали на публике со свежеотпущенными усами. Прекрасные принцы в стиле мод образца 1964 года теперь смахивали на карбонариев XIX века. Кто-то из фанаток был разочарован, но были и те, кому новый имидж любимцев пришелся по душе: «Я прямо таю от Пола с его усами. Он выглядит более мужественно и красиво», — высказалась одна восторженная американка. Письмо от английской поклонницы, опубликованное в октябрьском номере журнала «„Битлз“ мансли» за 1967 год, в том же духе: «Уверена, все вокруг очень рады, что вы перестали одеваться, как в 1963–64 годах и изменили свой стиль одежды»; и так немножечко впроброс: «Мне кажется, ваш альбом „Сержант Пеппер“ — это лучшее, что вы сделали. Каждый трек — восторг, особенно A Day in the Life и Lucy». А завершается все так: «ПУСТЬ ВЕЧНО ЦВЕТУТ ПРЕКРАСНЫЕ БИТЛЗ-ЦВЕТЫ!»[160]

Подобно тому как на протяжении своего творческого пути «Битлз» как группа менялась и в музыкальном, и в стилистическом отношении, так и их поклонницы тоже находили новые способы выразить свою симпатию. Если битломания пробуждала в девушках фантазии о романтических идеалах, что не мешало им формироваться как личностям и учиться дружить, то последующая фаза, на которую повлияли революционные импульсы середины и конца 1960‐х годов, стала эпохой неизведанных возможностей для самопознания и иного образа жизни. Песня, связанная с этим восходящим трендом, была записана еще в 1965 году, это Norwegian Wood, но ей суждено было стать камертоном для будущих композиций и ощущений, которые еще только предстояло пережить. Интересно, что Джордж Харрисон в ней использует ситар — инструмент, который вновь появится в его композициях в альбомах Revolver в 1966 году (Love You To) и Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band в 1967‐м (Within You Without You), а также для песни The Inner Light на оборотной стороне сингла Lady Madonna (1968). Харрисон открыл для себя этот инструмент во время съемок Help!, второго фильма «Битлз», поскольку действие одной из сцен происходило в индийском ресторане с музыкантами, игравшими на национальных инструментах. Увлеченный звучанием ситара, он вскоре начал учиться игре на этом инструменте, а позднее, в 1966 году, даже брал уроки у знаменитого ситариста Рави Шанкара. Появление этого классического индийского инструмента в песне Norwegian Wood, где речь о деловой особе, на ночь глядя затащившей лирического героя в свою [отделанную модной норвежской вагонкой-тесом] квартиру, [которую он утром решит сжечь дотла], послужило своего рода декларацией новых ориентиров для группы, ее женской аудитории и культуры в целом. Для некоторых фанаток «первого призыва», с которыми я беседовала, эта песня символизировала разные точки зрения на взрослую жизнь, которые им предлагают «Битлз».

Элисон Бут (США / Новая Зеландия, 1952 г. р.) выросла в Северной Калифорнии, в районе залива Сан-Франциско, где с 50‐х годов, после триумфа битников и джаза, продолжала бурно развиваться альтернативная культура, к которой были причастны ее родители. Среди их знакомых было много музыкантов, и в целом Элисон росла в очень разноплановой культурной среде, сильно отличавшейся от жизни в типичной американской глубинке. Интерес к «Битлз» у Элисон проснулся в тот момент, кога она впервые увидела их на «Шоу Эда Салливана» в 1964 году, а годом позже побывала на их концерте в «Кау Палас центре» в Сан-Франциско. Несмотря на то что их творчество и личности всегда притягивали ее — ведь в каждом из битлов она словно примерялась к индивидуальности нового мужского архетипа, — именно Norwegian Wood и интерес Джорджа Харрисона к индийской музыке подвели ее к важному поворотному моменту жизни.

Звуковая фактура песни сразу поразила ее, но через несколько лет она получила сильнейшее музыкальное впечатление, которое перевернет всю ее жизнь. В 1968 году она устроилась билетершей в [«Птичью клетку»] Театр общины Беркли, где выступали артисты со всего мира. Именно там в 1969 году она послушала индийского инструменталиста Али Акбар Хана, известного своим непревзойденным мастерством игры на сароде. «В моей жизни не было более проникновенной музыки», — рассказывала мне Элисон. Несколько лет спустя она встретила мужчину, ставшего спутником ее жизни и отцом ее сына. Он разделял с ней любовь к классической индийской музыке, поскольку играл на сароде. А учителем его был сам Али Акбар Хан. Впоследствии Элисон будет жить в Индии и других странах Азии, чтобы изучать национальную музыку, и даже защитит докторскую диссертацию по музыкальной этнографии. Размышляя об этих значимых музыкальных связях, она сказала: «Я бы никогда не стала двигаться в этом направлении, не будь на свете песни Norwegian Wood»[161]. История Элисон показывает нам, что для некоторых молодых женщин «Битлз» были точкой входа в мир новых культурных и интеллектуальных интересов. Несколько писем, напечатанных в журнале «„Битлз“ мансли» между 1967 и 1969 годами, свидетельствуют о том, что благодаря Джорджу Харрисону некоторые поклонницы приобщились к индийской музыке и культуре и занялись их изучением. Вот как восторженно описывает это одна из них: «Именно Ваш интерес к музыке Юго-Восточной Азии вдохновил меня на то, чтобы начать ее слушать […] Для меня открывается новая дверь: новое чувство, способ убежать из привычного мира, какая-то неописуемая сила, оказывающая на меня влияние […] Я еще раз благодарю Вас за эту возможность расширить кругозор, ее дали мне Вы»[162]. К концу 1960‐х годов западная молодежь все больше и больше интересуется Индией и прочими культурами Востока, будь то различные виды музыки, духовные практики, например, трансцендентальная медитация и йога, дзен-буддизм или И-Цзин. А с учетом масштабов влияния «Битлз» и интереса Джорджа Харрисона к индийской музыке и медитации, вряд ли стоит удивляться, что некоторые поклонницы последовали его примеру. Примечательно, что в окружении «Битлз» первым человеком, открывшим для себя Махариши Махеш Йоги и трансцедентальную медитацию, была тогдашняя жена Харрисона, фотограф и фотомодель Патти Бойд; она-то и познакомила с ними Джорджа, а значит, и остальных битлов.

Кей Макферсон считает, что «Битлз» повлияли на нее, заставив взглянуть на мир по-другому, что также привело к лучшему пониманию себя в подростковом возрасте. А по-новому взглянуть на традиционный культурный уклад ей помогли тексты «Битлз», поднимавшие все более и более сложные вопросы. Среди наиболее значимых для нее в этом смысле композиций первой идет Norwegian Wood, поскольку там подтверждается, что отношения между мужчиной и женщиной более не обязаны развиваться по заданным схемам. А вот песня A Day in the Life из альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band заставила ее задуматься о том, как пишутся и доходят до аудитории новости, которые зачастую оказываются безумнее любого вымысла[163].

Кроме того, образы битлов как представителей контркультуры помогали Кей идти наперекор устоям: будь то появление в центре Сиднея в 1968 году, на фоне женщин в шляпках, перчатках и жемчугах, в повседневной одежде или принятое в 1970 году решение стать остеопатом — неожиданная стезя для женщины в то время. Она вспоминает, что в первый день занятий оказалась среди своих соучеников единственной барышней. Хотя решающее влияние на Кей в период ее становления оказали ее родители, «Битлз» сыграли важную роль, поскольку помогли ей почувствовать себя более уверенной в своем праве выбора, а также заставили поставить под сомнение существующие социальные нормы. Любимая группа раздвигала границы, и она, следуя за ними, чувствовала, что тоже может попытаться выйти за пределы ограничений. Учитывая, что поклонницей «Битлз» Кей стала, живя на Фиджи, вполне естественно, что с ними она словно бы отправилась в «…удивительное путешествие», которое длилось в течение всего ее отрочества[164].

Истории Элисон и Кей показывают, что некоторые поклонницы сохраняли глубокий интерес к Битлз, даже когда в их музыкальном творчестве и образе жизни началась череда экспериментов. Кэти Капурч утверждает, что самый психоделический из всех альбомов группы — Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band — нашел искренний отклик у многих «коренных» поклонниц. В «Сержанте Пеппере» можно найти «популярные темы и жанры, традиционно ассоциирующиеся с укладом женской жизни, и андрогинный подход к гендеру, особенно когда идет речь о компромиссе между работой, домом и экспериментированием с бытом». Для нашей фанатской истории особенно важно, что молодые женщины находились в поиске этих разнообразных «видов бытия». Возможно, к этим поискам подтолкнула именно битломания, но битловский фэндом начал трансформироваться во что-то иное, чутко реагируя на новые переживания внутри молодежной культуры. Сьюзан Джей Дуглас вспоминает: «Мы с изумлением слушали „Сержанта Пеппера“, этот альбом, пронизанный упоминаниями о марихуане, ЛСД и сексуальном экстазе и наполненный критикой духовной пустоты и тупости „взрослой жизни“ человека среднего класса. К 1968 году мы уже не гонялись за битлами по улицам, не влюблялись в них. Нам стали по сердцу их убеждения»[165]. Если раньше вопли отдельных битломанок нарушили существовавший статус-кво, потому что юные женщины во весь голос заявляли о своих желаниях, то этот обновленный фэндом подтверждал, что девушка может быть погружена в культурные перемены наравне с юношей-сверстником. Если песня 1963 года She Loves You показала, что Леннон и Маккартни способны писать тексты, полные сочувствия к переживаниям юных женских сердец, то песня 1967 года All You Need Is Love напомнила слушательницам о том, что они тоже являются полноправными участницами молодежной культуры, настроенной на «поколенческую идентичность» и «потрясающую космическую силу»[166], связующие людей воедино.

Как указывает Дуглас, в конце шестидесятых в молодежной контркультуре появились новые феминистские голоса. Некоторые феминистки, например Жермен Грир, утверждали, что эмансипированное поведение и сознание «новой женщины» в большей степени связаны не с чувственными «Битлз», а с бунтарски сексуализированными роллингами. В интервью 1971 года Грир заявила, что никогда не слушала «Битлз» и что хит «Роллинг Стоунз» Satisfaction был первой рок-композицией, которая, по ее мнению, что-то сказала об обществе[167]. Тем не менее какие-то феминистки продолжали считать «Битлз» важнейшей предпосылкой социальных перемен. В памяти Шейлы Роуботэм 1966 год остался временем, когда «…музыка являлась барометром сознания. Все вокруг стало песней свободы и движения». Для нее символами радости, лежащей в основе этих ощущений, были битловские композиции Yellow Submarine («Желтая подводная лодка») и Good Day Sunshine («Счастье, солнце»). В этой парадигме музыкальные и культурные инновации «Битлз» можно рассматривать в русле обретения женщинами своих прав и создания более справедливого мира в целом. По другую сторону Атлантики Элизабет (Бетита) Мартинес (США, 1925 г. р.) с нежностью вспоминает, как водила дочерей на фильм A Hard Day’s Night. В тексте, посвященном жизни Мартинес в середине и конце шестидесятых, есть упоминание о том, как после киносеанса они с дочерями мчались в ближайший музыкальный киоск, чтобы купить альбом, а затем сломя голову неслись домой, чтобы поскорее включить проигрыватель и «заслушать его до дыр». Описывая этот случай через много лет, она поставит его в один ряд с памятными вехами на своем феминистском пути. Как человек, причастный к американской культуре битников, расцвет которой пришелся на 1950‐е, и движению Чикано[168] в 1960‐е, она и свою любовь к «Битлз» смогла с успехом сочетать с творческими интересами и радикальным активизмом в духе Шуламит Файерстоун[169][170].

Хотя далеко не все поклонницы «Битлз» ушли в конце 1960‐х в контркультуру или феминизм, эксперименты группы в эти годы показали, что рискованные решения могут принести пользу для становления личности. По мнению Элисон Бут, «…они […] открывали совсем иную сторону вещей, интеллектуальную, которой другие группы не касались. А Джордж и Джон на самом деле ее открыли». Примечательно, что хотя Джон Леннон воспринимался как самый «политизированный» из битлов, даже его отношение к повестке контркультуры было порой критическим. Слова песни Revolution (так все-таки Леннон «вне игры» или «в игре»?[171]) доказывают, что у него возникали сомнения, особенно по поводу «новых левых». Вместо того чтобы полностью разделять те или иные политические взгляды, он вместе с остальными избрал собственный путь устремленного в будущее идеализма. Способы, к которым прибегали поклонницы в конце шестидесятых, чтобы сделать меняющуюся музыку и ценности «Битлз» частью своей жизни, подчас бывали не менее яркими и экстравагантными, чем знаменитая обложка альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band. Разнообразие решений, принимаемых молодыми женщинами, говорит о широте спектра идеалов и стремлений, обуревавших их при мысли об истинном значении слова «освобождение».

Много больше, чем Silly Love Songs: битловский фэндом 70-х

Когда 10 апреля 1970 года «Битлз» распались, поклонников охватило сильнейшее чувство утраты. Хотя в фокусе международного внимания группа находилась только с начала 1964 года, шесть лет непрерывного освещения в СМИ способствовали формированию интенсивных парасоциальных отношений между поклонницами и их кумирами. Возможность следить за разнообразными аспектами их жизни — от наэлектризованных появлений на публике до романов — приводила к возникновению у некоторых фанаток обостренного чувства близости. Несмотря на это, нетрудно представить, что в тот момент многие — включая самих битлов — полагали, что конец группы означает и конец битловского фэндома. Учитывая смену поколений и короткий по определению срок жизни популярной культуры, бытовало убеждение, что молодежь нового десятилетия найдет собственных музыкальных героев. В конце концов, большинству девушек, ставших битломанками, и в голову не могло прийти вдруг начать бегать за Элвисом Пресли или шепчущими в микрофон сладкоголосыми поп-певцами, предшественниками «Битлз». Хотя в 1970 году каждый участник группы выпустил сольный альбом и в течение последующих десяти лет их сольные проекты продолжились, экс-битлам теперь приходилось конкурировать с новым поколением исполнителей. Более того, поскольку битломания как коммерческий феномен, основанный на сексуальном желании девушек-подростков, успела стать частью истории, то, несомненно, на смену битлам в качестве объектов притяжения для школьниц семидесятых могли бы прийти [«толкиеновский»] рок-дуэт T. Rex, американский актер и исполнитель Дэвид Кэссиди, семейная поп-группа The Osmonds, или поп/рок-команда из Шотландии The Bay City Rollers. Профессиональный музыкальный менеджмент и пресса легко «подтасовывали» успех T. Rex или The Bay City Rollers под битломанию и сочиняли по старым лекалам термины типа «T. Rexтази» и «Rollerмания». Когда в 1972 году Ринго Старр снял документальный фильм о дуэте T. Rex — Born to Boogie, где были концертные съемки с девушками, визжащими при виде фронтмена Марка Болана, казалось, что факел эстафеты нашлось кому подхватить. Старр признавался, что, наблюдая за этим неистовством, испытывал ностальгию.

До появления «Битлз» у каждого поколения была собственная популярная музыка; это считалось нормой. И конечно, большинство девочек-подростков в 1970‐е все-таки предпочитали «мэтрам» новые группы и новых исполнителей. Однако битлам удалось усложнить эту схему. Они быстро стали восприниматься как классики рок-музыки: группа, которой больше не существует, но которую молодежь по-прежнему благоговейно слушает. Американка Джиллин Мур (1959 г. р. г.) вспоминает, как в 1971 году знание текста песни Hey Jude по-прежнему было определенным социальным капиталом:

Я была в компании незнакомых девчонок. Одна из них сказала, что ее зовут Джуди, и добавила, что ей больше нравится, когда ее называют Джуд. Кто-то, разумеется, затянул Hey Jude, и я тут же начала подтягивать, потому что слышала эту песню по радиоприемнику и уже знала слова. В следующее мгновение мы все шли по тропинке, обнимая друг друга, и пели: «На-а-а-на-на, на-на-на-на-а-а-а…» Так что я оказалась «своей», просто потому, что знала слова битловской песни. Это очень трогательный момент, навсегда врезавшийся мне в память![172]

Холли Тесслер утверждает, что поддерживать культурную актуальность или «бренд» «Битлз» удавалось благодаря институализации группы: «Уже в 1970 году проявлялось стремление СМИ вписать „Битлз“ в более широкий исторический и культурный контекст». В воспоминаниях американской писательницы Джойс Мейнард (1953 г. р.) «Оглядываясь назад: хроника старения в 60-е» (Looking Back: A Chronicle of Growing Up Old in the Sixties») (1973) тоже отмечается появление новых поклонниц «Битлз». Она признается, что эти фанатки ее раздражали и в то же время напоминали о собственном чувстве поколенческой принадлежности:

Поскольку я помню жизнь до «Битлз», и поскольку есть ощущение, что в возраст мы входили вместе, я испытываю по отношению к ним собственнические чувства, когда вижу, как молодая фанатская поросль крутит те самые первые альбомы или, что еще хуже, бросает их ради куда более слабых подделок. Кроме того, я чувствую какую-то усталость: разве можно им объяснить, через что нам пришлось пройти, Джону, Полу, Ринго, Джорджу и мне…[173]

Освещая в 1974 году для газеты «Нью-Йорк таймс» первый фестиваль «Битлфест» (известный сегодня как «Фестиваль для поклонников „Битлз“»), журналист Джон Рокуэлл также испытывал смешанные чувства: «Беглого взгляда на залы было достаточно, чтобы понять, почему „Битлфест“ должен привлечь фанатскую „старую гвардию“, тех, кто визжал в экстазе, когда битлы были молодыми. Чуть сложнее было разглядеть, чем это мероприятие привлекает подростков, некоторые из которых еще не родились, когда „Битлз“ уже сложились как группа»[174]. Для обоих авторов эта новая волна фэндома была загадкой. Как она могла существовать вне времени и в отсутствии у фанатов и кумиров общей истории?

Несмотря на подобное недоверие, возникновение нового поколения фанатов было вполне закономерным. В конце концов, песни «Битлз» по-прежнему крутили по радио наряду с прочими нетленками шестидесятых вроде The Who и Rolling Stones. Некоторые вообще лелеяли надежду на воссоединение «Битлз». Более того, в 1970‐х годах было выпущено несколько альбомов-компиляций: The Beatles / 1962–1966, он же The Red Album, и The Beatles / 1967–1970 или The Blue Album, Rock and Roll Music, Love Songs и The Beatles at the Hollywood Bowl[175]. С 1976 года возобновляется издание прекратившего существование ежемесячника «„Битлз“ мансли». Два года спустя, в 1978‐м, произошло несколько знаковых событий: премьера музыкального фильма Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band с участием Bee Gees и Питера Фрэмптона; выход на телевидении псевдодокументального фильма-пародии комик-группы Monty Python под названием «Убитлз, или Ливерная четверка: Все, что нужно, — это бабло» (The Rutles: All You Need Is Cash); да плюс к этому на всех киноэкранах шел американский художественный фильм I Wanna Hold Your Hand («Я хочу держать тебя за руку») — беллетризованный рассказ о подростках-поклонницах (героини вымышлены), пытающихся прорваться к «Битлз» в Нью-Йорке во время первых гастролей группы в США. Вероятность увидеть Леннона, Харрисона или Старра на концертной эстраде стремилась к нулю, но Маккартни активно гастролировал со своей группой Wings. Их песни — вроде как и готовые радиохиты, милые сердцу малолеток — «тинибопперок», но в них слышатся отзвуки и размах более яркого и актуального арена-рока.

Слово «тинибопперка» первоначально появилось в 1950‐х годах для описания барышень, интересующихся популярной музыкой и модой. В 1970‐е оно приобретает новое наполнение и становится более выпуклым, когда между аудиторией поп- и рок-музыки пролегают более четкие гендерные границы. Так, в 1973 году считалось, что школьницы — тинибопперки слушают семейную поп-группу The Osmonds, состоящую из фотогеничных голосистых братьев, а рок-фанаты (предположительно мальчики и юноши) покупают такие альбомы, как Quadrophenia группы The Who. Но каким же образом в эту раздвоившуюся музыкальную среду вписывались недавно распавшиеся, но по-прежнему не теряющие актуальности «Битлз»?

С оглядкой на битломанию «Битлз» иногда ретроспективно называют первым бой-бендом. Однако с 1967 года и до своего распада они почитались серьезными деятелями рок-культуры. Из-за подобной двойной идентичности «Битлз», когда они в равной степени привлекали как мужскую, так и женскую аудиторию, статус битловской поклонницы эпохи семидесятых открывал для девушки «третий путь», дававший ей возможность интересоваться популярной музыкой и сделать ее элементом собственной жизни. Это был способ уклоняться, с одной стороны, от современных поп-идолов, таких как Дэвид Кэссиди, пусть в их продвижении и делался упор на девушек-подростков как целевую аудиторию, а с другой стороны — от «тяжелых» рок-команд вроде Led Zeppelin, где фэндом предполагал более жесткий тип фемининности. Илана Нэш, признанный авторитет в вопросах гендерных и женских исследований, помнит по собственной юности эту «музыкальную» поляризацию идентичностей и стереотипов:

Девчонкам-рокершам полагалось принимать наркотики; считалось, что они уже занимаются сексом, при этом неважно, было это на самом деле или нет, по крайней мере, у большинства из тех, кому было тринадцать лет, никакого секса не было. Их репутация «крутых» была неразрывно связана с персоналиями, которые символизировали бунтарство и протест. А вот тинибопперки просто слушали еврохиты из чарта Top 40. Мы были нормально социализированы и вели относительно здоровый образ жизни; независимо от того, занимались мы сексом или нет[176].

В контексте такой оппозиции «Битлз» предлагали девочкам-подросткам золотую середину между «опасностью» сексуализированной рок-культуры и мифически безвредной романтической культуры тинибопперок. Дискография «Битлз» позволяла школьницам млеть под баллады вроде If I Fell или чувствовать себя крутыми, слушая Helter Skelter[177]. Битловский фэндом помогал девочкам ускользать от категоричности выбора 1970‐х, это уже было не «либо так, либо никак».

Для поклонниц «Битлз», чье отрочество и юность пришлись на семидесятые годы, Сьюзан Райан придумала специальное название: «полуторное поколение»[178]. Увлечение группой также стимулировало в них интерес к другим видам рок-музыки. Ланеа Стэгг (США, 1966 г. р.) вспоминает, что по радио гоняли сплошной «баббл-гам-поп да диско», а также много битловских песен. Затем она «влюбилась» в группу Kiss, игравшую в стиле глэм- и хард-рок. Однако в старших классах Ланеа стала фанаткой «Битлз», но, кроме того, обожала группу The Police, в которой играл Стинг. Поскольку песни «Битлз» сопровождали ее с детства, она считает, что их музыка послужила «строительным материалом» для ее «понимания других музыкальных стилей»[179].

И Сьюзан Райан, и Джулия Снирингер (США, 1965 г. р.) упоминают о том, что кроме «Битлз» обе были без ума от группы The Who. Для Снирингер The Who были «вне конкуренции» в старших классах школы, но она также подчеркивает, что «отправной точкой для всего этого» стали «Битлз» — группа, которая в итоге привела ее ко всем последующим музыкальным авантюрам. Комната Райан была увешана постерами «Битлз», она также активно читала рок-журналы «Крим» (Creem), «Серкус» (Circus), «Роллинг стоун» (Rolling Stone), «Краудэдди» (Crawdaddy) и «Траузер пресс» (Trouser Press) — издания, по большей части ориентированные на мужскую аудиторию. Несмотря на все расширяющиеся горизонты рок-пристрастий, Райан помнит, как за любовь к «Битлз» ей часто доставалось от одноклассников. В середине 1970‐х годов, по ее словам, слушать «Битлз» было «полным дном» («Это же старье! Плюсквамперфект! Надо слушать Led Zeppelin, это совсем другое дело!»)[180]. Клаудиа Азеведо (Бразилия, 1965 г. р.), у которой апогей увлечения «Битлз» пришелся на период с 1975 по 1980 год, рассказывает, что сразу после этого «…стала поклонницей некоторых других английских команд, которые также повлияли на меня и на то, какой я стала, особенно Led Zeppelin». Сегодня К. Азеведо — музыковед, исследователь популярной музыки, глубоко разбирающаяся в творчестве «Битлз», Led Zeppelin и прочих британских рок-групп[181].

Хотя Сьюзан Райан спустя годы будет с удовольствием слушать Led Zeppelin, в конце 1970‐х годов ее воображение будоражит «…новая волна, панк и прочее, более битловское по духу, чем арена-рок, хайр-рок и глэм-рок». Ее «…больше тянуло на мелодии, как у Элвиса Костелло, Ника Лоу, Дэйва Эдмундса»[182]. Другая американская поклонница, которая «балдела», потому что одноклассники считали ее «чудачкой», раз ей нравились «Битлз», убеждена, что этот фэндом позволил ей открыть для себя музыку за пределами того, что рекламировали журналы для подростков типа «Тайгер бит», и помог ей распознать тот же творческий посыл в начинающих исполнителях новой волны. Этим женщинам битловский фэндом словно бы выдал пропуск в мир музыки, которая изначально не предназначалась конкретно для представительниц «женской целевой аудитории»[183].

Однако, несмотря на альтернативный путь к рок-музыке, который «Битлз» открывали для девушек той эпохи, для некоторых из них Леннон, Маккартни, Харрисон и Старр по-прежнему оставались романтическими персонажами. Как и во времена битломании, предполагалось, что у поклонниц есть «любимый битл». К сожалению, как отмечает Норма Коутс, подобное поведение фанаток заставляло мужскую часть музыкальных критиков и культурных обозревателей конца 1960‐х — начала 1970‐х годов расценивать его как самоуничижение. Другими словами, как указывает Шерил Гарратт, «подобно многим другим женским переживаниям, наши подростковые увлечения опошляются, обесцениваются и, как следствие, замалчиваются»[184]. Для женщин, которых я интервьюировала и которые в семидесятые продолжали воспринимать «Битлз» в романтическом ореоле, подобные чувства никогда не исключали глубокого интереса к музыке своих кумиров; одно дополняло другое. Поклонница «Битлз» из Австралии Лесли Уэст описывает свое непреходящее увлечение как «настоящую любовь». Для нее все началось в 1973 году, когда она впервые услышала по радио песню My Love в исполнении группы Пола Маккартни The Wings. «Мне показалось, что ничего более романтического на свете нет и быть не может», — вспоминает она. И уже позднее «…увидела фотографию Пола Маккартни и „пропала“». Таким образом, для нее полюбившаяся музыка была первична по отношению к влюбленности в экс-битла[185]. У американки Мишель Копп на музыку «Битлз» была похожая реакция: поначалу она предпочитала их баллады. Соответственно, первым альбомом «Битлз», который она купила, был сборник Love Songs 1977 года. Ее сердце тоже было отдано «любимому битлу» Маккартни, причем отчасти потому, что «…благодаря ему появились их самые романтические песни». Австралийской поклоннице Кэти (1961 г. р.) также с самого детства нравился Маккартни, и не только потому, что у него было «…самое красивое лицо, самая красивая прическа», но и потому, что, как она считала, его песни были «более радостными», чем у Леннона. Для нее самым наглядным примером этой разницы является сингл 1967 года, где на одной стороне были Penny Lane, а на другой — Strawberry Fields Forever[186][187].

Клаудиа Азеведо говорит, что ее персональная битломания вспыхнула в 1975 году после прослушивания альбома Help! «Я стала называть себя Клаудией Леннон […] [и] слушала только „Битлз“ и бывших битлов». Она влюбилась в Джона Леннона «…каким он был в „Битлз“, хотя шла вторая половина 1970‐х […] Мне нравилось его остроумие и то, что он не был смазливым красавчиком»[188]. Сьюзан Райан, тоже поклонница «нового призыва 1975 года», не обращала никакого внимания на то, что Леннон выглядит совсем не так, как в 1960-е. Уже будучи поклонницей музыки «Битлз», после фильма A Hard Day’s Night Райан решает, что «ничего грандиознее [Леннона] в ее жизни не было». Для нее чувство юмора и интеллект Джона сливались с обаянием его певческого голоса и авторским даром[189]. Джен Фенник (США, 1963 г. р.) не помнит себя вне «Битлз», тем не менее начало своего увлечения датирует 1976 годом. «Своим битлом» она всегда считала Джорджа Харрисона: «Он оказал огромное влияние на мой (очень эклектичный) духовный путь, и [как раз про него] мне все понятно — иногда даже чересчур»[190]. Подобно своим предшественницам из фэндома шестидесятых, эти девушки испытывали к «Битлз» восторженное эмоциональное влечение, в котором присутствовал интерес как к музыке, так и к ее исполнителям.

Однако это относилось не ко всем поклонницам, даже если некоторые из них и реагировали подобным образом. Джули Риквуд (Австралия, 1957 г. р.), у которой серьезное увлечение группой пришлось на средний и старший подростковый возраст, битломания поразила еще в детстве, причем особенно то, насколько ее участницы «…были едины в выражении солидарности и своей любви» к Битлз. Тем не менее для нее участие в фэндоме, по ее словам, «…всегда шло без эмоционального перехлеста, и всегда без сексуального подтекста»[191]. Джулия Снирингер признает Пола Маккартни «обаяшкой», но ей «…в голову не приходило записывать [„Битлз“] в сердцееды». Хотя ей нравились их музыка и стиль — особенно одежда в стиле мод, которую они носили в середине шестидесятых, — но такими уж красавцами они ей не казались, поэтому грезить о том, что кто-то из них мог бы стать ее «парнем», тоже было незачем[192].

Еще одна группа, которую историки битловского фэндома по-прежнему обходят вниманием, — это лесбиянки. Барбара Джейн Брикман считает, что внутри устоявшейся гетеронормативной культуры рок-музыки лесбиянки обычно превращаются в невидимок. Бытует мнение, что они слушают исключительно «фем-музыку» (радикальный riot grrrl[193], куда попадает и сепаратистский фолк, и панк) и в жизни не сознаются, что у них есть «любимый битл»[194]. Однако в 2018 году в интернете распространилась черно-белая фотография, на которой изображены две девушки на концерте «Битлз» 1964 года, выглядящие так, будто они собираются поцеловаться. Опубликованное в аккаунте музыканта Джека Уайта в знак протеста против случая гомофобии на одном из его концертов, это фото, возможно, впервые стало для битловского фэндома поводом задуматься о том, что битломанки-лесбиянки существовали как тогда, так и сейчас. Художница и музыкант Пэт Плейс (США, 1953 г. р.) стала фанаткой группы с тех пор, как увидела «Битлз» на «Шоу Эда Салливана» в 1964 году. Все это время у нее был и есть «любимый битл» (Джордж Харрисон), и она признается, что даже была влюблена в него. Ей нравилось, что в Харрисоне и остальных членах группы чувствовалась «какая-то [юношеская] мягкость» и что они писали «действительно хорошие песни о любви». Несмотря на то что ее влюбленность в Джорджа носила скорее платонический, чем романтический характер, она вполне была способна оценить их «миловидность и привлекательность». Подобная позиция уже обсуждалась в подкасте BC The Beatles, темой которого стал гей-парад Pride-2020. Там две фанатки-лесбиянки из разных поколений рассказывали, что красота, обаяние и стиль «Битлз» привлекают их независимо от их сексуальной ориентации[195].

Наряду с Брикман участие фанаток-лесбиянок в культуре рок-музыки также рассматривают Арлин Стайн и Сью Уайз. Если Уайз мыслит в парадигме близкого ей фэндома Элвиса Пресли, где кумир воспринимается не как объект любовного интереса, а как «близкий друг», то Стайн видит в рок-музыке нечто, позволяющее идентифицировать ее с чуткой мужской силой. По ее мнению, участие в фэндоме таких рок-групп, как The Who, не только открывало «альтернативное видение гендера», но и «говорило о [ее, то есть фанатки] зачаточном лесбиянстве».

Брикман между тем отмечает, что даже при бесконечном муссировании темы андрогинных юношей на поп-эстраде мало кто задумывался, что у каких-то женщин из квир-сообщества интерес к группе вроде «Битлз» может возникнуть как раз по причине отражения в них «женской маскулинности». Но разве не это имел в виду американский колумнист Мюррей Кемптон, который в шестидесятые, говоря о своих впечатлениях от «Битлз», сравнивал их с «галереей выдающихся женщин XIX века […] конечно же, сильных женщин, без конца подвергавшихся нападкам за мужественность»?[196]

К 1970‐м годам стали все более четко оформляться проявления фемининности во всем их разнообразии, да и феминизм второй волны, о котором по разным поводам часто упоминали СМИ, набирал популярность среди девочек среднего и старшего подросткового возраста. Для некоторых поклонниц «Битлз» именно феминизм вдохнул новый смысл в их интерес к группе. Лене Тейлор (США, 1963 г. р.) особо отмечала, насколько искренне «Битлз» ценили свою женскую аудиторию и дорожили ею:

Они не открещивались от своих поклонниц как от тупых или глупых, а с мужской аудиторией не стремились заигрывать, стараясь казаться мрачными суперкрутыми мачо. Они излучали освежающую честность и веселье, кроме того, были очень хороши собой, но совсем в другом роде. Они хотели всех превратить в своих фанатов, но не навязывали при этом какой-то определенный внешний вид или модель поведения. И, конечно, у них была совершенно выдающаяся музыка; чтобы полюбить ее, не нужно было быть [искушенным] музыкальным снобом. Любить «Битлз» было легко! И любовь к Битлз — это то, чем женщина могла поделиться с другими женщинами, не рискуя быть осмеянной мужчинами-фанатами за посягательство на их территорию (риск, кстати, по-прежнему сохраняется)[197].

По мнению Лене, «Битлз» открыли для женщин-фанаток позитивное пространство, которое не смог разрушить даже элитаризм (или сексизм) со стороны некоторых фанатов-мужчин. Она подчеркивает, что «…сначала „Битлз“ вообще не воспринимались всерьез просто потому, что уж слишком они нравились женской аудитории; позднее мужчины будут постоянно пытаться приуменьшить значимость женского фэндома, утверждая, что «„Битлз“ нравятся женщинам исключительно потому, что они симпатичные ребята. Они действительно симпатичные ребята, но, при этом они и женщин не обижали»[198]. Отсюда возможен вывод, что в рамках преимущественно маскулинной рок-культуры декларативная гомосоциальность среди мужчин-фанатов «Битлз» противопоставляется более благожелательному по отношению к женщинам этосу самих исполнителей.

В 1970‐е «Битлз» по-прежнему присутствовали в культуре. Летом 1976 года, как вспоминает одна поклонница из Америки,

…сборник Rock and Roll Music, составленный и выпущенный компанией The Capitol Records, продавался на каждом углу, а композицию Got to Get You into My Life[199] без конца крутили на радио. Кроме того, Пол Маккартни со своей группой The Wings выступал по всей Америке, а их альбом Wings at the Speed of Sound (с синглом Silly Love Songs) занимает первые строки любых чартов. Вся эта музыка по радио, газетные и телевизионные репортажи о гастрольном туре The Wings, а потом заходишь купить мороженого и находишь какой-нибудь журнал без начала и конца, посвященный Полу Маккартни, а тебе двенадцать, но выглядишь на тринадцать, и начинается половодье подростковых гормонов, так что где уж тут было устоять?![200]

Выбор в пользу уже не существующей группы, обладавшей художественным авторитетом плюс романтической привлекательностью, позволял поклонницам выскользнуть из клинча между тинибопперками и рокершами; если и там, и там фанатки неизбежно стигматизировались как второстепенные (или второсортные) участницы музыкальной поп-культуры, «Битлз» давали им возможность чувствовать себя на первых ролях.

Double fantasies[201]: поклонницы второго поколения, 1980–1994

Эрин Гэннон (США, 1972 г. р.) вспоминает, как в детстве рассматривала коллекцию пластинок отца и обнаружила множество альбомов «Битлз» и «Роллинг Стоунз». Со временем она стала поклонницей обеих групп. Тианна Уикс (США, 1975 г. р.) и ее сестры также оказались «инфицированы» битлами и роллингами — любимыми группами родителей, — поскольку дома приемник был настроен на радиостанции, передающие нетленки и классический рок[202]. А вот Аманда Миллс (Новая Зеландия, 1976 г. р.) вспоминает, что до начала собственного увлечения «Битлз» — а оно пришло к ней в четырнадцать лет — считала, что это «…музыка поколения родителей». Ей вторит Кит О’Тул (США, 1972 г. р.), у которой с детства остался в памяти отец-музыкант, играющий на гитаре Michelle и Norwegian Wood. Поначалу она отвергала «Битлз» как музыку для пожилых, но вскоре ее взгляды изменились[203].

Для женщин, родившихся в период с конца шестидесятых до конца семидесятых, временной разрыв между «Битлз» и актуальной для них молодежной культурой всегда существовал как данность. Так возникли первые поклонницы, не имеющие личных воспоминаний о «Битлз» как о существовавшей группе. Они же первыми ощутили межпоколенческую составляющую битловского фэндома. Хотя музыка группы была вполне доступна дома, по радио или в магазинах грамзаписей, а молодежь где-то слышала либо их музыку, либо что-то про них самих, «Битлз» были для них анахронизмом. Чтобы узнать больше, потенциальным поклонницам нужно было отслеживать телевизионные трансляции сохранившихся кинофрагментов, искать публикации в журналах или газетах, свежие биографии. Если постараться, можно было найти целевые издания для поклонников, такие как журнал «Битлфэн». Когда в обиход вошли видеоплееры, можно было взять в видеопрокате или купить VHS-кассеты с фильмами «Битлз». Современные документальные фильмы, такие как «Полная история „Битлз“» (The Compleat Beatles) (1982), «Сегодня, двадцать лет спустя» (It Was Twenty Years Ago Today) (1987) и Imagine: John Lennon (1988) тоже могли предложить энтузиасткам второй волны что-то новенькое. Ну и в качестве художественной вишенки на информационном торте назовем американский байопик 1979 года «Рождение „Битлз“» (Birth of the Beatles) и фильм 1994 года «Пятый в квартете» (Backbeat), совместное производство Великобритании и Германии; первый повествует о становлении группы в Ливерпуле, второй — о гастролях в Гамбурге.

К началу 1980‐х новое поколение получило еще один способ приобщиться к Битлз-культуре: формат музыкального видео. Первыми видеозвездами стали современные молодые исполнители, но Пол Маккартни в дуэтах со Стиви Уандером (Ebony and Ivory, 1982) и Майклом Джексоном (Say Say Say, 1983) тоже появлялся в них. В 1987–1988 годах таким же образом продвигалась новая музыка Джорджа Харрисона: сначала в чарты попал видеоклип на его сингл Got My Mind Set on You, а затем — на песню Handle with Care супергруппы The Traveling Wilburys[204], в которой Харрисон какое-то время играл. А к концу 80‐х вновь становится доступен изначальный способ знакомства с музыкой «Битлз» — концерт: в 1989 году Пол Маккартни отправился в мировое турне, а Ринго Старр планировал гастроли в США со своей недавно сформированной группой All-Starr Band. От живых выступлений воздерживается только Джордж Харрисон. Но все же это поколение поклонниц выросло с пониманием того, что подлинное воссоединение «Битлз» уже никогда не произойдет, ведь 8 декабря 1980 года был убит Джон Леннон. Вот как рассказывает об этом Натали Рук (Австралия, 1966 г. р.):

Я помню, что испытала глубокое потрясение, когда пришло известие о смерти Джона Леннона. Мне было четырнадцать лет, и я отчетливо помнила смерть Элвиса, Джонни О’Кифа, Сида Вишеса, Марка Болана, Джона Бонэма, Бона Скотта и т. д., но смерть одного из битлов стала настоящим шоком […], может, потому, что это было убийство? Не знаю. Как можно было захотеть убить кого-то из «Битлз»?[205]

Как мы уже упоминали в главе 1, трагическая гибель Леннона стала толчком к развитию в Ливерпуле «Битлз»-ориентированного туризма. Таким образом, можно говорить о том, что в начале 1980‐х формируется отчетливое стремление отрефлексировать, чего достигли «Битлз», что в свою очередь спровоцировало волну ностальгии, которая будет становиться сильнее по мере того, как «коренные» поклонницы группы начнут приближаться к границам среднего возраста.

Именно в восьмидесятые теоретики постмодернизма, например Фредрик Джеймсон, впервые сформулируют гипотезу, согласно которой история и ностальгия исподволь вторгаются в настоящее. В более близких нам по времени работах речь часто идет о различных формах ретроспекций (согласно терминологии Саймона Рейнольдса, «ретромании») — провоцируемой средствами массовой информации активной утилизации поп-культуры и моды прошлого, особенно применительно к представителям молодежи поколения X, родившимся в середине шестидесятых или в семидесятые и выросшим в тени шестидесятников. Оказывается, для них «родительская» музыка из моды никогда и не выходила.

В свете этого некоторые музыковеды и социологи пытаются выяснить, как музыкальные вкусы родителей могут передаваться детям. Некоторые ученые утверждают, что подобное культурное наследование в большей степени инспирируется влиянием матери, нежели отца. Именно так произошло с сыном австралийской поклонницы «Битлз» Ребекки Хербертсон (1975 г. р.), который тоже стал битломаном:

Я знаю, что у него всегда будут альбомы «Битлз» и он всегда будет их слушать, потому что так делали мама с папой […] Как правило, дома с ребенком сидит именно мать. Так что на самом деле все дело именно в ней. Ну и во всех этих молодых тетях, которые зачастую определяют, какая музыка звучит в доме. Таким образом, незыблемость основ фэндома обеспечивают именно женщины[206].

По мнению Риты Грасио, если женщине подобный жанр изначально близок, то регулярные «рок-музыкальные практики», такие как прослушивание с ребенком музыки, неизбежно повлияют на его музыкальный вкус[207]. Это противоречит более привычному использованию рока как формы подросткового бунтарства. Это также подразумевает, что «переданные по наследству» исполнители вроде «Битлз» из моды никогда не выйдут. Подобно тому как ливерпульская четверка дала поклонницам семидесятых возможность выйти за рамки дихотомии «тинибопперка/рокерша», молодежь восьмидесятых — начала девяностых размывала поколенческие границы в популярной музыке. Шан Линкольн считает, что благодаря такого рода связи дочь получила возможность разделить музыкальную биографию своей матери и одновременно создать собственную[208]. Именно это ощутила Сара Шмидт (США, 1976 г. р.), когда пришла на закулисную встречу с Ринго Старром вместе со своей мамой: «Особенно важно, что на встрече с Ринго я была с мамой, потому что она была его фанаткой с тех пор, как увидела „Битлз“ в „Шоу Эда Салливана“, и Ринго всегда был ее любимцем»[209].

Роль, которую могли играть «все эти молодые тети», упомянула в нашем разговоре Ребекка Хербертсон. Стоило ей произнести эти слова, я сразу же вспомнила, что впервые услышала The White Album в доме моей обожаемой тетушки, когда мне было пять лет. Конечно, «Битлз» я и до этого слушала, но именно этот случай запомнила отчетливо — возможно, причиной тому была первая в жизни поездка в другой штат, которую мы с сестрой совершили самостоятельно, без родителей. Тетя казалась нам молодой и модной, поэтому восторг от диска, вероятно, был связан с нашим восхищением[210]. Самое раннее «Битлз»-воспоминание Рошон ДиЛодовико (США, 1975 г. р.) датируется шестилетним возрастом и связано с ее матерью и с тетей, ее сестрой:

У моей матери была, как мне казалось, очень обширная коллекция пластинок. До моего рождения она работала в музыкальном магазине. Так что, когда я была маленькой, у мамы было несколько сотен виниловых пластинок. И я часами просто разглядывала обложки альбомов. Первая песня «Битлз», которую я помню, — это Come Together, мамина любимая. С нами жила ее сестра, моя тетя, […] и они устраивали настоящие концерты, обе обожали петь эту песню[211].

Говоря о своей тетке Мэри Агнес (которую все [из‐за пышных форм] звали Куки), Рошон не только называет ее «музыкальной тетей», но и подчеркивает ее «давний роман [с битлами]». Хотя ее матери они тоже нравились, но тетя была «куда большей [их] фанаткой»[212]. Они с Рошон еженедельно слушали радиопередачу «Завтрак с „Битлз“» [самую авторитетную и «долгоиграющую» радиопрограмму о музыке «Битлз» в США], и тетя подробно объясняла ей, в чем изюминка каждой песни. Так Рошон получала первое музыкальное образование. Вскоре она узнала, что во время американских гастролей «Битлз» в 1964 году Куки очень хотелось попасть на концерт, но она так на него и не сходила. Почему именно, Рошон не знала, но предполагает, что, возможно, причиной был цвет ее кожи. Очень может быть, афроамериканское происхождение как-то помешало тете побывать на концерте — ей либо не с кем было пойти, либо «дома не одобряли ее увлечения [„Битлз“]». Рассказ Рошон о ее тетке перекликается со словами Опры Уинфри, когда в 1997‐м, представляя зрителям своего ток-шоу гостя программы Пола Маккартни, она сказала:

Я была безумной фанаткой битлов, говорю как на духу […]. Дорогие присутствующие здесь белые американцы и латиноамериканцы, вы знаете, […] а может быть, вы НЕ знаете, […] как сложно было для девушки моего поколения иметь темную кожу и при этом быть фанаткой битлов. Потому что все вроде как с ума сходили по [соул и] Four Tops[213]. И я тоже, но любила я только моего Пола![214]

Хотя в последние годы историями своей фанатской юности все активнее начинают делиться афроамериканки, как, например, профессор Китти Оливер и актриса Вупи Голдберг, рассказавшие об этом в документальном фильме Рона Ховарда Eight Days a Week (2016), битломания в массе своей часто воспринималась как нечто, связанное исключительно с белыми девушками. На самом деле это не так, и рассказ Рошон о ее тете Куки помогает нам в этом убедиться.

Эссеист и университетский преподаватель Джеральд Эрли, обрисовывая собственное увлечение «Битлз» в середине шестидесятых годов, отдельно упоминает об ощущении, что для битломана он явно не вышел ни полом, ни расой. И пускай дома его мать ловила на средних волнах радиопрограммы, где крутили битловские хиты, он раз за разом возвращался мыслями к музыкальной сегрегации, по-прежнему существовавшей и на радио, и в человеческом сознании[215]. Музыковед Элайджа Уолд утверждает, что именно «Битлз» (и в еще большей степени их последователи) непреднамеренно усугубили это часто замалчиваемое разделение [на черных и белых] и — вопреки тому, что пионеры рок-н-ролла были афроамериканцами, — превратили рок-музыку в жанр, где правят бал белые исполнители и белые же поклонники[216]. Однако подобные разграничения в музыке могли и не найти отражения в индивидуальном опыте. В статье, опубликованной в Guardian (2020), писательница Бонни Грир размышляет о том, что значили для нее «Битлз» в 1960‐е годы:

Я была черной девочкой, выросшей в Саутсайде: тут тебе и самый неблагополучный район Чикаго, и борьба за гражданские права, и движение за права чернокожих студентов, и Бобби Кеннеди[217] [с его политическим идеализмом], и т. д., и т. п., а потом вдруг возникают «Битлз». Они стали моей опорой. Благодаря им я переехала в Великобританию. Странно, что для этого потребовались четыре парня из Ливерпуля. Во всех своих ипостасях они были таким прорывом в другой мир, как в «Волшебнике из страны Оз» или «Алисе в Стране чудес»[218].

Вупи Голдберг, получившая в 1965 году от матери билет на нью-йоркский концерт «Битлз», всегда считала, что «Битлз» относятся к какой-то особой касте, всеми равно любимой. «Я чувствовала, что могла бы с ними дружить», — вспоминает она[219].

И это не случайно: ведь «Битлз» были не просто поклонниками и приятелями многих чернокожих звезд рок-н-ролла, таких как Литтл Ричард и Чак Берри, они отказывались от любых концертов «только для белых» в южных штатах, потому что внутри их фэндома сегрегации не существовало.

У Рошон ДиЛодовико и Тианны Уикс — еще одной поклонницы-афроамериканки, согласившейся ответить на вопросы для нашей книги, — знакомство с «Битлз» произошло под влиянием кого-то из семьи; и если Рошон узнала о них от тетки, то у Тианны мать (да и отец) свято верили, что музыка — это «универсальный язык», и ожидали, что их дочери смогут воспринимать любой музыкальный жанр без предубеждения. Хотя обе респондентки отмечают, что далеко не все одноклассники и друзья разделяли их интерес к Битлз, тем не менее они на протяжении отрочества и юности неизменно оставались поклонницами группы. Для Рошон «Битлз» — это как «дом»[220]. Тианна утверждает, что «…есть что-то в том, как [„Битлз“] говорят о мире, и это всегда заставляет ее чувствовать себя комфортно такой, какая она есть, и дает ощущение, что это абсолютно нормально: любить то, что нравится, и быть самой собой». И пусть даже ей так и не удалось обратить в свою веру ни одну из своих школьных подруг, она гордится тем, что ее дети растут битломанами[221].

В 1985‐м или, скажем, в 1992 году подростки, которые могли бы называть «Битлз» своей любимой группой, были скорее исключением, чем правилом. По сравнению с 1960-ми в 1980‐х и начале 1990‐х ситуация складывалась с точностью до наоборот: дружба и отношения завязывались не потому, что «Битлз» представляли собой явление культурного мейнстрима, а именно потому, что это был в какой-то степени раритет. Холли Тесслер (США/Великобритания, 1970 г. р.) поделилась со мной: «В Америке 1980‐х, когда я росла, никто из моих друзей не увлекался «Битлз», поэтому мне всегда было очень важно найти способы общаться с другими битломанами. За несколько десятилетий до возникновения интернета [и фанзинов] у меня уже была подписка на „Битлфэн“[222]»[223]. Как любая тяга к чему-то нетрадиционному, статус фанатки «Битлз», спустя несколько десятков лет после того, как это перестало быть данью моде, стихийно превратился в принадлежность к некоему самопровозглашенному тайному ордену. Если удавалось найти человека, испытывающего столь же сильный интерес к группе, такая связь от сердца к сердцу могла стать залогом дружбы или романтических отношений. Кит О’Тул стала поклонницей «Битлз» в середине восьмидесятых, услышав на уроке музыки песню Eight Days a Week. Вскоре она, восьмиклассница, поняла, что среди ее сверстников крайне мало тех, кто бы мог разделить ее интерес, и в течение долгих лет найти таких людей ей так и не удалось. Лишь закончив школу и поступив в колледж, она познакомилась с другими энтузиастами на конвенции «Фестиваль для поклонников „Битлз“» (Fest for Beatles Fans) в Чикаго. При этом большинство новых друзей Кит оказались значительно старше ее, и только один человек был на несколько лет младше. Как она вспоминает, «…меня прямо кольнуло: значит, это может быть интересно даже тем, кто еще младше меня. Вот это да! […] Вообще, если задуматься, то прямо сверстников я на фестивалях почти не встречала. Это был, скорее, разновозрастный круг. Что действительно объединяло [нас] — и до сих пор объединяет — это: „А ты битломан?“ и еще „А ты в этом сечешь?“ […] А возраст, по большей части — это дело десятое»[224].

Сара Шмидт, которой «…не нравились „волосатые группы“, столь популярные в конце 1980-х», благодарна «Битлз» за то, что они открыли ей «…совершенно новый стиль музыки, который можно с удовольствием слушать». В результате она также познакомилась со многими поклонницами первого поколения и благодаря этим отношениям узнала о дружеских связях битломанок-шестидесятниц, сложившихся внутри битловского фэндома.

Я разговаривала с фанатками первого поколения, вспоминавших о дружбе, возникшей между ними в 1960‐е, когда они толпились у здания EMI, чтобы увидеть битлов. Их рассказы — это замечательные истории про дружбу и про «Битлз» […] Связь с Битлз — наш общий опыт, это такой мощный стимул, который может помочь найти подруг на всю жизнь. Можно вместе ходить на концерты, фильмы, какие-то мероприятия, связанные с Битлз, а также делать что-то, с «Битлз» совершенно не связанное. «Битлз» позволили одним женщинам подружиться с другими, которых они бы никогда в другой ситуации не встретили, и таких женщин много[225].

Опыт Кит и Сары подчеркивает, что музыка может быть «общим интересом вне времени», упрочивающим дружбу между представительницами разных поколений. Пожалуй, «Битлз» были одной из первых групп, которой удалось этого добиться, преодолев разрыв между беби-бумерами и поколением X.

Так что возможна дружба по интересам, которой любые поколенческие барьеры нипочем; а вот Аманда Миллс, с четырнадцати лет глубоко погруженная в творчество «Битлз», вдруг заметила, что исчерпывающее знание предмета позволяет ей участвовать на равных в разговорах о рок-музыке, где, как правило, верховодят мужчины. По ее словам, «…весь этот набор знаний очень мне пригодился для обсуждения музыки в своей компании или с новыми знакомыми на вечеринках. Я часто знала больше, чем мои собеседники-мужчины, что для многих было сюрпризом, поскольку знание рок-музыки принято было считать сугубо мужской прерогативой. Или, по крайней мере, так считали сами мужчины»[226]. Наблюдение Аманды является типичным результатом маскулинизации рок-музыки, начавшейся в 1970‐х годах, под которое неизменно подпадает второе поколение поклонниц «Битлз». На долю Эрин Гэннон выпал аналогичный опыт, связанный с погружением в книгу Яна Макдональда «Революция в голове: записи «Битлз» и шестидесятые» (Revolution in the Head: The Beatles’ Records and the Sixties, 1994), которая была и остается одной из ее любимых. Глубокое понимание анализа Макдональда в сочетании со всем тем, что она узнала о «Битлз» в детстве, произвело сильнейшее впечатление на ее друзей-мужчин, особенно на одного молодого человека, завзятого битломана и леннономана, который в итоге стал ее верным бойфрендом. Истории Аманды и Эрин показывают не только то, как знание творчества «Битлз» может превратиться в серьезную тему для разговора между единомышленниками из поколения X, но и то, как оно способно ниспровергнуть расхожий стереотип о том, что поклонницы рок-музыки не воспринимают музыку так же серьезно, как их «братья по разуму» мужского пола.

Вместе с тем серьезная интеллектуальная составляющая не исключала выбор фанатками любимого битла. Тианна Уикс рассказывает, что мечтала «выйти замуж за Джорджа», а Рошон ДиЛодовико втюрилась в Джона Леннона с первого взгляда, увидев его на экране. Ребекка Хербертсон вспоминает, что любовь к Харрисону сблизила ее с матерью, потому что для обеих не было битла милее. Среди фанаток первой волны подобные чувства к членам группы, без сомнения, отражались на их любовных романах в реальной жизни, но именно фанатки «второго призыва» в ходе опроса для нашей книги упоминают о роли «Битлз» в истории их романтических отношений и/или браков[227].

Одна поклонница второго поколения, для которой любимым битлом был Пол, обручилась с автором песен. Она говорит: «…он был человеком с татуировкой в честь Пола Маккартни… который любит его так же сильно, как и я!» По ее словам, благодаря «Битлз» она встретила суженого. Когда Рошон познакомилась со своим будущим мужем, в разговоре «тут же всплыла» тема «Битлз». «Он такой меломан […], поэтому на первом свидании мы просто говорили о музыке, которая нам нравится […] А он такой, прямо, фанат [„Битлз“]»[228]. Для этих женщин связь с потенциальным романтическим партнером посредством того, что английский культуролог и философ Джон Фиск называет «фанатским культурным капиталом», послужила дополнением к имеющимся у них другим общим точкам[229].

Ребекка Хербертсон описывает свой брак с музыкантом и битломаном Стюартом как основанный на «любви с первой строчки». Ребекка слушала и обожала «Битлз» с раннего детства, несмотря на географическую удаленность, ведь она выросла «на окраине Большой Песчаной пустыни» в штате Западная Австралия. После переезда семьи в Перт в районной средней школе она получила основательное «битловское образование», что ставит в заслугу своему первому бойфренду. А когда в ее жизни появился Стюарт, знания о группе сыграли особую роль. Хотя Ребекка уже была знакома с ним через общего друга, что-то «щелкнуло внутри» во время домашней вечеринки, когда оба внезапно поняли, что из всех присутствующих абсолютно любую битловскую песню от первой до последней строчки могут спеть только они. Вот как она об этом рассказывает: «Припев могут спеть многие, […] но я-то знала всю песню целиком. Причем такие песни, как Hey Bulldog[230], которые на синглах не выходили. То есть речь не о расхожих хитах. И я такая: о, ты тоже знаешь эту песню?! Правда? Та-а-ак, интересно… Понимаете, о чем я? Ну а […] дальше возникла тема „Битлз“, и этот разговор все решил. С тех пор мы практически не расстаемся»[231].

С точки зрения Йоли Йенсен, парасоциальные отношения, основанные на фанатстве, часто обвиняют в том, что они выступают в качестве «суррогатной замены» реальных связей между людьми. Битловский фэндом, напротив, отличает устойчивый и интенсивный интерес, способствующий развитию межличностных отношений[232].

То, что женщины, родившиеся в период с конца 1960‐х по конец 1970‐х годов, стали поклонницами «Битлз», говорит не только о влиянии родителей или старших членов семьи, которые познакомились с группой в 1960‐е, и не только о фоновом присутствии «Битлз» в жизни молодежной аудитории благодаря аудиозаписям, печатным изданиям, телевидению или кино. Фанатки второй волны активно стремились приобщиться к музыке и истории «Битлз», именно это и способствовало становлению крепких дружеских и романтических отношений с теми, кто разделял их музыкальные пристрастия.

Tomorrow Never Knows?[233]: истории третьего поколения, 1995–2015

Если более взрослые поклонницы второй волны еще могут помнить время до убийства Джона Леннона, то из фанаток третьего поколения этого не помнит никто. Однако, как и в случае с фэндомом «второго призыва», многие его представительницы узнавали о «Битлз» от своих родителей или других значимых взрослых. Хотя конкретной точки «возрастного отсчета» для поклонниц третьего поколения не существует, мы исходим из того, что самые старшие из них родились в год смерти Леннона, а самые младшие (родившиеся в середине 1990‐х годов) были еще слишком малы, чтобы им врезалась в память смерть Джорджа Харрисона от рака в ноябре 2001 года. В 1995 году у фанаток «нового призыва» была возможность посмотреть документальный фильм «Антология „Битлз“» (The Beatles Anthology), когда его впервые показали по телевидению, и услышать две новые песни, Free as a Bird и Real Love. Середина 1990‐х годов была также эпохой брит-попа, когда многие английские группы стремились по звучанию максимально приблизиться к Битлз. У более молодых поклонниц третьей волны могут быть свои временные вехи: они, возможно, помнят выход в 2007 году посвященного «Битлз» фильма Джули Теймор «Через Вселенную» (Across the Universe) или появление полной дискографии группы на iTunes в 2010‐м. Основным межпоколенческим водоразделом, наиболее заметным для родившихся между серединой 1980‐х и серединой 1990‐х годов, является роль, которую в развитии битловского фэндома начинает играть интернет.

По словам Эллисон Джонелл Борон (США, 1986 г. р.), возникшие в конце 1990‐х годов интернет-сообщества позволили таким поклонницам, как она, творчески погрузиться в битловский контекст и найти единомышленников. Хотя описываемые поколенческие различия относятся и к мужчинам-фанатам «Битлз», важно, как долгие отношения «Битлз» с женской аудиторией нашли отклик у девушек, достигших совершеннолетия не просто через тридцать с лишним лет после битломании, но, прежде всего, в момент расцвета третьей волны феминизма, признающего за женским опытом право на поливалентность и отражение в популярной культуре. Поэтому в куда большей степени, чем битломанки «второго призыва», фанатки третьего поколения стали свидетельницами появления плеяды популярных женщин-исполнительниц. Spice Girls, радикальная постпанк-группа Sleater-Kinney и группа Кортни Лав Hole стали популярными в середине 1990‐х годов, а Леди Гага, Тейлор Свифт и Бейонсе прочно утвердились на музыкальном олимпе в 2000–2010-х.

Если в 1960‐е годы «Битлз» одновременно были и объектами сексуального влечения, и ролевыми моделями, но как на это историческое наследие повлиял ландшафт популярной культуры второй половины 90‐х со множеством известных исполнительниц женского пола? Ну и наконец, не должен ли смущать молодых поклонниц тот факт, что Пол или Ринго годятся им, мягко говоря, в дедушки?

При опросе представительниц данной возрастной категории был выявлен широкий разброс мнений, свидетельствующих как о повышенном внимании к тому, как музыка «Битлз» связана с женщинами, так и, напротив, доказывающих, что гендерный аспект творчества группы респондентками вообще не считывается. По словам Аиды Хюрем (Босния/Австралия, 1981 г. р.), уязвимость, отражение которой так часто возникает в текстах битловских песен — отсюда то эмоциональное напряжение, которым они делились со своей аудиторией, — всегда ее очень трогало. Она допускает, что для женщин 1960‐х это было настоящим откровением, ведь «Битлз» (тут Аида Хюрем использует современную терминологию) «…разрушали стереотип токсичной маскулинности». Аида добавляет, что будь она на месте битломанок шестидесятых, то подумала бы: «Ого, вот наконец ребята, которые знают, как ломать стереотипы; теперь и мой голос, пусть немного, но слышен, […] они ведь словно приоткрывали форточку, думаю, и для женщин тоже». Ирландская поклонница «Битлз» Блейтин Дугган убеждена, что некоторые песни «Битлз» являются «выражением позитивной позиции для женщины». Она особо упоминает песню 1965 года You’re Going to Lose That Girl, в которой «мужчина-антагонист получает предостережение» о необходимости лучше относиться к присутствующей в его жизни женщине[234].

Карла Белатти (Аргентина, 1995 г. р.) замечает, что ранние хиты «Битлз» уже были отмечены ощущением перемен, которым в 1960‐х годах подверглись гендерные роли и гетеросексуальные отношения. Как она выразилась, «…прекрасный тому пример — песня Can’t Buy Me Love: в то время, когда женщины едва позволяют себе нарушать общепринятые социальные условности, […] открытое заявление о том, что такие приземленные вещи, как деньги, не имеют никакого значения по сравнению с любовью, звучит очень ярко»[235]. Англичанка и потомственная фанатка «Битлз» Бет Истон, мать которой также была битломанкой, признает, что благодаря «Битлз» в 1960‐е культурные горизонты женщин расширились: «Интересно, как „Битлз“ привносили новые понятия, такие как йога и медитация, что позволяло женщине не идти проторенным путем, а выбрать что-то более интересное в качестве хобби»[236]. Все упомянутые выше поклонницы убеждены, что для представительниц своей женской паствы «Битлз» смогли стать проводниками перемен.

Элена Круз-Лопес (Пуэрто-Рико/США, 1995 г. р.) называет ранние, «любовные песни» «Битлз» гетеронормативными. Ее комментарий подразумевает, что целевой аудиторией этих песен были не просто женщины, но в первую очередь они рассчитаны на «проверенную» аудиторию «старого закала». По мнению Элены, секрет неизменной, даже спустя столько лет, притягательности любовных песен «Битлз» кроется в романтической подаче большинства текстов, помноженной на личное обаяние битлов; особенно в свете существующих альтернатив: «Мне кажется, в том, как они обращаются к женщине, есть что-то очень […] очень милое. Если взять […] металл восьмидесятых… там так много женоненавистничества и грубости». В этом контексте она также упоминает «Роллинг Стоунз» и предполагает, что ключевое различие между роллингами и битлами, этими выдающимися классическими рок-командами, заключается именно «в битловском шарме»[237]. Хотя в песне 1963 года Please Please Me можно прочесть намек на сексуальные действия, а в песне 1968 года Why Don’t We Do It in the Road?[238] об этом говорится еще более откровенно, это исключения лишь подтверждают правило. Австралийка Джессика Вест (1995 г. р.) также считает, что «Битлз» были во всех смыслах «за женщин»: «Я считаю, что „Битлз“ были важны для женщин, потому что в них дерзость и желание нравиться сочетались с красотой и джентльменским поведением»[239]. С этой точки зрения «Битлз» посылают своей женской аудитории правильный сигнал: они романтичны и сексуальны, от них идет возбуждение, но не похоть.

Не все представительницы этого поколения готовы связывать свою личную историю непосредственно с гендерными аспектами истории битловского фэндома. У Эллисон Джонелл Борон никогда не было ощущения, что она могла бы контекстуализировать свое отношение к группе подобным образом: «Я никогда не думала о себя именно как о битломанке-женщине, понимаете? Они мне очень сильно нравятся, но при чем тут мой пол? Я имею в виду […], что я не про вот это все: „О-о-ой, они такие зайки“, понимаете? Это же очевидно. […] Ну, вот, не знаю. Я действительно не знаю, какая часть моей любви к „Битлз“ напрямую связана с тем, что я женщина»[240].

Австралийская поклонница К. Б. (1985 г. р.) также не могла с уверенностью сказать, что ее принадлежность к битловскому фэндому имеет какое-то отношение к ее гендерной идентичности. «Интересно, как бы изменились мои ощущения, если бы я была мужчиной-натуралом? Возможно, я бы стремилась одеваться, как они, носить такую же прическу. Думаю, как женщина, я могу им просто радоваться»[241]. Ее соотечественница Бек Дамьянович (1988 г. р.) в своем отношении к «Битлз» идет не от гендерной составляющей, а от какого-то более общего ощущения, пронизанного радостью и надеждой. По ее словам, «…они были просто позитивной поп-группой, оказавшей большое влияние на музыку. В „Битлз“ всегда была радость, даже в их более серьезных песнях всегда чувствовался свет, который мог озарить собой самые мрачные проблемы»[242]. Для этих поклонниц их собственная гендерная принадлежность никак открыто не связана с удовольствием, которое несет им творчество «Битлз». Возможно или, по крайней мере, отчасти это обусловлено тем, что с середины 1990‐х годов молодые женщины чувствовали большую включенность в популярную культуру и свою в ней диверсифицированную репрезентативность.

К тому времени, когда многие из этих женщин стали поклонницами «Битлз», двоих из членов группы уже не было в живых, а Маккартни и Старр годились некоторым из девушек в дедушки. Последнее крайне важно, поскольку, как отмечает социолог и исследовательница поп-культуры из Университета Глостера Роз Дженнингс, «…тело и образ рок-звезды […] [тесно связаны] с идеализированной юношеской гетеросексуальной маскулинностью»[243]. Хотя несколько респонденток признают существующий возрастной разрыв, это не мешает некоторым из них по-прежнему воспринимать «Битлз» сквозь романтический флер. Важную роль в этом играет продолжающееся тиражирование образов «Битлз». Об этом свидетельствуют комментарии Элены Круз-Лопес:

Я помню фотографию, где они смотрят c балкона вниз [речь об обложке «Красного альбома» (1962–1966)] […] Я помню, что подумала, какие же классные. Я не понимала, что они уже старые [смеется]. И […] вот я думаю о Поле […] Почему мне нравится Пол? Мне кажется, он […] ну, у него есть шарм, и если бы он начал со мной флиртовать, я бы не возражала. Но я, конечно, имею в виду молодого Пола. Если бы он начал сейчас со мной флиртовать, я бы себя почувствовала странно[244].

Для Марли Сентауэр (Канада/Великобритания) и Мэнди (Шотландия, 1982 г. р.) воплощением мужского идеала стали Джон Леннон (для первой) и Джордж Харрисон (для второй). Во время нашего разговора Марли упомянула книгу австралийской панк-исполнительницы Вив Альбертин, которая, как она пишет, всегда смотрела на Леннона как на такого «старшего брата»: «Когда я росла, для меня он не был старшим братом. Он был классным парнем, о котором мечтала бы любая. Это же был совершенный архетип [героя] […], понимаете: хулиган, бунтарь, музыкант, художник — полный комплект […] И еще потому, что он был таким веселым, остроумным и артистичным… ну, все при нем»[245]. А Мэнди рассказывает о своей влюбленности в Джорджа Харрисона в контексте отличия «Битлз» от бойз-бендов середины девяностых: «Они были такими яркими персонами с крутейшими прическами, красавцы, и музыка их казалась мне просто неземной. До них я слушала одни мальчуковые группы типа Take That и Boyzone, и все то, что эти группы пытались из себя строить, типа, они сильные личности, у которых свои головы на плечах, — ничего такого в них на самом деле не было. А в битлах было»[246].

Скажем больше, увлечение Мэнди Джорджем наложило отпечаток на ее мировосприятие: «Я считаю его своим героем, как бы напыщенно это ни звучало. Он очень сильно изменил и то, как я думаю, и то, как смотрю на жизнь. Он очень положительно на меня влияет»[247].

Легкий интернет-доступ к культурному наследию шестидесятых привел к тому, что юношеские образы битлов можно увидеть в один клик. Абигайль Сара Гарденер из Университета Глостера утверждает, что, например, контент видеохостинга YouTube «…приоритизирует юношескую внешность через игнорирование зрелого возраста, когда на популярной культурной платформе стареющее тело просто стирается»[248]. С учетом доступности архивных фотоснимков и кинокадров на различных онлайн-платформах «Битлз», даже по прошествии лет все еще могут оставаться объектом вожделения для поклонниц третьей волны. Благодаря цифровым медиа история и видеоряд битломании не теряют актуальности и с легкостью коррелируют с происходящим в современном битловском фэндоме. Вот как американка Кэролайн Динес (1996 г. р.) описывает свою реакцию на первый посещенный ею в 2011 году концерт Пола Маккартни:

Я уже не помню, какую песню он исполнял первой, но […], это правда было до слез. Я все думаю про видео, когда они выходят и начинают играть, а все девушки просто сходят с ума. То есть я до такого безумного состояния, конечно, не дошла, но это было просто […] Я рыдала и говорила: «Боже милостивый, он же здесь, рядом. Я могу подбежать и дотронуться до него, если захочу». Меня бы тогда арестовали, но какая разница, если я могу просто взять и сделать это[249].

Комментарии Кэролайн показывают, что ее понимание битловского фэндома, к которому она сама принадлежит, подпитывается СМИ. Для других поклонниц галерея образов юных битлов является воплощением юношеской маскулинности, по каким-то причинам не присутствовавшая в их отрочестве. Мона Вагнер (Австрия, 1994 г. р.) вспоминает, что она и ее сестра-близняшка Лиза думали о «Битлз» именно в таком контексте:

Мне кажется, вспоминая видеофрагменты [из фильмов] и все остальное, то, как они себя вели, — это было так непохоже на то, что мы видели вокруг, как вели себя ребята. Все старались быть суперкрутыми, все так суперсерьезно, […] и девчонкам полагалось вздыхать только по плохим парням; может, так было только там, где росли мы с сестрой, а в других местах все было иначе. Но мальчишки в нашей школе и правда не отличались ни добродушием, ни остроумием, […] поэтому, наверное, мы и тянулись [к битлам][250].

Если в 1960‐е годы «Битлз» были современными музыкальными принцами, то с середины 1990‐х годов группа стала олицетворением гетеросексуальной маскулинности, не привлекающей к себе особого внимания в современном обществе. Несмотря на статус легенды поп-культуры, их образы времен шестидесятых годов по-прежнему воспринимались некоторыми поклонницами третьей волны как самобытно-свежие и динамичные. В этом отношении «Битлз» по-прежнему оставались группой, не вписывающейся в мейнстримовскую галерею бойз-бендов или мужских команд, то есть они, как и в 1960‐е, стояли особняком.

Битломанкам третьей волны в еще большей степени, чем поклонницам второго поколения, сложно было найти среди сверстников тех, кто разделял бы их увлечение. И хотя любых друзей по интересам можно было бы отыскать через интернет, некоторые поклонницы нуждались в «Битлз» не как в поводе для социализации, а как в ориентире для саморазвития. Австралийская фанатка «Битлз» К. Б. подтверждает: «Когда в моей жизни началась фаза экспериментов, и я пробовала разные вещи, пытаясь понять, кто я и чего по-настоящему хочу, присутствие «Битлз» как константы играло для меня очень важную роль». Интерес Аиды Хюрем к «Битлз» начался в раннем подростковом возрасте, вскоре после переезда в Австралию из Боснии. В этот сложный переходный период она внезапно обнаружила, что погружение не только в их творчество, но и в историю помогло сформироваться ее чувству субъектности и подтолкнуть к поиску новых интересов:

Теперь, оглядываясь назад, я чувствую, что в полном смысле слова росла вместе с «Битлз» […] и узнавала благодаря им какие-то новые вещи […]. И это сформировало меня нынешнюю. Это чистая правда. Какие-то совсем небольшие вещи: книги, которые я читала, и темы, которые возникали и которые я продолжала изучать, — все это просто сформировало того человека, которым я являюсь сегодня. Я человек, у которого сильно развита эмпатия и сострадание, и я чувствую, что «Битлз» тоже имеют к этому большое отношение. Все эти рассказы о том, как они отправились в Индию, чтобы разобраться в себе, заставили меня задаться вопросом «Кто я?». И я чувствую, что благодаря этому делаюсь лучше[251].

Для Бек Дамьянович и Элены Круз-Лопес знаковой песней стала Hey Jude, поскольку символизировала утешение и поддержку на сложном для каждой из девушек жизненном этапе. Эта песня, написанная Полом Маккартни для сына Джона Леннона Джулиана, когда его родители разводились, для Бек стала неким краеугольным камнем, когда брак ее собственных родителей распался. Для Элены это просто «…любимейшая в мире песня». Она напоминает ей о переезде из Пуэрто-Рико в Соединенные Штаты и о том, как музыка «Битлз» целиком компенсировала собой первоначальное ощущение изгойства, возникшее при столкновении с новой культурой и языком. Знакомство с «Битлз» также открыло ей новые интересы:

Мне было одиноко и тоскливо, друзей у меня не было, но […] у меня были «Битлз». И я уже посмотрела «Антологию [„Битлз“]». Начала покупать книги, читать про них. Погружаться во все эти даты — дни их рождения, год, когда они приехали в США, когда было «Шоу Эда Салливана», годы выпусков их альбомов, […] и вот… вот тогда я действительно по-настоящему заинтересовалась историей музыки, не только их, а вообще[252].

Хотя эти нарративы третьего поколения, по-видимому, в меньшей степени, чем в 60‐е, коррелируют с трактовкой роли «Битлз» как определяющего фактора в социокультурных изменениях, затронувших жизнь женщины, можно с уверенностью утверждать, что для битломанки третьей волны любимая группа является отправной точкой для развития собственной идентичности — как это происходило с поклонницами «Битлз» в 1964 году, по их собственному признанию. Даже более полувека спустя девушки-подростки и молодые женщины по-прежнему чувствовали, что битлы их понимают, и это, в свою очередь, помогало им лучше понять самих себя.

Поклонницы «Битлз» Yesterday and Today[253]

Марк Даффетт в своей книге о феномене фэндома предлагает с осторожностью поднимать темы гендера и сексуальности. Однако он отмечает подход Генри Дженкинса, который рассматривает идентичностно-обусловленный, субъективизм в контексте «…социального опыта, а не существенных различий»[254]. Нарративы этой главы свидетельствуют о диверсифицированности опыта трех поколений женщин в рамках фэндома. Они демонстрируют, как популярное музыкальное явление становится отражением социально-исторических перемен в гендерной повестке и одновременно служит информационным каналом для формирования идентичности, социализации, романтических отношений. В 1960‐х годах девушки-подростки и молодые женщины осознавали собственную причастность к музыке и культуре благодаря группе интересных молодых людей, исполнявших песни, которые апеллировали к их сердцам и умам. «Битлз» также предлагали модель нового способа существования, основанного на личной свободе. В 1970‐х годах творчество «Битлз» стало альтернативой жесткому противостоянию между «серьезной» рок-музыкой и эстрадой для девочек-подростков, или «тинибопперок». Несмотря на маскулинизацию рока, девушки по-прежнему чувствовали себя желанными гостями в битловском универсуме. Для поклонниц второго поколения наследие «Битлз» превратилось в новую форму межпоколенческой коммуникации. Перестав быть современным явлением, битловский фэндом получил более узкоспециальный статус, кроме всего прочего способствовавший формированию дружеских и романтических отношений. Статус битломанки в начале девяностых мог обернуться социальной изоляцией, но когда фанатам и фанаткам удавалось найти друг друга, это также способствовало установлению истинно прочных связей. Для фанаток третьего поколения статус «Битлз» как про-женской рок-группы, [в творчестве которой девушка воспринималась как самостоятельный человек, а не секс-объект], перестало быть доминирующим, учитывая популярность в середине 90‐х женщин — рок-звезд. Тем не менее для кого-то битлы по-прежнему оставались примером мужчин, испытывающих к женщине искренние чувства и заботящихся о ней. Хотя 1960‐е все дальше уходят в прошлое, некоторые из поклонниц третьей волны по-прежнему находят «Битлз» привлекательными. В то же время участники группы воспринимаются как любимые взрослые музыкальные дяденьки с их words of wisdom («словами мудрости» — цитата из песни Let It Be) и успокоительно родным звучанием. И, подобно рассказанной в начале этой главы истории Кей Макферсон, впервые услышавшей песню I Want to Hold Your Hand на Фиджи, эти все дальше и дальше отстоящие от нас прорывы — уже не столько сквозь пространство, сколько сквозь время — напоминают женщинам из битловского фэндома, что историю о неподвластном времени культурном влиянии «Битлз» имеют полное право рассказывать и они сами.

Глава 3

Don’t Blame It on Yoko[255]: супруги и подруги ливерпульских принцев

Бразильская поклонница «Битлз» Лиззи Браво вспоминает, как она впервые увидела Йоко Оно. Лиззи была одной из множества фанаток, собиравшихся в конце 1960‐х у лондонской студии EMI на Эбби-роуд. «[Йоко] настолько отличалась ото всех, — вспоминает Браво. — Всегда в черном, с длинными волосами. И [на ней был] мешковатый свитер. Я никогда не видела, чтобы кто-то так одевался»[256]. Лиззи, которая сама себя называла девушкой Джона, с момента приезда в Лондон в феврале 1967 года уже успела несколько раз встретиться и пообщаться со своим кумиром. Браво родилась в мае 1951 года и в пятнадцать лет отказалась от участия в festa de debutantes — традиционном бразильском празднике по случаю совершеннолетия. Вместо этого с согласия родителей зимой 1967 года Лиззи отправилась в Лондон. Поклонница «Битлз» с подросткового возраста и страстная почитательница Леннона, Браво рассказывает, как, узнав о беременности Оно в 1968 году, решила связать шаль для Йоко и «…комплект для малыша: пинетки, чепчик и рукавички». Среди множества фотографий Лиззи, сделанных ею на Эбби-роуд во время встречи с Битлз, есть одна, на которой Джон и Йоко держат подарок «…и улыбаются, улыбаются, потому что разглядели [сквозь упаковку], что там внутри». Бразильская поклонница вспоминает, что Йоко «…всегда была [с ней] очень приветлива. Она была очень тихая, […] но всегда улыбалась»[257].

Воспоминания Лиззи о встрече с Йоко Оно дает нам уникальную возможность проследить, как случайные контакты поклонниц с романтическими партнершами «Битлз» в перспективе формировали мнения фэндома об этих женщинах. Положительное впечатление, оставшееся у Браво от Оно, контрастирует с тем негативом, который обрушился на Йоко Оно со страниц СМИ и мемуаров некоторых битловских инсайдеров. Вместо привычного образа бесцеремонной особы, которая вечно лезет не в свое дело во время студийных сессий звукозаписи, перед нами предстает милая улыбчивая Йоко, на которую одна из многочисленных поклонниц группы изливает заботу и подарки; перед нами счастливая женщина, ожидающая рождения ребенка от любимого мужчины. И пускай Оно, увы, предстоит пережить выкидыш, но сам по себе этот лучезарный образ будущей матери являет собой редчайший феномен для битловских хроник 1968 года. Ведь вместо того чтобы триумфально войти в историю как художница-авангардистка, покорившая сердце Джона Леннона своим творческим взглядом на окружающую действительность, Оно в истории группы — и это, без сомнения, наиболее очевидный нарратив — фигурирует как разрушительница «Битлз». Хотя Пол Маккартни заявил в 2012 году, что отношения Оно и Леннона не сыграли в распаде «Битлз» решающей роли, тезис о «развалившей „Битлз“ Йоко» остается ключевым в истории группы. В той мере, в какой история «Битлз» может быть прочитана как волшебная сказка эпохи 1960‐х со всеми обязательными приметами жанра вроде дара на грани волшебства, способности зачаровывать аудиторию и путешествия героя, широкая общественность отказывалась видеть в Йоко архетип добродетельной девы, достойной принца. Вместо этого ее представляли и воспринимали как злую колдунью, хитростью околдовавшую Леннона. Неудивительно, что в 2007 году Йоко Оно выпускает альбом с лукавым названием Yes, I’m a Witch, что говорит о том, что даже сорок лет спустя отпустить ситуацию она так и не смогла.

Как уже говорилось в главе 2, в 1960‐е находившиеся в зените славы «Битлз» воспринимались как истинные принцы от рок-музыки, и некоторые фанатки видели в них архетип сказочного прекрасного принца. Но, с другой стороны, в каждом из них, магическим образом переломивших уготованную им судьбу заурядного уроженца Ливерпуля, одновременно были и некоторые «золушкины» черты. Подобного рода популярность приводила к тому, что рьяным поклонницам и вездесущим СМИ тема их избранниц не давала покоя. В волшебных сказках супругой принца неизменно становится добродетельная и прекрасная принцесса. В рок-н-ролльной сказке про «Битлз» множество пристрастных сторонних наблюдательниц рассматривали подруг и супруг битлов как достойных или недостойных такой рок-короны. Ниже мы рассмотрим супруг и подруг, фигурировавших в истории «Битлз» в 1960‐е годы: Синтию Пауэлл, супругу Джона Леннона, и Мэри «Морин» Кокс, на которой был женат Ринго Старр; Астрид Кирхгерр, невесту участника первого состава группы Стюарта Сатклиффа; Джейн Эшер, подругу Пола Маккартни, а также битловских жен Патти Бойд (Джордж Харрисон), Йоко Оно (Джон Леннон) и Линду Истман (Пол Маккартни). Нам бы хотелось выяснить, что пережили эти женщины, оказавшиеся частью истории группы, ставшей легендой; для этого мы прибегнем к метафоре сказки, хорошо зарекомендовавшей себя при феминистском прочтении культурных явлений. Мы видим, как, принимая ухаживания и/или предложение руки и сердца от участников «Битлз», эти женщины превращались в публичных персон, чья жизнь, вне зависимости от их собственной индивидуальности и карьеры, теснейшим образом переплеталась с историей группы. Что еще важнее, на их примере мы узнаем, как в жизни битловских подруг и супруг во время и после периода активной деятельности группы отражается наполненная переменами эпоха 1960‐х, символами которой являются «Битлз». Эти отношения являются предметом пристального интереса многих поклонниц, все равно, следили ли они за их развитием в 1960‐е годы или позднее узнавали о них через биографии, мемуары и фильмы. Большинство опрошенных нами респонденток признавали важную роль, которую битловские жены и подруги сыграли в истории группы, поэтому на основе полученных ответов мы в нашей работе попытаемся проанализировать, как данная группа женщин воспринималась участницами битловского фэндома.

Сказка про «Битлз»

В начале 1970‐х годов в англоязычном мире исследовательницы предложили рассматривать сюжеты классических сказок сквозь призму современных гендерных исследований. В статье «Освобождение сказки» (Fairy Tale Liberation, 1970), которую принято считать отправной точкой феминистической трактовки волшебной сказки, американская исследовательница Элисон Лурье утверждала, что данная форма повествования рисует женщину изначально позитивно; сказка не только помещает женский образ в центр действия, но и часто демонстрирует, что девушка обладает не меньшей находчивостью и интеллектуальной оснащенностью, чем ее сверстник мужского пола. В конце концов, «…[злую ведьму побеждает] не Гензель, а именно Гретель», — подчеркивает Лурье[258]. Однако несколькими годами позже предлагаемая Лурье трактовка сказки сквозь призму эмансипации была пересмотрена литературоведом Марсией Р. Либерман, которая рассматривала тексты сказок как попытку «…аккультурации женщины к традиционным социальным ролям». Она усматривала в них пропаганду физической привлекательности как главенствующей добродетели, к которой должна стремиться девушка; эта добродетель сеяла между женщинами семена соперничества, ведь в сказке высшей наградой, счастливым концом-всему-делу-венцом всегда является брак с принцем[259]. Двадцать лет спустя Сьюзан Дж. Дуглас будет размышлять об эмоциональной силе социализации, анализируя диснеевских принцесс; ведь множество женщин поколения беби-бума росли на этих мультфильмах. Как и Либерман, она предполагала, что истории про Золушку, Белоснежку и Спящую красавицу формируют «…базовые образы хорошей и плохой девочки, а также того, какие мальчики являются наиболее неотразимыми»[260].

Восхождение битлов от неприметного дебюта к небывалой славе было сказкой другого рода, разворачивавшейся в 1960‐е годы как в режиме реального времени, так и опосредованно. Битлы воспринимались как чувственные, чуть андрогинные «новые мужчины», развернутые к девушкам и женщинам. Более того, романтические и инклюзивные тексты их песен часто эту чувственность подчеркивали. Таким образом, их творчество становилось символом одновременно и сказочного принца, и сказочной принцессы. Эти отважные рыцари, ищущие приключений, могли вместе с тем говорить на языке и воплощать желания героинь, которые верят в хеппи-энд вроде «…и стали они жить долго и счастливо». Тем не менее, как отмечают многие биографы группы, да порой и сами битлы, им приходилось преодолевать устойчивые представления о гендерных ролях и отношении к женщине, являвшиеся частью их собственного процесса аккультурации как мальчиков, росших в 1950‐е годы в Ливерпуле. В то время как «Битлз» были и оставались главными героями собственной эпической сказки, женщины, становившиеся в период деятельности группы их подругами сердца, вынуждены были бороться с тем, что их бойфренды или супруги являлись объектами страстной привязанности поклонниц по всему миру. В рассказе шотландской писательницы Шейлы Маклеод, которая с 1963 по 1976 год была замужем за Полом Джонсом, солистом английской группы Manfred Mann, середина 1960‐х предстает временем, когда возникшая «рок-сказка» создала новую динамику в отношениях между мужчиной и женщиной; «мужчина превращается в объект желания, которого женщина должна добиваться». Однако эта динамика только подчеркивала качества, которые в рамках традиционных ожиданий считались наиболее желательными в женщине-партнерше. Идеальная «рок-жена», по словам Маклеод, являлась «…таким же символом очевидного успеха, как соответствующий [статусу] дом или машина», и эта статусность «…означала не просто красоту, а красоту правильную: стильную и дорогую»[261].

Применительно к нашей истории и самим битлам, и широкой публике идеальная подруга сердца или супруга непременно представлялась сексапильной. При этом когда подобная женщина находилась на виду, ей неизменно полагалось быть радостной, улыбающейся, заботливой, во всем поддерживающей своего мужчину. Если это так, то что означала подобная жизнь для таких разных женщин, как Синтия Пауэлл, Морин Кокс, Джейн Эшер, Патти Бойд, Йоко Оно и Линда Истман, когда в 1960‐е, эту эпоху перемен, каждой из них пришлось прокладывать себе путь сквозь бури романтических отношений и браков?

Первые жены: Синтия Пауэлл и Морин Кокс, девы Мерсисайда

В конце 1950-х — начале 1960‐х годов юноши и девушки обыкновенно встречали суженых в родном городе или поселке, где оба выросли. И в Ливерпуле, и по всей Великобритании эта культурная норма шла в комплекте с браком в границах своего социального класса. Как это было принято на Западе, молодые люди женились к двадцати годам, и, в идеале, это был брак по любви. Работать полагалось мужчине, а женщина сидела дома и воспитывала детей, работая только в случае экономической необходимости. Девушки, достигшие совершеннолетия в послевоенный период, были воспитаны на романтических идеалах гетеросексуальной любви, почерпнутых из фильмов, песен и книг. Они выросли с мыслью о том, что их поиск настоящей любви, своего «принца», должен увенчаться не только супружеским благоденствием, но и абсолютным счастьем, так что желать будет больше нечего. Неудивительно, что песня Someday My Prince Will Come, прозвучавшая в 1937 году в мультфильме Уолта Диснея «Белоснежка» по мотивам сказки братьев Гримм, оказалась столь популярной. Она отражала укоренившуюся идею, внушаемую многим поколениям девочек, которые считали своей конечной целью счастливое, наполненное любовью супружество. Как отмечала одна феминистская исследовательница сказок, «даже в „либерализованном“ XX веке многие женщины затверживают романтические шаблоны старинных сказок […], хотя и отдавая себе отчет, что не все мужчины принцы […] И [пусть] сама она не принцесса, и даже не заколдованная, но все равно женщина и сегодня мечтает о „мужчине из сказки“»[262]. В парадигме такой философии переход из девичества к взрослой жизни лежал только через замужество, и проводником этой инициации должен был стать именно долгожданный принц. Обещание (ограниченной) свободы можно было обрести, если верить хиту Бетти Эверетт[263] 1964 года, «в его поцелуе». Вероятно, каждой из битловских супруг и подруг с детства вдалбливали в голову нечто подобное, но каждая по-своему реагировала на это и справлялась с его последствиями, что как нельзя лучше отражало нравы 1960-х.

Синтия Пауэлл (1939–2015) познакомилась с Джоном Ленноном, когда они учились в Ливерпульском художественном колледже. Они начали встречаться в 1959 году. Морин Кокс (1946–1994), малолетняя фанатка «Битлз» и постоянная посетительница «Каверн-клуба», привлекла внимание Ринго Старра в 1962 году. И та и другая росли в Ливерпуле и его окрестностях: Синтия — в приморском городке Хойлейке на северо-западной оконечности полуострова Уиррэл, где река Ди впадает в Ирландское море, а Морин — в самом сердце рабочих кварталов Ливерпуля. В своих мемуарах 1978 года «Леннонский уклон» (A Twist of Lennon) Синтия признается, что, хотя учеба давалась ей с трудом, ее одаренность к рисованию и живописи проявилась довольно рано. О том, чтобы после колледжа продолжить учебу в университете, и речи не было, но Синтия постаралась при выпуске получить квалификацию учителя рисования. Морин, когда она начала встречаться с Ринго Старром, было всего шестнадцать лет и, подобно большинству выпускниц школ из рабочих семей, она выбрала себе профессию, по которой можно было бы работать до замужества. Кокс работала ученицей парикмахера в городском салоне «Эшли дю Пре», когда у нее начался роман со Старром.

Синтия Пауэлл и Джон Леннон поженились 23 августа 1962 года. Невеста была на первых месяцах беременности, ей не было и двадцати трех лет. Незамужним женщинам контрацептивы были недоступны, поэтому секс до брака был рискованным делом. И для Синтии, и для Джона это были первые серьезные и взрослые отношения, но если роман не обязательно означал скоропалительный брак, то нежданная беременность предполагала именно женитьбу. Маргарет Смит, ленноновская «тетя Мими», женщина, заменившая ему мать, на гражданской церемонии бракосочетания не присутствовала. Возможно, ей, типичной представительнице среднего класса, пекущейся о соблюдении приличий и о будущем племянника и приемного сына, казалось, что настолько «по-дурацки запустить ситуацию» могла только молодежь из рабочего класса. Пара официально зарегистрировала свои отношения, а 8 апреля 1963 года на свет появился их сын Джон Чарльз Джулиан Леннон, более известный как Джулиан.

«Битлз» подписали контракт на запись с EMI в июне 1962 года, но именно с выходом сингла Love Me Do четыре месяца спустя группа обретает известность в национальном масштабе. Со следующим синглом Please Please Me, который выходит в начале января 1963 года, их популярность резко взмывает вверх. Песня становится их первым хитом номер один в Великобритании. Во время восхождения группы на олимп национальной славы, совпавшем с беременностью Синтии, менеджер «Битлз» Брайан Эпстайн просил девушку оставаться в тени. Поскольку рок- и поп-звезды продвигались как объекты девичьих грез, «доступные» для поклонниц, никто не должен был знать, что один из битлов женат, не говоря уже о перспективе отцовства. Синтия капитулировала перед Эпстайном, надевая темные очки или пряча лицо при выходе из дома и отмахиваясь от любопытных репортеров, которые приставали к ней с расспросами, уж не приходится ли она Джону Леннону женой. В начале 1964 года, когда битломания распространилась за пределы Великобритании, матримониальный статус Леннона был обнародован. 9 февраля 1964 года о его семейном положении узнали почти 74 миллиона американских телезрителей, смотревшие первое выступление «Битлз» в «Шоу Эда Салливана».

Во время исполнения песни Till There Was You каждого из битлов представляли зрителям с помощью субтитров, и под именем Джона Леннона появился текст «Простите, девушки, но он женат». Американские поклонницы, видевшие кадры прибытия «Битлз» в нью-йоркский аэропорт имени Джона Кеннеди двумя днями ранее, могли заметить, что Леннона сопровождала эффектная блондинка в белом кепи, похожем по крою на его черную кепку с околышем. Синтия Леннон стала не только первой «битловской женой», но и первой из подруг членов группы, которая на собственном опыте ощутила как адреналин, так и опасности битломании, превратившейся в явление международного масштаба.

Как только о браке Леннонов стало известно, молодые поклонницы смогли больше узнать о жене Джона через ориентированные на подростков СМИ, такие как «экспресс-выпуски» битловских журналов, в которых Синтию не всегда представляли в самом выгодном свете. Например, семистраничная статья в «„Битлз“ мэгэзин» (1964) под названием «Как я вышла замуж за битла: рассказ Синтии» (How I Married a Beatle: Cynthia Tells) создавала ложное впечатление о ее внешности. На одном из снимков на первой странице она вышла полной, а на другом была изображена в темных очках среди зарослей, так что ее лицо было перекрыто веткой с листьями. Один из листьев, закрывавший ей нос, делал его похожим на птичий клюв. Статья начиналась не менее беспощадным абзацем: «Невысокая, но и не худая девушка в темных очках с длинными прямыми светлыми волосами отчаянно пытается удержать дверь своей ливерпульской квартиры открытой, чтобы вытащить из нее коляску с ребенком»[264]. Основным параметром физической красоты женщины тогда (да и сейчас) считалась стройность, поэтому описаниями «миссис Леннон» как «невысокой, но и не худой», то есть, скорее, полной особы создавало у поклонниц ощущение, что Синтию может «подвинуть» какая-нибудь более физически привлекательная соперница. В конце концов, разве сказочная принцесса, которая покоряет сердце принца, не была также «самой красивой из всех»?

Однако в некоторых статьях того времени Синтия Леннон представала в более комплиментарном свете как физически привлекательная и, следовательно, более «подходящая» жена для обожаемого всеми кумира. Подобные статьи призваны были удовлетворить любопытство молодых фанаток о том, как же Синтии выпала такая «удача» — выйти замуж за битла. В одной из них под заголовком «Каково это — любить битла по имени Джон» (What’s It Like to Love Beatle John?) Синтию описывают как «милашку» и «блондинку», добавляя, что ее «напряженное лицо, [которое], кажется, источает печаль», просто отражает «застенчивую» и «интровертную» натуру, реагирующую таким образом на массовый ажиотаж вокруг группы ее супруга. Другая статья «Девчонка из наших» (Our Kind of Girl) из июньского номера британского журнала для подростков «Фэбьюлос» за 1964 год содержала фотографии битлов с их спутницами. Текст рядом с фотографией «мистера и миссис Леннон» делал упор на очаровании Синтии в контексте материнства: «У них подрастает малыш, […] которым она много занимается, но всякий раз, когда заботы о ребенке позволяют, вы видите рядом с Джоном его симпатичную жену»[265].

Возможная притягательность Синтии для Джона формулировалась строго в границах гетеронормативной модели отношений между мужчиной и женщиной.

В обеих своих книгах — и в «Леннонском уклоне» (1978), и в «Моем муже Джоне» (2005)[266] Синтия Леннон пишет о постоянной «работе над собой», над своей внешностью ради того, чтобы угодить Джону. В изложении мужчин-биографов «Битлз», да и самой Синтии она часто предстает в битловской истории эдакой «серой мышкой», предпочитающей консервативные твидовые костюмы-двойки. Во время учебы в художественном колледже весь ее образ воспитанной барышни контрастировал с обликом Леннона, поскольку в тот период Джон старательно подражал остромодной тогда субкультуре «тедди-боев»[267]. Подобный образ Синтии лишний раз подчеркивает, сколь неожиданным стал выбор Джона, когда он начал за ней ухаживать. Синтия, по ее собственному признанию, отчаянно старалась стать похожей на тогдашний ленноновский идеал женщины — французскую киноактрису Бриджит Бардо. Она отпустила волосы, перекрасилась в блондинку, носила мини-юбки и сетчатые чулки. Тем не менее в книге «Леннонский уклон» она с болью вспоминает, как Джон не разговаривал с ней в течение нескольких дней после того, как она сделала короткую стрижку: «В его глазах была такая ненависть и злоба, будто я совершила какое-то чудовищное преступление». Позднее, когда она почувствовала, что их отношения идут на спад, она решилась на ринопластику и изменила форму носа, поддавшись обманчивому представлению о том, что ее физическая привлекательность станет залогом их супружеского счастья. В те годы Синтия Леннон был одним из главных объектов женской зависти во всем мире, но ее отношения с Джоном были далеки от сказки, которая, как представлялось юным поклонницам, непременно станет былью, стоит им стать дамой сердца кого-нибудь из битлов. Будучи женой Джона Леннона, Синтия часто оставалась дома одна и тащила на себе большую часть родительских обязанностей. В период с 1964 по 1966 год «Битлз» записали пять альбомов, на эти же годы пришлись все национальные и международные гастрольные турне в их карьере.

Хотя некоторые из утех, которым Леннон и сотоварищи предавались во время гастролей, пресса обходила молчанием — настолько уважительно и бережно относились к группе в эпоху битломании, — о неверности Джона Синтия все равно узнает незадолго до их разрыва и последующего развода в 1968 году.

В одной из статей американского подросткового журнала 1960‐х можно найти более осторожную оценку статуса Джона Леннона в глазах фанаток первой волны: «Пускай битломанки и облачились в траур по поводу того, что Леннон уже занят и стал не только мужем, но и отцом, его популярности это не вредит». В большинстве публикаций о семейной жизни четы Леннонов Джон представал образцовым заботливым супругом, а Синтию изображали доброй и уступчивой. В апреле 1964 года австралийский еженедельный журнал для женщин Australian Women’s Weekly опубликовал программный материал о Синтии Леннон как о первой из «битловских жен». Отмечая ее модную одежду в стиле мод и «теплую притягательную» улыбку, журналист задавался вопросом, есть ли в ней «та же отрадная честность и веселый нрав, отличающие ее мужа». Однако тут же сам оговаривается, что «…этого никто никогда не узнает, потому что битловской жене просто не разрешается открывать рот»[268]. Только после мемуаров Синтии, напечатанных в 1978 году, она наконец приоткрылась перед поклонниками «Битлз» как личность. Книга «Леннонский уклон» с иллюстрациями автора не только воскрешает атмосферу тех дней, описывая отношения и брак Синтии с Джоном и группу «Битлз» на заре их существования, но и свидетельствует о ее незаурядном таланте художника.

Респонденткам, которых я интервьюировала для этой книги, было что порассказать о роли Синтии Леннон в истории «Битлз». В комментариях нескольких женщин прозвучала мысль о том, что история Синтии представляет собой квинтэссенцию отношений и браков, заключенных в до- или протофеминистскую эпоху. В беседе с Ребеккой Хербертсон прозвучала мысль о том, что брак Синтии с Джоном Ленноном был, скорее, консервативным как в истории «Битлз», так и в контексте 1960‐х годов:

Мне кажется, она была истинной дочерью своего времени: раз вышла замуж, то будь добра хранить верность, терпеть, любить мужа и грязное белье на людях не стирать […] Будь Синтия более современной женщиной, наверное, все могло бы пойти немного по-другому […] Я думаю, сегодня все сильно изменилось, так что я правда ей очень сочувствую, потому что считаю, что ее опыт общения с «Битлз» был довольно тяжелым[269].

Хербертсон сама замужем за музыкантом, поэтому не понаслышке знает, какая серьезная «закулисная» поддержка исходит от жен и подруг, пока их мужчины заняты записью или выступают на сцене. Она с грустью отмечает, что Синтию «оттеснили в сторону», несмотря на то что в начале творческого пути Джона Леннона она играла такую важную для мужа роль. Кит О’Тул отмечает, что ее всегда восхищало, как Синтия Леннон, «…несмотря ни на что, […] продолжала любить [Джона] и поддерживала его. Вероятно, она любила его до самой смерти»[270]. Интересно, что после смерти Синтии Леннон в 2015 году именно Йоко Оно произнесла: «Я часто задавала себе вопрос, до какой степени именно ее присутствие побуждало их [„Битлз“] идти до самого верха»[271]. Холли Тесслер говорит, что всегда испытывала «…огромное сочувствие» к первой жене Джона, учитывая множество испытаний, с которыми она столкнулась во время жизни с ним — будь то незапланированная беременность и материнство, пик битломании или зрительский интерес к их разрыву и разводу, превративший их в грандиозное шоу. По ее словам, «…ведь Синтии пришлось со стольким справляться: и с собственными противоречивыми чувствами к Джону, и с воспитанием ребенка, в основном в одиночку, и с необходимостью скрывать тот факт, что она замужем за битлом… И это еще все до того, как появилась Йоко. […] Но при этом она никогда не пыталась публично очернять Джона»[272]. Фанатка второго поколения Сара Шмидт выражает аналогичное восхищение тактом Синтии Леннон, несмотря на ее непростые обстоятельства:

В ней всегда была внутренняя цельность. Я восхищалась, как ей удалось сохранить в тайне свой брак и ребенка от Джона, и ведь она готова была пойти на это ради мужа. Она всячески поддерживала Джона, даже если подозревала, что он ей изменяет. Нелегко, конечно, пришлось, когда их развод обсуждался на каждом углу, но даже с этим она справилась с потрясающим достоинством[273].

Джулия Снирингер сочувствует Синтии Леннон, но вместе с тем отмечает, что, несмотря на брак с публичной личностью, история Синтии была довольно типичной для того времени, когда многие женщины выскакивали замуж в юном возрасте, часто по причине незапланированной беременности: «Я имею в виду, что в книгах про это время таких историй полно»[274].

О первой жене Ринго Старра Морин Кокс, на которой он женился в 1965 году, известно меньше. Сложнее «разобрать ее голос» в битловском нарративе, поскольку Морин не оставила мемуаров о своей жизни с барабанщиком «Битлз» и почти не давала интервью. В основном Морин Кокс осталась в памяти и в истории из‐за того, что была первой и единственной поклонницей «Битлз», которая вышла замуж за члена группы. Как вспоминает еще одна фанатка времен 1960-х: «Каждой девушке, влюбленной в битла, казалось, что если бы только ей удалось добиться от своего кумира свидания, дальше все было бы как в сказке, хотя в глубине души, конечно, каждая понимала, что это дохлый номер»[275]. Номер-то, может, и дохлый, но Морин создала прецедент того, что подобные мечты могут сбыться, пусть даже у нее единственной из всех последующих поколений поклонниц.

Как и Синтия с Джоном, Морин и Ринго стали парой еще до битломании. Как и Синтия, Морин была беременна, когда выходила замуж, правда, в свои восемнадцать она была почти на пять лет моложе Синтии. На гребне битломании Морин также мелькала в подростковых журналах, рассчитанных на ярых поклонниц группы. В статье из журнала «16» за 1964 год, в которой она фигурировала вместе с девушкой Джорджа Харрисона Патти Бойд, читательницам рассказывали, что Морин «…бросила работу в салоне красоты и теперь целыми днями помогает мистеру и миссис Старр сортировать почту от поклонниц Ринго и отвечать на их письма»[276]. Важно отметить, что «Мо», или «Митч», как ее называли близкие, никогда не забывала о собственном фанатском прошлом. В февральском номере журнала «„Битлз“ мансли» за 1966 год появилась статья, где говорилось о том, как до замужества Морин помогала оформлять самый первый офис фан-клуба «Битлз» в Ливерпуле. Также на протяжении их брака она прилежно отвечала на адресованные Ринго письма и по-прежнему оставалась поклонницей группы. Иногда она даже создавала для их с Ринго дома арт-объекты, вдохновленные творчеством «Битлз». Как пишет биограф Хантер Дэвис во время посещения особняка Старров, «Морин проводила часы за [рисованием] сложнейших узоров и орнаментов. Одну из картин она сделала на основе логотипа „Клуба сержанта Пеппера“, всю в пайетках, их там сотни, если не тысячи»[277].

Дэвис, кстати, оставил свидетельство о том, что именно Морин всегда ждала Ринго после сессий в студии звукозаписи с горячим ужином[278]. Журналистка Морин Клив, в 1966 году бравшая у каждого из битлов «домашнее» интервью для серии статей под названием «Как живет битл» (How a Beatle Lives) для лондонской вечерней газеты «Ивнинг стандард», цитирует слова Ринго о жене: «…Конечно, она принадлежит мне […] Когда я на ней женился, ее родители переписали ее на меня»[279]. Современной читательнице наверняка хотелось бы уточнить, а вдруг в этих словах есть доля шутки, хотя сама Клив это высказывание никакими ремарками не сопроводила. На самом деле, Хантер Дэвис в своей биографии 1968 года не зря сравнивает отношение Старра и Леннона к женам и семейной жизни с отношением пролетария Энди Кэппа, персонажа английских комиксов, не отличавшегося прогрессивными взглядами на супружеские отношения. Старр заявил Дэвису: «Я не считаю, что женщине нравится равенство. Ей нравится быть под защитой и, в свою очередь, нравится заботиться о мужчине. Вот и все». Хотя классическая сказка восхваляет добродетель и/или покорность женщины, подобные истории, как правило, оканчиваются свадьбой, а на дальнейшую повседневную жизнь принцессы в браке там не найти даже намека.

Несмотря на уникальность статуса Морин как фанатки, которая вышла замуж за битла, из опрошенных нами женщин ее упоминает всего одна респондентка, и совершенно проходным образом. Марли Сентауэр отмечает, что благодаря историям, описанным в мемуарах битловской инсайдерки Крис О’Делл, она получила представление о том, как Морин умела радоваться: «Судя по всему, она была удивительно интересной женщиной»[280].

Истории Синтии Пауэлл и Морин Кокс как нельзя лучше свидетельствуют о том, что, хотя буквально с момента становления группы «Битлз» ее участники позиционировались как прогрессивно мыслящие молодые люди — современные принцы — Джон Леннон и Ринго Старр в своих первых супружеских отношениях руководствовались консервативными ценностями. Их поведение свидетельствовало об их убежденности в том, что женщина может и хочет радостно сидеть дома, в то время как они имеет право свободно разгуливать где вздумается. Однако, как это происходит с большинством отправляющихся в дальний путь сказочных героев, обретенный жизненный опыт меняет обоих персонажей. Австралийский культуролог Тара Брабазон считает, что не только Йоко, но и Сильвия помогли Джону Леннону на его «пути маскулинности». По ее словам, «…Синтия была невероятно важна для этой истории… даже если [Джон] был на этом первом этапе на иной траектории феминизма, необходимо признать, что в молодости он сделал правильный шаг», женившись на Синтии, когда она забеременела[281]. Возможно, Леннону удалось реализовать свое стремление к равноправному партнерству с Йоко только через осознание того, что свои отношения с Синтией он строил прямо противоположным образом.

Брак Старра и Кокс продержался десять лет, в 1975 году они развелись. В 1981 году он женился на американской актрисе Барбаре Бах. В отличие от Синтии Леннон, которая вспоминала, как Пол Маккартни только шутил, что, после того как она и Джон разбегутся, им с Полом обязательно надо сойтись, Морин, по слухам, в начале 1970‐х закрутила роман с Джорджем Харрисоном. К 1974 году Старр, будучи женатым на Морин, был замечен на публике с американской моделью Нэнси Ли Эндрюс, и, считается, это была далеко не единственная интрижка. Отношения Ринго и Морин начинались как современная сказка — местная знаменитость влюбляется в одну из своих поклонниц, — но ей не суждено было продлиться долго. Тем не менее Старр вместе с тремя их общими детьми был у постели Морин, когда она в 1994 году скончалась от лейкемии в возрасте сорока восьми лет. Синтия Леннон умерла от рака в 2015 году в возрасте семидесяти пяти лет. Учитывая характер известности Синтии при жизни, нетрудно было предсказать, как подобная популярность будет контекстуализирована в некрологах. Одни, даже столько лет спустя, описывали ее как «симпатичную блондинку», другие называли первой любовью Джона Леннона. Городская газета «Эхо Ливерпуля» включила в некролог упоминание о творческих устремлениях первой миссис Леннон: «Синтия Пауэлл мечтала стать учительницей рисования и была талантливой художницей. Может быть, даже более одаренной, чем Джон».

Богемная сказка: «Битлз» и Астрид Кирхгерр

У Астрид Кирхгерр (1938–2020) не было романа ни с одним из четырех битлов, она была помолвлена с бас-гитаристом и другом Джона Леннона по Ливерпульскому художественному колледжу Стюартом Сатклиффом. Поговорить о ней в контексте нашего исследования представляется чрезвычайно важным, поскольку ее тесную дружбу со всей группой можно было бы отнести к принципиально иному типу романа, имеющему особую сказочную коннотацию. Как-то вечером в октябре 1960 года двадцатидвухлетняя начинающая фотохудожница зашла в ночной клуб в родном Гамбурге, посмотрела выступление английской группы и прозрела ее будущее. За несколько месяцев до этого битлам предложили музыкальную резиденцию в Гамбурге, причем предоставление ими требуемых по контракту музыкальных услуг должно было происходить в Санкт-Паули, гамбургском районе красных фонарей. Сперва в августе 1960‐го они играли там в стрип-клубе «Индра», но к началу октября перебрались в расположенный неподалеку ночной клуб «Кайзеркеллер». Именно там Астрид Кирхгерр и увидела группу, состоявшую тогда из пяти человек, с Сатклиффом на басу и Питом Бестом на барабанах. В июле 1961 года Сатклифф, понимавший, что его призвание — быть художником, а не бас-гитаристом, покинул группу ради учебы в художественном колледже Гамбурга и отношений с Кирхгерр. 10 апреля 1962 года он скоропостижно умер от кровоизлияния в мозг. Астрид Кирхгерр вошла в историю не только из‐за романа с Сатклиффом — именно эта линия легла в основу сюжета фильма «Пятый в квартете» (Backbeat) (1994), снятого через тридцать лет после описываемых событий, — но и потому, что именно она стала авторкой первых профессиональных фотографий группы. Кроме того, именно Кирхгерр, задолго до Брайана Эпстайна, менеджера «Битлз», решившего одеть музыкантов в сшитые на заказ одинаковые костюмы, заставила музыкантов задуматься о воздействии стиля на аудиторию. А еще она стала их первой близкой подругой (и поклонницей), которая была, во-первых, иностранкой, а во-вторых, происходила из состоятельного среднего класса. Битлы были в абсолютном восторге и от самой Астрид, и от того образа жизни, который она вела: жизнь в богатом районе Гамбурга, собственное авто, классическая музыка и джаз, а не рок-н-ролл (до того, как она впервые услышала «Битлз»).

Кирхгерр разглядела в «Битлз» нечто такое, чего они (пока!) сами в себе осознать либо не могли, либо могли, но не до конца. Если волшебная-сказка-про-«Битлз» все же развивалась по «золушкиным» канонам с битлами в роли «золушков», а корни их превращения из работящей провинциальной ливерпульской группы в рок-звезд мировой величины следует искать в Гамбурге, то Астрид Кирхгерр в этой сказке — их добрая фея-крестная. Ее фотокамера, словно волшебная палочка, предлагала битлам увидеть себя такими, какими они были на самом деле и вместе с тем какими могли бы стать. Хотя при первом знакомстве с Астрид они были одеты как типичные тедди-бои, Кирхгерр разглядела их суть: «Они были настолько самобытны, каждый из них… вот что мне хотелось показать в своих фотографиях; что это не просто какие-то тедди-бойчики, что за всем этим стоит нечто большее»[282]. Именно это трудно выразимое качество она стремилась запечатлеть на снимках членов группы.

В отличие от многих девушек, побывавших на концертах «Битлз» в зените битломании, Астрид Кирхгерр, впервые увидев их на сцене, не зашлась в экстазе. Тем не менее ее реакция на «Битлз» была в высшей степени физиологичной: это был удар под дых, от которого у нее перехватило «и дыхание, и горло», так что она «потеряла дар речи». У нее мгновенно возникло необъяснимое чувство сопричастности с этими пятью британскими пареньками, играющими рок-н-ролл на крохотной клубной сцене. «Меня притягивала их музыка, — вспоминает она, — потому что это было то, что, как мне всегда казалось, может существовать, но чего я прежде ни разу не встречала». Однако покорило ее не только их звучание: «Я всегда мечтала встретить ребят, выглядящих так же, как „Битлз“, и вдруг эта мечта сбывается!»[283] Через несколько секунд после того, как Астрид их увидела, она поняла, что хочет поговорить и познакомиться с ними. Больше всего ее заинтересовал их бас-гитарист Стюарт Сатклифф, который был невероятно похож на кумира 1950‐х, американского киноактера Джеймса Дина, погибшего молодым. При помощи своей камеры она как фотограф могла бы получить пропуск в их мир.

По идее, в тот октябрьский вечер Астрид вообще не должна была оказаться в клубе «Кайзеркеллер». Довольно разнузданная, «на все готовая» обстановка баров Санкт-Паули девушке вроде фрейлейн Кирхгерр вряд ли могла понравиться, и не только потому, что она предпочитала мрачноватые атмосферные кафе, но и потому, что образованной женщине среднего класса в баре квартала красных фонарей делать было нечего. Как Астрид сама рассказывала в 2010 году в эфире Национального общественного радио, улица Репербан, главная артерия района, была «не тем местом, где в 1950‐е или 60‐е годы могли гулять молодые дамы»[284]. Тем не менее она дала себя уговорить своему тогдашнему бойфренду Клаусу Форманну, уже успевшему побывать на концерте «Битлз». По всей вероятности, среди остальных подружек «Битлз» Астрид была первой абсолютно чуждой условностям девушкой. Она принадлежала к гамбургской ультрамодной субкультуре экзисов (сокращенно от «экзистенциалистов»). Экзисы стремились создать альтернативу «взрослому» культурному мейнстриму, казавшемуся им банальным и косным одновременно. Для послевоенного поколения немецкой молодежи, с ужасом вспоминавшей о недавнем политическом прошлом своей родины, приобщение к иностранной музыке и моде было мощным способом отречься от собственной национальной идентичности. Экзисы особенно тянулись к культуре Франции: это могли быть пластинки Жюльетт Греко, сюрреалистические фильмы Жана Кокто или прически по последней парижской молодежной моде (длинные волосы у мальчиков, короткие стрижки у девочек). Им вовсе не обязательно было быть истинными интеллектуалами и любителями Сартра или Камю, тем не менее экзисы позиционировали себя как вписанные в современный культурный контекст художники и активные промоутеры расцветающей местной сцены.

До занятий фотографией Кирхгерр изучала историю моды, поэтому по большей части придумывала наряды для себя сама: питала пристрастие к черному цвету, любила кожу и носила короткую мальчишескую стрижку, как у актрисы Джин Сиберг в фильме Жана-Люка Годара «На последнем дыхании», вышедшем на экраны в марте 1960 года. Она полностью приняла и воплотила в себе инаковость, излучая уверенность в себе и шик. Неудивительно, что битлы были покорены Астрид не меньше, чем она ими. Джонатан Гулд склонен считать, что эта завязавшаяся в Гамбурге дружба вряд ли могла бы сложиться в Ливерпуле. Юная светская львица из состоятельной семьи, какой была Астрид, в пролетарском окружении ливерпульской молодежи выглядела бы либо жеманницей, либо снобкой. Однако в контексте Гамбурга любые намеки на «…художественные и интеллектуальные претензии нивелировались ее ломаным английским, ее внешностью и стилем, а главное, ее искренним увлечением битлами».

Роль Кирхгерр в истории «Битлз», как первого человека, сделавшего для группы профессиональную фотосессию, также подчеркивает значимость женского взгляда, столь важного для их истории. Кирхгерр удалось в полном объеме идентифицировать, задокументировать и в итоге сформировать магнетическую привлекательность «Битлз». Именно на ее черно-белых фотоснимках битлы впервые предстают как объекты желания, а «субъектом желания» является сама Кирхгерр. Битлы стали ее коллективной музой. Биографы, историки и поклонники «Битлз» практически в один голос превозносят Астрид Кирхгерр как женщину, опередившую свое время и оказавшую влияние на стиль молодых музыкантов. В то время как битловская иконография периода «движухи 1960-х» — важнейшего периода зенита славы «Битлз» — включает в себя снимки таких, например, модных гламурных мужчин-фотографов, как Дэвид Бейли, популярных упоминаний о кудеснице камеры Кирхгерр вы не найдете.

То, что Кирхгерр создаст первые фотографии «Битлз», отражающие их индивидуальность, и то, какое влияние она окажет на их чувство стиля на заре их карьеры — переход от «тедди-боев» к «прото-мод»-стилю и мягким округлым стрижкам с челками, которые в середине шестидесятых превратят их в законодателей моды, — только добавляет ее истории исключительности. Наши респондентки признают за Астрид Кирхгерр провидческие способности и подчеркивают ее созвучный сегодняшнему дню выбор образа жизни и линии поведения в целом. Например, она не стеснялась всюду следовать за «Битлз» — в качестве возлюбленной Сатклиффа и просто подруги остальных членов группы. Марли Сентауэр, фотограф и музыкант, вспоминает, как увидела фотографию Кирхгерр и Сатклиффа в биографии Джона Леннона, написанной Рэем Коулмэном в 1985 году, и не поняла: «А это еще кто такие?» И лишь «когда пазл сложился» — когда, в конце концов, она познакомилась с фотографиями Кирхгерр, — то была совершенно покорена их образным строем. «Она оказала на меня колоссальное влияние», — признается Марли и добавляет, что ее сердце отдано Астрид отчасти потому, что «эта женщина [спокойно] ходила туда, куда ей не положено было ходить», имея в виду «Греховную милю» в Гамбурге, где проходили выступления «Битлз», и локации их фотосессий[285]. Выяснилось, что чувства и интересы Кирхгерр находили отклик в душе другой поклонницы «Битлз», Эллисон Джонелл Борон, еще в подростковом возрасте:

Мне казалось, она такая классная […] Немецкий язык в школе я выбрала не из‐за нее, но мое немецкое на уроках — поскольку мне пришлось его взять — было Астрид. […] Я очень интересовалась фотографией, и мне вообще нравится, что у нее был такой художественный вкус, это ведь она придумала эти их стрижки, ботинки, весь стиль[286].

Шотландская поклонница Мэнди отдает должное уникальности места, занимаемого Кирхгерр в ранней истории «Битлз», и значительности оказанного ею влияния, особенно с учетом того, что, с одной стороны, «…когда они были моложе, то к женщинам — особенно к постоянным подругам и женам — относились не очень» (тут она отдельно упоминает Синтию Леннон), но «с другой стороны, «Битлз» помогали женщинам и привлекали внимание к таким личностям, как Астрид Кирхгерр, так что они не стеснялись находиться под женским влиянием»[287]. Предлагаемая Мэнди интерпретация романтических отношений «Битлз» с женщинами в пору их юности не только высвечивает иной характер их отношений с Кирхгерр, но, как мы уже упоминали в главе 1, подчеркивает, что их взаимодействие с женщинами было разноплановым и контекстуально обусловленным.

Сьюзан Райан не устает поражаться тому, как Кирхгерр сумела разглядеть в этой группе нечто принципиально иное, и высоко ценит созданный ею битловский фотоархив:

Не будь у нее художественного видения… Она вдруг увидела в этих парнях что-то такое, что ей захотелось запечатлеть на пленке, сохранить, оставить себе, [чтобы иметь возможность] обдумать и использовать. И если бы у нее не случилось этого озарения — мы были бы лишены много из того, что сейчас имеем. И уж, по крайней мере, у нас не было бы этой фотохроники. […] Она была способна видеть «поверх», понимаете? Я не могу объяснить это по-другому […] ведь это были двадцатилетние ребята, вчерашние подростки, и она что-то такое разглядела[288].

Сьюзан и ее подруга Кит О’Тул ежегодно посещают «Битлфесты» — фестивали для поклонников «Битлз» в Нью-Йорке и Чикаго. Кит с нежностью вспоминает времена, когда почетным гостем была Астрид Кирхгерр. Она до сих пор помнит ту благоговейную тишину, которой участники Астрид встретили ее появление в главном фестивальном зале. Райан также помнит, как «просияло» лицо Кирхгерр, когда ее муж попытался заговорить с ней на своем «школьном немецком». После этого всякий раз, когда в течение фестивального уик-энда они с мужем видели ее, Кирхгерр широко им улыбалась[289]. Когда Райан рассказывала эту историю, мне вдруг пришло в голову, что англоговорящие мужчины, пытающиеся говорить с Кирхгерр на ее родном языке, должно быть, напомнили ей о первой встрече с «Битлз» и их попытки общаться на немецком. Разумеется, коммуникация между Кирхгерр и «Битлз» всегда была много шире, чем просто вербальная. Как точно отмечает Джулия Снирингер, Астрид Кирхгерр была для них «грандиозным культурным посредником […] Английский у нее был слабоват, но, понимаете, ей [было] дано общаться с ними на уровне искусства, визуальных образов, фотографии […] а еще стиля и моды, ну, и причесок». Снирингер пришлось глубже погрузиться в историю Кирхгерр для книги о становлении гамбургской рок-н-ролльной сцены, она говорит о своих впечатлениях: «Чем больше я узнавала о ней, тем больше она меня поражала»[290].

Тем не менее в общественном сознании, особенно после выхода в 1994 году фильма «Пятый в квартете», основная роль Астрид в истории «Битлз» — это, прежде всего, возлюбленная Стюарта Сатклиффа.

Даже в 1964‐м одно из первых упоминаний о ней в СМИ в эпоху битломании, по всей вероятности, было в материале «Две трагедии, идущие за „Битлз“ по пятам» (The Two Tragedies That Haunt the Beatles), опубликованном в американском журнале «Бест оф „Битлз“» (Best of the Beatles). Прежде чем рассказать о смерти Стюарта, автор статьи описал их «межкультурный» роман: «Каждый день Стю и Астрид встречались в местных кафе. Они болтали. Они смеялись. Он учил ее английскому. Она учила его немецкому. Это было чудесно — они были влюблены, и оба чувствовали это, целиком и полностью, без вопросов»[291]. Барабанщик Пит Бест вспоминает, что наблюдал за этой парой на заре их любви и думал, что их отношения «словно из какой-то старой сказки». Ему вторит сестра Стюарта Полин Сатклифф в своей книге, опубликованной в 2001 году. Полин так вспоминает первую встречу Астрид с родными Стюарта: «В нашем доме она появилась как Золушка»; и дальше: «…она словно околдовала» всех вокруг[292]. И какими бы харизматическими и непостижимыми качествами ни обладала Кирхгерр, они навсегда связаны с группой «Битлз», ее друзьями, отражаются в них и транслируются ими дальше.

Прелестницы и эмансипе: Джейн Эшер и Патти Бойд

В 1963 году «Битлз» стали проводить больше времени в Лондоне. В начале лета они окончательно перебрались туда. Столица Великобритании была не только местом, где полагалось находиться крутым группам, чтобы записывать альбомы и общаться с представителями СМИ, еще это был город, где вызревало что-то новое и захватывающее. Хотя словосочетание «лондонская движуха» (Swinging London) возникнет и накрепко прилипнет к столице только в 1966 году, мегаполис уже наводнила честолюбивая прогрессивная молодежь, стремящаяся прославиться. Более того, эти стремления отнюдь не были связаны с доступом к традиционным привилегиям высших слоев общества, а с новым классом хорошо обеспеченной богемы, состоящей из художников, фотографов, музыкантов и модельеров. В этот период культурных перемен некоторые молодые женщины рвались получить «гламурную» профессию. Хотя большинство работающих девушек той эпохи продолжали трудиться секретаршами, учительницами или продавщицами в магазинах, избранные счастливицы — благодаря таланту, внешности, социальным связям или просто счастливому случаю — шли в такие профессии, как модель или актриса. Подобная работа считалась залогом независимости, самостоятельности и мобильности, а модель Джин Шримптон[293] и актриса Джули Кристи[294] служили этому поколению англичанок кумирами и образцами для подражания. К этой же группе относились актриса Джейн Эшер (1946 г. р.) и модель Патти Бойд (1944 г. р.), две девушки, у которых в 1960‐е годы были длительные отношения у одной с Полом Маккартни, а у другой, соответственно, с Джорджем Харрисоном.

Учитывая эту тенденцию, возникшую в Лондоне, неудивительно, что и Джейн Эшер, и Патти Бойд познакомились со своими кавалерами-битлами в процессе работы. 18 апреля 1963 года Джейн Эшер в качестве репортера светской хроники брала у «Битлз» интервью для «Радио таймс» после их концерта в Альберт-холле. В тот вечер флиртовать с рыжеволосой актрисой пытался каждый из битлов, но ее бойфрендом в результате стал Пол Маккартни. Патти Бойд начала карьеру модели в Лондоне несколькими годами ранее. В конце ноября 1963 года она получила некоторую известность в национальном масштабе благодаря телевизионной рекламе картофельных чипсов «Смитс криспс», режиссером которой выступил Ричард Лестер. Вскоре он снял Бойд в эпизодической роли в первом фильме «Битлз» A Hard Day’s Night («Вечер трудного дня») (1964). Именно на съемках фильма, где двадцатилетняя модель сыграла школьницу-подростка, ехавшую с «Битлз» в одном поезде, Бойд познакомилась с Джорджем Харрисоном. С учетом карьерных устремлений, обуревавших Патти Бойд и Джейн Эшер с ранних лет, нет ничего удивительного в том, что, как позднее отметит Бойд, из всех битловских подруг и жен больше всего общего у нее было именно с Эшер.

Джейн Эшер впервые вышла на сцену в детстве, была довольно популярна в Великобритании и продолжала играть и сниматься. В ее театральном детском репертуаре была Алиса Льюиса Кэрролла и Венди Дарлинг из «Питера Пэна», а в год, когда мир захлестнула битломания, она вместе с Винсентом Прайсом снялась в фильме Роджера Кормана «Маска красной смерти» (The Masque of the Red Death) (1964). Патти Бойд буквально на заре карьеры стала востребованной моделью. Она начала работать в этом направлении, когда, по словам Артура Марвика, в культуру эпохи все активнее проникала всепоглощающая «рыночная привлекательность красоты». К 1967 году ее лицо стало настолько узнаваемым, что ее фотографию поставили на обложку «Английских пташек» (Birds of Britain), книги, посвященной «новой английской девушке», представительнице модной лондонской молодежи. И Эшер, и Бойд были обречены на то, что их будут склонять на каждом углу как «девушек битлов» (Патти к 1966 году перейдет в категорию «жены битла»). Подобная двойственность публичного имиджа превращала их в идеальные ролевые модели для подростковой женской аудитории битловского фэндома.

Неудивительно, что с учетом завидной личной жизни и карьеры обеих редакторы подростковых журналов начали всячески продвигать Джейн Эшер и Патти Бойд как идеалы современной женственности. Без сомнения, обе изображались как ведущие насыщенную жизнь. Например, в колонке Бойд, время от времени в появляющейся в американском подростковом журнале «16» (рубрика «Патти Бойд пишет из Лондона») рассказывалось о походах с «Битлз» по ночным клубам и о том, какие новинки грамзаписи она покупает. Поскольку в середине шестидесятых столица Англии превратилась в эпицентр молодежной культуры — в немалой степени благодаря успеху «Битлз», — Джейн и Патти начали восприниматься как законодательницы мод. Их позиционировали именно как тип женщины, появления которого поклонницы и сторонние наблюдатели вправе были ожидать рядом с такими талантливыми и знаменитыми красавчиками, как битлы. Шон Леви позднее ответит, что в глазах большинства Эшер и Бойд стали олицетворением «…манкости, кружившей в угаре 1960‐х головы звездным избранникам»; именно такие девушки призваны были мотивировать «пареньков из провинции»[295] сколачивать группы и стремиться покорить столичную сцену.

Положение Эшер и Бойд в истории «Битлз» как нельзя лучше иллюстрирует культурное напряжение между прогрессивным и консервативным аспектами девичьей фемининности в 1960‐е годы. Молодые женщины все чаще мечтали о карьере и юношеских авантюрах, но при этом по-прежнему жаждали романтики и надеялись встретить «настоящую любовь». Замужество для большинства молодых женщин оставалось ожидаемым результатом, даже если некоторые представительницы среднего и высшего классов стремились отсрочить его — а иногда и делали это ради карьеры. Патти Бойд, дитя развода, к собственному удивлению, в возрасте двадцати одного года вышла замуж, однако продолжала работать моделью, несмотря на то что муж настаивал на прекращении карьеры.

Джейн Эшер, чья мать преподавала игру на гобое в престижной Гилдхоллской школе музыки и театра, во время совместной жизни с Маккартни никогда не забывала о собственных карьерных устремлениях. В беседе с биографом «Битлз» Хантером Дэвисом Эшер вспоминала, как Пол вначале убеждал ее бросить работу: «Меня воспитывали так, чтобы я всегда была чем-то занята. И мне нравилось быть актрисой. Я не хотела от этого отказываться»[296]. Хотя Джейн и Пол были вместе с 1963 по 1968 год — пять лет, на которые пришлась большая часть творческой деятельности «Битлз» и, как говорят, именно Джейн вдохновила его на создание таких шедевров, как And I Love Her (1964) и Here, There and Everywhere (1966), — они так и не поженились. Некоторые биографы объясняют их разрыв, по крайней мере, отчасти, решимостью Эшер продолжать карьеру актрисы и добиться успеха независимо от того, как это отразится на отношениях.

Если оставить в стороне традиционалистские взгляды Маккартни и Харрисона, то Эшер и Бойд являли собой воплощение современной девушки, которая ловко балансирует между карьерой и отношениями, что, разумеется, сделало их любимицами СМИ. Примером подобной точки зрения служит статья 1966 года, анонсировавшая брак Бойд и Харрисона: «Мы, разумеется, знали Патти по [журналу] „Фэб“, потому что она много работала фотомоделью. […] Она всегда профессионально относилась к своей работе» и далее: «Патти нашла себе замечательного мужа, и совершенно не важно, что это один из четверки „Битлз“»[297]. Как следует из этой статьи, Бойд, похоже, проживала две параллельно разворачивающиеся истории Золушки: одну современную, другую классическую. Надежда, что тебя кто-то «высмотрит», и ты, таким образом, прославишься как актриса или фотомодель, укладывалась в русло сказочного тропа, согласно которому «…награда неизменно предназначается и достается самой прекрасной девушке»[298]. В самом деле, стать фотомоделью Бойд сподвигла одна из клиенток салона красоты, где она работала ученицей, и Харрисон действительно «высмотрел» ее как потенциальную даму сердца на съемках A Hard Day’s Night. Учитывая карьерный успех и успех в личной жизни, такую женщину, как Патти, позиционировали как счастливицу вдвойне, поскольку ей подфартило и с востребованной профессией, и со сказочным принцем. Как и Эшер, Бойд также вдохновляла своего принца на написание песен. Джордж Харрисон, как считают, в 1965 году написал I Need You и свою самую известную песню для «Битлз» Something (1969), чтобы выразить свою любовь к Патти Бойд. СМИ также изображали Джейн Эшер как «принцессу» рядом со своим «принцем», не забывая упомянуть о ее актерских амбициях.

В статье «Наш пантомимный хит-парад» (Our Panto Hit Parade), опубликованной в январе 1965 года в британском подростковом журнале «Фэбьюлос», выдвигалось предположение, что в традиционном рождественском спектакле-пантомиме по мотивам сказки «Спящая красавица» Пол Маккартни был бы идеальным «прекрасным принцем» для «спящей красавицы» Джейн Эшер. Для того чтобы юной читательнице проще было отождествить себя с Эшер и ее жизнью зачарованной принцессы, автор статьи отмечает, что когда Джейн была младше, «она прекрасно понимала, что является самой обыкновенной девочкой Джейн». Но теперь она пробудилась и готова выбрать для себя образ 1964 года[299]. Образ, на который хотела бы походить практически каждая девушка ее возраста. Чуть ли не в каждой статье, написанной о Джейн Эшер в 1964–1966 годах, обсуждалась ее внешность и особенно длинные яркие тициановские волосы, которые одновременно казались и современными, и в то же время словно принадлежали Златовласке. Одна из подобных статей даже начиналась словами «Жили-были»[300]. Освещение романа Маккартни и Эшер в СМИ в середине шестидесятых не мог обойти вниманием и биограф «Битлз» Филип Норман, который позднее напишет об их помолвке на Рождество 1967 года: «Обручение столь обожаемого молодого принца со столь подходящей будущей принцессой вызвало волну доброжелательности, захлестнувшую Великобританию и весь мир». Учитывая внимание, которое всегда уделялось внешности Маккартни как главного «битловского красавчика», постоянно подчеркивалось, что соответствующая ему по красоте Джейн Эшер «по праву» заняла «законное место» с ним рядом[301].

Несмотря на усилия СМИ по продвижению Джейн Эшер и Патти Бойд как современных девушек, достойных составить пару для битла, не все битломанки были с этим согласны. Их реакция на Эшер и Бойд варьировалась от восхищения до враждебности. В случае Эшер негатив был связан с постоянными слухами о грядущем изменении в семейном положении Маккартни, которые циркулировали аж с 1964 года, а на место новобрачной, разумеется, прочили исключительно Джейн. Вполне вероятно, что обнародование «дозвездного» юношеского брака Джона Леннона усиливало опасения поклонниц, что теперь и остальные битлы поспешат жениться. Одной из таких сверх меры обеспокоенных битломанок была калифорнийская школьница Памела Энн Миллер — в следующем десятилетии превратившаяся в рок-музу разнообразных музыкантов, от Мика Джаггера до Фрэнка Заппы, Мисс Памелу. В своей книге «Я с группой: исповедь фанатки» (I’m with the Band: Confessions of a Groupie) (1987) она вспоминает, как, узнав, что слухи о женитьбе Маккартни не соответствуют действительности, торжествующе вывела в дневнике: «Ур-р-р-рааа!!! Для моего короля ПОКА нет королевы!»[302] И даже в июльском номере журнала «„Битлз“ бук» за 1968 год — это официальный журнала поклонниц «Битлз», и именно в конце июля 1968‐го Джейн Эшер объявит об их разрыве с Маккартни — в опубликованном письме за подписью «40 девушек» подписантки гневно требуют : «Мы все против внимания, которое журнал „«Битлз» бук“ уделяет Джейн Эшер. Этот журнал называется „«БИТЛЗ» БУК“, а не „Битлы плюс жены и подружки!“ Мы покупаем этот журнал, чтобы увидеть «БИТЛЗ» и только «БИТЛЗ»! «БИТЛЗ» навсегда! Джейн Эшер — никогда»[303].

Спектр чувств, выраженных этими фанатками, нашел отражение и в комментариях наших респонденток. Например, подобно девушкам, написавшим в редакцию журнала для поклонниц «Битлз» в 1968 году, одна такая поклонница первого поколения, посмеиваясь, вспоминает, что их с подругами настолько «бесила» девушка Маккартни, что они решили «заказать» Джейн Эшер. «Попади она к нам в руки — ей был бы конец»[304]. Мэри Энн Томпсон рассказывала, что они с подружками воспринимали и Эшер, и Бойд как «конкуренток», и поэтому она не могла объяснить себе их присутствие в СМИ, ориентированных на поклонниц «Битлз». Однако она все же добавляет, что Эшер и Бойд тем не менее дали ей с подругами «представление о том, как нам нужно выглядеть», чтобы быть привлекательными в глазах битлов. Она также подчеркивает, что, какими бы намерениями ни руководствовались редакции фанатских журналов, нельзя сказать, что подобные статьи навязывали фанаткам «Битлз» какие-то конкретные «действия». «Я имею в виду, что не помню, чтобы думала: „Вот, Патти Бойд модель, у нее есть карьера“ или „Вот, Джейн актриса, у нее есть карьера“, — объясняет она. — Мне такое даже в голову не приходило». По словам Томпсон, Джейн Эшер как публичная личность только сейчас приобрела в ее глазах интерес, потому что она никогда не раскрывала детали о своих отношениях с Маккартни[305]. Элисон Бут вспоминает, что была в курсе и интересовалась фасонами стиля мод, как-то связанными с Патти, но в целом ее мало занимали истории, в которых фигурировала Бойд или другие романтические партнерши битлов той поры[306].

Некоторые фанатки отзываются об Эшер и Бойд восторженно. Фанатка первого поколения Патриция Батиски вспоминает, что «Джейн Эшер» ей «очень нравилась», хотя в то время она «ей завидовала». Профессия Эшер производила на нее сильное впечатление: «У нее была собственная карьера […] У нее были обалденные рыжие волосы, и она была очень умной и яркой»[307]. Ирландка Кейт Риган, бывшая в 1960‐е подростком, вспоминает, что они с подругами «…мечтали быть похожими на Джейн Эшер. Мы от нее балдели!»[308] Ребекка Хербертсон и Джен Фенник квалифицировали свой интерес к Эшер и Бойд как интерес, связанный не только с эмоциями по поводу «Битлз», но и с «лондонской движухой»:

Хербертсон: Я в курсе, что они расстались, но, знаете, эта [Джейн Эшер] ведь была совершенно обалденная. И она была такой частью «движухи шестидесятых», все при ней: богатая, красивая, а теперь и с парнем поп-звездой, от которого все балдеют[309].

Фенник: Патти Бойд для меня уже много лет пример. Она квинтэссенция модели шестидесятых (наряду с такими женщинами, как Крисси Шримптон[310], Марианна Фейтфулл[311] и Анита Палленберг[312]), я всегда мечтала быть на нее похожей[313].

Бойд не раз говорила, что хотя поклонницы не слишком ее жаловали в эпоху битломании, она была приятно удивлена тем, что ряды ее фанаток поклоняются из молодого поколения любительниц творчества «Битлз». Первая миссис Харрисон со временем оставила модельный бизнес, превратила свое увлечение фотографией в профессию, и теперь ее работы выставляются по всему миру. В интервью Тейлор Свифт 2018 года Патти Бойд вспоминает, как на одну ее фотовыставку «…пришли девушки, одетые „под меня“ в фильме A Hard Day’s Night»[314]. Еще один оммаж от представительницы следующих поколений недавно появился на YouTube: молодая актриса и модель Девин Кримсон выложила обучающее видео по макияжу, чтобы помочь зрительницам создать «образ Патти Бойд».

Джейн Эшер и Патти Бойд занимают особое место в истории «Битлз». На гребне битломании их позиционировали и воспринимали как интересных, ультрасовременных барышень, ориентированных на развитие собственной карьеры, но одновременно видели в них принцесс под стать новоявленным рок-венценосцам. Однако, в конце концов, и для одной, и для другой отношения в «битловской» паре изжили себя: Эшер и Маккартни в 1968 году расстались, а Бойд и Харрисон объявили о разводе в 1977 году. О Патти Бойд еще будет слагать песни ее второй муж Эрик Клэптон, а Джордж Харрисон в 1978 году женится на американке Оливии Ариас. Слава Джейн Эшер после разрыва с Маккартни будет только возрастать, что позволит ей самостоятельно написать для своей жизненной истории счастливый конец. Она продолжит заниматься актерской деятельностью, а замуж соберется только в 1981 году. Хотя о своем романе в 1960‐х с «битлом по имени Пол» она продолжает хранить молчание, цитата, обнаруженная в австралийских новостях за 1969 год, дает представление о ее отношении к будущему: «Я не собираюсь в гневе или горечи оглядываться назад, я хочу смотреть только вперед […] Зачем разводить нюни из‐за своего разбитого сердца? Это скучно»[315].

Королевы-консорты новой эры: Йоко Оно и Линда Истман

Самой заметной и обсуждаемой женщиной в истории «Битлз» считается японская художница-концептуалистка Йоко Оно (1933 г. р.). В каждой биографии «Битлз», написанной после распада группы, Йоко Оно посвящено больше страниц, чем любой другой даме битловского сердца. В книжной версии «Антологии „Битлз“» вхождение Йоко в жизнь Джона, а затем и группы занимает целых четыре страницы, в то время как прочие подруги и супруги упоминаются лишь походя и постольку-поскольку. Будучи главной женской персоной битловского нарратива, Оно также остается самой неоднозначной из всех их возлюбленных. Она — единственная героиня этой битловской сказки, которая одновременно позиционируется и как желанная принцесса (Джон Леннон), и как злая колдунья (некоторые инсайдеры и фанатки «Битлз»). В лаконичном изложении историка культуры Эрин Торкелсон Вебер это звучит так: «В истории «Битлз» Йоко Оно — персонаж, вокруг которого не утихают распри. Несмотря на всплеск настроений „за Йоко“, который начал набирать силу в декабре 1980 года после убийства Леннона, и последовавшую за этим переоценку ее творчества и музыки — особенно усилиями представителей панка, постпанка и других альтернативных и андеграундных сцен и сообществ, — некоторые поклонники „Битлз“ и музыкальные критики по-прежнему не понимают и не любят Йоко Оно»[316]. Эта полярность также свидетельствует о степени напряжения и хаоса, захлестнувших мир, где пребывали подруги и жены «Битлз» как во время активной творческой деятельности группы, так и после ее распада.

Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Ринго Старр признавались, что поначалу постоянное присутствие Йоко Оно на сессиях звукозаписи в 1968 году их удивляло, а порой раздражало. Это отношение заметно в документальном фильме Let It Be (1970), который тогда снимали. Приглашать в студию постоянных посетителей не полагалось, и это правило распространялось на жен и подруг. Хотя Йоко Оно и не думала разрушать «Битлз», после распада группы можно найти огромное количество намеков на то, что она все-таки приложила к этому руку. Так образ «лезущей не в свое дело подруги», который в битловском нарративе якобы ассоциируется с Йоко Оно, можно найти, например, в This Is Spinal Tap (1984) — художественно-рокументальном фильме о вымышленной рок-группе и в американо-новозеландском телесериале HBO «Полет конкордов» (Flight of the Conchords) (2007–2009). В первом сезоне этого сериала есть серия под названием «Йоко», одного из участников музыкального дуэта без конца склоняют за то, что он связался с новой девицей, которая отзывается на имя Йоко. Кроме того, предположение, что Оно каким-то образом удалось в одиночку прикончить обожаемую во всем мире рок-группу, активно высмеивается в английском псевдодокументальном фильме-пародии «Убитлз, или Ливерная четверка: Все, что нужно, — это бабло» (The Rutles: All You Need Is Cash) (1978), он Злобник (Ron Nasty) (персонаж с говорящей фамилией — пародия на Леннона) предстает перед нами со своей новой барышней, у которой тоже говорящее имя — Янетакая (Chastity), по сюжету — «простой немецкой фройлен, отец которой изобрел Вторую мировую войну» (внятная отсылка к Гитлеру), и к тому же художницей, ратующей за «деструк-арт»; она создает скульптуры, просто сбрасывая их с крыш многоэтажек. В единственной сцене, где появляется Янетакая, на ней фашистская форма. По словам соавтора сценария, британского комика и актера Эрика Айдла, члена комик-группы «Монти Пайтон», Джону и Йоко такое превращение архетипической «Йоко» в дочку Гитлера показалось феерически смешным. Поношение Йоко Оно во время и после распада «Битлз» было настолько гипертрофированным, что, вероятно, ей и Леннону оставалось только смеяться над абсурдностью происходящего.

Ради Йоко Оно Джон Леннон в 1968 году оставляет свою жену Синтию. В том же году, вскоре после точки в отношениях с Маккартни Джейн Эшер, начнется роман Пола и американской фотожурналистки Линды Истман (1941–1998). К марту 1969 года обе пары поженились: оба рок-короля обрели своих королев. Многие поклонницы, едва ли не большая часть аудитории, отнеслись к этим союзам в высшей степени неодобрительно. Если Джейн Эшер и Патти Бойд публично воспринимались как идеальные партии для битлов, то и Йоко Оно, и Линда Истман считались, по крайней мере вначале, совершенно не пригодными для этой роли. Как позднее отметит Пол Маккартни: «Народ предпочитал Джейн Эшер… Вот Джейн Эшер годилась»[317]. Подобно Эшер с Бойд, Оно и Истман происходили из знатных семей и профессионально состояться попытались не на самом типичном для женщины поприще: Истман — в фотографии, а Оно — в мире искусства. Обе моментально подверглись шовинистским нападкам. Истман была в разводе и одна воспитывала дочь. У Оно тоже была маленькая дочь, кроме того, Йоко была на семь лет старше Леннона. Некоторым поклонницам «Битлз» казалось, что Линда Истман буквально свалилась Маккартни как снег на голову, а он и опомниться не успел, как уже оказался на ней женат. Большинство фанаток не были в курсе, что Пол и Линда познакомились в 1967 году и два года продолжали общаться. Зато достоянием общественности стали матримониальные статусы Джона и Йоко: они сошлись, когда каждый из них официально еще находился в браке. У многих это вызывало осуждение, если не возмущение. И конечно, английская публика точно была не в восторге от того, что Линда не англичанка, а американка, несмотря на «особые отношения» «Битлз» с Соединенными Штатами, а также на развитие в 1960‐х мировой глобализации, которая способствовала росту межнациональных и межкультурных романов.

Пол Маккартни и Линда Истман поженились 12 марта 1969 года. Статус Маккартни как последнего холостого битла, которого женили, в комплекте с якобы внезапностью этого решения, стали огромным ударом для поклонниц Пола. Как пишет в своих мемуарах Кэрол Бедфорд, входившая в ждавшие битлов у студии ряды Apple Scruff, «каждая поклонница Маккартни надеялась, что он никогда не женится. Даже если бы он это сделал, они все считали, что избранницей имела право стать только Джейн Эшер, его подруга на протяжении многих лет»[318]. Если битломания была замешана на безграничной радости и энергии, то толпа, встречавшая новоиспеченных мистера и миссис Маккартни, когда они появились на пороге Старой Мэрилбонской ратуши в Вестминстере, была охвачена отчаянием и агонией. В ночь накануне свадьбы Пол слышал за воротами своего дома женские рыдания. Но были и такие поклонницы, которые рыданиями не ограничились.

Нападки прессы, преследовавшие Линду Маккартни в течение нескольких лет после ее свадьбы с Полом — особенно когда она присоединилась к нему в группе Wings, — отчасти могли быть инициированы именно этой группой поклонниц.

Дерек Тейлор, который был первым «пресс-атташе» «Битлз», а позднее отвечал за взаимодействие с прессой в основанной группой компаний Apple Corps, вспоминал, что материалы в ежемесячном малотиражном фанзине «Apple Scruffs мансли бук», который начали выпускать некоторые из этих фанаток, иногда становились «особенно ядовитыми, когда речь заходила о Линде». Журналист Пол Дю Нойер с полным основанием утверждает, что, в отличие от Джейн и Пола, которые, как «золотая парочка», купались во всеобщей любви, Линду с порога встретили так же, как и приснопамятную американскую «разведенку» Уоллис Симпсон, из‐за которой потерял голову король Эдуард VIII. Несмотря на то что Линда Истман была еврейкой, этот штрих ее биографии прошел практически незамеченным. Эрин Торкелсон Вебер отмечает, что в прессе было несколько упоминаний о ней как о «еврейской принцессе» — так уничижительно называют избалованных и очень богатых девушек из американских еврейских семей, тем не менее в фокусе внимания ее национальность не находилась. И пусть очаги антисемитизма в мире никогда не исчезали полностью, можно с уверенностью заявить, что хотя бы этот предрассудок в отношении брака Маккартни публично никем не муссировался.

С куда более злобным приемом столкнулась из‐за своего японского происхождения пассия Леннона. Первоначальные обвинения в том, что она расчетливая проходимка, стремящаяся получить деньги и еще большую популярность через «постель битла», со временем дополнились расистским подтекстом, когда ее «уродливость» стали противопоставлять «красоте» блондинки Синтии Леннон. Если к Истман приклеился ярлык янки-соблазнительницы, то Йоко Оно изображали «азиатской ведьмой». Феминистка-исследовательница Марсия Р. Либерман напоминает современным читателям, что ведьмы и колдуньи в сказках порой не только предстают в разных магических обличьях, но и часто изображаются как представительницы какой-то иной сказочной расы. В мемуарах инсайдера «Битлз» Тони Брамвелла Йоко Оно именуется «злой колдуньей Востока» (главный отрицательный персонаж классической детской сказки Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз») и «принцессой тьмы». Многочисленные попытки Йоко подкараулить Леннона у его загородного дома под Лондоном — часто в его отсутствие — предстают в изложении Брамвелла подлинным ужастиком: «Необъяснимые визиты в Кенвуд продолжались в любую погоду […] Время от времени, когда Джон приезжал домой, он видел фигуру Йоко, застывшую в отдалении как темный соляной столб». Отношение Брамвелла к Йоко было ожидаемо неприязненным и особенно не отличалось от преобладавших в 1960‐е настроений[319]. Пренебрежительное отношение к Оно прослеживалось и в японской прессе, хотя там унизительные комментарии скорее были связаны с тем, что она роняет в глазах общественности образец японской женственности. Японские журналисты также не могли взять в толк, почему такая международная звезда, как Леннон, за которого, стоило ему только захотеть, «пошла бы любая женщина в мире», выбрал в подруги сердца такую ни на кого не похожую разведенку «с прошлым», да еще и старше себя.

Джон Леннон и Йоко Оно поженились 20 марта 1969 года. После ряда неудачных попыток заключить брак в разных странах Европы бракосочетание состоялось на Гибралтаре. Казалось бы, свадьба — дело глубоко частное, но это событие и то, что ему предшествовало, с документальной точностью воспроизведено в песне The Ballad of John and Yoko, которую «Битлз» выпустили отдельным синглом 30 мая 1969 года. Он станет последним синглом группы, поднявшимся в британских чартах до первого места, и отныне единственной вдохновительницей творческих устремлений Леннона будет Йоко. Леннону врезалось в память, что местом проведения церемонии стал один из «…Геркулесовых столпов, причем одно время считалось, что это самый край света, что символично». Древние названия этой скалы подтолкнули Леннона и Оно к играм с более широкой метафорой; здесь был не только «предел мира», но и вход для обоих в новую жизнь. По мнению Джона, этот путь должна была возглавить Йоко. Позднее Леннон будет утверждать, что в 1965 году написал для «Битлз» композицию Girl о своем идеале женщины, а когда встретил Йоко, то распознал в ней лирическую героиню. В дальнейшем появятся песни, уже посвященные именно ей: наиболее известные из них Oh, Yoko! (1971) и Woman (1980).

В неопубликованном интервью с Оно — его выход предполагался в американском женском журнале «Космополитэн» в 1974 году — должна была появиться заповедь художницы и журналистки Кэролайн Кун: «Йоко Оно — образец бесстрашной художницы и женщины нового мира; ни за что не присоединяйтесь к мизогинистской клевете против нее». Йоко Оно действительно была женщиной нового типа, как, кстати, и Линда Маккартни, пусть даже совершенно в ином роде. Отличия между ними зиждились на том, как каждая воспринимала себя и свой путь в мире. Подобно Астрид Кирхгерр, Истман и Оно чувствовали уверенность в себе и с гордостью несли собственную индивидуальность. Обе воспитывались в привилегированном круге, посему родительские ожидания им следовало оправдывать традиционными для представительниц высшего общества способами, что обе до определенного момента и делали: и та и другая получили высшее образование в США (а Оно еще и в Японии), и та и другая вышли замуж в первый раз в возрасте примерно двадцати лет. Однако подобно героиням книги Бетти Фридан «Загадка женственности» и ту и другую манило нечто большее, чем брак и семья.

Еще живя в Аризоне с первым мужем, Линда серьезно занималась фотографией. А Йоко в 1962 году, после развода с японским композитором и пианистом Тоси Итинаяги, с головой ушла в концептуальное искусство и начала делать себе имя, став в итоге частью авангардной сцены Нью-Йорка и в первую очередь движения Флюксус[320]. В 1964 году, когда «Битлз» обрели мировую славу, и случился их первый визит в Нью-Йорк, Йоко была замечена в перформансе «Отрезанный кусок» (Cut Piece): каждому зрителю предлагалось взять ножницы и отрезать по куску от ее одежды. Два года спустя, в 1966 году, Йоко Оно со вторым мужем, режиссером Тони Коксом, начала проводить все больше времени в Лондоне, где приняла участие во многих контркультурных художественных и музыкальных хеппенингах и, что особенно важно для этой истории, осенью того же года выставила свою концептуальную, не имеющую отношения к перформансу работу в лондонской галерее «Индика», где она и познакомилась с Джоном Ленноном.

Линда Истман, выросшая в престижном нью-йоркском предместье Скарсдейл[321], после расставания, а потом и развода с первым мужем, геологом Джозефом Мелвином Си — младшим перебралась из Аризоны, где они жили, на Манхэттен. Ее цель — профессиональная фотожурналистика. Фотограф и писатель Дэвид Далтон, с которым у Истман какое-то время был роман, вспоминает их первую встречу осенью 1965 года на съемке в одном из нью-йоркских ночных клубов. Она внимательно наблюдала за фотосессией до самого конца съемки. У Далтона, по его словам, до сих пор стоит перед глазами высокая, светловолосая, одетая как школьница девушка, пристающая к нему с вопросами типа «Вы этим [фотографией] профессионально занимаетесь?» [и] «А как начать этим заниматься?»[322]. Позже, в том же году, случилась ее первая фотосессия — съемка лондонской группы Dave Clark Five. В 1966 году она уже фотографировала Rolling Stones для иллюстрированного журнала Town and Country, а в 1967 году получила аванс для работы над книгой под названием «Рок и прочие нехорошие слова» (Rock and Other Four Letter Words). Для этого проекта потребовалась поездка в Лондон, где она познакомилась с Полом Маккартни и сняла «Битлз» на презентации альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band.

Линда обожала рок-н-ролл 1950‐х и в то же время страстно желала сохранить для истории волну современной рок-музыки и ее исполнителей. Хобби, переросшее в профессию, позволило ей не только объединить две этих страсти воедино, но и материально обеспечивать себя и дочь.

И Оно, и Истман действительно были «женщинами Нового Света», поскольку были готовы к решительным шагам и к тому, что раз эти шаги ведут их на территорию, которая и в личном, и в профессиональном плане — terra incognita, то рискуют завести не туда. По данным историка Линн Абрамс, поколение женщин, достигших совершеннолетия в послевоенные годы, по-прежнему было зажато «…между консервативными представлениями о женственности и новой социальной реальностью, открывающей больше свобод и возможностей»[323]. Это также было первое поколение женщин, которые могли более полно рассмотреть формирование собственной человеческой идентичности, собственной субъектности и того, как они могут без посторонней помощи реализовывать свои жизненные цели. Хотя в своем исследовании Абрамс рассматривала только женщин Великобритании, его результаты можно транспонировать и на женщин из других промышленно развитых стран. Дэвид Далтон описывает Линду Истман образца 1965 года как «спящую красавицу из пригорода», которая, сама того не подозревая, вот-вот проснется — не от поцелуя, а от того, что ступит на «пылающую тропу жизни в стиле „поп“»[324]. Ни Йоко, ни Линда не знали, что такое зависеть от мужчины, что, по-видимому, зацепило и Леннона, и Маккартни. Это говорит о том, что и у того и у другого произошла эволюция восприятия гендерных ролей, учитывая, что в предыдущих отношениях Синтия Леннон променяла потенциальную карьеру на полноценное материнство, а стремление Джейн Эшер не расставаться со сценой послужило якобы главной точкой напряжения в ее отношениях с Полом Маккартни.

По большому счету для Леннона и Маккартни все эти досужие беспочвенные домыслы прессы и публики об их выборе спутниц жизни не значили решительно ничего. И Пол, и Джон откровенно выражали глубокую степень влечения, которое испытывали к своим возлюбленным, этот необъяснимый «щелчок», после которого все вдруг сошлось: покой, ощущение родного человека рядом, интеллектуальная близость, плюс одновременно и дружба, и сексуальное влечение. Спектр чувств подобной широты и глубины вырывался из традиционных сказочных рамок, где, как напишет в 1974 году Андреа Дворкин, к действиям призывается герой (мужского пола), а партнерша героя (женщина) безвольно ожидает его возвращения[325]. Но в парах Леннон — Оно и Маккартни — Истман вместо чего-то подобного возникает новый тип сказочного «долго и счастливо»: возникает потому, что отправиться на поиски приключений готовы и принц, и принцесса. В 1970‐е оба семейных дуэта пускаются в совместные музыкальные и творческие авантюры, и пусть результат не всегда устраивал поклонников и критиков, наших героев это не смущало. Как подчеркивает Роб Шеффилд, для рок-музыканта мужского пола покинуть собственный коллектив — и не просто коллектив, а самую знаменитую рок-группу в мире — и начать выступать с собственной женой было делом неслыханным.

Искренний интерес Леннона к художественному видению Оно и ее большому опыту в перформативном искусстве послужили источником вдохновения для многих совместных хеппенингов пары, среди которых их амстердамско-монреальские «постельные протесты» (Bed-Ins for Peace)[326] во время медового месяца. В свою очередь, без Леннона — музыканта и автора песен — не смог бы сложиться Plastic Ono Band (1969–1974), полноправной участницей которого стала Йоко. На протяжении всех лет их брака и партнерства Оно будет в соавторстве с Ленноном писать песни, включая гимн всех времен и народов Imagine (1971). Песня за совместным авторством Леннон — Оно с сильно не понравившимся многим названием Woman Is the Nigger of the World («Женщина — рабыня на Земле») (1972) носила откровенно феминистский характер, а в треке Оно Kiss Kiss Kiss из альбома 1980 года Double Fantasy, саунд-продюсером которого был Леннон, нашло отражение актуальное в ту пору звучание «новой волны». Несмотря на постоянные нападки, которым подвергалась Йоко за работу с мужем, или за ее «абразивный», как казалось некоторым, вокал, было немало тех, кому музыкальное творчество Оно представлялось таким же новаторским, как и ее актуальное искусство, и могло послужить для кого-то источником вдохновения. Участницы образованной в 1976 году группы B-52s Кейт Пирсон и Синди Уилсон из американского города Афины, штат Джорджия, были горячими поклонницами Йоко Оно и признавались, что ее стиль пения наложил отпечаток на их вокал. Та же характерная манера звукоизвлечения прослеживается в творчестве таких авангардных рок-исполнительниц, как Кейт Буш и Лена Лович, которые, как и B-52s, получили известность в конце 1970‐х годов.

Хотя влияние «Битлз» на панк остается спорным, Оно наряду с такими фигурами, как Патти Смит и Нико, называют «крестной матерью панк-рока» из‐за нетрадиционного и явно непопсового характера ее музыкального творчества. Я отчетливо помню, как в начале 1990‐х, когда была участницей одной из riot grrrl-групп, на репетиции во время перерыва мне на глаза попался номер феминистского фанзина группы Bikini Kill, где была статья, пытавшаяся обелить репутацию Оно в истории рок-музыки, в которой ей отводится преимущественно негативная роль. В статье утверждалось, что Йоко пала жертвой стереотипа «нас-на-бабу-променял», хотя на самом деле она «…во многих отношениях была первой панк-рок-певицей в мире». После смерти Леннона жизнь Оно по-прежнему связана как с музыкой, так и с изобразительным искусством. В середине и конце девяностых у нее было много совместных проектов с Шоном Ленноном, их с Джоном сыном, а выпущенный в 2018 году альбом Warzone («Зона боевых действий»), представляющий собой переработку политических песен, написанных ею с начала 1970‐х, удостоился высокой оценки критиков.

После свадьбы в 1969 году чета Маккартни проводила много времени в шотландской глуши, где Пол несколькими годами ранее купил фермерский дом. Именно там он работал над дебютным сольным альбомом под названием McCartney, релиз которого состоялся в апреле 1970-го, незадолго до того, как «Битлз» официально распались. В некоторых песнях Линда выступила как бэк-вокалистка, и Пол понял, что совместное музицирование с женой, неконфликтным, открытым для нового опыта человеком, ему по сердцу. На вышедшем в 1971 году втором его альбоме Ram имя Линды Маккартни уже будет стоять рядом с именем мужа. Она никогда не училась музыке, но Пол показал ей несколько основных фортепианных аккордов, так что в общем и целом она могла исполнять партию клавишных. В том же году Пол и Линда Маккартни создали собственный коллектив Wings («Крылья») сразу после рождения их общей дочери Стеллы. И подобно тому, как раньше на написание песен Маккартни вдохновляла Джейн Эшер, теперь главной героиней его композиций, таких как Maybe I’m Amazed (1970) и My Love (1973), становится жена. В гастрольные туры Wings Пол и Линда ездили не просто как супружеская пара, а отправлялись в них с детьми, всей семьей. Пол впоследствии утверждал, что за двадцать девять лет брака они с Линдой провели врозь всего несколько ночей. Но что касается принятия Линды аудиторией супруга, тут ей в каком-то смысле пришлось куда солонее, чем Йоко. В 1970‐е годы во время гастролей Wings ее частенько провожали со сцены оскорбительными выкриками, после выступлений слушатели и критики отпускали уничижительные замечания о ее неумении играть на инструменте и петь. В интервью 1977 года она с горечью признавалась: «Когда люди принялись пинать меня за мои музыкальные способности, от моей самооценки ничего не осталось. Говорили даже, что я боюсь куда-то отпускать Пола одного, и поэтому вынудила его включить меня в состав Wings». В песне The Light Comes from Within, которую она написала и записала в 1998 году, незадолго до своей кончины от рака молочной железы, и которую один журналист назвал «гибридом панка с хиппи», она наконец-то ответила своим критикам.

Вот что пишет об этой композиции ее муж, с которым они прожили без малого тридцать лет: «Это стало ее ответом всем, кто на ней оттаптывался, и всему этому дебильному мужскому шовинизму, который, как она считала, натворил столько бед в нашем обществе»[327]. Это был способ Линды сказать, что ее гонители никогда не видели и не слышали ее как самостоятельную цельную личность. Все их оценки были в буквальном смысле слова верхоглядством, поскольку основывались не на том, какая она на самом деле, а на том, что она жена битла.

Восприятие Йоко Оно и Линды Маккартни женской фанатской аудиторией по-прежнему сочетает в себе позитив и негатив, хотя позитива в целом больше. Джули Риквуд признается: «Йоко Оно меня прямо интригует из‐за ее роли в кознях вокруг «Битлз», и как она потом вертела Джоном, но и также из‐за ее собственной творческой и интеллектуальной деятельности». Спору нет, основной антагонизм, которому Йоко и Линда подвергались в конце шестидесятых и начале семидесятых, время по большей части сгладило. Лиззи Браво, память которой сохранила только момент прямого дружеского общения с Йоко в конце 1960‐х, тем не менее отмечает, что принятие Оно в качестве романтической партнерши Леннона потребовало с ее стороны некоторых усилий. Как и большинство обожавших Леннона школьниц, она не могла не испытывать к его избраннице некоторой ревности. Синтия вызывала у них те же самые чувства. Однако Браво удалось оценить Оно, и сейчас она убеждена, что негативная реакция прессы на нее в то время была отчасти связана с расистскими представлениями о красоте. По ее словам, «…они [пресса] взъелись на Йоко, потому что она не была блондинкой […], и со всех сторон только и слышалось, что она уродина. Она красивая женщина, но просто не блондинка с голубыми глазами, понимаете?»[328]

Жительница Нью-Йорка Сьюзан Райан трижды сталкивалась с Йоко Оно на улицах города и всякий раз находила ее «обаятельной». За попытками очернить Йоко ей тоже видятся расовые предрассудки. По мнению Райан, наряду с обвинениями Оно в «развале „Битлз“», людям также не нравилось и то, что ради нее Леннон бросил светловолосую британскую жену[329]. Фанатка первого поколения Лютгарда Мютсерс также высокого мнения о Йоко Оно «…за то, что она не боялась быть осмеянной и подвергнуться остракизму со стороны расистов, сексистов и битловских фанаток», а также за то, что «…вместе с Ленноном написала Imagine»[330]. А вот у фанатки второго поколения Рошон ДиЛодовико нашлось довольно оригинальное объяснение, почему Йоко Оно оказала на нее влияние:

Наверное, на меня тогда произвело впечатление, что он влюбился в цветную женщину, но по молодости я этого не осознала, понимаете? А теперь думаю, что сам факт того, что […] один из самых знаменитых, самых желанных мужчин в мире влюбляется в цветную женщину, и она становится ему дорога, что-то перевернул в моей голове. Я тогда была маленькая, но сейчас вспоминаю, что слышала про ее травлю, […] потому что считалось, что она его недостойна. Это все очень во мне отзывалось, прямо по-настоящему. Даже когда я была девчонкой[331].

Для Рошон как для афроамериканки любовь и восхищение, которые Джон Леннон испытывал к Йоко Оно, невзирая на предрассудки, не только еще больше укрепили ее уважение к одному из битлов, но и помогли идентифицировать себя с историей «Битлз» более личным образом.

Присутствие Йоко Оно в истории группы часто представляется как бесцеремонное вторжение женщины в творческое «мужское пространство» (студию звукозаписи); мало кто видит в ней талантливую художницу с успешно развивавшейся карьерой. Последствия подобной точки зрения по сию пору дают о себе знать.

Американская поклонница «Битлз» Эрин Гэннон, которая сама выступает как вокалистка/музыкант, придумала глагол «йокнуть» для описания недоброжелательного приема, который неизменно получала, сопровождая своего супруга на сессии звукозаписи его группы. Несмотря на подобные далеко заводящие ассоциации, большинство опрошенных нами фанаток, особенно из второго и третьего поколения, в основном хвалили Оно за ее вклад в актуальное искусство и/или музыку, за настойчивое желание быть услышанной и воспринятой всерьез во время их с Ленноном брака, а также за ее несоответствие общепринятым представлениям о женственности и фемининности.

Опрошенные нами поклонницы, которым нравилась Йоко Оно, видели в ней, как ни в одной другой женщине, связанной с историей «Битлз», икону феминизма. Джен Фенник поясняет:

…в истории группы роль героя/наставника всегда была за Йоко. Моя мать была феминисткой [второй волны], а я открыла для себя Йоко, когда мне было около восьми лет, благодаря статье в женском журнале Ms. В этой женщине было что-то особенное, и у меня даже в том детском возрасте словно бы щелкнуло в голове, так что с тех пор я являюсь ее поклонницей. Я видела выступления Йоко вживую, а также некоторые ее художественные инсталляции в Нью-Йорке, и это всегда было захватывающее зрелище. Уже долгие годы я продолжаю защищать Йоко от [нападок] людей, которые ее просто не понимают[332].

Для Аиды Хюрем брошенный Йоко Оно вызов культурным нормам соответствует ее собственным идеальным представлениям о том, как жить в мире: «Возможность самовыражения подходящим для себя образом; возможность сказать себе: „Не вписываешься — и замечательно. Быть квадратной, когда все вокруг круглое и шарообразное, — это прекрасно“. […] В этом смысле Йоко для меня идеальный мотиватор»[333]. Таре Брабазон из всех битлов всегда больше всего нравился Джон Леннон, и ее восхищение им как «мозгом» группы распространяется и на его выбор Йоко Оно в качестве партнерши. По ее мнению, отношения Леннона с Оно позволили ему шире взглянуть на женщин. Йоко была «…такой безбашенной, совершенно потрясной женщиной, которая орет в мешке[334]. Классная такая картина того, что такое „ушедшие в отрыв“ фемининность и феминизм и как выглядели бы отношения в наше время, если бы и мужчина, и женщина оба поддерживали идеи феминизма»[335]. Это мнение также совпадает с мнением панк-певицы из Великобритании Вив Альбертин, которая в конце 1960‐х годов, будучи школьницей, ликовала, что для ее любимого битла в лице Йоко Оно нашлась идеальная пара. В своих мемуарах 2014 года она вспоминает: «Наконец-то в мою жизнь вошла девушка, несущая в себе интригу и источник вдохновения. Английская пресса ненавидела Йоко, но мы с подругами были от нее без ума»[336]. И хотя некоторые поклонницы, которых мы опрашивали в рамках нашего исследования, не испытывали симпатий к Оно, большинство видели в ней необычную, притягательную личность и вдохновляющую подругу жизни для Леннона.

Хотя Йоко Оно изначально пользовалась доверием только у более «богемной» части битловского фэндома, после убийства Леннона в 1980 году она получила сочувствие и остальной аудитории. А вот в отношении Линды Маккартни благожелательное принятие нарастало медленно, и, возможно, рост наметился только после ее смерти в 1998 году. В отличие от Йоко Оно, Линду Истман, несмотря на ее вполне сложившуюся до встречи с Полом Маккартни карьеру в фотожурналистике, долгое время считали «спортсменкой»-поклонницей, которая через постель одного из битлов стала участницей группы Wings (1971–1981) и таким образом ловко присоседилась к его творческой деятельности. Из-за СМИ имя Линды, как и имя Йоко, обросло негативными коннотациями и стало синонимом бездарной жены, которая получает известность только потому, что цепляется за хвост знаменитого мужа. Как вспоминает Натали Рук, «…в 1980‐х годах на женщин, игравших в музыкальных группах со своими партнерами-мужчинами, навешивали ярлык „Линда“». Американская вокалистка и гитаристка Брикс Смит-Старт испытала это на собственном опыте. В период с 1983 по 1989 год она была участницей постпанк-группы The Fall и одновременно женой фронтмена Марка Э. Смита. На протяжении всего времени пребывания в группе, пишет она в своих мемуарах, отношение прессы к ней было «абсолютно линда-маккартниевским». Не помогали ни музыкальное мастерство, ни талантливые песни, которые она писала, — все равно брак с основателем группы заставил некоторых критиков предвзято относиться к ее способностям.

Часть наших респонденток тоже порой намекали на подобное впечатление о Линде Маккартни. Джина Арнольд сначала заявляет: «…[Пол Маккартни] взял ее в группу, а все вокруг говорили: Чего ради? Это же позорище! — но тут же быстро продолжает в совсем другом ключе: — Хотя, с другой стороны, […] она оставила свой след в истории [„Битлз“]. Я только сейчас понимаю токсичность критики, которой подвергается женщина за появление на сцене в любой роли — тогда такое было вполне в духе времени, да и сейчас, увы, мало что изменилось»[337]. Лесли Уэст признается: «Я по молодости вряд ли могла понять Линду […], ну, и вся эта поднятая прессой пена меня тоже захлестнула». Уэст была на концерте Wings в Перте, когда ей было пятнадцать, и помнит, что, когда Пол представил зрителям Линду, толпа возмущенно загудела. «С гордостью могу сказать, что моего голоса в этом хоре освистывающих не было, потому что меня с детства учили, что освистывать некрасиво». И добавляет: «Странные мы, конечно, существа, […] люди. К публичным персонам вроде Джона или Пола относимся так, словно они наша собственность. Мы чувствуем себя обязанными высказывать свое мнение по поводу тех, кого они выбрали, и считаем ли мы этот выбор удачным. При этом ничегошеньки [об этих женщинах] не знаем, но это не мешает нам формулировать свои оценочные суждения»[338].

То ли из‐за якобы отсутствия у Линды музыкальных способностей, то ли из‐за ее несколько приземленной, а не гламурной внешности, поклонницы «Битлз» и массовая аудитория вынесли в ее адрес множество оценочных суждений, согласно которым их брак с Полом Маккартни мог быть признан мезальянсом. Поклонница первого поколения Патриция Батиски, которой всегда очень нравилась Джейн Эшер, изначально была настроена против Линды. Однако по мере того, как их с Полом брак развивался и становился крепче, она начала видеть в Линде положительные стороны. Патрицию особенно поражало то, как в этой семье воспитывают детей[339]. Кейт Риган, еще одна поклонница первого поколения, отзывается о Линде Маккартни с нескрываемым восхищением, причем, по ее словам, это чувство разделяло все ее окружение: «Мы любили […] Линду Маккартни. Вот прямо любили по-настоящему, потому что она была потрясающей матерью, и в ней чувствовалось какое-то здоровое начало»[340]. Многие из опрошенных нами поклонниц второго поколения отдавали должное Линде Маккартни как женщине, которая совмещала материнство — в период длительных гастрольных туров Wings в 1970‐е их дети были еще совсем маленькими — и карьеру. Хотя вклад Линды в творчество Wings многие критики и представители фэндома считали спорным, Клаудиа Азеведо полагает, что Линда была для Маккартни «без сомнения, отличной партнершей», и добавляет: «В ней чувствовалась надежность и отсутствие эгоизма, и мне близка идея семьи, которую она помогала построить и сохранить»[341]. Эрика Уайт восторженно отмечает: «Для меня Линда — икона феминизма, которой нам сегодня так не хватает. В ней столько всего […] она невероятно сильная женщина, сохраняющая при этом женское начало»[342].

Были поклонницы, оправдывавшие или даже хвалившие участие Линды в группе Wings. Аманда Миллс признается, что «…то, за что ее постоянно высмеивали и поносили как исполнительницу, было, по всей вероятности испытанием; ее включение в состав Wings в качестве клавишницы было вызовом. Мне кажется, ее совершенно незаслуженно недооценивали»[343]. Элена Круз-Лопес видит в сценическом партнерстве четы Маккартни естественное продолжение их брака: «Им необходимо было каждый день быть вместе, поэтому они и решили играть в одной группе»[344]. А по мнению Джулии Снирингер, совместное музыкальное творчество Линды и Пола просто опередило свое время.

Вот как она это объясняет:

Слушала пару лет назад [альбом Маккартни 1971 года] Ram… Для меня это стало подлинным откровением. Эта музыка звучит так, будто она была написана неделю назад. В ней чувствуется что-то интимное, какая-то бесхитростность, и я помню, как тогда, в смысле в семидесятые и восьмидесятые, критика крыла их на чем свет стоит. […] Зато сегодня, когда у нас есть такие исполнительницы, как [бывшая перкуссионистка группы White Stripes] Мэг Уайт, и ты смотришь на такую вот Линду из нашего времени — она кажется идеальной. Я имею в виду, она вся такая [авангардная-альтернативная] […], инди-рок, Avant-Electra какая-нибудь[345].

Имена Йоко и Линда постепенно сбрасывают с себя груз негатива, который навалился на них в тот момент, когда на закате карьеры «Битлз» обе эти женщины стали частью истории легендарной группы.

Долго и счастливо

История «Битлз» частенько воспринимается как своего рода сказка. Как написал один критик сразу после распада группы в 1970 году, «Битлз» «…стали неотъемлемой частью современного мифа»[346]. Участники группы выросли в Ливерпуле, городе, который в ту пору еще только восстанавливал свою инфраструктуру и экономику после Второй мировой войны, но наши герои использовали малейшую возможность, чтобы следовать за своей мечтой. Разумеется, «Битлз» добились столь беспрецедентного, всемирного успеха в значительной степени благодаря своему таланту и упорству, а также преданности и радению их менеджера Брайана Эпстайна. Тем не менее остается что-то необъяснимое — почти магическое — в том, что произошло с этой четверкой, и почему ни одна другая рок-группа не достигла такого легендарного статуса и такой непреходящей славы, как «Битлз». И конечно, как в период творческой активности группы, так и долгое время после ее распада поклонники, журналисты, культурные обозреватели уделяли и уделяют пристальное внимание женщинам, с которыми участников группы связывали романтические отношения.

Синтия Леннон, Морин Кокс, Джейн Эшер, Патти Бойд, Йоко Оно и Линда Маккартни — не только важные персонажи в самой волшебной сказке 1960‐х, но и живые женщины, о которых поклонники «Битлз» хотели бы знать больше. Так что не случайно Синтия, Патти, Йоко и Линда написали о том, что с ними происходило, а онлайн-платформы Pinterest и YouTube изобилуют фото- и видеозаписями жен и подруг «Битлз» времен шестидесятых годов. Астрид Кирхгерр, обручившаяся с басистом Стюартом Сатклиффом и бывшая его невестой до внезапного трагического ухода своего нареченного, сыграла решающую роль в обретении битлами своего имиджа, когда их новаторская музыка дополнилась продуманным стилем, и группа получила возможность увидеть себя по-новому. Влияние Астрид способствовало созданию тех битлов, которых к 1964 году будет знать каждый.

В 1974 году, в период второй волны феминизма и вскоре после распада группы, Андреа Дворкин напишет: «В персонажах волшебной сказки — злой колдунье, прекрасной принцессе, храбром принце — мы находим то, что культура желала бы сообщить нам о том, кто мы есть»[347]. В этом смысле история «Битлз» и женщин, которые были в самом сердце этой истории в качестве подруг и супруг, также показывает, на каком перепутье в 1960‐е годы находились женские и мужские желания, гендерные роли и представления о жизни. В интервью 1973 года для журнала Melody Maker Йоко Оно поделилась с журналисткой Лорейн Альтерман: «Когда мы познакомились, [Джон] был шовинистом, и я думаю, он сильно удивился. Он не ожидал, что ему придется настолько измениться […] Наверное, он даже рад, что живет не с подавленным человеком, а с кем-то цельным»[348]. Йоко Оно очень мощно выразилась. Ее слова напоминают читателям, что первая жена Леннона Синтия, как это было принято в то время, подавила собственные карьерные устремления, чтобы полностью сосредоточиться на ребенке и обслуживать мужа. Синтия всегда была цельной личностью, но брак с Ленноном помешал ее устремлениям, выходящим за пределы домашней сферы. Актриса Джейн Эшер и модель Патти Бойд продолжали делать карьеру в 1960‐е годы, сопротивляясь просьбам Пола Маккартни и Джорджа Харрисона отказаться от работы, которая и той и другой приносила удовлетворение. Фотографии, снятые Линдой Истман в 1960‐е, так и останутся делом ее жизни, а ее участие в группе Wings сегодня перестало быть объектом насмешек, а порой даже приветствуется. Йоко Оно много лет спустя после смерти супруга продолжает заниматься концептуальным искусством и музыкой и считается влиятельной фигурой и в том и в другом мире.

Из всех битловских жен и подруг самое активное присутствие в общественном воображении по-прежнему принадлежит Йоко Оно. О ней, помимо композиций ее покойного мужа, продолжают слагать песни, особенно в 1990‐х и 2000-х: например, песня группы Young Fresh Fellows — Don’t Blame It on Yoko (1991), песня Be My Yoko Ono группы Barenaked Ladies (1992) и, что особенно интересно, песня Дар Уильямс I Won’t Be Your Yoko Ono (2000). Если первые две композиции исполняются мужскими рок-группами и в них оспаривается нарратив «Йоко развалила „Битлз“», то для фолк-рок-певицы Дар Уильямс имя Йоко Оно стало синонимом некой ценности. Героиня песни станет «Йоко» для предмета своего романтического интереса только в том случае, если он окажется достоин такой чести. Хотя брак с битлом был сопряжен с исключительными обстоятельствами и вызовами, истории этих женщин говорят не только об отношениях, на которые повлияли слава и известность. Они также символизируют изменение гендерной динамики в гетеросексуальных парах и до некоторой степени в социуме как таковом на протяжении 1960‐х годов. В некоторых социальных сегментах наметился сдвиг от мужского доминирования к большему равенству между мужчиной и женщиной, причем женское влияние на партнера-мужчину становится столь же ощутимым, как и мужское влияние на женщину.

Эрика Уайт, поклонница второго поколения, говоря о том, что, по ее мнению, является основополагающим в этой истории романтических партнерш «Битлз», считает, что Линда Маккартни и Йоко Оно помогли еще большему раскрытию истинных сущностей Пола Маккартни и Джона Леннона, как творческих, так и человеческих:

Мне не нравится это противопоставление Джона и Пола, о котором без конца говорят, типа, «умник» против «зайчика», или глупые любовные песенки против чего-то глубокомысленного. Я в это не верю. Но я верю, что в каждом из них была заключена и «полмаккартнистость», и «джонленноность», и, по моим ощущениям, и тот и другой выбрали себе партнерш, способных выявить их истинную сущность. Например, Линда хотела заботиться о нем [Поле]; она хотела эту конскую ферму; хотела идиллию на лоне природы и чтобы все время быть вместе. А Йоко вся в искусстве, и она действительно хотела экспериментировать и ломать границы. В каждом из этих мужчин сидела какая-то часть этого… и они смогли реализовать ее, потому что выбрали партнершу, способную поддержать вот эту их сторону[349].

То, на что намекает Уайт, есть не что иное, как ключевой трансформационный момент в сказках или в истории (превращение замарашки в принцессу), но пресловутая хрустальная туфелька здесь находится в руках Йоко и Линды, а не Джона c Полом. Уайт предполагает, что обе эти женщины смогли дополнить Леннона и Маккартни таким образом, что каждый из мужчин обрел еще большую способность выражать себя как личность. В итоге эта сказка и то, как ее рассказывали, определила и изменила жизни всех мужчин и женщин, в ней участвовавших. Учитывая бурные культурные перемены 1960‐х годов, а также то, что «Битлз» были в самом сердце этого десятилетия перемен, история о подругах сердца участников группы позволяет нам по-новому взглянуть на то, что для мужчины и женщины значит любить друг друга и жить вместе долго и счастливо.

Глава 4

Free as a Bird[350]: музыкально-освободительные битловки

За несколько месяцев до шестнадцатилетия Мари Селандер произошло событие, навсегда изменившее ее жизнь. Когда шведская школьница решила отправиться с подругой автостопом из родного Хаммарбихёйдена, южного пригорода Стокгольма, в Арланду, где находился международный аэропорт, она и представить себе не могла, что за этим последует. 23 октября 1963 года — дата прибытия «Битлз» в Швецию для участия в национальном турне, которое должно было начаться в Карлстаде несколькими днями позже. Именно там, в Арланде, Мари столкнулась со стайкой девочек, которые рвались первыми поприветствовать на шведской земле ливерпульскую четверку. В Великобритании «Битлз» уже достигли того уровня успеха, который вот-вот грозил вырваться за национальные границы и перерасти во всемирную битломанию, но шведская публика пока не знала ни о группе, ни о ее приезде в тот день. Зато Мари знала все.

Лето 1963 года Селандер провела, изучая английский язык в Бьюде, на северо-востоке графства Корнуолл, и, находясь там, впервые услышала «Битлз». Как любительница современной английской музыки, подписанная на New Musical Express, один из общенациональных музыкальных еженедельных журналов, перед возвращением в Швецию Мари постаралась купить пластинку Please Please Me. Несмотря на предварительное знакомство с Битлз, о предстоящем шведском турне группы Мари узнала из радиопередачи «Поп-63». Ее продюсер Клас Берлинг уже был заметной фигурой на развивающейся музыкальной сцене Швеции. Однако упоминаний о турне, никакой специальной рекламы, как утверждает Мари, она не помнит. Это, вероятно, объясняет, почему в тот день в Арланде «Битлз» ждала лишь маленькая группа девочек-подростков. Мари утверждает, что их было не больше дюжины (и ни одного мальчика), хотя представители профессионального шоу-бизнеса, тот же Клас Берлинг, были наготове, чтобы приветствовать музыкантов и проводить их до отеля. Если посмотреть на ситуацию с современной точки зрения, зная о том, каким будет прием битлов в Нью-Йорке через три с небольшим месяца — все эти толпы девчонок, ожидающих посадки рейса Pan Am № 101 в международном аэропорту имени Джона Кеннеди, — ситуация кажется почти небывалой со времен «Каверн-клуба», когда был возможен близкий контакт между группой и поклонницами. На самом деле, это был последний раз, когда «Битлз» встречали с «умеренным» энтузиазмом.

«Они были очень приятными людьми… очень доброжелательными», — вспоминает Мари о встрече с Джоном, Полом, Джорджем и Ринго. Ей особенно запомнилось, как был подчеркнуто внимателен к девушкам Пол Маккартни: он с удовольствием раздавал автографы и не возражал против совместных фотографий.

По ее словам, с участниками группы было легко общаться. Сразу после прибытия группы Клас Берлинг, взявшийся помочь доставить «Битлз» до отеля, спросил, не нужно ли подвезти Мари и ее подругу обратно в город. Девушки согласились и через несколько секунд после того, как сели в машину, обнаружили, что там находится еще один пассажир: «В его машине ехал Джон Леннон… сначала мы были ошеломлены, не могли и слова вымолвить […] а потом [разговорились]». Через несколько минут Мари и ее подруга достаточно освоились, чтобы начать выкладывать спутникам все, что знали о Битлз. «Вы, девочки, по-моему, знаете обо мне больше, чем я сам», — отреагировал Леннон. Мари до сих пор смеется, когда рассказывает об этом. Она прекрасно понимает, что история получилась замечательная. С учетом исторического контекста, и сам этот случай, и сопутствующие обстоятельства дают нам редкую возможность узнать о встрече «Битлз» с одними из самых первых их поклонниц из‐за рубежа[351].

Можно и дальше умиляться тому, с какой легкостью Мари позвонила в гостиничный номер барабанщика «Битлз» Ринго Старра, чтобы поболтать с ним, а заодно спросить о датах гастролей группы, как сидела в зале во время выступления «Битлз» на шведском телешоу Drop In («Заходи») или как снова приехала в Арланду в конце тура, чтобы проводить музыкантов, и как ее новые английские знакомые ее узнали. Однако история Мари Селандер не сводится к тому, как легко и просто было повстречаться с битлами осенью 1963 года. Это не просто трогательная история о том, как поклонница познакомилась с группой до того, как к ним пришла мировая известность, отнюдь. Встреча с «Битлз» стала в ее жизни отправной точкой в карьере профессионального музыканта-исполнителя. А все потому, что именно там, в аэропорту Арланда, Мари познакомилась с будущей участницей своей группы Ингер Йонссон[352].

Мари приехала в аэропорт с подругой, но больше никого из собравшихся там девушек не знала. Однако пока эта маленькая группа ждала «Битлз», Мари и Ингер успели познакомиться, разговориться и мгновенно подружиться. Вскоре Мари узнала, что Ингер умеет играть на гитаре. Оказалось, кроме общей любви к «Битлз» их связывало желание сочинять и исполнять музыку. Мари еще не умела играть, но это не помешало ей согласиться на музыкальный проект с Ингер, которая вскоре показала ей несколько аккордов. Мари вспоминает: «Я купила гитару, и мы как дуэт начали выступать с песнями „Битлз“ в маленьких клубах Стокгольма, ну, и всякое такое. Несколько раз ездили в Англию, играли там. Только две гитары… таскали их за собой повсюду». Через некоторое время девушки решили расширить дуэт до полноценной группы:

Мы — я и Ингер — жили довольно близко друг от друга, и [у Ингер] была подружка, которая играла на виолончели. Мы ей сказали: «Будешь басисткой». И она, такая: «Хорошо». [Смеется.] В общем, она начала учиться играть на бас-гитаре. И у нас была еще одна девушка, занимавшаяся классической гитарой… У нас она играла на ритм-гитаре. Нам было очень трудно найти барабанщицу. Но была одна молодежная организация, где мы репетировали, и… там была группа: двое парней и девушка, так вот девушку мы, скажем честно, из группы увели. Переманили к себе. И, таким образом, создали свою группу под названием The Nursery Rhymes[353],[354].

В 1964 году герл-бенды типа Nursery Rhymes были редкостью. Когда речь заходит о рок-музыке 1960‐х годов как с научной точки зрения, так и с любой другой, молодым женщинам, которые в тот период под влиянием «Битлз» создавали собственные группы, уделяется крайне незначительное внимание. В литературе, посвященной этому отрезку в истории популярной музыки, по большей части утверждается, что мировая популярность «Битлз» пошла в ущерб музыкальным исполнительницам.

Существует расхожее мнение, что растущая слава «Битлз» и последующее «британское вторжение» рок-команд, в которых играли одни мужчины, фактически привели к упадку некогда популярных «женских вокальных коллективов». Что еще важнее, в то время прецедента герл-бендов в парадигме еще только развивающегося популярного музыкального жанра, получившего в конце 1960‐х годов название «рок», просто не существовало. Рассматривая трансформацию рок-н-ролла 1950‐х годов в рок 1960‐х, когда дело дошло до выбора жанра музыкального материала, который им с Ингер хотелось исполнять, Мари отдельно останавливается на важном моменте: «Мы задумали создать поп-группу, мы называли ее именно так, потому что „рок“ для нас — это Элвис Пресли и Томми Стил… ну, еще Джонни Холлидей и тому подобное»[355]. «Битлз» для двух вчерашних шведских школьниц стали провозвестниками чего-то принципиально иного — возможно, в 1963 году они были скорее «поп-», нежели «рок-музыкантами», но тем не менее транслировали своей аудитории некий новаторский стиль и звучание, которые тогда просто не поддавались категоризации.

Группа, которую Мари и Ингер основали в 1964 году, активно выступала с концертами, включала турне по Великобритании, множество гастрольных поездок по скандинавским странам, ангажементы по американским авиабазам в Западной Германии (ФРГ) и участие в сборных концертах во Франции. Четыре года существования группы как постоянного коллектива прошли в самой гуще «движухи шестидесятых»: Nursery Rhymes играли в одних программах с Kinks, The Who, Spencer Davis Group, Four Tops и дуэтом П. Саймона и А. Гарфанкеля. Музыканты группы The Who особенно тепло относились к Nursery Rhymes: «После того как The Who побывали в Стокгольме — кажется, это было в 1966‐м или 67 году, — вспоминает Мари, — одно очень известное издание, посвященное поп-музыке, спросило их, какой самый большой сюрприз ждал их в Швеции. Они ответили: „Песни Nursery Rhymes“. Как же мы этим гордились!!»[356]

В конце 1967 года Nursery Rhymes распались, но карьера Мари Селандер продолжилась: не ограничиваясь рамками поп- и рок-музыки, она стала заниматься фолк-музыкой. В 1990‐х годах Мари Селандер была приглашенным профессором музыки в Академии Сибелиуса при Хельсинкском университете, а в 2010‐х годах работала как композитор для музыкальных театров Швеции. Ее перу принадлежит книга, основной темой которой является знакомство читателей с «забытыми историями» женщин в популярной музыке.

С периода работы над книгой и по сей день Селандер никак не может смириться с мыслью, что в начале 1960‐х представления не имела о таких женщинах-инструменталистках, как Сестра Розетта Тарп и Мемфис Минни[357] и что, включая «Битлз», «…все наши герои были мужчинами».

Даже если признание «Битлз» единственными «виновниками» музыкальной карьеры Мари Селандер было бы чрезмерным упрощением, тем не менее ливерпульская четверка выступила тут в качестве катализатора, от которого все в ее жизни завертелось, как в рок-н-ролле, источником мощного бита, придавшего ее музыкальной карьере особый ритм.

Продолжая тему влияния «Битлз», она отмечает:

Думаю, они заставили меня поверить, что музыка может стать профессией на всю жизнь. Потому что мы [Nursery Rhymes] сложились буквально сразу после встречи с ними. Мы начали играть, начали гастролировать… Мои родители, простые люди из рабочего класса, считали, что быть музыкантом — это не занятие… не профессия. Но они были рядом. […] Поддерживали меня очень, очень сильно. Странно, конечно, получилось. Как только я сдала экзамены на аттестат, учебу я забросила, и начались гастроли, мы занимались только музыкой и ездили туда-сюда[358].

История Мари Селандер, шведской школьницы, которая вскоре после встречи c «Битлз» основала вместе с Ингер Йонcсон женскую поп-группу, связана с более широкой темой битловского влияния на женскую аудиторию. Как и в случае с Мари, некоторые женщины убеждены, что «Битлз» сыграли важную роль в их профессиональных и музыкальных устремлениях. С 1960‐х годов это проявляется в разнообразных формах, вот только некоторые из них: «битловки»[359] — герл-бенды и исполнительницы, работающие в стилистике «Битлз»; влияние «Битлз» на женщин, играющих панк- и постпанк-музыку; различные способы интерпретации песен «Битлз» женщинами-исполнительницами, будь то кавер-версии, трибьют-группы, имитирующие «Битлз», а также формат музыкального театра, как в случае с австралийским мономюзиклом «Леди Битл».

Можно напомнить, что яркую музыку «Битлз» сопровождали не менее броские элементы стиля, которые изначально добавляли им привлекательности, а сегодня делают их звучание и внешний вид культовыми. Говоря о Битлз, нужно не только погружаться в их дискографию во всем ее звуковом разнообразии и революционной новизне, но и акцентировать внимание на том, как они чисто физически преподносили себя в качестве поставщиков «новаций». Несмотря на то что на протяжении шестидесятых их внешний вид менялся, первая визуальная ассоциация при слове «битлы» по-прежнему чаще всего основывается на их мод-стиле эпохи битломании: от круглых стрижек с челками и приталенных костюмчиков до высоких ботинок челси со скошенным «кубинским» каблуком. Даже специфичная расстановка музыкантов на сцене, поскольку левша Маккартни играл на бас-гитаре левой рукой, добавляла «Битлз» индивидуальности.

Имидж «Битлз» мгновенно узнаваем по моделям их гитар, усилителей и барабанов. Хотя Джон Леннон и Пол Маккартни даже в составе группы играли на разных инструментах, их имена связаны, соответственно, с электрогитарой Рикенбакер 325[360] и бас-гитарой Хёфнер 500/1[361], по форме напоминающей скрипку. Связь эта настолько неразрывна, что Рикенбакер упоминается рядом с именем Леннона как некий его символ, а Хёфнер 500/1 стал известен как «битловский бас» или «каверн-бас». Менее известной, но не менее знаковой для образа группы является черная с перламутровой канителью ударная установка Ринго Старра фирмы «Людвиг» со знаменитым логотипом «Битлз» с удлиненной вниз ножкой буквы Т на бас-барабане[362]. С начала своей карьеры «Битлз» использовали гитарные усилители английской компании «Вокс», что за годы их международных турне (1963–1966) отпечаталось в сознании широкой публики и привело к возникновению устойчивой ассоциации между группой и брендом. В частности, компания-производитель, понимая потребность группы в увеличении громкости, чтобы музыка могла перекрывать вопли поклонниц, в 1965 году специально для «Битлз» разработала усилитель AC-100 Super DeLuxe, который в обиходе называли битловским усилителем.

Подобные примеры битловского «плана выражения» в сочетании с оригинальным музыкальным стилем также являются компонентами рассматриваемой нами женской истории «Битлз», если говорить о визуальной связи между женщинами-исполнительницами и группой.

Певчие пташки[363] и битлы

Отношения между «великолепной четверкой» и современными им герл-бендами, вдохновлявшимися «Битлз», вероятно, представляют собой наименее изученный нарратив. А вот связь между «Битлз» и американскими женскими вокальными группами начала 1960‐х годов, напротив, широко известна. Поэтому существуют три аспекта в работах по истории популярной музыки. Первый и наиболее положительный аспект: «Битлз» на заре своего творчества были такими поклонниками «женских вокальных коллективов», что вовсю исполняли песни из их репертуара на своих концертах, а некоторые даже записали. Это касалось как известных хитов (например, композиции американского женского квартета The Marvelettes «Please, Mr. Postman» (1961), так и малоизвестных песен (например, композиции женской ритм-энд-блюзовой группы из Мичигана The Donays «Devil in His Heart» (1962). До того как «Битлз» получили общенациональную известность, первый продюсер группы Джордж Мартин однажды даже назвал их «мужской версией The Shirelles[364]», очевидно, имея в виду их вокальные гармонии[365]. Еще одним, не менее положительным аспектом является пиетет, который Джон Леннон и Пол Маккартни испытывали к авторам музыкального материала для женских вокальных групп: их творчество стало ориентиром для многих ранних композиций «Битлз» как в стилистическом отношении, так и по уровню профессионализма (примером такого ориентира были песни, написанные супружеским дуэтом — Джерри Гоффином, поэтом-песенником, и его женой, музыкантом-исполнительницей Кэрол Кинг). Под этим углом нередко трактуется содержание песни She Loves You (1963), только вместо обычной для «женских» песен ситуации, когда одна подружка рассказывает другой о романтических чувствах молодого человека, «Битлз» поют от лица посланника-мужчины. Ну а последний, уже не столь положительный аспект этого нарратива сводится к тому, что как раз в тот период, когда «Битлз» и следующие за ними британские «гитарные группы» обрели безумную славу в Соединенных Штатах и за их пределами, женские вокальные коллективы как феномен начали изживать себя. Таким образом, можно предположить, что через пиетет «Битлз» перед женскими вокальными ансамблями и даже подражание им выразительные эмоциональные голоса юных американских девушек уступили место голосам английских парней. И She Loves You, и I Want to Hold Your Hand, ставшие гимнами битломании, символизируют собой этот культурный сдвиг в нарративе поп- и рок-музыки.

Подобная перемена ознаменовала более глубокие преобразования, которые «Битлз» несли с собой как в коммерческом, так и в культурном плане. Хотя группа начинала как рок-н-ролльная, а менеджер Брайан Эпстайн всячески стремился вывести своих подопечных в более структурированный мир «шоу-бизнеса», «Битлз» создали в популярной музыке собственную модель успеха. Они были и не «эстрадниками», как Фрэнк Синатра, и не «рок-н-ролльщиками», как Элвис Пресли. Несмотря на возмущение общественности по поводу их «лохматых» причесок, они были не чужды элегантности и предпочитали пошитые на заказ костюмы. «Битлз» стали первой группой, продемонстрировавшей, как слияние этих двух миров в индустрии развлечений может привести к созданию нового типа исполнителей — рок-звезд. Успех «Битлз» стал для менеджеров других групп стимулом к поиску дополнительных, ассоциированных с «Битлз» ниш для своих подопечных. И, подобно тому как Эндрю Луг Олдэм из Rolling Stones раскручивал своих музыкантов как «плохих парней» на контрасте с битлами, славными, хоть и дерзкими «ребятами с нашей улицы», находились женщины-исполнительницы, которые с помощью своих менеджеров и ориентированных на молодежь СМИ также пытались выстраивать возможные ассоциации с «Битлз» в рамках этого нового нарратива славы.

Блэк, уроженка Ливерпуля, более остальных вокалисток ассоциировалась с «Битлз» во время первой волны их международного успеха. Как уже отмечалось в главе 1, Блэк, как и Битлз, имела отношение к «Каверн-клубу»: до начала своей музыкальной карьеры она работала там гардеробщицей. Колоритный голос и напор Блэк вскоре привели ее под крыло менеджера «Битлз» Брайана Эпстайна, который начал заниматься ее карьерой. Целиком приписывать коммерческий успех Силлы ее связям с «Битлз» было бы неуважением, но было бы столь же нечестно игнорировать эти связи и их благотворное влияние на ее карьеру. В конце концов, дебютный хит-сингл певицы Love of the Loved (1963), был написан Полом Маккартни (официальное авторство — Леннон — Маккартни)[366]. Не менее важную роль сыграло присутствие Силлы в подростковой прессе 1964 года наряду с Битлз. Дело в том, что многие девочки-подростки того времени, даже самые талантливые в музыкальном отношении, не могли вообразить себя в такой группе, как «Битлз». А вот представить себя на месте исполнительницы хита, написанного для них Ленноном и Маккартни, могла почти любая. Пение по-прежнему считалось наиболее легитимным способом женского участия в популярной музыке. Таким образом, в лице Силлы Блэк девочки получили ролевую модель. В апрельском номере английского подросткового журнала «Фэбьюлос» за 1964 год жительница Лондона Хелен Шапиро — певица, с которой «Битлз» гастролировали зимой 1963-го, — берет интервью у Силлы Блэк и расспрашивает ее о дружбе с битлами. «Как вы с ребятами впервые познакомилась, Силла?» — спрашивает Шапиро. Блэк рассказывает, что познакомилась с группой в ливерпульском кофе-баре «Жакаранда», когда была подростком. Вместе с тем Силла подчеркивает свою роль независимой участницы ливерпульской мерсибит-сцены, поскольку в «Жакаранду» приходила не ради того, чтобы послушать «Битлз», а на выступления «своей любимой группы» Cass and the Cassanovas, члены которой, как она не преминула добавить, частенько выручали «Битлз», одалживая им свои гитарные усилители. Подобная ремарка напоминала читателям, что Силла не являлась при «Битлз» «прилипалой», напротив, она всячески подчеркивала собственную самодостаточность[367].

Певица Марианна Фэйтфулл в первую очередь ассоциировалась со своими соотечественниками из Лондона — группой Rolling Stones. Дебютный хит-сингл Фэйтфулл 1964 года As Tears Go By был написан для нее Миком Джаггером и Китом Ричардсом по личной просьбе их менеджера Эндрю Луга Олдэма. Однако благодаря успеху As Tears Go By и последующих синглов, попавших в чарты, Фэйтфулл вскоре начала вращаться в тех же кругах, что и Битлз. Более того, ее муж Джон Данбар вместе с Барри Майлзом, другом Пола Маккартни, руководили лондонской галереей «Индика» (где и произойдет первая встреча Леннона с Йоко Оно). В музыкальном же плане главным звеном, связующим ее с «Битлз» в этот период, станет запись песни Yesterday в 1965 году.

Марианна Фэйтфулл была не просто первой исполнительницей, записавшей эту песню, но Пол Маккартни даже присутствовал в студии на некоторых сессиях по просьбе Майка Линдера, аранжировщика партии струнных для версии Фэйтфулл, которому важно было знать мнение автора. Маккартни вспоминает, что задумал Yesterday как песню, которую могла бы исполнить Марианна Фэйтфулл. Ее исполнение стало хитом в чартах Великобритании в ноябре 1965 года. Фэйтфулл оказалась первой в череде женщин-исполнительниц этой поп-баллады, ставшей одной из самых записываемых песен в истории популярной музыки. Нам известны не только джазовая (Сара Вон), оперная (Кэти Берберян) и [латиноамериканская] соул-версии (Ла Лупе) этой песни, она также зазвучала на множестве разных языков и в разных культурных контекстах. Сюда входят записи таких исполнительниц, как Бирте Вильке из Дании, Лисбет Лист из Нидерландов, Луминица Добреску из Румынии и южнокорейский дуэт Pearl Sisters. Подобные трактовки с «замещающими текстами» (термин Питера Лоу), в отличие от собственно переводов, позволили неанглоязычным исполнителям и их аудитории по-новому взглянуть на «Битлз». Это могло быть как исполнение на другом языке, так и кросс-жанровая интерпретация, поэтому в 1960‐е годы можно было наткнуться, скажем, на песню Paperback Writer[368] («Бедный писака»), записанную японской поп-певицей Миеко Хиротой или услышать в композиции Джорджа Харрисона Savoy Truffle[369] «весь этот джаз», потому что за дело взялась несравненная Элла Фицджеральд. К началу 1970‐х годов появляются, например, две разные версии песни Don’t Let Me Down (1969), западноафриканская и карибская: одна — в исполнении хайлайф[370]-певицы из Ганы Шарлотты Дада (1971), другая — регги-исполнительницы с Ямайки Марсии Гриффитс (1974).

В 1965 году песня Yesterday в исполнении Марианны Фэйтфулл была популярна еще и потому, что звучавшая в ней задумчивая грусть дополняла невинно-девчоночий образ певицы. Хотя к концу шестидесятых имидж Фэйтфулл претерпит радикальные изменения, в тот момент нежность песни Yesterday совпала с ее стилем и репертуаром. Три года спустя, в 1968 году, валлийская певица Мэри Хопкин, тоже молодая и прелестная, стала одной из первых исполнительниц, записывающихся на только что созданной «Битлз» студии «Эппл». Пресса преподносила ее как молодую протеже Пола Маккартни. Два главных хита Мэри Хопкин, выпущенные в 1969 году, Those Were the Days и Goodbye (официальное авторство последнего — Леннон — Маккартни, преимущественно, Маккартни), были исполнены с хрустальной чистотой, что еще больше способствовало укреплению имиджа певицы. Подобно кавер-версии Фэйтфулл, исполнение Хопкин песни Goodbye подчеркивало, как легко женщина может сделать композицию Леннона и Маккартни своей. В ранних песнях главной темой для битловского авторского дуэта была женщина, но и позднее женщина могла обосноваться в их лирическом пространстве и стать его полноправной обитательницей.

Если Пол Маккартни имел в виду Марианну Фэйтфулл, когда сочинял песню Yesterday, то при написании Let It Be он прицельно ориентировался на Арету Франклин. Диск Франклин с этой песней вышел в январе 1970 года, на два месяца раньше, чем сингл «Битлз». Благодаря «королеве соула», обретшей певческий голос в церковном хоре, каждая нота песни была исполнена органичной трансцендентности. А от ловкости, с которой Франклин в 1969 году переосмыслила другую композицию «Битлз», Eleanor Rigby 1966 года, захватывает дух и бросает в дрожь. Эту песню она поет от… первого лица: «Я, Элинор Ригби». Подобный ход возможен, только если заглавная героиня сама рассказывает свою историю. В обработке Франклин баллада о прозябающей в одиночестве старой деве, [подбирающей с пола рис после свадеб], превращается в гимн непоколебимого самоутверждения. Как отмечает Жаклин Уорвик, даже кончина героини не способна сломить ее парящий дух: «Франклин/Ригби… повествует о собственной смерти, и все-таки продолжает петь»[371]. Арета Франклин была не единственной чернокожей певицей, исполняющей и записывающей кавер-версии песен «Битлз». Начиная с 1970‐х годов в исполнении таких американских вокалисток, как Нина Симон, Тина Тернер и Роберта Флэк, вышли кавер-версии композиций Here Comes the Sun (1969), Come Together (1969) и I’m Looking through You (1965).

Говоря дальше об отношениях между «Битлз» и цветными исполнительницами, важно отметить: одной из американских женских групп, с которой «Битлз» больше всего хотели бы ассоциироваться в разгар битломании, была группа Ronettes (1957–1968). Женское вокально-танцевальное трио из Восточного (Испанского) Гарлема состояло из солистки Вероники (Ронни) Беннетт, ее сестры Эстель и их кузины Недры Тэлли. Девушки впервые познакомились с «Битлз» в конце 1963 года во время своих гастролей по Великобритании. Через пару месяцев Ronettes отплатят им за гостеприимство и будут помогать принимать британскую группу, когда те впервые приедут в Нью-Йорк в феврале 1964 года. Несмотря на то что «английских парней с гитарами» обвиняли в том, что они «затоптали пламень» популярных женских групп, «Битлз» продолжали поддерживать Ronettes. В частности, трио пригласили выступать на разогреве в последнем североамериканском турне «Битлз» летом 1966 года.

Дорогу бит-пташкам!

Июльский номер журнала «„Битлз“ мансли» за 1966 год опубликовал письмо от читательницы с вопросами о талантах новоиспеченной миссис Джордж Харрисон. Вопрос номер один звучит так: «А умеет ли красотка Патти играть на гитаре?»[372] Хотя подростковые журналы той поры были весьма благосклонны к супруге Харрисона, модели Патти Бойд, и девушке Пола Маккартни, актрисе Джейн Эшер, их музыкальные способности, как правило, пресса обходила молчанием. Хотя все понимали, что Бойд и Эшер — «девушки, стремящиеся состояться в профессии», выбранные ими профессии продолжали восприниматься как допустимо «женские» по сравнению с чем-то вроде игры в музыкальной группе. Женские ролевые модели, связанные с музыкальным исполнительством, промоутерством, продюсированием или созданием музыки, в то время были крайне немногочисленны. Вряд ли большинство поклонников «Битлз» были в курсе, что за лицензирование некоторых из первых синглов группы в Соединенных Штатах отвечала женщина по имени Барбара Гарднер, занимавшая должность директора по международным рынкам чикагского независимого лейбла Vee-Jay. Тем не менее некоторые журналы, ориентированные на женскую аудиторию, предлагали девушкам подумать о карьере в музыкальной индустрии.

В майском номере английского женского журнала Honey за 1964 год писательница Маргарет Гудман утверждала, что как на сцене, так и за кулисами практически нет женщин, принимающих активное участие в музыкальном бизнесе. Однако она упоминает, что во время интервью с продюсером радиопрограмм, мужчиной, которого она расспрашивала о том, «…почему девушке невозможно добиться успеха в этой сфере», ей «случайно» встретилась девятнадцатилетняя девушка по имени Рона Лиза, радиоведущая музыкальной передачи. В статье говорится о текущих ангажементах Роны в лондонских клубах и ее стремлении вести авторскую программу на «Радио Люксембург». В то же время особое внимание уделяется внешности Роны и ее опыту работы в модельном бизнесе. Далее наша «девушка-радиоведущая» подчеркивает, что ее успех во многом зависит от поддержки коллег-женщин, поэтому «один из ключей [к успеху] — не быть слишком сексуальной, ни в одежде, ни в поведении», ведь если девушки «…начнут завидовать, то пиши пропало»[373]. В заключение разговора Рона Лиза твердо заявляет, что, несмотря на былой успех, не хотела бы снова стать моделью. По словам начинающей ведущей музыкальной программы на радио, музыкальная индустрия все равно кажется ей более привлекательной, чем модельный бизнес, несмотря на существующие препоны.

Несколько месяцев спустя журнал Honey опубликовал еще одну статью, посвященную выбору профессии, автор которой Рут Миллер радостно пишет, что молодые читательницы сегодня могут выбирать из «небывалого за все время количества по-настоящему интересных профессий — всего их не менее двухсот!». За этим восторженным заявлением следует утверждение, что настоящая карьера предпочтительнее «временной работы на замене», но брак и семья будут означать перерыв в трудовой деятельности и возвращение к ней, только когда дети подрастут. Перечисляя, какие профессии могут быть привлекательными и доступными для женщины, в том числе «в творческой и художественной сфере», Миллер идет ва-банк и педалирует основной посыл статьи о (сильно разбавленной) женской самостоятельности. «Вам повезло, — пишет она, — ведь вы находитесь на первом этаже всерьез и надолго складывающегося нового образа жизни для женщины […] Сделать правильный выбор сегодня гораздо важнее, чем во времена ваших матерей»[374]. Тем не менее, как и в статье, опубликованной двумя месяцами ранее, образ молодой женщины, стремящейся профессионально состояться на музыкальном поприще, не удостаивается даже проходного упоминания. Однако, как показывает история Мари Селандер, некоторые девушки были готовы заниматься подобным видом деятельности, даже если это не встречало особого одобрения у окружения. Тем не менее для большинства вчерашних школьниц той эпохи стать учительницей, секретаршей или заниматься чем-то, связанным с изобразительным искусством, казалось более приемлемым, чем бороться за место под солнцем на поприще, известном как «рок-музыка». Для большинства подобный выбор, если он и просматривался, был абсолютно невозможен. Между тем подростковые журналы продолжали продвигать идею о том, что ролевыми моделями для поклонниц группы должны служить либо подруги и спутницы «Битлз», либо популярные певицы. В этом смысле искренние причины увлечения битлами некоторой части их фанатской аудитории истолковывались неверно. Хотя внешность и обаяние «Битлз» были неотъемлемым компонентом, распалявшим битломанию, для каких-то поклонниц привлекательность группы была связана с их саморепрезентацией как музыкантов. Для них «Битлз» обладали достойным их преданности магнетизмом, потому что в облике и звучании группы прорывалась свобода. Сестры-американки Энн (1950 г. р.) и Нэнси (1954 г. р.) Уилсон, которые в середине 1970‐х годов стали популярны в составе собственной группы Heart, вспоминают, что их собственное отношение к «Битлз» отличалось от отношения их подруг.

В их совместных мемуарах Нэнси пишет:

Девчонки, с которыми мы росли, воспринимали «Битлз» или «Роллинг Стоунз» как романтические трофеи, их музыка была просто саундтреком к поцелуям, держанию за руки и всей этой любовной канители. Не то чтобы мы с Энн не мечтали о романтике, мечтали, но музыка была важнее. Для нас «Битлз» были безумно серьезной штукой, которую мы изучали, как ученые, пытаясь докопаться до сути[375].

Марли Сентауэр, о которой мы уже упоминали, музыкант, фотограф и исследовательница-докторантка, разделяет подобный взгляд на фэндом эпохи битломании. По ее мнению, «…эти девушки, бегавшие смотреть «Битлз»… дело же было не в том, что все они просто „кончали“ на своих местах [под собственные вопли]. Для кого-то это на самом деле значило: „Нет, я хочу, как они. Хочу, как они, играть на гитаре“»[376].

Уроженка Детройта Патти Кватро (в замужестве Патти Кватро Эриксон, 1948 г. р.) была одной из тех, для кого «Битлз» стали не поводом для воплей, а источником вдохновения. В 1964 году она вместе с сестрами и несколькими подругами основала группу Pleasure Seekers, причем сделала это после того, как побывала на концерте «Битлз»:

Вокруг меня все рыдали и визжали, даже мои подруги. Но со мной все было иначе. Я смотрела только на сцену, смотрела, просто глаз не могла отвести. Вернулась домой и [решила] буду делать то же самое, только с девчонками. Так что пришла и сразу позвонила двум подружкам, которые тренькали на гитарах. И мы решили сделать герл-бенд[377].

Представляя себе группу, Патти ни разу не задумалась о том, чтобы включить туда парней. По ее словам, «…у меня почему-то засело в голове, что я хочу сделать это именно с девчонками и показать, что девушки на такое способны. Меня это прямо зацепило. […] В смысле, тут не то чтобы я специально упирала на гендер, просто мне казалось, что это круто»[378]. Ничего не зная о существовании герл-бендов, Патти была уверена, что в то время «никто такого не делал».

Неудивительно, что в рок-музыку шли только самые цепкие и решительные девушки. В СМИ, ориентированных на подростков, упоминания о чисто женских группах практически отсутствовали, а если и возникали, то исключительно в юмористическом контексте. В январском номере американского подросткового журнала «16» за 1965 год среди персонажей печатающегося из номера в номер комикса «Кей К» появляется «девчачья» группа с говорящим названием «Трескучие булыжники» (Bouncing Pebbles, явная отсылка к Rolling Stones, дословно — «Катящиеся камни»).

На картинке был нарисован бойфренд Кей К., который говорит ей: «Извини, Кей К., но, думаю, роллинги могут спать спокойно». Появлявшиеся где-то изображения молодых женщин в битловских париках с фальшивыми инструментами также подчеркивали абсурдность самой идеи женских музыкальных коллективов. Эта же мысль звучала в американской молодежной комедии «Девушки на пляже» (Girls on the Beach) (1965), где «сестры» из женского студенческого сообщества пытаются выдать себя за «Битлз» после провалившейся попытки пригласить прославленную группу выступить у них на пляжной вечеринке. Подобная репрезентация только способствовала дальнейшему продвижению идеи о том, что девушкам должно стремиться стать такими певицами, как Марианна Фэйтфулл или Силла Блэк. Например, в статье о Марианне Фэйтфулл в американском журнале Hullabaloo за 1966 год ее успех на поприще поп-музыки связывается с ее якобы конвенциональной женственностью. В статье Фэйтфулл описывают как исключение: «…в сфере, где стало нормой бреда видеть девушку, которую не отличишь от парня, и, напротив, как же это свежо — обнаружить тут девушку, чей облик источает такую волну женственности, что невозможно поверить, что эта девушка настоящая». Если «Битлз» воспринимались как воплощение «новой маскулинности», в которой внешне проступала «фемининность», то строго противоположная точка зрения тут весьма любопытна. Учитывая отсутствие в это время хоть сколько-нибудь популярных, откровенных буч-исполнительниц, подобное отношение к образу Фэйтфулл вызывает недоумение, равно как и комментарий: «Вокал сегодня стремится к однотипному звучанию (рыки, хрипы, крики и выкрутасы)». Поскольку маловероятно, что автор стал бы сравнивать вокал Марианны Фэйтфулл с вокалом исполнителей-мужчин, остается только гадать, кого, собственно, он имел в виду[379].

Пытаясь четко провести границы между женским и мужским в музыкальном исполнительстве, статьи, подобные этой, укрепляют идею, что успех «Битлз» привел к возникновению и дальнейшему закреплению в популярной музыке разделения труда между инструменталистами / авторами песен (мужчинами) и певицами (женщинами). Для женщины-исполнительницы, чтобы стать востребованной на рынке, гораздо более приемлемой во всех отношениях была конвенциональная женственность. Это касалось всего, включая пение, в противовес игре на инструменте. Мэвис Бейтон, изучавшая это разделение и его корни, отмечает:

«Битлз» спровоцировали смену шаблона: теперь просто петь было недостаточно, нужно было самим играть на инструментах, и, прежде всего, это касалось электрогитары. В то время, хотя многие девушки умели играть на акустической гитаре… электрогитара считалась делом неженским. Появление электрогитары привело к тому, что женщины на довольно значительное время просто выпали из состава групп[380].

Хотя Бейтон предполагает, что провозвестником этих перемен могла стать битловская музыка, истории Мари Селандер и Патти Кватро подрывают такой нарратив. И пусть ни Nursery Rhymes, ни Pleasure Seekers не удалось в ту пору достичь популярности сольных вокалисток, они тем не менее были весьма и весьма амбициозны. Игра на электрогитаре их ничуть не пугала.

Для их предшественниц, ливерпульской женской группы Liverbirds, с которой мы познакомились в главе 1, источником вдохновения стало увиденное ими выступление «Битлз» в «Каверн-клубе». Вскоре они перекочевали из родного Ливерпуля в Гамбург, и их опыт «первых ласточек» в итоге сподвигнет девушек из Западной Германии сколачивать собственные герл-бенды, потому что теперь у них появились ролевые модели того, как могут выглядеть и звучать weiblichen Beatles (битловские фройляйн). О группе не только писали немецкие подростковые журналы, они также получали приглашения в музыкальные телепрограммы.

Знаковой также стала индонезийская группа Dara Puspita («Девушки-цветы»), которой удалось исполнить песни «Битлз» в стране, где музыка этих исполнителей была под запретом. В интервью журналу Magdalene в 2019 году участница группы Титиек Хамзах вспоминает, как ей пришлось убеждать полицейского, что их кавер-версия песни Mr. Moonlight[381] (1964) имеет совсем другое авторство. Группа Dara Puspita много и успешно гастролировала за границей, но в конце концов распалась в начале 1970‐х годов.

Несмотря на успехи герл-бендов Liverbirds (1962–1968), Goldie & the Gingerbreads (США, 1962–1967), Pleasure Seekers (1964–1973), Nursery Rhymes (1964–1967) и Dara Puspita (1964–1972), этим женским коллективам никогда не удавалось тягаться с мужскими «гитарными» группами того времени, не говоря уже о тех очевидно недостижимых высотах, которые к 1964 году покорились «Битлз». По словам Патти Кватро Эриксон, известные мужчины — рок-музыканты, с которыми она общалась, — неизменно выражали поддержку ее группе, а некоторые еще и делились опытом. Вскоре Патти поняла, что ставить палки в колеса стараются именно корпоративные «регулировщики» тогдашней музыкальной индустрии, а вовсе не собратья по цеху. По ее словам, «…как я их называю, „костюмы“, шушера из звукозаписывающих компаний… они не желают подписывать с тобой контракт, потому что ты можешь влюбиться или забеременеть. А вот мужики-музыканты, они нас просто обожали. Им страшно нравилось, что можно было устраивать джем-сейшены и играть вместе с девчонками, которые действительно знали, как держать гитару в руках»[382]. По меткому выражению Майкла Брокена, «…чтобы выдержать конкуренцию, любая новая женская группа была вынуждена противостоять не только укоренившемуся в массовом сознании образу женщины-певицы, такой как Дасти Спрингфилд или Кэти Кирби, но и абсолютно неуязвимой армии мужских команд»[383]. В мире, где даже самые успешные поп-вокалистки не пересекались с составлявшими отдельную касту «рок-группами», вызов, который женские рок-группы бросали подобной гендерной сегрегации, был, очевидно, слишком серьезной авантюрой, чтобы косно мыслящие воротилы музыкальной индустрии готовы были в нее пуститься.

Тем не менее некоторые из этих рок-пионерок продолжали выступать или находили себя в других областях, связанных с музыкой. Как уже упоминалось в начале этой главы, Мари Селандер из группы Nursery Rhymes написала целую книгу о подобных «забытых в истории» женщинах-музыкантах, а сама она продолжает исполнять и писать музыку. Басистка группы Liverbirds Мэри Макглори, оставшаяся в Гамбурге и вышедшая замуж за немецкого автора-исполнителя Франка Досталя, руководит основанным ими семейным музыкальным издательством. Барабанщица Liverbirds Сильвия Сондерс также встретила своего мужа-музыканта Джона Уиггинса, клавишника группы Big Six, когда они оба жили и выступали в Гамбурге. В 1982 году пара переехала в испанский город Бенидорм в провинции Аликанте, где открыли бар «У Джона и Сильвии», которым управляли тридцать пять лет. В 2019 году при поддержке женщин-исполнительниц Мэри и Сильвия вновь выступили в Гамбурге и Ливерпуле как группа Liverbirds. Патти Кватро Эриксон продолжала играть, выступать и записываться, когда группа Pleasure Seekers трансформировалась в Cradle, а затем, в середине семидесятых, параллельно стала участницей полностью женской рок-группы Fanny. Ее сестра Сюзи Кватро с 1973 года является весьма успешной певицей. Основательница группы Goldie & the Gingerbreads Геня Раван продолжает активно работать в музыкальном бизнесе как музыкант и продюсер альбомов самых разнообразных исполнителей, включая панк-группы 70‐х годов, такие как Dead Boys. Титиек Хамзах из Dara Puspita выпустила несколько сольных альбомов в Индонезии после распада группы в 1972 году.

Хотя герл-бенды 1960‐х годов в течение долгих лет оставались в массе своей неизвестными, эти женщины, вдохновленные примером «Битлз», прокладывали новые пути, игнорируя предписанное эпохой гендерное распределение ролей и/или борясь против него. В своих мемуарах 2004 года Геня Раван вспоминает: «Женщинам было сложнее делать что-либо, особенно когда речь шла о пресловутой игре на инструментах. Нам полагалось сидеть дома, рожать детей и заниматься ими, а не музыкой». Есть такая фраза, что «Битлз» и их музыка стали воплощением Yeah, Yeah, Yeah in a ‘no’ time (дословно, «да-да-да в „нет“-эпоху»). Подобный позитив находил отклик у молодых женщин, искавших образ жизни, выходящий за рамки стандартных предложений. К 1964 году идея создать группу и профессионально заниматься музыкой вместе с подругами стала из несбыточной фантазии превращаться в реальную возможность. Некоторые девушки были настолько подготовлены, настолько воодушевлены, настолько заряжены энергией «Битлз», что ринулись в это с головой. Однако пойти за этой Синей птицей будет суждено другому поколению молодых женщин уже только в 1970‐х и 1980‐х годах.

Их собственный бит

5 марта 1982 года дебютный альбом группы Go-Go’s Beauty and the Beat (1981) взлетел на первую строчку в чарте американского журнала «Биллборд» и удерживался там в течение шести недель. Это был первый случай, когда женской рок-группе удалось достичь такого коммерческого успеха. Хотя связь Go-Go’s с панк-сценой Лос-Анджелеса конца 1970‐х годов была очевидна[384], в их песнях тем не менее присутствовали мелодические хуки, цеплявшие широкую аудиторию покупателей пластинок. И название альбома (обыгрывающего название известной сказки Beauty and the Beast, «Красавица и чудовище»), и название его самого популярного трека We Got the Beat, ставшего в 1980 году невероятно успешным синглом, были прямой отсылкой к шестидесятым. В интервью журналу «Биллборд» в 2016 году автор песен и гитаристка Шарлотт Кэффи (1953 г. р.) заявляет, что We Got the Beat — это «…незатейливая песня прямиком из шестидесятых, когда по радио, от которого меня невозможно было оторвать, гоняли „Битлз“, роллингов и Beach Boys»[385]. Кроме того, само название группы Go-Go’s тут же вызывало в памяти типичную примету шестидесятых годов: гоу-гоу, молодых женщин, танцующих на сцене ночных клубов и концертных площадок, иногда в специальных клетках, рядом с выступающими мужскими рок-группами или позади них. Но в отличие от своих «тезок» времен «движухи шестидесятых», Go-Go’s не были ни заточенными в клетку узницами, ни подтанцовщицами. Вместо этого они, подобно «Битлз», были звездами. На самом деле «Битлз» сыграли решающую роль в музыкальном развитии Шарлотт Кэффи. В детстве она видела их выступление на сцене Голливуд-Боул в Лос-Анджелесе. Книга «Под большим черным солнцем: панк-сцена ЛА в лицах» (Under the Big Black Sun: A Personal History of L. A. Punk) (2016) приводит ее воспоминания об этом событии: «В бушующем море тысяч визжащих фанаток я сидела как пришитая и молчала, не отводя глаз [от сцены], пока внимательно слушала песни. […] В тот вечер, когда я смотрела на моих обожаемых битлов, у меня вдруг мелькнуло в голове: „Вот чем я хочу заниматься, когда вырасту“»[386]. Хотя переход Go-Go’s от панка к поп-музыке все-таки привязан по времени к их контракту со студией звукозаписи I. R. S. Records в 1981 году, когда они, как сказала Люси О’Брайен, стали «милашками-панкашками», детское желание Шарлотт Кэффи, вдохновленное «Битлз», все-таки сбылось.

Как бы сложно ни было представить себе связь между «Битлз» и женщинами, играющими панк- или постпанк-музыку в 1970‐е и 1980‐е годы, история Кэффи еще раз доказывает, что против хронологии не пойдешь.

В 1964 году некоторые девушки мечтали стать «битловками», но для большинства подобный шанс представился лишь через 10–15 лет. В документальном фильме 2018 года «Дурная слава» (Bad Reputation), посвященному творческому пути Джоан Джетт, Джоан вспоминает о гастрольном турне своей первой команды, полностью женской рок-группы Runaways (1975–1979) по Японии в 1977 году. Их всюду встречали беснующиеся толпы фанатов, что, по ее словам, они «…чувствовали себя [настоящими] битлами»[387]. Если в шестидесятые все герл-бенды вынуждены были биться за признание широкой публики и место под солнцем в музыкальной индустрии, такие коллективы, как Runaways и, позднее, Go-Go’s, игравшие на стыке рок-мейнстрима и панка, стали первыми, кому удалось испытать что-то напоминающее успех «Битлз», пусть даже в самом первом приближении.

Подобно Шарлотт Кэффи, вспоминающей о том, что она чувствовала, увидев в раннем детстве выступление «Битлз» на сцене, Вив Альбертин (1954 г. р.), гитаристка и автор песен женской панк-группы The Slits, в своих мемуарах 2014 года рассказывает, что первое знакомство с «Битлз» разделило ее жизнь на «до» и «после». Где-то в 1964 году молодая няня, с которой ее оставили на вечер, завела ей сингл Can’t Buy Me Love. Но маленькую Вив особенно потрясла песня You Can’t Do That[388] на оборотной стороне пластинки, она описывает это музыкальное откровение так, будто с ее глаз спала пелена: «До этого момента я считала, что жизнь всегда будет состоять из несчастных сердитых взрослых, унылой музыки, рагу в подливе, разваренных овощей, церкви и школы. Теперь все изменилось: я нашла смысл жизни, запрятанный в бороздки плоского черного винилового диска». Вив Альбертин говорит, что пообещала себе однажды попасть в этот «новый мир», олицетворением которого были «Битлз»[389]. Правда, к тому моменту, как она туда все-таки «добралась», этот музыкальный мир сильно изменился. Став панком, Альбертин поспособствует этому еще больше. Панк, как музыкальная сцена и молодежная субкультура, основные центры которой в середине и конце 1970‐х годов находились в Лондоне, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, по духу своему предполагал инаковость и иконоборчество. Панки стремились вырваться за пределы социальных норм любого рода. В музыкальном плане они агрессивно отвергали виртуозность, которая ассоциировалась у них с популярным в то время «консервато́рским» прогом[390] и собирающими стадионы арена-рок-группами, многие из которых, как The Who и Pink Floyd, стали популярны в 1960‐х на волне успеха «Битлз». В рамках этого жанра и сцены гендерные нормы также ставились под сомнение, поскольку в создании и исполнении панк-музыки активно участвовали женщины. Несмотря на то что к началу 1970‐х годов феминизм второй волны в Великобритании принял вполне отчетливые черты, Джой Пресс утверждает, что «…женская часть панк-сообщества не заявляла о себе открыто как о феминистках, — все, что напоминало о надрывном либерализме или хиппи, с презрением отвергалось, — но они определенно верили в освобождение, в возможность для женщины делать все то, что имеет право делать мужчина»[391]. Хотя феминизм сам по себе вряд ли являлся для представительниц панк-культуры мотиватором, скорее, присущая этому стилю разнузданность была такова, что участниц панк-сцены абсолютно не волновало, достаточно ли они оснащены в музыкальном отношении, чтобы играть. В книге «Забытые женщины в рок-музыке: женщины-исполнительницы эпохи панка» (Lost Women of Rock Music: Female Musicians of the Punk Era) (2007) Хелен Реддингтон рассказывает о том, как и почему девушки начали пробивать себе дорогу на лондонскую и прочие панк-сцены Великобритании:

Можно видеть целый комплекс сложившихся обстоятельств: вдохновляющий пример ролевых моделей, преодолевающих барьеры; «нужное время»; легкий доступ к аппаратуре и ангажементам; помощь бойфрендов, а также постоянный интерес и поддержка новых групп со стороны заинтересованной и снисходительной аудитории, — все это возносит женщин до беспрецедентного уровня самовыражения в музыкальном исполнении[392].

Реддингтон подчеркивает, что речь идет не просто о появлении на сцене панк-вокалисток, но, прежде всего, о том, что эти молодые женщины рвались играть на инструментах и активно участвовать в процессе написания песен. Однако название ее книги напоминает, что, несмотря на эти усилия и достижения, опыт и истории многих панк-исполнительниц не получили в массе своей признания и не оставили никаких следов.

Лондонская панк-сцена относилась к группам 1960‐х годов с пренебрежением: их считали старьем и воплощением «надутых щек» индустрии рок-музыки, столь противной бунтарскому духу панка. Хотя Джонни Роттену из Sex Pistols, возможно, больше нравилось пинать мейнстримовский арена-рок с их гастрольными турами (он иногда появлялся в футболке с надписью «Ненавижу Pink Floyd»), «Битлз», с 1970 года переставшие существовать как группа, также являли собой олицетворение этого сомнительного музыкального прошлого. Антибитловские настроения лондонских панков, хотя и не самые жесткие или массовые, были достаточно внятными, чтобы обрушить гнев на голову того, кто посмел бы выразить восхищение ими. По слухам, Глена Мэтлока, первого басиста Sex Pistols, турнули из группы, потому что, по мнению коллег по группе, «он слишком долго распространялся о Поле Маккартни». А в песне группы Clash «1977» открытым текстом требовали, чтобы «ни Элвис, ни битлы, ни роллинги» не засоряли собой эту новую эру музыки.

Правда, не все панки были готовы отправить «Битлз» на свалку истории. В Нью-Йорке группа Ramones выбрала себе такое название в честь раннего (и вскоре забытого) сценического псевдонима Пола Маккартни — Пол Рамон. А для Патти Смит, одной из самых первых панк-исполнительниц на Манхэттене, едва ли не главным кумиром продолжал оставаться Джон Леннон. Еще одна давняя поклонница «Битлз», музыкант и художница Пэт Плейс (США, 1953 г. р.) была соосновательницей группы Contortions. Группа, образованная в 1977 году, стала одной из провозвестниц на нью-йоркской музыкальной сцене, стиля ноу-вейв[393] — параллельного панку авангардного жанра. Когда ее спросили, повлияли ли «Битлз» на ее музыкальное творчество в этот период, она ответила: «Они повлияли на иное отношение к музыке. Психика же все впитывает… Если бы не существовало экспериментальных вещей „Битлз“, возможно, никакого ноу-вейв бы никогда не возникло». Так что неважно, «круто» или «некруто» было слыть поклонником «Битлз» в период расцвета панк-сцены, ее участники так или иначе признавали и ценили культурное влияние ливерпульской четверки и продолжали считать их личностно значимыми.

Несмотря на нападки Sex Pistols и Clash, не все британские панки были настроены против «Битлз». Группа The Damned, которой приписывают выпуск первого панковского сингла New Rose (1976), записала собственный кавер битловской песни Help! Пол Уэллер, автор песен и гитарист группы Jam, о своих мод-пристрастиях кричал в буквальном смысле на каждом углу. В музыкальном плане он никогда не скрывал своего восхищения ни «Битлз», ни такими группами, как Kinks или Small Faces. Крисси Хайнд (1951 г. р.), принадлежавшая к лондонской панк-сцене и какое-то время игравшая в начальном составе группы Damned, прежде чем сколотить собственную команду Pretenders, подчеркивала, что именно влияние «Битлз» подтолкнуло ее, школьницу из города Акрон, штат Огайо, начать сочинять музыку. В своих воспоминаниях 2015 года она пишет, каким «…колоссальным поворотным моментом» в ее жизни стала впервые услышанная битловская песня I Want to Hold Your Hand, заставившая ее тут же засесть за игру на гитаре. Хотя на акустической гитаре с широким грифом, которую Крисси вскоре купила, играть было непросто, она не сдавалась: «Я придумывала собственные мелодии и, подыгрывая себе, пела. Положила на музыку отчаянное любовное послание, адресованное Полу Маккартни, и выяснилось, что, когда я тренькаю по струнам, пение идет само собой!» Хайнд продолжала заниматься, поэтому даже в условиях панк-триумфа незатейливых гитарных партий ее техническое мастерство стяжало признание. Она вспоминает, как после первого выступления в Лондоне панк-дизайнер Вивьен Вествуд хмыкнула: «Крисси, а ведь ты и правда в состоянии выжать аккорд-другой из своей гитары»[394]. В дальнейшем группа Крисси Хайнд Pretenders записала целый ряд авторских хитов, первым из которых станет кавер-версия песни Kinks 1964 года Stop Your Sobbing.

Однако, несмотря на увлечение «Битлз», ни группа Хайнд, ни The Slits Вив Альбертин так и не записали ни единого кавера «Битлз».

А вот у другой влиятельнейшей участницы лондонской панк-сцены, стоявшей у ее истоков, самый известный сингл, попавший в итоге на первые строчки чартов, был кавер-версией битловской песни 1968 года. В 1976 году Сьюкси Сью (настоящее имя Сьюзан Бэллион, 1957 г. р.) совсем девчонкой стала членом Bromley Contingent, группы фанатов Sex Pistols, названной так в честь Бромли, лондонского пригорода, откуда большинство из них были родом. До начала своей музыкальной карьеры Сьюкси получила скандальную известность, появившись вместе с музыкантами Sex Pistols на телешоу Today, когда колкости ведущего Билла Гранди в ее адрес заставили гитариста Стива Джонса назвать его «грязным старикашкой» и «долбаным подонком». Со своей любовью к сетчатым топам и садомазо-сбруе Сьюкси олицетворяла собой (и радикально трансформировала) стиль панк, став в итоге в начале 1980‐х годов иконой субкультуры готов. При любом раскладе сложно было вообразить себе эту девушку с песенником «Битлз» в руках. Однако именно Сьюкси на одном из первых масштабных лондонских панк-фестивалей 100 Club Punk Special[395] исполнила сет, представлявший собой по большей части импровизацию, куда вошел Twist and Shout. Композиция Фила Медли и Берта Рассела 1961 года, первоначально записанная Top Notes и перепетая The Isely Brothers, у большинства слушателей ассоциируется с Битлз, благодаря их версии 1963 года. Во время обсуждения сета с Сидом Вишесом (первым барабанщиком Сьюкси) было решено «изгадить песню „Битлз“ как только можно»[396]. Такой выбор говорит об антибитловском настрое панк-сцены и популярном на тот момент тренде «антикаверов» (термин Дойла Грина), которые панк-группы часто включали в свой репертуар. Наблюдать, как нигилисты Sex Pistols исполняют Steppin’ Stone разудалых Monkees имело смысл именно потому, что «…антикавер представлял собой открытую и намеренную деконструкцию и в ряде случаев, но не всегда, откровенное осквернение первоисточника». Своевольная трактовка Сьюкси песни Twist and Shout идеально отражает этот дух разрушения. Однако выступление в «Клубе-100» было не единственным исполнением Сьюкси кавер-версий песен «Битлз»[397].

Два года спустя в дебютный альбом группы Siouxsie and the Banshees 1978 года The Scream вошла переработанная песня Леннона — Маккартни Helter Skelter. Только на этот раз песня не нуждалась в антикавере. Вместо «откровенного осквернения» Сьюкси и ее группа предложили зловещую, похожую на отпевание покойника интерпретацию, словно напоминая слушателям, что Чарльз Мэнсон когда-то тоже был «битломаном». Если выбор Helter Skelter в качестве материала для кавера с учетом вызываемого ею тревожного ассоциативного ряда для Сьюкси и ее группы кажется вполне логичным, то выбор в 1983 году песни Dear Prudence был куда менее очевиден. В интервью для обозрения Record Mirror в 1984 году Сьюкси рассказала, что, когда она росла, дома без конца крутили битловский диск 1968 года «Белый альбом», немыслимо разнообразную пластинку, где Dear Prudence с ее бесхитростным акустическим саундом соседствует не только с неистовством Helter Skelter, но и с авангардизмом Revolution #9. Для художественных интерпретаций Сьюкси Сью этот диск стал благодатной почвой.

Шейла Уайтли, анализировавшая динамику текстов песен «Битлз», в которых речь идет о женщине, отмечает резкий сдвиг, начавшийся в 1967 году с альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band. По ее мнению, эти изменения весьма красноречиво проступают в психоделической аллюзии на героиню детской книжки (Lucy in the Sky with Diamonds / «Люси в небесах алмазных»)[398], образе отчаявшейся, бегущей из дома девочки из вполне благополучной семьи (She’s Leaving Home / «Она бежит»)[399] и сексапильной, но не очень сговорчивой девушки-контролера с автостоянки (Lovely Rita / «Крошка Рита»)[400][401]. В эпоху панка и постпанка, и позднее, в 1990‐е, когда это уже пост-постпанк и альтернативный рок, молодые женщины вроде Сьюкси продолжали экспериментировать с «Белым альбомом», похоже, действительно находившим отклик в их сердцах. Об этом свидетельствуют кавер-версия группы Breeders на песню Happiness Is a Warm Gun (1990) и кавер группы Throwing Muses на песню Cry Baby Cry (1992). Подобная выборка из альбома, характерного для «Битлз» после эры битломании, когда группу начали превозносить за ее высокохудожественные достоинства, позволяет предположить, что исполнительницы каверов тоже желали бы, чтобы в них видели музыкальных новаторок. По мнению музыковеда Чарльза Мюллера, эти женские группы «…играли на статусе [каждой] песни как суперзнаковой в самом почитаемом битловском „Белом альбоме“, который принято относить к величайшим достижениям популярной музыки»[402].

Что до выбора Сьюкси, то героиней песни Джона Леннона Dear Prudence из «Белого альбома» стала Пруденс Фэрроу, сестра актрисы Мии Фэрроу. В начале 1968 года Пруденс и Миа вместе с битлами жили в ретрите у Махариши Махеш Йоги в индийском городке Ришикеш, но Пруденс решила заниматься трансцедентальной медитацией в одиночестве и отказывалась выходить из своей комнаты.

Ее добровольное затворничество, встревожившее Леннона и остальных участников, и послужило толчком к написанию песни. Если Чарльз Мюллер описывает кавер Banshees как эффектно и подчеркнуто «безжизненный», с «бесстрастным» вокалом, то в восприятии другого музыкального критика-мужчины Сьюкси предстает «очарованной сиреной, манящей нас сквозь клубящийся туман», но оба этих обозревателя обходят вниманием одно существенное изменение в песне. В кавер-версии Banshees возникает риторический сдвиг: мы слышим, как одна женщина-подруга обращается к другой — явление в рок-музыке раньше не самое распространенное, но теперь все более популярное. Призывая Пруденс выйти и хорошенько рассмотреть то, что ждет ее за пределами комнаты, Сьюкси как нарратор создает образ подруг, которые утешают друг друга, когда ситуация кажется сложной или неопределенной. И если Пруденс сделает шаг за дверь, то подруга уверена, что мир примет ее. Интересно, что хотя «Битлз» так и не выпустили Dear Prudence в качестве сингла, для Siouxsie and the Banshees такой сингл стал их самым успешным хитом, поднявшись с 1 октября 1983 года на третью строчку в еженедельных чартах Великобритании.

Примерно в то же время, когда Siouxsie and the Banshees снова получили признание благодаря творческой переработке битловской песни, некий герл-бенд из Южной Калифорнии вовсю пытался воспроизвести звучание и стиль «Битлз» середины шестидесятых. В первой же большой статье о Bangles, появившейся в сентябрьском номере журнала «Роллинг стоун» за 1984 год, в заголовок был вынесен вопрос: можно ли назвать эту группу «женским вариантом великолепной четверки»? В ответ барабанщица и вокалистка Дебби Питерсон прямо заявила: «Мы хотим стать следующими битлами»[403]. Несмотря на то что Go-Go’s и Bangles были современницами и даже соседствовали, последние никогда не являлись частью панк-сцены Лос-Анджелеса. Герл-бенд Bangles, первоначально называвшийся The Bangs[404], стал самой коммерчески успешной группой, возникшей в Лос-Анджелесе на волне постпанка и пейсли-андеграунда[405]. Хотя слово пейсли апеллировало к молодежи, увлекающейся эстетикой шестидесятых, и, разумеется, к Битлз, подобный интерес, как это явствовало из второй части названия, предполагал нечто альтернативное и андеграундное. Группа The Bangs сложилась, когда гитаристка, певица и автор песен Сюзанн Хоффс (1959 г. р.), обожавшая «Битлз» сколько себя помнила, познакомилась с увлеченными музыкой сестрами Вики и Дебби Питерсон, которые были столь же преданными поклонницами ливерпульской четверки. В интервью 2015 года Хоффс вспоминает: «Меня потрясло, насколько они фанатели от «Битлз“. На самом деле, „Битлз“ любят многие, но в их увлеченности чувствовалась степень глубины, совпадавшая с моей. И, честно говоря, среди девчонок нашего возраста это было редкостью»[406].

Первый альбом Bangles, All Over the Place (1984), представляет собой оммаж «Битлз» и поп-музыке середины шестидесятых. В то же время в нем чувствовался намек на феминистские настроения. Это проявилось в звучании гитары Рикенбакер, в выборе для кавер-версии песни американской психоделической рок-группы Merry-Go-Round 1967 года под названием Live, призывавшей девушек не «тратить впустую ни дня» своей жизни, и в выпущенном после диска сингле с композицией Hero Takes a Fall. Хотя ни один битловский кавер в альбом не был включен, туда вошла песня Going Down to Liverpool, написанная Кимберли Рю, работавшим с группами Soft Boys & Katrina and the Waves, что доказывает верность Bangles своим пристрастиям. «Битлз» в песне не упоминаются, но акцент на Ливерпуле помогает ассоциировать Bangles c их музыкальными героями. Текст песни можно трактовать по-разному, хотя название наводит на мысль о паломничестве в этот город фанатов — во время выхода альбома этот тренд как раз набирал обороты. В интервью 2011 года Хоффс подтвердил причину выбора этой песни для кавера: «Это была отсылка, заставлявшая нас вспомнить о «Битлз» и о том, откуда пришло наше первоначальное вдохновение, так что для нас это был абсолютно естественный выбор»[407].

Наряду с музыкальными отсылками к Битлз, Bangles делали еще и визуальные. На заре существования группы они, судя по клипу на песню 1982 года The Real World, выступали в сценических костюмах в стиле мод. Хотя по мере нарастания коммерческого успеха в их фасонах все меньше чувствовалось ретро, но черно-белую электрогитару Рикенбакер той же модели, на которой играл Джон Леннон, Сьюзан Хофф продолжала использовать на некоторых выступлениях. Даже после того, как она перешла на Рикенбакер, сконструированный специально для нее, 325-я модель продолжала появляться в музыкальных клипах группы и на рекламных фотографиях.

Таким образом, ключевой символ «Битлз» продолжал гастролировать с Bangles, даже когда такие хиты, как написанные Принсом Manic Monday или Walk Like an Egyptian, уводили их от чисто битловского звучания шестидесятых. Как написал американский музыкальный критик Роберт Кристгау об альбоме 1986 года A Different Light, в который вошли оба хита Принса, «…когда Bangles подражают „Битлз“, это блестящая имитация, когда не подражают — зрелая попса»[408].

Bangles были не одиноки в своем искреннем увлечении музыкой «Битлз» или желании исполнять музыку, ими вдохновленную. Тем не менее участвующие в создании музыки женщины как ролевые модели были заметны для юной женской аудитории куда хуже, чем это можно было бы себе представить. Клаудиа Азеведо вспоминает: «В моих мечтах я была битлом!» Тем не менее она «…не знала групп, в которых девушки могли бы играть на инструментах, были одни вокалистки»[409]. В 1980‐е в родном Перте Тара Брабазон стала участницей австралийского мод-возрождения[410]. Давнее увлечение музыкой «Битлз» побудило ее взять в руки Рикенбакер, так что в итоге она оказалась участницей нескольких местных групп. При этом она отчетливо помнит, что женщин-вокалисток в это время было много больше, чем инструменталисток. Джен Фенник, которая в детстве училась играть на скрипке, поступив в университет, перешла на гитару и бас-гитару, играя в различных группах, которые варьировались от битловских до панковских. Как и в случае с Go-Go’s, Джен обнаружила, что панк был для начинающей инструменталистки удобной точкой входа. Это направление помогало найти себя в музыке:

Большинство женщин были вокалистками (Грейс Слик[411], Дженис Джоплин, все женщины, которых раскручивал лейбл Motown[412], те, кто пел ритм-н-блюз и блюз), и все это было просто замечательно, но когда я увидела «Битлз» (а затем и другие группы), мне захотелось не просто петь, я захотела играть. Поэтому я, как и многие мои подруги в то время, взяла в руки гитару. Что характерно, это было как раз перед тем, как появился панк, который действительно разнес всю эту традицию в клочья, но до этого быть женщиной и играть на инструменте было очень сложно. Это был чисто мужской клуб, и если ты не была красоткой с прекрасным голосом, то играть тебе там никто бы не дал. Так что у нас с девчонками были отдельные джем-сейшены[413].

Джен помнит, как через подругу по переписке познакомилась с Go-Go’s: «Я была (и остаюсь) большой поклонницей Go-Go’s и Bangles. Таким образом, для поклонниц «Битлз» с исполнительскими амбициями, у которых, кроме того, появился доступ к подобным группам, возник дополнительный источник вдохновения.

Она становится гордой[414]

В 1993 году американская вокалистка и автор песен Лиз Фэйр выпустила дебютный альбом Exile in Guyville («Ссылка в Мачовилл»). Он был заявлен как критика все еще преобладающего в рок-музыке мачизма, свидетелем и жертвой которого она чувствовала себя в своем родном Чикаго (отсюда «Мачовилл» в названии), и перекличка с альбомом Rolling Stones 1972 года Exile on Main St («Ссылка на Торговую ул.»). В отличие от «Битлз», роллинги часто становились символом самых мужецентричных и/или антиженских тенденций в рок-музыке. Как отмечает английская феминистка второй волны и поклонница рок-музыки шестидесятых Шейла Роуботэм, в песнях, посвященных либо адресованных женщине, роллинги были «откровенно мерзкими»[415]. Если в словах битловских песен обычно звучала достаточно невинная забота о девушке и ее чувствах (I Want to Hold Your Hand — «Твоя рука в моей»), тексты роллингов предлагали нарратив, далеко не всегда комплиментарный по отношению к даме (Under My Thumb / «Ты у меня в руках»). Примечательно, что в книге Саймона Рейнольдса и Джой Пресс 1995 года «Секс-переворот: гендер, бунт и рок-н-ролл» (The Sex Revolts: Gender, Rebellion and Rock’n’Roll) «Битлз» практически отсутствуют, в то время как Rolling Stones там отведена целая глава. Единственное упоминание о «Битлз» в контексте музыки 1960‐х годов дано в оппозиции с Rolling Stones, чтобы подчеркнуть разницу между ними, когда дело касалось общения с женской аудиторией. Читаем у авторов: «Если привлекательность битлов заключалась в том, что они были „славными мальчишками“, то образ хулиганов-роллингов казался (некоторым) девушкам соблазнительным именно потому, что там не предполагалось церемоний, все сразу было очень жестко. Дихотомия «Битлз»/роллинги закрепила раскол между поп-музыкой и роком, […] [между] романтикой и животной сексуальностью, [между] ухаживаниями и грубыми ласками»[416]. По мере того как карьера Rolling Stones шла в гору, музыкальные обозреватели и исследователи стали чаще задумываться о сексизме и мизогинии, которые все откровеннее проступали в некоторых их песнях и маркетинговых кампаниях.

Что до «Битлз», то их поклонницы ни в 1960‐е годы, ни позднее не воспринимали группу или тексты их песен как сексистские, а также не считали, что они каким-то образом «маскулинизируют» рок-музыку. Все было с точностью до наоборот. Девушкам казалось, что именно благодаря «Битлз» этот жанр стал для них более открытым. Это также объясняет, почему музыка «Битлз» так притягивает исполнительниц разных поколений, почему они чувствуют себя в ней такими раскованными. Вот как это выразила современная участница лондонской панк-сцены Стефани Филлипс в статье для издания Autofemme в 2019 году: «…бессмертная музыка «Битлз» открывает мне пространство для полной самореализации. […] Я могу без малейшего напряжения пропускать через себя любимые Revolver или Rubber Soul и видеть при этом себя, свои возможности как музыканта, как их поклонницы, как темнокожей женщины»[417]. Неудивительно, что альбом Фэйр Exile in Guyville — протест против традиции мужского доминирования в рок-музыке — был задуман как реакция на альбом именно Rolling Stones, а не «Битлз». Но вернемся к наследию, которое создавалось в шестидесятые при участии таких групп, как Nursery Rhymes, Pleasure Seekers и Liverbirds, а в восьмидесятые получило развитие силами Go-Go’s и Bangles, и тому, как последующие поколения женщин — музыкальных исполнительниц еще больше обогатят эту историю, отправной точкой которой стали «Битлз».

В начале 1990‐х годов произошел взрыв женской рок-музыки. Исполнительницы, многие из которых были родом из англоговорящих стран, обязаны своим становлением новым подстилям альтернативного рока, появившимся в тот период. Кому-то удалось просочиться в гранж — стиль, зародившийся в конце 1980‐х годов в Сиэтле и воспринимавшийся как соитие панка и хард-рока. Другие группы были связаны с брит-попом, который часто делал внятные стилистические отсылки к Битлз, The Kinks и the Small Faces. Несмотря на растущее число женщин-музыкантов и восходящих звезд, музыка в битловском стиле практически не создавалась и не исполнялась. Отсутствие вдохновленных к жизни битлами герл-бендов в этот период становится вопиюще очевидным, если учесть вполне сопоставимую со славой «Битлз» популярность играющей гранж рок-группы Nirvana в 1992‐м, и возникновение брит-поп-группы Oasis. Эта манчестерская команда выставляла прямо-таки напоказ аллюзии на «Битлз» — от круглых стрижек с челками до цепляющих слушателя мелодичных гитарных перезвонов в своих композициях. Анализируя брит-поп, Шейла Уайтли отмечает, что хотя в этом жанре все же были представлены женские или преимущественно женские группы, такие как Elastica, в музыкальном отношении они были ближе к своим предшественницам, игравшим панк и постпанк, а не к группам шестидесятых, которых копировали их собратья по цеху. Несмотря на отсутствие в гранже или брит-попе полностью женских групп, возникших под влиянием «Битлз», японское панк-поп-трио Shonen Knife сумело продемонстрировать «битловский» дух как визуально, выступая в одинаковых сценических костюмах в стиле мод, так и акустически, включив в свой репертуар кавер-версии песен шестидесятых, например песню «Битлз» Rain (1966). Хотя группа образовалась в 1981 году, международное признание пришло к ней только в начале 1990‐х годов. Лидер группы Nirvana Курт Кобейн был их рьяным приверженцем, утверждая, что когда впервые увидел Shonen Knife вживую, то «…превратился в истеричную девятилетнюю девочку на битловском концерте».

Американская вокалистка и автор-исполнительница Сэм Филлипс (1962 г. р.), предпочла не столь внятный постпанковский подход, но нашла уместный способ продемонстрировать изрядное знакомство с дискографией «Битлз» и искреннее удовольствие от их творчества. В отличие от Лиз Фэйр и ее прямой полемики с роллинговским альбомом Exile on Main St., диск Филлипс Martinis and Bikinis (1994) не задумывался как отклик на конкретный альбом целиком. Вместе с тем многие композиции содержат явные отсылки к песням «Битлз» их зрелого периода. В частности, трек Same Rain включает в себя музыкальную цитату из финальной темы битловской песни I Am the Walrus[418](1967). Ну а название и ностальгическое настроение песни Strawberry Road мгновенно отсылает нас к Strawberry Fields Forever (1967). Подобно группе Bangles, Филлипс, даже будучи преданной поклонницей «Битлз», так и не решилась на кавер-версию какой-нибудь их композиции. Хотя ей отчасти удалось к этому приблизиться, исполнив песню Джона Леннона Gimme Some Truth из альбома Imagine 1971 года. В большинстве публикаций, посвященных выходу альбома Martinis and Bikinis, отмечались его битловские черты. В рецензии журнала «Роллинг стоун» так и написано: «Если упрямый дух Джона Леннона и нашептывает что-то кому-то на ухо в этом году, то это, без сомнения, Сэм Филлипс. В отличие от имитаторов, которые не создают, а копируют, Филлипс не столько подражает Леннону, сколько сердито и любовно отфильтровывает его влияние и внедряет полученную вытяжку в собственный стиль». Продолжая тему связи песен Филлипс с творчеством Джона Леннона, другой рецензент подчеркивает: «Конкретные битловские мотивы, гитарные риффы, песенный строй, качество обработки, вокал, — все это приношение Филлипс Леннону, свитое воедино с ее собственными текстами-шифрами о Поиске Истины»[419].

Конечно, песни Филлипс сразу выделили ее как исполнительницу, черпающую вдохновение в творчестве «Битлз», но уловить (и раскрутить на рынке) дух битломании, если не в музыкальном отношении, то хотя бы в тех же масштабах, стало в 1990‐е годы задачей и предназначением другого феномена поп-музыки, значительно более мейнстримовского и бьющего все рекорды популярности. Группу Spice Girls, пятерку молодых англичанок, специально отобранных под тщательно продуманную конфигурацию будущей поп-группы, публике преподносили и как эксцентричный ансамбль ярких индивидуальностей, и как компанию подружек-оторв. Подобно тому как вскоре после возникновения «Битлз» каждому из участников группы был придуман свой типаж: «умник» (Джон Леннон), «обаяшка» (Пол Маккартни), «тихоня» (Джордж Харрисон) и «простак» (Ринго Старр), пятерка «девчонок-специй» включала в себя рыжую заводилу «имбирную специю» (Джери Холливелл), «гламурную специю» (Викторию Адамс), «опасную специю» (Мелани Браун), «спортивную специю» (Мелани Чисхолм) и инфантильную «беби-специю» (Эмму Бантон). Подобно «Битлз», это была группа, в которой типажи участниц стремились максимально популяризировать среди национальной, а затем и международной аудитории. Однако, в отличие от «Битлз», эти типажи создавались для массового потребления. И хотя их музыка была коммерческой попсой, а не новаторским роком, и ни одного Рикенбакера и близко не было видно (девушки только пели, а не играли), в Spice Girls чувствовалась отсылка и к битломании, и к женским вокальным коллективам 1960‐х, которыми «Битлз» восхищались и которым подражали на заре своей карьеры. По идее, посыл-воззвание Spice Girls о girl power, то есть о женской силе и солидарности, представлял собой не что иное, как сильно разбавленную версию riot grrrl начала 1990‐х, то есть феномен третьей волны феминизма в мейнстримовском изводе. Согласно маркетинговой стратегии, образ группы также предполагал, что до образования Spice Girls ее участницы крепко дружили — характерная особенность девичьих групп 1960‐х годов, а также всех герл-бендов, сформировавшихся под влиянием «Битлз». И конечно же, в эпоху битломании эту карту мощно разыгрывали: битлов преподносили как четверку закадычных друзей. Особенно внятно это педалировалось в их первом фильме, «Ночь трудного дня» 1964 года. И вероятно, поэтому фильм о Spice Girls 1997 года под названием Spice World («Мир специй»), где проводится аналогичная тема дружбы и безудержного куража, спровоцировал в прессе сопоставление с первым битловским фильмом как в пользу, так и не в пользу барышень.

Одновременно с высокобюджетным коммерческим продуктом, каким стала «женская пятерка» Spice Girls, из английской глубинки вдруг пришел более андеграундный отклик на «Битлз». Thee Headcoatees, женская группа из Чатема (графство Кент), подошла к делу иначе. Пели они в основном в унисон, приближаясь по стилю к женским ансамблям начала 1960‐х годов, но звукоизвлечение было нарочито, по-панковски, резким. Музыкальное сообщество, к которому принадлежала группа, известное как «медуэйская сцена»[420], возникло в северной части графства Кент и состояло из музыкантов, причастных к возрождению гараж-рока. Объектом пристального интереса участников была музыка маргинальных, в основном малоизвестных групп 1960‐х годов. Под влиянием сборника Nuggets[421], подготовленного в 1972 году журналистом и музыкантом Ленни Кеем, независимые музыкальные лейблы, особенно в Великобритании и США, в конце 1980‐х годов начали выпускать сборники многих канувших в Лету групп. Например, серия Girls in the Garage независимого лейбла Romulan Records продвигала записи герл-бендов, сформировавшихся в 1960‐х годах.

Thee Headcoatees по звучанию очень напоминали такой герл-бенд, но на сцене они обычно выступали совместно с мужской группой Thee Headcoats, с которой и назывались почти одинаково, и представляли единый коллектив[422]. Его лидером был Билли Чайлдиш, звезда медуэйской сцены. Образованный от названия мужской группы с помощью суффикса -ee-, получившийся в результате феминитив Thee Headcoat-ee-s, отсылал к Beatle-ettes, «Битлеткам», наспех собранной американским продюсером Джорджем «Шэдоу» Мортоном[423] в 1964 году женской группе. Их единственная запись Only Seventeen, явная перекличка с хитом времен битломании I Saw Her Standing There[424],[где героине едва исполнилось семнадцать], была выброшена на рынок с единственной целью: монетизировать битломанию по максимуму. Хотя хит I Saw Her Standing There медуэйские девы из Thee Headcoatees перепевать не стали, в их дискографии были и каверы битловских композиций, и аллюзии на них. На их первой пластинке, Girlsville 1991 года, была не только кавер-версия битловской песни Run for Your Life (1965), но и песня Барретта Стронга Money, финальный трек альбома «Битлз» With the Beatles 1963 года. Песню Run for Your Life, которую принято считать единственным проявлением мизогинии со стороны ливерпульской четверки, в 1966 году успела перепеть Нэнси Синатра. Обработка Thee Headcoatees — оммаж версии Синатры с предложенной ею ролевой инверсией в лирической коллизии песни, когда остервеневший юный ревнивец в ее варианте превращается в злую девчонку, разрушающую отношения. Но только на их вышедшем в 1977‐м альбоме Punk Girls появляется их самый прямой ответ на весь корпус текстов «Битлз». В песне Don’t Wanna Hold Your Hand, написанной Билли Чайлдишем, девушки с ног на голову переворачивают посыл знаменитого битловского хита I Want to Hold Your Hand, некогда потрясшего Америку, и поют о том, какое «омерзение» (а не «радость») испытывают, когда «твоя рука в моей». Вместо откровенного панковского «антикавера», как это было бы в 1970‐е, Thee Headcoatees предпочитают провокационное дерзкое заявление о произошедших с 1964 года переменах в гендерном распределении ролей, романтических отношениях и рок-музыке.

Хотя в начале 2000‐х годов связь между женскими рок-бендами и «Битлз» стала более размытой, налицо были и заметные исключения. Среди них The Like, группа из Лос-Анджелеса, которая сложилась в 2001 году, когда ее основательницы были еще подростками. Однако прицельно культивировать звучание и образ шестидесятых группа (после небольших изменений в составе) начнет только в 2010 году. В их альбоме 2010 года Release Me четко прослеживается это влияние. [Тут явно считывается отсылка к дебютному альбому «Битлз» Please Please Me и полемика с ним.] В интервью для музыкального журнала «Фильтр» (Filter) барабанщица The Like Теннесси Томас (1984 г. р.) рассказывает о намерениях группы при создании альбома:

Мы попытались представить, как бы это звучало, если бы женское трио The Supremes подалось в вокалистки к группе Animals! Мы же заслушали бокс-сет герл-бендов от лейбла Rhino[425] Girl Group Sounds Lost & Found: One Kiss Can Lead to Another («Склад забытых женских групп: первый поцелуй не всегда последний») буквально до дыр, мы выросли на всех этих бит-композициях «британского вторжения» (битлы, роллинги, Who, Kinks), ну и, типа, представили себе, что бы творила одна из этих групп, будь они девчонками![426]

Когда вокалистку и гитаристку Элизабет Берг (1986 г. р.) спросили, почему именно 1960‐е годы являются для них таким источником вдохновения, она ответила:

Музыка той поры стала такой яркой и великой, потому что она была новой. Это было время рождения музыкального жанра. «Битлз» стали разом и лучшей и самой популярной группой в мире. Каждая песня, которую выпускал лейбл Motown, была классной и при этом становилась хитом. В поп-композициях была глубина и душевность. Ну, и сохранялось внимание к деталям и политесу[427].

Высказывания Томас и Берг доказывают, что The Like явно хотелось бы продолжать традиции Nursery Rhymes и Pleasure Seekers — герл-бендов, возникших, когда «Битлз» были в зените славы.

Четыре года спустя, в 2014 году, в родном городе «Битлз» Ливерпуле «Каверн-клуб» предлагает музыкальную резиденцию сестрам-близнецам из Австрии Моне и Лизе Вагнер (1994 г. р.), известным как дуэт MonaLisa Twins. В XXI веке две эти девушки из немецкоязычной страны в возрасте двадцати лет приезжают в Ливерпуль ради музыкального ученичества. Мона играет на черно-белом Рикенбакере (правда, это не 325-я «ленноновская» модель, а 350v63), а Лиза — на Гретч Дуо Джете[428], одной из фирменных гитар Джорджа Харрисона времен битломании. По словам сестер, правильные гитары были им важны не столько для стильного имиджа, сколько для звука. Лиза рассказывает: «Когда мы начали работать над нашим первым оригинальным альбомом, то стремились добиться того самого, узнаваемого звучания шестидесятых, потому что это то, что мы обожаем». Мона тоже подчеркивает этот момент: «Вообще-то мы за битловскими гитарами не гонялись, потому что не пытались создать… воссоздавать их облик или что-то такое, нам в первую очередь важен был звук, вот его мы и искали»[429].

Дуэт The MonaLisa Twins исполнил и записал множество песен «Битлз», включая I Saw Her Standing There (1963), You’re Going to Lose That Girl («Удержишь ли ты ее») (1965) и Drive My Car («Котик, нужен мне шофер») (1965), однако они никоим образом не являются трибьют-группой, работающей «под битлов». У них есть собственные песни, а их выступления и музыкальность привлекли внимание исполнителей 1960‐х и 1970‐х годов, таких как Джон Себастьян, лидер американской рок-группы Lovin’ Spoonful, который в 2017 году поучаствовал в записи их альбома ORANGE, и Стив Харли, фронтмен глэм-рок-группы Cockney Rebel, с ним сестры выступали в его туре по Великобритании в 2015 году.

Музыку «Битлз», которой Мона и Лиза восхищаются, они изучают с тринадцати лет, начиная с того «сказочного дня» (выражение Моны), когда на профессиональной аппаратуре отца, занимающегося музыкальным продюсированием, смогли прослушать дискографию «Битлз» после ремастеринга. На вопрос, как они соизмеряют влияние «Битлз» с собственным творчеством, сестры решительно заявили, что полностью отворачиваться от «Битлз» было бы лицемерием. «Мне кажется, дистанцироваться от этого… было бы нечестно… [Мы] не скрываем, что именно вдохновило нас заняться тем, чем мы в данный момент занимаемся», — говорит Лиза. Отмечая глубокий непреходящий характер влияния «Битлз», Мона добавляет: «Мы не расстаемся с ними так долго, что они уже стали частью нас самих, а их музыка вдохновляет нас, ну, […] правда относиться к тому, что мы делаем, по-настоящему серьезно и заниматься этим так, как мы это делаем сегодня»[430]. История дуэта The MonaLisa Twins показывает, что восхищение музыкой «Битлз» может легко перешагнуть поколенческий порог. По словам Моны, первое знакомство с музыкой «великолепной четверки» привело к вспышке их «…личной битломании, […] но только сорок лет спустя после реальных событий»[431]. Опыт сестер также демонстрирует, что сегодняшний «Каверн-клуб» готов предоставлять площадку для музыкантов и авторов-исполнителей, которые хотели бы переосмыслить наследие «Битлз» и привнести в него что-то от себя.

В «Каверн-клубе» выступает множество битловских трибьют-групп со всего мира, как мужских, так и женских. В программе ежегодного фестиваля «Международная битловская неделя» стоят концерты таких полностью женских коллективов, как Clover из Японии, Beladies из Аргентины и Beatelles из Ливерпуля. Трибьют-группы, как оммаж «Битлз», ведут свою историю от премьеры бродвейского шоу «Битломания» в мае 1977 года, когда артисты, загримированные под «Битлз», повторяли «живой» концерт группы или мечты о нем. В 2010‐е количество подобных коллективов по всему миру исчислялось буквально тысячами, хотя не все трибьют-группы одевались, говорили или вели себя на сцене именно как «Битлз». К концу 2000‐х годов во всевозможных межгендерных трибьют-группах стали активно участвовать женщины, многих из которых привлекала возможность обыграть типично маскулинные стандарты команд, исполняющих хард-рок и хеви-метал, таких как Led Zeppelin и Iron Maiden. Правда, о женских трибьют-группах, исполнявших музыку «Битлз», такого сказать нельзя. Поскольку гипермаскулинность никогда не считывалась как основной битловский месседж, то и сигнал, который посылали аудитории битловские трибьют-группы, состоящие из девушек, тоже был иным. По мнению Йена Инглиса, «…трибьют-группы, посвященные „Битлз“, [можно трактовать как] практическое воплощение исторического циклизма, когда (музыкальный) ресурс из прошлого используется как сегодняшнее средство развлечения, а применение (коммерческих) ресурсов настоящего дает нам уникальную возможность ощутить предыдущую эпоху на глаз и на слух»[432]. Если мыслить в этой парадигме, то женщины, и как поклонницы, и как музыкальные исполнительницы, по сути, предлагают слушателю альтернативную историю и спрашивают: «А что было бы, будь группа „Битлз“ герл-бендом?» Это мощный посыл, как визуальный, так и звуковой, утверждающий, что песни «Битлз» принадлежат, как и принадлежали всегда, девушкам и женщинам в той же степени, что и парням, и мужчинам.

Coda: Lady Beatle

После двух успешных мономюзиклов, первый из которых, Rumour Has It («Слухи ходят…») (2012), основан на музыке Адель[433], а второй, Wrecking Ball («Чугунная баба») (2014), — на песнях Майли Сайрус[434], британско-австралийская театральная актриса Наоми Прайс и ее соавтор Адам Брунс решили обратиться к творчеству «Битлз». Прайс, которая родилась в Брайтоне и по отцовской линии имеет ливерпульские корни, рассказывает, что после сценариев двух шоу о самых успешных звездах современной сцены (примечательно, что обе они женщины), Брунс предложил: «Может, тогда уже напишем [сценарий шоу] о самой великой группе мира за всю историю?»[435] «Леди Битл» (в названии заключен каламбур, австралийцы опознáют в нем «божью коровку» — lady beetle) — это мюзикл в стиле кабаре, в котором Наоми Прайс исполняет более тридцати песен «Битлз». Премьера состоялась в мае 2017 года в театре La Boite «Раундхаус»[436] в Брисбене, после чего мюзикл отправился в турне по Австралии. Ее героиня, носящая удлиненное черное каре (отсылка к круглым битловским стрижкам), впервые появляется на сцене в карнавальном военном мундире в стиле сержанта Пеппера. Она настоящий «ливерпудель» с сильнейшим ливерпульским выговором и в начале спектакля предстает заядлой фанаткой группы, досконально знающей их песни и всё в Ливерпуле, с ними связанное.

Как исполнительница и любительница музыки, Прайс ценит разнообразие жанров, но музыку «Битлз» называет неотъемлемой частью своей жизни. В нашей беседе она вспоминала, какую важную роль в ее жизни сыграло время, проведенное в Ливерпуле с бабушкой по отцовской линии Мэй. Именно Мэй и отец Наоми Пол привили девочке любовь к музыке «Битлз». Для нее, как она говорит, исполнение песен Леннона — Маккартни — «…это глубже, чем когда ты берешься за песню, которую никогда раньше не слышал, и ищешь какой-то „ход“. Мне никаких „ходов“ искать было не надо, потому что там уже все было, […] потому что они уже были частью моей ДНК. Мне нужно было просто переформатировать свой взгляд на эти песни»[437]. Наоми уже чувствовала единение с этим музыкальным материалом, но одновременно отдавала себе отчет в том, что в исполнении молодой женщины, — а она единственная героиня спектакля — в эти песни привносится нечто новое и культурно значимое, но не обесценивающее при этом индивидуальные отношения поклонников с группой.

Хотя Наоми Прайс не может изменить свой «инструмент» или ту, «кто она есть», но по большому счету тема мюзикла связана с метаморфозами, а средством для этих преображений становится музыка «Битлз». Исследуя историю группы, Прайс заинтересовало то, как «Битлз» писали об «обыкновенных людях» и с помощью своих песен превращали их в «необыкновенных». Это и хорошенькая курсантка, торгующая искусственными маками[438], из песни Penny Lane, и молодая контролерша на парковке (Мета Дэвис), вдохновившая Маккартни на песню Lovely Rita. Наоми особенно дорого, что все эти песни, «…написанные мужчинами о женщинах», исполняются на сцене одной и той же женщиной. Эволюция характера Леди Битл на протяжении спектакля подчеркивает, что обретение своего подлинного «я» вопреки любым жизненным обстоятельствам — это важный урок, который нужно усвоить.

Подобно сюжету мюзикла, складывавшиеся на протяжении истории отношения между «женщинами в музыке» и группой «Битлз» тоже замешаны на трансформации или, скорее, на серии трансформаций, идущих параллельно с изменениями, происходящими в популярной музыке и социуме с середины 1960‐х годов. Скажем больше, хотя расширение прав и возможностей женщин обыкновенно обсуждается в контексте женской же взаимопомощи, «Битлз» также сподвигли молодых женщин на освобождение от всего, что, по их мнению, могло ограничивать их музыкальные амбиции. Как выходцы из семей ливерпульского «рабочего класса», «Битлз» вполне могли испытывать на себе ограничения, связанные с социальной принадлежностью, регионализмом, провинциализмом или национальными границами до того, как популярная культура начала приобретать все более и более глобализированные черты. Но они предпочли бороться за то, о чем мечтали, и стали первой в истории рок-группой, стяжавшей международное почитание (и обожание). В этом отношении с начала шестидесятых годов «Битлз» представляют собой важнейшие кросс-гендерные ролевые модели для женщин, которые хотят профессионально заниматься музыкой. «…с самого начала являлись для меня главным музыкальным ориентиром… это единственная [группа], которая дала мне толчок к развитию карьеры»[439], — говорит Патти Кватро Эриксон. Женщины, о которых шла речь в этой главе, в разной степени испытавшие на себе освобождающее воздействие битловского звука и стиля, вносили и продолжают вносить свой особый вклад в историю популярной музыки, обретая при этом творческую свободу и радость.

Глава 5

Think for Yourself[440]: предприимчивость и интеллект

Штефани Хемпель (1977 г. р.) всю жизнь грезила о переезде в Гамбург. Свою мечту она осуществила в 1998 году, чтобы учиться музыке, но прежде всего, Гамбург для нее был «самым битловским городом» в Германии. Поклонницей группы она стала в девятилетнем возрасте, когда жила по другую сторону железного занавеса, в ГДР, и Гамбург был городом, будоражившим ее воображение, как ни одно другое место в Западной Германии. Так уж получилось, что как-то раз теплой летней ночью 1986 года она услышала барабанную дробь, с которой начинается песня She Loves You, и пропала. Однако, приехав в Гамбург, она, к своему удивлению, не нашла никаких официальных достопримечательностей, связанных с периодом профессионального становления «Битлз». В отличие от Ливерпуля, Лондона или Нью-Йорка — трех других знаковых городов в истории группы — у Гамбурга не было «вещественных доказательств» своей особой роли в биографии группы. И вот на четырнадцатом году своего битломанского стажа Штефани Хемпель принялась ломать голову над тем, как бы исправить это муниципальное упущение. А в 2004 году она начала водить экскурсии по улицам Санкт-Паули — гамбургского квартала красных фонарей, где некогда одна ливерпульская группа совершенствовала свое профессиональное мастерство, куролесила на улицах и, если процитировать Джона Леннона, превращалась из недорослей в молодых мужчин[441].

Когда в середине 2000‐х я поселилась в Гамбурге, мой друг жил на перекрестке Пауль-Розен-штрассе и улицы Гроссен-Фрайхайт, знаменитой гамбургской «миле развлечений», где некогда находились ночные клубы, в которых выступали «Битлз». И вот летним вечером 2007 года, когда мы сидели возле его дома, то увидели Штефани Хемпель с группой туристов. Они направлялись к дому, на месте которого некогда стоял бывший детский кинотеатр «Бэмби-кино». В этой дрянной киношке «Битлз» вынуждены были поселиться, едва приехав из Ливерпуля в Гамбург[442]. Наблюдая за Хемпель, я отметила, с какой радостью она занимается своим делом и как туристы ее группы ловят каждое ее слово. Слушая ее, я поняла, что Штефани делится своими «битло-знаниями» в очень интересной и увлекательной форме. Однако это была не первая наша с ней встреча. Приблизительно за год до этого она водила группу по выставке в музее Гамбурга, посвященной музыкальной сцене города начала 1960‐х годов. Несколько дней спустя, в связи с этой выставкой, я увидела Хемпель в вечернем выпуске теленовостей. Оказалось, о ней шла слава не просто как о первой в городе гидессе, которая водит экскурсии по битловским местам. Штефани Хемпель еще и делает это с музыкальным сопровождением. По пути следования экскурсии она исполняет песни «Битлз», аккомпанируя себе на укулеле — любимом инструменте Джорджа Харрисона, — и всячески призывает своих туристов подпевать.

Десятая годовщина организованного ею авторского «битловского» сити-тура ознаменовалась короткометражным фильмом, выпуском компакт-диска с подходящим названием Why Don’t We Do It in the Road? и посвященным этому событию концертом. С той поры благодаря непрекращающимся упоминаниям ее авторских экскурсий в международных источниках, а также горячей поддержке со стороны таких битловских инсайдерок, как Фреда Келли[443] и Мэй Панг[444], а также восторженным отзывам путешественников, вроде Trip Advisor’а, «„Битлз“-сити-тур» Штефани Хемпель стал едва ли не главной достопримечательностью Гамбурга. Так, в одном из новостных сообщений за 2017 год Хемпель называют «…бесспорно феерической мега-фанаткой „Битлз“», чей сити-тур достиг такой степени популярности, что конкуренты принялись его копировать[445], а в статье из газеты «Лос-Анджелес таймс» за 2019 год, посвященной гамбургскому периоду в истории «Битлз», можно прочитать: «Сложно представить себе в Гамбурге человека, который бы относился к «Битлз» с большей страстью, чем Штефани Хемпель»[446]. Несмотря на непрекращающийся поток похвал, Хемпель до сих пор не устает удивляться тому, что авторская экскурсия по городу вдруг превратилась в столь значительную часть ее карьеры. На наш вопрос, рассчитывала ли она когда-нибудь сделать на «Битлз» собственный бизнес, она отвечает:

Нет, конечно же! По моим представлениям, при лучшем раскладе я должна была пойти по тому же пути, что и Битлз, то есть писать и исполнять собственную музыку […] Годами у меня зрело желание профессионально состояться и в этой своей музыке. Это желание никуда не ушло, но в процессе нашего с вами разговора я вдруг поняла, что «Битлз» действительно многому меня научили: как жить своей жизнью, а не чьей-то чужой, как сделать эту жизнь счастливой. Кроме всего прочего, я считаю невероятной привилегией иметь возможность рассказывать эту историю… [рассказывать] о том, что с девятилетнего возраста представляет для меня такой интерес. Мне же десятки лет было буквально не с кем всем этим поделиться… и теперь, когда такая возможность представилась, […] [это огромная удача, что я] могу рассказывать историю [«Битлз» в Гамбурге] и обсуждать ее с их заинтересованными поклонниками всех уголков мира[447].

Свято веря, что эта работа — привилегия и дар судьбы, Штефани Хемпель с энтузиазмом, который не убывает от экскурсии к экскурсии, продолжает посвящать туристов в гамбургский период «Битлз».

Наш разговор со Штефани состоялся спустя тридцать лет после того, как она испытала переживание, которое социолог Энтони Гидденс назвал бы «судьбоносным моментом», или переломным пунктом в ее биографии: ту первую встречу с песней She Loves You, в итоге предопределившую ее жизненный путь. Во время нашего разговора в ее гамбургской квартире, стоя перед стеллажом, заставленным многочисленными биографиями «Битлз», Штефани с гордостью показала мне первую прочитанную ею книгу Джона Леннона. Она получила ее в подарок на Рождество 1988 года, и до сих пор говорит об этом, как о единственном по-настоящему ценном для нее тогда подарке. Два года спустя, когда пала Берлинская стена и началось воссоединение бывших ГДР и ФРГ, Штефани была школьницей из маленького городка на берегу Северного моря. Переходный возраст и в лучшие времена представляет собой непростой жизненный этап, но переход к принципиально иному образу жизни — переезд из Восточной Германии в Западную, из социализма в капитализм — сделал подростковые годы Штеффи особенно сложными. Единственным постоянным источником радости в ее жизни оставались «Битлз»[448].

К этому времени Штефани начала серьезно заниматься музыкой, и значимый в ее жизни взрослый — ее педагог по фортепиано — познакомил девочку с полной дискографией «Битлз». Таким образом, музыкальный пробел, созданный цензурой ГДР, оказался заполнен. Теперь, когда ничто не мешало ей узнать о «Битлз» все, что только можно, она стала отчаянно копить деньги на альбомы, книги и видео, чтобы собрать воедино их историю. Кроме того, с десятилетнего возраста Штеффи начала сама писать песни («все как одна исключительно про любовь к Джону Леннону»). В конце концов у нее появились деньги на четырехдорожечный магнитофон, который позволил ей записывать собственные композиции. Штефани убеждена, что пережить этот сложный период ей помогло ее страстное увлечение «Битлз»: «Они стали моими спасителями и ангелами-хранителями, и я по-прежнему так к ним и отношусь». Хотя Штефани Хемпель продолжает записываться и выступать как музыкант, «„Битлз“-тур» по Гамбургу занимает в ее карьере центральное место. Как выяснилось, эта непреходящая страсть к группе — еще и призвание всей ее жизни[449].

Историю Штефани Хемпель при всей ее уникальности тем не менее можно считать символом того глубокого влияния, которое «Битлз» оказывают на профессиональное становление отдельных женщин. Опрашивая американских поклонниц «Битлз» первого поколения, социолог Кэнди Леонард пришла к выводу, что «Битлз» «…явились мощными пропонентами самореализации»[450]. В самом деле, наблюдая за тем, как «Битлз» на протяжении своего творческого пути развиваются как музыканты, авторы песен и личности, их поклонницы сами задумывались над возможностью жить динамичной жизнью. И если одни женщины пытаются идти к этому через музыкальную карьеру, другим удается профессионализировать свой интерес к «Битлз» через разнообразные предпринимательские и научные начинания. Музыковед и битловская фанатка второго поколения Кит О’Тул одной из первых отметила, насколько разнообразно женщины используют свой фанатский интерес, чтобы сохранять наследие «Битлз», причем, создавая некое знание, женщина превращается в «творца истории». При дальнейшем рассмотрении именно этой активной стороны битловского фэндома постараемся не упускать из виду трех ключевых факторов, определяющих данный нарратив:

— первоначальная значимая встреча с Битлз, имевшая длительный эффект;

— расширение карьерных возможностей для женщины с 1960‐х гг.;

— бытующее, пусть и ложное представление о том, что экспертное мнение по какому-то вопросу — это в массе своей удел мужчин.

Будь то представительницы первого, второго или третьего поколения битловского фэндома, первоначальный контакт этих женщин с любимой группой произошел в детстве, отрочестве или ранней юности. Подобные «судьбоносные моменты» обычно случаются в нежном возрасте и оказывают длительное влияние на всю дальнейшую жизнь. Традиционно такие «повороты вокруг своей оси» происходят под воздействием членов семьи, друзей или представителей ближайшего окружения. Однако приведенные ниже нарративы свидетельствуют о том, как не менее сильное влияние на дальнейший жизненный путь юноши или девушки может оказать некое явление поп-культуры. Как метко выразилась Штефани Хемпель, «…а как жить дальше, если твоими учителями были „Битлз“?»[451] Другими словами, каким образом молодая женщина в подобной ситуации принимает конкретное решение о своем будущем?

В этой главе рассматривается длительный период времени, с середины 1960‐х до конца 2010‐х годов, то есть более чем пятидесятилетняя эпоха перемен в открывающихся перед женщиной возможностях использовать данные ей разнообразные таланты и умения, чтобы оставить свой след в мире. Как уже упоминалось в предыдущих главах этой книги, творческий путь «Битлз» шел параллельно со сдвигом в распределении гендерных ролей и обретением женщиной чувства субъектности. С начала 1970‐х годов женщины смогли утвердиться во многих профессиях, до этого считавшихся сугубо мужскими, продолжая при этом успешно развиваться в профессиональных сферах, традиционно для них доступных. Независимо от того, принимает или нет современная молодая женщина патриархальную культуру, благодаря движению #MeToo фрустрирующее поведение коллег-мужчин, жертвой которого по-прежнему может стать любая из них, все-таки возникло в информационной повестке. Но кроме столкновений с подобными проблемами специфически гендерного характера, на протяжении десятилетий молодым женщинам наравне с коллегами-мужчинами приходится лавировать среди экономических и технологических реалий, влияющих на современный рабочий процесс. С начала 1970‐х годов в таких странах, как США и Великобритания, не утихала череда финансовых кризисов, которые неизбежно сказывались на перспективах трудоустройства, но вместе с тем благодаря цифровой революции на фоне волн прекарности возникали новые возможности для предпринимательской деятельности.

Хотя кому-то из нашей читательской аудитории это может показаться удивительным, но понятия «профессионал» и «профессионализм» во многих сферах и контекстах продолжают рассматриваться в контексте маскулинности. С учетом возрастающего профессионального подъема женщин во многих социальных секторах в течение последних шестидесяти лет, живучесть подобной точки зрения не может не обескураживать. Даже внутри изучения творчества «Битлз» (битловедения) наблюдается давно сформировавшийся гендерный разрыв. Независимая исследовательница, писательница и специалист по творчеству «Битлз» Кэнди Леонард, имеющая докторскую степень по социологии, признает, что «…битловедение, в массе своей, — это обмен мнениями между спецами мужского пола». И если вспомнить о роли в творчестве группы женского вокала, то, как отмечает Леонард, «…просто поразительно, насколько активно замалчиваются голоса поклонниц, да и вообще женщин в целом»[452]. Размышляя о том, как в самом начале воспринимались социумом голоса битловских фанаток, Кит О’Тул цитирует американского телеведущего Джека Паара, который в январе 1964 года, комментируя первые документальные свидетельства битломании, облетевшие всю Америку, задал своей аудитории вопрос: «А вас не пугает осознание того, что через несколько лет эти барышни получат право сесть за руль, голосовать и растить детей?»[453] Отозвавшемуся о них в столь пренебрежительном и покровительственном тоне Паару вряд ли и в голову могло прийти, что многие из этих барышень «через несколько лет», кроме всего вышеперечисленного, стали еще и успешными врачами, педагогами, адвокатами, бизнес-леди, учеными, писателями и художниками. Некоторые поклонницы «Битлз» позднее подтвердят (об этом подробно речь пойдет ниже), что битловский фэндом положил начало их карьере, сформировал ее или оказал на нее значительное влияние. Именно так случилось со Штефани Хемпель, но, как станет ясно из этой главы, ливерпульская четверка вдохновила немало других поклонниц на то, чтобы они смогли переработать свой интерес и преданность в плодотворную профессиональную жизнь.

Go Where You’re Going To[454]: предприимчивые поклонницы 1960-х

1960‐е были переходным десятилетием, когда «корни и крона» профессионального будущего женщины только формировались. Гендерное разделение на рынке труда было обычным делом и часто находило подкрепление в культуре даже стран, считавшихся передовыми. Поэтому неудивительно, что большинство фанаток, искавших работу, как-то связанную с Битлз, в 1960‐е годы, когда многие из них были вчерашними школьницами, становились секретарями местных отделений официального фан-клуба «Битлз». Хотя эти должности считались канцелярскими, то есть традиционно «женскими», они все-таки давали девушкам ощущение удовольствия и возможность социализации, а также развивали различные навыки и умения. Нетрудно представить себе повышенное чувство ответственности, которое испытывали эти подростки, вовлекаясь в бизнес-процесс продвижения одного из крупнейших в мире культурных явлений. Кроме того, целенаправленная работа для «Битлз» помогла этим девочкам в формировании собственной идентичности. Согласно интервью с юными австралийками 1964 года, отвечавшими за сиднейский фан-клуб «Битлз», они больше не чувствовали себя «обычными девчонками», какими были до того, как взялись за это дело. Теперь они организовывали серьезные мероприятия и события для местного сообщества. Что еще важнее — хотя сами участницы процесса зачастую осознавали это только ретроспективно, — «работа для „Битлз“» порой давала юной женщине шанс получить представление о будущей карьере.

Хотя штаб-квартиры фан-клуба находились в Ливерпуле и Лондоне, к концу 1963 года филиалы существовали по всей Великобритании, а ежемесячник «„Битлз“ мансли» в каждом номере публиковал призывы к энтузиастам создавать новые отделения за рубежом. В январском номере за 1964 год, всего за месяц до американского теледебюта «Битлз» на «Шоу Эда Салливана», Энн Коллингем, секретарь национального фан-клуба, радостно сообщила: «Слава группы уже распространилась по всей Европе и по всему миру: в Южной Африке, Австралии, Исландии, на Мальте, в Швеции, Канаде и еще более отдаленных уголках света возникают быстро растущие группы новых поклонниц». «Мы даже не сомневаемся, что на будущий год «Битлз» станут любимцами всего мира», — делает она верный прогноз. В итоге в шестидесятые годы большое количество девушек участвовали в работе лондонской штаб-квартиры, плюс множество других трудились секретарями фан-клубов по всему миру. Интрига, однако, заключалась в том, что никакой Энн Коллингем на самом деле не существовало. Пресс-атташе «Битлз» Тони Барроу просто выдумал это имя, чтобы создать ощущение постоянного административного присутствия в штаб-квартире фан-клуба. Не будем забывать, что это был период, когда множество молодых женщин, выходя замуж, часто бросали работу ради семьи. Например, в июньском номере журнала «„Битлз“ мансли» за 1965 год упоминается, что секретарь лондонского фан-клуба 21-летняя Беттина Роуз (которая, в отличие от Коллингем, была реальным человеком) недавно оставила должность «в связи с грядущим замужеством и переездом на новое место»[455].

Большинство девушек, становившихся секретарями фан-клубов, приходили буквально со школьной скамьи либо вообще без опыта работы, то есть любые другие варианты возможного трудоустройства ограничивались для них почасовым сидением с детьми. Участие в «битловском бизнесе» давало шанс не только вырваться за рамки этих ограничений, но и ощутить собственную причастность к важной работе, которую ценят взрослые профессионалы. В одном из выпусков подкаста «Кое-что о „Битлз“» (Something about the Beatles) в 2017 году прозвучала история девочки-подростка из Нью-Джерси по имени Дебби Гендлер, которая в итоге в 1964 году по указанию менеджера «Битлз» Брайана Эпстайна возглавила нью-йоркское отделение битловского фан-клуба. А началось все с того, что в апреле 1963 года она получила альбом «Битлз» Please Please Me в качестве сувенира от друзей семьи, вернувшихся из поездки в Лондон. За этим судьбоносным моментом последовали другие: письмо, отправленное Дебби в лондонский фан-клуб; телеграмма, полученная в октябре от поверенного Брайана Эпстайна в США с вопросом о согласии мисс Гендлер посетить встречу с менеджером группы «Битлз», потому что «он желал бы встретиться с поклонницами «Битлз», с которыми мог бы работать в дальнейшем»; и, что немаловажно, приглашение на выступление «Битлз» на «Шоу Эда Салливана» 9 февраля 1964 года. Но самое интересное, что, когда осенью 1963 года Дебби впервые встретилась с Брайаном Эпстайном, ей было всего тринадцать лет. Именно ее лицо — с полуоткрытым в эйфории ртом — станет одним из первых ассоциативных символов битломании в Соединенных Штатах, когда операторская группа телешоу Эда Салливана засняла ее среди гостей, присутствовавших на концерте группы в телестудии.

Если «битловская карьера» Дебби Гендлер началась с альбома Please Please Me, который она крутила на проигрывателе, то отправной точкой карьеры уроженки Чикаго Марти Уитмен (1947 г. р.) стала песня Please Please Me, услышанная по радио. География была на стороне нашей юной героини, поскольку именно в Чикаго находился независимый лейбл Vee-Jay Records, который весной 1963 года выпустил этот сингл. Случилось это задолго до того, как американцы в массе своей услышали «Битлз», благодаря нежеланию компании Capitol Records (американского партнера EMI) выпускать пластинки группы. И вот ведущие популярной радиостанции WLS-FM, которую Марти часто слушала, начинают регулярно включать Please Please Me в ротацию. Марти вспоминает: «Как только я услышала [„Битлз“]… то поняла, что хочу с ними встретиться. Что я как-нибудь придумаю, как это сделать, и у меня получится»[456]. Вскоре Марти создала «Фан-клуб любителей „Битлз“ в Чикаго и окрестностях» (Chicagoland Beatle People Fan Club), возложив на себя должность не «секретаря», а «президента» и очень надеясь, что этот пост увеличит ее шансы на встречу с группой. Она считает, что в те времена фан-клубы «…были мощной силой и обладали правом голоса», поэтому исполнители и их менеджеры воспринимали их всерьез. К началу 1964 года благодаря нескольким объявлениям и «сарафанному радио» клуб насчитывал более тысячи членов.

Труди Меткалф и Анджела Летчфорд, руководившие отделениями фан-клуба в Торонто и Сиднее, были из семей недавних английских иммигрантов, перебравшихся в эти города Британского Содружества; так Труди превратилась в канадку, а Анджела в австралийку. Во время летних каникул 1963 года, которые Труди провела в родной Великобритании, она побывала на концерте «Битлз» в Маргите, приморском городке в графстве Кент. Впечатленная до глубины души, девушка вернулась в Канаду с намерением «распространять информацию», для чего и организовала местное отделение фан-клуба. Анджела, которая была родом из Кента, о группе ничего не знала и просто услышала песню From Me to You по австралийскому радио. Она немедленно связалась с лондонским фан-клубом, чтобы организовать его отделение на своей новой родине. К ее восторгу, ей пришло ответное письмо от «Битлз» с пожеланиями успеха. Обе девушки благодаря группе получили возможность актуальных культурных контактов с исторической родиной, ставших для них источником радости, и в то же время в глазах новых соотечественников приобрели какие-то ультрамодные черты. Можно предположить, что в статусном отношении эта позиция добавляла им стиля и влиятельности, а также расширяла возможности для социализации.

Американские поклонницы Пэт Кинзер и Патти Галло (1949 г. р.) — обе из Пенсильвании — пошли другим путем. «Любимым битлом» Пэт был Джордж Харрисон, и она решила организовать фан-клуб, посвященный ему одному. По объявлению, размещенному в подростковом киножурнале «Тин Скрин» (Teen Screen), ей пришло более тысячи писем от поклонниц Харрисона с просьбой о зачислении в клуб. Ничуть не смущаясь, она затеяла переписку с матерью Джорджа Луизой Харрисон, а также с женой его брата Питера Полин Харрисон. В итоге мама и невестка «любимого битла» поклонниц начали регулярно писать заметки в информационный бюллетень фан-клуба Harrison Herald, что можно перевести как «Вестник Харрисона». Важно отметить, что переписка с Луизой Харрисон привела Пэт не только к встрече с Джорджем летом 1968 года, но и к тому, что он лично подписал устав клуба. Официальных персональных фан-клубов Леннона, Маккартни или Старра не существовало, поэтому в истории «Битлз» это уникальное событие.

Точка приложения усилий Патти Галло была не менее уникальной. Хотя ее «любимым битлом» был Пол Маккартни, она основала официальный американский фан-клуб Виктора Спинетти (1929–2012). Спинетти — валлийский актер с классическим театральным образованием, снимался с «Битлз» в фильме «Ночь трудного дня». Он также играл главную роль в пьесе Чарльза Чилтона «О, эта дивная война!» (Oh! What a Lovely War), американская премьера которой состоялась 14 сентября 1964 года в филадельфийском театре «Форрест», а затем, 30 сентября 1964 года, на Бродвее. Взволнованная тем, что человек, лично знакомый с Битлз, находится в ее родной Филадельфии, Патти написала актеру письмо на его адрес в отеле. К ее удивлению, он ответил без промедления. После уроков Патти и ее «битловская компашка» собрались у служебного выхода из театра «Форрест», чтобы встретиться со Спинетти. Исполненный дружелюбия и восхищенный энтузиазмом девочек, Спинетти пришел в восторг, узнав, что Галло и ее подруги хотят основать фан-клуб в его честь. Когда пьесу перенесли на Бродвей, Патти с подругами отправились туда на поезде, чтобы посмотреть выступление Спинетти на Манхэттене. Во время поклонов Спинетти даже пригласил девочек встать рядом с ним на сцене. Возможно, уверенность, с которой действовала Галло, подкреплялась тем, что она регулярно писала статьи для районной газеты. А журналистика для нее началась с того, что Патти с подругой тщетно пытались пробраться на пресс-конференцию «Битлз» перед концертом, но вместо пропуска Пэт Маккинли, редактор из филадельфийской газеты «Саутвест глоб таймс» (Southwest Globe Times), предложила девушкам попробовать себя в качестве музыкальных, светских и модных обозревательниц и начать писать колонки для районного молодежного издания.

Заниматься такой работой было весело, и иногда поклонницам даже удавалось встретиться со своими кумирами. К началу 1964 года фан-клуб Труди Меткалф в Торонто стал самым большим в мире и насчитывал более 50 000 членов. По этому поводу Труди и вице-президент клуба в начале февраля 1964 года отправились в командировку в Нью-Йорк для встречи с Битлз. Там девушкам предстояло разбирать кипы писем от поклонниц, приходивших на адрес отеля «Плаза». В 1965 году нью-йоркский музыкальный промоутер Сид Бернштейн выбрал Дебби Гендлер для встречи группы: она должна первой поприветствовать «Битлз» на американской земле перед предстоящим им концертным туром по США. Для президента «Фан-клуба любителей «Битлз» в Чикаго и окрестностях» Марти Уитмен попытка встретиться с группой превратилась в настоящую гонку с препятствиями: с трудом выхлопотанный пропуск для представителей прессы был выписан, а затем аннулирован, и только случайная встреча с пресс-атташе «Битлз» Дереком Тейлором все-таки предоставила Марти возможность вручить членам группы памятную табличку с названием фан-клуба во время их пресс-конференции перед концертом в Чикаго. А вот Патти Галло с «Битлз» лично не встречалась, но приятельские отношения Виктора Спинетти с группой позволяли ему делиться новостями о них с членами своего фан-клуба в Филадельфии. На шестнадцатый день рождения Патти получила от Спинетти автограф Пола Маккартни с вложенным в конверт локоном «любимого битла». Фан-клуб также стал обладателем меню с рейса английской международной авиакомпании BOAC[457] с автографами всех четверых битлов — еще один любезный дар Виктора Спинетти.

Разумеется, стимулом для работы девушек в этих проектах и на таких должностях являлась возможность личной встречи с кумирами, но были и другие важные преимущества. Нужно подчеркнуть, что в рамках данных социальных ролей битломания не высмеивалась и не принижалась. Взрослые профессионалы высоко ценили усилия девчонок и видели в них неотъемлемых участниц нового популярного (и весьма прибыльного) явления молодежной культуры. Наши барышни, которых основные СМИ порой пренебрежительно именовали незрелыми «крикушками», принимали на себя вызовы и ответственность, демонстрируя зрелость, стойкость и хватку. Возможно, первоначально фэндом спрофилировал их конкретную «цель» (встреча с Битлз), но он также помог им осознать собственные возможности. Они, что делает им честь, бесстрашно взаимодействовали со взрослыми профессионалами, зачастую весьма влиятельными, — будь то Патти Галло, берущая интервью у «голоса Филадельфии» 1960‐х, популярного радиоведущего по имени Хай Лит, или Марти Уитмен, обрывавшая телефоны промоутеров концертов и отважившаяся подойти к пресс-атташе «Битлз» Дереку Тейлору; Дебби Гендлер, встречавшаяся с Брайаном Эпстайном и регулярно общавшаяся с его помощницей Венди Хэнсон, или Пэт Кинзер, напрямую обратившаяся к Джорджу Харрисону с просьбой подписать устав посвященного ему фан-клуба. Оглядываясь на собственные усилия и усилия других битломанок, Патти Галло-Стенман убеждена, что все это привело к значительному личностному росту причастных. По ее словам, битломания

…это настолько шире, чем просто сидеть и вопить на концертах… Когда я вела свою крохотную колонку и брала интервью… у меня же появилась настоящая уверенность в себе, чтобы вот, взять и позвонить им. И это распространялось и на какие-то другие вещи… вот, скажем, Виктор Спинетти. Он же был известный артист, а мне и моим подружкам по четырнадцать с половиной. Благодаря этому я во всех отношениях стала намного увереннее в себе. [Кроме того,] мы начали куда-то ездить, раньше я дальше своего района носа не высовывала, а тут мы все освоили. По железной дороге на Амтраке[458] поехали из Филадельфии в Нью-Йорк, чтобы посмотреть на Виктора в его пьесе и [увидеть] «Битлз» на стадионе «Ши»[459]. Мне было лет пятнадцать-шестнадцать, но я благодаря этому обретала уверенность в себе и чувствовала себя взрослее[460].

Возможно, эти девушки ясно отдавали себе отчет, что превращение битломании в способ подработки — шаг достаточно неожиданный, но осознание этого не столько сдерживало их, сколько подхлестывало. Более того, цели, которые они перед собой ставили, и шансы, которыми они в итоге воспользовались, чтобы их добиться, только поддерживали их чувство собственной субъектности.

Кроме того, связанная с «Битлз» деятельность заставляла молодых женщин задумываться и о потенциальной профессии. Так, Дебби Гендлер, работавшая в нью-йоркском фан-клубе, присутствуя на «Шоу Эда Салливана», получила возможность прикоснуться к миру СМИ и индустрии развлечений — сфере, в которой ей предстоит весьма успешно профессионально состояться. По ее словам, возможность в тот вечер увидеть «Битлз» стала «…определяющим моментом в моей жизни… она указала мне путь». А вот интерес Марти Уитмен к визуальному искусству и мечта Патти Галло стать писательницей существовали и до битломании. Но желание почувствовать свою причастность к «Битлз» способствовало развитию этих стремлений. Уитмен — в замужестве Эдвардс — изучала дизайн одежды и фотографию в Школе Чикагского института искусств, а после переезда в Аризону начала заниматься театральным костюмом. После нескольких лет преподавания она становится членом Комиссии штата Аризона по делам искусств от своего школьного округа. «Одной из моих главных целей всегда было объединение людей и социума посредством искусства, — говорит Марти. — Я благодарна „Битлз“ за то, что они с ранней юности заронили в меня эту философию и тягу к творчеству»[461].

По словам Патти Галло-Стенман, «…„Битлз“ дали старт моей литературной карьере»[462]. В течение первых двух лет обучения на факультете журналистики в Университете Темпл в Пенсильвании она продолжала вести колонку «Между нами, девочками» (Teen to Teen) и работать в штате вечерней и воскресной газеты «Филадельфия ивнинг энд сандей бюллетин» (Philadelphia Evening and Sunday Bulletin). Затем молодая журналистка получила степень магистра социальных наук в Международной аспирантуре Стокгольмского университета. В подростковом возрасте одной из наиболее притягательных для нее сторон «Битлз» был их статус иностранцев. Это обострило ее интерес к Великобритании и другим странам, которые она мечтала когда-нибудь увидеть. Окончив магистратуру в Скандинавии, Патти двадцать пять лет проработала журналисткой и редактором в Финляндии и Швеции. Ее воспоминания «Дневник битломанки: битловская эра глазами человека из закулисья „Великолепной четверки“» (Diary of a Beatlemaniac: A Fab Insider’s Look at the Beatles Era) (2018) — одна из первых разошедшихся большими тиражами книг, где находят яркое отражение интеллект и остроумие этой знаменитой группы поклонниц. Президент фан-клуба Джорджа Харрисона Пэт Кинзер (в замужестве Кинзер Манкузо) после окончания средней школы собиралась стать секретаршей, и благодаря опыту работы в фан-клубе переход от учебы к профессиональной деятельности прошел безболезненно. В то же время давняя любовь к путешествиям, зародившаяся в детстве, когда ее отец служил на военной базе США в Западной Германии, стала сильнее после трех незабываемых поездок Пэт в Англию в 1968, 1969 и 1971 годах. В 1968 году она впервые встретила Джорджа Харрисона, а в 1969 году лично познакомилась с его семьей в Ливерпуле. В результате все это в комплексе привело к тому, что она стала работать турагентом.

В 1968 году, а это тот же год, когда Пэт Кинзер впервые прилетела в Англию с намерением встретиться с Джорджем Харрисоном, кое-кому из поклонниц удалось устроиться в принадлежащую «Битлз» лондонскую звукозаписывающую компанию «Эппл». В массе своей это были канцелярские должности, женщина, как правило, должна была работать секретаршей руководителя-мужчины. Весной 1968 года две американки — Крис О’Делл и Фрэнси Шварц — приехали в Лондон ради работы в «Эппл». В идеологии студии звукозаписи отразилась контркультура конца 1960-х: провозглашалось главенство творческой составляющей над финансовой и продвижение музыкантов и артистов, которые в иной ситуации могли быть причислены к андеграунду. Все это побуждало разнообразную творческую молодежь самотеком приходить в «Эппл», надеясь, что «их откроют» или предложат какую-то работу в компании.

Двадцатилетняя Крис О’Делл приехала в Лондон с подачи Дерека Тейлора. Она познакомилась с ним в Лос-Анджелесе несколькими месяцами ранее, и хотя он готовился занять должность пресс-секретаря студии звукозаписи «Эппл», никакого конкретного места своей новой приятельнице предложить не мог. Тем не менее Крис рискнула и прилетела в Лондон. В своих мемуарах 2010 года О’Делл пишет: «Я решила, что буду просто ходить [в «Эппл»] как на работу каждый день до тех пор, пока мне не поручат какое-нибудь дело»[463]. После выполнения девушкой нескольких бесплатных поручений в офисе Питер Эшер, один из ключевых сотрудников «Эппл», возглавлявший A&R[464] отдел, предложил Крис О’Делл должность ассистентки в своем секретариате. На менеджера «Эппл» в США Кена Мэнсфилда, регулярно посещавшего лондонский офис, Крис произвела сильное впечатление; он отмечал, что она обладает «…сочетанием ума и искреннего трудолюбия, так что сразу чувствовалось, что все, ей порученное, в надежных руках»[465]. Двадцатитрехлетняя Фрэнси Шварц, также из США, была сценаристкой, прибывшей в Лондон примерно в то же время, что и О’Делл. Она приехала, чтобы добиться финансирования для фильма, с которым мечтала запуститься. С этим, правда, ничего не вышло, но в итоге она начала писать пресс-релизы в команде Дерека Тейлора. Кроме того, на нее успел положить глаз Пол Маккартни, с которым у нее случился короткий роман. Хотя ни О’Делл, ни Шварц не были битломанками, они, безусловно, не могли не восхищаться «Битлз» и атмосферой, царившей на студии. Как вспоминает О’Делл, «…в [офис «Эппл»] я пришла как фанатка, обожающая битлов на расстоянии, как и весь остальной мир»[466]. Для Фрэнси Шварц главным магнитом стала философия «Эппл», заключавшаяся в финансовой поддержке неизвестных талантов и интересных проектов. И та и другая, по всей вероятности, считали, что работа в принадлежащей «Битлз» компании принесет им положительные эмоции и профессиональный опыт. К 1970 году, а это год распада группы, студия также трудоустроила одну из представительниц Apple Scruffs — преданных фанатов, преимущественно женского пола, которые в любую погоду несли бессменную вахту у офисов компании. Марго Стивенс сначала взяли на работу в качестве буфетчицы, которая готовила закуски и еду для сотрудников, но со временем она доросла до должности секретарши Тони Кинга, одного из руководителей студии. Кроме всего прочего, Крис О’Делл и Apple Scruffs вошли в историю еще и как героини песен, которые в их честь сложил один из битлов. Песня Apple Scruffs войдет в первый сольный альбом Джорджа Харрисона All Things Must Pass (1970), а в 1973 году песня Miss O’Dell появится на оборотной стороне его же хитового сингла Give Me Love (Give Me Peace on Earth).

На протяжении всего существования «Битлз» целеустремленные и предприимчивые молодые женщины активно искали возможность не только встретиться со своими музыкальными кумирами, но и, если удастся, сделать «Битлз» этапом собственного трудового пути. Дебби Гендлер, Марти Уитмен, Патти Галло и Пэт Кинзер удалось таким образом развить свои как уже имевшиеся, так и потенциальные способности, а также открыть для себя будущие карьерные перспективы. В начале и середине 1960‐х годов большинство молодых женщин все еще стремились к профессиям, которые традиционно почитались женскими, но некоторые представительницы этого поколения начинали смотреть шире и дальше. Не стоит забывать, что «работа для „Битлз“» радикальным образом отличалась от большинства подработок, доступных подросткам в 1964 году, — по большей части, связанных с однообразными, не требующими особых усилий задачами. Сама постановка такой, казалось бы, невыполнимой цели, как встреча с Битлз, бередила воображение юной фанатки и одновременно создавала в ее воображении необычайно захватывающий образ того, что может называться словом «работа». Подобный опыт давал молодым женщинам возможность общаться с целеустремленными, успешными взрослыми людьми, профессионально занимавшимися делом, которое они считали увлекательным и полезным. По данным социологического исследования, изучавшего отношение молодежи к работе, все они мечтают, став взрослыми, найти себя в деле, предполагающем «новаторский подход, разнообразие и вызовы». В отличие от большинства доступных в ту пору подработок, которые ничем из вышеперечисленного не отличались и не давали возможностей для «карьерной пробы пера», феномен «Битлз» позволял девушкам нащупать или поточнее представить себе карьерные возможности для тех, какими они станут завтра.

The Meaning of Within[467]: стимул, призвание, карьера

В то время как некоторые поклонницы «Битлз» в период расцвета группы, когда сами девушки в массе своей были школьницами, рвались немедленно связать с ними свою профессиональную судьбу, кто-то лишь годы спустя осознал, какую роль в их самореализации сыграла их индивидуальная битломания или всепроникающее культурное присутствие группы в 1960‐е и последующие периоды. При этом постепенное расширение карьерных возможностей для молодой женщины во второй половине шестидесятых и начале семидесятых годов во всех развитых странах сопровождалось ростом числа девушек среди обитателей университетских кампусов. Получение степени бакалавра в то время было синонимом возможности более широкого профессионального выбора — даже если женщине по-прежнему приходилось побороться за право «стать своей» в профессии, где доминировали мужчины. К 1970 году 41% учащихся американских колледжей составляли женщины. В австралийских университетах в период с 1960 по 1970 год их доля увеличилась на 10%, а в Великобритании количество девушек, получивших за эти годы степень бакалавра, возросло почти в три раза. Университет все чаще воспринимается не как полустанок на пути к конечной остановке под названием «брак», а как место, где молодая женщина может развивать свои способности для будущего, в котором карьера и замужество смогут сосуществовать, дополняя друг друга.

Тем не менее даже в 1965 году, через год после всплеска всемирной битломании и через два года после публикации книги Бетти Фридан «Загадка женственности», все еще можно было встретить статьи с заголовками типа «Стоит ли образовывать девушек?», где автор (женщина) утверждает: «…нам просто нравится верить, что сегодня возможности открыты перед каждой одаренной личностью. Но по многим причинам это не так». И в самом деле, для молодой женщины удостоиться похвалы за интеллект и харизму — два качества, в то время все еще почитавшиеся «генетически мужскими» — зачастую стоило великого труда и, как правило, предполагало поддержку наставников и менторов (необязательно мужчин). Основоположница социальной психологии Равенна Хелсон много занималась подобными ситуациями. В научных статьях, опубликованных в середине 60‐х годов, она утверждает, что девушка, стремящаяся к «творческой профессии», с той же вероятностью, что и юноша, желала бы получить работу, отвечающую ее индивидуальности, способностям и интересам. Хелсон предполагает, что на чувственно-эмоциональном уровне это все, скорее всего, закладывается в нежном возрасте. Согласно ее гипотезе, именно продолжение гендерной социализации и ее обескураживающее, ломающее крылья воздействие представляет для молодой женщины, стремящейся к карьере, вырывающейся за рамки традиционно «допустимых» социумом сфер деятельности, самый непреодолимый камень преткновения. Самореализация и ее важность для женщины — системообразующее понятие книги Бетти Фридан «Загадка женственности» — в 1963 году все еще воспринимается как новое слово. Однако с ходом времени она все больше входит в моду, а уж в контексте трудовой деятельности ее не обсуждает только ленивый. Во все эпохи существовали личности, будь то мужчины или женщины, которые испытывали тягу к определенной профессии. Однако в массе своей люди — особенно выходцы из рабочего класса — либо не рассматривали в полной мере, либо не могли «позволить себе роскошь» поразмыслить о том, каким образом их трудовая жизнь может стать площадкой для подобной самореализации. В итоге в 1960‐е годы такой конструкт желаемого начинает приобретать хоть сколько-нибудь зримые очертания для (белых) девушек из среднего и рабочего классов, а вот молодым чернокожим женщинам, представительницам коренного населения или любой иной небелой расы для достижения неконвенционных карьерных целей приходилось сталкиваться с дополнительными препонами.

Когда на заре битломании поклонники присутствовали на выступлениях «Битлз» или смотрели интервью с ними, то, скорее всего, сам факт, что четыре молодых взрослых человека могут испытывать восторг от того, чем занимаются, не мог не будоражить воображение. «Битлз» казались воплощением фразы Конфуция «Выбери себе работу по душе, и тебе не придется работать ни единого дня в жизни». Они не тянули лямку офисной работы, не вкалывали в ливерпульских доках или на фабрике. Вместо этого как музыканты, авторы песен и исполнители эти четверо парней просто занимались делом, доставлявшим им радость. Создавая песни, которые искренне обожала их аудитория, они также творили некое пространство индивидуальной свободы, где каждый участник группы мог наилучшим образом выразить собственное «я». И хотя быть членом «Битлз» также означало быть частью «бизнеса», а на «безыскусном» образе членов группы строилась маркетинговая стратегия, это все равно было предприятие, основанное на стремлении превратить свой главный интерес — музыку — в карьеру и образ жизни. Разве могло быть что-то более привлекательное для молодой женщины, грезящей о будущем, которое, казалось, сулит столько новых возможностей?

Когда к 1964 году «Битлз» достигли международной славы, поклонницы узнали о ливерпульском прошлом своих кумиров из телесюжетов и статей в подростковых журналах. В подобных материалах всячески подчеркивались их рабочие корни, а интервью с родственниками — матерью и отчимом Ринго Старра или матерью Джорджа Харрисона — явно должны были продемонстрировать, что битлы вышли «из народа», из самых простых семей.

Статьи обычно включали намеренно неприукрашенные виды Ливерпуля, призванные еще больше подчеркнуть скромное происхождение группы. Таким способом продвигалась идеализированная сказка про самореализацию, где не только провозглашалось, что успехом своим «Битлз» в равной степени обязаны упорному труду, таланту и целеустремленности, но также подчеркивалось, что четверо участников группы оставались верны своим подростковым устремлениям вопреки любым неблагоприятным обстоятельствам. А были статьи, где авторы принимались рассуждать о профессиях, в которых могли бы найти себя члены «великолепной четверки», если бы не успех группы. По словам одного такого автора, каждый из битлов

словно бы решил сыграть с жизнью в рулетку, и сданные ему фишки были из тех, что вполне можно было бы обменять на деньги. Каждого ждала бы пусть не очень захватывающая, но вполне успешная жизнь. Из Ринго получился бы неплохой инженер; Пол (только не падайте!) стал бы учителем […] Но вот явились музыка и слово, и все мгновенно навелось на фокус: они знали, что нужно делать, и сделали[468].

Хотя история восхождения «Битлз» к славе привлекала и поклонников-мужчин, ее изображение в журналах, предназначенных вроде бы для сугубо женской аудитории, предлагало нечто большее, чем стандартный фанатский набор из плакатов для поцелуев и романтических цитаток. Между строк читалось, что мечта, которую не предают, может стать залогом счастья. В другой статье говорилось, что «Битлз» «…переливали себя в свою музыку, в свой очень особенный звук […] Они были потрясающими. Жизнь была потрясающей, потому что мечта сбылась, и их вера в себя принесла свои плоды»[469]. Музыка группы, их всеобъемлющее творческое начало и как авторов-исполнителей, и как властителей дум, а также то, как преподносились аудитории их индивидуальные истории и коллективный нарратив, — все это стало потенциальным «субстратом» для формирования устремлений некоторых из их юных поклонниц. А уж если эти поклонницы — еще и студентки университета, то учеба могла дополнительно способствовать достижению поставленных карьерных целей.

Американка Терри Хеммерт, выросшая на Среднем Западе, в городке Пика, штат Огайо, сама удивлялась, насколько сильное влияние произвело на нее первое выступление «Битлз» на «Шоу Эда Салливана». В начале 1964 года, когда ей вот-вот должно было исполниться шестнадцать лет, она «реально фанатела от ритм-энд-блюза», о «Битлз» что-то слышала, но скептически относилась к тому, что может предложить «какая-то кучка парней из Англии»[470]. Однако, как она позже опишет этот поворотный для всей ее жизни телепросмотр, «…я включила [„Шоу Эда Салливана“], чтобы просто глянуть, и просто очумела»[471]. В другой части Соединенных Штатов за два месяца до американского теледебюта «Битлз» десятилетняя Джудит (Джуд) Сазерленд, жившая в Александрии, штат Луизиана, под длительным давлением одноклассниц вынуждена выбрать «битла, чтоб влюбиться». Ее первый выбор навскидку — красавчик Джордж Харрисон, но потом она остановилась на Джоне Ленноне[472]. Тем временем в Нью-Йорке, посмотрев выступление группы по телевидению, Кэрол Лапидос с тремя подругами «играют в „Битлз“», исполняя их песни и аккомпанируя себе на воображаемых гитарах и барабанах, а называется их группа «Новые „Битлз“»[473]. Четыре года спустя, в 1968 году, уроженка Калифорнии Джина Арнольд, которой в то время всего пять лет, «находит свое призвание» благодаря «Битлз»-культуре. Это открытие Джина связывает с днем, когда в компании английских кузенов, у которых гостила, она отправилась в лондонский кинотеатр, где шел битловский фильм «Желтая подводная лодка». Вспоминая об этом в 2018 году, она говорит: «Это было самое запомнившееся событие из всего моего детства, я не преувеличиваю»[474].

Для каждой из этих четырех женщин, родившихся между 1948 и 1963 годами, феномен «Битлз» оказался неким пробным камнем, которому суждено будет стать краеугольным в их грядущих творческих карьерах.

Терри Хеммерт, битломанку, которая читала все, что можно найти о Битлз, мечтать о работе на радио заставил подростковый журнальчик, где она увидела фотографию Джима Стэгга, радиоведущего из Кливленда, во время его интервью с Ринго Старром. Благодаря этому снимку она поняла, что карьера на радио не просто позволит музыке занять центральное место в ее жизни, но и сможет дать ей шанс на встречу с кумирами. По словам Хеммерт, «…мне неохота было гоняться за [„Битлз“] по улице, пытаясь вырвать у них на память клок волос, или что-то такое. Мне хотелось с ними тусоваться»[475]. Однако, как и в случае с чисто женскими рок-группами, женщина-ведущая музыкальной радиопрограммы в те годы воспринималась как нечто из области фантастики. В интервью газете «Чикаго трибьюн» в 1988 году Терри вспоминала: «В 1965 году у женщины было не так много вариантов для выбора профессии. А профессия ведущей музыкальной радиопрограммы в 1965 году даже не обсуждалась как женская, но я была настолько упертой и зацикленной, что над этим даже не задумывалась»[476]. Когда Терри поступила на первый курс Элмхерст-колледжа, она сразу же стала работать на радиостанции университетского кампуса, расположенного в пригороде Чикаго.

Окончив университет в 1970 году, она начала работать ведущей ночных программ на радиостанции в Рочестере, штат Нью-Йорк, а в 1973 году устроилась на чикагскую радиостанцию WXRT. В 1979 году Хеммерт также становится ведущей на фестивале «Битлфест», который с 1977 года ежегодно проходит в Чикаго. А в 1981 году именно голос Терри приветствовал слушателей утреннего эфира радиостанции WXRT, направлявшихся на работу в Чикаго. Спустя почти сорок лет, в июне 2019 года, она вышла на пенсию, но продолжала вести радиопрограмму «Завтрак с „Битлз“» — франшизу, существующую в эфире с 1976 года и запущенную еще одной женщиной-легендой музыкального вещания Хелен Лейхт из Филадельфии.

А вот призвание Кэрол Лапидос имеет отношение к тому, что Хантер Дэвис выделяет в продолжающем существование битловском фэндоме как интересный элемент его развития: феномен «Битлз» в современном изводе стимулирует возникновение новых видов занятости. Дэвис отмечает, что «…по всей территории США, а также в Великобритании, Европе и Японии регулярно проводятся фестивали „Битлз“ под руководством тех, чьим основным видом деятельности является организация битловских мероприятий»[477]. Вероятно, он имел в виду популярный и долгоиграющий (американский) «Битлфест». Соорганизаторами этого фестиваля, известного сегодня как Фестиваль для поклонников «Битлз» (или сокращенно «Фест»), являются Кэрол Лапидос в тандеме с супругом. Марк Лапидос впервые устроил «Битлфест» в 1974 году безо всяких планов сделать его ежегодным. Поводом, скорее, стала десятилетняя годовщина первого приезда «Битлз» в Соединенные Штаты — выхода их карьеры на международный уровень. Ну а поскольку в 1970‐х Джон Леннон проживал по нью-йоркскому адресу, Марк нашел способ встретиться с легендарным битлом, который его затею благословил. К середине семидесятых годов битломания, которая настигла Кэрол в школьные годы, уже давно улеглась. Однако девушка по-прежнему оставалась верной поклонницей музыки «Битлз», и, благодаря знакомству с Марком, группа снова стала важной частью ее жизни.

Хотя первые фестивали проходили в Нью-Йорке, а их второе свидание с Марком состоялось на «Битлфесте-75», по словам Кэрол, «…наше первое общее шоу было в Чикаго. Это семьдесят седьмой год». С тех пор Кэрол и Марк совместно проводили ежегодные фестивали — не только в Нью-Йорке и Чикаго, а еще и в Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе. С самого начала Кэрол отвечала за эскизы, использовавшиеся при создании фестивальных футболок и программ «Битлфеста», а супруг, в свою очередь, сосредоточился на написании текстов.

И пусть Кэрол никогда не предполагала, что «Битлз»-карьера — это в полном смысле слова ее история, координация фестивалей для поклонников «Битлз» стала не только ее основной профессией, но и тем, что она считает важным культурным вкладом в укрепление фанатского сообщества. Когда ее спросили, что приносит ей наивысшее удовлетворение в работе, она особо отметила это ощущение от «Феста» как от возможности объединить людей в их радости. Для нее особенно ценно, «…когда люди подходят к нам и говорят: для нас очень важно то, что вы делаете [и объясняют], какое место [фестиваль] занимает в их жизни»[478]. Это ежегодное мероприятие, существующее много лет, привлекает представителей разных поколений, а теперь включает в себя и детскую программу с парадами, кукольными представлениями и «мастер-классами для детей». Разновозрастный состав битловского фэндома отражается и в том, что в ежегодных мероприятиях теперь принимают участие и успевшие стать взрослыми дочери Кэрол и Марка.

Джуд Сазерленд Кесслер является постоянной посетительницей «Битлфеста» с середины 1990‐х годов. Желание Джуд стать писательницей возникло у нее еще до того, как она стала битломанкой. Она вспоминает, как в пятилетнем возрасте сочиняла «романы» и рассказы и делилась ими с семьей и друзьями. Хотя ее увлечение «Битлз» и учеба в школе шли параллельно, выбор ею в качестве любимого битла Джона Леннона — решение, принятое в 1963 году, — стал отправной точкой для дела всей ее жизни. Дочь профессиональных педагогов, Джуд каждое лето проводила с родителями в летней школе. Это позволило ей «перепрыгнуть» через класс и в шестнадцать лет поступить в университет. Она никогда не сомневалась, что будет учиться в университете, и, вспоминая свой выпуск, подчеркивает: «Все мои школьные друзья после школы пошли в колледж» (президент Чикагского фан-клуба Марти Эдвардс так же говорит о своих одноклассниках). Как будущий автор романов, Джуд в качестве основной дисциплины собиралась выбрать английский язык, однако по настоянию отца, который убеждал ее, что человек, который хочет писать книги, «…должен знать, что такое исследовательская работа, и знать историю»[479], решила заниматься историей. В 1975 году она закончила магистратуру в Университете Мэриленда по специальности «английский язык» и начала преподавать литературное мастерство в колледже. Однако желание написать роман и интерес к Джону Леннону никуда не исчезли.

В середине 1980‐х годов Кесслер решилась начать работу над книгой. Когда она задумалась, какая же тема ей ближе всего, на ум мгновенно пришел Джон Леннон. Однако, размышляя о жизни Леннона, она поняла, что ей еще многое предстоит узнать. Теперь, когда у нее появилась цель, Джуд хотела досконально разобраться в его биографии. Ей хотелось рассказать ее с учетом всех нюансов, соблюдая историческую правду и служа тому, кто уже никогда не сможет рассказать свою историю сам. О своей книге Кесслер говорит как об истинном призвании, когда работой движет чувство высшей цели. «Это не та ситуация, когда я могла бы выбирать, заниматься этим или нет, — объясняет она. — Вся моя семья подтвердит вам: это то, ради чего я пришла в этот мир, а все остальное вторично». После небольшой паузы она добавляет: «Когда я перестаю работать над книгой, что-то нарушается, потому что это то, чем я должна заниматься. И когда я опять по десять — двенадцать часов в день сижу над материалами, то снова становлюсь собой»[480]. Эта работа позволяет Джуд полностью раскрыть свою идентичность. То, что задумывалось как одна книга, вылилось в цикл романов «Джон Леннон, сериал»: всего планируется девять частей, из них завершены и опубликованы четыре. Создание жизнеописания Леннона потребовало от автора самоотверженности, преданности и упорства. Это кропотливый труд: каждая книга насчитывает около восьмисот страниц. Как создательница столь достоверных с исторической точки зрения текстов, хорошо принятых критикой и читателями, Джуд Кесслер уверенно вписалась в изначально обозначенный Кит О’Тул интеллектуальный круг высокообразованных женщин-битломанок, которые помогают сохранить историю «Битлз» живой для нынешнего и последующих поколений.

Детство Джины Арнольд (1963 г. р.) прошло в области залива Сан-Франциско[481], а писать о музыке для местных газет она начала, когда ей не было двадцати. Джина училась в Университете Беркли и специализировалась на коммуникации, СМИ и рекламе. К началу 1990‐х годов она уже заработала имя как музыкальный обозреватель, пишущий об альтернативных рок-группах, таких как Nirvana. Желание девушки писать о музыке проистекало из ее англо-американского детства и отрочества, когда увлечение отца-англичанина творчеством своих молодых соотечественников превратило «Битлз» в центральный элемент жизни их семьи в 1960-е. Некоторые из самых ранних воспоминаний Джины Арнольд связаны с ливерпульской четверкой, будь то взятый напрокат телевизор, чтобы просмотреть выступление «Битлз» (единственный раз, когда телевизор появится в их доме), детеныши морской свинки, которых нарекли в честь членов группы, или костюм Ринго Старра, который ей, едва научившейся ходить, смастерили на Хэллоуин. Все свое семейство Джина описывает как «помешанных» на «Битлз» и, как следствие, на музыке в целом. Ей как самой младшей приходилось из кожи вон лезть, чтобы получить возможность на равных участвовать в семейных музыкальных дискуссиях. Она считает, что ее желание писать о музыке было «продиктовано поиском способа заставить семью меня услышать». И хотя она предваряет этот комментарий словами: «…к „Битлз“ все это никакого отношения не имеет», но отправной точкой для подобных разговоров стали именно «Битлз»[482].

Как и в случае с Джуд Сазерленд-Кесслер, желание Джины взяться за перо возникло не под магическим воздействием «Битлз», но постоянное значимое присутствие группы в ее жизни оказало влияние и на нее, и на то, как впоследствии, работая музыкальным обозревателем, она будет общаться с музыкантами. В нашем разговоре она формулирует это так: «Я всегда знала, что хочу писать, и то, что я решила писать о музыке, конечно же, было связано с „Битлз“. Они же постоянно стояли у меня перед глазами. Разумеется, к тому времени, когда я была достаточно взрослой, чтобы это понять, никаких „Битлз“ уже не было, и на их место должны были бы прийти другие группы… но… нет, они все равно шли первым номером… моя творческая жизнь так или иначе была сформирована ими и всем тем, что они собой олицетворяли»[483].

Для Джины группа стала символом творческой динамики и неисчерпаемых возможностей. Возможно, именно поэтому увиденный в раннем детстве мультфильм «Желтая подводная лодка» так ее заворожил. «Битлз» стали для нее олицетворением веселого оживленного мира, существовавшего с ней бок о бок, но недосягаемого. И дело тут не в их музыке как таковой или их личностях, а в самом их существовании. По словам Джины, «…речь не о чем-то отдельно взятом, не о том, что я про них что-то знала или вычитала, или о чем-то еще в этом роде; просто это были они. Те самые […] Та роль, которую они играли в моей семье, […] и то, как они натолкнули меня на мысль о музыке. Я думаю, они — это самое важное, единственно важное. Дело в том, что у меня в Калифорнии была очень унылая, скучная провинциальная жизнь, как у многих американцев в то время… И единственным захватывающим, ярким событием той моей жизни были „Битлз“ и все, с ними связанное, […] и всякие мысли о музыке и радио»[484].

Интересно, что часть нападок, которым Арнольд подвергалась, когда выходили ее еженедельные музыкальные обзоры в калифорнийской прессе, была реакцией на ее критику в адрес группы Rolling Stones — извечных предполагаемых соперников «Битлз». Ну и, несмотря на то что карьера Джины пришлась не на середину 1960‐х годов, а на начало 1980‐х, ей тем не менее пришлось столкнуться с институциональными структурами в журналистике и музыкальной индустрии, где женщине приходилось довольно неуютно. В интервью 2001 года газете «Ист Бэй Экспресс» — той самой, для которой она когда-то писала еженедельные колонки, — эта тема прозвучала, и Джину прямо спросили, считает ли она, что негативные отзывы, которые она получала, были обусловлены ее гендерной принадлежностью. «Тогда мне казалось, что дело не в этом, — начала она было, но быстро поправилась, — хотя в последнее время я думаю: […] а как бы сложилась моя карьера, если бы в конце статьи значилось не „Джина Арнольд“, а „Дж. Арнольд“». В начале 2000‐х годов Джина Арнольд оставляет музыкальную журналистику, а в 2011 году получает докторскую степень в Стэнфордском университете.

Для поклонниц, которые познакомились с «Битлз» в 1960‐е годы, то есть застали период их существования как группы, этот коллектив явился не просто символом профессиональной творческой деятельности. Карьера «Битлз» развивалась параллельно с растущим в обществе осознанием того, что некоторые девушки видят себя в будущем на профессиональном поприще, где их талантам и интересам нашлось бы достойное применение. К началу 1970‐х годов в социуме предпринималось все больше усилий для поддержания карьерных устремлений вчерашних школьниц. В 1974 году некая американка, педагог и консультант по профессиональному ориентированию школьников, отмечает, что школьная программа долгое время «…предлагала стереотипные представления о мужчине и женщине», когда «девушки и женщины изображались покорными, лишенными воображения домашними тихонями без авантюрной жилки (Нэнси Дрю[485], разумеется, не в счет)». Неудивительно, что «Битлз» представляли собой куда более интересные ролевые модели.

I Want to Tell You[486]: женщины — ученые и исследовательницы творчества «Битлз»

В 1966 году, завершив последнее турне, «Битлз» приняли решение, что их дальнейшая творческая судьба будет студийной, связанной со звукозаписывающими технологиями. Хотя записанный в том же году альбом Revolver (1966) уже намекал на движение в этом направлении, теперь решение было принято окончательно. Выступая на концертах на фоне неутихающих воплей, «Битлз» чувствовали, что во время исполнения вживую теряется их «собственный голос». На кадрах выпусков новостей за декабрь 1966 года, запечатлевших прибытие участников группы в студию EMI для записи композиций альбома Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, «Битлз» даже выглядят по-новому. Джон Леннон впервые предстает на публике в тщательно скрываемых и не любимых ранее очках, пусть и в новой оправе, позаимствованной им у героя, которого он сыграл в фильме Ричарда Лестера «Как я выиграл войну» (How I Won the War)[487] (1967). Пол Маккартни позднее скажет, что каждый член группы мечтал отдохнуть от коллективной битловской идентичности, которая стала казаться слишком зарегламентированной и ригидной.

Как мы писали в главе 2, именно выход альбома Sgt. Pepper в 1967 году знаменовал собой водораздел в массовом восприятии группы. Кэти Капурч отмечает, что именно с этим альбомом «…„Битлз“ уходят от пресловутых визжащих и падающих в обморок девушек, чтобы прямиком оказаться на слуху у зрелой мужской аудитории поклонников музыки». Американская феминистка Аманда Маркотт считает Sgt. Pepper провозвестником новой эры, «…когда рок перестал быть музыкой девушек и стал музыкой мужчин»[488]. Хотя многие девушки и женщины оставались битломанками, тем не менее именно в этот момент в битловском нарративе начинают доминировать мужские голоса, которые все больше и больше берут его под контроль. Интеллектуализация «Битлз» и их музыки отныне становится мужским делом. Хотя в 1967 году для журналов и газет статьи пишут журналистки и женщины — музыкальные критики, женщину как высококлассного специалиста в области рок-музыки, как правило, никто не воспринимает. По словам социального психолога Линды Л. Карли, «…поскольку женщина обыкновенно считается менее компетентной, чем мужчина, в контекстах, которые являются стереотипически маскулинными или недвусмысленно декларируются как отдающие предпочтение специалистам-мужчинам, мужское влияние получает целый ряд дополнительных преференций»[489]. Если вспомнить, что к 1967 году маскулинизация рок-музыки начинает приобретать все более выраженный характер, то оценка Карли объясняет этот сдвиг в Битлз-культуре от женских голосов к мужским. В это же время крайне ограниченное количество женщин получило докторскую степень в Великобритании, США, Австралии и многих других странах.

Среди тех женщин, кому все-таки удалось защититься, — то есть среди дерзнувших получить официальное признание социума в качестве квалифицированных экспертов — большинство специализировались по гуманитарным и социальным дисциплинам. В принципе, акцент на критическом мышлении и качественном анализе в таких областях, как литература или социология, вполне могли бы позволить исследователю при достаточной аналитической подкованности изящно и убедительно рассуждать и писать о таком явлении, как «Битлз». Однако выбор феномена популярной культуры в качестве темы для докторской диссертации — сиречь заявление себя как специалиста в данной области — еще не воспринималось академическим сообществом как допустимая или распространенная практика. Университеты, в конце концов, были цитаделями высокой культуры и апеллировали к «сакральному», а не «профанному», к посвященным, а не к простецам. От молодой женщины, желающей, чтобы в ней видели такого же серьезного неутомимого исследователя, как и в ее сверстниках мужского пола, требовался более консервативный выбор. Любые стереотипические гендерные предрассудки (или предубеждения против женщин-ученых) только усугублялись бы диссертациями на темы, считающиеся легковесными и эфемерными.

Однако в том же 1966 году, когда вышел альбом Sgt. Pepper, был основан вестник популярной культуры Journal of Popular Culture. Его появление означало, что «…популярная культура начала приобретать атрибуты объекта научного и, как следствие, академического исследования». Пионером изучения таких феноменов, как комиксы, телешоу и рок-группы, в США принято называть Рэя Б. Брауна, который был главным редактором вышеупомянутого вестника, а в 1972 году основал кафедру популярной культуры при Университете Боулинг-Грин в штате Огайо. Вместе с тем, хотя еще в 1964 году английский социолог Ричард Хоггарт организовал Центр современных культурных исследований при Бирмингемском университете, а в вышедшей в том же году монографии культурологов Стюарта Холла и Пэдди Уоннела «Популярные искусства» (1964) отдельно рассматривается творчество «Битлз», данная область исследований все еще находилась на ранней стадии развития. Что немаловажно, создав Центр культурных исследований в Великобритании и кафедру популярной культуры в США, эти исследователи-мужчины сделали себе научное имя, а не принесли его в жертву. В подобном контексте глубокое осмысление «профанной», или «низкой», культуры расценивалось не как интеллектуальный конфуз, а, скорее, как смелое новаторство. Разумеется, это вовсе не означает, что в то время все представители академического сообщества мужского пола единодушно одобряли эти новые области изысканий. Однако сложно себе представить, чтобы их современницы и сестры по цеху могли претендовать на эту новую интеллектуальную территорию как на собственную. Напомним, женщинам-исследовательницам все еще приходилось бороться за право голоса в куда более конвенциональных дисциплинах.

Первые магистерские дипломные работы и докторские диссертации, написанные о Битлз, были завершены в конце 1960‐х — начале 1970‐х годов и в основном имели мужское авторство. Несмотря на появление таких институций, как кафедра популярной культуры и Центр современных культурных исследований, эти проекты были выполнены в рамках старых добрых факультетов гуманитарных и социальных наук. В 1973 году английский музыковед и композитор Уилфрид Меллерс представляет один из первых полномасштабных академических исследований о «Битлз» «Сумерки богов: музыка „Битлз“» (Twilight of the Gods: The Music of the Beatles). Однако даже к началу 1980‐х годов дипломные работы и диссертации на тему «Битлз» были, скорее, единичными явлениями и зависели от одобрения и поддержки прогрессивно мыслящего научного руководителя. Кэнди Леонард справедливо замечает, что «…даже мужчинам, изучавшим «Битлз» в 80–90‐х годах было сложно убедить свои кафедры, что это область, достойная серьезного анализа». Так было и с профессором факультета музыки Мичиганского университета Уолтером Эвереттом. Его, считающегося сегодня одним из ведущих специалистов по «Битлз», отговорили писать диссертацию о группе. Вместо этого он решил сосредоточиться на творчестве австрийского композитора-романтика Франца Шуберта. Тем не менее назревали перемены, которые позволили в последующие десятилетия исследовать музыку, творческий путь и культурное влияние «Битлз» с академических позиций, причем как женщинам, так и мужчинам.

Новые научные возможности поддержала созданная в 1981 году Международная ассоциация по изучению популярной музыки (International Association for the Study of Popular Music, IASPM), а в 1988 году — Института популярной музыки (ИПМ) при Ливерпульском университете. Хотя ИПМ находится в родном городе «Битлз», многие его студенты изучают совсем иные аспекты популярной музыкальной культуры. Тем не менее на официальном сайте института подчеркивается, что «…с момента основания ИПМ теснейшим образом связан с городом, в котором находится. Ливерпуль и все графство Мерсисайд являются центром и местом проведения наших исследований, точкой приложения общественного интереса и культурного воздействия». В данном контексте нелишним будет отметить, что долгие годы бессменным директором института является Сара Коэн, получившая докторскую степень в Оксфорде по специальности «социальная антропология». Она внесла серьезный вклад в изучение ливерпульского туризма и наследия мерсибита, а в ряде своих работ — и в анализ культурного влияния «Битлз» на их родной город. Как уже говорилось ранее, еще одной крупной фигурой здесь является ныне покойная исследовательница современной музыки Шейла Уайтли. Хотя ее работы о «Битлз» появились только в 1990‐х годах, это тем не менее анализ сквозь призму восприятия современницы, наблюдавшей «Битлз» в режиме реального времени. В своих трудах она одной из первых продемонстрировала возможность интерпретации «Битлз» и их творчества через гендерную оптику. Благодаря академической музыковедческой подготовке Шейле Уайтли удалось глубоко проанализировать музыкальные композиции группы и одновременно пропустить их тексты через социально-исторический контекст того времени.

Более широкие возможности для изучения «Битлз», открывшиеся в 1990‐х и 2000‐х годах, совпали с появлением когорты фанаток второго поколения, которые, годы спустя после распада группы, входили во взрослую жизнь, зная историю «Битлз» и весь корпус их песен. По-видимому, увеличивающаяся историческая дистанция между 1960-ми и современностью, а также официальный статус «Битлз» как выдающейся и даже «классической» рок-группы привели к тому, что академические исследования о них становились все более приемлемыми. Параллельно с этим в большинстве западных стран значительно возросло количество женщин, получивших докторскую степень, а в начале 2000‐х годов было официально объявлено, что в США их даже больше, чем мужчин. Этот сдвиг демонстрирует, как исторический контекст и меняющиеся социальные нормы непосредственно влияют на карьерные траектории молодежи. В постшестидесятническом мире, где молодые женщины испытали на себе влияние феминизма второй и третьей волны — или, по некоторым оценкам, в мире, уже вступившем в эпоху постфеминизма, — они не только больше заинтересованы в долгосрочной профессиональной деятельности (а не в получении временной должности), но и выбирают профессии, которые могут наилучшим образом отразить и выразить их идентичность, интересы и личный опыт. В случае с представительницами академического сообщества, с которыми нам довелось беседовать, их непреходящее увлечение «Битлз» сыграло в их профессиональном становлении определенную роль — либо безусловно главную, либо в качестве важнейшей отправной точки.

В 1992 году Тара Брабазон получила степень магистра истории, а темой ее выпускной квалификационной работы стали «Битлз». В пору нашей беседы Тара занимала должность декана по научной работе Университета Флиндерса в Аделаиде, а в январе 2019 года была награждена медалью ордена Австралии[490]. Брабазон считает «Битлз» элементом своей «первичной социализации». Она вспоминает, что их музыка постоянно звучала в ее детстве благодаря любви к ним членов семьи, и особенно старшему брату. Когда в пятилетнем возрасте Тара начала брать уроки игры на гитаре, случился еще более непосредственный контакт с музыкой «Битлз» благодаря полному сборнику Beatles Complete.

Когда Тара, заканчивая магистратуру, приступила к написанию выпускной квалификационной работы, тему ее на «крайне конвенциональном, крайне консервативном» историческом факультете Университета Западной Австралии магистрантке утвердили не без труда. Она решила сосредоточиться на визуальной истории группы и, возможно, одной из первых в академическом сообществе написала о принципиально неверной оценке девушек-битломанок. Тара вспоминает: «Тут я прямо насмерть стояла, потому что считала, что женщин… в историографии „Битлз“… не уважали. Это была моя позиция». Анализируя письма, которые поклонницы присылали в ежемесячный журнал «„Битлз“ мансли», Брабазон пришла к выводу, что у этих молодых женщин было все в порядке с «вербализацией, […] осознанием себя [и] осознанием своей сексуальности… и [что] „Битлз“ были для них способом лучше понять себя и установить дружеские отношения с другими девушками»[491]. Свою магистерскую работу «Очаровательные малютки элои[492] под прицелом камеры: фотографии „Битлз“ и конструирование имиджа» Тара защитила с отличием, причем «за весь послевоенный период в Университете Западной Австралии» подобной чести удостоились «всего восемь» выпускников. Ее последующая жизнь в академическом сообществе получилась резонансной и масштабной, и она по-прежнему гордится ролью в этой жизни любимой группы.

Историк Джулия Снирингер (США, 1965 г. р.), с трудами которой я познакомилась, наткнувшись в 2013 году на ее статью «Знакомство с „Битлз“: Западная Германия 1960‐х сквозь призму битломании», тоже росла в семье, которую она описывает как «достаточно музыкальную», где кроме нее было несколько старших братьев и сестер. Музыка «Битлз» стала фоном ее детства. На последнем курсе колледжа в 1986 году она получила стипендию для изучения немецкого языка в Гамбургском университете. Хотя выбор университета не был для нее свободным, он оказался удачным и судьбоносным. Джулия приехала как раз вовремя, чтобы стать свидетелем шуточной похоронной процессии по сгоревшему во время пожара в районе Санкт-Паули зданию «Стар-клуба». Здание это, и так предназначенное под снос, славилось тем, что с момента открытия в 1962 году считалось музыкальным сердцем Гамбурга и в том же году стало площадкой последних концертов «Битлз» на пресловутой «Греховной миле».

Хотя в то время в Гамбурге не существовало официального «Битлз»-туризма — и это десять лет спустя также отметит Iтефани Хемпель, — процессия, свидетельницей которой стала Снирингер, демонстрировала стремление широких слоев населения как-то увековечить битловские страницы в истории города. Джулия «…была просто потрясена тем, как много в Гамбурге людей, для которых „Битлз“ — не пустой звук». «…это наблюдение надолго засело у меня в голове; я все пыталась понять, что это для них в контексте их жизни?»[493] — делится Снирингер. Когда девушка поступила в докторантуру, то переключилась с немецкого языка на историю. Как ни хотелось ей поискать ответа на этот «битловско-гамбургский» вопрос через свое диссертационное исследование, она сомневалась, что подобную тему утвердят на историческом факультете университета, так что писать пришлось о женском голосовании в Веймарской Германии — тема вполне увлекательная, — но все пережитое в Гамбурге не выходило у нее из головы. Получив должность постоянного профессора истории, она вернулась к своим первоначальным планам о «Битлз» в Германии, которые вылились в публикацию 2018 года «Социальная история раннего рок-н-ролла в Германии: Гамбург от бурлеска до „Битлз“, 1956–1969 гг.» (A Social History of Early Rock’n’Roll in Germany: Hamburg from Burlesque to the Beatles, 1956–1969). Для Джулии азарт от ретроспективного анализа этого раннего периода рок-музыки и ключевой роли в нем «Битлз», заключался в попытке уловить и передать тот исторический момент, когда «…эта музыка все еще была неведомой и опасной». Хотя она не является специалистом по «битловедению» в чистом виде, ее вклад в эту область культурологических изысканий представляет собой глубокое существенное дополнение ко всему написанному по данной теме.

У ныне живущей в Великобритании американской исследовательницы Холли Тесслер (1970 г. р.) решение узнать о «Битлз» все, что только можно, возникло в 1980 году, после убийства Джона Леннона. До этого момента десятилетняя Холли понятия не имела ни о Ленноне, ни о его месте в истории популярной музыки: «Будучи большой занудой, я, вместо того чтобы пойти в магазин пластинок и купить диск „Битлз“, отнеслась к самостоятельно возложенной на себя миссии по поиску фактов как к исследовательскому проекту и в этом качестве отправилась в местную библиотеку». Ее жажда знаний о «Битлз» никогда не ослабевала, а бесконтрольные детские изыскания в конце концов превратились в докторскую диссертацию в Ливерпульском университете, когда в начале 2000‐х годов она решила рассмотреть «„Битлз“ как культурный бренд». Но вот то, что она в итоге училась в докторантуре в родном городе «Битлз», вышло довольно неожиданно. Как она объяснила:

Это правда был один из тех странных поворотов судьбы, потому что, когда после бакалавриата я задумалась о продолжении образования, единственным местом в мире, предлагавшим в то время магистерскую программу делового администрирования в области музыкальной индустрии, был Ливерпульский университет. Мой первоначальный план состоял в том, чтобы закончить магистратуру за календарный год, а затем вернуться в США и продолжить работу на радио. Но, если в двух словах, в результате я осталась в Ливерпуле, защитила докторскую диссертацию по «Битлз» и вот уже семнадцать лет живу в Великобритании, по-прежнему описывая и исследуя роль группы в современной популярной культуре[494].

В нашей переписке Холли подчеркнула, что «Битлз» продолжают играть важнейшую роль как в ее личной, так и в профессиональной жизни. Как она выразилась, «Битлз» «…сформировали мое мировоззрение», а еще она считает их своей «путеводной Полярной звездой»[495]. На 2019 год профессор Тесслер читала курс по музыкальной индустрии на факультете музыки Ливерпульского университета.

В основе профессиональных траекторий этих исследовательниц лежит слияние личных и интеллектуальных интересов — динамика, продолжающая заявлять о себе множеством способов в работах как уже состоявшихся ученых, так и тех, кто только находится на ранних этапах своей научной деятельности. Например, музыковеда Кэтрин Кокс (США), соредактора книги «„Битлз“, сержант Пеппер и „Лето любви“[496]» (The Beatles, Sgt. Pepper, and the Summer of Love) (2017), подготовленную при участии известного исследователя «Битлз» Кеннета Уомака, отдельно занимает то, «…как в произведениях [„Битлз“] представлены память и эмоции». Что немаловажно, «…этот академический интерес проистекает из моего личного слушательского опыта, когда, слушая „Битлз“ в повседневной жизни, я, как правило, останавливаюсь на песнях, отражающих мои собственные чувства на тот момент, или песни, где поднимаются жизненные вопросы, созвучные тем, что в данный момент приходится решать мне»[497]. Желание профессора Кокс изучать «Битлз» вкупе с ее любовью к истории уходит корнями в детство, когда от матери она узнала о существовании особой науки — музыковедения, — которая позволила бы ей объединить две эти страсти.

Другие исследовательницы, изучающие феномен «Битлз», нередко рассказывают похожие истории о связи между личным и профессиональным. Бет Истон (Великобритания), которая, прежде чем пойти в докторантуру, получила степень магистра искусств в Ливерпульском университете Хоуп[498] с ВКР на тему «„Битлз“, популярная музыка и общество», объясняет, что ее научные изыскания стали результатом того, что «вся жизнь ее семьи крутилась вокруг битловского фэндома». Истон «естественным образом постоянно об этом думала, а потом это вылилось в тему исследований»[499]. По словам Блахин Дагган, абитуриентки из Ирландии, поступающей в докторантуру, ее «…изучение музыки [„Битлз“] началось в шестнадцать лет», и, как она полагает, «…в нем сошлись как социальная ангажированность, так и академическая составляющая. Есть и огромное удовольствие от прослушивания их песен в неформальной обстановке»[500].

Британо-канадская исследовательница Марли Сентауэр, изучающая неформальную группу Apple Scruffs как социальное явление, уверена, что кроме того, что тема ее докторской непосредственным связана с Битлз, ее давно сложившееся отношение к группе и чувство свободы, олицетворением которой они являются, помогли ей открыть полный спектр собственных возможностей, включая не только академические исследования, но и ее интерес к фотографии и музыкальному исполнительству[501].

Рамки нашей работы не позволяют опросить всех женщин-ученых, специализирующихся на «Битлз», но растущее число представительниц разнообразных дисциплин и областей знания, решивших выбрать «Битлз» темой исследования, воодушевляет. Кэти Капурч (США) одной из первых заинтересовалась гендерным и расовым аспектами в истории «Битлз». Ныне проживающая в Великобритании американка Стефани Фремо, специализирующаяся на теории медиа, в своей книге «„Битлз“ на экране: От поп-звезд к музыкантам» (The Beatles on Screen: From Pop Stars to Musicians) (2017) предметно разбирает фильмы группы, а также является автором других работ о Битлз. Историк Эрин Торкельсон Вебер (США) в книге «„Битлз“ и историки: Опыт анализа работ о „Великолепной четверке“» (The Beatles and the Historians: An Analysis of Writing About the Fab Four) (2016) предлагает скрупулезный анализ историографии группы и вызванного ею общественного резонанса.

Все это свидетельствует о признании популярной культуры в качестве материала для академических исследований и укреплении в новых поколениях представительниц академического сообщества чувства собственной субъектности и убежденности в том, что у них есть полное право заниматься «Битлз». Одна американская исследовательница и одновременно фанатка «Битлз» первого поколения давно размышляет о засилии фанатов мужского пола не только в академической среде, а в принципе во всех сферах современной «Битлз»-культуры. Мэри Энн Томпсон, бывший профессор сестринского дела и общественного здравоохранения, после выхода на пенсию решила заняться качественными исследованиями «Битлз». Ей хочется разобраться в феномене мужчин-фанатов «Битлз» первого поколения, поскольку в 1960‐е годы ей с таковыми сталкиваться не доводилось. Во время нашей беседы она сформулировала это так: «Я хочу понять, почему… почему экскурсии по Лондону водят мужчины? Почему „Каверн-клубом“ управляют мужчины? Почему журналами, фан-клубами занимаются мужчины? Где все [эти мужчины] были в 1960‐х годах? Кто эти люди?»

Если попытаться ответить на вопрос Мэри Энн Томпсон, то начинать надо с 1967 года, когда в битловском дискурсе стал ощутим примат мужчин как среди авторов, так и среди поклонников группы, и началась тщательная зачистка остаточных следов женского присутствия в фан-культуре. Но все-таки можно утверждать, что с конца 1960‐х годов и по сей день широта интеллектуальных интересов и творческая разноплановость самих «Битлз» являются стимулом для развития дальнейших научных исследований. Не менее важны и изменения, которые с 1960‐х годов происходят в академическом сообществе: речь о преобразованиях, позволивших большему числу женщин не только стать квалифицированными специалистками с докторской степенью, но и найти себя в академических исследованиях, посвященных «Битлз», если это совпадает с их научными интересами и устремлениями.

In My Life[502]: фэндом и аффективный труд

Поклонницы «Битлз», достигшие совершеннолетия в период с середины 1970‐х до начала 2000‐х годов, росли в ту пору, когда для девушки все более и более естественным становился выбор будущего, связанного с полноценной профессиональной карьерой. Какой-то части молодых женщин удалось перенести свои «„Битлз“-знания» в академический контекст, у кого-то сильнее оказалась предпринимательская жилка. Развитие цифровых технологий и возрастающая с конца 1990‐х годов роль интернета способствовали возникновению широкого спектра бизнес-опций, благодаря которым стало возможным соединить хобби и профессию. Для второго и третьего поколения поклонниц «Битлз» — особенно из США и Великобритании — экономические спады, начиная с рецессии начала 1980‐х годов и заканчивая глобальным финансовым кризисом 2008–2009 годов, пришлись на период их потенциального выхода на рынок труда.

Хотя сегодня для множества женщин уже характерна полная трудовая занятость, неолиберальная экономическая тактика, набирающая во многих развитых странах силу, приводит, в свою очередь, к росту нерегулярной/проектной занятости, возникновению гигономики, или «экономики свободного заработка», и всплеску неоплачиваемой деятельности. Для многих это означает, что сегодняшние экономические реалии вносят свои коррективы в мечты о самореализации через основную работу. Кому-то, как и раньше, удается монетизировать свой интерес к «Битлз» и поставить это на рельсы полной трудовой занятости; другие, и таких множество, готовы заниматься этим на условиях частичной трудовой занятости и/или через аффективный труд. По определению Мелиссы Грег, аффективный труд представляет собой неоплачиваемую работу, которая является значимой для совершающего ее индивидуума и обеспечивает «…чувство общности, уважения и/или сопричастности для всех разделяющих конкретный интерес»[503]. Роберт Стеббинс, в свою очередь, классифицирует данный феномен как «серьезный досуг»: работа за деньги сосуществует в жизни индивидуумов с приносящим глубокое удовлетворение хобби, в процессе чего участники «…приобретают и демонстрируют сочетание […] специальных навыков, знаний и опыта»[504]. В этом смысле у поклонниц «Битлз» не имеющая к группе отношения «дневная работа» может сосуществовать с активной деятельностью в рамках фэндома.

Сьюзан Райан уже в ранней юности задумывалась о литературной деятельности, поэтому, поступив в колледж, стала редактором отдела искусства и развлечений в студенческой газете. Хотя ее увлечение «Битлз» началось в середине семидесятых, когда она еще училась в школе, этот интерес не оказал прямого влияния на ее профессиональный выбор. Однако, по ее мнению, битловский фэндом «…повлиял на выбор того, о чем бы [ей] хотелось писать»[505]. После окончания университета она мечтала заниматься музыкальной журналистикой, но в то время устроиться куда-то оказалось довольно сложно. Она вспоминает, что в начале 1980‐х годов «…журналы, которые могли бы взять меня на работу, такие как „Траузер пресс“[506] (Trouser Press) […] они закрылись, когда я закончила колледж […] У меня и собеседований с ними практически не было. Причем, казалось, это все совсем рядом, ты уже почти там, а потом журнал просто закрывается»[507]. Райан называет себя историографом «Битлз» и на протяжении многих лет пишет для различных фанатских изданий. С этой стороной ее деятельности связано и ее участие в Фестивале поклонников «Битлз», где она — при участии Кит О’Тул — стала в 2008 году соорганизатором Женской исторической секции.

Сьюзан также водит пешеходные экскурсии по битловским местам Нью-Йорка (Fab 4 NYC Walking Tours), что позволяет ей использовать свои знания о «великолепной четверке» и о нью-йоркском периоде жизни Джона Леннона. Хотя большая часть этой деятельности является волонтерской, то есть не предполагает обязательной оплаты, о своих экскурсиях она отзывается так: «Я буду говорить о „Битлз“ в любом случае… Вы хотите заплатить мне за то, чтобы я говорила о „Битлз“? Я и так буду говорить о них». Эта работа является для Сьюзан серьезным источником социальных преимуществ: «Я чувствую свою близость с другими поклонниками… и с любимым делом… Я считаю, что заниматься тем, чем занимаюсь я, — это привилегия. Я имею в виду, что могу делать то, что нравится, и получать от этого удовольствие»[508].

Мишель Копп, поклонница «Битлз» со школьной скамьи, на собственные средства опубликовала два авантюрно-мистических романа, к возникновению которых ее подтолкнули знакомства с фанатками из Великобритании, дважды в год организующими выездное мероприятие под названием «Безумный выходной» (Mad Day Out — MDO). Мишель поясняет, что цель таких встреч — «помотаться по Лондону и посмотреть на битловские места». Участие в «безумных выходных» и личные контакты, которые во время них завязались, нашли отражение в первой написанной ею книге «Четверо ливерпульских парней: авантюра Безумного выходного» ([Still Just] Four Liverpool Lads: A Mad Day Out Adventure) (2011). А четыре года спустя появился второй роман — «Зачарованные и опасные» (Charmed and Dangerous) (2015). Как и в случае с битловской деятельностью Сьюзан Райан, написание этих книг для Мишель Копп не является основной работой, но как «аффективный труд» (либо «серьезный досуг») свидетельствует о ее глубокой приверженности англо-американскому битловскому сообществу и прочных связях с ним. «Все, что доставляет мне сейчас самую искреннюю радость, — объясняет Мишель, — связано с нашей английской битломанской компанией, с нашими встречами и со всем, что имеет отношение к „Битлз“ […] Писать я, на самом деле, обожаю, но мне необходим источник вдохновения»[509]. Движимая желанием узнавать как можно больше о «вселенной „Битлз“», она изучает источники и пишет статьи для английского издания «Бритиш «Битлз» фан клаб» (British Beatles Fan Club). Среди тем — кинокомпания Джорджа Харрисона HandMade Films[510], американский автор-исполнитель Джеймс Тейлор[511], оказывается, какое-то время сотрудничавший с принадлежавшей «Битлз» студией звукозаписи «Эппл», и группа Badfinger, для которых первый хит Come and Get It (1970) написал Пол Маккартни.

Ланеа Стэгг, еще одна поклонница «Битлз» со школьной скамьи, всю жизнь работает то секретаршей, то администратором, то менеджером; кроме того, в ее карьере был вынужденный перерыв, когда ей пришлось сесть дома с детьми. С середины 2000‐х годов она участвует в Битлз-культуре. Первым вкладом в нее стала серия кулинарных книг, «навеянных» рок-музыкой (под общим названием «Рецепты с пластинок» (Recipe Records)), которые изначально она писала в соавторстве с Мэгги Макхью, своей лучшей, ныне покойной подругой, ведущей музыкальных программ на радио Сент-Луиса. В 2013 году в честь пятидесятой годовщины битломании и в память о подруге, которая также была битломанкой, Стэгг опубликовала книгу «Кулинарное приношение „Битлз“» (A Culinary Tribute to the Beatles). В предисловии автора, предваряющем коллекцию рецептов с характерными «битловскими»[512] названиями типа «Песни ваших птиц», «Sgt. Peppers, фаршированный» и «Шарлотка Apple Scruff», она пишет, что, «не будучи специалистом», рассматривает книгу как «…возможность творчески выразить любовь к „Битлз“ и побудить поклонников „в легком весе“ повнимательнее вслушаться в песни парней, потому что это они создали новаторские тренды, которые используют сегодняшние музыканты»[513]. В подтверждение своих слов она упоминает, например, композиции Glass Onion из «Белого альбома» (1968) и Sun King из альбома Abbey Road (1969) и приводит их краткие предыстории. Наряду со своими кулинарными книгами Ланеа вместе с уже известной нам Джудит Сазерленд Кесслер, автором серии книг о Джоне Ленноне, ведет подкаст She Said, She Said, обязанного своим названием еще одной композиции «Битлз» (альбом Revolver (1966)).

Кит О’Тул стала поклонницей «Битлз» в 1984 году и вот уже более двадцати лет занимается музыкальной журналистикой. За это время она также получила докторскую степень в области образования. Инкорпорировать «Битлз» в свою трудовую деятельность ей удается практически «без шва». Так, в 2015 году у нее выходит книга «Песни, которые мы пели: ваш гид по неизбитым битловским путям» (Songs We Were Singing: Guided Tours Through the Beatles’ Lesser Known Tracks), кроме того, она работает редактором в фанатском журнале «Битлфэн». Хотя Кит пишет и о других исполнителях, «Битлз» занимают центральное место в ее жизни, поэтому она является активным членом битловского фанатского сообщества. Ее литературная деятельность затрагивает и академическую сферу: она участвует в научных исследованиях, связанных с Битлз, поэтому на протяжении этой главы мы упоминали ее имя не один раз. Как соучредительнице Женской исторической секции на Фестивале поклонников «Битлз» ей кажется важным, чтобы профессиональное историческое сообщество признавало в участницах секции компетентных специалисток. Рассказывая мне о возникновении секции, она призналась:

В самом начале было непросто, потому что, понимаете, во-первых, на секцию пришли одни женщины […] Так что мы сразу должны были оговориться: это совсем не значит, что мужики — отстой. Тут нет никакой дискриминации по половому признаку, никто никого не ущемляет… Теперь, надеюсь, наконец-то все всё поняли… мы собираемся на эту секцию, как на любую другую, просто она у нас женская, понимаете? Так получилось, вот и все[514].

Сейчас в их заседаниях принимают участие как женщины, так и мужчины, но совместными усилиями соучредительницы секции Сьюзан Райан и Кит О’Тул стремятся поддерживать усилия авторов и женщин-ученых. Продолжая писать и выступая в качестве соведущей видеокаста Talk More Talk[515], главной темой которого является сольное творчество членов группы «Битлз» после их распада, Кит всю свою энергию направляет на популяризацию музыки группы и надеется, что, благодаря ее усилиям, для слушателей песни «Битлз» смогут зазвучать по-новому.

На решение Сары Шмидт стать независимым историографом «Битлз», возможно, повлияла ее мать, бывшая в шестидесятые годы битломанкой, а также рассказы, услышанные ею от матери подруги, которая также была фанаткой «Битлз» первого поколения. С 2009 года Шмидт ведет созданный ею сайт Meet the Beatles… For Real («Лично знакома с „Битлз“»)[516], который представляет собой уникальное собрание воспоминаний и фотоматериалов, предоставленных женщинами, которым когда-то удалось лично пересечься с одним или несколькими участниками группы. В 2016 году она также опубликовала книгу под названием «Счастье — это увидеть „Битлз“: битломания в Сент-Луисе», представляющую собой исторический очерк о первом поколении поклонниц группы из этого города в штате Миссури. Подобные крайне затратные по времени проекты не имеют отношения к тому, чем Сара Шмидт занимается профессионально, но она предана своему битловскому проекту и активно его развивает и поддерживает. В ее собственном восприятии того, что она делает, водораздел между работой и увлечением стирается. С одной стороны, в нашем разговоре она сказала, что «Битлз» — это «хобби», имея в виду собственное литературное творчество и все связанное с сайтом, а также поездки на битловские мероприятия, но, с другой стороны, она же называет себя «женщиной-историографом „Битлз“», но в этой своей второй ипостаси, по ее словам, до сих пор чувствует себя не совсем уверенно:

Нас [женщин, занимающихся историей «Битлз»] не так уж много, и это очень странно, потому что битловские хроники — дело рук именно девичьих фан-клубов со всеми их информационными бюллетенями и подборками вырезок из газет и журналов. Чтобы меня начали воспринимать всерьез, снова, снова и снова я была вынуждена проходить проверку на вшивость. Мужчинам почему-то кажется, что из-под пера поклонницы «Битлз» может выйти книга, основанная не на фактологическом материале, а исключительно на ее личных переживаниях. Нам в лицо смеются, над нами потешаются, но мы продолжаем этим заниматься, потому что любим «Битлз». За последние пять лет ситуация несколько улучшилась, но до окончательной победы еще ой как далеко[517].

Благодаря интересу Шмидт к истории «Битлз», особенно к розыску и сбору первоисточников, образовался информационный ресурс, равно заслуживший высокую оценку как среди серьезных исследователей, так и среди историографов-любителей. В этом заключается важная черта виртуальной среды: члены фанатского сообщества сегодня могут не только производить и распространять контент, который часто конкурирует с тем, что создают профессионалы, но также могут брать на себя роль архивариусов и кураторок.

Эллисон Джонелл Борон получила степень магистра делового администрирования в Нью-Йоркском университете. Она занимала и занимает разнообразные должности в музыкальной индустрии, причем деловая сторона популярной музыки стала ее особенно занимать с той поры, как она осознала, насколько важную роль в истории «Битлз» сыграл Брайан Эпстайн. Она настаивает на том, что именно Эпстайн является в этой истории главным героем, потому что если вглядеться в то, чего он добился за свою недолгую и непростую жизнь, битлам, по ее мнению, было бы с ним не тягаться.

Меня всегда поражала история его открытия [Битлз], им ведь просто… двигала интуиция, он до этого в жизни не занимался музыкальным менеджментом, у него вообще не было опыта работы в музыкальной индустрии, если не считать его магазины пластинок, […] и я этим просто восхищаюсь. Поэтому я для себя решила пойти в музыкальную индустрию … Так что благодаря Эпстайну у меня есть профессия и дело жизни[518].

Во время нашего интервью Борон была штатным сотрудником ретроориентированного музыкального лейбла, так что задумываться о влиянии исполнителей, ставших легендой, на сегодняшнюю культуру ей приходится почти каждый день. Кроме того, в 2015 году она основала интернет-издание Rebeat, посвященное музыке, культуре и моде 1960‐х годов, поэтому там часто появляются материалы о Битлз, а Эллисон по-прежнему остается его редактором и автором текстов. Создавая онлайн-журнал, Эллисон прежде всего хотела, чтобы в нем зазвучали «маргинализированные голоса женщин, это просто номер один, людей небелой расы, […] представителей ЛГБТ». Ей хотелось выйти за рамки «доминирующего присутствия белых мужчин», зачастую преобладающего в музыковедении и музыкальной журналистике, особенно когда речь идет о «классическом роке».

Вместе с Эрикой Уайт, своей подругой, Эллисон Джонелл Борон также является соведущей подкаста BC The Beatles, посвященного различным аспектам «Битлз»-культуры: от анализа неудачного прослушивания «Битлз» на студии звукозаписи «Декка Рекордз» в 1962 году[519] и слухов 1969 года о том, что «Пол мертв»[520] до переосмысления роли женщин в истории «Битлз», как это было в выпуске о Линде Маккартни в начале 2019 года. В качестве приглашенных гостей в подкасте выступают такие ученые и писатели, как американский исследователь «Битлз» Кеннет Уомак, музыкальный критик Роб Шеффилд, пишущий для журнала «Роллинг стоун», журналист Айвор Дэвис, некогда освещавший первое американское турне «Битлз» и написавший об этом целую книгу, и уже известная нам Джуд Сазерленд Кесслер, а ведущие Борон и Уайт стремятся непременно увязать историю «Битлз» с сегодняшним днем. Из-за упоминаний о текущей «Битлз»-повестке и откликов от поклонников второго и третьего поколений подкаст, хотя и обращенный к событиям прошлого, не теряет свежести и актуальности.

Анализируя реакцию аудитории, Борон и Уайт считают, что подкаст пользуется искренней поддержкой как среди возрастной части фанатской аудитории, так и среди молодежи. Эрика говорит, что иногда некоторый «антагонизм» идет со стороны пожилых битломанов мужского пола. По ее словам, мужчины, о которых идет речь, порой прибегают к «типичному менсплейнингу, когда в некоем [изложенном нами] нарративе никаких неточностей не было, но им все-таки хочется убедиться, что нам известны любые самые незначительные детали, с этими событиями связанные». Борон и Уайт, выросших в ту пору, когда роль женщины в производстве популярной культуры стала более очевидной, подобная реакция аудитории несколько обескураживает. Так что, размышляя о подобной динамике в современном битловском фэндоме, Эллисон подчеркивает:

По-хорошему, я ведь жизнь кладу на то, чтобы донести до всех: можно по-настоящему любить «Битлз», а женщина ты при этом или мужчина, вообще к делу не относится… Мир «Битлз» просто перенасыщен мужчинами, и каждому есть что сказать. А вот когда ты женщина, то добиться, чтобы твой голос был слышен так же, как голос мужчины, крайне трудно.

И Борон, и Уайт вносят свой вклад в Битлз-культуру, стремясь в ней утвердить инклюзивность представительниц как своего поколения, так и женщин вообще. Интересно, что в Ливерпуле существует «битловский» подкаст газеты «Ливерпуль эхо» под названием The BeatlesCity, и его тоже ведут две девушки-журналистки, относящиеся к еще более молодому поколению. Уайт, размышляя над тем, почему «Битлз» настолько для нее важны и почему ей так нравится вести и выпускать подкаст BC The Beatles вместе с Борон, называет «Битлз» идеальными ролевыми моделями: «Мне кажется, то, чего они добились за такой короткий промежуток времени, […] является примером [того, как] не упустить возможности, которые дает жизнь. И я думаю, что неважно, если моя жизнь кажется мне обыденной […] или я сталкиваюсь с какими-то препятствиями, […] я всегда могу смотреть на них, как на пример, и снова использовать свои творческие способности».

О тех, кто думает «своей головой»: роль «Битлз» в трудовой жизни женщины

В свою книгу «А в письме пишу я: поколение вспоминает „Битлз“» (As I Write This Letter[521]: A Generation Remembers the Beatles) Марк А. Катоун включил фрагменты писем, присланных ему в основном американскими поклонницами «Битлз» первого поколения. В каждом из них непременно описывалось влияние группы на них как на личностей. Книга вышла в 1982 году, сами письма датируются 1979–1980 годами, и некоторые из них посвящены тому, как под воздействием любимой группы складывалась профессиональная жизнь битломанок. А редактор книги, в свою очередь, вдумчиво проанализировал это явление в контексте времени:

Чтобы разбираться в том, как «Битлз» прокладывали путь Женскому освободительному движению, необходимо быть профессионалом, но никакой специальной подготовки не требуется, чтобы увидеть произошедшее под их влиянием разрушение гендерных стереотипов среди американской молодежи, когда и юноши, и девушки получили возможность заниматься вещами, в прошлом им недоступными… женщины теперь выполняют задачи и овладевают профессиями, которые некогда были для них под запретом[522].

Так, например, женщина, ставшая рок-фотографом, написала Катоуну: «Если бы не „Битлз“, вошедшие в мою жизнь, когда мне было лет восемь-девять, я бы, наверное, работала где-нибудь с девяти до пяти секретаршей… и умерла бы со скуки»[523]. Другая его корреспондентка, успешная писательница-фантастка, увидела в своем стремлении создавать вымышленные миры отражение того, что с таким блеском удавалось ее музыкальным кумирам. По ее словам, поскольку «Битлз» «…были творческими личностями, я почувствовала призвание к творческой деятельности». Еще одна поклонница в начале 1970‐х годов переехала из США в Ливерпуль и несколько лет работала в детском приюте «Строберри Филд». В еще одном свидетельстве — на этот раз от поклонницы второго поколения — более обобщенно проводится мысль о возможности состояться в профессии вопреки любым социальным и классовым барьерам: «„Битлз“ были выходцами из рабочего класса, у них были мечты и стремления, многие из которых они реализовали… [Поэтому] я ставлю перед собой большие цели, и я их достигну»[524].

«Битлз» во многих отношениях служили для своих поклонниц примером для подражания, и не в последнюю очередь потому, что продемонстрировали, как нестандартная профессия может дать ее обладателю возможность вести динамичную жизнь. Хотя каждому из битлов пришлось преодолевать различные стрессы и нагрузки, связанные с бременем славы, но по сути своей, это была история про четырех пареньков, создавших новаторский музыкальный стиль, который нашел отклик у аудитории. Именно поэтому они как творчески мыслящие личности, авторы текстов и музыки, преданные своему делу и добившиеся в нем успеха, послужили ролевыми моделями для молодежи, искавшей альтернативные пути для входа во взрослую профессиональную жизнь. Если воспользоваться метафорой Штефани Хемпель, «Битлз» учили молодежь думать «своей головой». В 1960‐е годы этот призыв, вероятно, имел куда большую актуальность для молодых женщин, которым по-прежнему приходилось бороться за равные права в высшем образовании и профессиональной сфере. А для вчерашних школьниц, которые на добровольных началах и на временной основе включались в «околобитловские» проекты, подобный опыт помогал развивать уверенность в себе и врожденные способности, а также разобраться в том, какие возможности могли ожидать их в будущем.

Многие женщины — поклонницы «Битлз», представляющие как академическое сообщество, так и различные современные интернет-форматы, горят желанием полнее исследовать место «Битлз» в культуре прошлого и настоящего. Те, кто стремятся к этому — неважно, будь то оплачиваемая работа или «аффективный труд», — берут на себя подобную миссию либо потому, что «Битлз» занимают центральное место в их социальной жизни и самоидентификации, либо потому, что история группы представляется им невероятно увлекательной, предлагающей множество идей, которые можно разрабатывать, и вопросов, ответы на которые еще только предстоит найти. Неудивительно, что большинство этих женщин прошли через сильнейшую начальную связь с «Битлз» и их музыкой, «судьбоносные моменты» инициации, который невозможно вычленить из их жизней куда-то «на обочину». Профессионализируя свой постоянный интерес к Битлз, эти женщины переводят «„субъективные“ переживания в „объективную“ плоскость», и этот процесс приносит им удовлетворение. По сравнению с 1960-ми сегодня профессиональные возможности женщины расширились в геометрической прогрессии, и, что еще важнее, можно говорить о построении профессиональной карьеры на стыке работы и игры, не ломая при этом собственную индивидуальность, а, напротив, гармонично ей следуя.

Заключение

История «Битлз», женские судьбы

Почему именно женская история «Битлз»? Это, разумеется, ключевой вопрос всей книги. Меня как человека, с детства вовлеченного в Битлз-культуру, всегда поражало игнорирование трех поколений девушек и женщин, которые вносили и продолжают вносить свой вклад в историю и наследие группы. Хотя несколько подробных исследований, посвященных поклонницам «Битлз», существуют, но они в массе своей обращены к битломании и 1960‐м годам. Кое-где также уделяется внимание женщинам, которых связывали с одним из битлов романтические отношения. Как бы то ни было, большинство этих работ словно бы не замечают достаточно внятного социально-исторического контекста, касающегося перемен в судьбе женщины с 1960‐х годов до наших дней, и изменений в женской истории. Написание такой истории означает целенаправленное погружение в то, как девушки и женщины вовлекаются в один из ключевых культурных феноменов XX века, и для того чтобы собрать весь фактологический материал и осмыслить его, требуется место и время.

Хотя я задумывалась о написании этой книги с 2012 года, работа над ней началась только в ноябре 2016 года, во время поездки в Лондон и Ливерпуль. Там параллельно с первыми интервью с поклонницами и посещением Национальной библиотеки Великобритании, Центральной библиотеки Ливерпуля и специальных фондов Ливерпульского университета им. Джона Мурса я была приглашена рассказать о своем проекте в рамках серии семинаров, организованных Школой медиаисследований Бирмингемского городского университета. Поскольку мне предстояло говорить о том, как мне видится женская история вопроса, моя презентация в итоге была построена по принципу «списка желаний». Хотя я знала, что мне будет не избежать ни битломании, ни пресловутой роли Йоко в «развале группы», я надеялась пролить свет на новые сюжеты. В идеале мне хотелось бы, чтобы эта история подчеркивала разнообразие отношений и связей, возникающих между группой и женщинами. Рассматривая сам феномен битловского фэндома, я рассчитывала с разных сторон обсудить, каким образом из него произрастают продуктивные для женщин практики и опыт — независимо от того, идет ли речь о бизнесе или просто о получении удовольствия. В целом мне хотелось обнажить все многообразие способов, которыми «Битлз» вписали себя в судьбу женщины с 1960‐х годов до наших дней.

За годы, прошедшие после этой исследовательской командировки в Великобританию и презентации там проекта, я, как уже упоминалось в начале этой книги, постоянно отмечала растущий интерес общественности к женщинам внутри истории «Битлз». Это стало очевидным после печального известия о смерти Астрид Кирхгерр в мае 2020 года. В заголовках многочисленных новостных сообщений, посвященных кончине давней и верной подруги «Битлз», ее называли «битловским фотографом», повлиявшей на них «соратницей» и «музой битловского стиля». Подобные описания соответствуют признанию роли Кирхгерр в истории группы как некой провозвестницы перемен, агента этих перемен: именно Астрид впервые побудила «Битлз» глубоко задуматься о мощном воздействии стиля; именно она подтолкнула их к более широкому взгляду на мир. Хотя Киргхерр была крайне значимой фигурой, повлиявшей на формирование стиля группы, и едва ли не первой хронисткой «Битлз», оставившей о них документальные свидетельства, — в одном из некрологов о сделанных ею фотопортретах участников группы написано следующее: на них «запечатлен процесс становления звезд». Встретившись с ливерпульской группой в своем родном Гамбурге в конце 1960-го, Кирхгерр не могла знать, что произойдет с ее новыми друзьями всего через несколько лет после их знакомства и что важнейшей частью ее собственного наследия станут сделанные ею фотопортреты этих парней. И в самом деле: богемный шик Кирхгерр наложит отпечаток на будущий облик и стиль «Битлз», а ее фотографии остаются для нас бесценным напоминанием о том, как творится и рассказывается история. Отчасти наше понимание того, кем были «Битлз» в начале своего творческого пути, а также кем и чем они в итоге стали, начинается с черно-белых снимков, которые эта девушка сделала в Гамбурге много лет назад.

Размышляя о взаимоотношениях Кирхгерр с Битлз, я вновь задумалась не только о понятиях «влияние» или «хронистика» применительно к женщинам в истории группы, но и об изменении самой природы женского свободного участия, воспринимаемого сквозь призму этой истории. Как мы уже отмечали, Кирхгерр считалась девушкой нетипичной как в глазах самих битлов, так и согласно историографам группы. Свойственные ей уверенность в себе, прямота и решительность в большинстве известных нам свидетельств трактуются как черты, очень мало вяжущиеся с молодой женщиной того времени. Тем не менее льщу себе надеждой, что наша женская история демонстрирует: история Астрид Кирхгерр, при всей ее уникальности по ряду известных причин, аномалией не является. Напротив, надеюсь, стало очевидно, что многие молодые женщины в 1960‐е годы и позже взаимодействовали с «Битлз» (как лично, так и на парасоциальной основе), в парадигме агентивности, что в итоге окупалось и давало возможность двигаться дальше. Выдвигая в нашей книге истории женщин на передний план, нам хотелось не просто одним движением поменять во взгляде на историю «Битлз» оптику, но изменить саму трактовку участия женщин в этой истории: оно было не реактивным, зависимым от внешних факторов, а проактивным, без оглядки на эти факторы. Подобно тому как Астрид Кирхгерр вознамерилась взаимодействовать с «Битлз» посредством своей фотокамеры и потом стала им другом, другим молодым женщинам также удавалось находить плодотворные для себя способы сделать «Битлз» частью своей жизни, и неважно, какой год стоял на дворе: 1965‐й, 1995‐й или 2015‐й.

Женская история «Битлз» в значительной степени соответствует представлению о ней Гизелы Бок, согласно которому «…стремление „вернуть женщину в историю“ также значит „вернуть историю женщине“»[525]. Это предполагает изучение нарративов, выходящих за рамки истории «Битлз», связанной с публичными фигурами и медийными личностями. А с учетом научных исследований, касающихся гендера и рок-музыки — особенно расхожего мнения о примате в этом жанре мужчин, — каждая глава нашей книги показывает, что «Битлз»-культура представляет собой площадку для активного разнопланового участия женщины в рок-музыке. И та же «Битлз»-культура позиционирует женщину как неотъемлемую участницу одного из самых значимых в культурном отношении явлений в истории рок-музыки. Подобно тому как любая женская история стремится внести коррективы в искаженные или однобокие представления о женщине-акторе, наша книга стремится к более многоплановому взгляду на женщин, ставших частью истории «Битлз». Рассматривая женщин — поклонниц группы, нам хотелось бросить вызов стереотипным представлениям, закосневшим, по словам Марка Даффетта, в традиционном «…женском образе, […] ассоциирующимся с навязчивым преследованием знаменитостей и повышенной эмоциональностью в публичной сфере»[526]. Как и предыдущие попытки переломить этот стереотип, наша работа «…смыкается с феминистской перспективой, …ассоциируется с переосмыслением или оспариванием предпосылок данной укоренившейся традиции». Благодаря широкому многообразию «фанатских» историй, наша женская история является попыткой на практике не только, согласно концепции Бок, вернуть историю женщине, но и переосмыслить ее.

Мы начали заключительную часть нашей работы с рассмотрения вклада Астрид Кирхгерр в историю «Битлз» в качестве повлиявшей на них личности и хронистки группы, а заканчиваем ее еще одной историей о представительнице современного искусства и ее визуальной связи с Битлз. Американская художница Марис Джонс, превращая себя виртуально в часть битловского нарратива с помощью серии коротких видеороликов, созданных на платформе TikTok, предстает в ролях Джона, Пола, Джорджа и Ринго, кратко инкапсулируя «эволюцию» каждого из членов группы. В видеоклипах Джонс, снятых в ее нью-йоркской квартире, она синхронизирует собственную артикуляцию с фрагментами фонограмм песен, исторически «закрепившихся» за определенным участником группы. Для достижения портретного сходства в ход идут разнообразные парики, наклеенная на лицо растительность и аутентичные предметы гардероба с блошиного рынка. Дополняют образы настоящие и бутафорские музыкальные инструменты и антураж в стиле шестидесятых, на фоне которого черно-белое изображение вдруг сменяется цветным. Объясняя использование отрывков из наиболее знаковых композиций группы (например, для Маккартни выбор пал на Yesterday и Hey, Jude), «фирменных» инструментов (харрисоновский ситар в композиции Within You Without You) и узнаваемых фасонов (узенькие битловские костюмчики периода «круглых» стрижек с челками), Джонс говорит: «Я берусь за самые знаковые вещи, потому что мне, кроме всего прочего, хочется, чтобы зритель воспринимал клип как эдакий максимально расслабленный урок истории. Ну, и поскольку не все знают [„Битлз“], я стараюсь брать основные хиты». Другими словами, Джонс надеется, что ее работы, распространяемые через социальные сети, такие как Instagram[527], смогут привлечь более молодую аудиторию, не столь хорошо знакомую с историей «Битлз», как она сама.

Видеоклипы Джонс также могут служить метафорой того, как женщины населяют и дополняют историю и творческое наследие «Битлз». Являясь визуальной рифмой из XXI века к каноническим фотографиям Кирхгерр, сделанным в полном неведении относительно ожидавшего «Битлз» будущего, трибьют-видео Джонс, напротив, стали возможны только благодаря полному погружению автора в историю группы и отличному ее знанию.

В нашей «Женской истории „Битлз“» представлен индивидуальный женский опыт для того, чтобы лучше понять суть отношений женщин с «Битлз» на протяжении вот уже шести десятков лет. Связь с этой группой, ставшей основным культурным феноменом XX века, чувство сопричастности ей способствовали возникновению новых форм самовыражения, иных способов восприятия и распространения по миру. Когда «Битлз» начинали, им просто хотелось играть рок-н-ролл и добиться признания в родном Ливерпуле. Им не хотелось делать ничего другого, кроме как сочинять и исполнять свои песни. Они не рвались в глашатаи перемен и представить себе не могли, какой неизгладимый культурный след им предстоит оставить. «Битлз» не понимали, почему девушки-поклонницы в эпоху битломании впадали от них в такой экстаз. Они также не ожидали, что их собственные романтические отношения выйдут на первые полосы газет и станут достоянием миллионов.

Многое из того, что представляли собой «Битлз», особенно в качестве детонатора культурных перемен, стало беспрецедентным и неожиданным для самих участников группы. Жизни Джона Леннона, Пола Маккартни, Джорджа Харрисона и Ринго Старра невероятно изменились, потому что они превратились в Битлз. А жизни многих женщин также продолжают меняться благодаря тому, что «Битлз» просто существовали на свете.

Кристина Фельдман-Баррет

ЖЕНСКАЯ ИСТОРИЯ БИТЛЗ

Дизайнер серии Д. Черногаев

Редактор М. Нестеренко

Корректоры Е. Плёнкина, О. Пономарёв

Составитель указателя О. Понизова

Верстка Д. Макаровский

Новое литературное обозрение

Примечания

1

Речь о непереводимой игре слов: herstory и history, в котором при желании можно увидеть притяжательное местоимение his — его. — Примеч. пер.

2

Scott J. W. Women’s History the Rewriting of History // The Impact of Feminist Research in the Academy / Ed. Ch. Farham. Bloomington: Indiana, 1987. P. 34–52.

3

LeGates M. In Their Time: A History of Feminism in Western Society. New York, 2001.

4

Maitland S. I Believe in Yesterday — An Introduction // Very Heaven: Looking Back at the 1960s. London, 1988. P. 1–15.

5

Rohr N. Yeah Yeah Yeah: The Screamscape of Beatlemania // The Journal of Popular Music Studies. 2017. Vol. 29. № 2. Р. 1–13.

6

По поводу принадлежности всех участников «Битлз» к рабочему классу единого мнения не существует. См.: Laing D. Six Boys, Six Beatles: The Formative Years, 1950–1962 // The Cambridge Companion to the Beatles / Ed. K. Womack. Cambridge, 2009. P. 7–32.

7

«Мерси Бит» (Mersey Beat) — печатное издание, посвященное поп-музыке, выходившее в Ливерпуле в начале 60-х. Основано Биллом Харри, соучеником Джона Леннона по Ливерпульскому художественному колледжу. Содержало информацию о местных группах и гастролях столичных звезд. Часто размещало эксклюзивные материалы о The Beatles с фотографиями. Там же была опубликована написанная Джоном Ленноном история группы. — Примеч. пер.

8

Collins P. Billie Eilish and the Triumph of the Weird // Rolling Stone. 2019. July 31. (Режим доступа: https://www.rollingstone.com/music/music-features/billie-eilish-cover-story-triumph-weird-863603/. Дата последнего обращения: 05.03.2023); Potter E. The Women of Rubber Soul // Culture Sonar. 2018. July 24 (Режим доступа: https://www. culturesonar.com/the-women-of-rubber-soul/. Дата последнего обращения: 05.03.2023.)

9

Weber E. T. The Beatles and the Historians: An Analysis of Writings and about the Fab Four. Jefferson, NC: McFarland & Company, 2016.

10

Reddington H. The Lost Women of Rock Music. Female Musicians of the Punk Era. London, 2007.

11

Ibid.

12

Jenkins H., Scott S. Textual Poachers, Twenty Years Later: A Conversation between Henry Jenkins and Suzanne Scott // Textual Poachers: Television Fans and Participatory Culture, Updated Twentieth Anniversary Edition / Eds. H. Jenkins, S. Scott. P. vii–l. New York, 2013. P. vii–l.

13

Frith S. The Cultural Study of Popular Music // Cultural Studies / Eds. L. Grossberg, C. Nelson, P. Treichler. New York, 1992. P. 174–186.

14

Duffett M. Popular Music Fandom: Identities, Roles and Practices. New York, 2014. P. 2, 5.

15

Scott J. W. Women’s History. P. 36.

16

Bock G. Women’s History and Gender History: Aspects of an International Debate // Gender and History. 1989. Vol. 1. № 1. P. 7.

17

О подобной критике: Hawkins S. Introduction: Sensing Gender in Popular Music // The Routledge Research Companion to Music and Gender. Ed. S. Hawkins, New York, 2017. P. 2–17.

18

Frith S., McRobbie A. Rock and Sexuality // On Record: Rock, Pop and the Written Word / Eds. S. Frith, A. Goodwin. New York, 1978. P. 371–389; McRobbie A., Garber J. Girls and Subcultures: An Exploration // Resistance through Rituals: Youth Subcultures in Post-War Britain / Eds. S. Hall, T. Jefferson. 1976. P. 209–222.

19

Mills R. The Beatles and Fandom: Sex, Death and Progressive Nostalgia. London, 2019; Kapurch K. The Wretched Life of a Lonely Heart: Sgt. Pepper’s Girls, Fandom, the Wilson Sisters, and Chrissie Hynde // The Beatles, Sgt. Pepper and the Summer of Love / Eds. K. Womack, K. Cox. Lanham, 2017. P. 137–160.

20

Wilson S. I Love the Beatles. But They and Their Fans Have a Woman Problem // Varsity. 2017. June 30. (Режим доступа: https://www.varsity.co.uk/music/13291. Дата последнего обращения: 05.03.2023.)

21

Wise S. Sexing Elvis // On Record: Rock, Pop, and the Written Word / Eds. S. Frith, A. Goodwin. London, 1990. P. 390–398.

22

Kearney M. C. Gender and Rock. Oxford, 2017. P. 22.

23

Gluck Sh., Patai D. ed. Women’s Words: The Feminist Practice of Oral History. New York, 1991.

24

Abrams L. Oral History Theory. New York, 2010. P. 79.

25

Все англоязычные материалы о «Битлз» обыкновенно так или иначе привязаны к западному контексту.

26

Womack K., Davis F. T. Introduction // Reading the Beatles: Cultural Studies, Literary Criticism and the Fab Four / Eds. K. Womack, F. T. Davis. Albany, 2006. P. 3.

27

I Remember You («Я вспомню тебя») — популярная песня, вышедшая в 1941 году. Авторы — Виктор Шерцингер и Джонни Мерсер. — Примеч. пер.

28

Кэрол Джонсон, интервью автора, личное интервью, 29 ноября 2016.

29

The Cavern Club (с англ. дословно «Клуб Пещера») — джаз-клуб в центре Ливерпуля, открытый 16 января 1957 года. С 60‐х годов здесь стали играть бит-группы, «Битлз» выступили 292 раза. — Примеч. пер.

30

Вест-Дарби — восточный пригород Ливерпуля. — Примеч. пер.

31

Leigh S. The Cavern: Rise of the Beatles and the Merseybeat. 2008.

32

Джайв — танец афроамериканского происхождения, появившийся в США в начале 1940-х. Джайв является разновидностью свинга с быстрыми и свободными движениями. — Примеч. ред.

33

Концертная резиденция — серия концертов, напоминающих гастрольный тур, но исполняемых строго в одном месте. Издание Pollstar определило резиденцию как серию из десяти или более шоу на одной концертной площадке. Артист, выступающий в концертной резиденции, называется резидентным исполнителем.

34

Кэрол Джонсон, интервью автора.

35

Leigh S. The Cavern. Р. 113.

36

Bradby B. She Told Me What to Say: The Beatles and Girl-Group Discourse // Popular Music and Society. 2005. Vol. 28. № 3. Р. 359–390.

37

Warwick J. Girl Groups, Girl Culture: Popular Music and Identity in the 1960s. New York, 2013. P. 145.

38

Stand by Me («Рядом будь») — композиция Бена Кинга из альбома Don’t Play That Sound (1962). — Примеч. пер.

39

Beatle People: The Most Incredible Following the World Has Ever Known // The Beatles Book. 1980. October. P. iii–vii.

40

Мэри Досталь и Сильвия Уиггинс, интервью автора по электронной почте, 22 января 2020.

41

Кэрол Джонсон, интервью автора.

42

Цит. по: The Beatles: I Was There: More Than 400 First-Hand Accounts from People Who Knew, Met and Saw Them / Ed. Houghton R. Penryn, 2016. Kindle edition.

43

См.: «Rita»/Anonymous; Hunt M. Yesterday: Memories of a Beatles Fan. Self-published, 2015. Kindle edition.

44

О взаимодействии с поклонницами, см.: The Beatles: I Was There. P. 38–39.

45

Бодил Нилссон, интервью автора по электронной почте, 18 марта 2019.

46

Там же.

47

Там же.

48

О «Please Please Me» см.: MacDonald I. Revolution in the Head: The Beatles’ Records and the Sixties, Chicago, 2007.

49

См.: Greenberg Carven Club.

50

Цит. по: «What THEY Think of You» The Beatles Book. 1964. May. Р. 6.

51

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1963. October. P. 15–16.

52

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1964. September. P. 18.

53

Your Mother Should Know («Уж мама-то знает!») — песня П. Маккартни для альбома Magical Mystery Tour (ноябрь — декабрь 1967), она же вошла в заключительный эпизод одноименного фильма. — Примеч. пер.

54

Цит. по: The Beatles Anthology. San Francisco, 2000. P. 7.

55

Ibid. P. 13.

56

Wedding Bells — популярная песня 30‐х годов; в ней поется о школьной мальчишеской дружбе, на смену которой приходят непростые взрослые отношения. Музыка Сэмми Фэйна, слова Ирвинга Кахала и Вилли Раскина. — Примеч. пер.

57

Ibid. P. 50.

58

Ibid. P. 33.

59

Best R., Best P., Best R. The Beatles: The True Beginnings. New York, 2003. P. 16, 22, 28.

60

Ibid. P. 8.

61

Austern L. Alluring the Auditorie of Effeminacie’: Music and the Idea of the Feminine in Early Modern England // Music and Letters. 1993. Vol. 74. № 3. Р. 343–534.

62

There She Goes («Вслед за сердцем») — популярнейшая песня ливерпульской рок-группы The La’s, написанная фронтменом Ли Мейверсом. После первого выпуска еще трижды перевыпускалась на сингле. — Примеч. пер.

63

Giuliano G., Devi V. Patricia Daniels, Interview, Liverpool, 1983 // In Glass Onion: The Beatles in Their Own Words. Cambridge, 1999. P. 258–259.

64

Kearney M. Gender and Rock. P. 57–58.

65

Osgerby B. Youth in Britain since 1945. Oxford, 1998. P. 56.

66

Филиал Национальной ассоциации бдительности (НАБ), общества, учрежденного в августе 1885 года «ради исполнения и совершенствования законов по пресечению преступных пороков и общественной безнравственности». Ее создание стало реакцией социума на серию статей У. Т. Стида, разоблачавших детскую проституцию. Стид стал членом совета НАБ. — Примеч. пер.

67

Caslin-Bell S. The ‘Gateway to Adventure: Women, Urban Space and Moral Purity in Liverpool. PhD diss., University of Manchester, 2013. P. 235.

68

Теперь один из четырех округов г. Киркби, приблизительно в 10 км от Ливерпуля. — Примеч. пер.

69

Hunt M. Yesterday: Memories of a Beatles Fan. Self-published, 2015. Kindle edition.

70

Цит. по: Evans R. A Cavern Dweller Remembers the Cellar // Goldmine. 2007. November 9. P. 43.

71

Фрэнсис Патино Брин. Интервью автору. Todd S., Young H. Baby-Boomers to «Beanstalkers»: Making the Modern Teenager in Post-War Britain // Cultural and Social History. 2012. Vol. 9. № 3. Р. 451–467.

72

Nolan M., Singleton R. Mini-Renaissance // Very Heaven: Looking Back at the 1960s. London, 1988. P. 19–25; The Beatles: I Was There. Р. 25, 39.

73

Нью-Брайтонская башня — стальная ажурная смотровая башня в г. Уолласи (теперь Виррал, графство Мерсисайд) высотой 173 м. На момент постройки и открытия (1898–1900) считалась самым высоким сооружением Великобритании. Во время Первой мировой войны проржавела и пришла в упадок; ввиду отсутствия у владельцев средств на реставрацию в 1919 году была демонтирована и продана на металлолом. Помещения в четырехэтажном кирпичном здании в основании, среди которых самое известное — Бальный зал, продолжали активно использоваться до пожара 1969 года, причинившего им значительный ущерб. Сейчас на этом месте жилой массив и стадион. «Битлз» дали в Бальном зале Нью-Брайтонской башни 27 концертов, больше, чем на любой другой площадке в Великобритании, за исключением «Каверн-клуба». — Примеч. пер.

74

Кэрол Джонсон, интервью автору; Фрэнсис Патино Брин, интервью автору.

75

Cohen S. Scenes // Key Terms in Popular Music and Culture / Ed. B. Horner, T. Swiss. Oxford, 1999. P. 239–250.

76

Du Noyer P. Liverpool–Wondrous Place: From The Cavern to The Capital of Culture. London, 2007; Фрэнсис Патино Брин. Интервью автору; The Beatles: I Was There. Р. 23.

77

Gibson Br. Cilla’s the Top Mersey Miss // Australian Women’s Weekly. 1964. April 15. P. 7.

78

Black C. Step Inside. Harpenden, 2015. P. 18.

79

Мэри Досталь и Сильвия Уиггинс, интервью автора по электронной почте, 22 января 2020.

80

Liverbird, или Ливерпульская птица — вымышленное существо, символ Ливерпуля. Традиционно изображается в виде баклана, сжимающего в клюве побег водоросли; в таком виде она представлена на гербе города, а также на часовых башнях самого высокого городского здания — Royal Liver Building. Она же является символом футбольного клуба «Ливерпуль» и украшает собой герб сэра Пола Маккартни. — Примеч. пер.

81

I’ll Be on My Way («Ну что ж, в дорогу!») — песня, написанная Полом Маккартни. Авторство традиционно указывается как Леннон — Маккартни. Впервые была выпущена 26 апреля 1963 года Билли Дж. Крамером с группой Dakotas в качестве B-стороны их хитового дебютного сингла Do You Want to Know a Secret, также за авторством Леннона — Маккартни. Сингл получил второе место в чартах Великобритании, на первом была песня самих «Битлз» From Me to You. «Битлз» записали собственную версию песни 4 апреля 1963 года для трансляции на Би-би-си в прямом эфире.

82

Crowley T. Scouse: A Social and Cultural History. Liverpool, 2012. XV.

83

Cohen S. Decline, Renewal and the City in Popular Music Culture: Beyond the Beatles. Aldershot, 2007. P. 168.

84

Фрэнсис Патино Брин. Интервью автору; Lewis K. The Beatles in 1961 // The Beatles Book. 1965. November. P. 9.

85

Джонсон, письмо автору по электронной почте, 11 октября 2019.

86

Going Down to Liverpool («А мы едем в Ливерпуль») — песня Кимберли Рю, написанная им для его группы Katrina and the Waves, но получившая популярность в кавер-версии женской американской рок-группы The Bangles. — Примеч. пер.

87

Hunt M. Yesterday: Memories of a Beatles Fan. Self-published. 2015. Kindle edition.

88

McKinney D. Magic Circles: The Beatles in Dream and History. Cambridge, 2003. Р. 12.

89

Cohen S. Decline. Р. 172.

90

Mersey Beat Spots: A Guide to Liverpool’s Beat Clubs / Ed. O’Leary M. Liverpool, 1964.

91

Сьюзан Дэвис, интервью автора, личное интервью, 22 ноября 2016.

92

Тамуорт — городок в графстве Стаффордшир, почти в 90 милях (150 км) от Ливерпуля.

93

Jackson L. The Coffee Club Menace’: Policing Youth, Leisure and Sexuality in Postwar Manchester // Cultural and Social History. 2008. Vol. 5. № 3. Р. 289–308.

94

В первоначальном варианте Мадонна (воплощение Ливерпуля, города-матери для «Битлз») держала на руках троих младенцев (Джона, Джорджа и Ринго). Четвертый младенец — Пол Маккартни, ему, по словам Дули, «…по понятным причинам были приданы крыла херувима». В более позднем варианте (после убийства Леннона) херувима Маккартни убрали, но сбоку добавили еще одного младенца, символизирующего Джона Леннона, с надписью «Леннон жив», гитарой и строками из песни Imagine. — Примеч. пер.

95

Мэри Энн Томпсон, Skype-интервью автору, 15 января 2019.

96

Magical Mystery Tour — музыкальный телевизионный фильм, снятый в 1967 году группой The Beatles. Девятый альбом группы, вышедший в 1967 году. — Примеч. пер.

97

Hogan A. The Beat Makers: Unsung Heroes of the Mersey Sound. Stroud, 2017; Rutter S. «Beatlemania! 1982 Liverpool and LA…» YouTube Video.

98

Пенни-Лейн — улица, расположенная к югу от шоссе А562 в ливерпульском пригороде Моссли-Хилл. Название также относится к жилому району вокруг. В XX веке здесь располагался один из самых больших в Ливерпуле автовокзалов, а международную известность улица приобрела в 1967 году, когда группа «Битлз» выпустила песню Penny Lane. — Примеч. пер.

99

Лесли Уэст, Skype-интервью автору, 21 января 2019; Мишель Кропп, интервью автору, 16 января 2019.

100

Джуди Сазерленд Кесслер, интервью автору 10 ноября 2018.

101

Наоми Прайс, интервью автору, 4 марта 2019.

102

Сьюзан Райан, интервью автору, 18 января 2019.

103

Лиза и Мона Вагнер, интервью автору, 20 марта 2019.

104

Марли Сентауэр, интервью автору, 7 июля 2018.

105

Там же.

106

Bell M. The Ghosts of Place // Theory and Society. 1997. Vol. 26. № 6. Р. 813–836.

107

Лене Тейлор, интервью автору, 18 сентября 2018.

108

With The Beatles («Вместе с Битлз») — второй студийный альбом группы «Битлз», выпущенный в 1963 году. Семь из четырнадцати песен альбома With The Beatles были написаны Джоном Ленноном и Полом Маккартни, шесть песен были созданы другими авторами и впервые за все время существования группы свою композицию представил Джордж Харрисон — Don’t Bother Me. Самой популярной песней альбома была All My Loving. — Примеч. пер.

109

Кей Макферсон, интервью автору, 22 января 2019.

110

Там же.

111

A Hard Day’s Night (с англ. — «Вечер трудного дня») — музыкальная комедия 1964 года режиссера Ричарда Лестера с участием «Битлз», вышел в прокат на гребне битломании. Автор сценария Алун Оуэн. В фильме показаны 36 часов из жизни группы, когда они готовятся к телеэфиру. Фильм пользовался успехом у критики и широкой аудитории и был номинирован на две премии «Оскар», в том числе за лучший оригинальный сценарий. — Примеч. пер.

112

Rohr N. Yeah Yeah Yeah: The Screamscape of Beatlemania // The Journal of Popular Music Studies. 2017. Vol. 29. № 2. P. 6.

113

Ewens H. Fangirls: Scenes from Modern Music Culture. London, 2019.

114

Британское вторжение — культурный феномен середины 1960‐х, когда рок- и поп-музыка из Великобритании и другие аспекты британской культуры стали необычайно популярны в США и играли важную роль для развивающейся «контркультуры» по обе стороны Атлантического океана. — Примеч. пер.

115

McKinney D. Magic Circles. P. 51.

116

McRobbie A., Garber J. Girls and Subcultures: An Exploration // Resistance through Rituals: Youth Subcultures in Post-War Britain / Eds. S. Hall., T. Jefferson. P. 209, 211.

117

Firestone Sh. The Dialectic of Sex: The Case for Feminist Revolution. London, 1972. P. 35.

118

Muncie J. The Beatles and the Spectacle of Youth // The Beatles, Popular Music and Society: A Thousand Voices / Ed. I. Inglis. P. 44–52. London: Macmillan Press, 2000. P. 42.

119

White R., Wyn J. Youth and Society. Oxford, 2013. P. 179.

120

Bordua D. J. Delinquent Subcultures: Sociological Interpretations of Gang Delinquency // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. 1961. Vol. 338. № 1. P. 119–136; Цитаты: Lewis F. Britons Succumb to Beatlemania // New York Times Magazine. 1963. December 1. P. 124, 126.

121

Yeah! Yeah! Yeah! // Daily Mirror. 1963. November 5. P. 5.

122

Americans Decide the Beatles Are Harmless // The Times, February. 1964. № 11. Р. 8.

123

Сьюзан Дэвис, интервью автору.

124

Там же.

125

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1963. September. P. 15–16.

126

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1964. January. P. 18.

127

Кэтлин Шоу, интервью автору, 18 октября 2018.

128

Памела Черч Гибсон, интервью автору, 16 ноября 2016.

129

Композиция американской группы Top Notes. Авторы — Фил Медли и Берт Расселл. Оригинальное название — Shake It Up, Baby. Впоследствии неоднократно перепевалась, в том числе группами The Isley Brothers, The Beatles и The Who. В репертуаре «Битлз» с 1962 года. — Примеч. пер.

130

Rowbotham Sh. Promise of a Dream: Remembering the Sixties. London, 2019. Kindle edition. P. 77.

131

Кейт Риган, интервью автору, 18 февраля 2019.

132

Лютгарда Мютсерс, интервью автору, 24 января 2019.

133

Мод (англ. Mods от Modernism, Modism) — молодежная субкультура, зародившаяся в Лондоне и распространившаяся по Великобритании и другим странам. Оказала значительное влияние на международные модные тенденции. Элементы субкультуры мод включают моду (костюмы особого кроя), музыку (соул, ритм-энд-блюз, ска, джаз и проч.), мотороллеры (как правило, Lambretta или Vespa). — Примеч. пер.

134

Gardner P. The Beatles Invade, Complete with Long Hair and Screaming Fans // New York Times. 1964. February 8. P. 25; Cameron G. Yeah-Yeah-Yeah! Beatlemania Becomes Part of U. S. History // Life. 1964. February 21. P. 34–34B.

135

Мэри Энн Томпсон, интервью.

136

Gallo-Stenman P. Diary of a Beatlemaniac: A Fab Insider’s Look at the Beatles Era. Malvern, 2018.

137

Leaf E. My Fair and Frantic Hollywood // Teen. 1964. November. P. 29.

138

Анонимное интервью автору.

139

Английский филиал документальной кинокомпании Пате (Pathé News) с 1910 по 1970 год занимался производством кинохроники и документальных фильмов в Великобритании. Архив Pathé News или British Pathé полностью оцифрован и доступен в интернете. — Примеч. пер.

140

Rojek Ch. Celebrity. London, 2004. P. 13.

141

Cleave M. How Does a Beatle Live? John Lennon Lives Like This // The Beatles Literary Anthology / Ed. M. Evans. London, 2004. P. 159.

142

Carr V. Beatlemania Took Jenny Kee to London // Australian Women’s Weekly. 1973. February 7. P. 5.

143

Ideal Australian Boy // Teenagers’ Weekly / Australian Women’s Weekly. 1964. September 23. P. 78.

144

Mangione L., Luff D. Who Is Springsteen to His Women Fans? // Bruce Springsteen and Popular Music: Rhetoric, Social Consciousness and Contemporary Culture / Ed. W. I. Wolff. London, 2018. P. 115.

145

Leonard C. Beatleness: How the Beatles and Their Fans Remade the World. 2014. New York, 2016. P. XIV.

146

Stevens C. S. The Beatles in Japan. London, 2017. P. 66, 166.

147

Патриция Батиски, интервью автору, 30 января 2019.

148

Кэтлин Шоу, интервью.

149

Лютгарда Мютсерс, интервью.

150

Мэри Энн Томпсон, интервью.

151

Apple Corps Limited (или просто Apple) — многоотраслевая мультимедийная корпорация, основанная в Лондоне в январе 1968 года участниками группы «Битлз» взамен прежней компании (Beatles Ltd.). Название содержит игру слов (совпадает по звучанию с apple core — огрызок яблока). Главным подразделением считается студия звукозаписи Apple Records, запущена в том же году. Другие подразделения включали Apple Electronics (инженерно-конструкторские разработки), Apple Films, Apple Publishing и Apple Retail (розничные продажи), самым заметным предприятием которого был недолго просуществовавший бутик Apple Boutique в центре Лондона, на углу Бейкер-стрит и Паддингтон-стрит. — Примеч. пер.

152

Лиззи Браво, интервью автору, 27 марта 2019.

153

Apple Scruffs (досл. лохматка, холка) — небольшая группа самых преданных поклонниц «Битлз», собиравшихся у здания Apple Corps (Сэвил Роу, 3) и у ворот студии Abbey Road в Лондоне в конце 1960-х. Название придумал Джордж Харрисон, потому что на девушках из‐за холодной погоды всегда были плотные пальто и толстые свитера. Песня Харрисона Apple Scruffs из его тройного (альбом All Things Must Pass, 1970) — дань уважения и признательности Apple Scruffs. — Примеч. пер.

154

Патриция Галло-Стенман, интервью автору, 12 сентября 2019.

155

Rubber Soul (1965) — шестой студийный альбом «Битлз», название которого связано с расхожим выражением plastic soul, относящимся к соул-музыке, утратившей аутентичность, но у «Битлз» соул-музыка становится резиновой или каучуковой. — Примеч. пер.

156

Сьюзан Дэвис, интервью.

157

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1967. July. P. 19.

158

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1967. October. P. 19.

159

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1967. August. P. 18.

160

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1967. October. P. 19.

161

Элисон Бут, интервью автору, 16 февраля 2019.

162

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1967. February. P. 18.

163

Кей Макферсон, интервью.

164

Там же.

165

Douglas S. J. Where the Girls Are: Growing Up Female with the Mass Media. 1994. New York, 1995. P. 149.

166

Цитаты из книги Теда Джойи (Ted Gioia) Love Songs: The Hidden History («Песни о любви: скрытая история»). — Примеч. пер.

167

August A. Gender and 1960s Youth Culture: The Rolling Stones and the New Woman // Contemporary British History. 2009. Vol. 23. № 1. Р. 79–100;

168

Движение Чикано (от исп. Chicano, мексиканцы США), также называемое El Movimiento, общественно-политическое движение в США, целью которого была работа над принятием проживающими в США этническими мексиканцами собственной идентичности и мировоззрения, а также борьба с системным расизмом. Идеологически движение Чикано поощряло культурное возрождение и добивалось расширения возможностей сообщества, отвергая ассимиляцию. — Примеч. пер.

169

Шуламит Бат Шмуэль Бен Ари Файерстоун (Фойерштайн) (7 января 1945 — 28 августа 2012) канадско-американская феминистка, писательница и активистка. Сыграла ключевую роль в становлении радикального феминизма (была соосновательницей нескольких групп) и феминизма второй волны.

170

Martinez E. History Makes Us, We Make History // The Feminist Memoir Project: Voices from Women’s Liberation / Eds. R. B. DuPlessis, A. Snitow. P. 115–123. New Brunswick, 2007. P. 117–118.

171

Речь о двух диаметрально противоположных друг другу версиях текста песни, вышедших в записи в 1968 году. — Примеч. пер.

172

Джиллин Мур, интервью автору, 1 февраля 2019.

173

Tessler H. The Role and Significance of Storytelling in the Creation of the ‘Post-Sixties’ Beatles, 1970–1980 // Popular Music History. 2010. Vol. 5. № 2.

174

Rockwell J. 4,000 Recall Beatles, Yeah, Yeah, Yeah // New York Times. 1974. September 8. P. 55.

175

Голливуд-боул (от англ. The Hollywood Bowl — досл. «Голливудская чаша») — амфитеатр под открытым небом в районе Голливудских холмов в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. В 2018 году по оценке журнала «Роллинг стоун» эта концертная площадка вошла в десятку лучших мест для исполнения живой музыки в США. Название дано по форме вогнутого склона холма, в который вписан амфитеатр. Принадлежит округу Лос-Анджелес и является постоянной концертной площадкой Лос-Анджелесского филармонического оркестра, а также местом проведения сотен музыкальных мероприятий каждый год. «Битлз» выступали там с концертами в 1964 и 1965 годах. — Примеч. пер.

176

Nash I. Hysterical Scream or Rebel Yell? The Politics of Teen-Idol Fandom // Disco Divas: Women and Popular Culture in the 1970s / Ed. Sh. A. Inness/ Philadelphia, 2003. P. 133.

177

Песня The Beatles c двойного альбома The Beatles («Белый альбом») (1968). Одна из немногих песен группы в жанре хард-рок. Helter Skelter — название популярного в Великобритании паркового аттракциона, представляющего собой спуск по крутой спиралевидной горке, построенной по внешней стене башни, в которой заключена лестница для подъема наверх. По замыслу автора песни П. Маккартни, должна была символизировать распад и хаос. В 1969 году фигурировала в деле о массовом убийстве, совершенном Ч. Мэнсоном, якобы увидевшем в ней Апокалиптическое послание. По праву считается одной из знаковых композиций «Битлз», существует большое количество ее кавер-версий, сделанных самыми известными рок-музыкантами мира. — Примеч. пер.

178

Сьюзан Райан, интервью.

179

Ланеа Стэгг, интервью автору, 30 января 2019.

180

Сьюзан Райан, интервью; Джулия Снирингер, интервью автору, 16 января 2019.

181

Клаудиа Азеведо, интервью автору, 8 февраля 2019.

182

Сьюзан Райан, интервью.

183

Catone M. As I Write This Letter: An American Generation Remembers the Beatles. Ann Arbor, 1982. P. 67.

184

Garratt Sh. All of Us Love All of You // Signed, Sealed and Delivered: True Life Stories of Women in Pop / Eds. S. Steward, Sh. Garratt. London, 1984. P. 140.

185

Лесли Уэст, интервью.

186

Strawberry Fields Forever — песня, написанная Джоном Ленноном, созвучная по тематике вышедшей с ней на одном сингле Penny Lane Маккартни: и там, и там внятно звучит ностальгия по ливерпульскому детству. «Строберри филд» (досл. русск. «Земляничная поляна») — название сиротского приюта Армии спасения неподалеку от дома в Вултоне, где в детстве жил Джон Леннон; запущенный сад вокруг здания был любимым местом для игр районной детворы, также обожавшей устраиваемый там ежегодно летний праздник с участием самодеятельного оркестра Армии спасения. — Примеч. пер.

187

Мишель Копп, интервью.

188

Клаудиа Азеведо, интервью.

189

Сьюзан Райан, интервью.

190

Джен Фенник, интервью автору, 4 ноября 2018.

191

Джули Риквуд, интервью автору, 11 октября 2018.

192

Джулия Снирингер, интервью.

193

Riot grrrl — музыкальное феминистское панк-движение, зародившееся в начале 1990‐х годов в Олимпии, штат Вашингтон, США и получившее распространение в тридцати других странах. Эта субкультура объединяет в себе феминизм, инди-рок и панк-музыку, а также политику и часто ассоциируется с феминизмом третьей волны, предтечей которой считается. Наиболее заметные представительницы этого стиля: Bikini Kill, Bratmobile, Heavens to Betsy, Excuse 17, Slant 6, Emily’s Sassy Lime, Huggy Bear. — Примеч. ред.

194

Brickman B. J. This Charming Butch: The Male Pop Idol, Girl Fans and Lesbian (In)visibility // Journal of Popular Music Studies. 2016. Vol. 28. № 4. Р. 443.

195

Пэт Плейс, интервью автору, 13 июня 2019.

196

Stark S. D. Meet the Beatles: A Cultural History of the Band that Shook Youth, Gender and the World. New York, 2005. P. 135.

197

Лене Тейлор, интервью.

198

Там же.

199

Песня, написанная Полом Маккартни и выпущенная на седьмом студийном альбоме группы — Revolver (1966). В формате сингла вышла в 1976 году — спустя десятилетие после ее первоначального выпуска и через шесть лет после распада группы. Данная версия была выпущена как промосингл и вошла в сборник Rock ’n’ Roll Music. В том же году поднялась на 7‐е место в хит-параде Billboard Hot 100. — Примеч. пер.

200

Анонимное интервью автору.

201

Double Fantasy (с англ. «Двойная фантазия») — студийный альбом Джона Леннона и Йоко Оно, вышедший в 1980 году, за три недели до трагической гибели Леннона. Лидировал в хит-парадах США и Великобритании. В 1989 году альбом был включен под № 29 в список 100 лучших альбомов 80‐х годов по версии журнала «Роллинг стоун». — Примеч. пер.

202

Эрин Геннон, интервью автору, 13 февраля 2019.

203

Аманда Миллс, интервью автору, 3 февраля 2019.

204

The Traveling Wilburys — англо-американская супергруппа, участниками которой стали звезды первой величины Джордж Харрисон, Боб Дилан, Том Петти, Рой Орбисон и Джефф Линн. Изначально идея создания группы принадлежала Харрисону. За короткое время существования (1988–1990) группа записала два альбома.

Хотя принято считать, что название восходит к вымышленной семье бродячих музыкантов по фамилии Уилбери, на самом деле в основе лежит сказанная Харрисоном во время записи шутливая фраза — реакция на возможные технические накладки — We’ll bury ‘em in the mix — с англ. «Закопаем их при сведении»). — Примеч. пер.

205

Натали Рук, интервью автору, 21 июня 2019.

206

Ребекка Хербертсон, интервью автору, 17 января 2019.

207

Grácio R. Daughters of Rock and Moms Who Rock: Rock Music as a Medium for Family Relationships in Portugal // Revista Crítica De Ciências Sociais. 2016. Vol. 109. № 109.

208

Lincoln S. Feeling the Noise: Teenagers, Bedrooms and Music // Leisure Studies. 2005. Vol. 24. № 4.

209

Сара Шмидт, интервью автору, 3 февраля 2019.

210

Ребекка Хербертсон, интервью автору.

211

Рошон ДиЛодовико, интервью автору, 11 января 2019.

212

Там же.

213

Four Tops — американский вокальный мужской квартет из Детройта. Выступали в неизменном составе с 1953 по 1997 год. Репертуар группы включал соул, R&B, диско, джазовые композиции и номера из мюзиклов.

214

Sitting Waiting. «Paul McCartney on Oprah (Nov. 1997) Part 1.»

215

Early G. I’m a Loser / In Their Lives: Great Writers on Great Beatles Songs. Ed. A. Blauner New York, 2017. P. 31–48.

216

Wald E. How the Beatles Destroyed Rock ’n’ Roll: An Alternative History of American Popular Music. Oxford, 2011. P. 246.

217

Роберт Фрэнсис (Бобби) Кеннеди — младший брат президента Джона Ф. Кеннеди. В 1964 году, через девять месяцев после убийства брата, ушел с поста генерального прокурора США и избирается сенатором от штата Нью-Йорк. Его политические взгляды претерпевают радикальные изменения. Он ратует за построение общества, основанного на эмпатии и высоких моральных принципах. Призывал остановить войну во Вьетнаме и в корне изменить устройство политической системы США, интегрировав в нее все слои населения. Роберт Кеннеди хотел разбудить в людях страстное желание переделать не только собственную страну, но и перестроить весь мир, сделать его лучше и справедливее. Журналисты сравнивали его влияние на слушателей с тем, которое производят на своих зрителей рок-звезды. — Примеч. пер.

218

Quot.: Rogers J. «I Was Shattered» — Paul Weller, Booker T and More on the Day The Beatles Split // The Guardian. 2020. April 9.

219

Quot.: The Beatles: Eight Days a Week — The Touring Years. DVD. Directed by Ron Howard. London: Apple Corps/Imagine Entertainment, 2016.

220

Рошон ДиЛодовико, интервью.

221

Тианна Уикс, интервью.

222

Журнал «Битлфэн», посвященный совместному и сольному творчеству участников группы «Битлз», существует с декабря 1979 года по настоящее время, в феврале 2013 года вышел юбилейный 200‐й номер. — Примеч. пер.

223

Холли Тесслер, интервью автору, 20 ноября 2018.

224

Кит О’Тул, интервью автору, 10 января 2018.

225

Сара Шмидт, интервью.

226

Аманда Милс, интервью.

227

Рошон ДиЛодовико, интервью; Тианна Уикс, интервью; Ребекка Хербертсон, интервью.

228

Анонимная поклонница, интервью автору.

229

Fiske J. The Cultural Economy of Fandom // The Adoring Audience: Fan Culture in Popular Media / Ed. L. A. Lewis. London, 2001. P. 40.

230

Песня впервые появилась в альбоме Yellow Submarine в 1969 году, вошла в саундтрек одноименного фильма. Написана Джоном Ленноном (на изданиях традиционно приписывается авторскому дуэту Леннон/Маккартни). Запись была сделана во время съемок промовидео к синглу Lady Madonna. — Примеч. пер.

231

Ребекка Хербертсон, интервью автору.

232

Jensen J. Fandom as Pathology: The Consequences of Characterization // The Adoring Audience: Fan Culture and Popular Media / Ed. L. A. Lewis. New York, 2001. P. 17.

233

Tomorrow Never Knows? («А завтра будет завтра?») написана Джоном Ленноном, в августе 1966 года стала заключительной композицией альбома Revolver. При записи группа полностью использовала потенциал студийной звукозаписывающей аппаратуры, что делало адекватное воспроизведение в концертном исполнении невозможным. — Примеч. пер.

234

Аида Хюрем, интервью автору, 18 февраля 2019.

235

Карла Белатти, интервью автору, 31 января 2019.

236

Бэт Истон, интервью автору, 1 октября 2019.

237

Элена Круз-Лопес, интервью автору, 21 января 2019.

238

Why Don’t We Do It in the Road? — песня с двойного альбома The Beatles (также известного как «Белый альбом», 1968). Написана и исполнена Полом Маккартни в сопровождении Ринго Старра на ударных (официальное авторство — Леннон/Маккартни). Маккартни сочинил ее после того, как увидел на улице Ришикеша двух обезьян, спокойно занимающихся сексом, при этом его особенно поразила естественность подобной ситуации в природе и полное отсутствие морально-этических неловкостей, всегда возникающих в подобных случаях у людей. Песня была записана с неполным составом «Битлз», потому что Леннон и Харрисон в этот момент были заняты работой над другим материалом. У Леннона, несмотря на то что готовая песня ему понравилась, такое стремление Маккартни «что-то состряпать у них за спиной» вызвало обиду, о которой он не раз говорил в интервью, хотя потом Маккартни тоже жаловался на подобные вещи со стороны Леннона.

239

Джессика Вест, интервью автору, 15 февраля 2019.

240

Эллисон Джонелл Борон, интервью автору.

241

К. Б., интервью автору 11 января 2019.

242

Бек Дамьянович, интервью автору, 6 февраля 2019.

243

Jennings R. Popular Music and Ageing // Routledge Handbook for Cultural Gerontology / Ed. J. Twigg, W. Martin. New York, 2015. P. 80.

244

Элена Круз-Лопес, интервью.

245

Albertine V. Clothes, Clothes, Clothes. Music, Music, Music. Boys, Boys, Boys. London, 2015.

246

Мэнди, интервью автору, 19 сентября 2018.

247

Там же.

248

Gardner A. S. YouTube, Ageing and PJ Harvey: An ‘Everyday’ Story about the Erasure of Age // The International Journal of Research into New Media Technologies. 2019. Vol. 25. № 5–6. Р. 1115.

249

Кэролайн Динес, интервью автору, 2 февраля 2019.

250

Лиза и Мона Вагнер, интервью.

251

Аида Хюрем, интервью.

252

Элена Круз-Лопес, интервью.

253

Yesterday and Today (на части оригинальной упаковки это выглядело как «„Yesterday“ […] and Today», что можно считать прямой отсылкой к известнейшему битловскому хиту) — студийный альбом «Битлз», выпущенный в США и Канаде в июне 1966 года. Включал в себя 11 композиций, среди которых были песни из альбомов EMI Help! и Rubber Soul, а также три новые записи 1966 года, позднее появившиеся в альбоме Revolver.

254

Duffett M. Understanding Fandom: An Introduction to the Study of Media Fan Culture. New York, 2013. Р. 193.

255

Don’t Blame It on Yoko («Хорош винить Йоко») — композиция американской инди-рок-группы Young Fresh Fellows (1991). — Примеч. пер.

256

Лизи Браво, интервью.

257

Там же.

258

Lurie A. Fairy Tale Liberation // New York Review of Books. 1970. Vol. 15. № 11. P. 42.

259

Lieberman M. Some Day My Prince Will Come: Female Acculturation through the Fairy Tale // College English. 1972. Vol. 34. № 3. Р. 383.

260

Douglas S. J. Where the Girls Are: Growing Up Female with the Mass Media. New York, 1995. P. 28–29.

261

MacLeod Sh. A Fairy Story // Very Heaven: Looking Back at the 1960s / Ed. S. Maitland. London, 1988. P. 179–180.

262

Rowe K. E. Feminism and Fairy Tales (1979) // Don’t Bet on the Prince: Contemporary Feminist Fairy Tales in North America and Eng land / Ed. J. Zapes. UK, 1986. P. 222.

263

Бетти Эверетт (1939–2001) — американская певица, наиболее известная по своему разошедшемуся миллионными тиражами синглу The Shoop Shoop Song (It’s in His Kiss). — Примеч. пер.

264

Burton E. How I Married a Beatle: Cynthia Tells // The Beatles Magazine. 1964a. P. 21.

265

Our Kind of Girl // Fabulous. 1964. June 13. P. 11.

266

ЛеннонС. Мой муж Джон / Пер. Р. Валлиулина. М., 2009.

267

Тедди-бои — первые представители подростковой субкультуры в Великобритании. Термин впервые появился в заголовке газеты «Дейли экспресс» от 23 сентября 1953 года для обозначения парней из рабочего класса, стремившихся подражать золотой молодежи и включавших в свою одежду предметы, относящиеся к эпохе Эдуарда VII (отсюда — «Тедди»).

Типичный костюм тедди-боя включал брюки-дудочки, подобие сюртука, часто с бархатным воротником, белую рубашку с воротом апаш, ковбойский галстук-шнурок с металлической пряжкой. Тедди-бои отличались агрессивным поведением, многие из них состояли в местных хулиганских группировках. Из музыки первоначально предпочтения отдавались американскому блюзу, кантри и свингу, позже рок-н-роллу и скиффлу. — Примеч. пер.

268

Gibson B. The Beatles’ Girl Trouble // Australian Women’s Weekly. 1964. April 1. P. 9.

269

Ребекка Хербертсон, интервью.

270

Кит О’Тул, интервью.

271

Ono Y. Yoko Ono Remembers Cynthia Lennon: ‘She Embodied Love and Peace // Rolling Stone. 2015. April 3.

272

Холли Тесслер, интервью.

273

Сара Шмидт, интервью.

274

Джулия Снирингер, интервью.

275

Sheffield R. Dreaming the Beatles: The Love Story of One Band and the Whole World. New York, 2017. P. 2.

276

Meet Pattie Boyd and Maureen Cox. 1964. October 16. P. 39.

277

Davies H. The Beatles: The Illustrated and Updated Edition of the Best-Selling Authorized Biography. New York, 2006. P. 360.

278

Ibid.

279

Cleave M. How a Beatle Lives. Part 2: Ringo Starr — So Who’s Afraid of Dogs and Babies! (Especially Babies) // Evening Standard. 1966. March 11.

280

Марли Сентауэр, интервью.

281

Тара Брабазон, интервью автору, 14 января 2019.

282

Gaar G. The Beatles in Hamburg // Goldmine. 1994. Rock’s Backpages.

283

Johnson C., Fowler J. They Saw Her Standing There // People. 1994. May 16. P. 107.

284

Vogel S. Why Astrid Kirchherr Believes in Yesterday // Washington Post. 1994. June 12. P. 8.

285

Марли Сентауэр, интервью автору.

286

Элисон Джонелл Борон, интервью автору, 15 января 2019.

287

Мэнди, интервью.

288

Сьюзан Райан, интервью.

289

Кит О’Тул, интервью; Сьюзан Райан, интервью.

290

Sneeringer J. A Social History of Early Rock’n’Roll in Germany: Hamburg from Burlesque to the Beatles, 1956–1969. New York, 2018.

291

The Two Tragedies That Haunt the Beatles // Best of the Beatles. 1964. P. 64–68.

292

Sutcliffe P., Thompson D. The Beatles’ Shadow: Stuart Sutcliffe and His Lonely Hearts Club. London: Pan Books, 2002. P. 97.

293

Джин Розмари Шримптон (англ. Jean Rosemary Shrimpton; род. 7 ноября 1942) — английская модель и актриса. Хотя родилась и выросла в сельской глуши, стала знаковым персонажем «лондонской движухи». Считается одной из первых супермоделей в мире. Активно пропагандировала мини-юбки и стиль гамин. Получила известность благодаря своей работе с фотографом Дэвидом Бейли. Появлялась на обложках многих журналов, включая Vogue, Harper’s Bazaar, Vanity Fair, Glamour, Elle, Ladies’ Home Journal, Newsweek и Time. В 2009 году по оценке Harper’s Bazaar считается одной из 26 лучших моделей всех времен. В тридцать с небольшим оставила карьеру модели и стала владелицей семейного отеля в Корнуоле, которым до сих пор управляет ее сын. — Примеч. пер.

294

Джули Кристи (англ. Julie Christie; род. 14 апреля 1940) — английская актриса, лауреат премий «Оскар», BAFTA и «Золотой глобус». В 1965 году сыграла Лару в классической экранизации «Доктора Живаго» Д. Лина, в 1996‐м — Гертруду в «Гамлете» К. Брана. — Примеч. пер.

295

Levy Sh. Ready, Steady Go! The Smashing Rise and Giddy Fall of Swinging London. New York, 2002. P. 177.

296

Davies H. The Beatles. Р. 344.

297

We’re in Love // Fabulous. 1966. February 19. P. 5.

298

Lieberman M. Some Day. P. 386.

299

Altham K. Our Panto Hit Parade // Fabulous. 1965. January 9. P. 17.

300

Aspinall N. Continuing Story of the Beatles // Fabulous. 1966. May 28. P. 7.

301

Norman P. Paul McCartney: The Biography. London, 2016. P. 309.

302

Des Barres P. I’m with the Band: Confessions of a Groupie. London, 2018. P. 23.

303

Letters from Beatle People // The Beatles Book. 1968. July. P. 18.

304

Анонимная поклонница, интервью.

305

Мэри Энн Томпсон, интервью.

306

Элисон Бут, интервью.

307

Патриция Батиски, интервью.

308

Кейт Риган, интервью.

309

Ребекка Хербертсон, интервью.

310

Кристин Маргарет Шримптон (род. 15 июля 1945 года) — английская фотомодель и актриса, в 1963–1966 годах подруга Мика Джаггера, младшая сестра супермодели Джин Шримптон. — Примеч. пер.

311

Марианна Ивлин Габриэль Фейтфулл (род. 29 декабря 1946) — английская певица, автор песен и актриса. Стала популярна в 1960‐х годах после выхода своего хита As Tears Go By, добилась огромного успеха на американской сцене. Одна из самых трагических фигур и символов «лондонской движухи». Подруга Мика Джаггера и Алена Делона. — Примеч. пер.

312

Анита Палленберг (6 апреля 1942, Рим, Италия — 13 июня 2017, Чичестер, Англия) — итальянская модель, актриса и дизайнер, модельер. Гражданская жена гитариста Rolling Stones Кита Ричардса в 1967–1980 годах. — Примеч. пер.

313

Джен Фенник, интервью.

314

Taylor Swift Interviews Rock and Roll Icon Pattie Boyd on Songwriting, Beatlemania, & the Power of Being a Muse // Harper’s Bazaar. 2018. July 10.

315

Winn G. Girl with the Broken Love Affair // Australian Women’s Weekly. 1969. April 23. P. 2.

316

Weber E. T. The Beatles and the Historians: An Analysis of Writings about the Fab Four. Jefferson, 2016. Р. 44.

317

Stark S. D. Meet the Beatles: A Cultural History of the Band that Shook Youth, Gender and the World. New York, 2005. P. 246.

318

Bedford C. Waiting for the Beatles: An Apple Scruffs Story. Poole, 1984. P. 56.

319

Bramwell T., Kingsland R. Magical Mystery Tours: My Life with The Beatles. New York, 2005.

320

Флюксус (от лат. fluxus — «поток жизни») — международное течение, зародившееся в конце 1950-х — начале 1960‐х, значимое явление в искусстве второй половины XX века. В 60‐е его участниками были такие художники, как Джордж Брехт, Йозеф Бойс, Нам Джун Пайк, Джордж Мачюнас, Ла Монте Янг, Йоко Оно, Дик Хиггинс, Элисон Ноулз, Бен Войтье и др. Фестивали Флюксуса проводились в Париже, Амстердаме, Копенгагене, Лондоне, Нью-Йорке и других городах Европы и США. — Примеч. пер.

321

Скарсдейл признан самым богатым пригородом Нью-Йорка. В 2019 году агентство Блумберг поставило Скарсдейл на 2‐е место по зажиточности в США. — Примеч. пер.

322

Dalton D. Linda McCartney: How Rock ’n’ Roll Saved Our Lives // Gadfly. Rock’s Backpages. 1998.

323

Abrams L. Liberating the Female Self: Epiphanies, Conflict and Coherence in the Life Stories of Post-War British Women // Social History. 2014. Vol. 39. № 1. P. 16.

324

Dalton D. Linda McCartney.

325

Dworkin A. Woman Hating. New York, 1974. P. 53.

326

Постельный протест (Bed-In For Peace) — одна из форм публичного протеста, задуманная 20 марта 1969 года молодоженами Джоном Ленноном и Йоко Оно с целью выразить протест против войны во Вьетнаме. Их постельный протест длился 7 дней, с 25 по 31 марта 1969 года в отеле «Хилтон» в Амстердаме. В том же году с 26 мая по 1 июня пара повторила акцию в монреальском отеле «Королева Елизавета». — Примеч. пер.

327

Du Noyer P. Conversations with McCartney. New York, 2015. P. 317–318.

328

Лиззи Браво, интервью.

329

Сьюзан Райан, интервью.

330

Лютгарда Мютсерс, интервью.

331

Рошон ДиЛодовико, интервью.

332

Джен Фенник, интервью.

333

Аида Хюрем, интервью.

334

Речь о багизме (от англ. bag — мешок), философско-художественной концепции Джона Леннона и Йоко Оно в рамках их кампании за мир во всем мире в конце 1960‐х, не получившей широкой поддержки в обществе. Багизм в абсурдистской форме акцентировал внимание на существующих в социуме предрассудках и стереотипах, заставляющих людей судить друг о друге по цвету кожи, полу, длине волос, одежде, возрасту или иным внешним признакам. Тело, согласно идеям багизма, предлагается спрятать в мешок, что позволяет багистам при общении концентрироваться не на внешнем облике, а на внутренней глубине личности, подчеркивая тем самым, что «…самого главного глазами не увидишь, зорко одно лишь сердце». — Примеч. пер.

335

Тара Брабазон, интервью.

336

Albertine V. Clothes. P. 21.

337

Джина Арнольд, интервью автору, 22 января 2019.

338

Лесли Уэст, интервью.

339

Патриция Батиски, интервью.

340

Кейт Риган, интервью.

341

Клаудиа Азеведо, интервью.

342

Эрика Уайт, интервью.

343

Аманда Миллс, интервью.

344

Элена Круз-Лопес, интервью.

345

Джулия Снирингер, интервью.

346

Palmer T. From the Observer Archive. 24 May 1970: The Beatles’ Let It Be Is a Bore, Thank Heavens for the Music // The Guardian. 2014. May 25.

347

Dworkin A. Woman. P. 32.

348

Alterman L. Yoko: How I Rescued John from Chauvinism // Melody Maker. 1973. September 22.

349

Эрика Уайт, интервью.

350

Free as a Bird («Птицы смелей») — песня, написанная Джоном Ленноном в 1977 году уже после распада «Битлз». Официально выпущена как сингл 4 декабря 1995 года. Free as a Bird впервые появилась в серии телевизионных документальных фильмов «Антология „Битлз“». Вместе с несколькими другими песнями демо-пленка этой записи была передана вдовой Леннона, Йоко Оно, Полу Маккартни 19 января 1994 года, когда Леннона посмертно включили в Зал славы рок-н-ролла. Трое живых на тот момент участников группы доработали запись, наложив инструменты и голоса поверх демозаписи с голосом Леннона. — Примеч. пер.

351

Мари Селандер, интервью автору, 15 января 2019.

352

Там же.

353

Название группы в дословном переводе с английского означает «детские стишки», так с начала XIX века называют народные стихи и песенки, которые поют и читают малышам в колыбели. — Примеч. пер.

354

Там же.

355

Там же.

356

Там же.

357

Сестра Розетта Тарп (англ. Sister Rosetta Tharpe; 1915–1973) — американская певица, автор песен, гитаристка, одна из ярчайших звезд музыки XX века. Была особенно популярна в 1930‐х и 1940‐х годах с записями в жанре госпел. Ее называли «подлинной душой музыки соул» и «крестной матерью рок-н-ролла». Оказала влияние на таких исполнителей, как Литтл Ричард, Джонни Кэш, Элвис Пресли и Джерри Ли Льюис.

Мемфис Минни (англ. Memphis Minnie, настоящее имя Лиззи Даглас, англ. Lizzie Douglas; 1897–1973) — американская блюзовая певица, гитаристка, автор песен, единственная из женщин в блюзе, кого критики ставили в один ряд с ведущими блюзменами 1930–1940‐х годов. Ее карьера в звукозаписи длилась сорок лет: это достижение не превзошла ни одна женщина в шоу-бизнесе первой половины XX века. Одной из первых перешла на электрогитару в 1942 году и создала собственный стиль, соединив традиции новоорлеанского блюза со музыкой кантри. — Примеч. пер.

358

Там же.

359

Beatlesque bands — общий термин для групп, отличающихся «сочетанием мастерства написания песен, вокальных гармоний и мелодичности», являющихся знаковыми для музыки «Битлз».

360

Рикенбакер 325 — первая модель электрогитары с полуакустическим корпусом (материалы — ольха, клен) из серии «Капри», выпущенная в 1958 году немецкой компанией «Рикенбакер». Разработка потомственного гитарного мастера Роджера Россмайзла.

361

Хёфнер 500/1 — полуакустический бас с электрическим усилением, разработан Вальтером Хёфнером в 1955 году. Благодаря полому корпусу из ели и клена без резонаторных отверстий обладает насыщенным контрабасовым тембром. Маккартни приобрел свою первую бас-гитару в 1961 году, во-первых, из‐за ее дешевизны (30 фунтов стерлингов, а не 100, как Фендер), а во-вторых, из‐за симметричной «скрипичной» формы, которая позволяла ему играть левой рукой и выглядеть при этом органично.

362

В апреле 1963 года Ринго понадобился новый комплект барабанов, и они с Брайаном Эпстайном отправились за ними в магазин ударных инструментов «Драм-Сити» на Шафтсбери-авеню в Лондоне. Магазин как эксклюзивный дистрибьютор барабанов американской компании «Людвиг», настаивал, чтобы логотип компании-производителя был на видном месте. Эпстайн согласился — при условии, что на установке также будет написано The Beatles. Тогда владелец магазина Айвор Арбитр тут же набросал логотип на обороте пачки сигарет, графически выделив буквы В и T, а потом за 5 фунтов его нанесли на фронтальную поверхность «бочки». Общая цена установки составила 260 фунтов, но итоговая цена была ниже, так как магазин взял в зачет старую ударную установку, которую перетянули и очень быстро продали. — Примеч. пер.

363

На самом деле, слово bird, то есть «птичка» по отношению к женщине, в английском языке имеет строго уничижительное значение, сопоставимое со словом «телка» в русском языке. — Примеч. пер.

364

The Shirelles — афроамериканский женский вокальный квартет, один из первых чисто женских коллективов, бивший все рекорды популярности в 1950‐х — начале 1960‐х годов. Образован в 1957 году, все четыре участницы были ученицами старших классов из города Пассейик (штат Нью-Джерси). В 1996 году группа была включена в «Зал славы рок-н-ролла», а в 2004 году по версии журнала «Роллинг стоун» признана одним из лучших музыкальных исполнителей всех времен. Кроме того, две их песни, Will You Love Me Tomorrow и Tonight’s the Night, входят в составленный этим журналом список 500 величайших композиций всех времен. — Примеч. пер.

365

Stark S. D. Meet the Beatles. P. 129.

366

Black C. What’s It All About? London, 2003. P. 78–79.

367

Between You and Me: Helen Shapiro Talks to Cilla Black // Fabulous. 1964. April 18. P. 11.

368

Paperback Writer — песня «Битлз», написанная Полом Маккартни (официальное авторство Леннона — Маккартни), выпущена на А-стороне одиннадцатого сингла группы в мае 1966 года. Песня появилась из‐за фразы, брошенной теткой Маккартни Лил, которая, как вспоминал Пол, «…много лет назад сказала мне: „Почему ты все время сочиняешь одни только песни про любовь? Написал бы про что-то интересное: про лошадь или про переговоры на высшем уровне“. И я подумал: „Ну, держись, тетя Лил“. Как-то раз за кулисами во время концерта Маккартни увидел Ринго с книгой и, памятуя о предложении тети Лил, заявил, что напишет песню […] про книжку». — Примеч. пер.

369

Песня Джорджа Харрисона с диска «Белый альбом», посвящена обожавшему шоколад Эрику Клэптону. Название и часть текста (состав конфет) взяты с коробки шоколада фирмы «Макинтош». — Примеч. пер.

370

Хайлайф — музыкальный жанр, характерный для англоязычной Западной Африки, сплав африканских ритмов с западной музыкой. — Примеч. пер.

371

Warwick J. I’m Eleanor Rigby: Female Identity and Revolver // Every Sound There Is: The Beatles’ Revolver and the Transformation of Rock and Roll / Ed. R. Reising. P. 58–68. Aldershot, 2002.

372

Интересно, что в подростковых журналах иногда появлялись фотографии Джейн Эшер с акустической гитарой. Burton E. Look Us Straight in the Eye and Tell Us Paul: Are You Married? // The Beatles Magazine. 1964b. P. 44–51.

373

Goodman M. Along the Showfront // Honey. 1964. May. P. 95.

374

Miller R. Choosing a Career // Honey. 1964. July. P. 63.

375

Wilson A., Wilson N. Kicking and Dreaming: A Story of Heart, Soul, and Rock and Roll. New York, 2012. P. 43.

376

Марли Сентауэр, интервью.

377

Патти Кватро Эриксон, интервью автору, 15 марта 2019.

378

Там же.

379

Faithfull M., Dalton D. Faithfull: An Autobiography. New York, 2000. P. 26, 125, 239.

380

Bayton M. Women and the Electric Guitar // Sexing the Groove: Popular Music and Gender / Ed. Sh. Whiteley. London, 1997. P. 37–49.

381

Тут девушки не совсем погрешили против истины: автор песни Mr. Moonlight — американец Рой Ли Джонсон, хотя это все равно представитель запрещенной при Сукарно западной культуры; «Битлз» записали кавер-версию, вышедшую в 1964 году в альбомах Beatles for Sale и Beatles’65, а также на мини-альбоме 4-by The Beatles. — Примеч. пер.

382

Патти Кватро Эриксон, интервью.

383

Brocken M. Other Voices: Hidden Histories of Liverpool’s Popular Music Scenes, 1930s–1970s. Surrey, 2010. P. 150–151.

384

Идея создания женской панк-группы группы возникла после посещения тремя будущими ее участницами концерта Sex Pistols, и присоединившаяся к ним гитаристка Шарлотт Кэффи до этого была басисткой в другой панк-группе. — Примеч. пер.

385

Elliot M. The Go-Go’s: Beauty and the Beat // Record Collector. 2016. June. P. 99.

386

In Under the Big Black Sun: A Personal History of LA Punk / Eds. J. Doe, T. Desavia and Friends. Philadelphia, 2016. P. 153.

387

Bad Reputation. DVD. Directed by Kevin Karslake. New York: Magnolia, 2019.

388

You Can’t Do That — песня, написанная Джоном Ленноном (официальное авторство — Леннон — Маккартни), впервые появилась на оборотной стороне их сингла Can’t Buy Me Love, позднее вошла в их третий альбом A Hard Day’s Night (1964). — Примеч. пер.

389

Albertin V. Clothes. P. 16.

390

Прогрессивный рок (англ. progressive rock, известный как прог-рок, прог и прогрессив) — стиль рок-музыки, характеризующийся усложнением музыкальных форм и творческим обогащением рок-музыки через диалог с другими музыкальными направлениями: классической музыкой, оперой, академической музыкой, джазом, фолком (европейским и восточным) и авангардом. Пионеры прогрессивного рока использовали этот диалог, с одной стороны, чтобы приобщить рок, известный своими легкожанровыми истоками и ограничениями поп-индустрии, к высокому искусству, а с другой, поскольку большинство из них обладали консерваторским образованием, — чтобы не замыкаться в своем творчестве в строгих академических рамках. — Примеч. пер.

391

Press J. «Shouting Out Loud: Women in UK Punk» Trouble Girls: The Rolling Stone Book of Women in Rock / Ed. B. O’Dair. New York, 1997. P. 293–301.

392

Reddington H. Lost Women of Rock Music: Female Musicians of the Punk Era. London, 2007. P. 46.

393

Ноу-вейв (англ. No Wave, дословно «не-волна», или «никакой волны») — оригинальное направление в музыке, кинематографе и перформанс-арте, сложившееся в Нью-Йорке в конце 70‐х годов как своеобразный «ответ» свободных художников и музыкантов на коммерциализованный нью-вейв, то есть «новую волну». — Примеч. пер.

394

Hynde Ch. Reckless: My Life as a Pretender. New York, 2015. P. 17, 205, 242.

395

100 Club Punk Special — двухдневное мероприятие, проходившее в лондонском «Клубе 100» на Оксфорд-стрит 20 и 21 сентября 1976 года. В концертах приняли участие восемь независимых панк-рок-групп. Исторически это событие стало считаться переломным моментом для панк-рока, ознаменовавшим его выход из андеграунда на основную музыкальную сцену. — Примеч. пер.

396

Clarkson C. The Story Behind the Song: ‘Dear Prudence’ by Siouxsie and the Banshees // Louder. 2018. February 15.

397

Greene D. The Rock Cover Song: Culture, History, Politics. Jefferson, 2014. P. 46.

398

Название песни связано с рисунком трехлетнего сына Леннона Джулиана, но образный строй отсылает к классическим детским книгам «Алиса в Стране чудес» и «Ветер в ивах» в сюрреалистическом представлении. Песня стала одним из первых образцов психоделического рока и оказала значительное влияние на его развитие, хотя какую-либо аллюзию на расширяющие сознание препараты Леннон как автор категорически отрицал. — Примеч. пер.

399

Песня появилась под впечатлением от заметки в газете о побеге из дома девочки-подростка, которую так и не смогли найти. Маккартни написал текст куплетов, а Леннон — припев от имени родителей, причитающих, что отдали дочери всю жизнь и что она ни в чем не знала отказа. Одна из редчайших композиций группы, при записи которой сами участники вообще не играют на инструментах.

400

На написание песни Пола Маккартни вдохновил случай, когда работавшая на автостоянке недалеко от Эбби-роуд девушка по имени Мита Дэйвис (в песне ставшая Ритой) оштрафовала его за нарушение правил парковки. Лирический герой флиртует с Ритой, приглашает ее на чай и провожает домой, но вместо ожидаемого продолжения вечер заканчивается болтовней в гостиной, потому что дома Ритины сестры. — Примеч. пер.

401

Whiteley Sh. Women in Popular Music: Sexuality, Identity and Subjectivity. London, 2000. P. 113.

402

Mueller Ch. Gothic Covers: Music, Subculture and Ideology // Volume! 2010. Vol. 7. № 1. Р. 1–26.

403

Goldberg M. The Bangles: A Female Fab Four? // Rolling Stone. 1984. September 13.

404

От названия пришлось отказаться в момент регистрации, потому что, как выяснилось, группа с таким названием уже существует, и его пришлось бы выкупать, поэтому прямо на месте решено было отбросить артикль и добавить один слог, так The Bangs (хлопки) превратились в Bangles («Браслеты»). — Примеч. пер.

405

Пейсли-андеграунд — американская альтернативная рок-сцена, зародившаяся в начале 1980‐х в Лос-Анджелесе, участники которой черпали вдохновение в гаражном и психоделическом роке 1960‐х, особенно у таких групп, как The Byrds, The Doors и The Velvet Underground. Название «пейсли-андеграунд» происходит от узора «пейсли», в России более известного как «турецкий огурец» и крайне популярного в шестидесятые. Одной из самых известных групп, вышедших из пейсли-андеграунда, был герл-бенд Bangles, со временем ставший частью музыкального мейнстрима. — Примеч. пер.

406

McCartney K. The Origin of the Bangles: Susanna Hoffs Recounts the Birth of Her Band, from Her Vantage Point // Cuepoint. 2015. June 3.

407

Harris W. Interview: Susanna Hoffs of The Bangles // AV Music. 2011. November 10.

408

Christgau R. The Bangles // Robert Christgau: Dean of American Rock Critics, n. d.

409

Клаудиа Азеведо, интервью.

410

Мод-возрождение — субкультура, зародившаяся в Великобритании в конце 1970‐х и получившая распространение в других странах, хотя и не столь активное. Популярность его как субкультуры была относительно недолгой, хотя влияние ощущалось десятилетиями. Возникло после возрождения тедди-боев, поэтому сторонники мод-возрождения конфликтовали как с ними, так и со скинхедами, казуалами, панками и проч. — Примеч. пер.

411

Солистка группы Jefferson Airplane — американской рок-группы из Сан-Франциско, пионеров психоделического рока, одной из культовых групп эпохи хиппи. — Примеч. пер.

412

Motown Records («Мотаун Рекордз», также известна как «Тамла Мотаун», или «Мотаун») — американская звукозаписывающая компания, в настоящее время входящая в состав Universal Music Group. Будучи первым лейблом звукозаписи, созданным афроамериканцем, компания специализировалась на продвижении чернокожих исполнителей в мейнстрим мировой поп-музыки. В 1960‐е годы здесь было разработано особое направление ритм-энд-блюза — так называемое мотаунское звучание (Motown Sound). — Примеч. пер.

413

Джен Фенник, интервью.

414

Аллюзия на слова Станиславского: «Как вы думаете, с чего начинается полет птицы? […] Птице для полета прежде всего необходимо свободное дыхание, птица набирает воздух в грудную клетку, становится гордой и начинает летать». — Примеч. пер.

415

Rowbotham Sh. Woman’s Consciousness, Man’s World. Ringwood, 1973. Р. 22.

416

Reynolds S., Press J. The Sex Revolts: Gender, Rebellion and Rock ’n’ Roll. London, 1995. P. 19–20.

417

Phillips S. Only noise: On Loving the Beatles as a Black Woman // Audiofemme. 2019. January 31.

418

Песня прозвучала в телефильме The Magical Mystery Tour и вошла в одноименный альбом 1967 года. — Примеч. пер.

419

Sam Phillips’s Dear John Letter // Stereo Review. 1994. Vol. 59. № 7. Р. 78.

420

Медуэй (англ. Medway) — унитарная единица на севере графства Кент. Административный центр унитарной единицы — Чатем (население — 70 тыс. чел.). — Примеч. пер.

421

Nuggets: Original Artyfacts from the First Psychedelic Era («Самородки: Оригинальные артефакты первой эры психоделического рока») — культовый сборник американских гараж-синглов, выпущенных в период середины — конца 1960‐х годов, вышедший в 1972 году. Подготовлен Джеком Хольцманом, основателем Elektra Records, и Ленни Кеем, который позже стал гитаристом в группе Патти Смит. Оригинальный двойной альбом был выпущен на долгоиграющих пластинках на лейбле Elektra в 1972 году с подробной сопроводительной информацией, написанной Кеем, где впервые упоминается термин «панк-рок». Сборник оказал огромное влияние на панк-сцену и породил целую индустрию небольших рекорд-лейблов, посвятивших себя музыкальным археологическим изысканиям и выпуску заслуживающих внимания гаражных и психоделических записей 1960‐х годов. Неоднократно переиздавался. — Примеч. пер.

422

Оригинальное название гараж-рок-группы Thee Headcoats можно перевести как «Головные уборы», поэтому и на афишах, и в сценических образах группы присутствовали разнообразные кепи, особенно клетчатая охотничья кепка à la Шерлок Холмс. Название женского коллектива Thee Headcoatees, первоначально выступавшего у Thee Headcoats на разогреве, образовано с помощью суффикса женского рода -ee-, что создает типичную для абсурдиста Чайлдиша игру со словами и с учетом этого может быть переведено как «Головные уборНЫЕ». В кепи барышни тоже частенько выступали. — Примеч. пер.

423

Джордж Фрэнсис «Шэдоу» Мортон (1941–2013) — американский рекорд-продюсер и поэт-песенник, обладавший в 1960‐е колоссальным влиянием на Восточном побережье США. Прозвище Шэдоу (от англ. Shadow — тень) получил от главы звукозаписывающей компании Red Bird Records Джорджа Голднера, потому что его невозможно было застать на месте. Являлся ключевой фигурой в разработке эталонного саунда для женских вокальных коллективов середины 1960‐х, успевая при этом сочинять и продюсировать подростковые хиты про несчастную любовь для женских групп Shangri-Las и Goodies, где музыкальный ряд сочетал в себе элементы поп-музыки, R&B и даже классики со звуковыми эффектами и изобретательной перкуссией. — Примеч. пер.

424

I Saw Her Standing There — первый трек дебютного британского альбома «Битлз» Please Please Me 1963 года и дебютного американского альбома Introducing… The Beatles, она же вышла на первом американском сингле вместе с I Want to Hold Your Hand, поэтому обе песни стали музыкальными символами битломании. Речь в ней идет о знакомстве лирического героя с семнадцатилетней барышней на танцах. Интересно, что при доработке написанного Маккарти текста Леннон впервые за все время их совместного творчества не согласился с предложенной второй строчкой Never been a beauty queen (досл. — ни разу не королева красоты), после чего ее было решено заменить на обтекаемое You know what I mean (досл. — сам понимаешь, о чем я), хотя сам Маккартни смеялся, что «…как раз он-то не понимает, о чем он», но в итоге текст стал куда более комплиментарным для женской аудитории. — Примеч. пер.

425

Rhino Entertainment Company — американский специализированный лейбл звукозаписи и продакшен-компания. Основана в 1978 году, является собственностью Warner Music Group. Специализировалась на выпуске музыкальных сборников-компиляций в жанрах поп, рок-н-ролл и ритм-энд-блюз, в период с 1950‐х по 1980‐е годы. — Примеч. пер.

426

Ashari N., Flanagan S. Q&A: The Like // Filter. 2010. June 7.

427

Ibid.

428

Гитара американской фирмы «Гретч», существующей в Нью-Йорке с 1883 года. Модель электрогитары Дуо Джет полупустотелая, с корпусом красного дерева. Благодаря встроенным акустическим «карманам» обладает глубоким насыщенным тембром. Отдельным достоинством конструкции является тонкий гриф. Харрисон купил инструмент 1957 года выпуска с рук, поэтому гитара, которая стоила 300 долларов, обошлась ему в 90 фунтов стерлингов, но поскольку такой суммы у него не было, он заплатил 70 фунтов, которые сумел скопить, а на 20 оставил расписку. Был ли этот долг погашен — неизвестно. — Примеч. пер.

429

Лиза и Мона Вагнер, интервью.

430

Там же.

431

Лиза и Мона Вагнер, интервью.

432

Inglis I. Fabricating the Fab Four: Pastiche and Parody // Access All Areas: Tribute Bands and Global Pop Culture, edited by Shane Homan. Milton-Keynes, 2006. P. 132.

433

Адель Лори Блу Эдкинс (1988 г. р., Лондон) — популярнейшая певица с феноменальным диапазоном голоса (5 октав), автор песен и поэтесса, лауреат 15 премий «Грэмми». Песня Skyfall в ее исполнении получила премии «Оскар» и «Золотой глобус». — Примеч. пер.

434

Майли Рэй Сайрус (1992 г. р.) — американская певица, автор песен и актриса. Работает в жанрах поп, хип-хоп, кантри, рок и экспериментальной музыки. За свою карьеру дважды вошла в ежегодный список самых влиятельных людей по версии журнала «Тайм» (в 2008 и 2014 гг.), стала лучшим исполнителем 2013 года по версии телеканала MTV и вошла в список величайших артистов всех времен по версии журнала «Биллборд» в 2019 году. — Примеч. пер.

435

Наоми Прайс, интервью автору.

436

Культовый театр «Раундхаус» (Roundhouse) на 400 мест — единственное в Австралии специально построенное театрально-концертное здание с панорамным обзором. Принадлежит театральной компании La Boite — старейшей труппе Австралии, которая в 2025 году отметит свое столетие. Расположен в Келвин-Гроув в Брисбене, штат Квинсленд, третьем по численности населения городе Австралии. — Примеч. пер.

437

Там же.

438

По воспоминаниям школьного приятеля Леннона Стэна Уилльямса, речь о кадете медицинской службы Бет Дэвидсон, которая перед Днем поминовения, 11 ноября, с 12 до 13 торговала на Пенни-Лейн искусственными маками с лотка, а Леннон с одноклассниками специально приходили побалагурить с хорошенькой курсанткой. — Примеч. пер.

439

Патти Кватро Эриксон, интервью.

440

Think for Yourself («Своей головой») — песня «Битлз» из альбома 1965 года Rubber Soul. Автор — Джордж Харрисон. Текст песни, пропагандирующий независимое критическое мышление и ответственность за принятые решения, отражает переход «Битлз» к более сложным творческим концепциям на этом этапе их карьеры. Песню можно интерпретировать и как политическое заявление, и как песню о любви, поскольку адресат, к которому обращается лирический герой, конкретно не обозначен. — Примеч. пер.

441

Bartels S. Porträt: Stefanie Hempel — So Nah Dran // Brigitte. 2010. October. P. 174–179; Sneeringer J. A Social History. P. 78–82.

442

Кинотеатр принадлежал Бруно Кошмидеру, владельцу клубов «Индра» и «Кайзеркеллер». Условия были весьма спартанскими: узкие жесткие койки в тесных каморках прямо за экраном кинозала. Когда по утрам там начинались сеансы для юных зрителей, бедным музыкантам уже было не сомкнуть глаз. — Примеч. пер.

443

Фреда Келли (1945 г. р.) — с 1962 по 1972 год по приглашению «Битлз» и Брайана Эпстайна являлась бессменным президентом официального фан-клуба группы, сменив на этом посту Роберту «Бобби» Браун. — Примеч. пер.

444

Мэй Фунг Йи Панг (1950 г. р.) — работала у Джона Леннона и Йоко Оно, совмещая обязанности личного секретаря и продакшен-менеджера. Когда в 1973 году Леннон и Оно разъехались, у Панг и Леннона (по инициативе и с ведома Йоко Оно) начались отношения, которые продолжались более полутора лет. Леннон позже назовет это время «пропавшим уик-эндом». Впоследствии Пэнг выпустит две книги об их романе — мемуары под названием Loving John (Warner, 1983) и фотоальбом Instamatic Karma (St. Martin’s Press, 2008). — Примеч. пер.

445

Risely M. 5 Reasons Hamburg Is Your Must-Visit European City of 2017 // MTV UK. 2017. April 22.

446

Owen D. R. Forget Liverpool. Hamburg, Germany Made the Beatles into the Band They Became // Los Angeles Times. 2019. May 12.

447

Штефани Хемпель, интервью автору.

448

Там же.

449

Там же.

450

Leonard C. Beatleness. P. 261.

451

Штефани Хемпель, интервью.

452

Leonard C. Beatleness. P. 261.

453

O’Toole K. She Said She Said: How Women Have Transformed from Fans to Authors in Beatles History // New Critical Perspectives on the Beatles: Things We Said Today / Ed. K. Womack, K. Kapurch. London, 2016. P. 179.

454

Строка из написанной Дж. Харрисоном песни «Битлз» Think for Yourself: Do what you want to do / And go where you’re going to (Делай, что хочешь сама, / И иди, куда хочешь идти).

455

Writing on the Wall // The Beatles Book. 1965. April. P. 6.

456

Марти Уитмен (Эдвардс), интервью автору 23 сентября 2019.

457

British Overseas Airways Corporation (сокр. BOAC) — государственная авиакомпания Великобритании, основанная в 1939 году; существовала до 1974 года. Образована слиянием Imperial Airways Ltd и British Airways Ltd. В свою очередь, в 1974 году произошло слияние BOAC с British European Airways Corporation (BEA) и образована авиакомпания British Airways. — Примеч. пер.

458

Амтрак (Amtrak, сокращение от слов America и track) — американская железнодорожная компания, занимающаяся пассажирскими перевозками. Монополист в обслуживании пассажиров, путешествующих на дальние расстояния по железной дороге. Является государственным предприятием, принадлежащим правительству США. — Примеч. пер.

459

В воскресенье, 15 августа 1965 года, «Битлз» открыли на стадионе «Ши» свой гастрольный тур по Северной Америке перед рекордной аудиторией в 55 600 человек. Этот концерт считается пиком битломании. Шум обезумевшей толпы был таким, что никто из группы (и публики) не мог расслышать, что они играют. Это был первый концерт, проведенный на крупном стадионе, и он установил рекорд по посещаемости и кассовой выручке, который более двадцати лет никому не удавалось побить. Повторное выступление «Битлз» на этой площадке состоялось 23 августа 1966 года и тоже прошло с небывалым аншлагом. — Примеч. пер.

460

Патти Галло-Стенман, интервью.

461

Марти Уитмен (Эдвардс), интервью.

462

Патти Галло-Стенман, интервью.

463

O’Dell C., Ketcham K. Miss O’Dell: Hard Days and Long Nights with the Beatles, the Stones, Bob Dylan, Eric Clapton, and the Women They Loved. New York, 2010. P. 24.

464

A&R (с англ. — «артисты и репертуар») — ключевое подразделение звукозаписывающей компании, занимающееся поиском новых исполнителей и отвечающее за их связь с лейблом. — Примеч. пер.

465

Ibid.

466

Ibid.

467

Строчка из песни «Битлз» Tomorrow Never Knows альбом Revolver (1966): That you may see / The meaning of within / It is being / It is being («Так ты увидишь внутреннюю суть / А это быть, а это быть»), автор — Джон Леннон, официальное авторство — Леннон — Маккартни. — Примеч. пер.

468

Everything They Do Is New // Beatles ‘Round the World. 1964. Summer. P. 4–5.

469

The Success Story of the Century // Best of the Beatles. 1964. P. 4–12.

470

Austin B. Terri Hemmert // Chicago Tribune. 1988. January 17.

471

Ibid.

472

Wisniewski J. Author Jude Kessler Answers ‘Why John Lennon?’ // AMFM Magazine. 2017. February 25.

473

Кэрол Лапидос, интервью автору, 10 ноября 2018.

474

Arnold G. To Have and to Hold // Fools Rush 2018. October 1.

475

Austin B. Terri Hemmert.

476

Ibid.

477

Davies H. The Beatles. P. 9.

478

Кэрол Лапидос, интервью.

479

Джуд Сазерленд Кесслер, интервью автору, 10 ноября 2018.

480

Там же.

481

Область залива Сан-Франциско (англ. San Francisco Bay Area, также коротко the Bay — «Залив») — крупная агломерация-конурбация в Северной Калифорнии, насчитывающая около 8 млн жителей (пятая по численности в США). Многочисленные города, поселения, военные базы, аэропорты, парки и заповедники конурбации расположены на территории девяти округов штата и соединены плотной сетью автомагистралей, пригородно-городского метро BART и железных дорог. Крупнейшие города — Сан-Хосе, Сан-Франциско, Окленд. — Примеч. пер.

482

Джина Арнольд, интервью.

483

Джуд Сазерленд Кесслер, интервью.

484

Джина Арнольд, интервью.

485

Нэнси Дрю (англ. Nancy Drew) — получивший международную известность литературный и кинематографический персонаж, девушка-детектив. Ее автор — Эдвард Стратемаэр, основатель книжного издательства «Синдикат Стратемаэра». Впервые появляется в повести «Нэнси Дрю и тайна старых часов» (1930). Книги, над которыми работал коллектив анонимных авторов, выходили под коллективным псевдонимом Кэролин Кин в течение почти тридцати лет, за которые характер героини эволюционировал в ответ на изменения в американской культуре и вкусах, хотя возраст ее при этом не менялся. — Примеч. пер.

486

I Want to Tell You (Хочу сказать я) — песня Джорджа Харрисона из альбома Revolver (1967). — Примеч. пер.

487

«Как я выиграл войну» (How I Won the War) — сатирическая комедия английского режиссера Ричарда Лестера о Второй мировой войне, рассказывающая о судьбе взвода лейтенанта Гудбоди в Северной Африке. Джону Леннону в ней досталась роль рядового Грипвида, робость и неуверенность которого подчеркивали круглые «бабушкины» очки, выдаваемые в армии бесплатно. С детства страдавший близорукостью Леннон, вынужденный скрывать это во время выступлений, превращает круглую форму очков в свой фирменный стиль. Это очень контрастировало с тяжелыми роговыми оправами, которые носили все. — Примеч. пер.

488

Marcotte A. Against Sgt. Pepper’: The Beatles Classic Made Pop Seem Male, Nerdy, and «Important» — and That Wasn’t a Good Thing // Salon. 2017. May 29.

489

Carli L. Gender and Social Influence // Journal of Social Issues. 2001. Vol. 57. № 4. Р. 734.

490

Орден Австралии — награда, которой отмечаются граждане Австралии и прочие лица за выдающиеся достижения и заслуги. Учрежден 14 февраля 1975 года королевой Елизаветой II по рекомендации правительства Австралии; до учреждения ордена граждане Австралии получали награды Великобритании. Имеет пять степеней. Медаль ордена Австралии (OAM; Medal of the Order of Australia) — награда пятой степени — вручается за особые заслуги, инсигнии состоят из знака без эмалей на нагрудной ленте (для дам — на синем нагрудном банте, который носят на левом плече). — Примеч. пер.

491

Brabazon T. Framed Pretty Little Eloi: Beatle Photographs and the Construction of Image. MA thesis. University of Western Australia, 1992.

492

Элои (англ. Eloi) — вымышленная гуманоидная раса, описанная в романе Герберта Уэллса «Машина времени». Путешественник во времени встречает их в 802 701 году. Своей субтильностью элои напоминают дрезденские фарфоровые статуэтки, носят яркую одежду, питаются фруктами, проводят время в беспечных детских играх, их уровень умственного развития крайне низок и близок к уровню интеллекта маленьких детей; альтруизм и сострадание им неведомы. Элои — выродившиеся потомки буржуазии, и во всем зависят от морлоков — потомков рабочих, гуманоидов-каннибалов, живущих под землей и управляющих тяжелыми машинами. Морлоки обеспечивают элоев одеждой и пищей. А сами элои служат пищей морлокам, превратившись из правящего класса в скот, который откармливают на убой. — Примеч. пер.

493

Джулия Снирингер, интервью.

494

Холли Тесслер, интервью.

495

Там же.

496

«Лето любви» (англ. The Summer of Love) — лето 1967 года, когда в квартале Сан-Франциско под названием Хейт-Эшбери собралось около ста тысяч хиппи, знакомых и незнакомых, чтобы праздновать любовь и свободу, создавая тем самым уникальный феномен культурного, социального и политического бунта. Субкультура хиппи наконец заявила о себе во всеуслышание. Это беспрецедентное собрание людей иногда считают социальным экспериментом из‐за образа жизни, включающего в себя жизнь в коммуне, равное и свободное распределение благ, нередко с участием незнакомых людей, употребление психоделических веществ, «свободную любовь». — Примеч. пер.

497

Кэтрин Кокс, интервью автору, 16 февраля 2019.

498

Ливерпульский университет Хоуп — государственное учебное заведение, образованное в результате слияния трех педагогических колледжей. Находится в районе Хоуп-парка. — Примеч. пер.

499

Бет Истон, интервью.

500

Блахин Дагган, интервью автору.

501

Марли Сентауэр, интервью.

502

In My Life — песня «Битлз» из альбома 1965 года Rubber Soul. Текст написан в основном Джоном Ленноном, официальное авторство — Леннон — Маккартни. Леннон считал эту композицию «первой по-настоящему серьезной работой», потому что он впервые писал о собственной жизни. — Примеч. пер.

503

Gregg M. Learning to (Love) Labour: Production Cultures and the Affective Turn // Communication and Critical / Cultural Studies. 2009. Vol. 6. № 2. Р. 209–214.

504

Stebbins R. Careers in Serious Leisure: From Dabbler to Devotee in Search of Fulfillment. Houndmills, 2014. P. 4.

505

Сьюзан Райан, интервью.

506

«Траузер-пресс» (Trouser Press) — американский рок-музыкальный журнал, созданный в Нью-Йорке в 1974 году и специализировавшийся на обозрении новой (авангардной, альтернативной, экстремальной) музыки тех лет, первое время — исключительно британской. Формально закрывшись в 1984 году, журнал фактически просто сменил формат — сначала став энциклопедическим альманахом (Trouser Press Guide to…), затем — онлайн-энциклопедией TrouserPress.com, самопровозглашенной «Библией альтернативного рока». — Примеч. пер.

507

Там же.

508

Там же.

509

Мишель Копп, интервью.

510

HandMade Films — английская кинокомпания, основанная в 1979 году. После того как компания EMI Films отказалась продолжать финансирование находящейся в производстве картины «Житие Брайана по Монти Пайтону», опасаясь того, что темы, поднимаемые в этой сатирической комедии, чересчур полемичны, Джордж Харрисон в партнерстве с Денисом О’Брайаном основал HandMade Films и профинансировал создание фильма, заплатив из собственных средств 4 млн фунтов стерлингов. Впоследствии все права на оригинальные работы HandMade Films Ltd были приобретены компанией Handmade Plc. Наиболее известные фильмы: «Житие Брайана по Монти Пайтону», «Бандиты времени», «Уитнэйл и я» и «Карты, деньги, два ствола». — Примеч. пер.

511

Джеймс Вернон Тейлор (1948 г. р.) — популярный американский автор-исполнитель, шестикратный лауреат премии «Грэмми». В 1968 году подписал с Apple контракт и выпустил здесь дебютный сольный альбом James Taylor, появившийся в Великобритании в декабре 1968 года, а в США — в феврале следующего года.

512

Кулинарные рецепты содержат битловские аллюзии: на композицию And Your Bird Can Sing из альбома Revolver (очевидно, какое-то блюдо из курицы), на альбом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, где фамилия сержанта созвучна слову «перец», на лейбл Apple Records, логотипом для которого служило зеленое яблоко. — Примеч. пер.

513

Stagg L. Recipe Records: A Culinary Tribute to the Beatles. Evansville, 2013. IX.

514

Кит О’Тул, интервью.

515

Композиция Пола Маккартни Talk More Talk («Треп, лишь треп»), одна из самых сюрреалистических, по мнению автора, вышла в его шестом сольном альбоме Press to Play («Жми и все»), а затем на сингле Only Love Remains в декабре 1986 года.

516

http://www.meetthebeatlesforreal.com

517

Сара Шмидт, интервью.

518

Эллисон Джонелл Борон, интервью.

519

Прослушивание было назначено на 1 января 1962 года и организовано по инициативе Эпстайна. «Битлз» добирались до студии десять часов, потому что водитель потерял дорогу, и едва успели к сроку, но представитель лейбла «Декка Рекордз» все равно опоздал и был сильно не в духе. В итоге группа (еще с Питом Бестом в составе) до самого вечера, с перерывом на обед, записывала демоверсию 15 песен, отобранных Эпстайном, где кроме модных хитов типа Bésame Mucho были и три оригинальные композиции Леннона — Маккартни, но в итоге через месяц получила отказ на основании того, что «гитарных групп сейчас полно», а «у «„Битлз“ нет перспектив для будущего в шоу-бизнесе». Студия выбрала две лондонские группы, с которыми им было проще и дешевле работать. — Примеч. пер.

520

Конспирологическая теория, входящая, по версии журнала «Тайм» 2009 года в десятку самых живучих. Суть ее состоит в том, что 9 ноября 1966 года Маккартни якобы погиб в автокатастрофе, но, чтобы не разбивать сердца поклонников, группа заменила его двойником. Слухи поползли в 1967 году, в альбомах искали и находили «скрытые послания» «Битлз», подтверждавшие страшную правду (вроде попытки проиграть задом наперед композицию Revolution 9), пика своего истерия достигла в 1969 году, когда, чтобы сбить градус, понабилось специальное интервью Маккартни журналу Life. Интересно, что в порядке внутренней полемики с этой теорией, но и аллюзии на нее, сольный концертный альбом Маккартни 1993 года назывался Paul Is Live («Пол живьем»). — Примеч. пер.

521

As I Write This Letter — первая строка из знаменитейшей песни «Битлз» P. S. I Love You (1962). Написана в Гамбурге Полом Маккартни (официальное авторство — Леннон — Маккартни), выпущена на их дебютном сингле Love Me Do (1962), а также вошла в дебютный альбом Please Please Me (1963). — Примеч. пер.

522

Catone M. As I Write This Letter: An American Generation Remembers the Beatles. Ann Arbor, 1982. P. 28.

523

Ibid.

524

Ibid.

525

Bock G. Women’s History. P. 7.

526

Duffett M. Popular Music Fandom: Identities, Roles and Practices. New York, 2014. P. 16.

527

Платформа, принадлежащая экстремистской организации Meta, запрещенной на территории РФ.

Content

Кристина Фельдман-Баррет
Женская история Битлз

Слова благодарности

Предисловие

Глава 1 I Remember You : истории из графства Мерсисайд

Stand by Me : подруги-поклонницы

Your Mother Should Know : материнские узы, наставничество, музыкальные связи

There She Goes : географическая свобода битловского фэндома

I’ll Be on My Way : прощание с ливерпульской аудиторией

Going Down to Liverpool : поклонницы приобщаются к истории «Битлз»

Глава 2 With the Beatles : фанатская история

От битломании к битловоззрению (1963–1966)

Revolution’ные озарения: поклонницы второй половины 1960-х

Много больше, чем Silly Love Songs: битловский фэндом 70-х

Double fantasies: поклонницы второго поколения, 1980–1994

Tomorrow Never Knows?: истории третьего поколения, 1995–2015

Поклонницы «Битлз» Yesterday and Today

Глава 3 Don’t Blame It on Yoko: супруги и подруги ливерпульских принцев

Сказка про «Битлз»

Первые жены: Синтия Пауэлл и Морин Кокс, девы Мерсисайда

Богемная сказка: «Битлз» и Астрид Кирхгерр

Прелестницы и эмансипе: Джейн Эшер и Патти Бойд

Королевы-консорты новой эры: Йоко Оно и Линда Истман

Долго и счастливо

Глава 4 Free as a Bird: музыкально-освободительные битловки

Певчие пташки и битлы

Дорогу бит-пташкам!

Их собственный бит

Она становится гордой

Coda: Lady Beatle

Глава 5 Think for Yourself: предприимчивость и интеллект

Go Where You’re Going To: предприимчивые поклонницы 1960-х

The Meaning of Within: стимул, призвание, карьера

I Want to Tell You: женщины — ученые и исследовательницы творчества «Битлз»

In My Life: фэндом и аффективный труд

О тех, кто думает «своей головой»: роль «Битлз» в трудовой жизни женщины

Заключение История «Битлз», женские судьбы

Примечания