Л. Дж. Шэн

Красавицы Бостона. Злодей

L.J. Shen

THE VILLAIN

Copyright © 2021. THE VILLAIN by L.J. Shen

The moral rights of the author have been asserted

© Перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Посвящается Кори и Лане

Заблудшую в аду, о Персефона,

Прими, пригрей и молви ей:

«Не плачь, о милая, родная,

Не так уж страшно в адской вотчине моей».

Эдна Сент-Винсент Милли. Сборник стихотворений

«Разбитое сердце»[1] – это бело-розовый цветок, который обладает поразительным сходством с традиционной формой сердца. Его также называют «цветок сердца» или «дама в ванне».

Растение известно тем, что ядовито при контакте и смертельно опасно при приеме внутрь.

И, подобно мифической богине Персефоне, оно цветет только весной.

Плейлист

Sub Urban – Cradles

Bishop Briggs – River

White Stripes – Hardest Button to Button

Gogol Bordello – Sally

Milk & Bone – Peaches

Nick Cave and the Bad Seeds – Red Right Hand

Пролог

Персефона

Моя история любви началась со смерти.

Со звука, с которым моя душа разбилась о пол хосписа, словно хрупкий фарфор.

И с тетушки Тильды, которая увядала на больничной койке, а ее дыхание дребезжало в пустых легких, словно одноцентовая монета.

Я промочила слезами ее больничный халат, сжимая ткань в маленьких кулачках и не обращая внимания на мамины тихие просьбы отойти от ее больной сестры.

– Пожалуйста, не уходи, тетушка, – прохрипела я.

Рак распространился на легкие, печень и почки, отчего моей тете было мучительно тяжело дышать. Последние несколько недель она спала сидя, то приходя в себя, то отключаясь.

Когда мне было двенадцать, смерть казалась абстрактным понятием. Реальным, но все же чуждым и далеким. Чем-то, что случалось с другими семьями, с другими людьми.

Тетушка Тильда больше никогда не подхватит меня на руки, поигрывая по мне пальцами, будто по воображаемой гитаре.

Никогда не заберет нас с Белль из школы с пакетами, полными нарезанных яблок и клубники, когда наши родители работают допоздна.

Она больше никогда не заплетет мне косу, нашептывая волшебные сказания о греческих богах и трехглавых монстрах.

Тетя заправила пряди светлых локонов мне за ухо. В ее глазах так ощутимо мерцала болезнь, что я могла почувствовать ее вкус на языке.

– Не уходить? – фыркнула она. – Боже мой, какое громкое слово. Я бы никогда так не сделала, Перси. Живая, мертвая, в небытии, я всегда буду рядом с тобой.

– Но как? – Я потянула ее за халат, цепляясь за ее обещание. – Как я узнаю, что ты правда здесь, когда твоего тела не станет?

– Просто посмотри вверх, глупышка. Небеса всегда будут нашими. Там мы и встретимся среди солнечных лучей и облаков.

Когда стояло жаркое, влажное лето, мы с тетушкой Тильдой ложились на траву возле реки Чарльз и наблюдали за облаками. Они прибывали и уносились, как пассажиры на железнодорожной станции. Сначала мы считали их. Затем выбирали самые пушистые и забавные по форме. А потом давали им имена.

Мистер и миссис Тучия и Облок Облоктон.

Дымка и Туманный Холодок.

Тетушка Тильда верила в волшебство, в чудеса, а я? Ну а я верила в нее.

И пока моя старшая сестра Эммабелль гонялась за белками, играла с мальчишками в футбол и лазала по деревьям, мы с тетушкой Тильдой любовались небом.

– Ты подашь мне знак? – не отступала я. – Что ты там, на небе? Пошлешь молнию? Дождь? О, знаю! Может, на меня накакает голубь.

Мама положила руку мне на плечо. Выражаясь словами моей сестры Белль: мне нужно угомониться, да поскорее.

– Давай договоримся, – предложила тетя, беззвучно посмеиваясь. – Как ты знаешь, облака надежнее падающих звезд. Они обычные, но все равно волшебные. Когда придет время, и ты вырастешь, попроси о том, чего хочешь – хочешь по-настоящему, – как только увидишь одинокое облако на небе, и я дарую тебе это. Так ты поймешь, что я наблюдаю. Ты получишь только одно чудо, Персефона, поэтому будь осторожна в своих желаниях. Но я обещаю: каким бы ни было твое желание, я исполню его для тебя.

Я хранила свое Облачное Желание одиннадцать лет, оберегая его, как фамильную ценность.

Я не воспользовалась им, когда ухудшились мои оценки.

Когда Эллиот Фрейзер в десятом классе придумал мне прозвище Писифона Членрайз, и оно привязалось до окончания школы.

Даже когда папу уволили, а «Макдоналдс» и горячая вода стали редкой роскошью.

В итоге я растратила Облачное Желание в одно безрассудное мгновение.

На злосчастную страсть, глупую влюбленность, безответную любовь. На мужчину, которого все СМИ называли Злодеем.

На Киллиана Фитцпатрика.

Три года назад

В день свадьбы моей лучшей подруги Сейлор я напилась еще до полудня.

Обычно я была веселой во хмелю. Ответственной. Из числа тех, кто, выпив, говорит чуть громче, смеется, похрюкивая, и танцует так, будто никто не видит. Но при этом вызывает Uber, спасает друзей от неудачных мимолетных связей и никогда не позволяет никому поблизости сделать татуировку, о которой они пожалеют на следующее же утро.

Но не в этот раз.

На этот раз я напилась до состояния «запускайте Энолу-Гей»[2]. Накидалась так, что могла закончить в больнице под капельницей, с залетом и судимостью.

У меня было множество причин напиться, и я бы назвала их все, если бы могла устоять на ногах.

Дело в том, что сейчас было самое неподходящее для недомогания время. Я была подружкой невесты. Двадцатитрехлетней – барабанная дробь, пожалуйста, – девочкой, несущей букет!

Странно ли быть взрослой девушкой, несущей букет? Вовсе нет. Это честь.

Ну ладно. Это было немного неловко.

И под «неловко» я подразумеваю «вопиюще унизительно».

И все же о том, чтобы отказаться, не могло быть и речи.

Я же Персефона.

Беззаботная, невозмутимая, легко приспосабливающаяся к трудностям, ответственная подруга.

Та, что поддерживала мир и бросала все, когда кому-то была нужна помощь.

Эшлинг, которая вот-вот станет золовкой Сейлор, должна нести шлейф длиной в два с половиной метра, как Пиппа Миддлтон[3], а моя сестра Эммабелль отвечала за кольца.

Часовня Тернового Венца была роскошным местом для проведения свадеб на побережье штата Массачусетс. Средневековый замок, высящийся на краю скалы, мог похвастаться пятьюдесятью акрами старинной архитектуры, завезенным из Франции известняком, частными садами и видом на океан. Номер для новобрачных представлял собой апартаменты овсяного цвета с ванной на декоративных ножках, верандой и четырьмя полностью оборудованными туалетными столиками.

Все расходы на роскошную свадьбу оплачивались семьей жениха, Хантера Фитцпатрика. Выходя замуж, Сейлор высоко поднималась по социальной лестнице.

Фитцпатрики стояли плечом к плечу с Рокфеллерами, Кеннеди и Мердоками.

Богатые, могущественные, влиятельные (по крайней мере, по слухам) и с таким количеством скелетов в шкафу, которого хватило бы, чтобы открыть кладбище.

В голове не укладывалось, что девчонка, с которой я в детстве играла в классики и которая давала мне подстричь ей челку, меньше чем через час станет американской принцессой.

Еще большим безумием было то, что именно она познакомила меня с мужчиной, который теперь занимал девяносто процентов мыслей в моей голове и почти все мои мечты.

Злодеем, который разбил мне сердце, даже не заметив моего бесконечного присутствия.

Пытаясь протрезветь, я расхаживала по комнате и остановилась у окна. Склонилась над подоконником и подняла лицо к летнему небу. Одинокое облако лениво плыло за солнцем, тая обещание прекрасного дня.

– Тетушка Тильда, не ожидала тебя здесь увидеть! Как ты?

Я уже не впервой говорила с облаком, будто оно было моей покойной тетей, поэтому не могла винить степень своего опьянения в этой конкретной причуде.

– Похоже, погода сегодня прекрасная. Сейлор это оценит. Как я выгляжу?

Я покрутилась перед окном в платье цвета сосновых иголок и игриво взмахнула волосами.

– Думаешь, он, наконец, заметит меня?

Облаку не нужно было отвечать, чтобы я узнала ответ – нет.

Он меня не заметит.

Никогда не замечал.

Я очень сомневалась, что он вообще знал о моем существовании.

Я знала его пять лет, а он до сих пор не сказал мне ни слова.

Судорожно вздохнув, я взяла цветы, которые сорвала возле номера, поднесла к носу и жадно вдохнула. Они по-весеннему пахли теплом и свежестью.

Сами цветки были розового цвета, а формой напоминали сердечко. Я вплела несколько в волосы, часть которых была собрана на макушке.

Я уколола палец об один из них и, поднеся его к губам, высосала выступившую каплю крови. Вязкая жидкость попала в рот, и я застонала.

– Знаю, знаю, я должна просто забыть о нем. Жить дальше.

Я быстро облизала все пальцы от цветочного сока.

– Между романтиком и идиотом тонкая грань. Мне кажется, я уже балансирую на ней на четыре года дольше, чем следовало бы.

Я таила свою одержимость старшим братом Фитцпатриком последние пять лет. Половину долбаного десятилетия. Сравнивала каждого парня, с которым встречалась, с этим недосягаемым финансовым магнатом, бросала на него мечтательные взгляды и навязчиво зачитывалась всей доступной информацией в прессе. Простое решение забыть о нем ничего не изменит. Я уже пробовала.

Надо действовать по принципу «все или ничего».

В этом случае мне нужно воспользоваться желанием тетушки Тильды и попросить, чтобы я смогла жить дальше.

Я уже собралась загадать желание, но едва начала произносить слова, в горле встал ком.

Я бросила цветы, которые держала в руке, и поплелась к зеркалу. Шею окутала сыпь, словно ладонь властного мужчины. Красное пятно расползлось ниже, уходя в ложбинку между грудей. Каждый сантиметр моей кожи становился ярко-красным.

Откуда у меня аллергическая реакция, черт подери? Все утро я была слишком взволнована, а потому ничего не ела.

Может, это все от зависти.

Зеленый монстр с острыми зубами вырывался из моего сердца. Напоминал о том, что это я мечтала стать невестой, а не Сейлор, чтоб тебя!

Конечно, это было не по-феминистски, не вдохновляюще, не прогрессивно, но оттого не переставало быть правдой. Моей правдой.

Я хотела выйти замуж, хотела белый заборчик из штакетника, хотела, чтобы смешливые малыши в подгузниках свободно разгуливали по моему заднему двору, а за ними бегали пахучие лабрадоры.

Каждый раз, когда я позволяла себе подумать об этом (что случалось нечасто), то становилось трудно дышать от чувства несправедливости. До встречи с Хантером Сейлор была самым асексуальным созданием на свете, после медицинской маски для лица.

И все же она в итоге вышла замуж раньше всех нас.

Стук в дверь вывел меня из оцепенения.

– Перс? – пропела с другой стороны моя старшая сестра Эммабелль – или просто Белль. – Церемония начнется через двадцать минут. Что ты так долго возишься?

Что ж, Белль, я поразительно похожа на Читос и цветом, и внешним видом.

– Лучше поторапливайся. Нашу девочку уже дважды стошнило в мусорку в лимузине. Она обматерила жениха за то, что не сбежал в Вегас, а один из ее наращенных ногтей разыгрывает Амелию Эрнхарт[4].

– Что ты имеешь в виду? – прокричала я через дверь номера.

– Он исчез. Надеюсь, не в ее прическе. – Я услышала улыбку в голосе сестры. – О, кстати. Можешь принести кольцо Хантера, если его брат не объявится, чтобы его забрать? Строго говоря, это задача Киллиана, но он, наверное, в саду, сдирает кожу с какой-нибудь сотрудницы и шьет из нее модные пальто.

Киллиан.

При упоминании его имени свело живот.

– Поняла. Буду через пять минут.

Я услышала стук каблуков сестры, когда она ушла обратно к ожидающему лимузину.

Я обвела комнату взглядом.

Как мне избавиться от этой дурацкой сыпи?

Мысленно щелкнув пальцами, я огляделась в поисках сумочки Эшлинг «Эш» Фитцпатрик, и нашла ее на кровати. Порылась внутри, перебрав пластыри, швейцарский нож и косметичку размером с большой палец. У нее точно должны быть антигистаминные средства. Она же девчонка-скаут, готовая к любой ситуации, будь то сыпь, сломанный ноготь, мировая война или внезапная пандемия.

– Есть! – Вытащила тюбик с успокаивающей кожу мазью из украшенной бриллиантами сумки Hermes.

Я втирала крем в кожу, довольная своей пьяной личностью, как вдруг дверь позади меня распахнулась.

– Пять минут, Белль. – Мое внимание было все еще приковано к покрытым пятнами рукам. – Да, я помню, кольцо Хантера…

Я подняла взгляд. Моя челюсть отвисла, а все остальные слова так и застряли в горле. Мазь выпала из рук.

На пороге стоял Киллиан «Килл» Фитцпатрик.

Старший брат Хантера Фитцпатрика.

Самый завидный холостяк Америки.

Наследник с каменным сердцем и высеченным из мрамора лицом.

Недосягаемый, как луна, и такой же холодный и непоколебимый.

А самое главное: мужчина, которого я втайне любила с того дня, как впервые увидела.

Его каштановые волосы были зачесаны назад, а глаза – как пара манящих янтарей. С ободком медового цвета, но напрочь лишенные теплоты. На нем был смокинг в эдвардианском стиле, массивные часы Rolex и слегка хмурый вид человека, который считал обузой любого, кого не мог поиметь или на ком не мог заработать денег.

Он всегда был спокойным, молчаливым и сдержанным, никогда не привлекал к себе внимания, но все равно завладевал им всюду, где бы ни появился.

В отличие от брата и сестры, Киллиан не был красив.

Во всяком случае, в общепринятом понимании. Черты его лица были слишком резкими и выраженными, ухмылка слишком насмешливой. Сильная челюсть и глубоко посаженные глаза не гармонировали друг с другом в симфонии безупречных черт. Но было в нем нечто до неприличия прекрасное, что казалось мне более привлекательным, чем бесхитростность в достойном Аполлона совершенстве Хантера или красоте похожей на Белоснежку Эшлинг.

Киллиан был темной колыбельной, манившей меня пасть в его когтистые лапы и уютно устроиться в его мраке.

И я, очень кстати названная в честь богини весны, жаждала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Жаждала упасть в его подземный мир и никогда оттуда не возвращаться.

Ух ты. Последняя выпитая «Мимоза» и правда добила все оставшиеся клетки моего мозга.

– Киллиан, – пролепетала я. – Добрый день. Привет. Здравствуй. – Как красноречиво, Перс.

Я дополнила свое приветствие тем, что почесала шею. Такое уж мое везение, что я впервые оказалась с ним наедине, когда выгляжу и чувствую себя, будто шар из лавы.

Киллиан неспешно направился к сейфу с ленивой грацией большой кошки, источая истинную опасность, от которой у меня поджались пальцы на ногах. Его безразличие часто заставляло меня сомневаться, что я вообще нахожусь с ним в одной комнате.

– Лимузин отъезжает через три минуты, Пенроуз.

Так значит, я все-таки существовала.

– Спасибо.

Дыхание стало затрудненным, медленным, и я начала понимать, что мне, возможно, придется вызвать «Скорую».

– Волнуешься? – сумела произнести я.

Никакой реакции.

Металлическая дверь сейфа открылась с механическим щелчком. Киллиан достал оттуда черную бархатную коробочку с кольцом Хантера, а затем остановился на мгновение, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд прошелся от моего красного лица и рук к бело-розовым цветам на моей голове. На его лице что-то промелькнуло – мимолетное сомнение – после чего он покачал головой и пошел обратно к двери.

– Подожди! – закричала я.

Он остановился, но оборачиваться не стал.

– Мне нужно… мне нужно… – Видимо, словарный запас получше. – Мне нужно, чтобы ты вызвал «Скорую». Кажется, у меня аллергическая реакция.

Он развернулся на каблуках и окинул меня оценивающим взглядом. С каждой секундой под его пристальным взором моя температура снижалась на десять градусов. Находиться в одном пространстве с Киллианом Фитцпатриком было уникальным переживанием. Все равно что сидеть в темном пустом соборе.

В этот момент мне очень хотелось быть моей сестрой Эммабелль.

Она бы велела ему засунуть свое высокомерие в одно место. А потом утащила бы его после церемонии в один из частных садов и уселась ему на лицо.

Но я не Белль. Я Персефона.

Застенчивая, милая, примерная девочка Перси.

Перс, которая занимается сексом только в миссионерской позе и с выключенным светом.

Неуклюжий романтик.

Любительница угождать.

Скучная.

На мгновение наступила тишина, а потом он шагнул обратно в комнату и закрыл за собой дверь.

– В этой хорошенькой головке совсем пусто?

Киллиан вздохнул, бросил пиджак на кровать, а потом расстегнул запонки. Закатал рукава рубашки по мускулистым предплечьям, не сводя с меня недовольного взгляда.

Мое тело решило, что сейчас самое время рухнуть на пол, поэтому так и сделало. Я повалилась на ковер, тяжело дыша и с трудом пытаясь сделать следующий вдох.

Так вот как себя чувствовала тетушка Тильда.

Оставшись равнодушным к моему падению, Киллиан включил кран над ванной с декоративными ножками, стоящей посреди комнаты, и повернул его в сторону синей отметки, чтобы вода была ледяной.

Довольный ее температурой, он подошел ко мне, перевернул на живот носком ботинка, будто мешок с землей, и опустил ладонь мне на поясницу.

– Что ты… – ахнула я.

– Не волнуйся. – Он сорвал с меня платье с корсетом одним протяжным движением. Окружающее пространство пронзил звук рвущейся ткани и отлетающих пуговиц. – Маленькие девочки не в моем вкусе.

У нас и правда была разница в возрасте. Двенадцать лет так просто не оставишь без внимания. Однако меня это никогда не беспокоило.

А что и впрямь беспокоило, так это моя нынешняя степень наготы. Я дрожала под ним, словно осиновый лист.

– Что ты наделал, черт возьми? – взвизгнула я.

– У тебя отравление, – констатировал Киллиан.

Его слова привели меня в чувство.

– Что?

В ответ он пнул лежащие рядом со мной розовые цветы в дальний конец комнаты.

Мое дыхание стало более поверхностным, затрудненным. Жизненная сила покидала мое тело. Отзвук воды, льющейся в ванну, был монотонным и успокаивающим, и внезапно я почувствовала себя, как выжатый лимон. Мне хотелось спать.

– Я нашла их в саду возле номера, – пробормотала я, еле шевеля губами. А потом вытаращила глаза, как только кое-что осознала. – И на вкус тоже попробовала.

– Кто бы сомневался, – его голос сочился сарказмом.

Киллиан закинул меня на плечо и отнес в уборную. Бросив мое обмякшее тело возле унитаза, он за волосы приподнял мою голову. Колени заныли от боли. Он был отнюдь не нежным.

– Я вызову у тебя рвоту, – объявил он и безо всяких дальнейших вступлений сунул мне два своих крупных пальца прямо в горло. Глубоко. Я подавилась, и меня тут же вырвало, пока он придерживал мою голову.

Говоря словами Джо Экзотика, я никогда от этого не оправлюсь. Киллиан держит мои волосы, пока вызывает у меня рвоту.

Я опустошала желудок, пока Киллиан не убедился, что в нем больше ничего не осталось. Только после этого он вытер мое лицо голой рукой, даже не смутившись остатками рвоты.

– А ш-што это воо-ще такое? – пролепетала я, опустив голову на стульчак. – За цветы.

Он с пугающей легкостью подхватил меня на руки, пронес через всю комнату и бросил на кровать. Я была совершенно голой, если не считать стрингов телесного цвета.

Я слышала, как Киллиан роется в шкафчиках. Открыла глаза. Прихватив аптечку, он достал оттуда маленький пузырек с лекарством и шприц, а потом, нахмурившись, прочел крошечную инструкцию на флаконе и ответил:

– «Разбитое сердце». Известны тем, что красивы, редки и ядовиты.

– Совсем как ты, – тихо сказала я. Неужели я правда отпускаю шуточки, лежа на смертном одре?

Киллиан пропустил мое захватывающее наблюдение мимо ушей.

– Ты чуть не отравила всю часовню, Эммалинн.

– Я Персефона. – Я нахмурила брови.

Странно, что я едва могла дышать, но все же сумела обидеться за то, что он спутал меня с моей сестрой.

– А мою сестру зовут Эммабелль, а не Эммалинн.

– Ты уверена? – спросил он, не поднимая взгляда, затем вставил шприц во флакон и набрал в него жидкость. – Не припомню, чтобы младшенькая была такой болтливой.

Я запомнилась ему как Младшенькая. Зашибись.

– Уверена ли я, что я та, кто есть, или в том, как зовут мою сестру? – Я снова принялась чесаться со скромностью одичалого людоеда. – В любом случае ответ утвердительный. Я уверена.

Моя старшая сестра была незабываемой.

Более шумной, высокой, соблазнительной; с волосами ослепительного оттенка шампанского. Обычно я была не против, что она меня затмевала. Но мне было тошно оттого, что Килл запомнил Эммабелль, а не меня, пусть и неправильно произнес ее имя.

Я впервые в жизни обиделась на сестру.

Килл опустился на край кровати и хлопнул себя по коленке.

– Ко мне на колени, Цветочница.

– Нет.

– При разговоре со мной в твоем лексиконе вообще не должно быть такого слова.

– Оказывается, я полна сюрпризов. – Я шевелила губами, уткнувшись в постельное белье. Знала, что у меня текут слюни. Теперь, когда дышать стало легче, я заметила, что у меня изо рта пахнет рвотой.

Повернула голову в другую сторону. Возможно, умереть – не такая уж плохая мысль. Мужчина, которым я одержима на протяжении многих лет, был большим мерзавцем и даже не знал моего имени.

– Мне плевать, если я умру, – прохрипела я.

– Мне тоже, милая. Но, к сожалению, тебе придется сделать это под присмотром кого-то другого.

Киллиан обхватил меня руками и перекинул через свои ноги. Моя грудь распласталась по его мускулистым бедрам, соски терлись о его брюки. Моя задница оказалась вровень с его лицом, представ перед ним во всей красе. К счастью, я так ослабла, что даже не могла испытывать смущение.

– Замри.

Он осторожно ввел иглу в мою правую ягодицу, медленно выпуская жидкость в кровоток. Стероиды сразу же подействовали на организм, и я набрала полные легкие кислорода, приоткрыв рот возле его бедра. Я застонала от облегчения и выгнула спину дугой. Почувствовала, как к моему телу прижался его член. Он был толстым, длинным, и тянулся вдоль большей части живота. Этой штуковине место в чехле для винтовки, а не во влагалище.

Интрига нарастает.

Но не только из-за этого.

Мы пробыли в этом положении еще секунд десять: я восстанавливала дыхание, жадно глотая драгоценный воздух, а он с удивительной нежностью вынимал цветы из моих волос. Киллиан завернул цветы в салфетку, а потом несколько раз ее сложил. Опустил ладонь на мою ягодицу и медленно вынул шприц, отчего по моему телу пронеслась дрожь желания.

Я опустила голову на кровать.

Я была постыдно близка к оргазму.

– Спасибо, – тихо сказала я, упершись ладонями в кровать, чтобы подняться. Он надавил рукой мне на поясницу, чтобы я снова легла ему на колени.

– Не двигайся. Ванна будет готова с минуты на минуту.

Он обладал жуткой, раздражающей способностью обращаться со мной по-свински, в то же время спасая мне жизнь. Застыв в состоянии опьянения, благодарности и унижения, я выполнила его указания.

– Итак. Персефона. – Киллиан произнес мое имя, будто пробуя его на вкус, пока спускал мои трусики по ногам своими длинными пальцами. – Твои родители наперед знали, что ты будешь невыносима, и заранее наказали тебя именем стриптизерши, или они в то время увлекались греческой мифологией?

– Имя мне дала тетушка Тильда. Временами она боролась с раком груди. На той неделе, когда я родилась, она как раз выздоровела после первого курса химиотерапии. Моя мама в качестве подарка разрешила ей выбрать мне имя.

Теперь, по прошествии времени, понятно, что они поторопились с празднованиями. Через несколько лет рак вернулся в полную силу и забрал жизнь моей тети. Но я хотя бы провела с ней несколько хороших лет.

– Они не могли отказать. – Киллиан бросил мои трусики на пол.

– Мне нравится мое имя.

– Оно вульгарное.

– Оно имеет свое значение.

– Ничто не имеет значения.

Я повернула голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд, а мои щеки так и пылали от злости.

– Как скажете, доктор Сьюз.

Киллиан снял с меня туфли, оставив полностью обнаженной. Скинул меня на кровать, встал и выключил кран, а потом сел на край ванны.

– Дама в ванне. – Он покрутил пальцем в воде, проверяя температуру.

Я приподняла голову с кровати.

– Еще одно название цветка «разбитое сердце», – сухо пояснил он. – Садись.

Он повернулся ко мне спиной, давая личное пространство. Я опустила ногу в ванну и сделала резкий вдох. Вода была ледяной.

Киллиан переписывался по телефону, пока безумно холодная вода успокаивала мою кожу. После укола я уже чувствовала себя намного лучше. Но, хоть и выдала почти все, что съела и выпила утром, я все еще не протрезвела. Между нами повисла тишина, нарушаемая персоналом и координаторами мероприятия, которые выкрикивали распоряжения за стенами номера. Я знала, что, несмотря на неловкость ситуации, у меня не будет другой возможности рассказать ему о своих чувствах. Обстоятельства играли против меня. Если не брать во внимание его эрекцию, возникшую оттого, что я голая лежала у него на коленях, казалось, Киллиана отвращал сам факт моего существования.

Сейчас или никогда. А «никогда» – слишком долгий срок, чтобы жить без любимого мужчины.

– Я хочу тебя. – Я опустила голову на прохладный бортик ванны.

Слова окутали стены и потолок, правда наполнила воздух, заряжая его электричеством. Использовать слово на букву «Л» было слишком интимным. Я знала, что испытываю к нему любовь, даже несмотря на его грубое поведение, но также знала, что он ни за что мне не поверит.

Киллиан продолжал копаться в телефоне. Может, он меня не услышал.

– Я всегда тебя хотела, – сказала я громче.

Никакой реакции.

Я продолжала, словно жаждая наказания, а моя гордость и уверенность планомерно рушились.

– Порой я хочу тебя так сильно, что становится больно дышать. А иногда эта боль помогает отвлечься от желания, которое я к тебе испытываю.

Стук в дверь заставил Киллиана вскочить. На пороге стояла Эшлинг, держа в руках точную копию платьев подружки невесты, которые мы все надели.

– Ты сказала, тебе нужно мое запасное платье? Зачем вообще… – Она замолчала, глядя на меня из-за плеча своего брата. Ее глаза вспыхнули.

– Матерь божья. Неужели вы двое…

– Да ни за что на свете, – огрызнулся Киллиан, вырывая платье из рук сестры. – Задержи лимузин. Она спустится через пять минут.

С этими словами он захлопнул дверь у нее перед носом, а потом запер вдобавок.

Ни за что на свете.

Жгучая паника вместе со старым добрым чувством стыда понеслась по моим венам.

Меня настигла реальность.

Я отравилась.

Спьяну бессвязно лепетала перед Киллианом.

Позволила ему раздеть меня, вызвать рвоту, сделать укол и бросить в ванну.

Потом призналась ему в вечной любви, пока мой рот все еще украшали остатки рвоты.

Килл с серьезным видом бросил мне в руки халат.

– Вытрись.

Я вскочила на ноги и принялась делать, как велено.

Он повернулся ко мне с запасным платьем Эшлинг в руках, помогая его надеть.

– Я не хочу твоей помощи, – процедила я, чувствуя, как пылают щеки.

Глупая, глупая, глупая.

– Мне плевать, чего ты хочешь.

Поджав губы, я наблюдала за его темной фигурой в зеркале, пока он завязывал корсет быстрее и сноровистее любой швеи, которую я когда-либо видела за работой. Это было неожиданно. Его пальцы, словно по волшебству, управлялись с лентой, умело продевая ее в колечки, чтобы связать меня, как подарок с бантом.

Меня вдруг осенило: Киллиан понял, что я отравилась, как только вошел в комнату и увидел цветы в моих волосах, но не предложил мне помощи, пока я сама не попросила его вызвать «Скорую».

Я могла умереть.

Он не шутил, когда сказал, что спас меня только потому, что не хотел, чтобы я умерла у него на глазах – ему было искренне наплевать.

Киллиан потянул за атласные завязки моего платья, затягивая его вокруг меня.

– Ты делаешь мне больно, – шикнула я, с прищуром глядя в зеркало перед нами.

– Вот и поделом тебе за разбитое сердце.

– Ты про цветок или орган?

– И то и другое. Одно – быстрый яд. Второе – медленный, но такой же разрушительный. – Я не сводила с него глаз в отражении. Грациозный, самоуверенный. Всегда держался с достоинством и высокомерием, никогда не сквернословил и был самым педантичным человеком из всех, кого я знала.

Именно это восхищало меня в нем больше всего. Тонкий налет правильности, окутывавшей бурлящий внутри него хаос. Я знала, что под безупречной внешностью скрывалось что-то неукротимое и опасное.

Это казалось мне нашим секретом. Безупречный Киллиан Фитцпатрик на самом деле был не лишен изъяна. И все, чего я хотела, это выяснить, в чем он заключался.

– Ты не собирался мне помогать. Думал оставить меня умирать, – мой голос прозвучал пугающе спокойно. С каждой секундой я становилась все более трезвой. – Почему помог?

– Отравленная подружка невесты создаст нелестные отзывы в прессе.

– А говорят, эпоха рыцарства мертва, – съязвила я.

– Она, может, и мертва, а ты нет, так что замолчи и будь благодарна. – Он снова дернул за атласные завязки. Я поморщилась.

В его словах был смысл. Киллиан не только спас мне жизнь этим утром, но к тому же даже не попытался вытворить какую-нибудь глупость и наверняка опаздывал, как и я теперь, потому что мне хватило ума нарвать ядовитых цветов.

– Спасибо, – неохотно пробормотала я.

Он приподнял бровь, будто спрашивая: «За что»?

– За то, что повел себя как джентльмен, – пояснила я.

Мы встретились взглядом в зеркале.

– Я не джентльмен, Цветочница.

Он закончил, в последний раз дернув за ленты, а потом отошел и взял свой пиджак с кровати. Мне нужно было соображать на ходу и побыстрее. Мой взгляд устремился к окну. Одинокое облако все еще виднелось на небе.

Наблюдало за мной.

Дразнило меня.

Ждало, когда я им воспользуюсь.

Ты получишь только одно чудо.

Это того стоило.

Я сделала глубокий вдох и произнесла слова вслух, не желая схалтурить, если прилагались какие-то дополнительные условия мелким шрифтом, и мне нужно было проделать весь фокус целиком.

– Я хочу, чтобы ты влюбился в меня.

Слова вырвались из моего рта, подобно вьюге, заставив Киллиана замереть на полпути к двери. Он обернулся, а на его лице застыла маска непоколебимой жестокости.

Сделав вдох, я продолжила:

– Я хочу, чтобы ты влюбился в меня так сильно, что не мог больше ни о чем думать. Не мог есть. Не мог дышать. Перед смертью тетя Тильда обещала мне одно чудо. Вот мое желание. Твоя любовь. За пределами твоих стен изо льда есть целый мир, Киллиан Фитцпатрик, и он полон смеха, радости и тепла. – Я сделала шаг в его сторону, и колени задрожали. – Я отплачу за твою любезность. Я спасу твою жизнь по-своему.

Заклинание.

Чары.

Надежда.

Мечта.

Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, я увидела на его лице нечто сродни любопытству. Даже мое обнаженное тело, распростертое у него на коленях, не вызвало почти никакой реакции. Но это? Мои слова пробили его оболочку, пусть даже оставили в ней только крошечные трещины. Киллиан нахмурил брови и устремился ко мне, стирая расстояние между нами в три уверенных шага. Снаружи Белль и Эшлинг колотили в дверь кулаками, крича, что мы опаздываем.

В это мгновение вся моя жизнь утратила четкость. Моя тщательно выстроенная фантазия превращалась в кошмар.

Киллиан пальцем приподнял мой подбородок и пристально посмотрел в глаза.

– Послушай меня внимательно, Персефона, потому что я скажу это только один раз. Ты выйдешь из этой комнаты и забудешь о том, что знаешь меня, в точности, как я до этого момента не замечал твоего существования. Ты встретишь милого, адекватного, скучного парня. Идеально подходящего твоей милой, адекватной, скучной персоне. Ты выйдешь за него, родишь от него детей и будешь благодарить свою счастливую звезду за то, что я не оказался настолько похотливым, чтобы принять твое не слишком завуалированное предложение. Своим отказом я делаю тебе подарок. Прими его и беги без оглядки.

Киллиан впервые улыбнулся, и его улыбка была такой неприятной, такой безумной, что у меня перехватило дыхание. Его улыбка сказала мне, что он не был счастлив. Уже много лет. Может, даже десятилетий.

– За что ты меня ненавидишь? – прошептала я.

Перед глазами все расплылось от слез, но я не давала им пролиться.

– Ненавижу тебя? – Он вытер мои слезы тыльной стороной ладони. – У меня нет чувств, Персефона. Не только к тебе. Их нет вообще. Я неспособен испытывать к тебе ненависть. Но вместе с тем я никогда, никогда тебя не полюблю.

Первая

Персефона

Настоящее

Булыжник на тротуаре впивался в мои ступни сквозь подошву дешевых туфель, пока я крепила велосипед к стойке.

На улицу в Норт-Энде опустилась темнота. Работники паба кидали намокшие, пузатые мешки с мусором в пасти промышленных контейнеров, болтая, смеясь и не обращая внимания на потоки дождя, льющегося с неба.

Я мысленно молилась, чтобы они оставались на улице, пока я благополучно не доберусь до дома. Я ненавидела возвращаться домой поздно, но не могла отказаться от подработки няней, которую мне предложили после рабочих часов в школе. Подобрав подол промокшего платья, я поспешила к двери. Открыла ее и со вздохом облегчения прижалась к ней спиной.

В темноте ко мне устремилась чья-то рука, схватила за запястье и швырнула меня через все помещение. Я ударилась спиной о лестницу, и боль пронзила меня от копчика до самой шеи.

– Миссис Вейтч. Не ожидал вас здесь увидеть.

Несмотря на кромешную темноту, я узнала голос Колина Бирна. Он был вкрадчивым, низким и с легкой насмешкой, подчеркивающей южный акцент.

– Я мисс Пенроуз. – Я вскочила на ноги, смахивая пряди мокрых волос с лица и отряхивая колени. Щелкнула выключателем.

Коридор залил желтый свет. Том Камински (для знакомых просто Камински) – шестерка и головорез Бирна, стоял позади худощавого, покрытого морщинами ростовщика, скрестив на груди мощные руки.

Бирн подошел ко мне вплотную, и от сильного запаха его одеколона у меня сработал рвотный рефлекс.

– Пенроуз? Не-а, на твоих водительских правах другая фамилия, малышка Перси.

– Я попросила развод. – Я отступила от него на шаг, контролируя выражение лица.

– Ну а я просил тройничок с Деми Ловато и Тейлор Свифт. Похоже, наши с тобой желания не исполнятся, куколка. Дело в том, что ты замужем за Пакстоном Вейтчем, а Пакстон Вейтч задолжал мне денег. Хренову тучу денег.

– То-то и оно. Тебе их задолжал Пакстон, – пылко возразила я, зная, что вступаю в битву без шансов на победу. Бирн не станет слушать. Никогда не слушал. – Это он делал ставки. Он терял деньги в твоих заведениях. Ему и разбираться с этим бардаком, а не мне.

Колин взял мою руку, поглаживая безымянный палец, на котором не было кольца. Оставшаяся на его месте линия загара глядела на нас в ответ, напоминая, что мои отношения с Паксом не были делом давно минувших дней.

Мало того что я все еще была за ним замужем, но к тому же по-прежнему соблюдала данные мной клятвы. Я ни с кем не встречалась с тех пор, как Пакс сбежал. Черт, я даже навещала его бабушку в доме престарелых каждую неделю и приносила ей песочное печенье и ее любимые кулинарные журналы.

Она была одинока и не виновата в том, что ее внук оказался мерзавцем.

– Пакс исчез, а его хорошенькая женушка отказывается сообщать, где мне его найти. – Мягкий голос Бирна проник в мои мысли, пока сам он поигрывал моими пальцами.

– Его жена не знает, где он. – Я попыталась вырвать руку, но тщетно. – Но зато умеет пользоваться перцовым баллончиком. Тут частная территория.

Я не хотела, чтобы Белль, которая была наверху, услышала шум в коридоре и вышла из квартиры посмотреть, что происходит. Она ничего не знала о моей ситуации, а я не сомневалась, что моя свирепая сестра без колебаний достала бы принадлежащий ей пистолет и проделала дыру в голове каждого из этих ублюдков, если бы стала свидетельницей этой сцены.

Я не хотела обременять Белль своими проблемами. По крайней мере, этой конкретной проблемой. Тем более после всего, что она уже для меня сделала.

– Используй свои прекрасные исследовательские навыки, чтобы это выяснить, – широко улыбнулся Бирн. – В конце концов, тебе удалось ухватить самого паршивого мужа в Новой Англии. Ты же нашла его когда-то, значит, сможешь сделать это снова. Верь в себя.

– Мы оба знаем, что я не имею ни малейшего понятия, с чего начинать поиски. Его телефон выключен, мои электронные письма возвращаются, как недошедшие, а его друзья отказываются со мной разговаривать. Нельзя сказать, что я не пыталась. – Я грубо оттолкнула лицо Колина рукой, за которую он меня держал.

Он не шелохнулся. Только крепче сжал мои пальцы.

– В таком случае, боюсь, что его долг теперь твой. А как же «в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности»? Как там говорится в клятве? – Бирн щелкнул пальцами, обращаясь к стоящему позади него Камински.

Тот усмехнулся, демонстрируя ряд гнилых зубов.

– Без понятия, босс. Никогда не был в браке. И не собираюсь.

– Умный парень.

Бирн поднес мою руку ко рту и оставил холодный поцелуй на тыльной стороне ладони, скользнув языком между указательным и средним пальцами, чтобы показать, что он хотел сделать с моим телом. Я подавила приступ рвоты и вдохнула через нос. У него прекрасно получилось напугать меня до чертиков, и он знал об этом. Бирн был ростовщиком, печально известным тем, что всегда возвращал свои долги, а мой муж задолжал ему больше ста тысяч долларов.

Он прижал мою мокрую ладонь к своей щеке, а потом уткнулся в нее носом.

– Прости, Персефона. Ничего личного. Мне нужно взыскать долг, и если не сделаю это в ближайшее время, люди решат, что допустимо брать у меня деньги и не возвращать их обратно. Если ты заинтересована в том, чтобы вернуть мне долг другой валютой, то я могу набросать план. Я разумный человек. Но ты в любом случае вернешь мне долг своего мужа, так что лучше поторопись, потому что с каждой неделей процент здорово растет.

– На что ты намекаешь? – Сердце билось о грудную клетку, как отбойный молоток, будто было готово покинуть корабль и убежать из здания без меня.

За те несколько месяцев, что Бирн и Камински наносили мне еженедельные визиты, такая мысль даже не приходила в мою голову. Ради всего святого, я же воспитательница в детском саду. Где я найду сто тысяч долларов? Даже мои почки столько не стоят.

Да, я настолько отчаялась, что загуглила.

– Я говорю, что, если ты не можешь выплатить задолженность, тебе придется ее отработать.

– Да выкладывай уже, Бирн, – процедила я, а каждый нерв в теле напрягся от моей готовности сунуть руку в сумочку, схватить перцовый баллончик и распылить эту дрянь в глаза им обоим. Каким бы озабоченным типом он ни был, сомневаюсь, что он откажется от ста тысяч ради того, чтобы уложить меня в свою постель.

– Обслуживать мужчин с сомнительной внешностью и чистоплотностью. – Колин виновато улыбнулся. – Ты привлекательная девка, Вейтч, даже в этих тряпках. – Он потянул за мое испачканное, дешевое платье. – Полгода ежедневной работы в моем стрип-клубе в две смены, и можем считать, что мы квиты.

– Да я скорее умру, чем буду танцевать у шеста, – возмутилась я, давя ему в глазницы пальцами руки, за которую он держал. Бирн уклонился, запрокинув голову назад, но мне удалось оставить несколько царапин на его щеке.

Камински шагнул вперед, собираясь вмешаться, но Бирн со смехом отмахнулся.

– Ты не будешь танцевать, – сказал он, а его глаза искрились весельем. – Ты будешь лежать на спине в VIP-комнате. Хотя не могу обещать, что не придется стоять на четвереньках, если будут готовы доплатить.

Рвотный позыв усилился втрое, перекрывая трахею. Холодная испарина покрыла каждый сантиметр моего тела.

Бирн хотел использовать меня как проститутку, если я не верну деньги, которые ему задолжал Пакстон. Все восемь месяцев, на протяжении которых пропадал Пакстон, я по глупости надеялась, что он поступит правильно и объявится в последний момент, чтобы устранить учиненный им бардак, в эпицентре которого меня оставил.

Надеялась, что он даст мне развод, который я выпрашивала у него за несколько дней до его исчезновения.

Я цеплялась за свою злость, не позволяя ей превратиться в смирение, ведь тогда мне пришлось бы признать, что это моя проблема.

А теперь я наконец смирилась с неопровержимыми фактами, которые уже были известны Бирну.

Пакстон никогда не вернется.

Теперь мне предстоит разбираться с его проблемами.

Мне нужно найти решение и как можно скорее.

– А если я не заплачу? – Я сжала челюсти. Я не расплачусь перед ними, что бы ни случилось. Пускай я не такая дерзкая и свирепая, как моя старшая сестра, но все равно родом из Южного района Бостона.

Милый романтик, но все же дикарка.

Тяжелые ботинки Бирна тихо застучали, когда он направился к выходу из здания.

– Тогда мне придется сделать из тебя назидательный пример для других. А это, уверяю, мисс Вейтч, причинит мне намного больше боли, чем вам. Всегда очень печально, когда жене приходится брать на себя бремя ошибок своего мужа. – Он остановился возле двери и покачал головой с отстраненным выражением лица. – Но если я закрою на это глаза, то потеряю уважение улиц. Ты заплатишь. Либо деньгами, либо телом, либо кровью. До скорого, Перси.

Дверь со щелчком закрылась за двумя мужчинами. Сверкнула молния, окрашивая их очертания за стеклом в ослепляюще яркий синий цвет. Они побежали к черному «Хаммеру», стоящему через дорогу, спешно забрались внутрь и помчались обратно в клоаку, из которой вылезли.

Я, спотыкаясь, поднялась в квартиру сестры. Я жила у нее с тех пор, как Пакстон сбежал восемь месяцев назад. Повернув ключ в скважине дрожащей рукой, я толкнула дверь.

За аренду я не платила. Белль думала, что Пакс украл и забрал с собой все деньги, которые мы с ним откладывали на покупку дома. Это правда. Он в самом деле забрал все наши деньги. Чего сестра не знала, так это того, что он не просто спустил все мои сбережения в подпольном казино, но и я к тому же оказалась из-за него в долгах.

– Перс? Елки-палки. На улице гроза. – Белль потерла глаза, потягиваясь на диване. На ней была безразмерная футболка с надписью Fries Before Guys[5]. По телевизору шла корейская дорама, а на плоском животе сестры лежал пакет крендельков с арахисовым маслом. В груди кольнуло от зависти, пока я наблюдала, как она лежит, беззаботная и расслабленная.

Ей не нужно было гадать, доживет ли она до следующей недели, не торгуя при этом своим телом в грязном стрип-клубе на юге Бостона.

Ей не целовал, не облизывал и не выкручивал руку Колин Бирн, а запах его дешевого одеколона не стоял у нее в носу по несколько дней после его визита, отчего у нее сводило бы желудок.

Она не ворочалась по ночам, размышляя, как спасти себя от чудовищной смерти.

Я повесила свою потрепанную ветровку возле двери. Квартира Эммабелль была крохотной, но модной: студия с паркетным полом, современными обоями с изображением пальм, потолком темно-зеленого цвета и экстравагантной разномастной мебелью. Все, чем она владела и что носила, говорило о ее смелой, утонченной личности. Мы вместе спали в ее односпальной кровати.

– Извини. Родители Шеннон отправились в кинотеатр под открытым небом и, наверное, увлеклись. Я даже не знала, что такие кинотеатры еще существуют. А ты? – Я сняла дырявые туфли у входа и скрыла отчаяние за улыбкой.

Возможно, мне стоит признать поражение и поступить так же, как Пакстон. Сесть на ближайший рейс из Штатов и исчезнуть.

Только, в отличие от Пакстона, я была привязана к городу, в котором выросла. Я не могла представить жизни без своей сестры, родителей и друзей.

У Пакстона никого не было. Он осиротел в возрасте трех лет и воспитывался бабушкой Гретой и различными родственниками. Его перекидывали из дома в дом, когда с ним становилось слишком трудно. Он рассказал мне об этом, как только мы сошлись, и я сразу прониклась сочувствием.

– Кинотеатры под открытым небом? Конечно. Некоторые из моих любимых сексуальных приключений случились в кинотеатре «Солано». Но сейчас такой сильный ливень, сомневаюсь, что им удалось что-нибудь посмотреть. Нужно было позвонить мне. Я бы заехала за тобой. Ты же знаешь, что сегодня у меня выходной. – Сестра пошевелила пальцами ног под покрывалом.

Вот именно. Сегодня у нее выходной. Кто я такая, чтобы занимать единственный свободный вечер в ее распоряжении? Она заслуживала заниматься тем, чем занималась. Запоем смотреть телешоу, есть фастфуд и нацепить на лицо маску, купленную со скидкой в дисконтном универмаге.

– Ты и так слишком много для меня делаешь.

– Потому что этот ублюдок Пакс тебя кинул. Напомни, почему ты за него вышла?

– Из-за любви? – Плюхнувшись рядом с ней на диван в вельветовой обивке горчичного цвета, я со вздохом опустила подбородок ей на плечо. – Я думала, что соблюдаю наш договор.

Когда-то давно, когда мы учились в колледже, Сейлор, Эммабелль, Эшлинг и я договорились, что выйдем замуж только по любви. Сейлор первой сдержала свое слово. Но ей довелось влюбиться в мужчину, что боготворил землю, по которой она ходила, был похож на брата Хемсворта и располагал таким количеством денег, что мог основать новую страну.

Я была второй в нашей банде, кто выскочил замуж. Хватило нескольких торопливых поцелуев под тщательно подстриженными кустами, чтобы я совершила величайшую ошибку в своей жизни. Пакстон Вейтч был предыдущим Камински Колина. Простой солдат, который подрабатывал охранником в частном секторе. Пакстон всегда утверждал, что работал вышибалой в одном из баров Колина. Говорил, что уйдет, как только подыщет более стабильную работу.

Спойлер: он ее никогда и не искал. Мало того что ему нравилось быть головорезом, так он к тому же любил спускать выплаченные Бирном деньги в его же заведениях в свободное от работы время.

Только когда стало уже слишком поздно, я узнала, что Пакстон вовсе не был вышибалой. Он зарабатывал на жизнь тем, что ломал руки, носы и спины, а его полицейское досье было толще «Властелина колец». Я никогда не рассказывала Белль, Эшлинг и Сейлор о том, что Пакс был шестеркой в бандитской шайке. Мои подруги любили его почти так же сильно, как и Хантера, и я не хотела рушить их иллюзии.

В любом случае Пакстон был не так уж плох. Он был красивым, забавным и невероятно добродушным в начале наших отношений. Повсюду оставлял мне любовные послания, каждый вечер собирал мне обед на следующий день, посылал цветы безо всякого повода и устраивал спонтанный отпуск в «Дисней Уорлд», и тогда мы отправлялись во Флориду на своей побитой машине, ели паршивый фастфуд на заправках и во все горло подпевали Поле Абдул и группе Wham! из моего плейлиста.

Надежный парень, который предложил бесплатно покрасить весь дом моих родителей перед тем, как они выставят его на продажу, купил мне обручальное кольцо, потратив на него все свои деньги, и всегда был рядом, когда я нуждалась в нем.

Пока не перестал таковым быть.

Я думала, что смогу помочь ему встать на правильный путь; что любовь все преодолеет.

Оказалось, она не сумела одолеть его зависимость от азартных игр.

– Ты все еще веришь в эту дрянь? – Белль наклонила пакет с крендельками в мою сторону в знак угощения, чем вырвала меня из размышлений.

– В какую? – Я взяла один и принялась жевать, не чувствуя вкуса. За последние несколько месяцев я страшно похудела. Таков побочный эффект наследования тяжелых проблем Пакстона.

– Любовь. – Белль приподняла бровь. – Ты все еще веришь в нее после того, как Пакс обгадил саму идею любви, а потом предал ее огню?

– Да. – Я почувствовала, как краснеют уши, и скрыла смущение смешком. – Плачевно, да?

Сестра похлопала меня по бедру.

– Хочешь поговорить об этом?

Я помотала головой.

– Хочешь выпить по этому поводу?

Я кивнула. Она рассмеялась.

– И пиццу разогрею.

При мысли о еде меня затошнило. Но я знала, что Белль начала что-то подозревать из-за моей потери веса и проблем со сном.

– Отличная идея. Спасибо.

Она встала и побрела на кухню. Я наблюдала, как она открыла дверцу холодильника, покачивая задом в такт своему нескладному посвистыванию.

– Белль? – Я прокашлялась.

– Ммм? – Она засунула кусок пиццы в микроволновку и установила таймер на тридцать секунд.

– Как думаешь, что будет с Паксом? – Я взяла подушку и прижала к груди, дергая за торчащую нитку. – Я ведь не могу вечно оставаться замужем за ним? Я ведь буду свободна от этого брака, если он не объявится?

Белль достала банку пепси из холодильника, постукивая пальцем по губам, пока размышляла над моим вопросом.

– Ну, расторгнуть брак – это тебе не в туалет сходить. Не думаю, что можно так просто от него отделаться, но ты точно сможешь выбраться, если приложишь усилия. Этот человек почти год не объявлялся. Тебе нужно накопить денег, нанять хорошего адвоката и покончить с этим бардаком.

Мне. Оплатить юридическую помощь. Ага.

– Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется это сделать, – сказала сестра уже чуть тише. – Обратись за юридической помощью. Прижми этого ублюдка.

– На какие деньги? – вздохнула я. – И прошу, не предлагай мне снова взять взаймы. Я просто откажусь.

Белль работала клубным промоутером в одном из самых эпатажных заведений Бостона – «Мадам Хаос». Она обладала невероятным талантом в своей области и привлекала клиентуру, от которой у владельцев слюнки текли, но пока она отнюдь не была финансово обеспеченной. К тому же я знала, что она откладывала деньги, чтобы вложиться в предстоящую реконструкцию «Мадам Хаос» и стать партнером.

– Допустим, ты слишком гордая, чтобы брать деньги у меня – твоей родной сестры, заметь, – но все же хочешь получить юридическую помощь. Я бы обратилась к Сейлор и попросила дать в долг. – Ее голос зазвучал пылко, отчаянно. – У Фитцпатриков достаточно гребаных денег, чтобы сделать изваяние в форме члена размером со статую Свободы. От Сейлор не станут требовать, чтобы заем поскорее вернули, у тебя не набежит никаких процентов, и она знает, что тебе можно верить. Со временем ты все вернешь.

– Я не могу. – Я помотала головой.

– Почему? – Она достала пиццу из микроволновки, выложила ее на бумажную тарелку и, неторопливо подойдя к дивану, бросила ее на подушку, которую я сжимала в объятиях. – Съешь все, Перс. Ты просто кожа да кости. Мама думает, что у тебя расстройство пищевого поведения.

– У меня нет расстройства пищевого поведения, – нахмурилась я.

Белль закатила глаза.

– Блин, да знаю я. Всего восемь месяцев назад ты проглотила три блюда в «Чизкейк Фэктори» и запила все это «Маргаритами», таблетками от изжоги и сожалениями. Ты переживаешь из-за чего-то, и я хочу, чтобы ты вышла из этого состояния. Попроси денег у Сейлор!

– Ты с ума сошла? – Я взмахнула кусочком размякшей пиццы. – У нее нет времени на мою нервотрепку. Она же только что сообщила нам, что беременна.

Три дня назад во время наших традиционных еженедельных посиделок с едой навынос Сейлор сообщила нам ошеломляющую новость. Было много визга и слез. В основном от нас с Эш, в то время как Сейлор и Эммабелль безучастно смотрели на нас и ждали, когда мы прекратим истерику.

– И? – Белль склонила голову набок. – Она и беременная может дать тебе денег, знаешь ли. Женщины известны своей многозадачностью.

– Она начнет волноваться. К тому же я не хочу быть той самой подругой-неудачницей.

– Речь же всего о нескольких тысячах долларов.

О сотне тысяч.

Но моя сестра этого не знала.

Именно по этой причине я не обратилась к Сейлор.

– Просто подумай об этом. Даже если тебе неловко обращаться к Сейлор и Хантеру, этот социопат Киллиан дал бы тебе денег. Конечно, он заставит тебя попотеть – клянусь, этот ублюдок вызывает такое же сильное раздражение, как и желание сесть ему на лицо, – но ты уйдешь с деньгами.

Киллиан.

После происшествия в номере, мои подруги и сестра потребовали объяснить, что между нами было. Я рассказала им правду. Во всяком случае, большую ее часть. О «разбитом сердце» и уколе стероидов, умолчав о том, как я призналась ему в любви и наложила на него заговор.

Зачем вдаваться в подробности?

Со временем мне удалось забыть Киллиана. С трудом. Даже воспоминание о том, как он меня спас, померкло и развеялось, как и моя выходка с загаданным на облако желанием, которую я была твердо намерена стереть из памяти.

С того дня я больше не разговаривала с тетушкой Тильдой. В тот день я перестала замечать одинокие облака на небе и старалась жить дальше.

Я влюбилась.

Вышла замуж.

Почти развелась.

Киллиан, однако же, оставался все тем же мужчиной, что вышел из того номера.

Неподвластным времени, молчаливым.

Насколько я знала, он по-прежнему был одинок и ни с кем не встречался (ни всерьез, ни как иначе), с тех пор как отверг меня в день свадьбы Сейлор и Хантера.

Восемь месяцев назад – на той неделе, когда исчез Пакстон, – Килл принял бразды правления «Королевскими трубопроводами» – нефтяной компанией своего отца, и официально стал генеральным директором.

И как я раньше о нем не подумала?

Киллиан «Килл» Фитцпатрик – мой лучший шанс раздобыть деньги.

Он был предан только самому себе, умел хранить секреты, а любимым его занятием было наблюдать, как другие чувствуют себя не в своей тарелке.

Он уже помогал мне прежде и сделает это снова.

Для него сто тысяч баксов – мелочь на карманные расходы. Он дал бы мне деньги только ради того, чтобы посмотреть, как я, сгорая от стыда, опускаю в его почтовый ящик свои жалкие чеки с ежемесячными выплатами, которые ничего для него не значат. Я бы даже согласилась снять заговор, во время которого сказала ему, что он в меня влюбится.

Впервые за долгое время я почувствовала, как у меня потекли слюнки.

Не из-за пиццы, а из-за решения проблемы, которое уже почти было у меня в руках.

У меня есть план.

Путь к отступлению.

Старший брат Фитцпатрик снова меня спасет.

В отличие от моего мужа, мне было достаточно правильно разыграть карты.

Вторая

Персефона

– Прости, дорогуша, не думаю, что тебе сегодня светит увидеть мистера Фитцпатрика. – Тощая личная помощница демонстративно взмахнула собранными в хвост волосами платинового цвета, растянув алые губы в злобной ухмылке.

Она облачилась в виниловое платье розового цвета, в котором была похожа на БДСМ-Барби, облилась таким количеством духов, что в нем можно было бы утопить выдру, и нацепила выражение лица той, кто скорее умрет, чем позволит другой женщине претендовать на ее босса.

Закончив работу, я сразу же заявилась в «Королевские трубопроводы» без предупреждения и попросила о встрече с мистером Фитцпатриком. Сейлор упоминала о том, что Хантер, который тоже работал в семейной компании, сегодня сопровождал ее на первый прием у акушера-гинеколога и ушел рано. Я не хотела, чтобы Хантер увидел меня и рассказал об этом моим подругам.

Когда я пришла, личная помощница Киллиана не переставала дуться все время, пока разговаривала с ним по телефону.

– Здра-а-а-асьте, мистер Фитцпатрик. Это Кейси Брандт.

Пауза.

– Ваша помощница последние два года, сэр.

Пауза.

– Да! С розовым. – Она захихикала. – Простите, что беспокою, но тут мисс Персефона Пенроуз без предварительной записи.

Пауза.

– Она сказала, что ей нужно срочно с вами поговорить, но, типа, отказалась дать мне дополнительную информацию?

Уж не знаю, к чему эта вопросительная интонация. Впрочем, почему его личная помощница выглядела так, будто ей самое место рассекать в розовом «Шевроле-Корвет» на пару с пластиковым бойфрендом Кеном и щенком по кличке Таффи, мне тоже было неясно.

– Да, я знаю, что получить от нее информацию – моя работа. К сожалению, она совсем несговорчива, сэр.

Пауза.

– Да, сэр. Я ей сообщу.

Она посмотрела на меня, как на жвачку, прилипшую к подошве ее туфель на двадцатипятисантиметровых шпильках.

– Похоже, мистер Фитцпатрик не может вписать вас в свой график.

– Скажи ему, что я не уйду, пока он меня не примет, – мой голос дрожал, но я не могла уйти, не увидевшись с ним. Не попытавшись.

Она замешкалась, покусывая накрашенную блеском губу.

Я дернула подбородком в сторону телефона.

– Ну же, передай ему мой ответ.

Так она и сделала, а потом швырнула трубку интеркома.

– Он сказал, что у него совещание, которое, скорее всего, продлится несколько часов.

– Ничего страшного. У меня есть время.

Это было два часа назад.

Роскошный вестибюль на этаже, который занимало руководство «Королевских трубопроводов» сверкал золотыми акцентами. Мониторы, следящие за акциями компании на всех мировых рынках, светились зеленым и красным цветами.

Кейси все больше суетилась, стуча кончиками острых ногтей по хромированному столу.

– Мне нужно в дамскую комнату, – раздраженно сказала она, доставая косметичку из лежащей под столом сумки.

Я оторвала взгляд от журнала о нефти и газе, который якобы читала.

– Да ну? – ласково переспросила я. – Ты не полностью приучена к горшку? Знаешь, я воспитатель в детском саду. Маленькие происшествия меня нисколько не беспокоят. Нужна помощь в туалете для больших девочек?

Она бросила на меня убийственный взгляд.

– Никуда не уходи, разве что обратно в трейлер-парк, из которого пришла. – Она остановилась, разглядывая мою дешевую одежду. – Или в ад.

Каблуки ее туфель с красной подошвой застучали по полу в направлении уборной, оставляя вмятины на покрытии.

Как только Кейси скрылась из вида, я вскочила и бросилась вперед. Кабинет Киллиана был самым большим и роскошным на этаже. Было легко заметить среди них тот, который подходил самому успешному и влиятельному человеку.

Поспешив к нему, я смогла увидеть только спину посетителя через стеклянную дверь. Мужчина, который скрывал Киллиана от моих глаз, был широкоплечим, с золотистыми волосами, одет в шикарный костюм и обладал безупречной осанкой. Похоже, они увлечены беседой, но мне было все равно. Без стука распахнув дверь, я ворвалась в кабинет, пока не струсила.

К сожалению, моего эффектного появления оказалось недостаточно, чтобы заставить Киллиана оторвать взгляд от сидящего перед ним мужчины. Они склонились над кипой бумаг, разбросанных по его серебристому столу.

– …акции растут, но я все равно заметил тенденцию с негативными статьями в прессе. Сказать, что СМИ тебя недолюбливают, было бы явным преуменьшением. Все равно что сказать, будто океан влажный. Солнце теплое. Меган Фокс всего лишь сексу…

– Суть я уловил, – отрезал Киллиан. – Как нам исправить ситуацию?

– Полагаю, полная пересадка личности исключена? – протянул мужчина.

– Единственное, что сейчас будет пересажено, так это моя нога в твою задницу, если не предложишь решение.

Суровая публика. Мне предстоит столкнуться с суровой публикой.

– Черт возьми, Киллиан, – раздраженно сказал шикарный мужчина, – ты начал путь в должности генерального директора с увольнения девяноста процентов руководства и бурения скважин в Арктике. Поклонников ты точно не завоевал.

– Срезал лишний жир.

– Люди любят жир. Ежегодный доход индустрии фастфуда составляет двести пятьдесят шесть миллиардов долларов. Ты знал об этом? Люди, которых ты уволил, общались с журналистами, подливая масла в огонь и выставляя тебя одним из главных злодеев страны. «Королевские трубопроводы» уже считаются самой ненавистной компанией в Штатах. Взрыв на нефтеперерабатывающем заводе в Мэне, климатический съезд «Зеленой жизни», на котором восемнадцатилетняя девчонка сломала обе ноги…

– Не я сломал ей ноги, – перебил Киллиан, подняв ладонь. – К сожалению.

– Как ни крути, ты должен взяться за ум. Сыграй в их игру. Поддерживай здоровый, располагающий имидж. Нужно восстановить репутацию компании.

У мужчины был приятный британский акцент. Величественный, пропитанный претенциозностью и источающий властность. Он был игриво отрешенным. Загадочным. Я не могла понять, был ли он хорошим или плохим парнем.

– Ладно. Поцелую пару младенцев. Спонсирую нескольких студентов. Пожертвую средства на открытие нового больничного крыла. – Киллиан откинулся на спинку кресла и снова опустил взгляд на лежащие перед ним документы.

– Боюсь, мы уже миновали этап лобзания младенцев. Пора, Килл.

Киллиан, нахмурившись, поднял голову.

– Я не стану жертвовать личной жизнью, чтобы успокоить кучку лицемерных, разъезжающих на «теслах» придурков…

– Киллиан? То есть, мистер Фитцпатрик? – Я прокашлялась и вмешалась в разговор, пока не прозвучало еще больше информации, не предназначенной для моих ушей.

Оба мужчины обернулись и удивленно на меня посмотрели. С голубыми глазами с золотистыми крапинками, челюстью, будто из гранита, и изящным носом, британец был настолько красив, что это должно быть запрещено законом.

А Киллиан… Что ж, он был все так же великолепен в своей собственной «иди-ты-нахрен» манере.

Килл приподнял бровь. Мое появление в кабинете нисколько его не удивило.

– Я не хотела мешать…

– Но все же помешала, – перебил он.

– Прошу прощения. Можно с тобой переговорить?

– Нет, – отрезал он.

– Это важно.

– Не для меня. – Он бросил документы на стол, уже выглядя незаинтересованным. – Ты которая из сестер Пенроуз? Та, что старшая и шумная, или младшая и назойливая?

По прошествии стольких лет, он до сих пор не мог отличить нас с Эммабелль друг от друга. Мы даже не были похожи. Не говоря уже о том, что он видел меня голой, как в день моего появления на свет (а еще такой же раскрасневшейся).

И я снова поймала себя на том, что разрываюсь между желанием соблазнить и уязвить его.

– Я Персефона. – Я сжала опущенные вдоль тела руки в кулаки, вспоминая, как больно мне было, когда он разбил мое сердце. Как невероятно глупо я чувствовала себя после того, как пыталась наложить на него это дурацкое заклинание.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Ладно, – процедила я. – Я та, что назойливая.

Киллиан снова сосредоточился на лежащих перед ним папках, бегло их просматривая.

– И чего ты хочешь?

– Поговорить с тобой наедине, пожалуйста.

– Врываться в мой офис без предупреждения было лишним. А ожидания, будто я не выгоню тебя вон, указывают на то, что специальность ты получила в местном филиале Sam’s Club[6]. Выкладывай, мистер Уайтхолл – мой адвокат.

– Адвокаты тоже люди, – заметила я. Моему унижению зрители не нужны.

– Спорно, – великолепный блондин сверкнул злобной ухмылкой. – И вообще… – Он встал с кресла, бегая между нами взглядом, а в его холодных глазах плясало веселье. – У меня есть дела поважнее, чем смотреть, как вы двое устраиваете словесную прелюдию. Счастливо, Килл.

Мужчина собрал документы, дважды постучал стопкой по столу и поспешил прочь. Температурой кабинет Киллиана напоминал промышленный холодильник. Все вокруг было аккуратным, минималистичным, организованным и серебристо-хромированным. Холодным и намеренно пугающим.

– Можно мне войти? – Я разгладила свое цветастое платье. Даже не обратила внимания, какое платье надела, когда вышла сегодня утром из дома, но теперь от меня не ускользнула ирония.

Он повернулся в кресле лицом ко мне, опустив скрещенные в лодыжках ноги на стол. Его темно-серый костюм с жилетом и рубашкой смотрелся так, будто был сшит прямо на нем. Пускай с годами моя одержимость Киллианом Фитцпатриком превратилась в обиду, я не могла отрицать, что он был настолько харизматичным, что на его фоне Микеле Морроне[7] становился похож на Стива Бушеми[8].

– У тебя ровно десять – нет, давай лучше пять, – минут до того, как я вызову охрану. – Он перевернул песочные часы на столе. – Устрой мне краткую презентацию, Цветочница. Постарайся.

Цветочница.

Он помнил.

– Ты натравишь на меня охрану?

– У меня много дел и мало терпения. Четыре с половиной минуты. – Киллиан хрустнул костяшками пальцев.

Я так спешила пересказать все подробности, что закружилась голова. Рассказала ему о том, как Пакстон водил меня к наемникам. О Колине Бирне и Томе Камински. О его огромном долге. Я даже сообщила ему о том, как Бирн грозился, что сделает из меня проститутку или убьет, если я не найду деньги. Когда я закончила, Киллиан лишь кивнул в ответ.

– Тебе удалось уложиться меньше чем за три минуты. Возможно, ты не совсем уж непутевая.

Раздавшийся позади грохот заставил нас одновременно повернуть головы. Кейси прижалась к стеклянной двери, широко раскрыв глаза. Толкнула ее, обнажив искусственные зубы.

– Боже, простите, мистер Фитцпатрик. Она обещала, что не…

– Мисс Брандт, уйдите, – отрезал Киллиан.

– Но я…

– Расскажите это кому-нибудь другому.

– Я…

– Этот кто-то – не я.

– Сэр, я просто хотела, чтобы вы знали, что…

– Я знаю одно: вы не справились со своей работой и будете соответственно оштрафованы. Вы уйдете в ближайшие три секунды либо через дверь, либо через окно. Дружеский совет: выберите дверь.

Она умчалась как Хитрый койот из шоу «Луни Тюнз», разве что не оставив за собой облако из песка. Киллиан снова повернулся ко мне, не обращая внимания на ужас на моем лице.

– Ты только что угрожал выбросить Барби из окна. – Я указала большим пальцем себе за спину.

– Не угрожал, а намекал, – поправил он. – У тебя осталось меньше двух минут, а у меня порядка пятисот вопросов.

Ладони вспотели, несмотря на температуру в кабинете.

– Справедливо.

– Первый: почему я? Почему не Хантер, Сейлор или любой другой человек, которому на тебя не наплевать, уж прости за прямоту?

Я не могла рассказать ему о беременности Сейлор. Она еще не поделилась этой новостью со своей большой семьей. Как не могла рассказать и о том, что не хотела быть неудачницей в нашей дружеской компании. Той, кого надо спасать.

Я предпочла озвучить полуправду.

– Сейлор с Хантером не знают о том, что сделал Пакстон, а они единственные близкие мне люди, у которых есть такие деньги. Они в курсе, что Пакс бросил меня и забрал все наши сбережения, но ничего не знают о долге. Я не хочу портить дружбу со своей лучшей подругой, ставя ее в такое положение. Я посчитала, что у нас с тобой нет общего прошлого, никаких связей. Между нами вышло бы исключительно деловое соглашение и ничего больше.

– Почему не Сэм Бреннан?

Сэм был старшим братом Сейлор и, насколько мне известно, хорошим другом Киллиана. Правящим королем бостонского подполья. Лихим психопатом с особой склонностью к насилию и карманами, такими же глубокими, как и его бездушные серые глаза.

– Связываться с Бреннаном, чтобы расплатиться с уличным ростовщиком – все равно, что отрубить себе руку из-за того, что сломала ноготь, – тихо ответила я.

– Думаешь, я не так опасен, как Бреннан? – Его губ коснулась тень улыбки.

– Нет. – Я выше подняла голову. – Но я думаю, тебе будет весело наблюдать, как я изворачиваюсь, пока возвращаю деньги, а потому, ты с большей вероятностью мне их дашь.

Его ухмылка была наглой и опасной, как заряженный пистолет.

Я была права. Он явно этим наслаждался.

– И где сейчас твой никчемный муж?

– Не знаю. Поверь мне, если бы знала, то гналась бы за ним даже на край земли. – Заставила бы его заплатить за содеянное.

– Как ты собираешься возвращать этот заем? – Килл провел тыльной стороной ладони по точеному подбородку.

– Постепенно. – Правда отдавала горечью во рту. – Я работаю воспитательницей в детском саду, но подрабатываю няней и репетитором для первоклашек и второклашек. Я буду работать день и ночь, пока не верну тебе все до последнего пенни. Даю слово.

– Твое слово ничего не значит. Я тебя не знаю. Что подводит меня к последнему вопросу: почему я должен тебе помогать?

Что это за вопрос такой? Почему нормальные люди помогают другим? Потому что это порядочно. Но Киллиан Фитцпатрик не был ни нормальным, ни порядочным. Он не играл по правилам.

Я открыла рот, пытаясь придумать хороший ответ.

– Тридцать секунд, Персефона. – Он постучал по песочным часам, наблюдая за мной.

– Потому что можешь?

– С моими-то деньгами я могу вообще все что угодно. – Он зевнул.

– Потому что это правильно! – воскликнула я.

– Я нигилист.

– Я не знаю, что это значит. – Я почувствовала, как уши начинают гореть от стыда.

– Для меня правильное и неправильное – одна сторона медали, только преподнесенная по-разному, – равнодушно ответил он. – У меня нет ни морали, ни принципов.

– Ничего печальнее в жизни не слышала.

– В самом деле? – Киллиан оторвал взгляд от буклета, а на его лице застыла каменная маска жестокости. – А самое печальное, что в последнее время слышал я – это история о женщине, которую кинул ее пропащий муж, и теперь ее вот-вот продадут, убьют или сделают и то и другое.

– Именно! – воскликнула я, указывая на него. – Да! Понимаешь? Если со мной что-то случится, это будет на твоей совести.

У меня задрожала нижняя губа, но я, как и всегда, сдержала слезы.

Киллиан бросил буклет через стол.

– Во-первых, и пары секунд не прошло, как я упомянул о том, что у меня нет совести. Во-вторых, что бы с тобой ни случилось – это будет на твой совести и совести того конченого клоуна, за которого ты вышла замуж. Я не стану очередным пунктом в твоем списке неверных решений.

– Брак с Пакстоном не был неверным решением. Я вышла замуж по любви.

Прозвучало жалко даже для моих ушей, но я хотела, чтобы он знал. Знал, что я не сидела сложа руки и тоскуя по нему все эти годы.

– Как и все девушки из среднего класса. – Он проверил время на песочных часах. – Какая скукотища.

– Киллиан, – тихо обратилась я. – Ты моя единственная надежда.

Кроме него, мой единственный вариант – исчезнуть. Сбежать от семьи и друзей, от всего, что я знала, любила и ценила.

От жизни, которую я строила последние двадцать шесть лет.

Киллиан поправил галстук, прижатый под жилетом.

– Вот в чем дело, Персефона. Я принципиально ничего не даю, не получив что-то взамен. Единственное, что отличает меня от того ростовщика, который тебя преследует, – это привилегированное воспитание и возможности. Я тоже не занимаюсь оказанием бесплатных услуг. Поэтому, если ты не скажешь, что конкретно я могу получить за сотню тысяч долларов, с которой ты просишь меня распрощаться, то я тебе откажу. Кстати, у тебя осталось десять секунд.

Я стояла с пылающими щеками и горящими глазами, а каждая мышца в моем теле была натянута, как тетива. По спине пробежал холодок.

Мне хотелось кричать. Наброситься на него. Обрушиться на пол пеплом. Выцарапать ему глаза, кусаться, драться с ним и… делать то, что мне никогда не хотелось делать ни с кем, в том числе с врагами.

– Пять секунд. – Киллиан снова постучал по песочным часам. Его прищуренные глаза искрились весельем. Ему это нравилось. – Сделай мне свое лучшее предложение, Пенроуз.

Он хотел, чтобы я отдала ему свое тело?

Свою гордость?

Душу?

Я не стану этого делать. Ни для Бирна. Ни для него. Ни для кого.

Оставшиеся секунды утекали, словно жизнь, покидавшая тело тетушки Тильды.

Он нажал пальцем на красную кнопку сбоку от стола.

– Всего хорошего, Цветочница. Во всяком случае, на оставшуюся часть жизни.

Киллиан развернулся в кресле к окну, держа в руке документы и готовясь вернуться к работе. Стеклянная дверь позади меня распахнулась, и в кабинет вошли двое крепких мужчин в костюмах. Оба схватили меня под руки и потащили на выход.

Кейси ждала у лифта, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене, а ее щеки пылали от унижения.

– Не каждый день охрана выносит мусор. Видимо, все когда-то случается в первый раз. – Она тряхнула волосами и расхохоталась, как гиена.

Весь путь до Норт-Энда я ехала на велосипеде и боролась со слезами.

Мой последний и единственный шанс пошел прахом.

Третья

Киллиан

– Мы беременны!

Хантер объявил об этом за ужином.

Мне хотелось стереть его самодовольную улыбку дезинфицирующим средством.

Или кулаком.

Или пулей.

Дыши, Килл. Дыши.

Его жена, Сейлор, погладила свой плоский живот. По большому счету, на мысли о материнстве она наводила не больше, чем съедобные стринги. А потому я сомневался, что кто-то из этих идиотов способен позаботиться о каком-то более сложном, чем золотая рыбка, существе.

– Восемь недель. Срок еще ранний, но мы хотели вам сообщить.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, хрустя под столом костяшками пальцев.

Более неподходящего времени они выбрать не могли.

Мама с пронзительным визгом вскочила с места и, заключив счастливую парочку в объятия, стала осыпать их поцелуями и похвалами.

Эшлинг без умолку твердила о том, что всегда мечтала стать тетей, и я бы начал беспокоиться насчет ее жизненных целей, если бы не то обстоятельство, что она вот-вот закончит мединститут и начнет ординатуру в женской больнице Бригэма в Бостоне. Athair пожал Хантеру руку, будто они заключили выгодную сделку.

В каком-то смысле так и было.

Джеральд Фитцпатрик предельно ясно дал понять, что ждет от своих сыновей наследников. Потомков, которые продолжат дело Фитцпатриков. Я был первым в очереди, старшим Фитцпатриком, а потому на мои плечи легла миссия не просто произвести на свет преемников, но и позаботиться о том, чтобы один из них был мужского пола и впоследствии взял на себя бразды правления «Королевскими трубопроводами», независимо от его любви к бизнесу и/или способностей.

Если у меня не будет детей, то должность, власть и состояние достанется отпрыску, стоящему следующим в очереди на трон. Если точнее, ребенку Хантера.

Athair – отец на ирландском гаэльском – неловко похлопал свою невестку по спине. Он был велик – и ростом, и вширь, и масштабами личности, – с копной седых волос, темными глазами и бледной кожей.

– Отличная работа, милая. Лучшая новость за весь год.

Я украдкой проверил свой пульс под столом.

Он был под контролем. Едва-едва.

Все повернули головы в мою сторону. С тех пор как отец покинул пост чуть меньше года назад и назначил меня генеральным директором «Королевских трубопроводов», я стал вожаком стаи и занимал место во главе стола во время наших ужинов по выходным.

– Ты ничего не скажешь? – Мама с натянутой улыбкой теребила жемчужное ожерелье.

Я поднял бокал с бренди.

– За новых Фитцпатриков.

– И за мужчин, которые их делают. – Athair залпом выпил свой напиток. Я встретил его выпад с холодной улыбкой. Мне тридцать восемь – я был на одиннадцать лет старше Хантера и не имел ни жены, ни детей.

Брак значился в самом конце моего списка первоочередных задач, где-то после ампутации одной из моих конечностей ножом для масла и прыжка с тарзанки без веревки. Мысль о детях тоже не вызывала у меня восторга. Они шумные, бесконечно пачкаются и требуют повышенного внимания. Я откладывал неизбежное. Брак всегда входил в планы, ведь я даже не мечтал, что мне удастся отвертеться от рождения наследников и исполнения долга перед родом Фитцпатриков.

Создание семьи было частью более масштабного плана. Перспективой. Я хотел построить империю, многократно превосходившую ту, которую унаследовал. Династию, которая простиралась далеко за пределы нефтяного магнатства, коими мы сейчас являлись.

Однако я был твердо намерен сделать это ближе к пятидесяти годам и на условиях, которые вынудили бы большинство женщин пуститься наутек, да еще броситься с обрыва в придачу.

Вот почему вопрос о браке даже не обсуждался.

Вплоть до этой недели, когда мой друг и адвокат, Дэвон Уайтхолл, настоятельно призвал меня жениться, чтобы умерить потоки брани, направленные на «Королевские трубопроводы» и меня самого.

– Что ж, athair, – безучастно произнес я, – рад, что Хантер превзошел твои ожидания по части рождения наследников. – Такой исход был предсказуем и четко начертан спермой моего брата еще с тех времен, когда он протащил всех нас через пиар ад со своим домашним порно.

– Знаешь, Килл, сарказм – низшая форма остроумия. – Сейлор бросила на меня пронизывающий взгляд и сделала глоток безалкогольной «Кровавой Мэри».

– Если бы ты была избирательным собеседником, то не вышла бы замуж за мужчину, который считает шутки про пердеж апогеем комедии, – парировал я.

– Шутки про пердеж и есть апогей комедии. – Хантер, который только наполовину эволюционировал в человека, выставил палец вверх. – Это факт.

Большую часть времени, я сомневался, что он обучен грамоте. Но все же он мой брат, а значит, на мне лежало элементарное обязательство его терпеть.

– Поздравлений было бы достаточно. – Сейлор взмахнула вилкой.

– Отвянь. – Я допил бренди и громко жахнул стаканом по столу.

– Милый! – ахнула мама.

– Знаешь, Килл, для таких, как ты, есть специальный термин, – ухмыльнулась Сейлор.

– Сволочи? – невозмутимо произнес Хантер, затем прижал два пальца к губам и изобразил, будто выронил невидимый микрофон.

Одна из слуг налила мне в опустевший бокал бренди на два пальца.[9] Потом на три. Потом на четыре. Я не велел ей остановиться, пока алкоголь почти не полился через край.

– Следи за языком! – мать выпалила еще пару случайных слов.

– Ага. Я как раз свободно говорю, по крайней мере, на двух: английском и матерном, – хихикнул Хантер.

А еще он использовал слово «хрен» в качестве единицы измерения («до хрена»), участвовал в чудовищной расправе над английским языком («сконтачимся», «я че смекнул») и до женитьбы на Сейлор обеспечил нашей семье достаточно скандалов, чтобы мы могли превзойти даже Кеннеди.

Я же, однако, избегал богохульства любого рода, держал (нехотя) на руках младенцев во время публичных мероприятий и всегда был честным и прямолинейным человеком. Я был идеальным сыном, генеральным директором и Фитцпатриком.

С одним недостатком – я не был семьянином.

Оттого СМИ каждый месяц устраивали раздолье. Они прозвали меня Безразличным Киллианом, подчеркивая, что я любил быстрые машины и не состоял ни в одной благотворительной организации. А еще без конца тиражировали одну и ту же историю о том, как я отклонил предложение попасть на обложку финансового журнала наряду с другими мировыми миллиардерами из-за того, что все они (кроме Безоса) были далеки от моей группы налогоплательщиков.

– Почти, милый. – Сейлор похлопала Хантера по руке. – Социопаты. Мы называем таких людей, как твой брат, социопатами.

– Так вот оно что. – Хантер щелкнул пальцами. – И правда вдыхает смерть в окружающее пространство.

– Ну-ну! – Джейн Фитцпатрик, она же дражайшая матушка, пыталась унять споры. – Мы все взволнованы пополнением в семействе. Мой самый первый внук. – Она сцепила руки, мечтательно глядя вдаль. – Надеюсь, первый из многих.

Вот уж сильно сказано для той, у кого материнский инстинкт, как у кальмара.

– Не волнуйся, ма, я намерен оплодотворять свою жену столько раз, сколько она мне позволит. – Хантер подмигнул своей рыжеволосой жене.

Мой брат был образцовым любителем переборщить с лишней информацией. И, возможно, обладателем лобковых вшей.

От приступа рвоты меня сейчас сдерживало только то, что ради него не стоило понапрасну тратить еду.

– Боже, я так завидую, Сейл! Мне не терпится стать матерью. – Эш подперла подбородок рукой и издала мечтательный вздох.

– Ты будешь прекрасной матерью. – Сейлор потянулась через стол и сжала ее руку.

– За ваших с твоим свояком воображаемых детей. – Хантер бросил в рот кусочек жареного картофеля и принялся жевать.

Эш вся покраснела. Впервые с начала ужина я испытал легкое изумление. Моя сестра питала безнадежную одержимость Сэмом Бреннаном, старшим братом Сейлор и парнем, который работал на меня по контракту.

То обстоятельство, что она была тихоней, а он современным доном Карлеоне, нисколько ее не смущало.

– Ну а ты, mo orga? – Athair обратился ко мне.

Мое прозвище в переводе с ирландского гаэльского означало «мой золотой». Я был пресловутым современным Мидасом, который превращал все, к чему прикасался, в золото. Сформированное и отлитое в его руках. Впрочем, судя по тому, что с момента вступления в должность генерального директора, я не принес отцу ничего, кроме дурных статей в прессе, я уже не был уверен, что это прозвище мне подходит.

Дело было вовсе не в моей работе. В «Королевских трубопроводах» не было никого, кто мог превзойти меня навыками, знаниями или чутьем. Но я был бездушным, бесстрастным человеком. Противоположностью предводителя рода, которого люди хотели видеть во главе компании, ежедневно уничтожавшей тропические леса и лишавшей мать-природу ее естественных ресурсов.

– А что я? – Я нарезал лосося на равные крошечные кусочки. Мое обсессивно-компульсивное расстройство[10] становилось более заметным, когда я оказывался под давлением. Выполнение каких-либо ритуалов давало мне чувство контроля.

– Когда ты подаришь мне внуков?

– Предлагаю задать этот вопрос моей жене.

– У тебя нет жены.

– Видимо, детей в обозримом будущем у меня тоже не будет. Если только ты не относишься непредвзято к случайно зачатым внебрачным отпрыскам.

– Только через мой труп, – процедил отец.

Не искушай меня, старик.

– Когда вы объявите о беременности публично? – Athair обратился к Хантеру, потеряв интерес к обсуждению моего гипотетического потомка.

– Не раньше, чем в конце второго триместра, – подхватила Сейлор, бережно опустив ладонь на живот. – Мой акушер-гинеколог предупредила, что первый триместр самый сложный. К тому же это плохая примета.

– Но хороший заголовок для «Королевских трубопроводов». – Отец задумчиво потер подбородок. – В особенности после демонстрации «Зеленой жизни» и идиотки, которая умудрилась сломать обе ноги. Пресса крепко ухватилась за эту историю.

Я устал об этом слушать. Можно подумать, «Королевские трубопроводы» имели отношение к тому, что какая-то тупица решила залезть на памятник моему деду на самой оживленной площади Бостона с рупором в руке и свалилась оттуда.

Athair угостился третьей порцией запеченного в меду лосося и заговорил, тряся всеми тремя подбородками.

– Последнюю пару лет ceann beag был любимчиком прессы. Приятный, трудолюбивый, коммуникабельный. Исправившийся плейбой. Может быть, стоит сделать его лицом компании на ближайшие несколько месяцев, пока заголовки не утихнут.

Ceann beag означало «малыш». Пускай Хантер был средним ребенком, мой отец всегда обращался с ним как с младшим. Возможно, потому что Эш была мудра не по годам, но, скорее всего, потому что в Хантере было зрелости, как в лейкопластыре.

Я положил приборы на стол, борясь с тиком в челюсти, и опустил руки под стол, чтобы снова похрустеть костяшками пальцев.

– Ты хочешь назначить моего двадцатисемилетнего брата главой «Королевских трубопроводов» только потому, что он сумел обрюхатить свою жену? – поинтересовался я ровным, спокойным голосом.

Я вкалывал в «Королевских трубопроводах» с раннего подросткового возраста и занял свое место возле трона ценой личной, социальной жизни и значимых отношений. А Хантер тем временем скакал в Калифорнии из одной оргии в другую, пока отец силой не притащил его обратно в Бостон, дабы тот взялся за ум.

– Послушай, Киллиан, в последнее время мы столкнулись с серьезной негативной реакцией из-за взрывов на заводе и разведочного бурения скважин в Арктике, – проворчал athair.

Киллиан. Не mo orga.

– Взрыв на нефтеперерабатывающем заводе случился еще при тебе, а моя установка разведочного бурения в Арктике, по всей вероятности, увеличит наш доход на пять миллиардов долларов к две тысячи тридцатому году, – заметил я, обводя большим пальцем край бокала с бренди. – За те восемь месяцев, что я занимаюсь этим делом, наши акции выросли на четырнадцать процентов. Не так уж и убого для начинающего гендира.

– Не из всех тиранов выходят плохие короли. – Он прищурился. – Твои достижения ничего не стоят, если люди желают свергнуть тебя с трона.

– Никто не хочет меня свергать. – Я бросил на него сочувственный взгляд. – Совет директоров прикрывает мне спину.

– А все остальные в компании хотят воткнуть в нее нож, – взревел он, ударив кулаками по столу. – Членов правления волнует одна только прибыль, и они проголосуют так, как я того захочу, если до этого дойдет. Не слишком расслабляйся.

Приборы зазвенели, тарелки полетели, вино разбрызгалось по скатерти, словно капли крови. Мой пульс по-прежнему был спокойным. Выражение лица безмятежным.

Держи себя в руках.

– Ты пугаешь собственных сотрудников, пресса тебя ненавидит, а для остальной общественности ты загадка. У тебя нет собственной семьи. Нет спутницы жизни. Нет детей. Нет якоря. Не думай, что я не говорил с Дэвоном. Так уж вышло, что у нас с твоим адвокатом мысли сходятся. Тебе нужен кто-то, кто рассеет твой мрак, и как можно скорее. Разберись с этим, Киллиан, да побыстрее. Пресса называет тебя Злодеем. Пусть прекратит.

Я поджал губы, почувствовав спазм в челюсти.

– Ты закончил истерику, athair?

Отец оттолкнулся от стола и вскочил на ноги, указав на меня пальцем.

– Я называл тебя mo orga, потому что мне никогда не приходилось за тебя беспокоиться. Ты всегда делал все, что мне нужно, прежде чем я успевал попросить. Первый безупречный старший ребенок семьи Фитцпатрик за многие поколения с тех времен, когда твой пра-пра-прадедушка перебрался из Килкенни в Бостон на утлой лодке. Но это изменилось. Тебе скоро сорок, пора уже остепениться. В особенности если ты хочешь и впредь быть лицом этой компании. А если работа не служит для тебя достаточно сильным стимулом, то, позволь, я объясню. – Отец наклонился ко мне, и его глаза оказались на уровне моих глаз. – Следующий в очереди наследования – Хантер, и сейчас, следом за ним идет твой будущий племянник или племянница. Все, над чем ты трудился, будет передано ему. Все. А если напортачишь, я тоже позабочусь о том, чтобы тебя свергнуть.

Он вышел из обеденного зала, сорвав портрет всех троих детей семьи Фитцпатрик со стены.

Мама вскочила с места и помчалась за управляющим имением – ясное дело, чтобы приказать ему сделать портрет заново и повесить в раму.

Я безмятежно улыбнулся, обращаясь к сидящим за столом.

– Нам же больше достанется.

Оставшуюся часть выходных я провел в Монако.

Я, как и мой привлекательный тупоголовый братец, тоже любил нетипичный секс.

Но, в отличие от моего привлекательного тупоголового братца, я знал, что не стоит заниматься им с первыми встречными женщинами.

Дважды в месяц я ездил в Европу, проводил время с тщательно отобранными, неболтливыми женщинами, которые соглашались с моими незыблемыми условиями. Для того чтобы спать с женщиной, требовалось больше бумажной волокиты, чем для покупки космического корабля. Я всегда был осторожен, и в мои планы не входили разбирательства с секс-скандалом в довершение к балагану, в который превратился мой имидж в глазах общественности.

Я платил им по весьма аппетитному тарифу, оставлял щедрые чаевые, всегда был опрятен, любезен и вежлив и вносил свой вклад в европейскую экономику. Эти эскортницы не были невезучими матерями-одиночками или бедными девчонками из распавшихся семей. Они были студентками престижных университетов, начинающими актрисами и стареющими моделями из семей среднего и высшего класса.

Они путешествовали первым классом, жили в роскошных квартирах и были требовательны к своей клиентуре, состоящей из мультимиллионеров.

Я не пользовался частным самолетом моей семьи для полетов в Европу с тех пор, как был назначен генеральным директором. Оставлять углеродный след размером с Кувейт только ради того, чтобы потрахаться, было уж слишком безнравственно, даже для моей совести.

Ладно. Совести у меня нет.

Но если об этом когда-нибудь станет известно прессе, то моей карьере придет конец, что, собственно, и приключилось с мозговыми клетками Хантера.

Вот почему я терпел первый класс на коммерческом рейсе, молча выдерживая присутствие других людей на обратном пути из Монако в Бостон.

Я мало что ненавидел сильнее, чем людей. Но пребывание в ловушке с большим их количеством на борту и рециркулированный воздух были в числе таких вещей.

Устроившись в кресле, я листал контракт с новым подрядчиком по установке буровой вышки в Арктике, прогоняя прочь все мысли о близящемся отцовстве Хантера и сестре Пенроуз, которая ворвалась ко мне в кабинет на прошлой неделе, умоляя одолжить ей денег.

Я сказал, что не узнал ее, и это вывело Пенроуз из себя, а меня привело в состояние постоянного возбуждения.

Но я помнил Персефону.

Прекрасно и отчетливо.

Внешне Персефона Пенроуз соответствовала всем моим предпочтениям: волосы цвета золота, темно-синие глаза, розовые губки и миниатюрная фигура, облаченная в романтичные платья. Покладистая, безоружная воспитательница, приручить которую легче, чем котенка.

Благоразумная, идеалистичная и кроткая до мозга костей.

Она ходила в платьях ручной работы, с помадой цвета арбуза и душой наизнанку, а еще с наивным выражением лица героини Джейн Остин, которая думала, что «хрен» – это только лишь растение.

Персефона не ошиблась в своем предположении, что ей стоило обратиться ко мне. Будь на ее месте любой другой мой знакомый, я бы дал деньги просто ради того, чтобы посмотреть, как он потеет, возвращая мне долг.

Вот только в ее случае, я не хотел, чтобы моя жизнь была как-то с ней связана.

Не хотел видеть ее, слышать ее и терпеть ее присутствие.

Не хотел, чтобы она была у меня в долгу.

В прошлом она была безумно в меня влюблена. Однако чувства меня не интересовали, если только я не находил способ ими воспользоваться.

– Ай. – За спинкой моего кресла пискнула мягкая игрушка. – Прекрати! Клянусь б-богу, Три, я-я…

– И что ты сделаешь? Пожалуйся на меня мамочке. Ябеда.

Три? Люди, сидящие позади меня, назвали своего ребенка Три?[11] И решили лететь первым классом в компании двух детей младше шести лет?

Из-за таких родителей и появляются серийные убийцы. Я закинул две таблетки обезболивающего и запил их бурбоном. Строго говоря, мне не следовало пить спиртное с таблетками, которые я ежедневно принимал в связи с моим состоянием.

Ну и ладно. Живем только раз.

– Хватит баловаться, Тиндер![12] – рявкнула позади меня мать.

Тиндер.

Я официально нашел родителей хуже, чем будет мой брат. Я был на девяносто один процент уверен, что Сейлор не позволит Хантеру назвать их ребенка Пайнкоун или Дэйлайт Сэйвинс[13]. Оставшиеся девять процентов связаны с тем, что они тошнотворно ослеплены любовью, а потому никогда нельзя знать наверняка.

– О-он всегда так делает! – закричал маленький Тиндер, умудрившись пнуть спинку моего кресла, хотя до него было порядка двух метров. – Три – вонючка.

– А ты противный и странный, – ответил Три.

– Я не странный. Я особенный.

Оба непослушных ребенка были невыносимы, и я уже был готов сообщить об этом их не менее кошмарным родителям, но потом вспомнил, что не могу позволить себе еще один заголовок в духе «Киллиан Фитцпатрик ест младенцев на завтрак».

«Генеральный директор «Королевских трубопроводов» кричит на невинных детей в самолете на обратном пути от своих проституток».

Нет, спасибо.

Для справки: я никогда в жизни не ел человеческую плоть. Она слишком постная, слишком негигиеничная и слишком редкая.

Я мысленно постукивал ногой в ожидании взлета, хрустя костяшками пальцев.

Как только мы поднялись в воздух, я встал и прошелся, делая пометки в договоре красным маркером.

Когда я вернулся на свое место, оно оказалось занято.

И не абы кем, а моим заклятым врагом.

Человеком, чьего выхода из тени я ждал с той минуты, как был назначен генеральным директором «Королевских трубопроводов». Честно говоря, я удивлен, что ему потребовалось так много времени.

– Эрроусмит. Какой неприятный сюрприз.

Эндрю Эрроусмит был привлекательным ублюдком в духе ведущих местных новостей. Стереотипная стрижка, отбеленные зубы (каждый размером с кирпич), высокий рост и, в чем я был на семьдесят процентов уверен, – имплант на подбородке. Когда-то он входил в мой круг общения. В те дни нас объединяло соперничество, восходящее к нашим временам в Эвоне.

До поры до времени мы обучались в одних и тех же заведениях. Пока его семья не обанкротилась, и он не скатился по социальной лестнице так низко, что попал в другое измерение, полное трейлер-парков и консервов.

– Киллиан. Так и подумал, может, это ты. – Он встал и протянул мне руку, а когда я даже не шелохнулся, чтобы ее пожать, убрал ее и провел по своей шевелюре, как у Кита Урбана.

Я не видел этого человека больше двух десятилетий и был бы счастлив провести остаток жизни, забывая его смазливое лицо.

– Жестко. Моя семья. – Он жестом указал на ряд кресел позади меня, где сидела женщина с обесцвеченными волосами и в полном комплекте спортивной одежды, практикуя глубокое дыхание, чтобы не дойти до нервного срыва. Двое противных детей у нее на коленях вцепились друг другу в глотки. – Это моя жена, Жоэль, и мои мальчишки-близнецы, Три и Тиндер.

От моего внимания не ускользнуло, что у Эндрю, который являлся моим ровесником, были жена и дети. На моей шее затянулась невидимая петля.

Я мог лишиться работы.

Своего наследства.

Моих драгоценных, грандиозных идей.

Мне нужно начать обзаводиться потомством и поскорее.

– Кто выбирал имена? – Я дернул подбородком в сторону маленьких монстров.

Жоэль оживилась и замахала рукой, будто я спросил, кто нашел лекарство от рака.

– Moi[14]. Разве они не прелестны?

Имена или дети? Ужасны были и те и те, но на ней лежала вина только за имена. Я повернулся обратно к Эндрю, оставив вопрос его жены без ответа. Я никогда не лгал. Ложь означала бы, что мне не плевать на чужое мнение.

– Переезжаешь обратно в Южный район? – поинтересовался я.

Насколько мне известно, он жил в худшей части Бостона, где его семья, стараниями моей семьи, едва сводила концы с концами.

Очевидно, что его благосостояние улучшилось, раз теперь он летал первым классом.

– Ты удивишься, но так и есть. – Эндрю расплылся в широкой улыбке, а его грудь раздулась от гордости. – Купил там дом в прошлом месяце. Возвращаюсь к своим корням. Туда, откуда я родом.

Он был родом из Бэк-Бэй, района богатеньких придурков, но я не стал доставлять ему удовольствие, давая понять, что помню об этом.

– Только что устроился на работу в «Зеленую жизнь». Перед тобой их новый генеральный директор.

«Зеленая жизнь» – некоммерческая экологическая организация, которая считалась более жестким, более смелым собратом «Гринписа». Существовало не так много компаний, которые ненавидели «Королевские трубопроводы» сильнее, чем «Зеленая жизнь», и не так много людей, которые ненавидели меня так же сильно, как Эндрю Эрроусмит.

Само по себе это не новость. Я мог пересчитать по пальцам одной руки количество людей, которые знали меня и при этом не питали ко мне откровенной неприязни. Но опасным Эндрю делало то, что он знал мой секрет.

То единственное, что я надежно прятал со времен школы-интерната.

Со времен Эвона.

Теперь это меняло правила игры.

– Мило, – сухо заметил я. – А они в курсе, что ты так же компетентен, как салфетка?

Это неправда. Я следил за ним все эти годы и знал, что он был не только успешным юристом, разбиравшимся в вопросах экологии и окружающей среды, но еще и любимцем утренних шоу и Си-эн-эн. Каждый раз, когда в новостях всплывала тема изменений климата, он был тут как тут с микрофоном и возглавлял массовую демонстрацию, привязывал себя к гребаному дереву или вещал об этом по телевидению в прайм-тайм.

За свою карьеру Эндрю много раз вмешивался в бизнес «Королевских трубопроводов». Угрозами заставлял рекламные компании прекратить работу с нами, вынудил разработчика компьютерных игр расторгнуть сотрудничество и написал книгу-бестселлер о нефтяных магнатах, по сути, обвинив компании, подобные моей, в том, что из-за них у людей возникает рак.

У него были поклонники, фанатки и посвященные ему группы на «Фейсбуке»[15], и я бы не удивился, узнав, что существует фаллоимитатор с изображением его лица.

– О, они прекрасно знают о моих способностях, Фитцпатрик. – Он взял бокал шампанского с подноса стюардессы. – Давай не будем притворяться, будто не следили друг за другом. Тебе известно о моих достижениях. О моих победах. Моих планах. Я, как и мой старик, руководствуюсь принципами.

Его старика уволил мой старик, когда мы были еще мальчишками, тем самым ввергнув семейство Эрроусмита в нищету. До этого момента наши семьи были близки, а мы с Эндрю – лучшими друзьями. Эрроусмиты так и не простили Фитцпатриков за предательство, хотя у athair были веские причины уволить Эндрю-старшего – бухгалтер прикарманил деньги компании.

– Как поживает твой старик? – спросил я.

– Скончался три года назад.

– Не так уж и хорошо, значит.

– Вижу, сволочизм по-прежнему у тебя в крови. – Эндрю залпом выпил шампанское.

– Не могу бороться с собственными генами, – прямо ответил я. – А люди, которые жаждут моей крови – совсем другое дело. С ними я могу бороться не жалея сил.

– А что же Джеральд? Все еще держится? – Эндрю пропустил мою тонко завуалированную угрозу.

– Ты знаешь Джерри. Он может пережить все, кроме ядерного взрыва.

– К слову о том, что скоро прекратит свое существование. Слышал, папочка отдал тебе ключи от «Королевских трубопроводов», поскольку ему пришлось уйти в отставку из-за… а собственно, из-за чего? – Он щелкнул пальцами, хмуря брови. – Диабета второго типа? У твоей семьи всегда была склонность к перееданию. Как он справляется с проблемами со здоровьем?

– Вытирая слезы стодолларовыми купюрами. – Я хищно ухмыльнулся. Эрроусмит пытался задеть мои нежные чувства, позабыв, что у меня их нет.

Мы все так же стояли в проходе, когда меня настигла новая реальность, просачиваясь в кровь словно яд.

Теперь заключение брака – не выход.

Это необходимость, призванная закрепить за мной пост генерального директора «Королевских трубопроводов».

Эндрю Эрроусмит возвращался в Бостон, чтобы свергнуть меня, встав во главе компании, которая сделала своей целью уничтожить «Королевские трубопроводы».

Он обладал рычагами воздействия, жаждой мести и был посвящен в мою самую темную тайну.

Я не уступлю компанию и уж точно не отдам свое благосостояние будущим детям Хантера и Эшлинг.

– Так ты перейдешь к самому интересному, Эндрю? – Я демонстративно зевнул. – Ни за что не поверю, что мы столкнулись с тобой случайно.

– Ты, как всегда, сама прямота. – Эндрю подался вперед и, понизив голос, приготовился нанести смертельный удар. – Может статься, что я взялся за эту работу, чтобы свести старые счеты. Как только я услышал о том, что ты занял трон, соблазн обезглавить короля стал слишком сильным. – Его дыхание овевало мое лицо. – Уничтожить тебя и твоего отца финансово будет легко. Притом, что Джеральд слаб и не в курсе дел, а ты уязвим спустя годы негативных откликов в прессе, я вцеплюсь тебе прямо в горло, Фитцпатрик. Любимчик СМИ против злодея прессы. Пусть победит сильнейший.

Неспешно вернувшись на свое место и устроившись поудобнее, я перевернул страницу контракта, над которым работал.

– Ты всегда был глупым мальчишкой, – вслух размышлял я, переворачивая еще одну страницу договора, который небрежно держал в руках. – Я лишу тебя всего, чего ты сумел достичь с тех пор, как мы виделись в последний раз. Заберу все, что тебе дорого, и буду смотреть, как ты расплачиваешься. О, и Эндрю? – Я поднял взгляд и ухмыльнулся ему. – Позволь заверить тебя: я все тот же несгибаемый ублюдок, которого ты оставил в прошлом.

Он вернулся к своей семье. Я весь перелет чувствовал его пристальный взгляд на затылке.

Мне нужна невеста, и поскорее.

Вызывающая симпатию СМИ, чтобы уравновесить то, кем я был.

То, что я собой представлял.

Я знал как раз такого человека.

Четвертая

Персефона

Дни тянулись со скрипом, как гвоздь по школьной доске.

Я была на взводе. Нервозная, неуравновешенная и не в состоянии дышать полной грудью.

С тех пор как я вернулась из офиса Киллиана ни с чем, я не могла ни есть, ни пить, ни выносить собственное отражение в зеркале.

Мой разум постоянно проигрывал в голове образный ролик о том, как Бирн и Камински выбрасывают мое безжизненное тело в реку Чарльз. Об отказе Киллиана. О нестерпимой боли, которую принес этот отказ.

Я забыла слова всех песен во время совместного досуга в группе, чуть не скормила Риду с непереносимостью лактозы макароны с сыром и смешала кинетический песок с настоящим, устроив тем самым настоящий бардак, который мне впоследствии пришлось убирать.

Серые, набухшие дождем тучи нависли надо мной, пока я возвращалась домой, спеша от велосипеда в подъезд и сжимая сумку мертвой хваткой. Я напоминала себе, что у меня с собой был и перцовый баллончик, и электрошокер, а вероятность того, что Бирн и Камински убьют меня на пороге дома, равна нулю.

Ну, может, процентам десяти.

Возможно, около двадцати пяти, но точно не выше.

Едва войдя в здание, я сразу же потянулась к выключателю. К моему удивлению, свет уже горел. Сильная рука схватила меня за запястье и развернула лицом к ее обладателю.

«Бороться или бежать?» – спросило меня мое тело.

«Бороться, – ответил разум. – Всегда бороться».

Я бросила сумку в лицо непрошеного гостя, а из горла вырвался рык. Он ловко увернулся и отбросил ее на пол, отчего содержимое сумки вывалилось наружу. Я потянулась, намереваясь выцарапать ему глаза. Он перехватил оба мои запястья одной рукой и сцепил их между нами, а потом прижал меня к входной двери, отчего мы оказались вплотную друг к другу.

– Пустите! – закричала я.

К моему потрясению огромная темная фигура так и сделала и отступила назад. Подняв перцовый баллончик, который выпал из моей сумки, он небрежно его осмотрел.

– Киллиан?

Я боролась с желанием потереть глаза от неверия. Но вот он здесь, в дизайнерском тренче, итальянских кожаных ботинках с острым носом и с фирменным, посылающим куда подальше хмурым взглядом, от которого мое сердце описало в груди круг, как стриптизерша вокруг шеста.

– Ты здесь, – сказала я скорее самой себе, чем ему.

Почему? Как? Когда? В моем затуманенном мозгу крутилось так много вопросов.

– Искренне надеюсь, что наши дети не унаследуют твою склонность обращать внимание на очевидное. Я считаю ее чрезвычайно заурядной. – Он снял предохранитель с баллончика, а потом вставил снова, чтобы он был готов, когда я попытаюсь воспользоваться им в следующий раз.

– Хмм, что? – Я смахнула пряди волос, которые лезли в глаза, как упрямые ветки в джунглях.

Легкая щетина, покрывавшая его крепкую шею, пробуждала во мне желание прильнуть к ней губами. Его несовершенства делали его невероятно красивым. Мне была невыносима каждая секунда, проведенная рядом с ним.

– Помнишь, я говорил, что не оказываю безвозмездных услуг? – Киллиан перекатывал перцовый баллончик между пальцами, не сводя глаз с маленькой емкости.

– Такое трудно забыть.

– Что ж, тебе сегодня повезло.

– Позволь мне отнестись к этому утверждению скептически.

В сложившейся ситуации я уже не просто растеряла все везение. Я была почти на том свете. Где-то между злосчастьем и проклятием.

– Я придумал, чего хочу от тебя.

– Тебе что-то нужно от меня, бедняжки? – Я прижала ладонь к груди с насмешливым вздохом, пытаясь совладать с бешеным биением сердца. Ничего не могла с собой поделать. Он никогда не упускал возможности меня унизить. – Я лишилась дара речи.

– Не обнадеживай меня, Цветочница, – пробормотал он.

От моего внимания не ускользнуло прозвище. Обычно так называли маленькую девочку на свадьбе, которая призвана вызывать умиление и привлекать позитивное внимание. Наивный ребенок, задача которого сводилась к тому, чтобы идти по прямой.

Киллиан шагнул ко мне, вторгаясь в личное пространство. Запах мужчины, сухого кедра и кожи наводнил мои чувства, опьяняя.

– Чтобы все получилось, ты не должна испытывать ко мне никаких чувств, – мрачно предостерег он.

Не было никакого смысла говорить ему, что я так и не сумела его забыть. Не совсем. Не в том отношении, которое имело значение.

Киллиан убрал мокрую прядь волос с моего виска, не касаясь кожи. Меня беспокоило, как он смотрел на меня: с холодным презрением, будто приехал сюда под дулом пистолета, а не по собственной воле.

– Я улажу твои проблемы с деньгами и разводом. Устраню их. Не в качестве одолжения, а в качестве подарка.

Мое тело обмякло от облегчения.

– О боже, Киллиан, спасибо тебе ог…

– Дай договорить, – процедил он, и его голос рассек пространство подобно удару хлыста. – Я никогда не допускаю, чтобы хорошая кризисная ситуация пропала даром, а твоя может быть весьма для меня выгодна. Тебе не придется возвращать мне деньги, потому что твой способ возмещения долга будет нестандартным. Ты станешь моей женой. Ты выйдешь за меня замуж, Персефона Пенроуз. Будешь улыбаться мне перед камерами. Посещать благотворительные мероприятия от моего имени. И родишь мне детей. Столько, сколько потребуется, пока у меня не появится сын. Будь то один ребенок, три или шесть.

– Все что угодно! – воскликнула я, спеша принять его предложение, пока до меня не дошел смысл его слов. – Я с удовольствием…

Погодите, что?

Долгое мгновение я просто смотрела на него. Пыталась понять, не сделал ли он меня объектом какой-то изощренной шутки.

Почему-то я так не думала. Во-первых, Киллиан Фитцпатрик не обладал чувством юмора. Если бы тот повстречался Киллиану в темном переулке, то сжался бы в комок и взорвался облаком пищащих летучих мышей. А во-вторых, Килл был не только жестоким, но и ужасно прагматичным. Он бы не стал тратить свое драгоценное время на то, чтобы меня разыграть.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя? – тупо повторила я.

Выражение его лица было смиренным и мрачным. Киллиан ответил резким кивком.

Очуметь, он не шутил. Мужчина моей мечты хотел жениться на мне. Взять меня в жены.

На такое предложение был только один возможный ответ.

– Нет. – Я оттолкнула его. – Ни за что на свете. Нет, неа, no, nien, non. – Я пыталась вспомнить другие языки, на которых могла бы ему отказать. – No, – повторила я. – Последнее было на испанском, а не на английском.

– Поясни, – велел он.

– Мы не можем пожениться. Мы даже не любим друг друга. – Я с вызовом вздернула подбородок. – И да, я знаю, что любовь – удел рабочего класса.

– Среднего класса, – поправил он. – Счастливой, тупой середины, которая живет в достаточном комфорте, чтобы ей было на все наплевать, и достаточно глупа, чтобы не метить выше. Рабочий и высший классы всегда принимают во внимание финансовые вопросы. Позволь напомнить: когда ты в последний раз выходила замуж по любви, – он произнес это слово с такой интонацией, с какой обычно произносят «герпес», – все закончилось огромным долгом, сбежавшим мужем и смертельными угрозами. Любовь переоценена, не говоря уже о том, что она непостоянна. На ней невозможно заложить фундамент. Обоюдный интерес и сотрудничество – совсем другое дело.

Но вот что самое печальное: я не хотела выходить за него именно потому, что где-то в глубине души в самом деле его любила.

Отдать свое счастье в его руки было самой глупой затеей, которая только приходила мне в голову.

Сколько бы я ни пыталась это не замечать, Килл был моей первой страстной влюбленностью. Первой одержимостью. Первым несбывшимся желанием. Частичка моего сердца всегда будет принадлежать ему, и я не хотела даже думать о том, как он станет этим злоупотреблять, если мы будем вместе.

К тому же, брак с самым известным злодеем Бостона был плохой идеей, а я уверена, что уже выполнила свою норму по количеству мужей-ублюдков на это столетие.

– Слушай, а давай пойдем на компромисс? – Я ослепительно улыбнулась. – Я могу встречаться с тобой. Быть твоей девушкой. Ходить с тобой под руку и позировать для удачных снимков. У нас будет небольшая договоренность.

Он уставился на меня с нескрываемым изумлением.

– Думаешь, твое общество стоит сотни тысяч долларов?

– Ты предлагаешь мне сто тысяч, чтобы я стала твоей эскортницей с постоянным проживанием и родила тебе детей. Несколько. Если бы я была суррогатной матерью, то получила бы такую же сумму за одного ребенка, – выпалила я.

– Так стань суррогатной матерью, – пожал плечами он.

– Это долгая процедура. У меня недостаточно времени.

– Похоже, мозгов у тебя тоже недостаточно. – Он постучал пальцем мне по виску, хмурясь, будто гадал, есть ли у меня хоть одна извилина. – Прими мое предложение. Это твой единственный выход.

Я оттолкнула его.

– Ты ублюдок.

Он нетерпеливо улыбнулся.

– Ты знала об этом, когда охотно предлагала мне себя много лет назад. – Он помнил.

Помнил, и почему-то это окончательно меня обезоружило.

Тетушка Тильда, что же ты наделала, черт возьми?

– Слушай. – Я помотала головой, пытаясь мыслить ясно. – Давай мы начнем встречаться, и я…

– Нет, – сухо перебил он. – Брак или ничего.

– Я тебе даже не нравлюсь!

Киллиан бросил взгляд на свои массивные часы, теряя терпение.

– Какое отношение моя симпатия имеет к женитьбе?

– Непосредственное! Она имеет самое непосредственное отношение! И как ты себе представляешь наше благополучное сожительство?

– Никак, – невозмутимо ответил он. – У тебя будет свой дом. У меня свой. Ты будешь потрясающе богата, начнешь жить на улице миллиардеров и станешь одной из самых завидных светских львиц Новой Англии. Ты будешь достаточно далеко от меня, чтобы делать все, что захочешь. Я разумный, честный и реалистичный. Покуда ты даришь мне наследников, поддерживаешь отношения только со мной на протяжении тех лет, пока мы заняты деторождением, и держишься подальше от таблоидов, нам незачем часто видеться после первых нескольких лет нашего брака. Но никакого развода, – предупредил он, подняв палец. – Это пошло, вредно для бизнеса и выставляет слабаком. А я не слабак.

Мне хотелось взорваться. Не знаю, от смеха или от слез.

Я не этого просила, тетушка, – мысленно вскричала я. – Ты упустила самую важную часть в моем им обладании.

– Ты же понимаешь, что я человек, а не аэрогриль? – Я опустила руку на бедро и уже сама начала терять терпение. – А то для меня все звучит так, будто ты пытаешься меня купить.

– Потому что так и есть. – Киллиан посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Будто это у меня проблемы.

– У людей, которые очерняют деньги, есть одна общая черта – отсутствие этих самых денег. У тебя есть шанс изменить свою судьбу, Персефона. Не упусти его.

– Прости, если покажусь неблагодарной, но, похоже, твое предложение сулит мне весьма печальное существование. Я хочу, чтобы меня любили. Ценили. Хочу состариться с мужчиной, которого выбираю и который выбирает меня.

Даже после всего случившегося с Пакстоном и даже притом, что я по-прежнему испытывала сильные чувства к Киллиану, я все равно верила в сказки. Просто смирилась с тем, что моя была написана причудливо, со слишком длинным предисловием и эпизодами, которые я была бы рада вырезать.

Киллиан достал из нагрудного кармана пару кожаных перчаток, шлепнул ими себя по мускулистому бедру, а потом сунул в них свои большие ладони.

– Со временем ты можешь все это обрести, только не со мной. Найди себе любовника. Живи с ним спокойной жизнью, при условии, что он подпишет все необходимые документы. Ты будешь заниматься своими делами, а я своими. А мои дела – если у тебя вдруг остались какие-то романтические фантазии о нас – включают непомерное количество элитных проституток и сомнительные сексуальные наклонности.

Единственное, что помогало мне устоять на ногах в этот момент, это мысль о том, что меня, наверное, настигли галлюцинации из-за недосыпа и плохого питания.

Углеводы. Мне нужны углеводы.

– Ты хочешь, чтобы я тебе изменяла? – Я потерла лоб.

– После того как родишь мне законных детей, можешь делать что хочешь.

– Тебе бы обнимашек. – Я нахмурилась. – И мозгоправа. Но не в таком порядке.

– Что мне нужно, так это наследники. По крайней мере, один мальчик. И еще парочку детей для вида и про запас.

Про запас.

Мы про детей говорим или зарядки для телефона?

У меня закружилась голова. Я припала к стене для поддержки.

Я всегда знала, что Киллиан Фитцпатрик был не в себе, но такая степень сумасшествия легко могла обеспечить ему место в психиатрической лечебнице.

– Почему именно мальчика? Если ты вдруг не заметил, на дворе двадцать первый век. Есть такие женщины, как Айрин Розенфельд, Мэри Барра, Кори Барри… – Я начала перечислять женщин генеральных директоров. Он перебил меня.

– Не забивай мне голову перечнем супермаркетов. Правда в том, что кое-что осталось неизменным. Женщины, рожденные с вопиющими привилегиями (то есть мои будущие дочери), редко выбирают изнурительные профессии, а именно этого требует управление «Королевскими трубопроводами».

– Это самая сексистская мысль, которую я когда-либо слышала.

– Поразительно, но тут я с тобой согласен. – Киллиан принялся застегивать пальто, тем самым давая понять, что собрался уходить. – Тем не менее не я устанавливаю правила. По традиции, именно сын первенца наследует большую часть акций и должность генерального директора «Королевских трубопроводов». Так мой отец получил свою должность. Так ее получил и я.

– А если ребенок захочет стать кем-то другим?

Он уставился на меня так, будто я спросила, не проколоть ли мне бровь самозарядным пистолетом. Будто мне и впрямь было уже ничем не помочь.

– Кто не хочет быть главой одной из богатейших компаний мира?

– Любой, кто знает, что такая должность за собой влечет, – парировала я. – Без обид, но ты не самый счастливый человек, которого я знаю, Килл.

– Мой первый сын продолжит мое дело, – отрезал он. – Если беспокоишься за его психическое здоровье, предлагаю тебе с младенчества отправить его на терапию.

– Похоже, ты будешь замечательным отцом. – Я скрестила руки на груди.

– У наших детей будет бесхарактерная мать. Меньшее, что я могу сделать, – открыть им суровую правду жизни.

– Ты ужасен.

– А ты тянешь время, – съязвил он.

Нервный комок в горле от надвигающейся истерики стал еще больше. Не потому, что я считала мысль о браке с Киллианом такой уж ужасной, а потому, что как раз таки не считала, и оттого сходила с ума. Что за женщина очертя голову выйдет за самого порочного мужчину Бостона, будучи при этом все еще замужем за самым ненадежным?

Я.

Вот что за женщина.

Я обдумывала эту безумную идею по многим причинам, и все они были неправильными.

Больше никаких проблем с деньгами.

Гарантированный развод с Пакстоном.

Общество Киллиана и его безраздельное внимание, пусть даже всего на несколько коротких лет.

Как знать? Быть может, тетушка Тильда все же сотворит чудо. Мы можем начать с соглашения, а в итоге стать настоящей парой.

Нет. Я не могу сесть на его поезд в сумасшедший дом. Последней остановкой станет Разбитое Сердце, а мне и так уже хватило этого в жизни. Пакстон уже уничтожил меня. Но моя влюбленность в Пакса была милой и комфортной. А Киллиан всегда пробуждал во мне что-то необузданное и дикое, что могло привести меня в упоение.

Мне нужно подумать об этом трезво без его навязчивого присутствия с таким одурманивающим запахом, квадратной челюстью и холодной безупречностью.

Я отступила к лестнице.

– Слушай, можно мне подумать?

– Разумеется. У тебя же полно времени. Непохоже, что за тобой охотятся бандиты, – он дразнил меня своими мажорскими манерами.

Я прекрасно знала, в какой плохой ситуации оказалась. И все же, если я намерена официально отдать всю свою оставшуюся жизнь мужчине, который сломил меня, то мне нужно дать себе хотя бы несколько дней на то, чтобы все осмыслить.

– Дай мне неделю.

– Сутки, – парировал он.

– Четыре дня. Речь вообще-то обо всей моей оставшейся жизни.

– У тебя вообще не будет никакой жизни, если не согласишься. Сорок восемь часов. Это мое окончательное предложение, и весьма щедрое. Ты знаешь, где меня найти. – Киллиан отвернулся и пошел к двери.

– Подожди! – вскрикнула я.

Он остановился, но оборачиваться не стал.

На меня нахлынуло воспоминание о том, как я смотрела ему вслед и просила остаться в день свадьбы Сейлор и Хантера. Я знала с уверенностью, обжигавшей мою душу, что это станет для нас нормой, если я приму его предложение.

Я всегда буду его искать, а он всегда будет отступать в тень. Мужчина, подобный темному, пьянящему дыму, который я могла почувствовать и увидеть, но никак не могла поймать.

– Дай мне твой домашний адрес. Я больше не хочу приезжать к тебе в офис. Так у меня возникает чувство, будто у нас деловые отношения.

– А у нас как раз деловые отношения.

– У тебя ужасная помощница. Она чуть не пырнула меня ножом, когда я пришла к тебе.

– «Чуть» – это ключевое слово. – Достав визитку, Киллиан перевернул ее и нацарапал свой адрес. – Я бы не стал покрывать ее судебные издержки, и она это знает. – Он передал визитку мне. – Двое суток, – напомнил он. – Если от тебя не будет вестей, я буду считать, что ты отклонила мое предложение или оно прекращено досрочно, и перейду к следующей кандидатке в моем списке.

– У тебя есть список. – У меня отвисла челюсть.

Ну конечно, у него был список. Я была всего лишь одной из многих женщин, которые удовлетворяли всем требованиям великого Киллиана Фитцпатрика.

Я задумалась, какими же были эти требования?

Наивная?

Отчаявшаяся?

Глупая?

Симпатичная?

Я сглотнула, но ком так и остался стоять в горле. Я чувствовала себя такой же бросовой вещью, как подгузник, и настолько же желанной.

Киллиан окинул меня ледяным взглядом.

– Иди, листай свой каталог невест из брачного агентства, Киллиан. – Я посмотрела на него с прищуром. – Я сообщу свой ответ.

Я смотрела, как он уходит, унося мою свободу, мои надежды и возможности в кармане своего дизайнерского пальто.

А еще знала, что не имело значения, приму я его предложение или откажусь – любой вариант станет ошибкой.

На следующий день я пришла на работу в платье, испачканном пятнами кофе, и с покрасневшими глазами. Я позвонила Сейлор, проглотив свою гордость, чтобы сделать то, что обещала не делать – попросить у нее денег в долг. Но прежде чем я успела произнести хоть слово, она сказала, что чувствует подозрительные спазмы в животе, и я не смогла заставить себя озвучить просьбу.

В обед я обзвонила всех кредиторов Бостона. Большинство вешали трубку, некоторые смеялись, а несколько из них выразили сожаление, но сказали, что вынуждены отказаться от содействия в моем деле.

Я даже пыталась позвонить Сэму Бреннану, но напоролась на электронное сообщение с требованием ввести код, чтобы с ним связаться.

У меня не было доступа к самому таинственному человеку Бостона.

Пускай я с детства была лучшей подругой его сестры, он в упор меня не замечал, как и остальных моих подруг.

Когда я вернулась домой, Белль еще была на работе. Я порадовалась этому, потому что возле двери в квартиру ждала коробка. Посылка была адресована мне, поэтому я открыла ее. Внутри лежали два предмета нижнего белья.

Я вынула черные кружевные стринги и поняла, что в них была завернута пуля.

Бирн.

Я побежала в ванную, где меня вырвало той скудной едой, которую я сегодня съела.

Запихнув в рот пачку крекеров, я проглотила маленький кусочек сыра и запила все это апельсиновым соком.

Забралась в кровать Белль все в том же рабочем платье. Она была холодной и пустой. Дождь, стучащий в окно, напоминал мне, насколько я одинока.

Мама с папой перебрались в пригород пару лет назад. Переехав сейчас к ним, я бы принесла на их порог беду – смертельно опасную беду – и не могла так с ними поступить.

Сейлор вышла замуж и ждала ребенка, вела успешный кулинарный блог и тренировала юных лучников в рамках благотворительного фонда, который сама основала. Ее жизнь была полной, целостной, хорошей.

Эш была занята тем, что строила планы по завоеванию Сэма Бреннана, училась в мединституте и превращалась в одну из самых фантастических женщин, которых я встречала.

А Белль строила свою карьеру.

Неподвижно лежа в темноте, я наблюдала в окно, как леди Ночь сменяет все свои наряды. Небо из полуночного стало ярко-голубым, а потом, наконец, оранжевым и розовым. Когда солнце начало сантиметр за сантиметром подниматься над небоскребами Бостона, словно королева, встающая со своего трона, я поняла, что нужно принимать решение.

На небе не было ни облачка.

Тетушка Тильда не поможет мне выпутаться. Это мое решение. Моя ответственность.

В квартире стояла звенящая тишина. Белль вчера не вернулась домой. Наверное, нежилась в постели какого-нибудь красавчика, разметав свои кудри, подобно произведению искусства, которым он мог бы восхищаться.

Выбравшись из постели, я босиком пошла в кухонный уголок, затем включила кофеварку и винтажный радиоприемник Белль. На радиостанции восьмидесятых, которая неизменно поднимала мне настроение, прозвучали последние ноты песни How Will I Know Уитни Хьюстон, а за ней зазвучал прогноз погоды, в котором предупреждали о надвигающейся грозе.

На столе стояла ваза со свежими розами, подаренная одним из многочисленных поклонников, которые часто захаживали в «Мадам Хаос» в надежде привлечь внимание моей сестры.

Цветочница.

Я вынула одну из белых роз. Ее шип уколол мне большой палец. Между лепестками показалась капля крови в форме сердца.

– Выйти замуж за любимого злодея Бостона или не выходить? – Я сорвала первый лепесток.

Выйти за него.

Второй лепесток.

Не выходить.

За ними третий.

Четвертый.

Пятый…

К тому времени, когда остался последний, мои пальцы дрожали, сердце бешено колотилось, а все тело покрылось мурашками. Я сорвала последний лепесток белоснежного цвета свадебного платья.

Судьба сказала последнее слово.

Впрочем, это не имело значения, ведь мое сердце уже знало ответ.

Решение принято.

Теперь мне придется столкнуться с последствиями.

Пятая

Киллиан

– Хорошая тренировка, мистер Фитцпатрик. Вы один из самых талантливых наездников, которых я встречал. У вас потрясающие навыки, сэр. – Один из прыщавых конюхов, нанятых мной, плелся позади, высунув язык, как нетерпеливый щенок.

Я направился из конюшни обратно к своей машине, сунув узду ему в грудь вместе с щедрыми чаевыми.

То, что я был неприлично, неискоренимо, омерзительно богат, помимо всего прочего означало, что люди всячески стремились сообщить мне, что я лучший во всем, будь то верховая езда, фехтование, гольф или синхронное плавание.

Синхронным плаванием я, конечно, не занимался, но был уверен, что получил бы золотую медаль, стоило мне попросить.

– Благодарю за чаевые, мистер Фитцпатрик! Вы лучший босс, который у меня…

– Если бы я хотел, чтобы мне целовали зад, то выбрал бы кого-нибудь более фигуристого, светловолосого и с совершенно другой репродуктивной системой, – резко бросил я.

– Верно. Да. Простите. – Он покраснел и, поклонившись, открыл дверь моей «Астон-Мартин-Ванквиш».

Я сел в машину и завел двигатель.

Приложение на телефоне сообщило, что возле моей входной двери ждал посетитель.

Сняв перчатки, я бросил их на пассажирское сиденье и провел пальцем по экрану.

Мне не нужно было считать пульс, чтобы понять, что он превышал привычные пятьдесят ударов в минуту. Я был прекрасно подготовленным наездником, прирожденным спортсменом. Но сейчас мой пульс отбивал не меньше шестидесяти двух ударов.[16]

Я повел себя как последний идиот, отдав предпочтение одной потенциальной невесте над другой притом, что ни одна из кандидаток в моем списке не пойдет со мной к алтарю ни с радостью, ни с большой охотой.

У них у всех были свои причины согласиться, но ни одна из этих причин не имела отношения к моему неотразимому обаянию, уму или безупречным манерам.

Персефона Пенроуз была первой, к кому я обратился с предложением. Ей была нужна финансовая помощь так же сильно, как мне – хороший пиар-ход и пара детишек.

А еще она была, как бы мне ни претило это признавать, моей предпочтительной кандидаткой. Добродушная, более-менее вменяемая, с лицом ангела и телом, способным соблазнить дьявола.

Она была совершенна. Даже слишком. Настолько идеальна, что порой мне приходилось отворачиваться, когда мы оказывались в одном помещении. Я бессчетное количество раз отводил от нее взгляд, предпочитая наблюдать за ее болтливой сестрой. А глядя на ходячую катастрофу, коей была Эммабелль, я вспоминал о том, что ни в коем случае не хотел, чтобы ДНК Пенроуз смешалась с моей.

Эммабелль была шумной, бесстыдной и упрямой. Она могла целыми днями спорить со стеной и все равно потерпеть поражение. Сосредотачивать внимание на ней было не так опасно, как наблюдать за Персефоной.

А я частенько, хоть и незаметно, наблюдал за ней, пока никто не видел.

Именно поэтому очень хорошо, что она не вернулась с ответом. Прямо-таки прекрасно.

Мне ни к чему этот бардак.

Ни к чему, чтобы пульс подскакивал выше шестидесяти.

Наглядный тому пример: как только на видеозаписи показались мои черные двойные двери с латунной фурнитурой, над веком начало пульсировать. Оказалось, что это мои уборщицы и повар вошли в дом, чтобы подготовить его перед посиделками, которые я устраивал сегодня вечером.

Я бросил телефон на пассажирское сиденье и взглянул на свои Rolex.

Прошло ровно сорок восемь часов и одиннадцать минут с тех пор, как я сделал Персефоне предложение. Ее время вышло. Пунктуальность и надежность были в числе немногих качеств, которые восхищали меня в людях.

Она не обладала ни тем ни другим.

Открыв бардачок, я достал из него записку со списком имен потенциальных невест, которую мне дал Дэвон. Следующей в нем значилась Минка Гомес. Бывшая модель, которая теперь работала детским психологом. Длинноногая, из хорошей семьи и с безупречной улыбкой (хотя Дэвон предупредил, что у нее виниры).

Минке было тридцать семь лет, она отчаянно хотела детей и придерживалась достаточно традиционных взглядов, чтобы желать католическую свадьбу. Она подписала соглашение о неразглашении еще до того, как я к ней обратился, – я поручил Дэвону подписать его со всеми потенциальными невестами, за исключением Персефоны, которая была:

1. Моей первой кандидаткой, а потому самой небрежной попыткой. И…

2. Слишком хорошей, чтобы кому-то обо всем рассказать.

Я вбил адрес Минки в навигатор и выехал с подъездной дорожки своего частного ранчо, на котором провел несколько последних часов, катаясь на лошадях и пренебрегая своими обязанностями, а вовсе не негодуя из-за того, что Персефоне Пенроуз нужно было серьезно подумать о браке со мной, тогда как вторым доступным ей вариантом была ужасная смерть от рук уличных бандитов.

Я намеренно уехал из дома, потому как знал, что Персефона не клюнет на приманку.

Она была слишком честна и порядочна, не говоря уже о том, что у нее уже где-то был другой зарвавшийся муженек.

– Ради твоего же блага будем надеяться, что ты не настолько глупа, чтобы отказываться от моего предложения, – тихо проговорил я, обращаясь к невидимой Минке, и выехал на шоссе в Бостон.

Значит, будет невеста номер два.

Можно подумать, есть разница.

Позже тем же вечером Сэм Бреннан бросил свои карты на стол и, запрокинув голову, выпустил струйку дыма между губ.

Он всегда делал фолд[17].

Сэм приходил сюда не ради игры в карты.

Он не верил в удачу, не играл на нее и не надеялся.

Он пришел, чтобы наблюдать, учиться и приглядывать за мной и Хантером – двумя своими самыми прибыльными клиентами. Проследить, чтобы мы не влезали в неприятности.

Из стереосистемы заиграла песня Sally группы Gogol Bordello.

Мы собрались у меня в гостиной за еженедельной вечерней игрой в покер. В оформленном со вкусом, но скучном помещении с мягкими кожаными креслами и тяжелыми шторами бордового цвета.

– Не волнуйтесь, детишки. Скоро все закончится, – цокнул Хантер, пытаясь изобразить свою лучшую пародию на Джона Малковича из фильма «Шулера». – Покер не для неженок.

– И это говорит тот, кому осталось разве что стать членом программы лояльности Nordstrom[18], чтобы превратиться в цыпочку. – Сэм перекинул сигарету из одного уголка рта в другой. Черная рубашка, которую он надел, едва не трещала по швам на его предплечьях.

– Можешь не сомневаться, что я уже в ней состою. – Хантер невозмутимо рассмеялся. – У меня нет времени на шопинг со стилистом, а дамы в этом магазине знают мои мерки.

– Принимаю твои тридцать пять тысяч и ставлю восемьдесят. – Дэвон бросил восемь черных фишек в середину стола, барабаня пальцами по картам.

Дэвон был полной противоположностью Сэма. Аристократ-гедонист со вкусом ко всему изысканному и запретному, со свободными нравами и полным отсутствием моральных принципов. Его любимым занятием было наблюдать, как прожигают деньги. По иронии, работа Дэвону Уайтхоллу была нужна, как Хантеру – еще больше неприличных сексуальных намеков в арсенале. Он предпочел поступить в университет в Америке, получить допуск к юридической практике и держаться подальше от Британии.

Я был вполне уверен, что на родине его дожидался свой ворох проблем, но меня это не интересовало настолько, чтобы спрашивать.

– Ва-банк, – объявил я.

Хантер причмокнул и сдвинул все свои фишки вперед.

– Да ты издеваешься. – Дэвон с прищуром посмотрел на моего брата. Хантер ответил ему невинной улыбкой, драматично хлопая ресницами.

– В этой игре только один победитель, месье Уайтхолл. Не заходи на кухню, если не любишь, когда жжется.

– Ты смешал две фразы, – сказал я, зажав губами карибскую сигару, и выдвинул свои фишки в центр стола. – Говорят, не заходи на кухню, если не выносишь жара. А жжется у тебя между ног оттого, что спал с таким количеством женщин, каким можно заполонить Мэдисон-Сквер-Гарден.

– Забавно, но я не припомню, чтобы ты приглашал меня на церемонию твоей канонизации, старший брат. – Хантер сделал глоток пива «Гиннесс» и слизал усы из пенки. – О, точно, ее ведь никогда не было, потому что ты перетрахал половину Европы. К тому же это все в прошлом. Теперь я женатый мужчина. Для меня существует только одна женщина.

– И эта женщина – моя сестра, так что лучше подумай хорошенько, прежде чем сказать что-то еще, если хочешь выйти отсюда, сохранив все свои органы, – напомнил ему Сэм.

У Сэма были темно-русые волосы, серые глаза и загорелая кожа. Он был высоким, широкоплечим и имел такой небрежный, привлекательный вид, от которого женщины теряли и трусики, и рассудок.

– Чувак, моя жена залетела. Поздновато сомневаться в том, чем мы занимаемся в свободное время. Кстати, боль в животе, которая была у нее на этой неделе, оказалась вызвана газами, спасибо, что спросил, – фыркнул Хантер.

Я теперь что, в самом деле слушаю отчет о том, как Сейлор пускает газы?

– Не все разговоры должны в итоге возвращаться к тому, что твоя жена беременна, – напомнил я.

– Чем докажешь?

Сэм указал большим пальцем на Хантера.

– Ты же понимаешь, что однажды я прикончу твоего брата? – спросил он у меня.

– Зла на тебя держать не стану. – Я выплюнул сигару в пепельницу. – Но подожди, пока он откроет все карты.

– К слову о счастливом браке, – Дэвон покрутил в бокале виски «Джонни Уокер Блю Лейбл», – кажется, у хозяина дома есть прекрасные новости, которыми он может с нами поделиться.

– Ой, ты наконец-то создал аккаунт на OkCupid?[19] – пропел Хантер, сложив руки вместе. – Наши родители уже давно наседают на него из-за того, что он одинок, как сатанист на съезде «Молодежь за Иисуса».

– Да скорее в аду похолодает, чем Киллиан Фитцпатрик женится, – протянул Сэм.

– Тогда захвати теплое пальто, приятель, – усмехнулся Дэвон.

– Ад еще не готов ко встрече со мной. А Киллиан слишком любит разнообразие, чтобы довольствоваться одной киской. – Сэм смерил Дэвона убийственным взглядом.

– Женщины – как блинчики. Все на один вкус, – согласился я.

Сэм сверкнул зубами.

– Обожаю блинчики.

Этот мужик переспал со всеми в городе.

Со всеми, кроме моей сестры.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Эшлинг была безумно влюблена в Бреннана. Каждый раз, когда она оказывалась в одной комнате с братом своей невестки, то чуть не пускала слюни ему на колени. Как только я осознал допущенную ей оплошность, то сразу нанял Бреннана по контракту. Когда мы только начали наши профессиональные отношения, у меня было не так уж много работы для него, но, наняв его, я гарантировал, что он не притронется к Эш.

Бреннан был благородным человеком в своей отсталой, убийственной манере.

Я хрустнул костяшками пальцев, не отрывая взгляда от своих карт. У меня было две пары[20]. Готов поспорить на собственные яйца, что на картах Хантера в лучшем случае значились буквы алфавита и изображения животных. Он был весьма невезучим для ирландца.

– Я обручен, – сообщил я шокирующую новость.

Сэм поперхнулся сигаретой, и свисавший с ее конца пепел длиной в пару сантиметров упал на стол. Хантер расхохотался. Дэвон коротко кивнул в знак одобрения.

А я? Я не чувствовал ничего.

Бесчувственность была хорошо знакомым мне понятием, с которым я умел управляться и которое не сбивало меня с курса.

Хантер шлепнул себя по бедру, его карты посыпались на пол, пока он заходился в приступе хохота. Он упал с кресла, схватившись за живот.

– Обручен! – прокричал он, забираясь обратно в кресло. – Кто эта несчастная женщина? Твоя надувная кукла?

– Ее зовут Минка Гомес.

– Ты назвал надувную куклу Минкой? – Брат вытер слезу в уголке глаза и опустошил бутылку воды. – Я думал, ты выберешь что-то более подходящее стриптизерше. Лола или Кэнди.

– Не припомню, чтобы пробивал о ней информацию. – Сэм пригвоздил меня взглядом. В последнее время я поручал ему искать компромат на всех, кого я встречал, от партнеров по бизнесу до чистильщиков обуви.

– То, что вы о ней не слышали, не значит, что ее не существует, – процедил я. Признаться, было непросто объяснить, как я оказался обручен с незнакомкой.

Минка была вполне любезна, когда я заехал к ней сегодня домой с предложением выйти за меня замуж. Дэвон подготовил ее к нашей встрече. Она сказала, что с радостью подпишет все необходимые документы, и попросила добавить два пункта во время наших переговоров. Она хотела домик в Аспене и ежегодную поездку на Неделю моды в европейский город по ее усмотрению, а вместе с ней и солидную сумму на покупки. Я был рад исполнить оба ее желания.

Минка была красива, вежлива и до неприличия жаждала угодить.

А еще она не пробуждала во мне вообще никаких эмоций.

– Объясни мне, пожалуйста, как ты перешел от развращения красивейших принцесс Европы к женитьбе на первой встречной местной девице. – Хантер почесал подбородок.

Мой брат, как и остальные члены семейства, думал, что я ухаживаю за самыми прекрасными представительницами королевской семьи. Такую историю я скармливал своей семье, чтобы защитить их от правды. Я действительно общался с герцогинями и дочерьми графов, поднимаясь по социальной лестнице с уровня очередного богатого американца до человека, который знал всех стоящих персон на континенте.

Но я никогда к ним не притрагивался.

Если уж быть честным, я вообще никогда не прикасался к женщине, которой не платил.

А я не был честен ни с кем.

Ни с кем, кроме Персефоны.

Даже по прошествии двух дней я все еще не мог взять в толк, что заставило меня рассказать ей о моем предпочтении платить за секс. Я намеренно умолчал о том, что женщины, с которыми я встречался, сами по себе не были проститутками. Ждал, когда увижу отвращение на ее невинном личике. Но она была так занята тем, что мысленно избивала меня своей сумочкой за то, как я высмеял ее чувства, что даже не обратила внимания на мелкие детали.

Плата за секс была моим способом послать к чертям традиционные отношения. Я заботился о женщинах, с которыми виделся – как в постели, так и за ее пределами, но никогда не предлагал им ничего, кроме возможности приятно провести время. Свидания, подарки, звонки, чувства – об этом не могло быть и речи.

К моим партнершам прилагался подробный список того, что можно делать, а что нельзя, и единственное, чего они ожидали от наших встреч, – это щедрые чаевые и оргазм в комплекте от вашего покорного слуги.

Первый секс с проституткой у меня случился в четырнадцать лет.

Отец приехал ко мне в Эвон вскоре после того, как Эндрю Эрроусмит открыл мой секрет.

Мы устроили закрытый ужин в лондонском отеле «Савой». Стоял разгар лета, но я надел рубашку с длинными рукавами, чтобы спрятать ожоги от сигарет и следы от укусов. Athair, подцепив на тост икру Royal Beluga, спросил, со сколькими девушками я спал. Я соединил кончики большого и указательного пальцев, изображая ноль. Я не придавал этому большого значения. Я учился в школе для мальчиков, и к тому же у меня были дела поважнее, чем кому-то присунуть.

Джеральд Фитцпатрик подавился икрой. На следующий день он решил исправить мое ужасное положение и, усадив мой тощий зад в самолет, взял меня с собой в Норвегию, где он должен был посетить одну из буровых установок «Королевских трубопроводов».

Майе, норвежке, которая лишила меня девственности, было чуть за тридцать. Она оказалась на голову выше меня и до смешного смущена, когда меня чуть не вырвало ей на колени. Я не хотел лишаться девственности. Только не в четырнадцать, не с незнакомкой и уж точно не в элитном борделе на улочке в Осло. Но делать все, лишь бы угодить отцу, было для меня в порядке вещей.

В доме Фитцпатриков стоял просто очередной вторник, когда athair помахал ключами от своего королевства перед моим носом, чтобы добиться желаемого.

Не сутулься.

Не ругайся.

Пиши без ошибок, не падай с лошади, демонстрируй исключительно безупречные манеры за столом и не смотри своему отцу в глаза.

И вот я надел презерватив и исполнил свой долг.

Когда я вышел из комнаты, athair похлопал меня по спине и сказал: «Это, mo orga, единственное, на что годятся женщины. Раздвигать ноги и выполнять приказы. Советую тебе это запомнить. Старайся чаще менять любовниц, не привязывайся к ним, а когда настанет время остепениться, обязательно выбери более послушную. Ту, которая не станет просить слишком многого».

Athair поступал согласно собственным наставлениям.

Джейн Фитцпатрик была тихой, робкой и лишенной даже задатков характера. Что, конечно, не помешало ей изменять мужу. Оба моих родителя ходили налево, причем часто и открыто.

Я рос, наблюдая наихудший пример супружества, брал на заметку и должен был пойти по их стопам.

Судя по всему, мой младший брат пропустил лекцию под названием «Женщины – зло». Хантер женился по любви. Да к тому же на самой строптивой девушке, какую я только видел.

Поразительно, но, похоже, он был счастлив.

С другой стороны, это ничего не значило. Хантер обладал интеллектом щенка лабрадора. Я был вполне уверен, что печенье в форме косточек и облизывание собственных яиц тоже принесло бы ему удовлетворение.

– Килл, спустись на землю. – Хантер щелкнул пальцами перед моим лицом. – Я спросил, почему именно на Минке? Почему сейчас?

Я уже собрался сказать ему, чтобы не лез в чужие дела, как вдруг в комнату ворвался Петар, управляющий моим поместьем. Его волосы были мокрыми от дождя.

– К вам посетитель, сэр.

Я не поднял взгляда от карт, хотя в груди возникли какие-то странные и непрошеные ощущения.

Вероятность того, что это Персефона, была практически нулевой. А даже если это Персефона, то она в любом случае упустила свой шанс, и с этим теперь ничего не поделаешь.

– Кто там? – рявкнул я.

– Миссис Вейтч.

Я чувствовал, как взгляд Хантера устремился ко мне, прожигая дыру в щеке.

– Я занят. – Я указал на стол.

– Сэр, уже поздно, и на улице сильный дождь.

– Я в состоянии посмотреть на часы и глянуть в окно. Вызови ей такси, если так хочется быть джентльменом.

– Гроза сильная. Линии связи оборваны. Приложения такси не работают, – продолжил Петар, сложив руки за спиной и проговаривая каждое слово медленно и размеренно. Он знал, что я не люблю, когда ко мне относятся неуважительно. Я всегда был готов чуть что избавиться от недисциплинированного персонала. – Она промокла до нитки и, похоже, очень расстроена.

Хантер открыл рот, но я поднял руку, чтобы остановить его.

– У нее пять минут. Приведи ее сюда.

– Вы хотите, чтобы она пришла в эту комнату? – Петар огляделся кругом.

Над нашими головами клубилось едкое облако сигаретного дыма, а стены пропитал кислый запах выдохшегося теплого алкоголя. В комнате пахло, как в борделе.

Персефона оказалась дамой в беде, а я приглашал ее в логово льва.

Но она отклонила мое предложение. Раз мое самолюбие пострадало, то и ей не помешает получить пару оплеух.

Я посмотрел в глаза Петару отсутствующим взглядом.

– Или делай по-моему, или пусть проваливает. И, насколько мне известно, миссис Вейтч не может позволить себе вызвать машину. Приведи. Ее. Сюда.

Не прошло и минуты, как Персефону, всю промокшую и потрепанную, провели в гостиную. За ней тянулась тонкая струйка воды, обувь скрипела с каждым шагом. Ее глаза, голубые и бездонные, словно океан, выглядели взволнованными. Светлые волосы липли к вискам и щекам, а дырявая ветровка перекрутилась вокруг ее стройного тела.

Она остановилась посреди комнаты, грациозная, как королева, которая соизволила уделить время своим подданным. Я четко уловил момент, когда ее осенило. Как только она оглядела окружающую обстановку. Мягкий свет, закуски и напитки.

Эта жизнь могла быть твоей. Ты отказалась от нее ради любви.

Персефона выпрямилась в полный рост, – который, к слову, был невелик, – сделала глубокий вдох и устремила на меня пристальный взгляд.

– Я согласна.

Два простых слова прогремели в комнате, словно взрыв.

Следи за пульсом, Киллиан.

– Что, прости? – Я вскинул бровь.

Она не удостоила вниманием Хантера, Сэма и Дэвона, демонстрируя больше мужества, чем было у них троих вместе взятых. Петар стоял рядом с ней в покровительственной позе.

Персефона подняла голову выше, отказываясь отступать или выражать недовольство. В это мгновение, промокшая как крыса и на грани пневмонии, она была безжалостно прекрасна. А я точно знал, почему всегда предпочитал смотреть на ее старшую сестру, когда мы оказывались в одной комнате.

Эммабелль не ослепляла меня.

Не поглощала меня.

Не волновала меня.

Она была просто очередной женщиной, манерной и избалованной, которая всегда вела себя шумно, беззастенчиво, отчаянно желая, чтобы ее заметили и признали.

Персефона была чиста и благородна. Лишена притворства.

– Твое предложение, – ее голос был нежным и сладким, как гранат, – я его принимаю.

Она согласна.

Я сейчас вмажу кулаком в стену.

Нет, не просто в стену. Во все стены. Превращу свой особняк в Бэк-Бэй в якобинском стиле в горстку пыли.

Она принимает предложение, которое больше не актуально.

Ее щеки покраснели, но она не сдвинулась с места, будто пригвожденная к полу, а вокруг нее уже начала собираться лужа из стекающей воды.

В этот момент казалось, что заполучить ее было даже слишком просто, но вместе с тем совершенно невозможно.

– Перси, я… – Хантер встал с места, собираясь броситься на помощь подруге своей жены. Я усадил его обратно, опустив руку ему на плечо, и с силой прижал его кресло к стене, не отводя глаз от Персефоны.

– Знаешь, чем мне нравится греческая мифология, Персефона? – спросил я.

Ее ноздри раздулись. Она не клюнула на наживку, потому что знала, что я все равно ей отвечу.

– В ней боги неоднократно наказывают женщин за высокомерие. Видишь ли, пятьдесят пять часов назад я был недостаточно хорош, чтобы стать твоим мужем. Тебе потребовалось больше времени, чем мы договаривались, чтобы дать ответ.

У нее приоткрылся рот. Я озвучил это в присутствии всех наших знакомых, даже глазом не моргнув.

– Началась гроза. – Ее глаза вспыхнули. – Поезда перестали ходить. Мне пришлось ехать на велосипеде в дождь…

– Мне надоело. – Откинув голову на подголовник, я взял блестящее яблоко из корзины с фруктами и покрутил его в руке. – А ты опоздала. В этом вся суть ситуации.

– Я приехала, как только смогла!

Теперь ее потрясение сменилось злостью. Ее холодные, как мрамор, глаза мерцали стальным блеском. Не от слез, а от чего-то другого.

От того, что я не видел в них до этого вечера.

Ярости.

В голове эхом пронеслись слова отца: «Бери в жены более послушную. Ту, которая не станет просить слишком многого».

Минка казалась покорной, гибкой и отчаявшейся.

Персефона же просила немыслимого – любви.

– Я уже сделал предложение другой. – Я вонзил зубы в яблоко, и его сладкий сок потек по подбородку, пока мы неотрывно смотрели друг другу в глаза в состязании воли.

Все взгляды были прикованы ко мне.

Это было не упоением властью.

Это было полномасштабным унижением.

Я не хотел Персефону Пенроуз.

Она была недостаточно хороша для меня.

А даже если бы была, то что хорошего из этого вышло бы? Она хотела все то, чего не хотел я.

Отношений. Партнерства. Близости.

Я не Хантер. Я неспособен любить свою жену или хотя бы испытывать к ней симпатию. Терпеть? Возможно, но только в том случае, если мы сократим наше общение до одного раза в месяц. К тому же, в день свадьбы моего брата и Сейлор Бреннан, я чуть не позволил Персефоне умереть от отравления, лишь бы не оставаться с ней наедине в одной комнате.

Я был в считаных мгновениях от того, чтобы поглотить ее.

Вонзить зубы в ее крепкую, круглую задницу.

Тереться об ее грудь, пока не кончу в штаны.

А теперь я возбудился в комнате, полной людей. Потрясающе.

Я веду к тому, что с Персефоной все слишком сложно, запутанно, а искушение слишком велико, чтобы я мог ему поддаться. Минка – правильный выбор. Мои мысли никогда непроизвольно не устремятся к Минке.

– Ты сделал предложение другой, – повторила Персефона, пятясь назад.

– Минке Гомес. – Сэм зажал седьмую за минувший час сигарету между губами, твердо вознамерившись заработать рак легких до конца этого вечера. Он закурил и выдохнул дым. – Мы все пытаемся понять, где он откопал эту бедняжку. Не припоминаешь такую?

– Боюсь, что нет, – тихо ответила она.

– Ты легко отделалась. Килл слишком черствый, слишком старый и слишком упрямый для такой милой девушки, как ты. Не говоря уже о том, что у меня есть сомнения насчет его сексуальных предпочтений. Поставь свечку за мисс Гомес, когда в следующий раз пойдешь в церковь, и поблагодари свои счастливые звезды. Они точно сошлись этим вечером. – Сэм выпустил струйку дыма в ее сторону, отчего Персефона закашлялась.

Мне захотелось его прикончить.

– Перси. – Хантер встал. – Подожди.

Она помотала головой, выдавив гордую улыбку.

– Со мной все хорошо, Хант. В полном порядке. Возвращайся к игре, пожалуйста. Спасибо, что уделили время. Желаю приятно провести остаток вечера.

Она развернулась и ушла стремительным, ровным шагом. Петар бросил на меня полный отвращения взгляд и помчался за ней.

Хантер был готов ринуться вслед за ними обоими, но я схватил его за ворот рубашки и снова прижал к спинке кресла.

– Сначала закончи игру.

– Да ты, мать твою, издеваешься? – заорал мой брат. Его бокал с «Гиннессом» опрокинулся. Черный стаут с шипением разлился по персидскому ковру. – Ты разгуливал по Бостону, делая предложения женщинам – одна из которых лучшая подруга моей жены, – и теперь хочешь, чтобы я закончил гребаную игру? Ладно. Пожалуйста. Килл получает все, что пожелает. – Хантер бросил свои карты на стол. – А теперь, если позволишь, я пойду и исправлю эту хрень. – Он указал на дверь. – Не хватало моей беременной жене подруги на грани отчаяния. Клянусь богом, Килл, если ты что-то сделал с этой девушкой… если тебя угораздило обрюхатить ее, чтобы обеспечить се-бе наследника…

Я перевернул брошенные им карты, не удостоив вниманием его истерику.

У него был фулл-хаус[21].

Хантер ошибался. Я не всегда получал то, что пожелаю.

Персефона

Он женится на другой.

Я опоздала на несколько часов, объявившись почти к полуночи, выглядя и чувствуя себя, как тряпичная кукла, которая провалялась брошенной в грязи все минувшее столетие, а он даже толком не удостоил меня взглядом.

А чего я ожидала?

Ты ожидала, что он отнесется к тебе не просто, как к матке в аренду.

Но это была моя первая и, будем надеяться, последняя ошибка в отношении Киллиана Фитцпатрика.

Я шла от велосипеда к дому, специально топая по лужам. Стояла ночь, шел сильный дождь, а моя ветровка порвалась по пути в Бэк-Бэй и обратно. Пальцы на руках и ногах онемели. Может, они отвалились где-то по дороге, а я даже не заметила. Остальная часть моего тела точно не будет по ним скучать, когда Бирн и Камински, в конце концов, расчленят меня и скормят воронам.

Где бы ты ни был, Пакс, надеюсь, ты страдаешь вдвое больше, чем я.

Я открыла дверь в свой дом – вернее, в дом Белль. Своего дома у меня нет, – напомнила я себе. Внутри было темно, сыро и пахло плесенью. Я шагнула к лестнице, как вдруг моя голова резко повернулась в сторону. Щеку обожгло так сильно, что глаза защипало от слез.

Секунду спустя в воздухе раздался звук, похожий на удар хлыста. Не успев опомниться, я упала на колени лицом вниз. Булькающий звук эхом пронесся по пустому коридору. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что его издавала я.

За ним последовал резкий удар в живот, налетевший из покрова темноты. Я, давясь, упала вперед. Вытянув шею, чтобы увидеть нападавшего, я выставила перед собой руку и принялась шарить ей по полу в попытке отыскать в темноте сумку и достать из нее перцовый баллончик.

Тяжелый ботинок наступил мне на пальцы. В воздухе раздался треск, когда нападавший всем весом придавил мою руку.

– Это ты зря, сука.

Впервые в моей жизни страх обрел форму и вкус. Нападавший пинком отбросил мою сумку прочь, отчего она пролетела по полу и ударилась в стену. Я воспользовалась возможностью и впилась ногтями ему в лодыжку. Почувствовала, как ногти выгибаются назад, пока я отчаянно пыталась причинить ему боль. Схватившись за его ногу, я подтянулась выше, вцепилась зубами в голень и сжала так яростно, что почувствовала, как кровоточат десны.

– Черт! Ах ты шлюха!

Грязный армейский ботинок зеленого цвета пнул меня прочь. Я знала только одного человека, который носил такую обувь.

Камински.

– Том, – прохрипела я, назвав его по имени, будто от этого мог быть какой-то толк. Рот наполнила теплая, отдающая металлическим вкусом кровь. Адреналин мчался по венам, а каждую клетку тела покалывало от паники. – Пожалуйста, Том. Отпусти меня. Мне нечем дышать.

Мне прилетел еще один удар. На сей раз он ударил в челюсть. Мое лицо запульсировало, и я прикусила язык. Рот наполнило еще больше крови.

Камински мог прикончить меня прямо здесь и сейчас, и об этом никто никогда не узнает. Единственный человек, которому известно о том, что за мной охотятся бандиты, это Киллиан. А притом, что он едва не дал мне умереть от отравления и отказался помогать, можно с уверенностью утверждать, что свершение правосудия над моим обидчиком не значилось в начале списка его дел.

Я начала карабкаться по лестнице, отчаянно пытаясь спастись, но Камински схватил меня за ногу и стащил вниз по трем ступенькам, на которые мне удалось подняться. Он развернул меня и расстегнул штаны.

– Может, узнаем, чего ты стоишь, а? – Воздух сотряс его зловещий смех. – Раз уж через пару дней тебе придется много отсасывать, чтобы вернуть долг Пакса.

Отпрянув назад, я ударила Тома ногой в пах, приложившись кроссовкой к его возбужденному достоинству. Он отшатнулся, крича от боли и обхватив промежность руками. Я развернулась и стала на четвереньках ползти по лестнице, как животное, издававшее гортанные звуки. Я знала, что Белль нет дома, но в здании с нами жили еще четверо соседей.

Рука вцепилась мне в волосы и резким рывком запрокинула голову. Тошнотворное дыхание Камински коснулось моей щеки, запах сигарет и зубного налета ударил мне в нос.

– Чудом спаслась. Ты угробила мой стояк, но это значит, что в следующий раз я отымею тебя в задницу. У вас неделя, миссис Ви. Одна неделя, после чего я превращу все твои кошмары в реальность. Ты уж поверь.

Он отпустил мои волосы. Голова с глухим стуком коснулась пола. Позади хлопнула входная дверь.

Я лежала, в кои-то веки позволив себе сорваться. Впервые с тех пор, как ушел Пакстон, я заплакала, прижавшись опухшим, пылающим, побитым лицом к полу.

Свернувшись калачиком, я ревела как ребенок, в агонии раскачиваясь из стороны в сторону.

Я плакала из-за всех ошибок, которые совершила в жизни.

Из-за того, что меня бросил муж.

Из-за того, что я расплачивалась за его грехи.

Из-за того, что ехала на велосипеде в грозу, промокшая, замерзшая и отчаявшаяся, а еще из-за того, что была такой безумно, невероятно, ничтожно глупой.

Из-за того, что зря растратила драгоценное Облачное Желание тетушки Тильды на Киллиана Фитцпатрика, который оказался злодеем в моей сказке.

Плакала из-за того, что вообще поверила в ее глупые чудеса.

Прошли минуты, а может, часы, прежде чем я поднялась с пола и стряхнула кровь и грязь с ободранных коленей. Я выбросила сумку в мусорный бак возле здания и спрятала кошелек в трусы, а потом поднялась в квартиру Белль.

Сестра должна поверить, что на меня напали и ограбили.

Я не могла впутывать ее в эту передрягу.

Неделя. Мне хотелось кричать.

Всего семь коротких дней.

А потом моей жизни придет конец.

Шестая

Киллиан

– Оплата труда работников в нефтегазовой отрасли в настоящий момент на подъеме, и мы придумали отличный план, как сохранить ключевых сотрудников и поощрить потенциальных соискателей, откликаться на вакансии «Королевских трубопроводов»…

Мои мысли уносились прочь, пока Кит, директор по персоналу, выступал с самой скучной речью, которую я когда-либо слышал за всю свою долгую карьеру в бизнесе.

Хантер, сидевший напротив меня, копался в телефоне, наверное, обновляя премиум-подписку на Pornhub.

Дэвон сидел рядом и скрупулезно выполнял роль главы контрольного отдела, хмуро глядя в телефон и оставляя без ответа международные звонки, которые то и дело переключались на автоответчик.

Через несколько лет он получит в наследство герцогство (если соизволит показаться в Англии), но упорно отказывается ступить на английскую землю.

Я постучал ручкой Montblanc по столу, глядя в окно.

Прошло три дня с тех пор, как Персефона заявилась ко мне на порог, приняв мое предложение.

Три дня, в течение которых у меня было время подумать о том, что в тот день гроза в самом деле парализовала большую часть общественного транспорта в Бостоне.

Три дня, в течение которых я напрочь забыл о существовании Минки Гомес.

Три дня, на протяжении которых я представлял, как Персефона рожает мне детей, что выглядят, как точная ее копия: с белокурыми кудрями, голубыми глазами и загорелой кожей, и не испытывал ни малейшего отвращения от такой перспективы.

На телефон пришло уведомление о новом письме, пока Кит продолжал наводить тоску на всех присутствующих.

Я провел пальцем по экрану.

От кого: CaseyBrandt@royalpipelines.com

Кому:

Здраааавствуйте, мистер Фитцпатрик.

Просто хочу сообщить, что сегодня утром в квартиру мисс Гомес отправили ювелира для снятия мерок для кольца, и теперь они у меня.

Мне теперь выбрать кольцо от вашего имени, или вы все-таки хотели бы сами взглянуть? Дайте знать, пожалуйста. ☺

В связи с этим, мисс Диана Смит – директор по связям с общественностью «Королевских трубопроводов» – хотела бы организовать с вами короткое совещание на этой неделе по поводу официального объявления о вашей помолвке с мисс Гомес, как раз чтобы сделать все официально.

А еще прилагаю ваше недельное расписание. Отмеченные окна можно выделить под совещание.

Если я еще для чего-то вам понадоблюсь (и я имею в виду для чего угодно, LOL), дайте знать <3

xoxo Кейси Брандт

Исполнительный помощник Киллиана Фитцпатрика, генерального директора компании «Королевские трубопроводы»

Я оторвал взгляд от телефона и хмуро посмотрел на Хантера.

Он сердито глянул на меня через стол и произнес одними губами: «исправь все».

Возможно, мне в самом деле нужно все исправить.

Мой брат был ужасно слабохарактерным и беспокоился не только о своей заурядной на вид жене, но и ее пристрастиях.

Еще нужно подумать и об Эшлинг. У нее ранимая душа, и она не заслуживала скорбеть по Персефоне, если та будет убита какой-то уличной шпаной.

А еще Сейлор. Если Персефону найдут порубленной на мелкие кусочки и плавающей в реке Чарльз, как засохший тофу в мисо-супе, Сейлор может потерять ребенка.

Предпочтя оставить без внимания тот факт, что я еще никогда прежде не демонстрировал признаков наличия совести, порядочности или внимания к чему-то, кроме своего члена, я решил дать Персефоне еще один шанс искупить свою вину.

Я окажу безвозмездную помощь.

Женюсь на девушке, чтобы спасти ее от верной смерти.

Цветочница окажется так сильно мне обязана после услуги, которую я намереваюсь ей оказать, что вечно будет передо мной в долгу. Это значит, что я смогу выстраивать наши отношения так, как пожелаю, а я желаю видеться с ней три раза в год на важных праздниках, корпоративных мероприя- тиях и ежегодных секс-марафонах (если уж я собираюсь обеспечивать роскошную жизнь ей и ее будущему молодому любовнику, то позабочусь о том, чтобы он точно знал, кому она на самом деле принадлежит).

Пальцы запорхали по экрану телефона.

Я:

Немедленно подготовь моего водителя.

Кейси:

Мистер Фитцпатрик? Вы пишете мне сообщения?! <3

Да почему люди постоянно констатируют очевидное?

Я:

Выхожу с совещания отдела кадров. Если его не будет на месте к тому времени, как я выйду из здания, вы оба уволены.

Я вылетел из конференц-зала, даже не извинившись. Кит замолчал на полуслове, застыв с открытым ртом. Хантер и Дэвон переглянулись.

Мне было плевать.

Я не хотел жениться на Минке Гомес.

На Персефоне Пенроуз я тоже не хотел жениться, но, в случае с ней, хотя бы знал, что получаю от этой сделки. А именно: фотогеничных детишек, любящую их мать и жену, которая будет хорошо выглядеть под руку со мной.

Мне нужно лишь держать Персефону на расстоянии вытянутой руки и не подпускать к себе после того, как мы свяжем себя узами брака.

Кейси:

Ваш день расписан по минутам, сэр.

Я:

Ты хотела сказать, что мой день полностью свободен, потому что ты использовала все три функционирующие клетки своего мозга, чтобы перекроить расписание, за что я ТЕБЕ И ПЛАЧУ.

Кейси:

Безусловно, сэр. Что мне делать с обручальным кольцом?

Я:

Отправь мисс Гомес щедрый чек и записку с извинениями. Я не женюсь на ней.

Кейси:

О боже, правда?

Кейси:

Простите, я хотела сказать, вакансия все еще открыта, сэр?

Кейси:

Я буду хорошей женой. Честное слово. Я умею готовить, ловить рыбу и нянчила, типа, кучу детей за свою жизнь. И я много чего еще умею…

Я вышел из лифта, громко стуча ботинками по мраморному полу вестибюля. Я видел сквозь панорамные окна, что «Кадиллак-Эскалейд» ждет меня у тротуара на фоне метели.

Усевшись на заднее сиденье, я рявкнул водителю рабочий адрес Персефоны.

Кейси:

Забудьте. Простите. Это было совершенно неуместно. Раз вы не собираетесь жениться на мисс Гомес, то мне стоит отменить встречу с Дианой?

Я:

Я сказал, что не женюсь на мисс Гомес. Она не единственная женщина на планете.

Кейси:

Сэр, боюсь, я не понимаю.:(

Я:

Не бойся. Неведенье – благо.

Сотрудники академии «Маленький гений» узнали меня, едва я переступил порог. Энергичная секретарша тут же ринулась помочь мне найти кабинет мисс Перси и повела по коридору, полному рисунков, поделок и мягких игрушек.

Кругом пахло человеческими газами и яблочным пюре. И это стало гнетущим напоминанием о том, что будущих наследников сначала нужно вырастить. Полагаю, я справлюсь с ролью отстраненного отца, которая так хорошо давалась athair, и ограничу общение со своими отпрысками, пока они не сформируются полностью и не перестанут нуждаться в том, чтобы им подтирали зад.

– Вот здесь класс мисс Перси. – Секретарша остановилась возле двери и открыла ее передо мной.

Я смотрел, как Цветочница скачет по комнате, полной детей. Ее яркие золотистые волосы с прядями медового цвета были заплетены в голландскую косу. Персефона надела белое платье длиной до щиколотки и туфли без каблука, которым на вид было уже лет десять.

Она влачила нищенское существование, была по уши в дерьме, но все равно каждый день с радостью ходила на работу.

Невероятно.

Она держала за руки двух застенчивых четырехлеток, пока все танцевали в кругу. Каждые несколько секунд музыка останавливалась, и дети замирали на месте со смешными выражениями лиц, пытаясь не рассмеяться.

Я прислонился к дверному косяку, сунув руки в передние карманы, и стал наблюдать. Ей потребовалось три минуты, чтобы заметить меня. Еще две, чтобы поднять челюсть с пола, выпрямить спину и залиться румянцем.

Мы встретились взглядом через всю комнату, и у меня в груди вновь возник этот мучительный гул.

Надо бы сердце проверить. Если умрешь от сердечного приступа в сорок лет, винить тебе будет некого.

Она вздрогнула и посмотрела на меня так, будто я отвесил ей пощечину.

– Мистер Фитцпатрик.

– Мисс Пенроуз.

– Вейтч, – поправила она, лишь бы меня позлить.

– Ненадолго, – сухо заметил я. – Можно на пару слов?

– Да я много слов знаю. Сейчас мое самое любимое: «уходи».

– Ты захочешь меня выслушать. – Я хрустнул костяшками пальцев. – А теперь попрощайся со своими маленькими друзьями.

Персефона перевела взгляд с детей на меня и обратно, а потом отвернулась, что-то тихо сказала стоящей рядом учительнице и поспешила ко мне, опустив голову.

– Что ты здесь делаешь? – громко прошептала она, закрыв за собой дверь.

Я задаю себе тот же вопрос с тех пор, как сбежал от Кита и его усыпляющей речи.

Какого черта я сюда пришел?

Из-за Хантера?

Эшлинг?

Из-за какой-то там угрозы, что Персефону может прихлопнуть мафия?

Причины размылись, но казались вескими, пока я сидел в конференц-зале и размышлял о будущем с женщиной, которую не знал и которая меня не интересовала. О женщине, которая хотела домик в Аспене, как будто на дворе клятые девяностые.

– Когда ты заканчиваешь? – спросил я.

– Не раньше, чем через четыре часа.

– Возьми отгул на оставшуюся часть дня.

– С ума сошел? Я едва могу позволить себе перерывы на обед. – Она вытаращила глаза. – И беру их только потому, что обязана делать это по закону. Я попросила директора разрешить мне оставаться после занятий, чтобы помочь с уборкой и подзаработать. Я не могу уйти с работы.

Эта женщина была упряма, как ослица.

И я собирался на ней жениться.

«Выбери в жены послушную женщину», – говорил athair.

Еще не поздно развернуться и уйти, но мысль о том, что смерть этой тупицы окажется на моей совести, вызвала у меня подозрение, что совесть у меня все-таки есть. И эта мысль отозвалась во мне дрожью.

Нет. Не совесть. Ты просто не хочешь, чтобы поднялся большой переполох.

– Возьми отгул на остаток дня, или вообще останешься без работы, – процедил я, собравшись развернуться и уйти, пока не схлопотал пищевое отравление от одного только здешнего запаха. Потом замер и впервые внимательно ее рассмотрел. – Что случилось с твоим лицом?

У нее опухла нижняя губа, на щеке красовался синяк, а под толстым слоем макияжа виднелся фингал под левым глазом.

Персефона отвела взгляд, пряча от меня лицо.

– Ничего. В любом случае тебя это не касается.

Ростовщик перешел от угроз к действиям.

У меня подскочил пульс. Я хрустнул костяшками пальцев. Мне была непонятна собственная реакция на состояние ее лица. Очевидно, что она жива и в целом здорова.

Но от мысли о том, что кто-то тронул ее… ударил ее…

– У тебя десять минут на то, чтобы закончить и встретиться со мной снаружи. Ты уже должна знать, что я не люблю, когда меня заставляют ждать.

Я развернулся и зашагал обратно к машине, уже жалея о том, что решил на ней жениться. Всех обезболивающих в мире не хватит, чтобы избавить меня от головной боли, которую уготовила для меня Цветочница.

Она вышла через несколько минут, закутавшись в дешевое пальто, на котором то тут, то там виднелись дырки. Я открыл перед ней заднюю дверь. Она села в салон, а я за ней следом.

– Езжай по округе, – велел я шоферу и щелкнул пультом, чтобы поднять перегородку.

Персефона возилась с ремнем безопасности, избегая смотреть мне в глаза.

Я заговорил, уставившись на кожаный подголовник перед собой. Глядя на ее лицо в его нынешнем состоянии, я начинал злиться, а я никогда не злился.

– Мы будем жить в отдельных домах. Я останусь в своем поместье, а ты поселишься рядом на той же улице. На проспекте Содружества есть новое здание. Квартира площадью в триста двадцать пять квадратных метров с четырьмя спальнями в многоквартирном доме. Я попросил своего риелтора предоставить тебе пентхаус в аренду. Можешь обсудить с ней вопрос постоянного проживания и адаптировать его под свои предпочтения.

Краем глаза я увидел, что она резко повернула голову и в потрясении уставилась на меня.

– Что?

– Я сказал, что на проспекте Содружества построили новое зда…

– Я слышала, что ты сказал. – Она нахмурила брови. – Я думала, ты хочешь жениться на другой.

– Хочу – это слишком громкое слово. Я решил остановить выбор на тебе, потому что жизнь другой женщины не висит на волоске. – Расстегнув пальто, я скрестил ноги и закурил сигару, от которой провоняла вся задняя часть салона. Град, бьющий по тонированным стеклам, намекал, что Персефоне придется сидеть в этом маленьком, тесном пространстве и вдыхать мой яд.

Хорошая тренировка перед нашим будущим.

Если она снова мне откажет, я увезу ее через канадскую границу и заплачу кому-нибудь, чтобы нас поженили ей назло. Еще никогда в жизни ни одна женщина не заставляла меня нервничать, но этой настойчивой, маленькой зас… представительнице женского пола это каким-то образом удавалось.

Она скрестила руки на груди и ликующе улыбнулась.

– Она ведь отказалась, да? Не смогла смириться с участью стать твоей женой.

Я выдохнул облако дыма прямо ей в лицо, не удостоив этот бред ответом.

– Умница. – Персефона не обратила внимания на стелющуюся между нами завесу дыма.

– Судя по состоянию твоего лица, отказ от моего предложения – роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

Она уставилась на меня глазами цвета калифорнийского неба. Ее кожа была такой гладкой и свежей, что от желания вонзиться зубами ей в шею, просто чтобы запятнать ее совершенство, у меня задергались пальцы.

– Можно попробовать твою сигару? – Она заправила прядь волос за ухо.

– Я предлагаю тебе квартиру за двадцать миллионов долларов, а ты спрашиваешь меня про сигару? – Я бросил на нее косой взгляд.

– Пакстон никогда не разрешал мне попробовать. Говорил, что сигары – для мужчин. – Персефона облизнула губы, глядя на толстый коричневый сверток листьев табака.

Пакстон был идиотом. По бесчисленному количеству причин.

Я неохотно передал ей сигару. Она сомкнула вокруг нее свои розовые губы, глядя на меня из-под потяжелевших век. Персефона сделала вдох, едва не выкашляла легкое и отдала ее обратно, махая рукой перед лицом. Я не забрал сигару, все еще поглощенный тем, как ее губы обхватывали эту штуковину. Это была совершенно новая моя сторона (предположительно, четырнадцатилетняя), которую я не жаждал исследовать.

– На вкус как обгоревшие ноги.

– Не надо вдыхать. – Ироничная ухмылка скрасила мой тон. – И облизывать обгоревшие ноги тоже. А теперь пососи ее, как будто это член, а не сигара.

Она склонила голову набок и, прищурившись, посмотрела на меня с изумлением.

– Похоже на кастинг.

– Не кокетничай, – предупредил я. – Меня не интересует твоя симпатия.

Обычно мое желание не было направлено на какую-то конкретную женщину. Оно скорее напоминало досаждающее ощущение, которое мне нужно вытеснить. Женщины, которых я использовал, были просто сосудами.

Я не привык испытывать тягу к какому-то конкретному человеку.

Честно говоря, я вообще не знал, был ли способен желать женщину. Если и был, то не сомневался, что этому сопутствовали побочные эффекты, которые придутся мне не по душе.

Персефона попробовала снова, осторожно потягивая сигару, а потом вернула ее мне. Кончики наших пальцев соприкоснулись. По моей спине пронесся электрический разряд, вызвав ощущение, которое я мог описать только как ужасное и в то же время приятное.

Мне хотелось поцеловать ее и выбросить из машины, желательно одновременно.

К счастью для моего юридического отдела, я не сделал ни то, ни другое.

– Что еще повлечет за собой наш брак? – Персефона посмотрела на меня из-под ресниц и облизала нижнюю губу.

– Будешь посещать вместе со мной общественные мероприятия, выступать волонтером в одной из моих благотворительных организаций по моему усмотрению и играть роль добропорядочной жены.

– Хмм. – Она расслабилась в кресле, наслаждаясь роскошной кожей сиденья, словно избалованная кошка. – Что-то еще?

– Тебе придется подписать обязательное соглашение о неразглашении и чудовищный брачный договор. Но пока ты моя жена, ты будешь всем обеспечена. И очень щедро.

– А если ты решишь развестись со мной ради другой женщины?

Я и с одним браком с трудом могу смириться. Два было бы уже слишком.

– Я не допущу, чтобы ты не спала по ночам от такого беспокойства, – натянуто произнес я. – У меня нет чувств, Цветочница, а это значит, что я не могу ни подарить их тебе, ни забрать у тебя. И не начну испытывать их к кому-то другому.

– Кроме наших наследников, – последнее слово она произнесла с ужасным британским акцентом, заключив его пальцами в кавычки.

Я подозревал, что мое безразличие к людям распространится и на моих будущих детей. Но говорить ей об этом казалось мне неразумным с целью зачать с ней ребенка.

– Естественно. – Я перешел к следующему вопросу на повестке дня: – Как я уже говорил, секс в соглашение не входит. Я удовлетворю свои сексуальные потребности в другом месте. Встречи будут происходить скрытно и конфиденциально, но они будут, и я ожидаю, что обойдется без истерик с твоей стороны.

При всех моих недостатках (а их было адски много), повышенный сексуальный аппетит не был одним из них. Пары раз в месяц было достаточно, чтобы я оставался удовлетворен.

Персефона сморщила нос.

– Хочешь сказать, что будешь и дальше ходить к проституткам?

– В наше время они предпочитают, чтобы их называли работницами секс-индустрии.

– Почему?

– Полагаю, потому что слово «проститутка» имеет уничижительный оттенок и подразумевает, как преступную, так и безнравственную деятельность. Хотя я не завязываю глубоких разговоров с женщинами, которых нанимаю сосать мой член.

– Нет, почему ты нанимаешь эскортниц? Ты можешь заполучить любую женщину, какую захочешь.

– Я могу заполучить любую женщину, какую захочу, благодаря моему банковскому счету. Что опять возвращает нас к началу: почему бы не заплатить за услуги и пропустить ужин и болтовню?

– А чем плохи ужин и болтовня? – наседала она.

– Тем, что подразумевают неформальное общение, а я решительно против него.

– Почему ты стал таким?

– Каким? – прорычал я.

– Холодным. Жестоким. Пресыщенным. – Персефона всматривалась в мое лицо, будто ответ был написан прямо на нем.

– Из-за разрушенных ожиданий, плохого опыта и посредственного воспитания.

Все в моей жизни было устроено так, чтобы я не сбивался с правильного пути. Таков был единственный способ править империей, возглавлять которую я и был рожден. Я пришел в этот мир с некоторым изъяном, зная, что моя семья порицала слабости. Я должен был бороться с тем, каким родился, чтобы выжить, и делал это изо дня в день.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

– Я не куплюсь на твою историю.

– К счастью для меня, я не Джеймс Паттерсон[22].

– У нас хоть будет совместная опека над нашими несчастными детьми?

– Такое возможно, – спокойно ответил я, – если ты не возражаешь, что половину времени они будут расти с нянями. Я буду занят управлением «Королевскими трубопроводами» и расширением империи Фитцпатриков.

Недвижимость. Коммерческое банковское де-ло. Частный капитал. Я хотел захватить весь мир.

– Позволь прояснить. – Персефона нахмурилась и потерла лоб. – Ты хочешь детей, но не желаешь ни заботиться о них, ни зачать их со своей женой?

– Похоже, ты и сама все прекрасно понимаешь. – Я затянулся сигарой. – Именно об этом я и говорю.

– Тогда предлагаю тебе высадить меня прямо здесь, вернуться к Минке и продолжить с того, на чем вы остановились.

«Прямо здесь» – это посреди шоссе. Хотя выбросить ее из машины было весьма заманчиво, мне бы очень не хотелось объясняться за подобного рода заголовок.

– Я не могу воспитывать детей, – сказал я абсолютно спокойно.

– Ты не будешь папашей-тунеядцем. Будешь заботиться о них половину времени. И я имею в виду, в самом деле проводить с ними время. Менять подгузники, водить на занятия по бейсболу для детей и разыгрывать их любимые фильмы «Диснея». В полномасштабных костюмах.

Бейсбол для детей? «Дисней»? Очевидно, Цветочница собиралась вырастить стоматолога-гигиениста с высшим образованием, а не следующего генерального директора «Королевских трубопроводов». К счастью, я буду рядом, чтобы наставить своих отпрысков на верный путь.

– Конечно, – съязвил я. – Буду заниматься всей этой ерундой.

Дважды в год, поскольку они круглый год будут в Эвоне и других европейских учреждениях.

Она пожевала кончики волос, что, как ни странно, вовсе не показалось мне отвратительным.

– У меня есть и другие условия. Я смогу сохранить свою работу и свободу передвижения. Ты не станешь вести за мной наблюдение или приставлять ко мне охрану. Я хочу жить нормальной жизнью.

– Тебе не нужно будет работать ни дня в своей жизни.

Девчонка соображала медленнее, чем вайфай в аэропорту.

– И что? – Персефона бросила на меня странный взгляд, будто потеряла нить разговора. Ничего страшного. С моим IQ уровня членов «Менса»[23] и ее красотой, наши дети точно не будут бездарными. – Я работаю не потому, что должна. – Она прищурилась. – Я работаю потому, что люблю свое дело.

Опять это слово.

– Ладно. Оставайся на этой работе.

– Что насчет охраны?

– Никакой охраны. – Это было бы пустой тратой моих драгоценных ресурсов.

– И еще кое-что: раз уж другие мужчины под запретом, то и женщины тоже. – Она выставила палец вверх.

– Все обстоит отнюдь не так. – Я затушил сигару, начиная терять терпение. Мне потребовалось меньше времени, чтобы договориться о бурении дыр глубиной по сотне метров в чреве планеты Земля, чем завершить сделку с этой женщиной. – Это ты в моей власти. И я устанавливаю правила.

– Разве? – Персефона посмотрела на меня невинным взглядом. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, ты говорил, что у тебя есть еще одна жена на очереди и целый список потенциальных кандидаток, если с этой не сладится. Но все же ты здесь, со мной. По какой-то непостижимой причине мы хотим друг друга. Давай не будем делать вид, будто это не так, Килл.

Килл.

Так меня называли только друзья. Оба моих друга.

– Единственная причина, почему я предпочел тебя Минке, заключается в том, что, в случае твоей смерти, женщины в моем окружении будут огорчены, а единственное, что я недолюбливаю больше людей – это страдающие люди.

– Меня не волнует, какое оправдание ты придумал для того, чтобы жениться на мне, – прямо сказала она. – Если мы поженимся, то будем на равных. По крайней мере, ты будешь делать вид, будто это так.

Я поочередно хрустнул всеми костяшками пальцев.

Она выводила меня из себя. Это чувство, а я с ними не связывался.

– Позволь, скажу прямо. – Я вежливо улыбнулся. – Я не собираюсь практиковать воздержание на протяжении нескольких месяцев и даже недель.

– Тебе и не придется. У тебя будет жена.

Персефона уже так сильно покраснела, что я задумался, не взорвется ли она прямо у меня на заднем сиденье. Будет непросто соскрести ее с салона новенькой «Эскалейд». И тем более сложно все это потом объяснить.

– Нет. – Я почувствовал, как напряглись мышцы под тканью костюма.

– Что нет?

– Я не буду с тобой спать.

– Почему?

– Потому что не хочу.

– А это еще почему?

– Потому что ты меня не привлекаешь, – невозмутимо ответил я.

Я больше не злился. Теперь я тоже весь вспотел. И почему я не стал придерживаться плана с Минкой? Персефона воплощала мое представление об аде. Я не мог обращаться с ней так же резко, как с Сейлор и Эммабелль, потому что она была невинной малышкой, как моя сестра, но все равно должен был напомнить ей, кто здесь главный.

– И как, скажи на милость, ты собираешься зачать со мной ребенка, если не хочешь заниматься сексом? – Она нахмурилась, отчего приобрела обескураживающе очаровательный вид. – Ты же в курсе, как появляются дети? Ведь ни в одном из вариантов капуста не фигурирует.

Я принялся копаться в телефоне, отвечая на письма.

– Я знаю, как появляются дети, Персефона. Потому и купил аиста, – серьезно ответил я.

На миг она застыла с потрясенным видом, а потом хихикнула. Смех у нее тоже был милым. Мягким и гортанным. Если бы у меня было сердце – оно бы екнуло.

– Не знала, что у тебя есть чувство юмора, Килл.

– А я не знал, что тебе так отчаянно нужно трахнуться, – выпалил я в ответ, продолжая набирать письмо Киту, так же известному как Повелитель Сна. – Отвечая на твой вопрос, мы прибегнем к ЭКО. Ты вмиг забеременеешь, и нам не придется познавать друг друга в библейском смысле.

– А что не так с Библией? – Она покосилась на меня.

– Недостоверная реклама. – Я язвительно ухмыльнулся. – Бога не существует.

Персефона съежилась на своей стороне сиденья, будто мой последний комментарий причинил ей физическую боль. Видимо, она подвела черту под вопросом о Боге.

– Мне и правда стоит тебя ненавидеть.

– Не утруждайся. Ненависть – это та же любовь только с примесью страха и ревности.

– Но почему я? Почему не моя сестра? – Она расправила плечи, хватаясь за остатки своей непокорности кровоточащими ногтями.

Потому что она, скорее всего, видела больше членов, чем мужской туалет на вокзале.

За свою жизнь я сломил многих людей и прекрасно знал, как они выглядели за миг до того, как сдадутся.

Персефона окончательно склонилась и вот-вот сорвется.

А как только я ее сломлю, то смогу легко собрать заново так, чтобы она соответствовала моему образу жизни и потребностям.

– Потому что ей присущи едва ли не все черты, которые я презираю в людях: от эксцентричности, заносчивости, болтливости и своеволия до того, что она вообще живет на этом свете.

– И все же ты всегда пожираешь ее взглядом. – Ее тихий голос не оставлял никаких сомнений: Персефоне не нравилось, когда я смотрел на ее сестру.

– Я смотрел на нее потому, что не хотел смотреть на тебя, – проворчал я.

– И почему ты не хотел на меня смотреть?

Потому что из-за тебя у меня учащается пульс, и я могу разрушить все, ради чего работал.

Я отбросил телефон в сторону. О чем я только думал, решив жениться на этой женщине?

О чем я только думал, делая свою глупую, необъяснимую слабость преградой на собственном пути?

– Разве важно, почему я не мог на тебя смотреть? Я смотрю сейчас и смирился с тем, что вижу. К слову о твоей сестре: чтобы ее убедить, хватило бы пяти минут переговоров и быстрого перепихона. И все же я выбрал тебя.

Лицо Цветочницы исказилось от отвращения, ведь она знала, что я прав. Эммабелль демонстрировала моральные принципы, как у печенья с сюрпризом. В теории она больше подходила моему дерзкому характеру. Однако на деле именно Персефона сводила меня с ума.

– Мы закончили. Скинь мне на почту твой размер кольца. – Я нажал на кнопку, чтобы опустить перегородку.

Персефона выставила ладонь.

– Еще два условия, прежде чем я соглашусь.

Повинуясь импульсивному порыву, я хотел посоветовать ей взять эти свои условия и засунуть в свою маленькую, наглую попку. Но даже я признавал, что она собиралась связать свою жизнь с одним из самых ненавистных мужчин Америки. И если она хочет красивую сумочку Hermes или новую пару сисек в качестве свадебного подарка, я вполне могу это устроить.

– Валяй.

– Первое: я хочу, чтобы мы зачали наших детей старым-добрым способом. Я знаю, что ты считаешь это жалким и примитивным желанием с моей стороны, но мне все равно. Я не хочу делать ЭКО. Не хочу, отнимать чужое место в своем стремлении завести ребенка, даже не попробовав сначала сделать это естественным путем. Знаю, что я не в твоем вкусе, но если я так далеко зайду ради тебя, то будет справедливо, если…

– Я войду и кончу в тебя, – закончил я за нее. – Понял.

Мне претила сама мысль о том, чтобы спать с Персефоной. Стоило представить, как я прикасаюсь к ней, и у меня по коже бежали мурашки. Не потому, что я не считал ее привлекательной. Все как раз наоборот. Однако, если уж выбирать между тем, чтобы обрюхатить ее или убить, я бы предпочел первое. С незначительным перевесом.

– Пеняй на себя, – протянул я. – Как всем известно, я эгоистичный человек – и в постели, и за ее пределами. Какое второе условие?

– Никаких проституток, пока я не забеременею. Ты не можешь прыгать ко мне в постель и при этом продолжать видеться со своими европейскими подружками.

– Нет.

– Да, – она скопировала мой сухой, безразличный тон. – Когда тебе потребуется удовлетворить свои потребности, придешь ко мне. Будем обслуживать друг друга, пока я не забеременею.

Судя по ее порозовевшим щекам, Персефона сгорала от стыда из-за этой ситуации, но все равно высказалась, что я не мог не оценить.

Мы по-прежнему кружили по окрестностям. Я посмотрел на часы и понял, что мы препирались два с половиной часа.

Куда ушло время и как мне, черт возьми, вернуть его обратно?

Я повернулся и снова на нее посмотрел. Ее лицо стало вдвое больше обычного, все покрытое порезами и синяками.

Я знал, что эта маленькая дурында откажется от сделки, если я не соглашусь с ее условиями.

Она делала это прежде и без колебаний сделает снова.

Овечка, шагающая прямо в объятия Колина Бирна на заклание.

– Ты умеешь торговаться. Добро пожаловать на темную сторону, Персефона. Оставь свое сердце у порога.

Седьмая

Персефона

На следующий день Дэвон Уайтхолл постучал в дверь моей квартиры, выглядя как воплощение греха в своем полосатом темно-синем костюме и со стильной стрижкой. Я, напротив, была одета в самое нарядное платье из Walmart, купленное шесть лет назад, туфли, которые видали лучшие времена, и ветровку от «Армии спасения»[24].

Кэрри Брэдшоу, уступи дорожку!

– Мистер Уайтхолл? – Я прислонилась к двери, подавив зевок.

Дэвон протиснулся мимо меня, врываясь в квартиру-студию, где на нашей общей кровати спала Эммабелль в одной только тонкой красной сорочке и высунув из-под одеяла загорелую ногу.

Она привлекла его внимание, заставив остановиться и полюбоваться видом.

– А кто эта рожденная из пены Афродита?

– Это моя сестра, мистер Зевс. А теперь, не будете ли вы так добры оторвать свой жуткий взгляд от ее ног…

Дэвон неохотно повернулся ко мне и сунул кипу бумаг мне в грудь. Как и Киллиан, Уайтхолл обладал необъяснимой способностью всколыхнуть окружающее пространство. Но если Килл пробуждал во мне желание умереть в его объятиях, то Дэвон излучал совсем другую энергетику. Загадочную.

– Я заполнил большую часть. Подпиши там, где расставлены галочки, и оставь инициалы внизу каждой страницы. Еще раз просмотри данные своего супруга и проверь, чтобы вся информация была указана верно. Также здесь отмечен список недостающих документов, которые тебе нужно передать для расторжения брака. Он представлен на последней странице. Доставь их мне к завтрашнему утру. Суду потребуется два рабочих дня на рассмотрение заявления, в течение которых ты соглашаешься не заявлять права на ваши с мистером Вейтчем общие денежные средства и имущество.

– У нас нет общих денежных средств и имущества.

– Точно.

Спрашивать у него, как он собирался обеспечить мне быстрый развод, не было смысла.

Киллиан Фитцпатрик был очень предприимчивым человеком и работал только с лучшими из лучших. С такими людьми, как Дэвон Уайтхолл и Сэм Бреннан, на подхвате он мог сделать практически все, кроме как сорвать луну с неба, чтобы подольше насладиться темнотой.

Я прижала документы к груди, чувствуя, как внутри кружит волнение вперемешку со страхом.

– Спасибо, Дэвон. Это…

– Ерунда, не благодари меня, глупышка. – Он поднял руку, жестом велев мне замолчать. – Я сделал это не по доброте душевной. А потому, что твоему будущему мужу нужна мать его детей, и желательно такая, которая принесет ему положительные отклики в прессе. Вот почему среди этой кипы документов ты найдешь соглашение о неразглашении и брачный контракт – советую внимательно прочитать оба документа в компании толкового адвоката. – Он достал несколько банкнот из бумажника и сунул мне в руку. – Возьми на случай, если не можешь позволить себе его услуги. Считай это моим свадебным подарком. Ко всему прочему прилагается список того, что можно делать, а что нельзя, и некоторые условия, на которые ты вчера дала устное согласие. Отказ от сожительства, соглашение об отказе от конкуренции…

– Соглашение об отказе от конкуренции? – моргнула я. – Я не планирую открывать нефтяную компанию в обозримом будущем.

Ну, то есть никогда не говори никогда, но такой вариант развития событий маловероятен.

Дэвон усмехнулся.

– Доступ к семейству Фитцпатриков означает, что ты можешь шпионить для конкурентов или решить начать работу на кого-то, с кем возникнет конфликт интересов.

– Я бы никогда так не сделала.

– Несомненно, дорогая. – Он похлопал меня по макушке, будто щенка, которого собирался обойти вниманием, а потом приютить его братика или сестричку. – Мы полностью тебе доверяем. И под «полностью» я подразумеваю восемьдесят три процента. Оставшиеся семнадцать – причина, по которой мы предпочитаем зафиксировать все письменно. Тебе придется заложить свои внутренние органы, если твое «никогда» превратится в «возможно».

– Как вы сами себя выносите? – рассеянно пробормотала я, листая страницы.

Я говорила обобщенно. Дэвон, Килл, Сэм… все они были так пресыщены жизнью, что порой я задавалась вопросом, верили ли они хоть во что-то.

Дэвон непринужденно рассмеялся и снова бросил взгляд на мою сестру.

– Учитывая, что твое лицо разбито бандитами, я бы не стал осуждать твоего будущего мужа за желание защитить свои активы.

Будущий муж.

– Можно потише? – Я кивнула в сторону Белль. Обычно она спала как убитая, но я не хотела рисковать. – Сестра не знает, что произошло.

– Она что, слепая? – Дэвон вскинул бровь, остановив взгляд на фингале у меня под глазом.

– Она думает, что меня ограбили.

– Без обид, но ты непохожа на ту, у кого при себе есть лишняя наличка. – Пауза. – Или мелочь. Или талоны на питание. Ты ужасно исхудала.

Я хотела, чтобы он убрался из квартиры, из этого дома и из моей жизни, пока Белль не проснулась. Я все еще не рассказала ей про Киллиана. К тому времени, как я вчера пришла домой, она уже ушла на работу, а вернулась только в шестом часу утра, когда я уже спала. Сегодня мы ужинаем у Эш, и я решила, что как раз тогда и сообщу им эту новость.

Я покачала головой.

– Слушай, можешь дать мне номер моего будущего мужа?

Дэвон забрал телефон у меня из рук и вбил номер Киллиана в список контактов.

– Откуда ты знаешь мой пароль? – нахмурилась я.

– Мне пришлось шестьсот раз написать дату твоего рождения, пока я заполнял документы вчера вечером. Ты кажешься весьма предсказуемой. Опять же, без…

– Обид. Знаю. – Он по-прежнему не сводил глаз с моего телефона, порхая пальцами по экрану. – Ты же понимаешь, что, начиная фразу этими словами, ты автоматически делаешь ее обидной?

– Пароль, чтобы связаться с ним – шесть-шесть-шесть. Он отвечает только на сообщения. Время от времени.

Не может быть!

Дэвон шлепнул телефон на стопку документов, которую я держала в руках.

– Пока, Персефона.

– Подожди! – крикнула я. – А что с Колином Бирном? Я могу сказать ему, что подготовлю деньги?

Дэвон остановился на пороге.

– О, а это самая приятная часть вступления в семью Фитцпатрик. – Он раскрыл объятия. – Твои проблемы больше не твои. Насколько мне известно, Колин теперь в ведении Сэма Бреннана. В связи с этим, могу сказать, что ты под защитой, а Бирн в полнейшей заднице из-за того, что поднял на тебя руку. Добро пожаловать в семью, Перси.

– Что значит, ты разрываешь соглашение?

Изо рта и ноздрей Сейлор вылетел розовый лимонад, обрызгав весь стол, а с ним и мое платье.

Она закашлялась, размахивая руками. Эшлинг бросилась ей на помощь и принялась хлопать по спине. Видимо, напиток попал не в то горло.

На оранжерею, в которой мы ужинали, обрушилась неумолимая гроза, град норовил пробить стекла. В свои двадцать пять Эшлинг все еще жила в поместье Эйвбери-Корт, в особняке своих родителей. Она говорила, все потому, что с учебой в мединституте и благотворительной деятельностью у нее не было времени обзавестись своей квартирой, но мы все знали, что она заботилась о родителях, ухаживая за ними, как одна из их слуг, и вряд ли съедет от них до свадьбы.

В оранжерее горел теплый свет, и всюду были рассажены пестрые суккуленты.

– Она не разрывает соглашение. – Убедившись, что с Сейлор все в порядке, Эш поспешила подать мне салфетки. – Перси по-прежнему замужем за Пакстоном. Она не может выйти за кого-то другого.

Я сообщила эту шокирующую новость, как только села за стол и даже не успела взять себе спринг-ролл.

– Я разрываю соглашение. – Сделала глубокий вдох, готовясь к очередной буре, но уже прямо посреди оранжереи. – Я выхожу замуж за Киллиана. Прямо сейчас он занимается свидетельством о расторжении моего брака.

– Киллиана – того самого Киллиана? – Настал черед Эммабелль подавиться, на сей раз крабовыми рангунами[25]. – Высокого, мрачного, угрюмого? У которого из головы торчат два маленьких красных рога? А может, и хвост припрятан между его стальными булками? – Сестра взяла пельмень палочками и отправила в рот.

– За моего брата Киллиана? – добавила Эш.

– Да. – Я со стоном опустила лоб на свою все еще пустующую тарелку. – Того самого.

– Зачем? – спросила Сейлор.

– Как так? – воскликнула Белль.

– Он тебе угрожает? – взвизгнула Эшлинг.

– Слушай, если дело в деньгах, то мы с Хантером будем только рады помочь. – Сейлор потянулась через стол и промокнула салфеткой мой воротник, делая вид, будто стирает оставленные ею пятна от лимонада.

– Я тоже. Я не смогу себе простить, если узнаю, что ты вышла за моего брата, потому что оказалась в бедственном положении. – Эш прижала руку к груди над сердцем. На ней был кардиган и длинная юбка в клетку. Иссиня-черные волосы собраны в аккуратный пучок.

Они не понимали. Ничего не понимали. Реалии моей жизни. Ситуацию, в которой я оказалась, мои обязательства, мои беды…

– Конечно, она не хочет за него выходить. – Сейлор взмахнула руками. – Речь же про Килла Фитцпатрика. Наград за выдающиеся личностные качества он в последнее десятилетие не получал.

– Любовь меняет людей. Вы с моим братом – яркий тому пример, – заметила Эшлинг.

Сейлор покачала головой.

– Хантер всегда был хорошим, но потерянным человеком. А Киллиан – плохой и прекрасно знает, кто он и что он. Волку никогда не стать домашним питомцем.

Твой муж снялся в домашнем порно, – хотелось закричать мне. – Кто ты такая, чтобы судить?

Я бросила взгляд на Белль. Она потягивала вино, внимательно меня разглядывая. Моя сестра вела себя на удивление тихо. Отчасти я ожидала, что она помчится прямиком к Киллиану домой и, угрожая ножом, выудит у него больше информации. Но нет. Она просто осмысляла услышанное. Вникала.

– Послушайте. – Я вздохнула. – Спасибо за предложения, но у меня все нормально. Я выхожу за него, потому что хочу этого. Понимаю, что это неожиданно, но мы с Киллом сблизились в последние несколько…

– Не вздумай заканчивать это предложение, – сухо предостерегла Белль, опустошив бокал шардоне. – Ты и так уже нарушаешь договор. Хотя бы имей совесть и не ври нам. Ваше с Киллом знакомство ограничивается тем, что ты для него подруга его младшей сестры.

– Если Киллиан попросил тебя выйти за него, то его мотивы исключительно неправильные, – голос Сейлор смягчился, когда она попыталась сменить тактику. – Он говорил тебе, что совсем не испытывает чувств? Вообще никаких? Для него это повод для гордости.

Втянув лапшу между губ (первый кусочек еды за этот вечер), я кивнула.

– Я знаю, кто такой Килл. Мы уже много лет вращаемся в одних и тех же кругах.

– Килл нигде не вращается, – рассмеялась Сейлор. – Он расхаживает с дерзкой ухмылкой и все портит. Просто скажи мне, сколько денег нужно, и я тебя вытащу. Забудь про заем. Ничего мне не возвращай.

Она потянулась к сумке, висящей на спинке стула, достала оттуда чековую книжку и жахнула ее на стол. Щелкнула ручкой и принялась выписывать чек на мое имя.

– А я попрошу athair предоставить хорошего адвоката по бракоразводным процессам, – живо вмешалась Эшлинг. – Все поправимо. Еще не поздно отказаться. Мы позаботимся о том, чтобы ты в любом случае получила…

– Хотите услышать правду? – прорычала я, вскочив на ноги и сотрясаясь от злости. – Ладно, вот вам правда: я не такая, как вы. Белль – смекалистая сердцеедка и леди-босс, которая хочет завоевать мир и создать свою империю. Эшлинг, ты родилась в привилегированной семье. Денег у тебя больше, чем у некоторых стран, а еще два брата, которые готовы убить за тебя, и перспективная карьера врача. Сейл, ты уже встретила своего прекрасного принца, у тебя есть отец и брат, которые всегда выручат. Я… – Я покачала головой, горько рассмеявшись. – Я другая. Я хотела выйти замуж по любви. Так я и сделала. И сказать, что из этого ничего не вышло, было бы преуменьшением века. Пришло время выйти замуж ради удобства. Это не самый благородный поступок. Поверьте, я это прекрасно понимаю. Но это мой выбор. Я выбираю безопасность. Я выбираю стабильность. Я знаю, что он не полюбит меня, но будет заботиться обо мне, чего не смог сделать Пакстон. Если я смогу с этим смириться, то и вы сможете.

Между нами повисло напряженное молчание. Его нарушил только громкий звук, с которым Сейлор тяжело сглотнула.

– Я разрываю соглашение, – прошептала я, а ложь горела на языке. На самом деле я выходила замуж по любви. Просто так вышло, что эта любовь, к большому сожалению, была безответной. – И вы ничего не можете с этим поделать.

Восемь лет назад Сейлор потащила всех нас на благотворительный бал, на который ее пригласил Хантер. Там мы увидели девушку, с которой учились в старшей школе, в компании мужчины лет на тридцать старше нее. Она выглядела подавленной и печальной, потерянной и богатой. Красивый пустой сосуд, в котором когда-то жили надежды, мечты и амбиции. Одно только выражение ее лица высасывало всю жизнь на вечеринке. Мы дали обещание, что никогда не позволим друг другу выйти замуж ради чего-то, кроме любви.

– Послушайте, у меня есть варианты. Правда. – Я прихватила сумку и пальто. – Я сама выбираю быть с Киллианом. Пускай, он не даст мне любви, но зато даст все остальное, что я ищу. Я смогу создать семью, о которой всегда мечтала, завести детей. Обрести дом, который смогу называть своим… – Я замолчала. – Я лишь прошу, чтобы вы меня поддержали. Это безумно, безрассудно и нетипично, но все равно это мой выбор.

Эшлинг опустила голову на руки.

Сейлор сидела с таким видом, будто я влепила ей пощечину.

И только Белль встала, подхватила свою сумку и взяла меня за руку.

– Что ж. Если позволите, мне нужно поорать на свою сестру, пережить нервный срыв, а потом смириться с ее решением. Увидимся, дамы.

В итоге мы с Белль поехали домой, отложив ужин на потом.

Настроение испортилось, и у всех пропал аппетит.

Эш сказала, что всегда поддержит меня, если я передумаю, а Сейлор пригрозила, что застрелит Килла из лука и приколет его стрелой к стене, как бабочку, если он облажается. Мы все знали, что она на это способна, поскольку Сейлор была лучницей.

Через десять минут пути в сторону дома, я наконец нарушила молчание.

– Почему ты не взбесилась? – Я смотрела в окно, наблюдая за проносящимися мимо обледенелыми зданиями. Белль свернула на боковую улицу.

– Прости, ты ждала полноценное представление?

– Ждала? Нет. Предвидела? Да.

Сестра рассмеялась.

– Я не Вилли Вонка. Я не делаю из дерьма конфетку, сестренка. Ты знаешь, как я отношусь к Киллу Фитцпатрику, но ты уже не ребенок. Ты способна принимать собственные решения, даже если я считаю, что из-за этих решений тебе прямая дорога в психушку.

– Раньше это никогда не мешало тебе относиться ко мне с большим трепетом.

Погодите, я что, злюсь на сестру за то, что она не устроила сцену? Нет. Конечно же нет. Это было бы глупо. Впрочем, я сама вела себя глуповато. А Белль по характеру было несвойственно избегать возможности устроить скандал. К тому же ее не назвать большой поклонницей Киллиана.

Да и вообще, если бы у Киллиана в самом деле был фан-клуб, она бы, наверное, спалила его дотла.

И станцевала на оставшемся пепле.

А потом выложила бы об этом пост в Инстаграм[26].

Причем в ленту, а не в сторис. Вот как серьезно она была настроена его ненавидеть.

– Я всегда тебя поддержу. Но можно скажу честно? Я уже наполовину убеждена в успешности этой затеи. Пакстон оставил тебя без денег и с разбитым сердцем. Я видела, как ты страдаешь все последние восемь месяцев, стараясь не вешать нос. Если ты хочешь сменить тактику и выйти за богатого мужчину, который будет тебя обеспечивать, я стану последней, кто тебя за это осудит. В конечном счете, мы все делаем выбор исходя из своих возможностей.

Она замолчала, покусываю нижнюю губу.

– Но дело не только в этом.

Я повернулась посмотреть на нее, оторвав взгляд от окна.

– Знаю, ты никогда ничего не говорила, но я всегда как будто знала, что ты неравнодушна к Киллу. Это было видно по твоим глазам, когда он входил в комнату. Они менялись. Блестели, – прошептала она. – Никогда не поздно изменить имя принца в твоей истории. Если только ты в итоге не окажешься со злодеем.

– Он не может быть злодеем. – Я помотала головой. – Он уже меня спас.

– Ты знаешь, что он неспособен любить? – тихо спросила она.

– Любовь – это роскошь, которую не все могут себе позволить.

– Что ж, если кто и может свернуть горы, то это ты, сестренка.

Она убрала одну руку с руля и сжала мое колено.

Я задумалась, как много Белль известно о моем положении. Дэвон был прав. Я непохожа на женщину, которую могут жестоко ограбить. Пока Белль обрабатывала мои раны и хлопотала над каждой царапиной на следующий день после того, как Камински меня избил, она воздержалась от привычного допроса с пристрастием и не стала донимать меня, когда я сказала, что не хочу писать заявление в полицию.

Между мной и моей сестрой был океан лжи и тайн, и мне хотелось доплыть до берега, упасть к ее ногам и рассказать обо всем.

О Паксе. О ростовщиках. Об Облачном Желании тетушки Тильды.

Но я не могла. Не могла впутывать ее в свои проблемы. Я сама должна их решить.

– Ты не наивная маленькая барышня, которой все тебя считают. – Белль заглушила двигатель, и я вдруг поняла, что мы припарковались возле ее дома. – У тебя есть и когти, и клыки, а еще характер к ним в придачу. Персефона была не только девой цветов. Она также была королевой смерти. Твоего жениха ждет неприятное открытие. Но знай: если Килл когда-нибудь попытается разыграть из себя Аида, я лично спущусь в преисподнюю и оторву ему яйца.

Восьмая

Киллиан

– Вся сумма на месте? – засопел Бирн, заглядывая в открытую черную спортивную сумку.

Камински стоял у него за спиной, скрестив руки на груди и наблюдая за нами, как Гора, личный телохранитель королевы Серсеи.

– Пересчитай, – велел Сэм, выплюнув сигарету на пол.

Бирн принялся пересчитывать пачки стодолларовых купюр. Он впервые расслабился с того момента, как мы вошли в его дом. Мы были у него в кабинете, выполняли свою часть сделки. Бирн настоял, чтобы мы приехали к нему, вероятно, потому, что у него в кабинете оружия было больше, чем в оружейной лавке.

– Кам. – Бирн щелкнул пальцами, пока пересчитывал, облизывая их, чтобы отделить банкноты. Его охранник наклонился вперед. Бирн воспользовался случаем и отвесил помощнику подзатыльник. – Пересчитывай со мной, бесполезный мешок с костями.

Им потребовалось двадцать минут, чтобы убедиться, что все деньги на месте. Они застегнули сумку, и Бирн вежливо улыбнулся.

– Рад сообщить, что у нас с вами нет непогашенных долгов, джентльмены. Благодарю за труды.

Сэм кивнул, встал и повернулся кругом. Я последовал его примеру. Мы подошли к двери. Но, вместо того чтобы ее открыть, Сэм повернул замок, и тихий щелчок возвестил о том, что мы отнюдь не закончили.

– Вообще-то, – процедил Бреннан, – нам все же осталось решить еще один незакрытый вопрос.

Мы оба надели кожаные перчатки.

– И какой же? – Бирн громко сглотнул.

Сэм расплылся в маниакальной улыбке:

– Переломать твои гребаные кости.

Час спустя я наконец-то почувствовал, что не зря потратил свои деньги.

– Можно я открою тебе маленький секрет? – Изо рта Сэма свисала зажженная сигарета, пока он привязывал избитого Колина Бирна к его же кровати, сильным рывком пристегивая руки к перекладинам. – Я всегда питал слабость к числам. Не знаю, что в них такого, Бирн, но они меня успокаивают. В них заложен смысл. Мой хренов донор спермы не разбирался ни в чем, кроме цифр. Полагаю, я унаследовал этот навык от него.

– Прошу, – отплевывался Бирн, стуча зубами и тяжело дыша. – Я же сказал, я не знал, что она под вашей защитой. Приятель, я понятия не имел…

– Прекрати умолять, если не хочешь, чтобы я вырезал на твоем лице милую улыбочку, которая напомнит, как весел ты был, когда захаживал к ней каждую неделю. – Сэм бросил Бирну на голову полотенце. Плотная ткань заглушила его отчаянные мольбы. – Ну а теперь, вот что этот гений математики желает знать: зачем ростовщику повышать проценты до двухсот, если рыночный стандарт равен пятидесяти? Возможно ли, что ты решил воспользоваться прелестным созданием, которое бросил Пакстон Вейтч, и сделать из нее проститутку, зная, что так ты сможешь быстро срубить деньжат?

Прежде чем Бирн успел ответить, Сэм взял ведро с водой и стал медленно выливать его содержимое ему на лицо, имитируя утопление.

Взявшись обеими руками за дверной косяк, я наблюдал, как Бреннан разделывается с Бирном, пока его подельник, Камински, болтается, подвешенный за руки на крюк в потолке, с которого раньше свисала люстра. С покрытой холщовым мешком головой Камински был похож на освежеванную свинью.

Сэм отбросил пустое ведро и стряхнул пепел на голый живот Бирна. Затем убрал полотенце с его головы, и тот жадно глотнул воздух.

– Вейтч и сам хотел сделать свою жену шлюхой, пока не свалил! – Бирн закашлялся, отчаянно пытаясь отцепиться от перекладин. – Он хотел похитить ее и передать мне. Я велел ему не утруждаться. Сказал, что не хочу, чтобы ФБР село мне на хвост. За торговлю людьми можно отхватить огромный тюремный срок. Я даже дал этой сучке дополнительное время, чтобы она могла вернуть долг.

Сэм хмыкнул и повернул голову в мою сторону.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Мы имеем дело со святым заступником, – невозмутимо произнес я, проходя в комнату.

Я попросил, чтобы Сэм позволил мне присутствовать, пока он занят этой работой, хотя знал, что не стоит составлять ему компанию во время поручений, которые он обычно для меня выполнял. Этот случай казался личным. Не потому, что у меня были чувства к моей будущей жене, а потому что Камински и Бирн повредили мою собственность и должны были за это поплатиться.

Пот, кровь и слезы были моей любимой валютой.

Схватив кочергу, висевшую возле каминной полки, я поднес ее кончик к пламени, полыхающему в камине, хорошенько нагрел, а потом, размахивая ей, словно клюшкой для гольфа, подошел к Камински.

– Я никак не могу избавиться от мысли, что ты, несмотря на свои благочестивые намерения, мог бы обойтись без того, чтобы избивать бедную девушку. – Сэм снова набросил полотенце Бирну на голову и вылил на нее еще одно ведро воды. Бреннан явно был в своей стихии. Он профессионально занимался тем, что причинял боль.

Камински, свисавший с потолка, захныкал от звуков, раздававшихся в комнате.

– Это был Камински! – булькнул Бирн через полотенце. – Он это сделал! Я велел ему припугнуть ее, может, отвесить пару пощечин, но не более. Это он ее избил!

– Куда ты ее ударил, Камински? – спросил я висящего передо мной человека, чей живот оказался на уровне моих глаз.

Он вздрогнул, поняв, как близко я находился. Ни тот, ни другой, меня не сдадут. Очень немногие люди в Бостоне переходили дорогу Сэму Бреннану, а те, кому хватило ума пойти этим путем, не дожили до того, чтобы об этом поведать. Даже если Бирн и его крепкий помощник, в самом деле, сболтнут федералам, половина судей Бостона у меня в кармане.

– Я… я…

– В глаз? – спокойно спросил я. – Ну конечно. Я и впрямь помню, как моя невеста щеголяла с отвратным черным фингалом.

Я замахнулся кочергой и припечатал ее прямо над его носом. Горячий металл зашипел на холщовой ткани, припекая ее к коже. Он издал грубый рык, неистово извиваясь, будто червяк на крючке.

– А еще я помню, что ты ударил ее по щеке. – Я вмазал ему по лицу через мешок. – В бровь.

Хлясь!

– По ребрам.

Хлясь!

– И по коленям тоже.

Хлясь! Хлясь! Хлясь!

Я избивал Камински, пока Сэм топил Бирна в его же кровати. Через десять минут, когда оба третьесортных бандита едва оставались в сознании, Сэм выбросил белый флаг. Буквально. Бросил полотенце на пол. Я вытер конец кочерги о штаны Камински и вернул ее на место.

– Оставь деньги. – Сэм вышел, по пути затушив ботинком окурок, который бросил на пол.

– И больше никогда не приближайтесь к моей будущей жене. – Настал мой черед обратиться к присутствующим. Воздух был пропитан запахом пота, крови и насилия. Я подтянул свои кожаные перчатки, оглядываясь вокруг. – Если услышу, что вы посмели хотя бы дыхнуть в ее сторону, то сильно пожалеете. Более того, я буду следить, чтобы вы держались от нее подальше. Если обнаружу вас в окрестностях ее дома… – Я осекся.

Мне не нужно было заканчивать фразу.

Они и так знали.

Час спустя мы сидели в местном ирландском пабе неподалеку от квартиры Колина Бирна.

Песня Red Right Hand в исполнении группы Nick Cave and the Bad Seeds эхом отражалась от обитых панелями стен. Сэм флиртовал с двумя грудастыми официантками, помогая одной из них заполнить налоговый документ.

Меня уже не в первый раз посетила мысль, что у Бреннана явно была склонность к антисоциальному поведению. Мне хватало ума держать его подальше от моей сестры. Я тоже застолбил себе местечко в этой категории, но где-то посередине.

Но Персефона мне не сестра. Я не обязан спасать ее от самого себя.

Как бы там ни было, мой план состоял в том, чтобы избегать ее любой ценой, как только она забеременеет. Причем как можно скорее, если я смогу на это повлиять. Ей нет места в моей повседневной жизни.

Причинение боли людям, которые причинили боль ей, принесло мне странное чувство удовлетворения. И это притом, что возбуждение от насилия было больше свойственно Сэму.

– Что это с тобой такое? – Сэм поглядывал на меня поверх бокала с пивом «Гиннесс». Как всегда, в своем репертуаре.

– Просто задумался. – Я откинулся на спинку дивана старой деревянной кабинки, рассматривая разношерстную толпу молодых специалистов и рабочих.

– Мое нелюбимое занятие. – Сэм зачерпнул целую горсть соленого горошка с васаби и закинул в рот. – О чем же?

– О браке.

– А конкретнее?

– О его обременительной необходимости. Вот ты чего ждешь?

Сэм жахнул красной пачкой сигарет «Мальборо» по столу. Одна сигарета послушно выскочила вверх. Он поднес пачку ко рту и зажал сигарету зубами.

– Ничего. – Он закурил. Сэм был печально известен тем, что нарушал правила, установленные Городским Советом Бостона. Курение в ресторанах было одним из наименее одиозных поступков, которые он совершал. – Я не собираюсь жениться. Как ни странно, очень легко принять такое решение, когда ты не обязан продолжать род, а твои биологические родители – подлый ублюдок, заслуживающий смерти, и шлюха, бросившая тебя у своего бывшего на пороге, когда ты стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что значит быть брошенным.

– А кто унаследует всю твою собственность? – спросил я.

Сэм Бреннан купался в деньгах. Я точно не знал, насколько он был богат. Вероятно, он декларировал в налоговой не больше пятнадцати процентов своего дохода, но я бы предположил, что он входил в клуб миллионеров, чье состояние исчислялось десятками миллионов.

Сэм пожал плечами.

– Сейлор. Может, ее дети. Деньги ничего для меня не значат.

Я верил ему.

– Но ты вырос с Троем и Спэрроу Бреннан, – не отступал я, зная, что от разговора не будет никакого толка. Мужик был неприступным, как стена. – С золотой парой Бостона.

– Хан Соло и Лея Органа на максималках. – Сэм сделал глоток пива и горько усмехнулся. – Но это ни черта не значит. Во мне нет ДНК ни Спэрроу, ни Троя. Я сирота. Тщательно продуманная ошибка, рожденная из чувства мести. Я не планирую продолжать род. К тому же, что хорошего в том, чтобы заводить ребенка, зная, что меня в любой момент могут на всю жизнь упечь за решетку?

Он был прав.

– А теперь, – он указал бокалом в мою сторону, – вернемся к делу. Бирн и его марионетка навсегда исчезли из поля зрения. Следующим шагом нужно найти Вейтча. Выяснить, где он прячется. Чем занимается. Посадить его на поводок. Может, притащить обратно и бросить в лапы Бирна. Одним выстрелом убить двух зайцев.

– Оставь его, – отмахнулся я. – Бирну заплатили. Камински всю оставшуюся жизнь проведет в инвалидном кресле. А Вейтч наверняка мертв. Дело сделано.

– Мертв? Я так не думаю. Готов поспорить, что Вейтч жив, и как только услышит, что его жена вышла замуж за миллиардера, сразу вернется и начнет выдвигать требования.

– Это невозможно, – гнул свое я. – Свидетельство о расторжении брака должно быть готово уже завтра утром. Он не сможет претендовать ни на один пенни. Мне ни к чему знать, где сейчас Вейтч и что он замышляет.

– Он может связаться с Персефоной и сыграть на ее чувствах. Он ее муж.

– Бывший.

– Она выбрала его.

– По ошибке, – резко возразил я.

– Если кто и склонен проявить милосердие к ублюдку, который ее бросил, так это твоя будущая жена, – предупредил Сэм.

Я хрустнул пальцами под столом.

– Именно. Так что лучше обрюхатить ее, пока она не сбежала со своим бывшим.

Я не хотел себе беглую невесту. Я не был уверен, что Персефона не бросится в объятия бывшего мужа и не нарушит наш договор, как только я притащу его обратно из помойной ямы, в которой он прячется. К тому же, чем дольше он не знает обо мне, тем больше у меня шансов зачать с Персефоной ребенка, пока он не вмешался.

Сэм окинул меня невозмутимым взглядом.

– Дело не доведено до конца, – предупредил он. – Я так не делаю, Фитцпатрик.

– Ты будешь делать все, что я тебе велю, за твою зарплату, Бреннан. – Я схватил виски, выпил залпом и громко стукнул стаканом по столу. – И я велю тебе забыть о существовании Пакстона Вейтча.

Девятая

Киллиан

– Пресса набросилась на эту ерунду, как стриптизерша на сенатора. – Хантер отпил кофе и поднес пальцы ко рту, изображая поцелуй шеф-повара. Он сидел напротив меня в моем кабинете.

– Не могу их винить. Невеста выглядит как настоящая королевская особа. Современная Золушка. – Дэвон просматривал пресс-релиз, который читал на айпаде, сидя рядом с моим братом.

Я выхватил айпад у него из рук, чтобы взглянуть самому. Не знаю, как эта Диана из пиар-отдела заполучила эту фотографию Персефоны (в светло-голубом платье, с золотистыми волосами, ниспадающими до узкой талии, и розовыми губками, изогнутыми в легкой улыбке), но ее ждала чертовски приятная рождественская премия.

«Королевские трубопроводы» мастерски объявили о моей свадьбе с любимицей Бостона: воспитательницей дошкольного образовательного учреждения, порядочной женщиной с хорошей родословной и нравственными принципами.

– Перси горячее, чем Каролина Рипер[27]. – Хантер похлопал себя по губам, следя за моей реакцией на божественное создание, на котором я собрался жениться. – Тебе повезло.

– Ей больше. – Я вернул айпад Дэвону. – Ее красота померкнет. А мое положение в списке «Форбс» нет.

Последние две недели с тех пор, как мы сообщили новость нашим друзьям и семьям, Персефона неустанно слала мне сообщения. По всей видимости, выделить ей бюджет, больше подходящий для того, чтобы прокормить штат среднего размера, и попросить ее спланировать свадьбу, было недостаточно. Она хотела все обсуждать.

Какое место для проведения я предпочитаю.

Какие цветы мне нравятся.

Могу ли порекомендовать надежную кейтеринговую компанию.

Мне не хватило духу сказать ей, что мне плевать, где мы поженимся: в здании городского совета, в церкви или в канаве. Как и сказать о том, что у меня вообще нет сердца. Поэтому я решил оставить без внимания все ее сообщения. Такая стратегия прекрасно работала. Я твердо намерен применять ее и после нашей свадьбы.

– До сих пор не могу поверить, что она согласилась за тебя выйти. Если бы я не видел собственными глазами, как она сказала, что принимает твое предложение, то подумал бы, что ты вынудил ее обманом. – Хантер потер скулы костяшками пальцев. Они с его женой восприняли новость так, будто я сообщил им, что кто-то из нас умирает. А вот мои родители чуть не обмочились. Увы, это не просто фигура речи.

Мама расплакалась, а athair подарил мне целый ящик винтажных часов.

Я снова стал mo orga.

Золотой, дерзкий и хитрый. Всегда на шесть шагов впереди.

Отец успокоился, и моя должность генерального директора была спасена. По крайней мере, в этом отношении. Черт знает, что мне уготовил Эрроусмит.

– А мне плевать, что заставило ее согласиться. Меня заботит только сам факт ее согласия. Нам нужна эта победа. В особенности потому, что Эндрю Эрроусмит вернулся в город. – Дэвон убрал айпад в кожаный чехол и с любопытством посмотрел на меня.

Я приподнял бровь.

Я не рассказывал Дэвону о том, что Эндрю вернулся. Не хотел, чтобы кто-то пришел к ошибочному выводу, будто мне не наплевать. К тому же я платил людям достаточно, чтобы они следили за всем, что происходит вокруг меня.

– Он новый генеральный директор «Зеленой жизни», – сообщил Дэвон. Поняв, что я не удивлен, он нахмурился. – Проклятье! Но ты и так об этом знал. Когда ты собирался мне рассказать?

– Вообще не собирался. Быть в курсе событий – твоя работа. Я не твоя секретарша.

– А так и не скажешь. Ты бы сногсшибательно выглядел в облегающей юбке. – Хантер хищно клацнул зубами, как обычно, не принимая никакого участия в разговоре.

– Эндрю все утро скакал с одного утреннего шоу на другое, – отметил Дэвон. – Он что-то замышляет.

– Несомненно, – согласился я.

– Сэм этим уже занимается? – спросил Хантер.

Мой брат даже понятия не имел ни о том, кто такой Эрроусмит, ни о нашем общем прошлом. Но, как и все Фитцпатрики, мог почуять неприятности за многие мили и обладал мощным врожденным инстинктом, чтобы с ними расправиться.

– Еще нет. – Я глянул на часы. – Я хочу, чтобы Эрроусмит сделал первый шаг. Хочу узнать, что он припас, прежде чем уничтожу его.

В дверь постучала моя помощница. Осторожно вошла в кабинет, одетая в ярко-розовый пиджак поверх чего-то, по виду очень похожего на лифчик, и с распущенными волосами платинового цвета, которые доходили ей до икр.

– Мистер Фитцпатрик?

– Мисс Брандт. Сегодня Хэллоуин?

Она озадаченно наклонила голову.

– Нет.

– Тогда не нужно так одеваться. Чего вы хотите? – Я сцепил пальцы в замок.

Она покраснела и прокашлялась. Должен признать, Персефона права. Кейси была похожа на корпоративного секретаря, как я – на выбывшего участника группы One Direction.

– Простите, что прерываю, но вы не ответили на мои последние шесть писем, касающиеся помолвки и обручальных колец.

Кольца.

Мне нужно выбрать помолвочное и обручальные кольца. Естественно, у меня были более насущные проблемы, такие, как Эндрю Эрроусмит и поиски нового бассейна без бортов для моего поместья в Палм-Спрингс.

Я пронзил брата сердитым взглядом.

– Какие бриллианты ей нравятся?

– А мне откуда нахрен знать? – рассмеялся Хантер. – Я просто тусуюсь с этой девчонкой, а не выбираю вместе с ней колготки и сережки в универмаге.

– Спроси у своей жены.

– Спроси у своей невесты, – возразил он, пнув меня по голени под столом.

– Для этого мне придется с ней говорить. – Я наступил ему на ногу, приложив достаточно силы, чтобы послышался хруст его пальцев. – А я не имею ни малейшего желания это делать.

Хантер уставился на меня как на психопата.

– И что мне на это ответить? – Он повернулся к Дэвону, махнув рукой в мою сторону. – Не могу поверить, что он женится на лучшей подруге моей жены. Что будет, если мне придется его убить? Ведение моего дела будет представлять для тебя конфликт интересов?

– Да, – прямо ответил Дэвон, разглаживая галстук. – В любом случае я не занимаюсь уголовным правом. Не люблю марать руки. Я могу внести предложение?

– Нет, – сказал я, в тот же момент, когда Хантер прокричал:

– Да, бога ради сделай это!

– Выбери самый дорогой вариант, – велел Дэвон. – Ответ на любой вопрос, касающийся предпочтений женщины в ювелирных украшениях, сводится к выбору самого дорого варианта. Работает безотказно каждое Рождество. – Он щелкнул пальцами.

– Только не с Персефоной. – Хантер помотал головой. – Она придирчива и разборчива. Обе сестры Пенроуз яркие личности. Потому они и ладят с моей женой.

Послушать его, так это хорошо. Господи.

Кейси переминалась с ноги на ногу на невообразимо высоких шпильках, бегая взглядом между нами тремя в ожидании ответа.

Решив, что мы потратили на решение этого вопроса уже достаточно времени, я поставил точку.

– Возьми все.

– Прошу прощения, сэр?

– Кольца, которые прислал ювелир. Возьми их все. Пусть выбирает, носит по очереди, дарит своим назойливым подружкам, отдает на благотворительность, подтирает ими зад. Мне все равно.

– Вы имеете в виду, купить все восемь колец, которые ювелир прислал сюда ночным рейсом из Мумбаи? – Она захлопала глазами, глядя на меня так, будто я отрастил лишнюю голову и пытался прикрыть ее декоративной вазой для фруктов. – Они стоят по полмиллиона за штуку.

– И что? – Я прижал пальцы к глазницам. Общение с людьми утомляло сильнее, чем марафонский забег.

– Ничего. Будет сделано, сэр.

Отделавшись от Барби-стриптизерши, я снова повернулся к своему брату и юристу, готовый продолжить разговор об Эрроусмите. Оба уставились на меня взглядом, не сильно отличавшимся от того, коим меня одарила мисс Брандт.

– А теперь что? – рявкнул я.

– Ты мог обойтись одним кольцом, – пробормотал Дэвон. – Но выбрал их все.

Все и ничего – это одно и то же. По сути, я в любом случае не делал выбор.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я.

– Он хочет сказать, – Хантер усмехнулся, взял кофе с моего стола и встал, – что тебя, мой дорогой братец, скоро ждет мощная эмоциональная встряска. Оберни свое черное сердце пузырчатой пленкой, потому что скоро запахнет жареным, а я займу место в первом ряду, когда ты наконец-то поймешь, что ты вовсе не такой бездушный ублюдок, каким себя считаешь.

– Займи мне местечко рядом с собой. – Дэвон стукнулся кулаками с моим братом.

Я выгнал обоих.

Идиоты.

Десятая

Персефона

По прошествии месяца, в течение которого мой жених оставлял все мои звонки и сообщения без ответа, я приехала на свою свадьбу в черном лимузине в компании Белль и Сейлор.

День выдался на удивление солнечный. Особенно притом что зима перетекала в весну, а нескончаемые дожди отказывались ослабевать на протяжении всей – как выразились местные метеорологи – самой длинной и хмурой зимы в Бостоне.

Поскольку все планирование легло на мои плечи, я позаботилась о том, чтобы свадьба соответствовала только моим особенностям и предпочтениям.

Эшлинг сообщила, что Киллиан терпеть не может фрукты в десертах, но свадебный торт представлял собой шестиярусный бисквит, покрытый глазурью из белого шоколада и украшенный зернами граната. Церемония проходила в протестантской церкви Святого Луки, которую я посещала с пеленок, хотя мне было известно, что Киллиан воспитывался ирландским католиком.

На мне было облегающее платье жемчужного цвета, а на волосах – такое количество лака, что им можно было бы пробить дыру в озоновом слое. Я чувствовала себя жутко огнеопасной и мысленно отметила, что нельзя подходить близко к курильщикам и свечам.

Для букета я выбрала полевые цветы с явным намерением дать моему будущему мужу понять, что меня нельзя приручить.

Я решила ограничиться церковной службой. Никакой вечеринки. Никаких громких поздравлений. Мои чувства к Киллу были сильны, как никогда, но я не собиралась делать все за него. Если он хочет счастливый брак (в чем я сомневаюсь), то ему тоже придется приложить усилия.

Отчасти я даже сомневалась, что Киллиан вообще придет на свадьбу. В конце концов, он ведь снова начал полностью игнорировать факт моего существования, как только я приняла его предложение. Если бы не Дэвон или риелторы, банкиры, ювелиры и персональные консультанты по покупкам, которых он отправлял лебезить передо мной, я бы подумала, что он сдрейфил.

Мне стоило догадаться.

Киллиан Фитцпатрик никогда не дрейфил.

Разве что дрейфовал, как неприступный айсберг.

Я сидела в лимузине перед церковью. Мама с папой приехали из пригорода. Они пришли в замешательство из-за моей внезапной свадьбы, но все равно были за меня счастливы. Знали, как сильно я страдала из-за Пакстона, и решили, что я предпочла выйти за старшего брата моей хорошей подруги, потому что у нас с ним всегда была невероятная, полная заботы связь.

Во всяком случае, я подкинула им эту историю, и именно такую версию они предпочли проглотить. Папа только оправился после операции на колене, а потому не мог вести меня к алтарю.

Я сочла это скорее предзнаменованием, нежели совпадением. Попросила Хантера взять на себя обязанность выдать меня замуж («Сам бы я предпочел выдать тебя за Влада Колосажателя, но слишком уж боюсь за свою жизнь, чтобы в чем-то отказать Киллу»).

– Тук-тук. – Раздался тонкий, как колокольный звон, голосок Эш. Она открыла дверь лимузина и скользнула в салон в кроваво-красном платье подружки невесты.

– Привет. – Я выдавила улыбку, осознав вдруг, что слишком крепко сжимаю ладонь Белль. Я отпустила ее, пока сестре не пришлось ампутировать руку из-за гангрены.

Эш протянула мне венок из полевых цветов.

– Счастливый талисман для невесты. Традиция Фитцпатриков.

– Он от Килла? – Я удивленно вскинула бровь. Подумала о ядовитых цветах, которые он вынимал из моих волос много лет назад.

Эш помотала головой, заливаясь неистовым румянцем, который хорошо сочетался по цвету с ее платьем.

– Пардон. Надо было пояснить. Это я его для тебя сделала. Согласно ирландскому обычаю, невеста сама вплетает венок в свои волосы. Он приносит счастье в браке.

– Мои волосы сейчас крепче камня, – заметила я.

– Эта дрянь правда действует? – Белль выхватила цветочную тиару из рук Эшлинг. – Сестренка, тебе понадобится вся удача, какая только возможна. Ты наденешь его, даже если это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. И кстати, держи. – Белль бросила тиару мне на колени и принялась рыться в сумочке. Нашла оранжевый пузырек с таблетками, достала одну и сунула ее мне в рот.

– Что это? – пробубнила я, зажав ее губами.

– Легкое тонизирующее средство.

Я проглотила таблетку, вплетая пряди волос в цветочный венок, а Белль поднесла бокал с шампанским к моим губам.

– Церковь забита под завязку. На скамьях ни одного свободного местечка. – Эшлинг устроилась на заднем сиденье, пока мы ждали, когда нас позовет координатор мероприятия. – Сэм запер за Киллом двери церкви – еще одна ирландская традиция, чтобы удостовериться, что жених не сбежит, а Хантер сунул ему шестипенсовик в ботинок. Килл был недоволен.

– А когда он бывает довольным? – съязвила Сейлор, и они втроем разразились смехом.

Я выглянула в окно на небо. На нем виднелось всего одно-единственное облако.

Тетушка Тильда.

Я улыбнулась. Пути моей покойной тети были неисповедимы, но она не могла не прийти сегодня.

– Я не могу поверить, что снова выхожу замуж, – прошептала я, скорее обращаясь к ней, чем ко всем остальным.

– Еще не поздно передумать, – напомнила Сейлор. – Правда. Можешь спросить любой фильм с Джулией Робертс.

– Прекращай, – предупредила Белль рыжеволосую подругу. – Выделим этому придурку кредит доверия хотя бы на сегодняшний день.

– Ты права. – Сейлор потерла нос. – Извини, Перс.

Координатор мероприятия просунула голову в открытое окно.

– Все готово. Боже мой, Персефона, ты выглядишь как кинозвезда. Хантер ждет тебя у дверей церкви. Это ведь он отдает тебя замуж?

– Вообще-то, – пропела Белль, взяв меня под руку, – мы все будем отдавать ее замуж.

– Скрепя сердце, – рассмеялась Сейлор.

И вот я пошла к алтарю с толпой родных и подруг, чувствуя любовь, заботу и защиту.

Вот только не от мужчины, за которого выходила замуж.

После нескольких недель, в течение которых мы с Киллианом не виделись, его присутствие сразило меня, словно шаровой таран.

Все в нем, стоящем в смокинге перед священником, напоминало мне о том, почему я была так болезненно одержима им до встречи с Пакстоном.

Почему позабыть о нем было самым трудным, что мне доводилось делать в жизни.

Киллиан был высоким, мрачным и властным, источая неукротимую силу и обаяние, какое не купишь ни за какие деньги. Он смотрел прямо на меня, пока я шла к алтарю, сжимая букет мертвой хваткой. Группа начала играть «Прибытие королевы Шебы» Генделя. Гости встали, перешептываясь и тихо бормоча. Эшлинг была права. В церкви собрались сотни людей, и большинство из них были мне незнакомы.

И вот тогда меня осенило.

Киллиан не пренебрегал свадьбой.

Он попросту пренебрегал мной.

Он рассылал приглашения, продвигая представление о нем как о семейном человеке.

Этот мерзавец даже выбрал песню, под которую я пойду к алтарю.

Иными словами, он был вовлечен во все аспекты, которые имели для него значение, но я не входила в их число.

Мое сердце бешено колотилось в груди, а во рту пересохло от резкого привкуса шампанского.

Я посмотрела в его глаза с золотистыми крапинками. Он выглядел спокойным, безмятежным, совершенно невозмутимым.

«Он говорил тебе, что совсем не испытывает чувств? Для него это повод для гордости».

В мыслях снова прозвучал голос Сейлор.

Говорил. И не раз.

Но мне все равно хотелось отлупить его букетом и наорать на него, чтобы он почувствовал хоть что-то, пока произносит свои клятвы.

Я остановилась перед ним, уверенная, что отпечаток моего сердца виднелся через ткань платья каждый раз, когда оно билось о грудную клетку.

Священник Смит начал церемонию. Мой взгляд опустился к губам Киллиана, которые были слегка поджаты от недовольства.

Через несколько мгновений эти губы впервые сольются с моими.

Исполнится мечта восемнадцатилетней Перси.

И фарс для меня двадцатишестилетней.

Священник Смит закончил свою речь, затем замолчал и прокашлялся.

– Прежде чем мы продолжим, жених хочет сказать несколько слов.

В самом деле?

Меня еще никогда не тошнило так сильно, как в тот момент, когда Килл Фитцпатрик посмотрел на меня с непринужденной улыбкой и достал из нагрудного кармана белоснежную ленточку.

– Любовь – непостоянное чувство, моя милая Персефона. Случайное, ненадежное и склонное к переменам. Люди влюбляются и перестают любить по щелчку пальцев. Они разводятся. Изменяют. Становятся жертвами измен.

У меня глаза вылезли из орбит. Мой будущий муж вообще в курсе, что он находится в церкви? Отчасти я даже ожидала, что он вспыхнет пламенем прямо у меня на глазах, обернется темным дымом и спустится прямиком в ад, где ему самое место.

Килл начал уверенно и умело перевязывать лентой наши правые руки.

– Суть в том, что на любовь нельзя полагаться. Вот почему я намерен предложить тебе нечто гораздо более надежное. Обязательства, дружбу и преданность. Я обещаю защищать тебя любой ценой. – Он продолжил связывать теперь уже наши левые руки той же лентой, крепко соединяя нас вместе. Его слова звучали искренне, но сдержанно. Сухо, но отчего-то истинно. – Я никогда не откажусь от нас. Мы много раз будем влюбляться и переставать любить, но я обещаю, что всегда найду путь к тебе. Снова соединю нас вместе, даже если искушение разорвать нашу связь будет слишком велико. А когда будет казаться, что любовь где-то далеко… – Он прижался лбом к моему лбу, его губы касались моих губ. – Я принесу ее прямо к нам на порог.

Наши руки были крепко связаны вместе. Мы неотрывно смотрели друг на друга.

Слишком близко.

Слишком интимно.

Слишком открыто.

Наши гости смотрели во все глаза от шока и благоговения. Мой рот приоткрылся, в груди закружился поток восхищения, удивления и, что самое опасное, чистого блаженства.

– Очень… красиво. – Священник шумно выдохнул. Мы произнесли клятвы. Меня не вырвало, хотя желание было велико. – Я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту. Видит Бог, вам этого хочется, – хмыкнул он, и вся церковь разразилась диким смехом.

Киллиан дернул за наши связанные руки и рывком притянул меня к своему телу. Наклонился, и его некогда спокойные глаза насыщенного золотистого цвета обернулись тлеющей жидкой лавой. У меня перехватило дыхание, когда он прижался к моим губам с мучительным пылом и опустил наши ладони себе на грудь, переплетя пальцы. Его губы были властными, требовательными, а от ставшего уже знакомым аромата сухого кедра и древесной стружки у меня подкосились колени.

– Ответь на поцелуй, – прорычал он.

Киллиан поднял меня на ноги, потянув за наши связанные запястья. Я безвольно скользнула вдоль его тела, не в силах ничего предпринять от потрясения. Килл углубил поцелуй, поглощая меня, открывая рот и касаясь своим языком моего. Жест был намеренно грубым, пылким, сексуальным и незнакомым. Меня еще никогда так не целовали. Хлопки, свист и одобрительные возгласы заглушило охватившее меня раскаленное добела желание. Я забыла, где мы находились и что делали. Меня волновали лишь требовательные прикосновения его восхитительных губ и наши взбунтовавшиеся в унисон сердца, стучащие рядом друг с другом.

Я почувствовала его улыбку на моих губах, а потом он медленно отстранился. Расчетливо. Я моргнула, все еще одурманенная неожиданным поцелуем, кричавшим о том, о чем я не смела даже прошептать. Но стоило мне поднять взгляд, как он оказался все тем же холодным и отстраненным чудовищем.

Равнодушным, бесстрастным и совершенно недосягаемым.

Я неуверенно глянула на скамьи.

Весь задний ряд занимали фотографы, журналисты и операторы, снимавшие момент нежности, который мы разделили.

Речь.

Связывание рук.

Поцелуй.

Все это было не для меня. А для них. Все это – тщательно выстроенная ложь, призванная соответствовать новому образу Килла Фитцпатрика – любящего мужа. Изменившегося человека. Исправившегося злодея.

Я отшатнулась назад, выкручивая запястье вокруг тугого узла в попытке сбежать от него.

– Ну, ну, – прошептал он еле слышно. – Сказки тебе не видать, Цветочница, так почему бы не внушить ее остальным. Улыбнись пошире.

– Ты не мой прекрасный принц, – выпалила я, а мысли снова унеслись к разговору, который состоялся у меня с сестрой тем вечером, когда я рассказала ей о помолвке. – Ты злодей.

– Страх – мой самый ценный актив. – Киллиан наклонил голову, делая вид, будто утыкается носом мне в шею. Его хриплый, низкий баритон эхом отзывался глубоко у меня внутри. – Но кто такие злодеи, моя дорогая жена, если не непонятые герои?

Несмотря на то что я решила не устраивать вечеринку, в поместье Эйвбери-Корт все равно состоялся торжественный ужин в честь моего фиктивного брака.

Я уже встречалась с Джейн и Джеральдом Фитцпатриками бесчисленное количество раз. Бывала в их особняке почти каждую неделю, чтобы провести время с девочками. Но, за вычетом ужина, за которым мы сообщили всем о желании пожениться, сейчас я впервые оказалась в их доме в роли невесты их старшего сына, а не скромной и вежливой подруги их дочери.

По любезным улыбкам и неловкости я сразу поняла: им известно, что наш брак заключен не по любви. Джейн смотрела на меня чуть ли не виновато, а Джеральд то и дело присматривал за мной, будто был уверен, что я сбегу из их дома, как только они отведут взгляд.

Мои родители были поражены роскошью, в которой жили Фитцпатрики. Отец восхищался гаражом на пятнадцать машин, а мама, казалось, была готова заняться любовью с кухонной плиткой. Оба восхитились садом бабочек, который Джеральд создал для своей жены, вероятно, чтобы напомнить ей о том, что она навсегда заточена в ловушке их брака.

Общение между двумя семьями было натянутым. В основном говорили Джеральд, мой папа и Киллиан, заполняя неловкую тишину беседами на безопасные темы, например, о баскетбольном клубе «Бостон Селтикс», уличной еде и легендарных спорт- сменах прошлого. Я гоняла еду по тарелке, время от времени отвечая на адресованные мне вопросы.

Испытывать на себе пренебрежение Киллиана, когда он не был моим, было мучительно.

Но испытывать это пренебрежение, став его женой, будет невыносимо.

В последние несколько недель меня невероятно баловали. Ко мне домой приезжал стилист с тремя комплектами гардероба. Мне прислали возмутительное количество обручальных колец, я переехала в новую квартиру, а кроме того, были решены все мои проблемы с Пакстоном и долгами.

Но ничто (кроме избавления от Бирна и Камински) не стоило того, чтобы жертвовать своей свободой ради кого-то, кто даже меня не хотел. Ему была нужна от меня только матка и способность вырастить его детей.

Когда ужин закончился, и мы распрощались, Киллиан отвел меня к своему «Астон Мартину», опустив руку мне на поясницу, и открыл передо мной дверь, пока все стояли у порога и махали на прощание. Он изображал безупречного джентльмена.

Всю поездку я молчала. Не знала, что злило меня больше: то, что он изображал интерес ко мне перед камерами и нашими семьями, или то, что я была настолько глупа, что повелась на это.

Наверное, второе.

– Свадьба прошла гладко, – заметил Килл, не отрывая взгляда от дороги, пока автомобиль несся по сельским окрестностям Бэк-Бэй. Вечерний холод кусал мою кожу; солнечную погоду, стоявшую утром, сменила темная мгла.

По спине пробежали мурашки. Он – мой Аид, и я пришла к нему по своей воле.

– Рада, что ты так считаешь. – Я смотрела в окно, скрестив руки на груди. Высматривала на небе облако, отчаянно желая снова увидеть тетушку Тильду, но видела лишь сплошное покрывало черного бархата.

– Тебя устраивает квартира?

– Сегодня я ночую там в первый раз, – коротко ответила я. – Уверена, она мне очень понравится.

Да и почему она должна мне не понравиться? Она располагалась в самом престижном здании Бостона. Оснащена удобствами, как в пятизвездочном отеле. Кухней шеф-повара, роскошной бытовой техникой, полами с подогревом и мебелью, привезенной из Италии.

И… мне было наплевать.

На все вышеперечисленное.

Напротив, я даже расстроилась, что не могла остаться у Белль, где я хотя бы чувствовала тепло ее тела рядом с моим каждое утро, когда она ложилась в постель. Где меня ждали разговоры, радостные моменты и выходные за готовкой на крохотной кухне с бокалом вина.

Мне всецело претил этот разговор с мужем.

Холодная вежливость.

Отсутствие близости.

А еще то, что теперь я знала, каково ощущать его губы.

– Почему ты попросил оркестр исполнить «Прибытие королевы Шебы»? Почему не «Свадебный хор»? – выпалила я.

– Мне не нравится Вагнер.

– Потому что его любят? – подколола я.

– Нет, потому что он был нацистом, – без обиняков ответил Киллиан.

Я в удивлении бросила на него косой взгляд.

– Любопытно.

– Да не особо. Возможно, тебе стоит расширить круг интересов.

Я полностью развернулась к нему и усмехнулась.

– Значит, ты не пользуешься результатами человеческого труда, которые отдаленно связаны с расизмом. Следуя этой логике, ты не ездишь на «Форде», не носишь Hugo Boss и не пользуешься товарами марки Kodak.

– Я езжу на «Астон Мартин», ношу Kiton и Brioni и не пользуюсь продукцией Kodak.

– Осторожнее, муженек, а то я начну подозревать, что у тебя есть душа.

– Ни у кого нет души. А что есть у меня, так это несколько работающих мозговых клеток и либеральные убеждения.

– Ни у кого нет души? – повторила я в потрясении. – Я знаю, что ты не веришь в чувства или в Бога, но неужели ты и в существование души не веришь?

– А ты веришь? – Он плавно свернул в наш район. Мы жили всего в нескольких кварталах друг от друга.

– Конечно, – изумленно ответила я.

– В таком случае, где она? – Взгляд его янтарных глаз был все так же прикован к дороге. – Твоя душа. Анатомически.

– То, что ты чего-то не видишь, не значит, что этого не существует. Возьмем, к примеру, воздух. Или ум. Или любовь.

– А знаешь, тот факт, что ты вставляешь слово на букву «Л» в каждый разговор, многое о тебе говорит.

– Фактов не существует, мой дорогой Киллиан. Существуют только интерпретации фактов.

Настал его черед бросить на меня скептический взгляд.

– Ницше.

– Я вышла замуж за нигилиста. – Я провела рукой по мягкому атласу платья. Последние несколько недель я зачитывалась Ницше и Хайдеггером, будто от этого зависела моя жизнь. – Меньшее, что я могла сделать, прежде чем ответить согласием у алтаря, это совершить экскурсию в твой разум. Понять твои моральные принципы.

– У меня нет моральных принципов. В этом и суть нигилизма.

Ты бойкотируешь компании и людей, потому что когда-то очень давно они отстаивали убеждения, с которыми ты в корне не согласен. Да ты весь состоишь из моральных принципов.

Конечно, если бы я указала ему на это, мы бы снова стали спорить. Лучше заставить его самого убедиться в том, что он вовсе не такой мерзавец, каким себя считал.

Киллиан свернул на мою улицу и припарковался возле жилого комплекса. У входа стоял швейцар. Я схватилась за ручку, сделала глубокий вдох и открыла дверь.

– Персефона.

Я резко обернулась и приковала взгляд к его лицу.

– Мы еще не обсудили вопрос зачатия.

– Тут нечего обсуждать. Можешь начать отвечать на мои звонки. А еще лучше: позвони мне сам, когда будешь готов начать попытки. Приступим поскорее, и к лету я забеременею.

Я всем сердцем хотела детей. В детстве всегда укладывала кукол спать в маленькие пластмассовые коляски, пока моя сестра лазала по деревьям и каталась на скейте с мальчишками.

Все, чего я когда-либо желала, – иметь собственную семью. Детей и одинаковые клетчатые пижамы, а еще рождественские елки с самодельными украшениями.

– Каковы мои шансы убедить тебя прибегнуть к ЭКО? – спросил Килл деловым тоном.

– Нулевые, – решительно ответила я. – У нас уговор.

– Ладно. Тогда поручу кому-нибудь прислать тебе тесты на овуляцию. Позвонишь мне, когда будешь готова.

– Ну уж нет.

– Что, прости? – Он резко повернул голову в мою сторону. Неужели мне наконец-то удалось его разозлить? Наверное, нет, но, по крайней мере, на какое-то мгновение он утратил прежний невозмутимый вид.

– Я не хочу делать тесты. Мне нравится элемент неожиданности. – Я пожала плечами, намеренно его провоцируя.

– Разве есть смысл заниматься сексом, если у тебя нет овуляции?

В его защиту скажу, что он пытался. Изо всех сил пытался сохранить остатки спокойствия. Но я намеревалась его довести.

– Есть, – радостно ответила я.

– Уж поделись.

– Я испытаю оргазм.

Впервые в жизни я увидела, как Киллиан Фитцпатрик краснеет. Я могла в этом поклясться. Даже в приглушенном свете уличных фонарей я заметила, что его лицо приобрело оттенок, которого я не видела на нем никогда прежде. Он плотно сжал губы.

– Сексуальные услуги в договор не входили.

– Подай на меня в суд. – Я открыла пассажирскую дверь, но не спешила выходить из машины. – Послушай, если тебе так сильно не хочется ко мне прикасаться, то не утруждайся. Ты не обязан со мной спать, Килл. Но если хочешь, чтобы я родила тебе ребенка, придется пойти по этому пути. И еще кое-что. – Я повернулась к нему. Видела, что он шокирован моим дерзким поведением. Он рассчитывал, что я окажусь примитивной версией его сестры. И в какой-то степени именно такой я и была: романтичной, милой, всегда готовой прийти на помощь.

Но я прекрасно знала, что, в случае с Киллом, мне придется дать отпор, если я хочу завоевать его уважение, доверие и место в его жизни.

Он неотрывно смотрел на меня, хрустя костяшками пальцев под рулем.

– Ты, мой дорогой муж, целуешься, как голодный ротвейлер.

Никакой реакции.

– Тебе правда стоит поработать над соотношением языка и губ в поцелуе. А еще у тебя выходит слишком слюняво.

Он все так же смотрел на меня с нелепо невозмутимым видом.

Ну давай! Почувствуй что-нибудь. Хоть что-то. Злость! Ярость! Отвращение! Я же тебя оскорбляю.

– Думаю, я могу тебя научить. – Я вздохнула.

– Ну уж нет.

– Но ты…

– Хватит, Персефона. Для того чтобы ты могла меня оскорбить, мне для начала должно быть ценно твое мнение, а как мы уже установили пять минут назад, для меня ничто не представляет ценности.

– Ну и зря.

– Ни разу не слышал, чтобы кто-то жаловался.

– Ну конечно не слышал! – Я вышла из машины и захлопнула дверь перед его лицом. – Ты же платишь людям не для того, чтобы тебя оценивали. Доброй ночи, муженек.

Я развернулась и ушла, всю дорогу чувствуя на себе его взгляд.

Вошла в свою новую золотую клетку, прекрасно понимая, что, несмотря на всю позолоченную красоту, она все равно оставалась все той же клеткой.

Одиннадцатая

Киллиан

Три недели, миновавшие со дня моей свадьбы, были полны едва не случившихся событий.

Я едва не позвонил Персефоне, когда от желания полететь в Европу и удовлетворить свои потребности, воспылала кровь. Самое настоящее чудо, что мне удалось уладить этот вопрос в душе, упершись одной рукой в мозаичную плитку и передергивая второй, будто полоумный подросток.

Я едва не поехал прямиком к ней в квартиру, когда заметил Сейлор, которая скакала по моему офису с маленьким округлившимся животом, приносила Хантеру обед и наконец-то начала выглядеть, как будущая мать, а не тощий шестилетний мальчик, переевший брюссельской капусты.

Я едва не написал свой жене, когда увидел ее на снимке папарацци в местной колонке сплетен, которую мне прислал Дэвон, и на которой она вместе с сестрой шла на занятия йогой в легинсах и спортивном топе.

Я едва не использовал ее в качестве утешительного приза сегодня утром, когда приехал в офис и увидел рекламный плакат размером со все клятое здание (то, что стояло напротив окон моего кабинета), с изображением моего лица с фальшивой струйкой крови, сочащейся из уголка рта.

«Главный Злодей Западного мира хочет уничтожить белых медведей.

И вашу планету».

Чертов Эндрю Эрроусмит.

Каждый раз, когда я собирался что-то предпринять, то вспоминал о том, как Персефона намеренно пыталась меня разозлить в тот вечер, когда я высадил ее у новой квартиры.

Все, что было связано с моей женой, вызывало напряжение, раздражение и неудобства. Хуже всего то, что этому маленькому кроткому созданию каким-то образом удалось поставить меня в невыгодное положение.

Для того чтобы зачать с ней ребенка, мне нужно с ней видеться.

Чего мне совершенно не хотелось делать.

Мяч был на моей половине поля, и мне хотелось пнуть его в другой конец света, где не пришлось бы ни видеть ее, ни слышать. Где мне не пришлось бы ее вкусить.

Я изо всех сил пытался вспомнить, что же заставило меня согласиться соблюдать воздержание.

Еще сильнее я был озадачен тем, что в самом деле держал слово.

Притом, что о поездках к любовницам не могло быть и речи, я погрузился в работу, пытаясь придумать обходной путь, как зачать с женой ребенка, при этом к ней не прикасаясь. У нас с Персефоной были очень разные представления о том, что должен включать в себя секс, и я был не готов даже думать о том, чтобы запятнать ее своими грязными руками и мыслями.

Телефон заплясал на офисном столе.

– Дэвон. – Я нажал кнопку громкой связи. – Чем обязан такому неудовольствию?

– Я бы сказал тем, что ты величайший в мире козел и собираешь врагов по всему миру, как почтовые марки.

– Я кого-то разозлил, – заключил я.

– Верно.

– Тебе придется уточнить.

– Посмотри в окно.

– Уже смотрел. Не лучшая моя фотография, но я только что перевел три миллиона в отдел рекламы и пиара, чтобы выкупить это место – и все остальные в городе – и заменить позитивной рекламой, как только закончится срок аренды Эндрю.

– Гребаные рекламные щиты – это ерунда. Твой старый приятель Эндрю Эрроусмит пошел на более грандиозный шаг, чтобы выразить свою ненависть к тебе. Посмотри вниз.

Я неторопливо подошел к панорамному окну. Перед зданием «Королевских трубопроводов» шла демонстрация.

Нет. Не демонстрация. Разгорелся настоящий хаос, состоящий из сотен активистов, которые размахивали флагами «Зеленой жизни» и держали в руках таблички с надписью «Забастовка за климат» и огромные распечатанные на картоне изображения тающей Арктики.

Некоторые из них маршировали с увеличенными изображениями оголодавших белых медведей с выступающими под шкурой ребрами и различных мертвых обитателей океана, перепачканных в нефти.

Я сделал глубокий вдох. Знал, что пульс останется под контролем. Как и всегда.

– Как вышло, что я не в курсе?

– Это стихийная демонстрация. Ее не согласовали с полицией. Они разойдутся в течение ближайшего часа. Я уже сделал пару звонков.

– А где Эрроусмит? – процедил я.

– В городской администрации. – Тихий стук модных ботинок Дэвона подсказал мне, что он куда-то шел, причем быстро. – Подает публичный иск против «Королевских трубопроводов» из-за бурения разведочных скважин в Арктике. Он хочет их прикрыть.

– Насколько сильно мне стоит беспокоиться? – Я прихватил ноутбук, собираясь спуститься на четвертый этаж и задать трепку своей команде юристов за то, что не почуяли грядущее за сотню миль.

– Существенно. Ты владеешь землей, но Эндрю предлагает внести кое-какие поправки в международные законы, – признался Дэвон. – Какова твоя стратегия?

– Оставить его без штанов, затягивая судебный процесс до тех пор, пока у «Зеленой жизни» не останется денег даже на упаковку салата, – тут же ответил я.

– Это притормозит его, но не остановит, – голос Дэвона звучал задумчиво. – Я уже еду. Встретимся на четвертом этаже.

Я вылетел из кабинета, проносясь мимо отчаявшейся Кейси, которая ковыляла за мной на каблуках, пытаясь догнать и выяснить, что я хочу на обед.

Голову Эндрю на блюдечке.

– Килл? – обратился Дэвон на том конце провода, когда я нажал кнопку лифта. – Эрроусмит сделал чертовски хороший ход. Возможно, нам стоит пойти на переговоры.

– Я не веду переговоров с террористами.

К тому же я знал, что Эндрю плевать на белых медведей или пушистых песцов. Напротив, он наверняка знал, что бурение скважин в Арктике было и вполовину не таким грязным и спорным делом, как разрыв пласта, который служил предпочтительным методом «Королевских трубопроводов», пока я не вмешался.

Он нацелился на Фитцпатриков.

А точнее, на меня.

К сожалению для него, я придерживался двух правил:

1. Я никогда не избегал хорошей, кровопролитной войны.

2. Я всегда побеждал.

После срочной встречи, которая затянулась до позднего вечера, я поднялся на лифте обратно на этаж руководства.

Дэвон и вся моя команда юристов советовали мне выждать, хранить молчание, а через несколько недель выступить с публичным заявлением о том, что «Королевские трубопроводы» прекратят разведку месторождений в арктических водах в связи с недостаточным количеством нефти.

Иными словами, меня попросили отступить и сдаться на том основании, что, вступая в конфликт, я бы выставил себя неуемно алчным, а вовсе не потому, что боялся проиграть Эндрю Эрроусмиту.

Им было невдомек, что я никогда не проигрываю.

Я не был ни зол, ни непоколебим, но уж точно не в настроении уступать. То, что я не испытывал чувств, не означало, что у меня был иммунитет к плохому настроению. Эндрю пытался меня поиметь, и мне не нравилось, как именно он это делал.

Я неспешно прошел мимо кабинета Хантера со стеклянной стеной и остановился, едва понял, что у него гости.

На его столе сидела Сейлор, запрокинув голову и громко смеясь. Эммабелль тоже была там – в туфлях на таких каблуках, какие больше подходили для шоу трансвеститов, и в красной кожаной юбке. Наверное, она одевалась в тех же магазинах, что и мисс Брандт.

А еще там была моя жена.

Персефона была одета в черное дизайнерское платье из шифона с серебряными звездами и, сидя на краю стола Хантера, размахивала ногами в новых сапогах от Gucci и сосала леденец.

Она двигалась, словно сирена, плавно выныривающая из воды. Здоровая, сияющая, счастливая. Набрала, по меньшей мере, пару килограммов со дня нашей свадьбы. Набранный вес придавал ее телу изгибы, при виде которых даже у папы римского потекли бы слюни.

Моя жена сияла, была довольна и великолепно выглядела.

И оттого мне хотелось ее придушить.

Она наслаждалась жизнью, пока я платил по счетам. Новая квартира, новый гардероб, услуги по уборке и доставке еды и полный штат персонала, ожидающего, когда она щелкнет пальцами и скажет им, что делать. Она все еще не выполнила свою часть сделки.

Я пошел на нечестную сделку, а если кем уж точно не был – так это плохим бизнесменом.

Разгладив рукой жилет, я подошел к кабинету Хантера и без стука открыл дверь.

– Привет, брательник. – Хантер, не переставая улыбаться, оторвался от телефона, в котором что-то показывал девушкам. – Че как? У тебя такой вид, будто кто-то нассал тебе в суп.

Не удостоив его вниманием, я устремился к Персефоне, которая напряглась, как только я вошел в кабинет. Я наклонился и поцеловал ее в щеку, наблюдая, как ее фарфоровую кожу заливает румянец.

– Килл, – произнесла она, странным образом удивленная тем, что столкнулась со мной в моем же офисном здании. Она ожидала, что я буду проводить встречи в местной забегаловке?

– Как дела? – сухо поинтересовался я.

– Замечательно.

Не сомневаюсь, милая.

– Можно тебя на пару слов?

Персефона нерешительно огляделась вокруг, будто ожидала, что я на нее наброшусь. Мы оба знали, что наша проблема заключалась как раз в обратном.

– Медовый месяц уже закончился? – Сейлор приподняла рыжую бровь. – А, точно. Килл не возил Перси в медовый месяц.

– Не вынуждай меня готовиться к бою. – Белль шагнула ко мне, скрестив руки на груди. – Киллу конец, если он обидит мою сестру. Я его уже предупредила.

Все так. Эммабелль заглянула ко мне вскоре после того, как стало известно о моей помолвке с ее сестрой. Я до сих пор оплакивал те десять минут, в течение которых мне пришлось слушать ее бессвязную болтовню.

Сначала она предложила на роль невесты себя, если я отпущу ее сестру. Очевидно, что это был тест, призванный выяснить: мне нужна именно Персефона или любая женщина с маткой и хорошим здоровьем. Когда я сказал Эммабелль, что желаю прикасаться к ней не больше, чем пройтись босиком по всем кубикам «Лего» в Северной Америке, она стала сыпать пустыми угрозами и напрягать несуществующие бицепсы, грозя мне кровавой расправой.

На протяжении всей речи, я сверлил ее нетерпеливым взглядом, а потом послал туда, откуда она пришла.

Как бы сильно я ни недолюбливал обеих своих невесток, казалось, они даже не подозревали о том, что происходило в моем браке, а это хорошая новость. Это означало, что Персефона помалкивала. Конечно, Хантер, Сэм и Дэвон знали правду – я ведь озвучил ее вслух в вечер игры в покер, – но они на моей стороне.

Моя жена спрыгнула со стола и сунула красный леденец обратно в рот.

– Хорошо, муженек. Только быстро.

Я провел ее в свой кабинет, а потом и в личную ванную комнату, стены которой были не из стекла, и где нас никто не смог бы увидеть.

Закрыл за нами дверь, а потом пригвоздил жену взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

– Обедаю с друзьями. – Персефона вынула леденец изо рта. Воздух наполнил запах арбуза, отчего член пришел в оживление. – Удачный выдался день, муженек?

– Не особо.

– Да, я слышала в местных новостях о демонстрации. – Она сморщила свой маленький носик, который, как я искренне надеялся, достанется от нее нашим будущим детям. – Да и на фото на рекламном щите не самый твой удачный ракурс.

Я уставился на нее, сам не понимая толком, зачем ее сюда позвал. Мне было нечего ей сказать. Но все же во мне разгорелась потребность завладеть ее временем. Это я заслуживал ее внимания.

Я вызволил ее из беды.

Я оплачивал ее новый расточительный образ жизни.

Это со мной она должна проводить время.

Ты ничего этого не хочешь, кретин.

– То, что ты творишь в Арктике… – Она прижала ладонь к груди.

– Ужасно? – закончил я за нее с ухмылкой.

– Чудовищно.

– Можешь утопить печаль в море слез.

– Ты наверняка найдешь способ загрязнить и его тоже.

– Немного преданности, тебя не убьет, Цветочница. Я твой муж. Хотя это мало о чем говорит, учитывая, что ты развелась с бывшим без его согласия. – Я прислонился к гранитной стене, скрестив ноги в щиколотках.

Она вытаращила глаза.

– Ты шутишь? Ты сравниваешь мой развод со сбежавшим мужем с тем, что ты вытворяешь? – В ее глазах снова вспыхнуло то самое пламя, которое я наблюдал в них, пока мы вели переговоры, и моя частичная эрекция обернулась полноценным стояком. – Ты уничтожаешь нашу планету ради финансовой выгоды. Земля – не твой пустырь. Я уж не говорю о том, что ты обрекаешь целые группы животных на вымирание. Белые медведи первыми приходят на ум.

– Мне жаль, что ты так считаешь, – машинально ответил я. Озвучил хорошо отрепетированный ответ на одни и те же слова, которые слышал снова и снова.

– Нет, не жаль.

– Ты права. Мне совсем не жаль. Очарованием машину не заправишь.

– Она может работать и на аккумуляторах, спасибо Илону Маску, – ответила Персефона сладким голоском.

– Я знаю, что женщины любят устройства на батарейках, но они никогда не заменят оригинал.

Она подавилась леденцом. Я задумался, не застряла ли она на оральной стадии[28]. Сначала сигара, теперь леденец. Было сложно сосредоточиться, когда ее розовые губы постоянно что-то обхватывали. Особенно если этим чем-то был не мой член.

Я мог сказать ей правду. О том, что Арктика не входила в долгосрочные планы. О том, что у меня был более экологичный план по использованию природного газа. Футуристическое изобретение двадцать второго века, которое находилось в разработке. Но я не особо возражал против того, чтобы меня знали как человека, ответственного за разрушение мира.

– Я серьезно, зачем ты пришла, Персефона? – Я оттолкнулся от стены и стал приближаться к ней, не останавливаясь, пока мы не оказались вплотную друг к другу.

В то время как эмоции были обузой, необходимость зачать с женой ребенка – моим предназначением.

Чем быстрее мы с этим покончим, тем скорее сможем прекратить наше общение. Ее изящное горло дернулось, когда она сглотнула. Персефона облизнула губы, взгляд голубых глаз опустился к моим губам.

– Пообедать, – снова повторила она. – Зачем еще мне здесь быть?

Я уперся рукой в стену над головой Персефоны, прижимаясь к ее телу и глядя ей в глаза. Я был порядочно выше нее, даже притом, что она надела новые туфли на каблуках.

– Я думаю, что ты пришла, потому что кое-что мне должна.

– Я выполняю все, на что подписалась. Живу в квартире, которую ты мне выделил. Я вся в твоем распоряжении. Не припоминаю, чтобы ты взял трубку и попросил скрепить наши брачные отношения. – Она выгнула бровь.

У нее были изящные брови. Я был бы не прочь, если бы эта ее черта тоже передалась нашим детям.

На самом деле, я был бы рад, если бы они во всем пошли в нее.

Во всем, кроме разбитого сердца.

И это показатель того, насколько высокого я о себе мнения.

– Упрашивать я не стану, – протянул я.

– Никто тебя об этом и не просит. Но если ты хочешь оказаться в моей постели, тебе придется соблюсти требуемые условия. Я не так много прошу.

Она была права, и меня это беспокоило, потому что по обыкновению именно я выступал прагматичным человеком в разговоре. В любом разговоре.

– Ты сейчас здесь, – заметил я.

Я был не в настроении заниматься сексом, но полагал, что в какой-то момент мне все равно придется с этим покончить.

Персефона улыбнулась, зажав леденец пухлыми, мучительно манящими к поцелуям губами.

– Мы не будем заниматься сексом в твоей уборной. У меня вообще-то есть чувство собственного достоинства.

– Уверена? – спросил я отчасти язвительно, а отчасти с надеждой. – До сих пор ты вела себя как пресловутая невеста из каталога брачного агентства. Нагнуться над туалетным столиком было бы проявлением вполне типичного для тебя поведения.

Она рассмеялась.

В самом деле, рассмеялась.

Откинув волосы на плечо, моя жена развернулась на каблуках.

– Пока, муженек.

Она уверенно зашагала к двери, источая пламя, сладость и искушение. Она прекрасно знала, что делает, и отлично с этим справлялась. Сейчас в ней не было ни капли робости или наивности.

Не привыкший к тому, чтобы женщины уходили, не спросив сперва разрешения, я наблюдал за происходящим с восхищением и раздражением. Мне еще никогда не приходилось придумывать, как удержать кого-то рядом. Обычно за меня это делали мой статус, власть и толстый кошелек.

Глядя, как она уходит, я почувствовал, будто меня чего-то лишили.

– Персефона! – рявкнул я.

Она остановилась.

– Повернись.

– Нет.

– Не вынуждай меня преподать тебе урок.

– Почему? – живо поинтересовалась она. – Я прилежная ученица. Хотя думаю, что сегодня я преподам тебе ценный урок. Если хочешь, чтобы я осталась, тебе придется вежливо меня попросить, а не приказывать.

Инстинкты подталкивали меня выразить ей пренебрежение. Поставить на место. Но это было бы поступком под влиянием эмоций, а я так не делал. Нормальный Киллиан – здравомыслящий Киллиан – уступил бы ей, чтобы получить желаемое, а потом избавился бы от нее.

Перепалки с женой ни на шаг не приблизят меня к победе. Или к рождению наследника.

Проглотив смачное ругательство, хотя сам не верил, что мог произнести его даже мысленно, а тем более вслух, я сделал вдох.

– Повернись, пожалуйста.

Персефона не спеша повернулась. И я впервые прочувствовал, как же ужасно находиться в чьей-то власти. От уязвимости собственного положения, меня чуть не затошнило.

Обрюхать ее и избавься. Ты будешь смеяться последним, когда она станет менять подгузники и воспитывать твоих будущих наследников, пока ты сам будешь глубоко в какой-нибудь французской светской львице.

– Хочешь со мной поужинать? – со злостью выпалил я.

– Да. – Ее улыбка была теплой, словно солнце, и многообещающей. – Сегодня вечером устроит?

– Сойдет.

– Почему бы мне самой не приготовить нам ужин?

Потому что он, скорее всего, будет несъедобным.

Но мне нужно фильтровать подобные мысли, по крайней мере, пока моя цель не будет достигнута. Перестать быть невыносимым – процесс обучения.

– У меня есть личный повар. Или можем заказать еду с доставкой.

Персефона помотала головой.

– Ничто не сравнится с едой, приготовленной на домашней кухне.

– А где, по-твоему, готовит мой повар? Уж не в туалете, – огрызнулся я.

Ну точно кривая обучения.

Она рассмеялась.

– Твой повар готовит не сердцем.

– К счастью, – нахмурился я, – это было бы негигиенично. У тебя есть какие-то предпочтения?

Ее взгляд опустился к моей промежности. По спине пронеслась горячая волна. Это все воздержание. Я не привык зависеть от чужой доступности.

Так вот на что похожа моногамия? Неудивительно, что в западных странах зашкаливает число разводов.

– Не беспокойся о моих предпочтениях. Просто позволь мне приготовить. У меня есть одно условие.

У этой женщины всегда были какие-то условия.

Но, как бы сильно мне ни хотелось жалеть о том, что я женился на ней, а не стал придерживаться плана с Минкой Гомес, я должен признать, что Персефона была афродизиаком, от которого плотская сторона моей натуры не могла отказаться.

Ее пронзительная красота, острый ум и дружелюбный характер придавали ей величественный блеск. И я хотел завладеть ею, как и любой редкой драгоценностью, просто из принципа.

Сунув руки в передние карманы, я бросил на нее взгляд.

– И какое?

– Я хочу, чтобы ужин проходил у тебя дома.

– Договорились.

Я не был сентиментальным человеком. Притащив ее в свою постель, я не начну ассоциировать эту самую постель с ней. Она не клятая подушка безопасности.

Если Персефона думала, что обманом заставит меня проникнуться к ней чувствами, то жестоко ошибалась.

– Увидимся в семь. – Она развернулась и ушла, оставив меня со стояком, дурным настроением и неприятным ощущением, будто я только что совершил ужасную ошибку.

Избавление от нее превратилось из плана в необходимость.

Мне нужно устранить жену из моей жизни, пока она не пробралась в мою голову.

Двенадцатая

Персефона

Моя первая и основная проблема заключалась в том, что я не умела готовить.

Вторая сводилась к тому, что я в самом деле надеялась что-то изменить, приготовив Киллу домашнюю еду (которая, скорее всего, по вкусу напоминала нафталин).

А вот третья и самая насущная в данный момент завладела всем моим вниманием: я была вполне уверена, что поджигаю кухню своего мужа.

Может, так карма решила влепить мне пощечину за то, что я вела нечестную игру.

Как только стало ясно, что Дражайший Муженек не собирается делать первый шаг к встрече со мной, я решила заехать к нему в офис и выманить у него свидание за ужином.

Я отчаянно пыталась установить связь, а он был решительно настроен защищать мою добродетель. Зачастую у меня возникало чувство, будто я обзавелась богатым папиком-импотентом – была как сыр в масле, получая все, кроме члена.

Но беда в том, что я как раз таки хотела член. Туфли были, конечно, прекрасными, но не до такой степени, чтобы мне хотелось стонать их название.

Я попросила, чтобы ужин состоялся у него дома, потому что хотела вторгнуться в его пространство, разрушить его стены и пробраться в его жизнь. Быть замужем за мужчиной, который меня не хотел, который, напротив, активно искал способы от меня избавиться, – все равно что плыть против течения. Я была измотана, но полна решимости, потому что поражение означало бы разбитое сердце. А еще потому, что, сколько бы Киллиан ни пытался убедить всех в обратном, я искренне верила, что где-то глубоко (очень глубоко, так же глубоко, как и дно скважин, которые он бурил) в его груди обитал свирепый монстр. Запертый, закованный и усыпленный, но вполне живой.

– Вашу ж… что это за запах? – Петар прибежал на кухню, схватил со стола полотенце и принялся размахивать им, разгоняя перед собой дым.

Мы договорились встретиться ровно в семь, но, когда я пришла, Килла не было дома. Петар, управляющий его поместьем, сказал, что тот плавает и занимается ежедневной тренировкой и вскоре ко мне присоединится.

Я гордилась тем, что мне не свойственна вспыльчивость, но все равно была вынуждена подавить раздражение.

– Я пытаюсь приготовить курицу в лимонном соусе и ризотто. – Я отшатнулась от шипящей кастрюли, что стояла передо мной. – Полагаю, «пытаюсь» – здесь ключевое слово.

Петар бросился ко мне и выключил плиту. Снял горячую сковороду с конфорки, бросил ее в раковину и включил кран. Черный дым поднялся до потолка, отчего по всей огромной кухне сработала пожарная сигнализация.

Пронзительный звук ударил по барабанным перепонкам, сотрясая весь особняк. Петар выключил духовку, открыл окна и дверь на задний двор. Я рассыпалась в извинениях, пока он управлялся с небольшим пожаром.

– Напомните, почему вы настояли, что сами приготовите ужин? – Петар размахивал кухонным полотенцем, пытаясь разогнать дым.

Объяснение, что всякие глупости сами вылетали у меня изо рта каждый раз, когда я оказывалась рядом с его боссом, не стало бы приемлемым ответом. Поэтому я пошла другим путем.

– Хотела устроить особенный вечер.

– Вечер и правда особенный. – Петар хмыкнул и достал телефон из заднего кармана. – Я позвоню мастеру. Узнаю, сможет ли он заняться кухней сегодня же, если я ему доплачу. – Он пролистал список контактов. – Хотя, должен сказать, что босс будет недоволен.

– Почему я буду недоволен? – произнес пугающий голос у меня за спиной.

Я обернулась и сделала резкий вдох. На пороге не дальше чем в полуметре от меня стоял мой муж. Он только что принял душ и побрился, а волосы цвета горького шоколада были влажными и взъерошенными. Простая белая футболка с треугольным вырезом и спортивные штаны облегали его подтянутое тело, как назойливые фанатки; бицепсы и предплечья были все еще напряженными после тренировки.

Сверкающее золотое кольцо на его пальце, которое, как я заметила, он не снимал со дня нашей свадьбы, поймало свет и напомнило мне о том, что он был моим, по крайней мере, по закону.

– Я спалила твою кухню. – Я вздернула подбородок.

Лучше не пытаться ничего приукрасить. Тем более что огромное черное пятно на потолке над плитой было видно даже из Африки. Скорее всего, мне даже не нужно будет все ему объяснять.

Киллиан рассмотрел пятно, и его холодные безжизненные глаза снова взглянули в мои.

– Специально?

– Нет.

– Ты поранилась?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я почувствовала, как нахмурились брови.

– Нет.

Килл понюхал воздух. Он обладал сводящей с ума способностью заряжать обыденные действия сексуальностью. Поднял руку и щелкнул пальцами в сторону Петара, так и не сводя с меня глаз.

– Вон.

– Да, сэр.

Петар поспешил прочь, закрыв за собой дверь. Пожарная сигнализация выключилась, и вместо удушающего дыма пространство наполнил легкий вечерний ветерок.

Муж сделал шаг в мою сторону. От его близости горячая волна удовольствия хлестнула по коже. Сегодня вечером я надела кое-что сексуальное. Плиссированное платье цвета шампанского, которое едва прикрывало бедра, и туфли Louboutin – одну из тринадцати новых пар, которые мне подарил муж.

Киллиан обхватил пальцами мой подбородок, приподнимая голову, и впился в меня взглядом.

– Что было в меню?

– Курица в лимонном соусе и ризотто.

– О чем ты, черт побери, думала?

Я вообще не думала. Хотела впечатлить тебя.

– Может, хотела тебя отравить. – Прищурилась я.

По его губам пробежала тень улыбки.

– Единственный человек, которого ты способна отравить, это ты сама, что ты и продемонстрировала несколько лет назад. Но даже тогда не справилась с задачей.

– Эй! Я прекрасно справилась. Я не виновата, что ты меня спас.

– До сих пор об этом жалею. – Он игриво подтолкнул меня.

Я отступила назад, не отводя взгляда.

– Дело вот в чем. Ты предприняла попытку приготовить ужин и запорола ее. Через пару часов у меня игра в покер. А это значит, что нам придется пропустить первое блюдо и сразу перейти к основному.

– Ты запланировал игру в покер на сегодняшний вечер? – Мои глаза вспыхнули от злости.

Киллиан сделал еще один шаг вперед, и я инстинктивно отступила назад. Он загонял меня в угол. Заманивал в свою паутину, пока я отчаянно пыталась мыслить трезво.

– Ты же не собиралась лежать в обнимку за просмотром «Когда Гарри встретил Салли», а, Цветочница? – спросил он, насмешливо надув губы.

Мне хотелось сказать ему, чтобы катился к черту и оставался там на все обозримое будущее, но как только я открыла рот, моя спина ударилась о кухонный стол. Килл схватил меня за талию, поднял и усадил на мраморную столешницу. Холодная поверхность коснулась бедер, и я резко втянула воздух, ожидая, что муж поцелует меня, прикоснется ко мне, сделает что-то дикое, необузданное и неконтролируемое, как было на нашей свадьбе.

Но вместо этого он достал из заднего кармана маленький пакетик и открыл его.

Я нахмурилась.

– Презерватив?

Он фыркнул.

– Лубрикант. Как я уже говорил, доставлять тебе удовольствие не входит в мои обязанности.

– Я не шлюха. – Я оттолкнула его.

– Не работница секс-индустрии, – вкрадчиво поправил Киллиан. – Поверь, никто тебя за нее и не принимает. Если бы ты была проституткой, я бы уже нагнул тебя и вошел.

Мое лицо вспыхнуло.

– А своим оплачиваемым партнершам ты доставляешь удовольствие?

– Неизменно.

– Почему?

– Потому что так правильно. И потому что нет абсолютно никакого риска, что у меня сформируется привязанность к ним, а у них ко мне. Еще не поздно согласиться на ЭКО, Персефона. Поступи правильно и оставь грязный секс для любовниц. Ты выше этого.

Киллиан так сухо произнес эти слова, все еще зажимая между пальцами пакетик со смазкой, что я поняла: он спланировал все с самого начала.

Он заманил меня сюда, заставил ждать, пока я готовила ужин, а потом достал лубрикант, чтобы унизить меня. Он злил меня так же, как злила его я в офисе. Выводил меня из равновесия, чтобы отвратить от мысли о сексе с ним.

Киллиан хотел, чтобы я ушла отсюда нетронутой и пообещала попробовать ЭКО.

От меня не укрылось его объяснение, почему же он не хотел ко мне прикасаться.

Я была слишком хороша.

Не любовница.

Не проститутка.

В груди вспыхнула искра надежды. Я была полна решимости одолеть Киллиана в его же игре, хотя он так часто менял ее правила, что у меня шла кругом голова.

– Ладно. – Я пожала плечами, изо всех сил стараясь казаться спокойной. – Твоя взяла.

Он кивнул и отступил от моих разведенных бедер.

– Я знаю отличного эксперта по фертильности. Доктор Ваксман. Я выясню, что…

– Нет. Я имела в виду, что согласна на лубрикант. Дай сюда. – Я раскрыла ладонь и протянула руку. Киллиан замер, поглядывая на меня, будто это была какая-то проверка.

Когда он не шелохнулся, я пошевелила пальцами.

– Давай.

– Ты не кончишь, – процедил он.

Я закатила глаза, спуская трусики по ногам.

– Позволь открыть тебе маленький секрет, Килл. Мы, женщины, вообще зачастую не кончаем.

– А ты упрямая.

– Как и ты, – ответила я. – И как далеко ты думаешь зайти?

– На милю дальше, чем ты, – заверил он. – Я никогда не проигрываю, Цветочница.

– Все когда-то случается в первый раз.

– Только не со мной.

– Полагаю, только время покажет. Дай мне лубрикант, – повторила я. – Правила есть правила, а мы с тобой заключили соглашение.

Он нехотя бросил пакетик мне в руку. Я выдавила смазку себе на пальцы и ввела холодную, влажную субстанцию внутрь, резко вдохнув от внезапного проникновения. Я чувствовала себя, как на осмотре у гинеколога, а оттого, что втайне – по глупости – годами мечтала об этом моменте, о близости с Киллианом, мне пришлось проглотить подступивший ком к горлу.

Я раздвинула ноги, отчего платье задралось по бедрам, обнажая меня перед ним. Мой муж бросил беглый взгляд на мои бедра и громко сглотнул. Затем отвернулся, и его точеные скулы залил румянец.

Этот непоколебимый, бесстрашный человек твердил мне, что неспособен испытывать чувства, но сейчас он все же что-то чувствовал – дискомфорт. Возбуждение. Страх.

Киллиан шагнул вперед и встал между моих ног, оставаясь полностью одетым. Воздух потрескивал между нами, и волоски у меня на руках встали дыбом от предвкушения.

Я откинулась назад, опершись на локти, и прикусила уголок губы. Он спустил спортивные штаны, приковав взгляд к невидимой точке где-то у меня за головой. Он был решительно настроен не находиться в моменте, когда все произойдет. Отказывался прикоснуться ко мне или взглянуть на меня. Он высвободил член из нижнего белья. Тот был очень твердым и налившимся кровью, а на головке выступила капелька семени.

По крайней мере, теперь я знала, что наша проблема заключалась не в отсутствии физического влечения.

Киллиан направил член к моему входу, а от недовольного выражения лица стал похож на человека, приговоренного к смертной казни. Затем одним толчком вошел в меня до самого основания. Закатил глаза, устремил взгляд к потолку и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.

Я была не просто возбуждена, я была вся мокрая, а мое лоно – горячим и манящим. Я обхватила лицо Киллиана ладонями и повернула, чтобы он посмотрел на меня. Его ноздри раздувались, губы были поджаты в жесткую линию. Он не двигался во мне. Мы оба знали, что было слишком хорошо. Слишком правильно. Мы идеально подходили друг другу, и я пыталась сохранить самообладание, когда все мышцы в моем теле содрогнулись, угрожая сдаться пронесшемуся по мне острому удовольствию.

Я потянулась за спину и дернула за ленту, которая держала повязанный крест-накрест лиф моего платья. Ткань спереди упала, обнажая мою тяжелую грудь.

У Киллиана перехватило дыхание. Он вновь отвернулся к стене, вышел и снова вошел в меня.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Его движения были размеренными, выверенными, рассчитанными на то, чтобы он мог сдерживаться. Он был не здесь. Не в полной мере.

– Красивая кухня, – заметила я, завязав праздную беседу. Не позволю ему забывать о том, что я здесь, с ним, пока он врывается в меня. Мои мышцы непроизвольно сжали его твердое достоинство, моля о большем. По коже побежали мурашки. – Недавно сделал ремонт?

Он запыхтел, зажмурившись, и снова ворвался в меня с большей силой. Я простонала. Не хотела получать от этого удовольствие точно так же, как Киллиан не хотел задевать мою точку G.

Но все же случилось и то и другое, и я почувствовала, как мои бедра подрагивают, обхватив его узкую талию. Горячий, шелковистый член сводил меня с ума, и мой рот наполнился слюной.

Толчок.

У меня вырвался еще один всхлип.

– Мы так хорошо подходим друг другу, – промурлыкала я.

Киллиан накрыл мой рот ладонью с таким видом, будто испытывал боль и отвращение к нам обоим.

Толчок.

Я запрокинула голову и зажмурила глаза, чувствуя, как моя грудь подпрыгивает в такт его движениям. Мне претило, что мне это нравилось. Претило, что я ни с того ни с сего лишилась самообладания. Но я не могла себя винить. Киллиан был фантазией, и того, что он был во мне, оказалось достаточно, чтобы воспламенить мой мир и взрывной волной отправить его в другую галактику.

Толчок.

– Килл. – Я лизнула его ладонь, зажимавшую мой рот, и просунула язык между пальцев.

Он издал еще один раздраженный стон. Ускорил темп, и я поняла, что он лишается самообладания. Утрачивает драгоценный контроль, которым так дорожил. То, что не позволяло ему затащить в постель собственную жену. Я схватила его за руку, опустила ее себе на грудь и сжала запястье второй руки, которой он по-прежнему закрывал мне рот. Один за другим облизала его пальцы, как лизала леденец сегодня днем, а потом пососала каждый по отдельности.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

Теплый, восхитительный оргазм зародился внизу живота. Он распространился по ногам, груди и рукам. Желание ласкало каждый сантиметр моей кожи. Мышцы напряглись. Тогда Киллиан с грубым рычанием схватил меня за бедра и принялся врываться так сильно и быстро, что я подумала, он разорвет меня на части.

– Киллиан! – вскричала я, пытаясь ухватиться за мрамор.

Он распластал меня на столешнице, закинул мои ноги себе на плечи и стал вонзаться в меня сильнее, проникать глубже, а рука, неподвижно лежавшая на моей груди, скользнула вдоль шеи и жесткой хваткой сжала горло.

Наконец-то. Потеря контроля.

Он вторгался в меня, как римская армия, с беспощадностью, от которой перехватывало дыхание. От его хватки на шее останутся синяки, а ненависть, которую он в этот миг испытывал к нам обоим, обжигала мою душу.

Я почувствовала, как его горячая сперма выстреливает внутри меня, а его тело, зажатое между моих ног, сотрясает мощная дрожь.

Киллиан опустил голову, прижавшись лицом к плечу, и отвернул ее от меня, как увядшую розу на стебле. Я откинула голову на столешницу и издала пьяный смешок.

Я сделала это.

Я заставила его чувствовать.

По меньшей мере, удовольствие, но еще злость, раздражение и отвращение.

Холодный поток воздуха коснулся влажного места между моих ног. Я открыла глаза, поняв, что моего мужа больше нет на кухне.

Он ушел.

Я выпрямилась, села и захлопала глазами.

– Киллиан? – Я огляделась вокруг.

Сгорая от унижения, я завязала платье, надела пиджак и трусики и на заплетающихся ногах вышла из кухни в поисках мужа.

Его дом был огромным, с изогнутыми коридорами, десятками дверей и лестницей, ведущей на второй этаж. Я была здесь всего лишь второй раз. Естественно, экскурсию мне никто не устраи- вал.

У входа я заметила Петара, который разговаривал с парнем в штанах цвета хаки и синей толстовке с названием компании, занимающейся ремонтом и техническим обслуживанием. Они направились в сторону кухни. Чувствуя себя воришкой, я на цыпочках поднялась по витой лестнице, пока Петар меня не заметил. Второй этаж был просторным и с высокими, как в соборе, потолками. Дом Киллиана, как и особняк его родителей, был скорее образцом роскоши Старого Света, нежели современным домом с безвкусными подушками, которые можно увидеть в шоу «Продажи с видом на закат».

Я пробиралась мимо комнат, приоткрывая каждую дверь, пока не дошла до пары двойных дверей, за которыми, предположительно, располагалась его комната. Прижала ладонь к дубовой поверхности, не желая ни бесцеремонно вторгаться, ни уходить без чувства завершенности. Это очень важно. Мы только что занимались сексом.

– Килл?

Нет ответа.

– С тобой все хорошо?

Меня посетила мысль, что, возможно, это не так. Может быть, я слишком на него давила, слишком торопилась.

Может, не стоило смеяться как сумасшедшая.

Открыв двери, я прошла в комнату.

Она была великолепно оформлена с белоснежными полами и бежевыми стенами, украшенными потрясающими произведениями искусства. Балкон перестроен в продуманную читальную зону и рабочее пространство с видом на сад за домом.

Я заметила еще одну пару дверей. Ванная комната. Я подошла к ним.

Уже собралась позвать его по имени, как вдруг услышала это. Звук толчков. Но иного рода. Совсем не похожий на звук, который раздавался внизу, на кухне, когда мы оба были взмокшие, злые и отчаянные.

Было похоже на ритмичные удары головой о стенку.

Через щель под дверьми слышалось тяжелое дыхание.

Прижавшись лбом к одной из дверей, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Прости, что давила на тебя, – прохрипела я. И я правда сожалела. Но еще была в восторге оттого, что сумела вытянуть из него что-то, помимо безразличия.

Ответа не последовало.

– Хочешь, принесу тебе стакан воды? Может, позвать Петара?

Стук прекратился. Через мгновение раздался его голос:

– Уйди.

– Я не хочу уходить вот так. – Я сцепила пальцы на коленях. – Твои друзья скоро придут, и я…

– Уйди! – взревел он, словно зверь.

Сделав шаг назад, я сердито уставилась на закрытые двери. За все восемь лет, что я знала своего мужа, он никогда ни на кого не повышал голос. Ни разу.

Киллиан распахнул двери и вышел из ванной, похожий на самого дьявола. Его взгляд был мрачным и напряженным, а от оскала на его лице у меня по спине побежали мурашки. Губа у него была разбита, из нее сочилась кровь.

А раз он не позволял мне прикоснуться к нему – ни поцеловать его, ни обнять, – я пришла к выводу, что губа рассечена не по моей вине.

Он сделал это сам.

Он сам себя ударил.

Киллиан устремился ко мне быстрым, решительным шагом. Я споткнулась и дважды чуть не упала, пока пыталась убежать от него.

– Ты получила, что хотела. А теперь выметайся из моего дома и не возвращайся, пока я не позову. Если не уберешься отсюда в ближайшие пятнадцать минут, я решу, что ты хочешь увидеть истинное лицо своего мужа и быть оттраханной на покерном столе на глазах у моих друзей. Медленно, весь вечер напролет, пока они смотрят.

Он остановился, когда я оказалась в ловушке, прижатая к стене. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от нас обоих запах секса. Киллиан схватил меня за шею. Я ощутила болезненные места, которые остались на ней после того, как мы занимались сексом.

– Ты думаешь, что, выйдя за меня, сбежала из плохих отношений. – Он сверкнул дьявольской ухмылкой. – Ты плохо меня знаешь, Цветочница. Я плачу им, потому что трахать меня – не удовольствие, а работа. А теперь, – он наклонился ближе, – беги.

И я убежала.

Умчалась, пока он не поймал меня и не исполнил все свои угрозы.

Сбегая вниз по лестнице, я перепрыгивала через две ступеньки. У выхода налетела на Петара и, задыхаясь, вцепилась в его рубашку.

– Можете вызвать мне такси? Пожалуйста? – Мои пальцы дрожали, сжимая воротник его рубашки.

– Я позову водителя. – Он вытаращил глаза.

Петар был удивлен и слегка взбудоражен моим состоянием и принялся выталкивать меня за дверь, будто тоже боялся, что мой муж до меня доберется.

И только когда я оказалась в салоне «Кадиллака Эскалейд» на обратном пути домой, мое сердце замедлило ритм, а разум снова заработал.

У моего мужа была глубинная, темная тайна, которая могла его уничтожить.

Что-то, чего он стыдился.

Слабость, которую я почти раскрыла.

И сегодня я оказалась очень близка к тому, чтобы выяснить, в чем она заключалась.

Всю оставшуюся ночь я ворочалась в постели, переживая все существующие эмоции. Я злилась, была напугана, ужасно волновалась и жаждала мести. Ненавидела Киллиана за то, что он так себя повел, но в то же время знала, что сама сыграла в этом большую роль. Он всегда вел себя грубо и язвительно по отношению ко мне, но никогда не был жесток. Я давила на него, и он почувствовал себя загнанным.

Раненым животным, стоящим перед выбором: бороться или бежать.

Уведомление о новом сообщении осветило погруженную в непроглядную темноту спальню. Я потянулась к тумбочке и взяла телефон. Мне было больно оттого, что я даже не допустила мысли, что сообщение могло быть от него.

Хантер:

Твой муж – говнюк.

Я:

Скажи мне что-то, чего я не знаю.

Хантер:

Все белые медведи – левши. Уверен, этого ты не знала.

Хантер:

А еще твой муж говнюк, который проверяет телефон каждые пять секунд. Вы что, переписываетесь?

Я:

Нет.

Хантер:

Странно. Он всегда выключает телефон во время наших вечеров за покером.

Я:

Можешь оказать мне услугу?

Хантер:

Какого рода? Я женатый мужчина. Знаю, что Киллу далеко до моего совершенства, но твой поезд уже ушел.

Я:

Первое: ты бредишь. И второе: нет, даже если бы ты был последним мужчиной на земле.

Хантер:

Что за услуга?

Я:

Присмотри за ним. Убедись, что с ним все в порядке.

Хантер:

А тебя это волнует, потому что…

Я:

Он мой муж.

Хантер:

Я думал, только на бумаге.

Я:

Ты ошибся.

Хантер:

Если не считать фигни с телефоном, по мне, он все тот же Килл. Смолящий без перерыва, пьющий дьявол, которому нужны крепкие объятия и хороший секс.

Я:

Доброй ночи.

Хантер:

Само собой, глупышка.

Киллиан сумел справиться с охватившим его состоянием меньше чем за час. Очень странно. И тревожно. Но, по крайней мере, я знала, что он раскаивался достаточно сильно, чтобы проверять телефон в ожидании моего сообщения.

В конце концов, вина – это тоже чувство.

Если только он проверяет телефон не по рабочим вопросам.

Когда на небе забрезжил рассвет, я босиком вышла на террасу, наслаждаясь теплом паркетного пола с подогревом и видом вычурных застекленных дверей.

Выглянув на улицу, я заметила одинокое облако, плывущее на север.

– Что же мне делать, тетушка Тильда? – прошептала я.

Она не ответила.

Я взяла телефон, чтобы написать сестре. Спросить у нее, помнит ли она те дни, когда тетушка водила нас на карнавал. Как мы сходили с ума от радости.

К моему удивлению, меня ждало новое сообщение.

Сообщение от номера, который еще не ответил на двадцать семь моих сообщений, что я отправила ему, пока планировала нашу свадьбу.

Киллиан:

Это больше не повторится.

Я прекрасно понимала, что он имел в виду, но все равно решила надавить на больное место. Еще немного выманить его из пещеры.

Я:

Ты про секс или то, что было потом?

Киллиан:

Про то, чем я не горжусь.

Почему это он не спал в пять утра? Может, ему было не заснуть после вчерашнего вечера, как и мне.

Я села в глубокое кресло на балконе и потерла лоб.

Я:

Это не ответ на мой вопрос.

Киллиан:

Мой срыв был неуместен.

Поняв, что и так слишком сильно на него надавила (я ни разу не слышала, чтобы мой муж перед кем-то извинялся), я сменила тему.

Я:

Тетушка Тильда, которая дала мне имя, однажды сказала мне, что каждый раз, когда я вижу на небе одинокое облако, она наблюдает за мной. Сейчас за окном всего одно облако.

Положив телефон на столик возле кресла, я встала и занялась утренним делами. Почистила зубы, завила волосы и оделась, зная, что мой муж ни за что на свете не удостоит меня ответом.

Когда я снова подошла к столику на балконе, предварительно включив кофеварку, то заметила, что на экране телефона загорелось входящее сообщение.

Киллиан:

Ты что, под кайфом? Трезвость не была прописана в контракте только потому, что я счел это само собой разумеющимся.

Я издала смешок и напечатала ответ.

Я:

Выгляни в окно. Неужели ты не видишь?

Киллиан:

Твою мертвую тетю на облаке? Нет, не вижу.

Я:

Она не НА нем. Она и есть облако. Давай я пришлю тебе фотографию.

Я поднесла телефон к окну, сделала снимок идеального пушистого облака и отправила ему.

Я:

Ну что?

Киллиан:

Приятно с вами познакомиться, тетя Персефоны. Вы с ней совсем непохожи.

Я:

Ну и кто сейчас умничает?

Киллиан:

Видимо, я.

Я:

Не волнуйся, я знаю, что ты неспособен на хорошие, правильные поступки. Чувство юмора не запятнает твою порочность.

Киллиан:

Это намек?

Я:

Ты о чем?

Киллиан:

О бурении в Арктике.

Была ли мне отвратительна мысль о том, что он бурил скважины в Арктике, чтобы выяснить, есть ли там нефть, тем самым разрушая и без того хрупкую часть мира? Конечно была. Мне было тошно даже думать о том, что это делал мужчина, которого я любила и за чей счет жила. Но я также понимала, что, заговорив с ним об этом сейчас, когда мы были только в начале пути, я никак на него не повлияю. Напротив, он, наверное, пробурит еще несколько участков, просто мне назло.

Я:

Это не намек. Думаю, моя позиция по этому вопросу предельно ясна.

Киллиан:

Батарейки предпочтительнее внедорожников.

Я ухмыльнулась, вспомнив намек на секс-игрушки, который он отпустил вчера вечером в офисе.

Я:

Верно.

Киллиан:

Загляни в свой гараж, Цветочница.

Я спустилась в гараж дома.

И, конечно же, на закрепленном за моей квартирой месте стояла новенькая «Тесла».

Он купил мне машину.

Электромобиль.

Вид транспортного средства, который, в конечном счете, разорит его бизнес.

Не упустив скрытый смысл, я дрожащими пальцами набрала мужу ответ.

Я:

Спасибо.

Киллиан:

Аккумуляторы – удел слабаков и женских прелестей.

Тринадцатая

Киллиан

Всю оставшуюся неделю мне удавалось благополучно избегать свою жену.

Это не мешало ей каждый день присылать мне сообщения о ее покойной тете, прячущейся в облаках, каждый раз, когда небо было ясным.

Ее сообщения, как и мои молитвы о том, чтобы у меня была вменяемая жена, оставались без ответа.

Персефона несколько раз предлагала встретиться, несмотря на полное молчание с моей стороны.

Мне претила мысль о том, чтобы увидеться с ней снова, поэтому я решил не думать об этом, пока не успокоюсь.

Но прошло семь дней, а мое предательское тело не выражало ни малейших признаков успокоения.

По ночам воспоминания о том, как она извивалась подо мной, распалялись особенно сильно.

Со статистической точки зрения, ограничение количества наших встреч до одной в неделю все равно гарантирует наступление беременности в течение ближайших нескольких месяцев.

Я на всякий случай составил список потенциальных дат ее овуляции и решил перестроить дни еженедельных встреч с ней, чтобы подстраховаться. Но я знал, что, когда мы встретимся в следующий раз, мне придется хорошенько постараться, чтобы обуздать своего внутреннего монстра.

Мне совершенно не хотелось терять контроль, когда мы впервые занялись сексом, но едва я увидел, как ее голая грудь подпрыгивает в такт моим толчкам, а розовые губки приоткрылись от желания, то лишился самообладания, за которое цеплялся, словно отчаянная фанатка Джастина Бибера, встретившая своего татуированного прыщавого кумира, и сорвался.

Я винил ее в случившемся промахе. Именно она настояла, чтобы я перестал видеться с подружками на стороне, и лишила меня возможности избавляться от моей животной натуры.

К счастью (и это весьма условно), у меня не было времени думать о моей жене. Мне нужно было подготовиться к катастрофе в обличье Эндрю Эрроусмита.

После подачи иска, Эрроусмит передал мне через своих адвокатов официальное письмо, в котором, по сути, обвинил меня в том, что я собственноручно уничтожаю нашу планету. Он позаботился о том, чтобы текст письма просочился в прессу, и все позитивные новости, которые я обеспечил себе с момента женитьбы на Персефоне, на этом милейше-святейшем ангелочке, пошли насмарку.

Но на этом Эндрю не остановился. В таблоидах, словно грибы после дождя, стали появляться заметки о влиятельном генеральном директоре из Бостона, который посещает европейских проституток, и я не сомневался, что именно Эрроусмит подкидывал журналистам такие материалы.

Он установил за мной слежку.

Хорошо подготовился. Раскрыл мои секреты. Раскрыл их все.

Поэтому я решил собраться вместе с Дэвоном, Сэмом и Хантером на моем ранчо и устроить коллективное обсуждение, покататься на лошадях и спланировать крах моего заклятого врага.

Бонус: отправившись на ранчо, я окажусь подальше от Персефоны.

Мы выезжали из Бостона на моей машине, когда Дэвон вдруг сказал вслух то, о чем думали и мы с Сэмом.

– Я удивлен, что Хантер согласился провести все выходные вдали от жены. – Он сидел на пассажирском сиденье рядом со мной, а Хантер с Сэмом устроились на заднем.

– Что тут скажешь? Я полон сюрпризов. – Хантер с ухмылкой откинулся на спинку кресла.

– И брехни, – выплюнул Сэм.

– И самомнения, – дерзко ухмыльнулся Дэвон.

Узкую извилистую дорогу покрывал иней такого же цвета, как глаза моей жены.

– Дэв, можешь проверить, нет ли у Килла температуры? – Хантер толкнул спинку его кресла. – Он только что упустил возможность меня опустить, как там говорят у тебя в народе. Это на него непохоже.

– Мало что способно заставить меня прикоснуться к твоему придурочному брату, и ты точно не входишь в этот список, – съязвил Дэвон.

Как только мы припарковались возле ранчо, мои конюхи пулей вылетели из амбара, чтобы помочь нам с чемоданами.

Не обращая внимания на их детскую болтовню, я снял кожаные перчатки и пошел к главному коттеджу. И остановился как вкопанный, когда заметил припаркованный у входа «Порш Кайен» Сейлор. Я смерил брата недобрым взглядом.

Он примирительно выставил ладони.

– В свою защиту скажу, что тебе не стоило мне доверять. Я и один вечер не могу протянуть без интима, что уж говорить про целые выходные. Об этом всем известно.

Сэм на ходу отвесил Хантеру подзатыльник, когда направился ко мне, закинув спортивную сумку на плечо.

Мне было незачем спрашивать у Хантера, распространялось ли его приглашение на подруг его жены и нашу сестру. Эти женщины как сиамские близнецы.

Я был рад, что меня совершенно не волновало, какого Персефона мнения о моих навыках в постели, потому что она непременно поделилась своей итоговой оценкой с подругами.

Не желая лично встречаться со своей женой, я бросил сумку Хантеру и пошел прямиком в конюшни.

Осмотрев лошадей, я накормил их и очистил им шерсть щеткой, а затем стал выводить по одной и чистить им копыта. Я сел на бочку спиной к дому и взялся за дело, так и оставшись в пальто с золотыми запонками с гравировкой в виде буквы «Ф».

В воздухе повеяло холодом, когда я услышал хруст сена под сапогами.

А через мгновение она встала передо мной рядом с лошадью, за которой я ухаживал. На Персефоне было желтое платье, которое гармонировало с цветом ее светлых волос.

Она была похожа на лебедя со своей длинной изящной шеей и покорно склоненной головой.

Я сосредоточил взгляд на лошадином копыте.

– Как его зовут? – Она нежно опустила ладонь ему на спину. Сладкий аромат ее кожи донесся до меня даже сквозь стойкий запах конюшни.

– Вашингтон. – Я взял крюк для очистки копыт и указал им на стойла позади коня. – Остальных негодников зовут Гамильтон, Франклин, Адамс, Джефферсон, Мэдисон и Джей.

– Отцы-основатели. – Персефона неторопливо подошла к стойлам и прислонилась к стене, сложив руки за спиной и наблюдая за мной.

– Поздравляю, ты только что успешно сдала экзамен по истории для третьего класса. – Я похлопал Вашингтона по бедру, давая ему знак поднять вторую ногу.

– Для пятого, – с улыбкой поправила она. Персефона всегда была рада поспорить со мной.

– Я учился за границей, – пробормотал я. Все уроки по американской истории у меня проходили с репетиторами.

– Я знаю, – тихо сказала она. – В отличие от наших детей, которые будут с нами, пока не станут достаточно взрослыми, чтобы самостоятельно принять решение о том, где хотят учиться.

Ага. Продолжай убеждать себя в этом, милая.

– Только через твой труп, да? – простонал я, вонзая крюк глубже в копыто.

– Нет, – спокойно возразила она. – Через твой.

Я бросил на нее взгляд и снова вернулся к работе.

– Как много лошадей для одного человека, – отметила моя жена. – Они прекрасны, но некоторые уже немолоды на вид. С седыми мордами. Ты катаешься на всех?

– Да. Они все в безупречной форме.

Я бросил крюк, взял щетку и провел ей по копыту Вашингтона.

– Отец дарил мне лошадь каждый год, когда я становился лучшим в классе, начиная со средней школы.

Персефона подошла ко мне.

– Разве не утомительно все время быть идеальным? – Теперь она опустила руку мне на плечо. Все мышцы в моем теле напряглись. Я сосредоточился на работе.

– Что это за вопрос?

– Тот, на который я хочу получить ответ.

– А не скучно быть заурядной?

– Нет, – ответила она без тени обиды в голосе. – Но я вовсе не считаю себя скучной. Думаю, что я именно та, кем должна была вырасти, со всеми моими недостатками. Родители всегда поощряли меня следовать за мечтой, а я всегда мечтала воспитывать детей. Как чужих, так и своих.

– Что ж, а я вкусил противоположное отношение. Все, что касалось моего появления на свет, было тщательно спланировано. Я был первенцем мужского пола, а значит, от меня ожидали полной и абсолютной безупречности во всех аспектах моей жизни. Я знал, что стану наследником рода Фитцпатриков, возглавлю «Королевские трубопроводы» и продолжу родословную. У моей жизни всегда была цель, и все должно быть исключительно превосходно.

– Со мной ты вовсе не безупречен.

– То, что ты наблюдала на прошлой неделе, было проявлением безрассудства. – Я похрустел костяшками. – Это было некрасиво.

– Да. Но мы все в чем-то уродливы, а я по-прежнему здесь.

Потому что я за тебя заплатил.

– Идем в дом. – Персефона погладила меня по волосам в материнском жесте. Как бы там ни было, она будет хорошей матерью для наших детей. Лучше, чем когда-либо была Джейн. – Еда готова.

Я взял ее руку и осторожно убрал.

– Я не голоден.

– Где ты будешь сегодня спать?

– В хозяйской спальне.

– А где буду спать я?

– В любой из шести гостевых спален. Дом принадлежит мне, поэтому у тебя есть право первого выбора.

– Я выбираю твою спальню, – сказала она, ничуть не смутившись.

– Любую, за исключением моей спальни, – пояснил я.

– Наши друзья будут сплетничать, – предупредила она.

– Им присуща подобная раздражающая наклонность. Все знают, что наш брак фиктивный. Никто не поведется на твое притворство. – Я встал и повел Вашингтона обратно в стойло.

Заперев его, я обернулся и посмотрел на Персефону.

Что бы она ни думала, я оказывал нам обоим услугу. Потакание ее желанию придать этим отношениям видимость нормальных, в долгосрочной перспективе обернется одним лишь разочарованием. Даже если я поддамся искушению делить с ней постель и время от времени ужинать вместе, она, в конечном счете, перерастет полный отчуждения формат взаимоотношений, который я мог ей предложить, и возненавидит меня еще больше.

– Напрасно я сюда приехала. – Она подняла голову и посмотрела на луну на усыпанном звездами небе.

Она была так великолепна в это мгновение, как настоящая Персефона, что мне захотелось наплевать на все обстоятельства, сгрести ее в охапку и трахать всю ночь напролет.

Глядя на нее с безопасного расстояния – достаточно большого, чтобы не вдыхать ее пьянящий аромат и не касаться бархатистой кожи, я согласился с ней.

– Да, напрасно. Я возьму тебя только на моих условиях, Цветочница.

Моя жена повернулась ко мне лицом.

– Это не входило в условия контракта.

Я повел плечом и ответил ей теми же словами, которые она бросила мне, когда я выразил недовольство нашим соглашением.

– Подай на меня в суд.

– К судебному иску не придерешься. Я несколько раз его перечитал. – На следующий день Дэвон передал мне стопку бумаг, пока мы сидели за кофе, омлетом и выпечкой. Мы расположились на заднем крыльце и наблюдали, как лошади скачут по полю, разминаясь перед грядущим днем.

Я просмотрел бумаги, поднеся кружку кофе к губам.

– Я потратил безобразное количество денег на освоение арктического шельфа. Я не стану замораживать этот проект только потому, что у Эрроусмита встает от перспективы увидеть, как я банкрочусь.

– Мы не обанкротимся, – вмешался Хантер, намазывая джем из инжира на теплый круассан. Мой братец-клоун согласился оставить свою жену на время завтрака, чтобы мы смогли поговорить о делах. – Я проверил цифры. Остановка бурения в Арктике ударит по нашему кошельку, но мы сумеем выдержать удар. Рост капитала прекратится на последующие четыре года, но мы все равно сможем зарабатывать деньги.

– Я здесь не для того, чтобы зарабатывать. А для того, чтобы завладеть миром, – возразил я.

– Может статься, что у тебя не будет выбора, – настаивал Дэвон. – Если проиграешь дело в суде, тебе все равно придется прекратить бурение. И вдобавок появится куча расходов на оплату услуг адвокатов и очередная пиар-катастрофа. А еще отец, который выгонит тебя с поста генерального директора, настроит против тебя правление и назначит Хантера всем заправлять. Без обид, Хант.

– Я не в обиде. – Пожал плечами Хантер. – Я не хочу быть генеральным директором. Ты знаешь, как такое напряжение может сказаться на моей коже? – Он потер подбородок костяшками пальцев.

– Мы всегда можем мыслить нестандартно. И под этим я подразумеваю – отправить Эрроусмита в стандартный ящик. – Сэм закурил сигарету, даже не притронувшись к еде. Сомневаюсь, что он может переварить что-то, кроме мяса, пива и никотина.

Дэвон вежливо улыбнулся.

– Сдается мне, я не хочу присутствовать при этом разговоре. Позвольте откланяться, джентльмены. – Он встал и пошел обратно в дом.

Сэм бросил на меня косой взгляд. Этот кровожадный ублюдок всегда был настроен ломать спины.

– К сожалению, Эрроусмита убивать нельзя. Ответная реакция будет масштабной, все стрелки укажут на меня, а у СМИ начнется настоящее раздолье. К тому же у него есть дети.

– Когда это у тебя появилась совесть и ты начал беспокоиться о детях? – спросил Сэм.

– Просто ты не встречал этих маленьких дьяволов. Если с их родителями что-то случится, их никто не захочет усыновить.

– Ладно. Пусть живет. Я все равно могу продемонстрировать силу.

– Угрозами физической расправы ты мало чего добьешься. – Я бросил бумаги на стол. – Ему кое-что известно обо мне, и я хочу посмотреть, как он собирается это использовать. Нужно действовать осторожно.

– Что он может о тебе знать? – Хантер наклонился вперед. – Ты идеален до омерзения. Чертов папин mo orga. Что это вообще может быть?

Я улыбнулся.

– Давайте без криминала. И хватит об этом.

– В таком случае я согласен с Уайтхоллом в том, что нужно замять вражду, – признался Сэм, бросив зажигалку на стол. – Он начнет судебный процесс. Ты сможешь сцапать его через несколько месяцев, когда все успокоится. А пока лучший вариант – найти общий язык с «Зеленой жизнью».

– Киллиан никогда не прогнется. – Покачал головой мой брат.

– Отступление не означает повиновение. – Сэм встал. – Если Килл хочет одержать победу, ему нужно действовать с умом. Это лишь первый раунд из многих. История не помнит битву. Только имя человека, который нанес завершающий удар.

Сэм не ошибался.

Вот только он не знал, что именно Эндрю Эрроусмит и нанес последний удар, прежде чем наши пути разошлись много лет назад.

Что же на этот раз? Я не перестану наносить удары, пока он не потеряет сознание.

Четырнадцатая

Персефона

Мой муж с завидным упорством избегал меня в течение всего первого дня нашего пребывания на ранчо.

Он пропустил совместный обед и ужин, не пошел с нами на прогулку по лесной тропе и много времени проводил со своими лошадьми.

Была ли я разочарована? Да. Позволю ли, чтобы это испортило мне выходные? Черта с два. К своим двадцати шести годам я нечасто выезжала за пределы Бостона, и сейчас мне выпала прекрасная возможность хорошо провести время с друзьями.

Впервые с тех пор, как вышла за Пакстона, я не была на мели. Мне не нужно было озираться на улице из страха, что на меня внезапно нападут. Моя жизнь изменилась к лучшему, какой бы пустой она ни казалась без полноценного присутствия Киллиана.

В последний день на ранчо Белль объявила, что хочет покататься на лошадях в девичьей компании.

– Но ты же не умеешь ездить верхом. – Эшлинг, извечный голос разума, склонила голову набок.

Белль пожала плечами и закинула вишенку в рот, сидя за столом во время завтрака.

– Ну и что? Ты можешь меня научить. К тому же я много на ком скакала в своей жизни, только не без защиты. – Она подмигнула. – Безопасность превыше всего.

– Спасибо, что испортила завтрак. – Сейлор отсалютовала Белль стаканом апельсинового сока.

– Нет, ну правда, кто ездит на ранчо и не занимается верховой ездой? – поинтересовалась Белль.

Моя сестра была права.

– Киллиану не понравится, если мы возьмем его лошадей, – предупредила Эш.

– Киллиану вообще ничего не нравится, – огрызнулась я слишком резко.

Сейлор фыркнула в свой апельсиновый сок.

– Вот уж точно. А вообще я думаю, что это отличная мысль. Не только потому, что это разозлит мужа Перси, но и потому, что возможность покататься на таких лошадях, как у Киллиана, выпадает нечасто. Каждая из них стоит по триста тысяч или около того. К сожалению, – она похлопала себя по округлившемуся животу, – мне покататься не светит. Но я буду болеть за вас с пакетом чипсов в руках. Проживу этот момент опосредованно через вас.

Потребность утереть Киллу нос была намного сильнее страха взобраться на зверя весом под тонну, который одним неловким движением мог сломать мне шею.

– Вообще-то, я согласна. Думаю, нам стоит покататься, – прощебетала я.

– Серьезно? – Все собравшиеся за столом удивленно на меня посмотрели. Я точно не славилась своей бунтарской жилкой. Я кивнула. Давно пора попробовать что-то новое. А раз настоящие отношения с мужем не входили в число таких возможностей, то почему бы не заняться верховой ездой?

– Но Киллиан… – начала Эш.

– Я с ним разберусь. – Я подняла руку, чтобы ее остановить. – Скажи ему, что я приставила дуло к твоему виску, если придется.

– Тогда ладно. – Эшлинг хлопнула в ладоши. – Давайте переоденемся и встретимся у конюшни через час.

Как и договорились, я переоделась, а потом встретилась с Эш и Белль возле конюшни. Эшлинг, которая училась ездить верхом с ранних лет, как и оба ее брата, под уздцы вывела Гамильтона из стойла и с улыбкой похлопала его по коричневой шерсти.

– Он самый милый из всех. На нем я училась кататься, когда стала великовата для пони.

– Блин, Эш. Ничего милее в жизни не слышала. – Белль рассматривала свою задницу в обтягивающих брюках для верховой езды через камеру телефона.

Эш вывела Гамильтона из конюшни и пустила его легким галопом. Она объяснила нам основы анатомии лошади, подаваемые ими сигналы и их значение. По пути из конюшни к тропе мы столкнулись с Хантером, Сэмом и Дэвоном. Дорога, словно лента, вилась вокруг застланной туманом горы.

Как только мы вышли из конюшни, в нее зашли мужчины.

– Вы тоже поедете? – спросила Эшлинг, покраснев как помидор, как только увидела Сэма. А он, верный самому себе, пронесся мимо, даже не удостоив ее взглядом.

Он не был груб с младшей сестрой своего босса и лучшего друга. Но, несомненно, даже не рассматривал ее как вариант.

– Точняк. – Хантер потрепал ее по волосам и лопнул пузырь жвачки. – А где моя вторая половина?

– В коттедже читает.

– Отлично. Единственный жеребец, с которым она должна проводить время, пока беременна, это я. Дэв, можешь помочь Белль забраться на лошадь? Я займусь Перси.

– Мне не нужна помощь, – возразила Белль.

Дэвон прошелся по моей сестре таким взглядом, будто она его любимый десерт, а его губы тронула зловещая улыбка.

– Мне нравится ее пыл, Хант. – Дэвон указал большим пальцем на мою сестру.

– Прекрасно, – прощебетала она, – потому что ты заработаешь ожоги третьей степени, если будешь и дальше меня объективировать.

– Он не объективирует тебя. – Хантер помотал головой. – А пытается сохранить тебе жизнь. Ты никогда не ездила верхом.

– Эш может нам помочь. – Я присела, чтобы поправить сапоги для езды.

Пропустив мои слова мимо ушей, Хантер поднял меня с земли, будто ящик для молочной тары, и понес к Гамильтону. Он отвязал поводья, сунул мою ногу в стремя и, придерживая за талию, помог забраться в седло.

– Эш, конечно, молодец, но она не профессионал. Если на тебе будет хоть одна царапинка, когда я приведу тебя обратно, твой муж пустит мне кровь из всех мест, включая те, каких даже нет на моем теле.

– Он прав, – виновато улыбнулась Эшлинг. – И по поводу моих навыков верховой езды, и насчет Килла.

– Киллиан в упор меня не замечает.

– И все равно ты принадлежишь ему, – констатировал Сэм деловым тоном. – Мне не нужно сидеть в салоне собственной машины, дабы не желать, чтобы ее кто-то поцарапал.

– Скажите мне, что он не говорил того, что я услышала. – Белль, нахмурившись, указала на Сэма.

Сэм, как всегда невозмутимый, выпрямился во весь рост.

– Какой драматизм, Пенроуз.

– Какой шовинизм, Бреннан.

После долгих препирательств, мы выдвинулись к тропе. Меня трясло от волнения и приятного возбуждения, хотя Хантер скакал рядом со мной на Джее, то и дело наклоняясь, чтобы похлопать Гамильтона и дать мне визуальные или словесные указания.

За нами скакали Белль на Вашингтоне, Сэм на Мэдисоне, Эш на Адамсе и Дэвон на Джефферсоне. Похоже, Дэвон и Белль преодолели первоначальную холодность. Они подтрунивали друг над другом как старые друзья, мгновенно найдя общий язык, а Эшлинг тем временем пыталась завязать разговор с Сэмом, но каждый раз получала от ворот поворот.

Через двадцать минут подъема в гору по тропе, я услышала позади нас быстрый топот копыт. Хантер обернулся, со стоном приставил указательный палец к виску, словно пистолет, наклонил голову и застрелился с комичным «паф!».

– Только не говори, что ты не сказала мужу, что умеешь ездить верхом.

– Я не сказала мужу, что умею ездить верхом. – Я смотрела вперед, не обращая внимания на волну страха, от которой покалывало позвоночник.

Хантер провел ладонью по лицу и запрокинул голову.

– Черт возьми, вот же звездец, Перс.

И правда, вот же звездец, черт возьми.

В считаные секунды Киллиан поравнялся со мной верхом на Франклине, тесня Хантера с дороги и вынуждая его ехать позади нас. Все в нем: от приятной внешности до безупречной осанки вызывало во мне беспокойство. Он затыкал нас всех за пояс тем, с какой легкостью двигался.

На нем не было никакого снаряжения для верховой езды. Даже шлема.

Зато было выражение лица человека, который оказался опасно близок к тому, чтобы устроить кровавую расправу.

– И что это ты, по-твоему, делаешь? – Киллиан прищурил глаза, нацелив на меня взгляд, словно оружие.

– А на что это похоже? – ответила я самым милым, самым невинным тоном.

– Выводишь меня из себя.

– А я думала, что человеческие эмоции тебе чужды.

– Похоже, эта эмоция возникает всякий раз, когда ты оказываешься рядом. Ты нашла свое призвание.

– Ха! – воскликнула я. – Значит, у меня все же есть какие-то способности. А ты думал, что я заурядная.

– Хантер. – Килл щелкнул пальцами за спиной, чуть не обморозив мне щеку своим холодным взглядом. – Разделимся. Веди группу по другой тропе. Я провожу Персефону обратно на ранчо.

– Нет, не проводишь, – возразила я, испытывая крайнее раздражение.

Я была самой добродушной женщиной в Бостоне (в выпускном альбоме за меня проголосовали как за главную кандидатку на роль преемницы матери Терезы), но мой муж умудрялся злить меня так сильно, как никогда не удавалось Паксу, хотя именно Пакс так меня облапошил, что это чуть не стоило мне жизни.

– Помнится, это свободная страна. Мне разрешено ездить на лошади, муженек. Нравится тебе это или нет.

– Страна, может быть, и свободная, а лошади – нет. Гамильтон принадлежит мне, и я не хочу, чтобы ты на нем каталась. Ceann beag. – Килл снова повернулся к брату и прорычал: – Вали отсюда, пока не получил.

– Прости, куколка. Неспроста у него в садовом фонтане фигура демона, а не херувима или лани. Ты вышла замуж за Сатану, и я не хочу, чтобы этот козел выделил мне местечко в аду. Он, наверное, посадит меня в одну яму с Гитлером и чуваком, который придумал воду La Croix со вкусом ягод. Я заслуживаю соседей получше. Так что просто выполняю приказы. – Хантер сунул два пальца в рот и свистнул, направляя наших друзей на боковую тропу и оставляя нас с Киллианом на главной дороге.

В животе кипела лава. Каждый сантиметр моего тела горел от унижения.

Как он смеет публично меня отчитывать после того, как избегал на протяжении всех выходных?

На протяжении всего брака?

Но на задворках сознания мне не давало покоя кое-что еще. Кое-что совершенно несущественное.

У Киллиана в саду был фонтан с фигурой демона, а я его еще не видела. Даже в тот день, когда Петар тайком провел меня в особняк на экскурсию, пока Килла не было дома.

– Я сниму тебя с лошади, – как ни в чем не бывало сказал он.

– Может, для начала просто снимешь мое сексуальное напряжение? Похоже, у тебя проблемы по этой части, – процедила я.

– Когда я прикоснулся к тебе в первый и последний раз, ты кончила так сильно, что я забеспокоился, не придется ли извлекать мой член хирургическим путем.

– Это вышло случайно. – Кровь прилила к лицу, отчего мне стало жарко, и выступила испарина.

– Как и то, что я довел тебя до оргазма.

– Ты и правда хочешь, чтобы я тебя ненавидела?

Я не знала, чего ожидала, когда вышла за него замуж, но точно не этого. Не непроницаемую оборону, через которую никому не пробиться.

– Сейлор не катается верхом, – заметил он.

– Сейлор беременна.

– Насколько мне известно, ты тоже можешь быть в положении.

Киллиан был в дурном настроении, и я не могла понять почему. Я все выходные держалась от него подальше. Чего еще он хотел? Казалось, будто у него вызывал отвращение сам факт моего существования, и это начинало меня утомлять.

– Даже если я беременна, то срок еще очень ранний.

– Тем больше причин для осторожности.

– Да твою мать, Килл. Хватит нести чушь, будто ты в самом деле беспокоишься о моем благополучии, – мой голос сорвался, и я повернулась к нему, на миг позабыв, что сидела на лошади.

Он раздул ноздри и отпустил поводья, чтобы щелкнуть костяшками пальцев.

– Не выражайся.

– А то что? – Я чувствовала, как дрожит подбородок, как и все внутри меня. Крепче сжала поводья. – Что ты сделаешь? Ты уже и так худший муж, какой только может быть у женщины.

Все не совсем так, учитывая, что Пакс был действующим чемпионом в номинации «Худший муж» этого года, но я хотела уязвить Киллиана в ответ. Заставить его почувствовать то же, что он заставлял чувствовать меня.

– И кстати, мы будем заниматься сексом раз в месяц и молиться, что я забеременею? Как мы вообще это сделаем? Уж просвети меня, пожалуйста, а то я начинаю понимать, что ты не продумал свой гениальный план до конца!

Мой голос разнесся эхом, которое рикошетом отразилось от крон деревьев, сотрясая землю под копытами Гамильтона.

С параллельной тропы, по которой ехали наши друзья, доносился приглушенный шепот.

– …моя сестра!

– …может постоять за себя.

– Клянусь богу, если он причинит ей боль…

– Она ответит ему тем же. Ты сама говорила, Белль. Она уже не ребенок.

Наши друзья спорили, стоит вмешаться или нет.

Теперь все знали, что у нас творилось черт-те что, и моей последней надежде превратить этот брак в подобие нормального, пришел конец.

– Ты ведешь себя как избалованный ребенок, – сухо произнес Киллиан, вновь взяв себя в руки.

– А ты ведешь себя как трус. – У меня стучали зубы от злости.

Гамильтон заерзал подо мной, его шаг стал резким и неровным. Я провела ладонью по лицу.

– Серьезно, если ты намерен пренебрегать мной до конца наших дней, то просто дай мне развод. Я верну тебе деньги, и мы обо всем забудем.

– Ни за что. – Его тон стал холодным и суровым. – Я дам тебе многое, Цветочница, но только не развод.

– Вот как? Я расскажу Сейлор, Белль и Хантеру. Уверена, они будут рады узнать, во что ты меня втянул.

– Валяй. – Он пришпорил коня, заставляя его шагать быстрее. – Выясни, сколько власти другие люди имеют надо мной. Ты обнаружишь, что ее точное количество равняется нулю.

– Значит, ты не желаешь мной обладать, но и не отпустишь. Хочешь, чтобы я была такой же несчастной, как и ты?

Киллиан раздул ноздри. Похоже, он собирался что-то сказать, но, конечно, передумал. Он никогда не говорил. Никогда передо мной не объяснялся.

– Я ненавижу тебя! – закричала я и, не подумав, ударила лошадь ногой в бок.

Гамильтон в ярости рванул вперед. Не успев опомниться, я уже неслась на лошади, размахивая руками, свесившись с седла и на ходу ударяясь телом о ее бока. Я вскрикнула, пытаясь взяться за поводья, но пальцы хватали один только воздух.

Черт, черт, черт.

Я оглянулась. Сердце подскочило к горлу. Я уже достаточно высоко поднялась на гору и знала, что если упаду с Гамильтона, то скачусь вниз на несколько десятков метров и серьезно покалечусь. Сломаю пару костей, и это в лучшем случае.

Килл стремительно несся за мной, выкрикивая указания, но я не слышала его за воем ветра и шумом адреналина в ушах.

Гамильтон остановился и со ржанием встал на задние ноги, сбрасывая меня со спины.

Я откинулась назад и взметнулась в воздух, зажмурившись и готовясь к болезненному падению. Внезапный резкий рывок закинул меня на коня, и я прижалась животом к седлу.

На миг мне показалось, что я сумела снова забраться на Гамильтона, но едва открыла глаза, то увидела, что лежу на Франклине, повиснув поперек его спины, как мешок с картошкой.

Но Киллиан больше не сидел на Франклине.

Я услышала шиканье и повернула голову в сторону. Килл сидел на земле позади меня. Он встал, не потрудившись отряхнуться, и бросился за нами, сунув пальцы в рот и свистом велев Франклину остановиться.

Киллиан хромал, но ускорил шаг, чтобы добраться до нас.

Конь замедлился и остановился, покорно дожидаясь хозяина. Килл подошел к нам. Обхватил меня за талию, опустил вниз и, убедившись, что я стою на обеих ногах, отпустил.

Я прильнула к мужу, неудержимо содрогаясь.

– О боже, боже, боже, – бормотала я без остановки.

Я обхватила лицо Килла ладонями и осмотрела его. Вся левая сторона от виска до шеи была исцарапана и кровоточила. Он ударился лицом о землю, когда спрыгнул со своей лошади и закинул меня на нее, чтобы спасти.

Меня настигло осознание. Мой муж спас меня.

Поставил мою безопасность превыше собственной.

Даже не раздумывая.

Он был ранен и хромал, а его дорогая одежда испорчена и порвана.

Он смотрел на меня так, будто проверял, все ли на своих местах, и хотел убедиться, что со мной все хорошо. Взгляд его янтарных глаз спустился от моего лица к плечам, прошелся по телу, а потом снова вернулся к шее, рукам и пальцам.

После всего, что случилось, он проверял, цела ли я.

Но, вместо того чтобы поблагодарить его, как поступил бы любой здравомыслящий взрослый человек, я разразилась детскими слезами, опустив голову ему на плечо и вцепившись в его рубашку, будто он мог раствориться, как дым.

– Черт, – резко выпалил Киллиан. Я впервые слышала, чтобы он ругался, и по какой-то глупой причине это заставило мое сердце петь. Он неловко похлопал меня по затылку. – Тише, тише… эй.

Он не знал, что сказать. Хотел утешить меня, но еще никогда этого не делал.

– Ты не ранена, – произнес он сурово. Монотонно. – Я проверил.

– Но ты ранен. – Слезы все не стихали.

– Жить буду. К большому разочарованию некоторых людей. – Киллиан смахнул выбившиеся пряди моих волос большими пальцами, вытер мое лицо, а потом прижался окровавленной щекой к моей макушке. Второй рукой погладил меня по спине.

– Тише. Ты просто немного испугалась. С тобой все хорошо.

– Дело не в этом! С тобой-то не хорошо!

Я рыдала, теперь уже во весь голос, и он ничем не мог меня успокоить. А потому не стал. Он позволил мне утратить самообладание в его объятиях, не давая рассыпаться на части.

– Я… я не знаю, что сделала не так. Эш сказала, что Гамильтон – твой лучший конь для новичков.

Поняв, что я не в состоянии ехать обратно, Киллиан опустился на траву и сел, а я оказалась у него на коленях, обнимая его за плечи.

Франклин стоял рядом, пощипывая траву и с любопытством на нас глядя.

– Тут нет твоей вины. У Гамильтона выдалась непростая пара лет. У него были отеки на задних ногах, и на нем мало ездили верхом. С наступлением зимы он совсем раскис. Я знал, что весной мне нужно будет тренировать его заново. Он был не готов к заезду. Когда я увидел тебя верхом на нем без шлема… – Киллиан покачал головой, закрыл глаза и сделал прерывистый вдох. – Я расчленю Хантера и скормлю его белым медведям, которых он так отчаянно пытается спасти.

– Хантер тоже не одобряет бурение скважин в Арктике? – с удивлением спросила я, икнув.

– Не начинай, – предупредил он.

– Ладно. Но ты должен знать, что идея прокатиться верхом была моей. – Я опустила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце, хотя взгляд оставался отрешенным. Киллиан обнимал меня нежно, будто я была драгоценностью, которую он боялся сломать.

– Хантер облажался. Он не дал Гамильтону достаточно времени, чтобы привыкнуть к тебе. Почуять твой запах. Почувствовать тебя.

– Он все время был рядом со мной. – Дрожь в моем теле стихала, но я по-прежнему крепко держалась за Киллиана. – Хантер не виноват. Никто не виноват.

Ну, то есть… вроде как я виновата.

И под «вроде как» я имею в виду всецело.

Но я не собиралась признаваться в этом и давать своему мужу оружие против меня.

Я провела пальцем вдоль пореза у него на лбу. Швы ему не потребуются, но это место обязательно нужно продезинфицировать, чтобы не попала инфекция. Его висок был покрыт запекшейся кровью и грязью.

– Ты спас меня, – тихо произнесла я. – Снова.

В первый раз от цветков Дицентры.

Второй раз от Бирна и Камински.

Килл спасал мою жизнь уже в третий раз вопреки моему неудачному таланту попадать в опасные для жизни ситуации.

– Ты моя жена. – Он прищурился, будто причина была очевидна.

– По твоему поведению не скажешь, – прошептала я. – Мы не нормальная пара.

– Нет, – согласился он. – Не нормальная.

Я ждала, когда он продолжит, но, видимо, на этом все. Я огляделась вокруг и сменила тему.

– Где Гамильтон?

– Загадка столетия. Я отвезу тебя домой и отправлюсь его искать. Будь с Сейлор и постарайся остаться в живых, пока меня нет. – Он быстро встал и помог мне подняться на ноги.

Обратный путь проходил в молчании. Я написала Сейлор, что мы уже едем домой и попросила подготовить аптечку. Когда мы вернулись, она ждала нас на улице с бутылками воды и аптечкой. Киллиан, не обратив на нее внимания, слез с Франклина и осторожно опустил меня на землю.

– Выглядишь дерьмово. – Сейлор рассмотрела моего мужа.

– Да ты тоже не в моем вкусе, – сухо протянул Килл и поставив меня перед ней, будто предмет мебели. – Займись делом и набери ей ванну. Глаз с нее не спускай. Ее легко забыть и сложно уберечь.

Он снова забрался на коня и ускакал, больше не удостоив нас взглядом.

Сейлор уставилась на меня зелеными глазами, пытаясь сдержать улыбку.

– Тут нет ничего смешного. – Я плюхнулась в стоящее поблизости кресло-качалку и со вздохом прикрыла глаза рукой.

– Ох. – Она села на подлокотник и погладила меня по руке. – Конечно есть.

– Уж просвети меня, пожалуйста.

– Из-за тебя твой муж чуть не обделался от страха, подруга. – Сейлор уселась мне на колени и, неудержимо хихикая, притянула меня в сокрушительные объятия. – Ты бы видела этого козла, когда я сказала ему, что вы поехали кататься. У него был такой вид, будто он готов крошить черепа. Кое-кто здорово в тебя втрескался. Тили-тили тесто, Килл и Перси… Т-Р-А-Х-А-Ю-Т-С-Я.

Сейлор ошибалась.

Килл не хотел меня.

Он хотел лишь то, что я могла ему дать.

Я рассмеялась, позволяя тяжести горькой правды упасть с плеч.

Подняла голову к небу, молясь найти там тетушку Тильду.

Небо все было застлано облаками.

Белль, Эшлинг, Дэвон и Сэм вернулись два часа спустя.

Подруги поспешили в мою комнату, без умолку болтая о моем побитом муже («Ковбое Козлонова», как назвала его Белль), и о том, как он нашел коня на вершине горы и прискакал на нем обратно на ранчо.

– Я вам вот что скажу: считаю, что ковбои – средство для отпугивания либидо, но почему-то, наблюдая, как Килл скачет верхом на неуправляемом жеребце, я изменила свое мнение. – Белль со вздохом упала на мою кровать.

Я толкнула сестру локтем.

– Следи за словами. Речь о моем муже.

Эш закатила глаза, плюхаясь на кровать рядом с нами.

– Не беспокойся, Белль слишком занята тем, что пытается придумать, как затащить Дэвона Уайтхолла в свою постель, так что ей не до твоего мужа.

Все дружно обнялись, зажав меня в середине. Я повернулась к сестре, вскинув брови.

– О, правда? Не думаю, что тебе нужно из-за этого переживать. Он сразу на тебя запал.

– Он такой восхитительный ловелас, – простонала Белль, опустив голову на мою подушку.

– А что у вас с Сэмом? – Я обратилась к Эш. – Есть прогресс?

– Если в этом году ничего не выйдет, значит, не выйдет уже никогда. – Эш грустно улыбнулась.

Я погладила ее по руке.

– Сожалею.

Ужин перед поездкой домой был восхитительным. Густой кукурузный суп с беконом и картофелем, жареный цыпленок и кукурузный хлеб – все приготовлено Сейлор. На десерт она подала тарт с ревенем и персиковый пирог.

– Кто-нибудь еще хочет повозмущаться по поводу того, что я пригласил девчонок? – Хантер поиграл бровями за кружкой с кофе. Одного только пирога он съел целых три порции и запихал в себя еды на неделю вперед.

– Как ты научилась так готовить и печь? – Дэвон посасывал чайную ложечку, глядя на Сейлор с новообретенным уважением.

– Наша мама – один из лучших поваров и пекарей в мире. – Сейлор опустила ладонь на предплечье Сэма.

– Лучший, – поправил Сэм.

Я сидела рядом с Киллианом, улыбалась и кивала. Мы оба неотрывно наблюдали за нашими друзьями, пока те время от времени заводили непринужденные беседы, сперва поговорив о многочисленных ресторанах Бреннанов, потом о спорте и об ужасном ненастье, которое все еще держало Бостон в своих острых когтях.

Я понимала, что должна повести себя, как большая девочка, и должным образом поблагодарить мужа не только за сегодняшний день, но и за все, что он для меня сделал.

Я балансировала между желанием не замечать его в упор, восстанавливая свое уязвленное эго, и бить метафорическим молотком по его стенам, разрушая их одну за другой.

– Кстати, спасибо, – сказала я еле слышно, сжав его руку под столом.

Киллиан вырвал свою ладонь из моей. Мое сердце обливалось кровью.

Вы идете в никуда, а ты позволяешь ему вести тебя с завязанными глазами.

– За что?

– За то, что разобрался с Бирном. Выплатил мой долг. Добился для меня развода. Спас от ярости Гамильтона. Я так и не поблагодарила тебя, а должна была.

– Это часть нашего соглашения.

– Твоя забота обо мне или пренебрежение?

– И то и другое.

Я открыла рот, собравшись что-то ему сказать. Даже не знала толком что именно, когда Хантер вдруг бросил в нашу сторону фишку, попав моему мужу в плечо.

– Mo orga, ты играешь или нет?

– Играю. – Килл достал сигару из коробки, обрезал кончик и закурил.

Хантер принялся тасовать.

– А твоя супруга?

– Вне игры, – ответил он за меня.

– Охренеть. – Белль глянула в телефон. – Взгляни на календарь. Сейчас двадцать первый век. А значит, женщины могут делать все что пожелают, не спрашивая разрешения у мужей.

Дэвон усмехнулся, глядя на мою сестру с неприкрытым восхищением.

– Тебе нужен телефон, чтобы выяснить, в каком веке ты живешь? – Мой муж спокойно попыхивал сигарой. – По-моему, тебе пора завязывать с «Мимозами», милая.

– Моя сестра будет играть. – Белль ткнула пальцем в стол, закипая от злости.

– Хочешь поспорить? Мы уже вошли в раж.

Киллиан аккуратно раскладывал фишки, даже не удостоив ее взглядом.

Я даже не умела играть в покер, поэтому они оба вели себя глупо в своем упрямстве.

– Ей-богу, Килл…

– Забудь об этом. – Муж оторвал взгляд от фишек. – Ее бывший проиграл все ее имущество в покер. Думаешь, ей хочется об этом вспоминать, а, Эйнштейн?

Воцарилась тишина.

Киллиан, качая головой, забрал карты, которые ему сдал Хантер.

– Ага. Так я и думал.

– Будь я на ее месте, то сыграла бы тебе назло, – настаивала сестра, утратив прежний пыл в голосе. Играли все собравшиеся за столом, кроме нас с Эш.

– Вот поэтому ты не на ее месте. Поэтому она замужем за миллиардером, а ты управляешь стрип-клубом, – бесстрастно ответил Киллиан, рассматривая карты хищными глазами с желтой крапинкой.

– «Мадам Хаос» – приличное заведение. Бурлеск – это не стриптиз, осел. – Белль презрительно фыркнула.

– А я люблю бурлеск, – простонал Дэвон, ерзая в кресле.

– Ты бы и геноцид полюбил, если бы им занималась Белль, – невозмутимо ответил Килл.

– Ставки? – спросил Сэм, зажав губами горящую сигарету. – Хотя, конечно, очень занимательно наблюдать, как вы цапаетесь, будто старые курицы.

– Ставки, что и прежде, – сказал Килл.

– Черта с два. Не все присутствующие за столом могут позволить себе спустить кучу денег за игрой в покер. – Белль бросила свои карты на стол. – Я не стану ставить тысячи долларов.

– Можем сыграть и на меньшие суммы, – спокойно предложила Сейлор.

– Или на раздевание, – усмехнулся Хантер.

– К несчастью для Эммабелль, игра в покер на раздевание тоже поставит ее в невыгодное положение, потому что она надела какую-то салфетку. – Муж снова уязвил мою сестру.

На Белль было легкое мини-платье, но пытаться пресечь разразившийся между ними спор казалось мне неразумным. К тому же, неужели он думал, что я позволю ему разговаривать с моей сестрой в подобном тоне?

– Киллиан, – с нажимом предупредила я. – Хватит.

– Ты просто сволочь. – Моя сестра вскочила на ноги, указывая на Килла.

– А ты констатируешь очевидное. – Килл зевнул, пропустив мои слова мимо ушей. – А давай сделаем игру интереснее. Ставки останутся прежними, раз уж ты единственная нищая из собравшихся за столом. Если ты проиграешь, я возмещу твои ставки. А если я выиграю, – Килл помолчал, выпуская дым от сигары ей в лицо и глядя на нее насмешливым взглядом, – получу от тебя то, что хочу.

Сердце ухнуло вниз с глухим стуком, который отозвался внутри моего тела. Ревность вцепилась мне в горло зелеными когтями.

Он чего-то хотел от Эммабелль.

Да и как же иначе? Из нас двоих именно она была интересной, искушенной, зажигательной.

Чего он хотел?

Ее тело?

Ее сердце?

Я напряглась, сосредоточившись на дыхании и велев себе не убивать мужа. Не сейчас. Не сейчас.

– И что же ты от меня хочешь? – неспешно спросила Эммабелль, садясь обратно в кресло.

– Самый драгоценный подарок, – сказал Киллиан. – Молчание. А конкретно: если я выиграю, то ты перестанешь обращаться с моей женой, как с беспомощной овечкой, которую я намерен загубить. Я все слышу и вижу. Ты не даешь моему браку ни единого шанса. Осуждаешь меня на каждом шагу. Это неуважительно по отношению к Персефоне, и сегодня же прекратится. К тебе это тоже относится. – Он пригвоздил Сейлор сердитым взглядом. – Те же ставки. Те же условия. – Если выиграет кто-то из вас – получите деньги. А если выиграю я, то выплачу ваш долг, и вы взамен завязываете с заезженной пластинкой на тему «Киллиан – Сатана». Если моя жена хочет ее слушать, то заведет и насладится ей самостоятельно.

Белль и Сейлор переглянулись.

С каких пор Килла беспокоило, что о нем думают?

– Хочешь сказать, что у вас все по-настоящему? – допытывалась Сейлор.

– Я хочу сказать, что это касается только нас, – парировал он. – Это наше с Персефоной дело. Что-то я не слышал никаких возражений, когда Сейлор сидела в няньках и следила, чтобы член Хантера не отправился в мировое турне в их общей квартире. – Килл указал на младшего брата. Хантер поморщился.

Когда Сейлор с Хантером полюбили друг друга, мы все знали, что он плейбой, но все равно поддержали их отношения. У Килла была ужасная репутация, но до сих пор он проявил себя передо мной гораздо лучше, чем Хантер перед Сейлор, пока они не начали встречаться официально.

– Я хороший игрок в покер. – Белль выгнула мягкую бровь.

Она была не просто хорошим игроком. Она была лучшим и знала об этом.

– Я тоже, – сказала Сейлор.

Килл усмехнулся.

– Я рискну.

Пятнадцать минут спустя все были погружены в игру. Сейлор, самая амбициозная женщина на планете, вытирала пот со лба каждый раз, когда тянула карту. Белль упорно сохраняла концентрацию, не отвлекаясь на разговоры. Мой муж развалился в кресле со скучающим, вольготным видом, время от времени отпуская праздные замечания о фондовом рынке, который обстоятельно обсуждали Хантер и Дэвон.

– Итак. Ты хочешь развод. – Его мягкий баритон проник в самое мое тело. Он снова вернулся к разговору, который состоялся у нас тем вечером, когда я попросила его отпустить меня, если он и впредь собирается мной пренебрегать.

– Если мне суждено всю жизнь бегать за своим мужем, умоляя его лечь со мной в постель, то да, я хочу развод. Тебе вообще не стоило на мне жениться, раз ты не считаешь меня привлекательной.

– Я считаю тебя привлекательной. – Килл хмуро посмотрел на карту, которую аккуратно вытянул из колоды. – Проблема в том, что я считаю тебя слишком привлекательной.

– Я в смятении, – сказала я, хотя это было отнюдь не так. Просто мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь обнадеживающее. Укрепил мое пошатнувшееся самолюбие.

– И я тоже. Всякий раз, когда смотрю на тебя. Вот почему я тебя избегаю.

– У меня есть потребности. – Я покачала головой.

– А у меня навыки, – съязвил он в ответ, положил карты на стол, взял оранжевую фишку и постучал ей по дубовому столу. Затем небрежно опустил руку под стол. А через мгновение его тяжелая, горячая ладонь легла на внутреннюю поверхность моего бедра.

У меня перехватило дыхание. На мне было платье изумрудного цвета с открытыми плечами, которое едва доходило до колен. Он вел ладонью вверх, пока не остановился между бедер.

– Твой ход, Килл. – Сэм бросил одну из своих карт в кипу.

Мой муж сдвинул стопку фишек в центр стола. Игроки огляделись, оценивая реакцию друг друга. Килл воспользовался возможностью и коснулся пальцами моих хлопковых трусиков, отодвигая ткань в сторону.

Он провел двумя пальцами по обнажившимся губам, лениво изучая, дразня мою плоть, но не проникая внутрь. Я задрожала, чувствуя, как напрягаются соски. Белль хмуро посмотрела на свои карты.

– Он блефует. Поднимаю ставку.

Она сдвинула еще больше фишек к центру стола.

– Какая ты смелая, когда распоряжаешься чужими деньгами. – Килл расплылся в ленивой улыбке.

– Я всегда смелая, – поправила Белль. – Но, когда нужно поставить придурка на место, я еще и радостная.

– Я пас. – Сейлор бросила свои карты и морщась посмотрела на мою сестру. – Прости. Ты знаешь, что мне физически больно проигрывать.

– Мне тоже, черт побери. – Хантер жахнул картами по столу.

Дэвон, который, как я поняла после наших немногочисленных встреч, был тем еще хитрым гадом, усмехнулся, бегая взглядом между Белль и Киллианом.

– Вы что, соревнуетесь, у кого член больше? Эммабелль, дорогая моя, я буду очень разочарован, если ты выиграешь.

– Но не сдержан, – буркнул Сэм. – Подбери язык, мать твою. Пускаешь слюни прямо в тортилью.

Сестра выжидательно посмотрела на моего мужа, но Киллиан не удосуживался обратить внимание ни на кого из присутствующих. Его умелые пальцы играли с моим клитором, большой палец скользил вдоль входа, но Киллиан будто не замечал, что все взгляды прикованы к нему. Все мышцы моего тела приятно напряглись, моля о разрядке.

Мне нравилось, что за нами наблюдали, хотя никто не знал, что происходит.

– Покажи нам свои карты, – прорычала Эммабелль.

– Попроси вежливо, – осадил он.

– Черт подери, Килл, оцени обстановку адекватно. Еще одно язвительное замечание – и тебя прирежут, – рассмеялся Хантер.

Киллиан перевернул карты свободной рукой. Все склонились над столом, чтобы рассмотреть их, и как раз в этот момент он ввел в меня палец, согнул его, и прижал подушечку большого к клитору.

Я ахнула и вцепилась пальцами в край стола.

Мать драконов.

– Перс, с тобой все хорошо? – обратилась ко мне Сейлор.

– Насчет нее не знаю, но с ее мужем точно нет. – Белль с торжеством открыла свои карты, отчего у всех сперло дыхание. – Ты остался с носом, Американский психопат. А у меня – фулл-хаус.

Она сгребла фишки с центра стола обеими руками.

– Все нормально, просто… просто… – Я, тяжело дыша, пыталась произнести связное предложение, но Килл просунул в меня еще один палец и принялся двигать, кружа подушечкой большого пальца по чувствительному бугорку.

Я была вся мокрая, бесстыдно пытаясь выгнуть спину и сильнее тереться о его руку. А еще была почти уверена, что, стоило присутствующим замолчать хотя бы на секунду, они бы услышали хлюпающие звуки, которые раздавались, пока Киллиан играл на мне, как на инструменте.

– Да что такое? – не унималась Сейлор.

– Потянула мышцу в ноге. – Я схватила бокал и заставила себя сделать глоток, но пальцы так сильно дрожали, что вода расплескалась через край.

– Вот черт. – Эш наморщила нос и выдвинула кресло из-за стола. – Дай взглянуть, может я смогу…

– Нет! – вскрикнула я. Муж ласкал меня пальцами быстрее, глубже, да так властно, как не прикасался ко мне еще никогда. Теперь он погружал их по самые костяшки, растягивая меня, даря чувство восхитительной наполненности. – В-все уже нормально. Спасибо.

Киллиан рассматривал комбинацию Белль с бесстрастным выражением лица.

– Новичкам везет.

Явно разочаровавшись отсутствием эмоциональной реакции с его стороны, сестра фыркнула.

– Не волнуйся, Килл, я подчищу все твои фишки к концу следующей игры.

– И мой дом, если работа в стрип-клубе не увенчается успехом.

Дэвон начал сдавать снова.

Я тяжело дышала, вцепившись в подлокотники кресла и устремляясь за прикосновениями Килла под столом. Еще никогда в жизни я не была так сильно возбуждена. У нас с Пакстоном никогда не было секса в каких-то стоящих упоминания местах. А оттого, что никто не подозревал, чем мы заняты, становилось в миллион раз жарче. Мой муж был воплощением всего элегантного, драгоценного и приличного, носил свою ледяную неприступную маску, пока вытворял со мной непристойности.

Килл взял новые карты, когда я достигла кульминации. Пальцами сжала под столом его широкое запястье, направляя его так, как мне хотелось, и начала волнообразными движениями тереться о его руку. Оргазм пробрал меня до самого нутра. Все мышцы напряглись, дыхание перехватило, а рот приоткрылся, пока мое тело с ног до головы сотрясала дрожь.

– Боже мой, Перс, ты уверена, что все хорошо? Похоже, тебе больно, – ахнула Эш где-то за моими закрытыми веками. Я моргнула, опьяненная и удовлетворенная.

– Еще одна судорога. Прошу прощения. – Я знала, что у меня горят щеки. Килл бросил карту в общую кучу и с безразличным видом вытащил еще одну. Он вынул руку из моих трусиков и убрал ее от моих ног.

Остановился, чтобы вытереть влагу о мое бедро и поправил платье, прикрывая следы моего оргазма.

– Я лучше немного пройдусь, разомну конечности. – Я вскочила на ноги. – Кому-нибудь что-то нужно с кухни?

– Коньяк, – ответил Килл, не отрывая взгляда от карт.

– «Гиннесс», – буркнул Хантер.

– Цианид. – Сэм поднял руку. – Сделай двойной. Эта игра мне до смерти наскучила.

– Все потому, что ты не любишь деньги и всегда рано пасуешь, – фыркнул Хантер. – Почему ты так делаешь?

– Я играю не для того, чтобы выиграть или проиграть, – пояснил Сэм.

– Тогда зачем ты вообще играешь?

– Чтобы изучить своих противников, найти их слабости и использовать против них.

– А. – Хантер кивнул. – Напомни мне никогда не попадать к тебе в немилость.

– Ты обрюхатил мою младшую сестру, – нахмурился Сэм. – Уже поздно об этом беспокоиться.

Я закрылась на кухне, чтобы успокоить дыхание и вытереть все подозрительные пятна. Вернулась с подносом и раздала всем напитки. Потом стала слоняться по комнате, рассматривая картины на стенах. Живопись в рустикальном стиле с изображением лесов, озер и снежных бурь. Одна из картин привлекла мое внимание. На ней был изображен залитый лунным светом домик, а на заднем плане виднелось большое пышное облако.

Тетя Тильда?

– Цветочница, – резко окликнул Киллиан, перед всеми назвав мое прозвище.

Все одновременно подняли головы, будто он заговорил на другом языке. Киллиан указал на мое кресло. Я резко обернулась, отвлекшись от картины.

– Покажи своей сестре, на чьей ты стороне.

– Уверен? Окажется, что не на твоей. – Я нацепила язвительную улыбку, но говорила искренне. Белль – моя сестра. Я всегда буду на ее стороне.

Белль рассмеялась.

– Ой-ей.

Мой муж с невозмутимым видом сдвинул все оставшиеся у него фишки в центр стола.

– Иду ва-банк.

Сейлор и Белль переглянулись. Весь вечер игра проходила довольно ровно, и Киллиан, Сейлор и Белль в итоге набрали примерно одинаковое количество фишек.

Хантер, Дэвон и Сэм сбросили свои карты, так сильно жаждая понаблюдать, как Килл выступает против двух женщин, желавших ему смерти, что предпочли не вмешиваться.

– Я тоже. – Сейлор выдвинула вперед свою стопку фишек и обратилась к Белль. – А ты?

– Само собой. – Белль поставила все свои фишки и потерла руки.

Сейлор первая выложила карты.

– Поприветствуйте мои две пары.

Белль с самодовольным видом похлопала Сейлор по плечу и открыла свои карты.

– Это все мило и здорово, но вы официально приглашены к моему второму фулл-хаусу подряд. Боже, что же мне делать со всеми этими деньгами? – Она улыбнулась моему мужу, стуча пальцем по губам. – Я подумываю об отпуске на Багамах, а может, о новой машине. Что думаешь, Фитцпатрик? Я буду хорошо смотреться в «Мерседесе»?

Прошу, не говори моей сестре, что она будет хорошо смотреться в гробу, – мысленно взмолилась я.

Сказать подобное было бы вполне в духе Киллиана.

Выражение лица Килла оставалось бесстрастным. Он лениво бросил свои карты и продемонстрировал комбинацию, при виде которой все в комнате затаили дыхание.

– Флеш-рояль![29] – возмущенно воскликнула Белль, вскочив с места. – Шанс собрать флеш-рояль – один из пятисот тысяч, и ты не настолько везучий, черт подери. Ты подтасовал карты. Признай.

Настал черед Килла встать. Он не стал собирать фишки, а просто смотрел на Белль таким взглядом, который заставил меня понять: она никогда ему не нравилась. И смотреть на нее всякий раз, когда мы оказывались в одной комнате, его вынуждало вовсе не вожделение. Он сказал мне, что никогда не хотел ее, и я наконец-то ему поверила. Килл был жестоким, развращенным, сущим дьяволом. Но ложь и измена были ниже его достоинства.

– Если собралась бросаться обвинениями, то лучше подкрепляй их фактами. – Он вскинул бровь.

– И как я это сделаю, черт возьми? – Белль горько рассмеялась. – Ладно. Плевать. Но давай проясним: я считаю, что ты самый испорченный человек на свете.

– Давай проясним, – он передразнил ее тон, отчего за столом раздались сдавленные смешки, – мне плевать. Сдачу оставь себе. А отвечая на твой вопрос о том, что тебе делать с этими деньгами, советую прикупить немного здравомыслия. А пока напомню, что ты согласилась не вмешиваться в мой брак. Не промывать моей жене мозги и не лезть к ней со своим мнением на мой счет. Она уже большая девочка и сама может принимать решения. То же касается и тебя. – Киллиан щелкнул пальцами, указав на Сейлор.

И с этими словами он вышел из комнаты.

Мужчины первыми начали посмеиваться, вставая с мест, и расходиться по своим комнатам.

Мы, женщины, еще несколько минут сидели в приятной тишине, переваривая случившееся.

– Что это сейчас было? – наконец спросила Эшлинг.

– Кажется, – Белль перекатила одну из покерных фишек между пальцами, – Перс только что удалось пробить первую брешь в обледеневшем сердце Сатаны.

– И ему было больно, – рассмеялась Сейлор. – Очень.

Пятнадцатая

Киллиан

Дэвон:

Нам нужно выиграть время. Устроить встречу с Эрроусмитом и прийти к компромиссу.

Я:

Вы ошиблись номером.

Дэвон:

Ты платишь мне за то, чтобы я давал дельные советы. Мой совет: заключи закулисное

полюбовное соглашение и придумай долгосрочный план после того, как деактивируешь эту бомбу замедленного действия.

Я:

Единственное закулисное действо, которого Эрроусмит дождется от меня, обернется для него восстановительной хирургией заднего прохода.

Однажды он сломил меня. На сей раз ломать буду я.

Дэвон:

Я признаю твое право ненавидеть его, Килл, но мы были молодыми парнями. Сделай ему щедрое пожертвование, дай почувствовать себя значимым и живи себе дальше. Ты можешь потерять должность генерального директора, миллионы долларов и оказаться в тюрьме, если попытаешься вмешаться в это судебное разбирательство.

Я:

Он был монстром, который сделал меня еще большим монстром. Теперь мы оба хищные звери. Пора выяснить, кто сможет пролить больше крови.

Я бросил телефон на кожаное сиденье и хмуро посмотрел в окно автомобиля.

Эндрю Эрроусмит не успокоится, пока не увидит, как я подаю заявление о банкротстве.

Дело не в деньгах. Для меня оно всегда было не в деньгах.

А в том, чтобы превзойти своего отца в должности генерального директора, потому что он превзошел своего.

В те времена, когда мой пра-пра-пра-прадедушка основал «Королевские трубопроводы», достаточно было выстрелить в землю, чтобы из нее полилась нефть. А к тому времени, когда фирму унаследовал мой отец, ему пришлось совершить серьезный гидроразрыв пласта и выжимать все доступные природные ресурсы, чтобы продолжать чудовищный рост нашей компании.

А я? Я хотел не просто увеличить наш капитал. Я хотел его утроить. Войти в историю как лучший генеральный директор, который когда-либо возглавлял эту компанию.

Я поручил Сэму накопать компромат на Эндрю, пока сам решал, с какой стороны хотел на него напасть. Параллельно я позаботился о том, чтобы «Зеленая жизнь» вливала в судебный процесс побольше денег и поскорее осталась без штанов и капитала.

Мне плевать, если к тому времени, когда я покончу с Эндрю, он лишится работы, компании или крыши над головой.

«Кадиллак» остановился перед домом моей жены. Я отправил ей сообщение с просьбой спуститься вниз, пропустив ее неотвеченное смс с вложенной фотографией неба.

Цветочница:

Выгляни в окно. Сегодня утром тетушка Тильда пришла поздороваться. ☺

Тетушка Тильда была занозой в заднице и ответственной за неудачное имя моей жены. Имя Персефона – не многим лучше имен Три и Тиндер.

Я продолжал оставлять без ответа ежедневные сообщения от моей жены. Достаточно и того, что всю прошлую неделю меня преследовали воспоминания о вечерней игре в покер на ранчо. Сама игра была скучной, прерываясь тупыми замечаниями Сейлор и Эммабелль, которые стали моими самыми нелюбимыми персонами в Бостоне. Однако моя жена – совсем другое дело. Как бы я ни старался это отрицать, она мне нравилась.

Нравилось, как она смотрела на меня.

Нравилось, как она мне улыбалась.

Нравилось, как она называла меня «муженек», будто все было по-настоящему, а вовсе не оказалось для нее пожизненным приговором, который навлек дерьмовый расклад, сданный бывшим мужем.

Ее долг уже был погашен, развод получен, а еще появились средства жить, как Кардашьян. Ей не нужно было притворяться, будто она терпимо ко мне относится, но Персефона все равно удосуживалась это делать.

Я закрыл глаза и попытался стереть из памяти воспоминание о том, как она вцепилась в мою руку под столом и терлась о кулак, сжимая мои пальцы, словно в тисках. Она пылала, будто алая роза, чьи лепестки сгибались и выворачивались возле пламени, и я был рад, что не мог открыто наблюдать за ней, пока мы пребывали в компании, ведь не сомневался, что тогда точно кончил бы в штаны.

Я хотел выбросить ее из головы. Увезти куда-нибудь подальше – может, в дом ее родителей в пригороде. Вытаскивать ее из забвения, только по особым случаям, когда у меня появится настроение.

Она была блистательной, живой. Слишком шумной, во всем слишком. Жениться на ней было худшим и в то же время лучшим решением в моей жизни.

– Решил вздремнуть на работе? – хриплый голос Персефоны наполнил салон «Кадиллака». – Я читала где-то, что кратковременный легкий сон эффективнее восьмичасового. Ты знал об этом?

Она пододвинулась ко мне, облаченная в платье, которое окутывало изгибы ее тела так, как окутал бы и я, не будь я больным на всю голову.

Я достал сигару из стоящей рядом коробки и закурил.

– Красивое платье.

– Неужели я слышу комплимент? – Она прислонила тыльную сторону ладони к моему лбу, проверяя температуру. – Нет. Температуры нет.

– Твоя красота никогда не подвергалась сомнению, – выдохнул я.

– А что же подвергалось?

– Способность меня обезоружить.

Персефона бросила на меня взгляд, подсказавший, что она мной недовольна. Взгляд, который по неизвестным причинам был мне невыносим. Она достала что-то из сумочки Valentino. Лист бумаги. Развернула его. Из него выпала десятидолларовая банкнота. А еще ручка. Персефона протянула мне все три предмета.

– Кстати, это тебе.

– И что же это? – Я просмотрел бумагу в ее руке, не забирая.

– Видела такое в сериале. «Миллиарды». Это контракт, согласно которому ты продаешь мне свою душу.

Мне и впрямь стоило заставить ее пройти тест на наркотики, прежде чем надевать кольцо ей на палец. Количество ерунды, извергаемое этим милым ротиком, могло бы обеспечить работой весь Сенат на столетие вперед.

Однако в глубине души я знал: даже если бы результаты показали, что она подсела на все известные виды наркотиков и на всех бомжей в центре города, я бы все равно женился на ней, и это представляло проблему.

Огромную проблему.

– Подпиши. – Она бросила десятидолларовую купюру мне на колени, как какой-то второсортной стриптизерше. Я даже не шелохнулся, чтобы ее взять.

– В чем дело? – нахмурилась она. – Ты уже говорил, что мне не завладеть твоим сердцем, а в существование души ты не веришь вовсе. Значит, тебе должно быть несложно продать мне свою, верно?

Попытки бросить мне вызов с позиции философии делали ее настолько манящей, что мне хотелось ее съесть. Впрочем, мне не нужен был особый стимул, чтобы возникло желание приласкать ее ртом. Я часто задавался вопросом, какова ее киска на вкус.

После той карточной игры на ранчо я облизал пальцы. Один только ее запах обернулся для меня болезненным возбуждением.

– Ничего страшного, если ты не хочешь рисковать. – Персефона забрала контракт, собираясь убрать его обратно в сумку.

– Души не существует, – отрешенно повторил я.

– В таком случае я бы хотела купить твою.

– И чем все закончилось в сериале? – Я откинулся на спинку, крутя сигару между пальцами.

– В «Миллиардах»? – Нахмурилась она. – Девушка, которая придерживается таких же убеждений и взглядов, что и ты, подписала контракт, тем самым доказав, что поистине не верит в существование души.

– Ошибка дилетанта. – Я зажал сигару зубами, чтобы освободить руки, и поправил ожерелье на шее жены, пряча застежку. – Первое правило бизнеса – спрос и предложение. Ты назначаешь чему-либо цену в соответствии с тем, насколько это ценится другими людьми. Мои убеждения значения не имеют. Это ты веришь, что душа существует, а потому я отдам тебе свою за самую высокую цену.

– Что это будет за цена?

– Твое полное повиновение нашему соглашению. – Я забрал ручку и бумагу у нее из рук и спрятал их в нагрудный карман. – Вернемся к вопросу, когда я решу, что конкретно это подразумевает. Тема закрыта.

От потребности овладеть ею, завоевать ее и выкинуть вон я лишился сна.

В этом даже не было никакого смысла, а смысл всегда служил мне компасом, на который я мог положиться.

Персефона вынуждала меня чертыхаться, а ничто никогда не заставляло меня это делать. Но вот мы ступили на этот путь, и я произнес слово «черт». Не потому, что сломал пару ребер, (что, к слову, тоже случалось), и не потому, что был ранен и истекал кровью. А потому, что она выглядела напуганной, а я больше никогда не хотел видеть эту эмоцию на ее лице.

Она разгладила платье, рассматривая меня из-под густых ресниц.

– Я рада, что мы едем на это благотворительное мероприятие. Мы нигде не появлялись вместе как пара с тех пор, как поженились. Мы с Пакстоном постоянно ходили на свидания. Мне этого не хватает.

– И куда же Пакстон тебя водил? – вопрос вырвался прежде, чем я успел запихнуть его обратно в глотку и задавиться. А именно это я и заслуживал за то, что вообще допустил такую мысль.

Персефона сдула прядь волос цвета подсолнуха, упавшую ей на глаз.

– У нас был годовой абонемент в «Дисней». Я люблю хорошие сказки. Мы ходили в рестораны, танцевальные клубы и на футбольные матчи. О, а еще иногда устраивали пикники. Мы мечтали поехать в медовый месяц в Намибию, но нам это было не по карману.

– Почему в Намибию?

Почему ты задаешь ей все больше вопросов?

– Однажды я увидела в журнале фотографию пустыни в Намибии. Желтые дюны были похожи на бархат. Я стала одержима идеей о том, чтобы лечь на одну из этих безупречных дюн и смотреть на солнце. Это казалось мне апогеем жизни. Так пронзительно. Так чисто.

Так глупо.

Ей хватило ума покраснеть.

Я снова отвернулся к пейзажу, проносящемуся за окном, достаточно наслушавшись о ее прошлых отношениях.

– Мы здорово проводили время.

Грудь пронзила незнакомая прежде острая боль. Может, у меня сердечный приступ. Все равно провести ночь в отделении неотложной помощи явно лучше, чем смотреть, как Эрроусмит прилюдно пускает слюни при виде моей жены, как похотливый десятиклассник.

– На благотворительном балу будет человек по имени Эндрю Эрроусмит. Это он подал иск против «Королевских трубопроводов». – Я сменил тему.

– Я видела его по телевизору. Он ведет утренние шоу и дискуссии на тему окружающей среды.

– Я рассчитываю, что ты будешь паинькой. Он станет внимательно к нам приглядываться, искать, к чему прицепиться.

Персефона бросила на меня любопытный взгляд.

– Почему мне кажется, что дело не только в судебном иске?

– Мы давно знакомы. Выросли вместе, какое-то время учились в одних заведениях. Его покойный отец работал на моего.

– Полагаю, его уход не сопровождался наградами как лучшему работнику года.

– Athair уволил его с позором и внес в черный список, чтобы он не смог устроиться ни в одну уважаемую компанию на Восточном побережье. У Эрроусмита-старшего был талант к растрате.

Персефона положила ногу на ногу.

– Значит, этот судебный процесс носит личный характер?

Я ответил ей коротким кивком.

– Эрроусмит-старший недавно умер.

– Что разбередило старую рану и вынудило Эндрю устроиться на работу в «Зеленую жизнь».

Она быстро соображала. Цветочница оказалась гораздо умнее, чем я считал до того, как предложил ей выйти за меня замуж.

– Почему пресса об этом еще не просекла? – Она поправила мой галстук. На сей раз я не смахнул ее руку. – О его скрытых замыслах. Он ведь публичный человек.

– Я пока не слил эту информацию.

– Почему?

– Эрроусмит тоже кое-что обо мне знает. Мы грозим друг другу нашими грехами и ждем, кто спасует первым.

– Тогда давай заставим его отступить, муженек.

– В этом деле нет никаких «мы». Ты беспокойся о том, чтобы подарить мне наследников, а я буду беспокоиться об Эрроусмите.

Персефона изучала меня взглядом, ее голубые глаза были спокойны. Я видел, что она больше не боялась меня, но не понимал толком, радовало меня это или же раздражало.

– Я серьезно, Цветочница. Не лезь в мои дела.

Она все так же улыбалась.

– На что ты смотришь? – Я косо на нее глянул.

– Ты всю дорогу держал меня за руку. С того самого момента, когда забрал у меня контракт.

Опустив взгляд, я тут же убрал руку.

– Не заметил.

– Ты красивый, когда смущаешься.

– Персефона, клянусь, я переселю тебя в твою драгоценную Намибию, если не прекратишь действовать мне на нервы.

– Так значит, теперь я постоянно тебя раздражаю. – Ее голубые глаза сияли. – Уже одна стабильная эмоция. Осталось еще двадцать шесть!

Эмоций всего двадцать семь? Сдается мне, столько совершенно невозможно контролировать. Неудивительно, что большинство людей решительно бесполезны.

Водитель открыл заднюю дверь. Я вышел первым и взял нежную ладонь жены в свою, пока камеры щелкали, пожирая нас, желая получше рассмотреть женщину, которая решила связать свою судьбу со Злодеем.

Я прикрыл жену спиной и прошел мимо репортеров, телом загораживая ее от слепящих вспышек, чтобы она не споткнулась и не поставила меня в неловкое положение. Шоу начинается.

Благотворительный бал напомнил мне о том, почему я не вступал в близкий контакт с людьми.

Во всяком случае, за пределами спальни.

Над тщательно уложенными прическами витало едкое облако парфюма. Мраморный клетчатый пол отеля девятнадцатого века сверкал, а аристократы, увековеченные на портретах, обрамляющих бальный зал, с укором глядели на гостей.

На этом мероприятии все было фальшивым, начиная от разговоров и заканчивая винирами на зубах и крокодильими слезами по поводу того, ради чего мы собирали средства. Клоуны для котят? Храм для муравьев? Что бы это ни было, я понимал, что выделяюсь, как трезвый парень на студенческой вечеринке.

Я повел Персефону внутрь, не обращая внимания на нескольких человек, которые по глупости решили ко мне подойти.

В этом и заключалась вся прелесть титула самого ненавистного бизнесмена Бостона. Мне было незачем делать вид, будто мне не плевать. Я хотел поговорить наедине с человеком, подавшим в суд на мою компанию, поэтому пришел сюда с чеком, от которого организаторы не могли отказаться. Но моя готовность общаться с людьми или вести себя благородно была ниже нуля.

Я взял с подноса официантки бокал шампанского для Персефоны и коньяка – для себя, отмахнувшись от менеджера инвестиционного фонда, что подошел представиться вместе с унылой на вид женщиной, которую я принял за его жену.

Внезапно что-то быстрое и твердое врезалось мне в ногу. Оно отшатнулось и упало к ногам моей жены в ворохе пухлых конечностей.

Персефона выронила бокал и пролила шампанское на свое платье. Она громко выдохнула, а я схватил глупое существо и поднял в воздух. Оно брыкалось и кричало.

– Да что же…

– Отпусти его! – закричала моя жена, смахивая мою руку.

Она присела на корточки, открывая всем присутствующим вид на свое декольте, и помогла этому существу, – ладно, ребенку, – налетевшему на нас, подняться на ноги.

– С тобой все хорошо, милый? – Она погладила его по рукам.

Ребенок казался смутно знакомым, но, поскольку я не был знаком ни с какими детьми, то решил, что они все выглядят одинаково. Как белки или печенье «Орео».

Мальчик наморщил нос и потряс головой. Его правый глаз дернулся два… нет, шесть раз.

Тик. Тик. Тик, тик, тик, тик.

У меня свело нутро. Я отошел назад, щелкая костяшками одной за другой.

– Ты потерялся? – Моя жена прижала ладонь к щеке этого противного существа.

Да.

Мальчик потупил взгляд, вздрагивая и бубня.

– Д-да-да.

– Пойдем, найдем твоих родителей.

Персефона протянула ему руку. Он взял ее, как вдруг еще один такой же ребенок поспешил к нам, скользя по полу в кроссовках, и влетел в дерганого мальчишку. Вдвоем они сбили Персефону с ног. Но вместо того чтобы оттолкнуть их прочь, она разразилась своим гортанным смехом, который, по всей видимости, имел прямой скоростной контакт с моим пахом, а потом подхватила детей на руки, будто непоседливых щенков. Они совали свои липкие пальцы в ее светлые локоны и дергали за бриллиантовое ожерелье.

– Полегче, малыши, – рассмеялась она.

– Я не маленький. Я большой мальчик. Тиндер! – закричал второй мальчишка. – Мама с папой тебя ищут.

– Т-три. Смотри, кого я нашел. Настоящую принцессу. – Он указал на мою жену.

Тиндер?

Три?

Ох, да вашу ж…

– Фитцпатрик. Странно тебя здесь видеть. Зачем это ты привлекаешь деньги для фонда «Во имя любви к корове»? – Эндрю Эрроусмит шел за детьми вместе со своей женой, опустив ладонь ей на поясницу.

Я глянул на один из плакатов, висящих в зале, не сомневаясь, что Эндрю проверяет меня. И, конечно же, на нем виднелись слова «Во имя любви к корове». Судя по всему, я спустил чек на пятьдесят тысяч долларов, чтобы поддержать исследования способов уменьшить влияние метана на разрушение озонового слоя.

«Коровье дерьмо» только что обрело совершенно новое, буквальное значение.

Я бросил взгляд на Тиндера. Он дергался в объятиях моей жены, а из его горла вырывались дикие звуки, которые он вряд ли мог контролировать.

– Только не говори, что у тебя появилась совесть, – усмехнулся Эндрю. Должен признать, новообретенный аристократизм был ему к лицу.

– Какая еще совесть? – непринужденно спросил я. – Я услышал слово «корова» и решил, что здесь подадут стейк.

– Вот это уже больше похоже на тебя. – Эндрю перевел взгляд на Персефону, которая все еще сидела на полу, охая и ахая над тем, что рассказывали его дети.

– Она прелестна.

– Я не слепой.

– Ты нас не представишь?

– Нет, – невозмутимо ответил я.

К сожалению, одна из причин, почему я был слегка одержим Персефоной, крылась в ее безупречных манерах. Она выпрямилась, с теплой улыбкой протянула руку моему заклятому врагу и представилась.

– Персефона Фитцпатрик. Приятно с вами познакомиться.

– Эндрю Эрроусмит, а это моя жена, Жоэль. Полагаю, с моими сыновьями вы уже познакомились – Тиндер и Три.

– О, они устроили очень эффектный выход. – Персефона, смеясь, смахнула каштановые пряди с бледного лба Тиндера.

Не трогай его ребенка.

– М-м-мне с-с-скучно. П-поиграешь со мной, принцесса? – Тиндер потянул мою жену за платье, все еще мокрое от шампанского, которым она из-за него облилась.

Я не ревновал к пятилетнему ребенку.

Точно не ревновал.

Даже если мне действовало на нервы, с каким восторгом моя жена на него смотрела.

– Здесь скучно, да? – Она заговорщически ему подмигнула. – Давай поглядим, какие неприятности мы сможем здесь найти.

– Нет, спасибо. Нам еще нужно поприветствовать несколько человек. – Жоэль снова потянула детей к себе, пытаясь с ними управиться. Она выглядела прискорбно заурядной, особенно рядом с моей женой. Черты ее лица были невзрачными, волосы слишком жесткими.

Цветочница ответила ей многозначительным взглядом.

– Я думаю, Тиндеру нужно на свежий воздух. Мы побудем на балконе, у вас на виду. Приглашаем к нам присоединиться.

– Милая. – Я опустил ладонь на руку своей жены. – Ты не на работе. Пускай его родители с ним разбираются.

Она отпрянула от моего прикосновения.

– Не все вокруг изнурительная работа.

Я пригвоздил ее взглядом, но оставил свое мнение при себе. Да и что я мог сказать? Что этот ребенок травмирован и безнадежен, а любое проявление доброты с ее стороны только даст ему жестокую и неоправданную надежду на то, что однажды он сможет стать нормальным? Понятым? Любимым?

– Пожалуйста, мамочка. – Тиндер бросился на колени. – Пожалуйста, мы очень хотим наконец-то повеселиться.

– Ла-а-а-адно, – Жоэль взволнованно рассмеялась. – Мы с Три пойдем с вами.

– Ты никогда не разрешаешь нам играть на таких вечерах. – Три с подозрением посмотрел на мать. – Почему разрешила сейчас?

Жоэль издала смешок и отмахнулась:

– Конечно, разрешаю, милый.

Женщины ушли с детьми. Мы с Эндрю остались наблюдать за ними возле стойки бара. Несколько человек, прошедших мимо нас, пожимали ему руку или махали, не обращая на меня внимания.

– Она бесподобная женщина. – Эндрю почесал подбородок, наблюдая за изящными движениями моей жены и раздевая ее взглядом.

– От которой тебе стоит отвести взгляд, – процедил я. – Если не хочешь, чтобы я выковырил тебе глаза чайной ложкой.

– Не делай вид, будто ты способен испытывать привязанность к кому-то или чему-то, кроме денег, включая это восхитительное маленькое создание.

Он повернулся ко мне с довольной улыбкой.

– Она знает?

Не было никакого смысла прикидываться, будто я не понимаю, о чем он говорит.

– Да, – солгал я.

Эндрю усмехнулся.

– Хорошая попытка. Не знает, но узнает. А как только это случится, она тебя бросит.

– Тиндер – примечательный ребенок, – уязвил я в ответ.

– Да. – Эндрю оперся локтями на барную стойку, продолжая наблюдать за нашими семьями. Персефона, кружась и смеясь, обхватила колонну на балконе изящной рукой. Тиндер последовал ее примеру, и Три тоже присоединился к ним. Жоэль наблюдала за ними с унылой улыбкой. – И я даю ему всю необходимую помощь и поддержку.

– Твоей любви и поддержке не вылечить его нервную систему. – Я запрокинул голову, залпом допивая коньяк.

– Я получаю огромное удовольствие, пока гублю твой бизнес, размещаю транспаранты рядом с твоим офисом, устраиваю демонстрации и треплю твою компанию в суде на полную катушку. Что ты можешь сказать по этому поводу? – Он взял напиток со стойки и сделал глоток. – А, точно. Ты же никогда не материшься. И как у тебя получается?

Я повернулся к нему. Я мог пересчитать по пальцам одной руки все то, что было способно пробить мою броню в последнее время.

Эндрю Эрроусмит был в числе немногих.

Как и моя жена.

– Давай перейдем сразу к делу, Эндрю. Отзови иски, иначе я лишу тебя работы, дома и репутации – именно в таком порядке. Следы Эрроусми-тов остались по всем «Королевским трубопроводам» еще с прошлых десятилетий. Достаточно покопаться в отчетах компании, – я щелкнул пальцами, – и все, что ты создал, рассыплется, как засохшее печенье. Яблоко от яблони недалеко падает, – заверил я. – Мой отец оставил тебя без пенни в кармане и заставил отказаться от своей мечты и потенциала. А если ты меня вынудишь, я позабочусь о том, что твои дети будут голодать и ходить в обносках.

Эндрю шагнул вперед, оказываясь со мной лицом к лицу.

– Не забывай, что я тоже кое-что о тебе знаю, приятель.

– Это патология, а не позорный поступок, – отрезал я.

– Патология или нет, готов поспорить, твой отец до сих пор не знает, что его золотой мальчик не имеет ничего общего с этим драгоценным металлом. Не знает, какой позор ты навлек на имя Фитцпатриков. Тронешь «Зеленую жизнь», и я устрою так, чтобы весь мир узнал твою историю. Твое прошлое. Уродливую ложь и неловкую правду. Тут либо экономическая резня, либо личная расправа, Фитци. Выбирать тебе. Но сдается мне, ты уже смирился с тем, что я уничтожу «Королевские трубопроводы».

Женщины показались поблизости, прежде чем я успел сказать что-то в ответ. Эндрю сделал шаг назад и отвесил Персефоне поклон.

– Миссис Фитцпатрик. Можно пригласить вас на танец?

Если ей и было неловко, то она не подала виду. Вложила свою ладонь в его. Я собрал всю волю в кулак, чтобы не броситься на него и не вырвать ее из его рук.

Это просто танец. К тому же отличная тренировка в том, чтобы видеть ее в чужих объятиях. Именно это мне суждено испытать через несколько лет после того, как она подарит мне наследников и официально пошлет мой социопатический зад куда подальше.

Мы станем такими же, как мои родители.

Воспитанными незнакомцами, связанными обязательствами, общими интересами и социальными узами.

Я остался наедине с похожей на лошадь Жоэль и ее невыносимыми близнецами.

Теперь настал ее черед припасть к барной стойке с хитрой улыбкой на губах, накрашенных помадой неподходящего цвета.

– Она милая.

– Сойдет.

Мне стоило отвести взгляд от Персефоны в объятиях Эндрю, но я был поражен тем, что со мной происходило. Что творилось внутри. В голове пульсировало.

Глаза миссис Эрроусмит загорелись любопытством.

– Не слишком лестные слова о жене, от которой ты не можешь оторвать взор. Каково тебе в роли молодожена?

Я окинул взглядом ее лицо. Неудивительно, что Эндрю не мог отвести глаз от моей жены. Его-то – страшила.

– Я думала, вынужденные браки остались в прошлом, – продолжила Жоэль, постукивая пальцем по губам и не обращая внимания на своих детей, которые бегали между ног парочек на танцполе. – Всем интересно, не беременна ли твоя супруга.

Если бы.

Джексон Хейфилд, нефтяной барон из Техаса, поймал мой взгляд с другого конца зала и жестом поприветствовал меня. Я ответил ему взаимностью, обращаясь с миссис Эрроусмит, как с пустым местом. Впрочем, им она для меня и была.

– Насколько я понимаю, у Персефоны это второй брак.

– Тебе нравится разговаривать с самой собой? – поинтересовался я, проверяя в телефоне, не пришли ли мне новые письма. – Похоже, тебе хорошо дается односторонняя беседа. Это показатель модели отношений внутри вашего брака? – Я нахмурил брови.

Ее улыбка дрогнула, но она не отступила.

– Прости, не хотела показаться грубой. Просто я считаю, то, что ты делаешь, это очень смело. Муж рассказал мне о вашем положении и… – Она замолчала, теребя ожерелье на шее.

– И что? – Я повернулся, наконец попавшись на крючок.

– И совершенно очевидно, что она все еще не отпустила бывшего мужа. Ведь зачем еще ей каждые выходные навещать его бабушку в доме престарелых?

Жоэль перекинула свои крашеные, похожие на солому волосы на одно плечо и пошла в атаку.

– То есть все вполне логично. Она оказалась без денег и каких-либо перспектив. А тебе было давно пора жениться. Уверена, давление было ощутимым. Если спросишь меня, браки по расчету имеют свои преимущества. Так как же все происходит? Вас в этом браке трое, или мистер Вейтч заглядывает в гости раз в несколько недель…

Должно быть, выражение моего лица подсказало Жоэль, что ей нужно сдать назад. Я понятия не имел, откуда она узнала о бывшем муже Персефоны. Он не был светским человеком. Сэм сказал, что Пакстон приходился заштатным мальчиком на побегушках у Бирна.

Жоэль прочла вопрос на моем лице и махнула рукой.

– Брось, Киллиан, люди болтают. Как только ребята из загородного куба Бэк-Бэй услышали о вашей свадьбе, то сразу начали молоть языками. Пакстон Вейтч в старших классах был учеником моей напарницы по теннису, поэтому она охотно поделилась информацией. Видимо, она тоже по-прежнему навещает его бабушку. У бедняжки нет других родственников в Бостоне, а она в ужасном состоянии. Мне говорили, что твоя жена не пропустила ни одного посещения за три года, начав их вскоре после того, как стала с ним встречаться. Familia primum?

В переводе с латыни: семья превыше всего.

Значит, Жоэль из тех женщин.

Тех, что свободно владели латынью, вращались в обществе и разбирались в дизайнерских брендах.

Были старательно воспитаны, чтобы стать женами таких, как я, мужчин.

– Дело вот в чем. – Я наклонился к ней, грубо вторгаясь в ее личное пространство, как она вторгалась в мои дела. – Пускай наш брак и фиктивен, но зато мы с женой этого не скрываем. Твой брак – настоящий фарс, но, готов поспорить, что ты настолько безмозглая, что веришь, будто все по-настоящему. Дай угадаю: ты из богатой семьи, не так ли, Жоэль? Не работала ни дня в жизни. У тебя хорошая, хоть и бесполезная, степень бакалавра из университета Лиги Плюща, прославленная родословная и трастовые фонды, которые лезут у тебя из всех щелей? – Я приподнял бровь. Судя по тому, как она вздрогнула, я ударил по больному месту. И я вонзился в него, потроша его вилами. – С самого своего рождения Эндрю Эрроусмит только и делал, что пытался компенсировать то обстоятельство, что родился не в семье Фитцпатрик. Он ел из наших тарелок, играл на нашем дворе и посещал те же внеклассные занятия, что и я. Его семья дошла даже до того, что стала отправлять его в те же учебные заведения, в которых учился я. Но не обольщайся: Эрроусмиты никогда не пробивались в наглухо закрытую верхушку бостонского общества. Он наш нахлебник, а ты, моя дорогая, источник его доходов. Пускай я тоже нахожусь в твоем положении, обеспечивая амбициозного, привлекательного и пробивного человека, я, по крайней мере, женился на женщине, с которой мне хочется ложиться в постель каждую ночь. А ты вышла за выскочку, который обходил бы тебя за километр, будь у него такая возможность. Когда он в последний раз ублажал тебя ртом? – Я наклонился, касаясь губами ее уха. Ее тело отозвалось дрожью возбуждения. – Набрасывался на тебя, будто ты драгоценный приз, а не чек, который надо выписать? Ваш муж изменяет вам, не так ли, миссис Эрроусмит?

Она побледнела под слоями макияжа и пошатнулась назад. Я с вежливой улыбкой протянул руку и схватил ее за локоть, помогая устоять на ногах.

– Так я и думал. Расскажешь кому-нибудь о том, что моя жена навещает бабушку бывшего, и я гарантирую, что вся Америка узнает о похождениях твоего мужа. Приятного вечера, миссис Эрроусмит.

– Миссис Фитцпатрик переночует у меня. Останавливаться возле ее квартиры не нужно, – сообщил я водителю, когда мы сели на заднее сиденье «Кадиллака».

Персефона с довольным вздохом сняла туфли и опустила голову на прохладный кожаный подголовник, слишком уставшая, чтобы обсуждать этот новый поворот событий.

Сегодня вечером на балу она перетанцевала со всеми заслуживающими внимания мужчинами. Переходила из одних рук в другие. Ослепительная, блестящая игрушка, принадлежащая самому закрытому человеку в Новой Англии. Все хотели узнать, кто сумел приручить Злодея, а поскольку большинство людей уже давно оставили попытки подступиться ко мне лично, то Цветочница оказалась лучшей альтернативой.

– Вижу, я начинаю тебе нравиться. – Она растирала отекшую, покрасневшую ступню, положив ее мне на колено в надежде, что я сделаю ей массаж.

– Возможно, тебе стоит выписать очки. – Я похлопал рукой по пальцам, которыми она виляла, не обращая внимания на ее мольбы.

– Как ты можешь быть таким недовольным, когда сегодняшний вечер прошел так гладко? – Она посмотрела на меня, хлопая глазами. – Ты что, запрограммирован вечно быть несчастным?

Я уже заплатил сполна в этом браке, да еще с солидными процентами. Не только сохранял своей жене жизнь, – что оказалось труднее, чем я ожидал, – но к тому же осыпал ее всем, о чем только может мечтать женщина двадцать первого века.

Если Персефона думала, что будет действовать за моей спиной, видеться с родственниками бывшего мужа и поддерживать связь с семейством Вейтч (а может, даже с самим Пакстоном), то она жестоко ошибалась. Теперь она моя, и если мне придется довести дело до конца, зачав ей ребенка на этой неделе, то я справлюсь с этой задачей.

Как только мы приехали ко мне домой, Петар выскочил из своей комнаты, чтобы узнать, не нужно ли мне что-нибудь.

Верная жена была бы очень кстати.

– Пойди прочь, – отмахнулся я.

Мы с Персефоной направились в мой кабинет на втором этаже, поднявшись по лестнице в тосканском стиле.

Я закрыл за нами дверь, подошел к своему столу, вынул этот дурацкий контракт из нагрудного кармана и бросил его на стол. Достал свою ручку из ближайшего ящика – ту, на которой не было названия клятой сантехнической компании, – и подписал контракт, отдавая свою душу жене. Затем поднял бумагу, зажав ее между указательным и средним пальцами.

Персефона протянула руку, чтобы выхватить ее. Я поднял выше, медленно качая головой.

– Я нашел цену своей души.

– Я тебя слушаю. – Она скрестила руки на груди.

– Перестань навещать бабушку бывшего мужа. Это неуместно, неприятно и несет в себе неверное послание.

На мгновение наступила тишина, пока она пыталась сообразить, откуда я вообще об этом узнал.

– Нет, – резко возразила она. – У нее никого нет. Она страдает деменцией, одинока и нуждается в общении. И ей недолго осталось жить. Я ее не брошу.

Меня удивило, что она даже не стала отрицать, что видится с бывшими родственниками.

Хотя не должно было удивлять. У меня всегда складывалось впечатление, что с Персефоной справиться легче, чем с ее подругами и сестрой – с этой ПМС бригадой. На деле же у моей жены оказался нестандартный подход. Вместо того чтобы твердо отстаивать свою позицию, она хитро проталкивала ее с милой улыбкой.

Но все равно, по сути, стояла на своем, не сдвинувшись ни на сантиметр.

– Она больше не твоя ответственность. – Упершись кулаками в стол, чтобы сдержаться и не начать щелкать костяшками, я наклонился вперед, чувствуя, как начинаю утрачивать самообладание.

– Я не стану покупать твою душу ценой пятнания своей. – Персефона выпрямила спину. – Прости, муженек, тебе придется придумать что-то другое.

– Я найму для нее сиделку.

Неужели я правда торгуюсь с этой женщиной? Опять?

– Нет, – невозмутимо ответила она.

– Двух сиделок, – процедил я.

Персефона помотала головой.

– Да у этой женщины маразм, – оскалился я. – Она не заметит разницы между тобой и профессиональной сиделкой.

– Но я-то замечу. – Она расстегнула заколку, и ее золотистые волосы рассыпались по плечам, словно потоки водопада. – И буду знать, что бросила беззащитного человека из-за прихоти своего мужа.

Я хотел… я хотел… да что я, нахрен, хотел сделать с этой женщиной?

Какого хрена мне в голову только что пришло слово «хрен»?

Я снова это сделал.

Черт его дери.

Она подошла ко мне, потянулась через стол и накрыла мою ладонь своей.

– Киллиан, – прошептала она. – Послушай меня. Два самых важных решения в нашей жизни принимать не нам. Наше рождение и смерть. Мы не выбираем появляться на свет и не выбираем, когда и как умрем. Но все, что в промежутке? Это в нашем ведении. Мы можем заполнять пробелы, как пожелаем. И я решаю заполнить свой правильным поступком. Быть хорошим другом – и хорошим человеком, – по моим стандартам.

Я спокойно забрал контракт и сунул его в ящик стола. Затем запер его и убрал ключ в передний карман. Своего я не добьюсь (по крайней мере, сегодня), но переговоры – мое поприще, а приписки мелким шрифтом – мой конек.

Она перестанет видеться со старухой, даже если мне придется работать не покладая рук, чтобы этого добиться.

Я обошел стол, прислонился к нему и скрестил ноги в лодыжках.

– Иди сюда.

Персефона без колебаний подошла ко мне вплотную, безотказная и отзывчивая. Идеальная. Я еще никогда не встречал кого-то столь же покладистого, но при этом упрямого.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, и ее цветочный аромат коснулся моих ноздрей.

– Видела свою тетю Тильду в последнее время? – Я обхватил ее щеку ладонью. Персефона сделала прерывистый вдох, и все ее тело задрожало от моего мимолетного прикосновения.

Я задавался вопросом, насколько восприимчива она была к прикосновениям бывшего мужа.

Как сильно дрожала, когда прижималась к телу того, кого выбрала сама.

Того, в чьи объятия я ее подтолкнул.

– Да, вообще-то видела, на днях… – Персефона запнулась, позволяя мне поставить ее в желаемую позу. Она оказалась верхом на моей правой ноге, зажав ее бедрами. Я наклонил ее так, чтобы клитор прижимался к моему мускулистому квадрицепсу. – Хм, кажется, это был вторник?

Она не могла собраться с мыслями.

К сожалению, я тоже.

Я наклонился в тот же миг, когда она запрокинула голову и приоткрыла рот. Я набросился на ее губы, прижимая колено между ее бедер и чувствуя, как напрягаются ее мышцы. С ее губ сорвался стон. Она прильнула грудью к моей груди и стала двигаться, жаждая трения. Наши языки слились в танце, и я обхватил ее лицо ладонями, углубляя поцелуй, а потом прошелся губами по ее подбородку, затем вдоль шеи. Остановился, чтобы лениво провести кончиком языка по пульсирующей точке, когда дошел до чувствительной части ее горла.

Персефона впилась пальцами в мои плечи. Она оказалась на грани оргазма от одних только поцелуев. Вместе мы были поразительны, и я задумался, когда же она подведет черту. Осознает, что я хочу от нее то, что она не готова мне дать.

– О боже, Килл! – вскрикнула она.

Я не стал указывать на то, что бога не существует, а лишь продолжил двигаться губами ниже к ее ключицам, затем к груди, которую обхватил ладонями, а потом провел языком вдоль ложбинки. Она схватила мою голову и пододвинула к соску. Проглотив смешок, я отодвинул край ее платья, взял возбужденный розовый сосок в рот и пососал его. Она шумно выдохнула, уткнувшись в мои волосы, царапая маленькими ноготками плечи, блуждая руками по спине и изо всех сил стискивая ладонями мои ягодицы.

– Дай мне все. – Персефона замотала головой из стороны в сторону и пробормотала, прижавшись губами к моим волосам: – Всего себя. Я хочу все, что ты даешь им и даже больше.

Им.

Женщинам, которым я платил.

Женщинам, которым я собирался платить и впредь, потому что Персефона не была рождена, подготовлена и нацелена удовлетворять мои самые темные фантазии. Об этом не могло быть и речи.

Она слишком хороша.

Слишком невинна.

Слишком прекрасна.

К тому же, нужно быть самым тупым человеком на земле, чтобы намеренно связать наши жизни еще сильнее.

Я взялся за второй сосок, облизывая, пощипывая и покусывая. Дразня ртом, я довел ее до грани оргазма, до того, что она начала бесстыдно тереться о мое бедро. Я знал, что она скоро кончит. Об этом мне подсказала дрожь в ее бедрах.

Именно в этот момент я оторвался от ее губ и сделал шаг назад.

Она чуть не упала на стол. Я схватил ее за талию, снова притянул к себе и приподнял ее лицо за подбородок.

– Я по-прежнему целуюсь, как голодный ротвейлер?

Я был рад обнаружить, что мой голос звучит все так же сухо и бесстрастно.

Персефона прокашлялась, обмякнув в моих руках.

– Ты делаешь успехи. Этот вышел лучше.

– Лучше, но не идеально? – Я в изумлении приподнял бровь.

Она помотала головой, с озорной улыбкой расстегивая мою молнию.

– К сожалению, нам все еще нужно практиковаться. Часто.

Я не сдержался.

Рассмеялся в наш поцелуй.

Я смеялся впервые за многие годы.

Может, даже десятилетия.

И это было… ново. Приятно.

– А теперь покажи мне, почему ты держишь своих любовниц на другом континенте? Чем же таким извращенным ты можешь с ними заниматься?

Она не дала мне времени на ответ. Потянула меня за руку и повела по коридору прямо с расстегнутой ширинкой, то и дело оглядываясь в ожидании, что я покажу ей дорогу в мою спальню. Так я и сделал, хотя знал, что ей это и так было известно.

Знал, что она устроила экскурсию по дому в мое отсутствие. Я видел ее на камерах, когда Петар показывал ей дом.

Я закрыл за нами дверь, на всякий случай, заперев ее на замок, и Персефона встала передо мной. Спустила платье, позволив ему собраться возле ее ног, словно замерзшее озеро.

Она взяла мою руку и обернула ладонь вокруг своей белоснежной шеи.

– Вот что ты любишь? – Ее грудь вздымалась и опускалась в такт бешеному сердцебиению, а глаза блестели от возбуждения. – Ты делал так, в тот день… в тот раз…

Когда с воплями выгнал ее вон.

– Или… – Она замолчала, проведя моей ладонью вдоль своего тела прямо до округлости ягодиц, пока я не коснулся промежности. – А может, это? Я тоже не против кое-чем с тобой заняться. Я на все согласна, Киллиан. При условии, что ты делаешь это со мной.

Моя решимость исчезала быстрее, чем съедобные стринги на убогом мальчишнике в Вегасе.

Дьявол на моем плече твердил, что я не обязан отговаривать ее спать со мной.

А ангел на моем плече… ну, на данный момент валялся в багажнике у дьявола с кляпом во рту.

– Я трахаюсь грязно, – предостерег я.

Персефона все еще держала меня за руку. Поднесла мои пальцы к складочкам между ее ног, разводя бедра. Я погрузил указательный палец внутрь. Она вытащила его и начисто облизала.

Я умер. Конец.

Ладно. Не умер. Но был близок к этому, и все доводы о том, почему мне не стоит с ней спать, – мой контроль, мое состояние, да и тот факт, что она слишком хороша для меня, – начали казаться одной сплошной чушью.

– Покажи мне свое истинное лицо, – прохрипела Персефона срывающимся от эмоций голосом.

– Оно уродливо, – прямо сказал я.

Она покачала головой.

– Не для меня. Для меня ты никогда не будешь уродлив.

Этого оказалось достаточно, чтобы растопить мою решимость в ничто. Схватив Персефону за волосы, я притянул ее и обрушился на ее губы в карающем поцелуе.

– Мне нужно стоп-слово? – Она сделала резкий вдох.

– Твой рот будет слишком занят для разговоров. Стукни дважды по любой поверхности, и я остановлюсь.

Я толкнул ее, совершенно голую, к окну, выходящему в сад, прижав грудью и киской к стеклу, затем спустил брюки и вытащил член. Она захныкала, двигая задом ближе ко мне, выгибая спину, умоляя. Она была так сильно возбуждена, что от влаги ее бедра липли друг к другу. Я заставил ее расставить ноги и так грубо смял ягодицы, что на них остались розовые отметины. Я смотрел сверху вниз на ангельское лицо своей жены, стоя позади нее, когда реальность происходящего вонзила в нее свои когти.

Она была прижата к окну с видом на мой двор, но еще и на чей-то частный сад. Стояла в чем мать родила, и сейчас ее трахнут так жестко, что женщины в соседних кварталах испытают оргазм вместе с ней. Персефона громко сглотнула, но не остановила меня, когда я наклонился, поднял ее влажные трусики, скатал их в шарик и засунул ей в рот.

Цветочница подавилась своим практичным хлопковым бельем, и у нее заслезились глаза. Я замер, ожидая, когда она поднимет кулак и постучит. Почувствовав, что я прощупываю почву, она прижала ладони к стеклу и кивнула в ответ.

Давай же.

Я ворвался в нее одним толчком.

Она закричала, но трусики заглушили ее стон. Мой сосед вышел во внутренний дворик с бутылкой пива в руке, одетый в майку-алкоголичку и брюки, как я и предполагал. Каждый вечер ровно в десять Арми Гузман, банкир из «Уэллс Фарго», выходил полить кусты роз.

Персефона округлила глаза, когда я начал двигаться в ней. Сосед смотрел куда-то прямо перед нами, и ему было прекрасно видно, как ее трахают у окна.

Она всхлипнула, когда я ворвался в нее снова, отвесив шлепок по заднице, от которого остался отпечаток.

– Постучи два раза. – Я впился зубами в ее шею, напоминая о том, что она могла отказаться. Но то, как она отвечала на мои толчки, выгибая спину, подсказало мне, что она вовсе не была маленьким невинным созданием, каким я ее представлял.

Я хотел, чтобы она сказала, что это слишком. Слишком быстро. Слишком извращенно. Доказала мне, что мы не подходим друг другу во всех тех отношениях, в которых, как мне казалось, мы подходили. Если бы она оказалась холодной и нечувствительной, то уйти от нее, как только она забеременеет, было бы легко.

Ладно. Не легко. Посильно.

Персефона помотала головой, двигаясь мне навстречу, схватила мою руку у себя за спиной и снова положила ее на свою ягодицу.

Я отвесил шлепок еще раз.

И еще.

И еще.

И еще.

Она обернулась посмотреть на меня полуприкрытыми глазами, опьяненная тем, что мы с ней вытворяли. Но что еще хуже, каждый раз, когда я врывался в нее, то чувствовал, как оставлял маленькую частицу себя, которую был не готов отпустить.

Осколок самоконтроля.

Я схватил ее за подбородок и повернул лицом к соседскому двору.

– Поиграй перед ним со своими сиськами, – велел я. – Вознагради его.

Я пытался довести ее до предела в надежде, что она стукнет дважды, развернется кругом, согласится на ЭКО и оставит меня нахрен в покое.

Она сделала, как я велел: стала играть с грудью перед ним, пощипывая, оттягивая, лаская округлость тяжелых грудей. Сосед средних лет оторвал взгляд от роз и замер, повернув лицо к моему окну.

Персефона Пенроуз была хорошей.

Правильной.

Милой.

… и такой же развратной, как и я.

Оттого она становилась очень мощным наркотиком.

– Вот так, – прорычал я ей на ухо, двигаясь все сильнее, и каждый сантиметр ее кожи покрылся мурашками. – Раздвинь бедра, размажь свои соки по стеклу и покажи своему новому соседу, что с тобой делает твой муж, моя сладкая, красивая шлюшка.

Конечно, она отступит.

Она не может…

Не станет…

Она сделала это.

Послушно раздвинула бедра и стала ласкать себя, пока я врывался в нее сзади.

Мужчина смотрел все так же пристально, но выражение его лица оставалось бесстрастным, пока моя жена терлась киской о стекло, а я трахал ее сзади. От трения по клитору ее тело сотрясала неистовая дрожь. Ее внутренние мышцы сжали меня, и я понял, что она близка к оргазму. Я нагнул ее, что позволило мне войти глубже. Затем схватил ее за ягодицы и принялся безжалостно трахать. Она водила ладонями по стеклу, оставляя потные отпечатки.

Мы оба были совсем мокрые. Я посмотрел на ее трясущуюся, покрытую синяками задницу и испытал отвращение от того, как сильно мне нравился ее вид.

Мне претило, какую власть она имела надо мной. Она никогда не узнает, как сильно я жаждал ее. Считал ее несравнимо лучше всех остальных.

Как чувствовал, будто ее великолепные светлые волосы обвивались вокруг моих ног и запястий, словно существо из греческих мифов, приковывая нас друг к другу.

Она выплюнула трусики.

– Ах черт, я кончаю!

Ее ноги задрожали, и она упала на четвереньки прямо на ковер, уставшая и основательно оттраханная.

Я опустил руку вниз ее живота и стал массировать клитор, чтобы заставить ее кончить второй раз. Не прекращая врываться в нее, я гнался за собственным оргазмом.

Через минуту яйца напряглись, и я, ощутив эйфорическую разрядку от грубого секса, кончил в нее, как раз когда она второй раз достигла пика удовольствия.

Закончив, я сразу вышел из нее и вытер еще не опавший член о ее ягодицы. Встал, слегка ошалев от оргазма, и принялся быстро одеваться, стараясь взять себя в руки.

– Боже. Не могу поверить, что он нас видел. – Персефона повалилась на ковер, уткнувшись в него лицом, а ее задница, покрытая красными и розовыми пятнами, оказалась прямо у меня на виду. – Я никогда не выйду из этого дома.

– Выйдешь и очень скоро, – съязвил я.

Я еще не закончил выставлять ее напоказ, как трофей.

– Я сгораю от стыда.

– Не стоит.

– Почему же? – простонала она, уткнувшись в ковер. Наверное, сейчас неподходящее время сообщать ей о том, что он стоит больше, чем вся квартира-студия ее сестры, и просить не пачкать его.

– Окно затонировано с внешней стороны, – сухо бросил я, застегивая ширинку и чертовски надеясь, что она сегодня забеременеет.

Это не только поможет мне избавиться от навязчивого влечения к ней, но к тому же в корне пресечет любую потенциальную драму с бывшим мужем. А с ней мне искренне не хотелось иметь дела. Не завидую этому ублюдку, если он вдруг вернется, чтобы забрать то, что теперь принадлежит мне. Я никогда не был настроен делиться.

Персефона резко обернулась, ее глаза вспыхнули.

– Ты шутишь?

– У меня нет чувства юмора, забыла? – Я застегнул рубашку, которая оказалась наполовину расстегнута, хотя я не припомню, чтобы порывался ее снять.

– Тогда на что же он смотрел? – Она села и повернулась ко мне лицом, все еще совершенно голая.

– На цветник на моем балконе. Мой ландшафтный дизайнер выращивает превосходные розы. Сосед от них с ума сходит.

– Почему же ты не сказал?

– Меня возбуждало смотреть, как ты нервничаешь. – Я наклонился и погладил ее по растрепанным светлым волосам, будто домашнего питомца, после чего подошел к креслу и открыл стоящую возле него коробку с сигарами.

– Что, прости?

– Охотно. Прощена и свободна. Уже как шесть минут с момента, когда мы закончили. – Я махнул ей рукой.

У нее были сногсшибательные сиськи, особенно, когда она внезапно резко встала. Полные, грушевидной формы с розовыми сосками, похожими на две маленькие бриллиантовые сережки. Моя жена подняла платье с пола и надела его, качая головой.

– Петар вызовет тебе водителя. – Я зажал сигару уголком рта, набирая сообщение управляющему поместьем, пока Персефона пыталась втиснуть ноги в пару туфель Manolo Blahnik, в которых натерла мозоли.

– Иди ты в задницу, Килл.

– Можно попробовать. Как насчет завтра? У меня есть свободное время в обед. Если не получится, то тебе придется ждать, пока я вернусь с работы примерно в половине десятого.

Она молча развернулась и зашагала к двери. Остановилась на пороге, уперлась рукой в стену и посмотрела на меня поверх своего изящного плеча.

– Знаешь, я ведь такая же, как и ты.

– Очень в этом сомневаюсь. – Я неотрывно смотрел в телефон, уже отвечая на письма от юридического отдела. Не самое лучшее проявление джентльменского поведения, но я знал: если взгляну на нее, то попрошу остаться.

– Мне тоже нравится смотреть, как ты нервничаешь.

Моих губ коснулась ухмылка.

– Очаровательно. Меть высоко, Цветочница.

– Вот почему, пока я танцевала сегодня с Эндрю Эрроусмитом, я приняла его предложение, – спокойно пояснила она.

Я тотчас оторвал взгляд от телефона.

– Какое предложение?

– О, посмотрите-ка, – мило улыбнулась она. – Теперь ты весь внимание.

– Какое предложение? – повторил я, понизив голос.

– Обучать его детей.

Я понимал, что делал Эрроусмит.

Подводил мою жену ближе к моей тайне. К моему позору. К заряженному ружью. Заставлял ее осознать, кем я был, что это означало, и насколько я уступал ее очевидному совершенству.

Я вскочил с места, намереваясь высказать ей свое мнение.

Она подняла руку.

– Брось, муженек. У тебя свои условия, у меня свои. Одним из них было мое желание продолжить работу.

– В качестве воспитательницы, а не гувернантки моего заклятого врага. Это идет вразрез с соглашением об отказе от конкуренции, который ты, кстати говоря, подписала.

– Ты не можешь указывать, как мне поступать с моей карьерой.

Ее голос звучал безмятежно, будто она парила на облаках, которые так сильно любила.

По моим венам понесся раскаленный докрасна гнев. Пульс участился.

Не к добру.

– Только что указал. – Я сверкнул зубами, выпуская дым. – И я повторю еще раз для отстающих извилин: ты не будешь работать на Эндрю Эрроусмита. Видишь? Все просто.

Персефона сцепила ладони вместе, словно само очарование.

– В таком случае ты не будешь бурить скважины в Арктике.

И вот так внезапно я уже больше не рисковал попросить ее остаться.

– Прости, милая, но твоя задача – скакать на моем члене, а не давать мне деловые советы.

Она кивнула.

– Ну тогда твоя – сделать мне ребенка, а не указывать, кого мне навещать по выходным и с кем работать.

– Это нарушение нашего контракта, – предупредил я.

Персефона сделала вид, будто размышляет об этом, а потом повела плечом.

– Тогда уходи от меня.

– Ты же знаешь, что развод – не вариант, – процедил я.

Она поморщилась.

– А это и впрямь сглаживает острые углы контракта?

Вот же маленькая за…

Тут она права.

– Я сделаю твою жизнь очень несчастной, если ты ослушаешься меня, Персефона.

Моя жена взмахнула рукой и прошмыгнула за дверь.

– Я не первый раз замужем. Доброй ночи, муженек!

Шестнадцатая

Персефона

На следующий день я слонялась в учительской во время обеденного перерыва, сжимая в руках остатки энчилады[30] из супермаркета и переминаясь с ноги на ногу, как наказанный ребенок.

Задница болела после ударов, но настоящую жгучую боль мне причиняли шрамы, которые Киллиан оставил на моей душе.

Секс с Киллом не был хорошим. Нет.

Он был умопомрачительным. Невероятным. Таким, подобного которому я не испытывала еще никогда.

Но оттого, как стремительно он вышел и восстановил самообладание, у меня так сильно шла кругом голова, что я не могла дышать. Не потому, что ожидала, будто мы будем часами лежать в обнимку и вести беседы, а потому, что такой резкий переход от чуткости к резкости был для меня подобен удару хлыста. Меня пугала неистовость собственных чувств к нему, а потребность защитить его от опасности вызывала приступ тошноты.

Сводила с ума. Заставляла чувствовать себя безнравственной.

Я никогда не жертвовала своими моральными принципами ради Пакса.

Теперь я все поняла. Поняла, почему Киллиан платил за секс. Дело не в том, что его предпочтения были слишком нестандартны. Он терял контроль, когда был с женщиной. Становился живым, чертыхался, расслаблялся. Слои сдержанности, в которые он облачился, слезали, как змеиная кожа, оставляя его открытым и уязвимым. Он дергался, дрожал и рычал, а его сердце бешено колотилось у меня за спиной, когда он входил в меня.

Я собрала вещи и выбежала из его дома, пока он не успел меня выгнать. Не могла рисковать и снова оказаться отвергнутой. Не могла допустить, чтобы он переступил через меня, как через коврик с надписью «Добро пожаловать отсюда» на пороге его особняка.

Надеюсь лишь, что план, который я придумала на благотворительном вечере, сработает.

– Сюрприз! – Два знакомых голоса завизжали у меня за спиной, вырывая из размышлений.

Я обернулась и увидела на пороге Белль и Эш с пакетами еды навынос. Бросила недоеденную энчиладу на один из круглых столиков.

– Что вы здесь делаете? – Я обхватила обеих за плечи, притягивая в дружные объятия.

– «Мадам Хаос» откроется только вечером, а сидеть дома и смотреть в стену мне надоело, давай-ка посмотрим, – сестра глянула на часы Tory Burch, – примерно два с половиной часа назад. – Она вошла в учительскую в кожаном мини-платье и безразмерном пушистом свитере. Присев за свободный столик, достала из пакетов коробки с едой.

– А у меня перерыв между занятиями, и я решила зайти тебя проведать. Ты пропустила наши еженедельные посиделки на прошлой неделе, и я начала беспокоиться. Я люблю своего брата, но не доверила бы ему даже пластиковую ложку, – рассмеялась Эшлинг.

Справедливо, притом, что он, наверное, попробует засунуть ее мне в интимные места.

От запаха фрикаделек, пасты, фетучини Альфредо[31] и чесночного хлеба у меня заурчало в животе. Девушки сели, выжидательно на меня глядя. Точно. Наверное, нужно к ним присоединиться.

Тяжело вздохнув, я опустилась на стул и втянула воздух сквозь зубы, когда задница коснулась пластика.

Киллиан, сукин ты сын. Как только рожу тебе наследника, то назову его Эндрю. Эндрия – если родится девочка.

– Ну что, как жизнь с Люцифером? – Белль наколола фрикадельку пластиковой вилкой и целиком отправила ее в рот.

Я накручивала спагетти на вилку, размышляя над ответом. Мои подруги и сестра знали, что мы с Киллианом живем раздельно, но списали все на мое желание не торопить события.

Мне было слишком стыдно признать, что идея жить отдельно исходила от него.

Пусть и нехотя, но я должна была признать, что Килл соответствовал всем моим требованиям к хорошему мужу, даже если только формально. Он баловал меня шикарным гардеробом и сверхсовременной квартирой, выплатил мои долги, не подпускал ко мне бандитов и боготворил мое тело так, как я вообще не считала возможным, открывая мне новые, неведомые грани.

Он был скуп лишь на то, чего я жаждала больше всего.

Страсть. Эмоции. Преданность.

Требуя этого от Килла, я не просто нарушала наш контракт, а разрывала его на мелкие кусочки и бросала в воздух, как конфетти.

А это не только глупо, но и бесполезно. В лексиконе Киллиана не было такого слова как «эмоции», а тем более не было представления о том, как их испытывать. Я еще не видела его печальным, обиженным или отчаявшимся. Единственное подобие эмоции, которое он когда-либо испытывал, это раздражение. Я часто его раздражала. Но даже тогда он с рекордной скоростью брал свое настроение под контроль. В остальном мой муж превратил свое сердце в просто-напросто функционирующий орган. Пустую, никчемную вещь.

– Нормально, наверное, – жуя, ответила я. – Каждая пара переживает свои взлеты и падения, верно?

Взгляд Белль метнулся к моей приоткрытой сумке, висящей на стуле. Из нее выглядывал рисунок, который одна из моих учениц, Уайтли, нарисовала для Греты Вейтч с именем старушки в окружении цветов и сердечек.

– Он знает, что ты до сих пор навещаешь бабушку Пакса каждые выходные? – спросила Белль.

– Вчера узнал. – Я разрезала фрикадельку пластмассовой вилкой.

– Вот блин. – Сестра поморщилась. – И как ты сообщила ему эту новость?

– Никак. Это сделал кто-то другой.

– Кто? – Эш вытаращила свои васильковые глаза.

Я не знала наверняка, но не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Эрроусмиты.

Я пожала плечами.

– Точно не знаю. Но теперь об этом стало известно. Он потребовал, чтобы я перестала ее навещать.

– Этот ублюдок даже не имеет права требовать, чтобы ты спускала, когда сходишь в туалет у него дома. – Белль прищурилась, явно позабыв о своем обещании больше не говорить гадости о моем муже, которое дала, когда проиграла в покер. – Твой брак дорого тебе обошелся, но только не ценой присущего тебе феминизма.

– Я отказала ему, – спокойно сказала я.

Эш потянулась и погладила меня по руке.

– Ты хотя бы попыталась.

– И смогла. – Я поднесла вилку со спагетти ко рту. – Он отступил.

– Что? – взвизгнули Белль и Эш.

– Ты уверена? – Эшлинг с открытым ртом переводила взгляд с моей сестры на меня. – Я знаю Килла с самого своего рождения и могу пересчитать количество раз, когда он проигрывал, по пальцам одной руки. Честно говоря, одним пальцем. Может, половиной пальца. Мизинчика.

– Уверена, – ответила я, подавшись вперед и понизив голос до шепота. – Эш, я могу задать тебе пару вопросов?

– Само собой.

– У Киллиана правда в саду фонтан с демоном?

Я думала об этом фонтане с того дня, когда Хантер упомянул о нем во время отдыха на ранчо, но не смогла его найти. Вчера, пока Киллиан брал меня сзади, мой взгляд блуждал по каждому закоулку сада. Единственный вариант, что пришел мне на ум: фонтан был в маленьком дворике за садом. Там виднелась увитая плющом дверь в высокой деревянной ограде, которая плохо сочеталась с остальной частью сада.

– Правда, – ответила она. – Во всяком случае, был.

Был.

Ну конечно.

Может, он попросту разбил фонтан прямо перед свадебной церемонией.

Так или иначе, я знала, что спрашивать об этом Киллиана бесполезно. Я никогда не получу прямой ответ.

– Спасибо. Следующий вопрос. – Я прокашлялась. – Ты знаешь, в чем причина его конфликта с Эндрю Эрроусмитом? Похоже, они питают друг к другу сильную неприязнь, но твой старший брат не самый откровенный человек нашего времени.

– Это еще мягко сказано. У пресса для чеснока и то можно выудить больше информации. – Белль открыла бутылку воды, закатив глаза. – Всем известный факт.

– Я знаю об Эрроусмите. – Эшлинг нахмурилась, взвешивая свои слова. – У нас с Киллианом приличная разница в возрасте. Я была еще в пеленках, когда они с Эрроусмитом дружили, но, насколько я понимаю, в какой-то момент они были не разлей вода. Как говорят, (заметь, я собрала эту информацию по кусочкам из разных источников и сложила воедино в своей голове), Килл и Эндрю отроду были лучшими друзьями. Они родились в один день в одной бостонской больнице и оба немного не доставали в весе. Мой отец познакомился с отцом Эндрю, пока они вместе наблюдали за своими новорожденными сыновьями через стеклянное окошко. Вскоре после этого athair нанял отца Эндрю бухгалтером в «Королевские трубопроводы». Киллиан и Эндрю все делали вместе, а когда Киллу, согласно нашей семейной традиции, пришла пора отправиться в Эвон, athair оплатил половину суммы за обучение Эндрю и отправил его вместе с сыном. Килл и Энди были как братья. Вместе проводили летние каникулы. Вместе катались верхом, ночевали в гостях друг у друга и вместе строили планы по завоеванию мира. Пока athair не уволил отца Эндрю и не отсудил у него все деньги, которые тот украл у компании, в результате чего семья Эрроусмита осталась без пенни в кармане и едва сводила концы с концами. Athair прекратил выплаты за образование Эндрю, наказав сына за грехи отца. В первый год отец Эндрю отказывался признавать поражение и забирать сына из Эвона. Он хотел избежать позора. Семья начала просить у своих родственников деньги взаймы. Поговаривают, что мать Эндрю, Джуди, даже стала любовницей какого-то богатого парня, чтобы они могли держаться на плаву. Вскоре после этого родители Эндрю развелись. На следующий год его самого отчислили из Эвона, и он вместе с сестрой и матерью перебрался в крохотную квартирку в Южном районе Бостона. Их жизни были разрушены, как и дружба Энди и Килла. Семьи провели невидимую черту посреди Бостона, поделив его пополам, и избегая друг друга любой ценой.

«Эндрю знает мою тайну», – сказал Килл.

Мне на ум не приходило ничего, что могло бы смутить безупречного Киллиана Фитцпатрика. Но если Эндрю когда-то был его лучшим другом, значит, тоже знал путь к его душе.

Когда она у него еще была.

– А Эндрю пытался отомстить за решение твоего отца через Килла? – спросила я.

Эш покачала головой и приподняла плечо, как бы говоря «понятия не имею».

– Мама говорила, что в тот год, который Эндрю и Киллиан провели вместе в Эвоне, она чуть не лишилась сына. Мой старший брат очень сильно похудел, перестал играть в поло и окончательно отгородился от мира. Брат всегда был черствым и непохожим на других, но после того года все сошлись во мнении, что он стал, ну… – Эш сделала глубокий вдох и опустила взгляд на исцарапанную столешницу. – Бездушным.

Это слово сразило меня, разъедая, словно кислота. Мне хотелось перевернуть стол со всем, что на нем лежало, и закричать: у него есть душа. Такая необъятная, что вы даже не можете себе представить!

Белль протянула мне бутылку воды, почувствовав, что я начинаю терять самообладание. Эндрю сделал Киллиану что-то ужасное. В этом я была уверена.

А Киллиан, в свою очередь, стал таким, каким был на сегодняшний день.

– Спасибо, что рассказала мне, Эш. – Я потянулась и сжала ее ладонь.

Она в ответ крепко сжала мою.

– Для этого и нужны невестки, правда? Только прошу, не говорите Киллу. Он никогда меня не простит.

– Мы сохраним твой секрет, – заверила ее Белль.

Вопрос в том, сохранит ли Эндрю Эрроусмит секрет моего мужа?

Одно ясно наверняка: я не собираюсь ждать, чтобы это выяснить.

Позже в тот день я зашла в пустую квартиру.

Сперва даже не заметила пустоту, возможно, потому что никогда в полной мере не считала ее своей.

Вся мебель, блестящая, футуристичная, тщательно подобранная дизайнером интерьера, осталась на своих местах. Кухонная техника мигала, чудаковатые семейные фотографии и ароматические свечи, которые я привезла с собой, все так же стояли на каминной полке.

Я зашла в гардеробную, чтобы приготовиться к занятиям йогой, и поняла, что она пуста.

Вся моя одежда пропала. Как и обувь, и туалетные принадлежности, и несколько личных вещей, которые я припрятала в одной из гостевых комнат. Я на цыпочках прошла по квартире, чувствуя, как в запястье бьется пульс. Меня ограбили?

Какая-то бессмыслица. Бирн и Камински стремительно исчезли из моей жизни. Я знала, что нахожусь под защитой Сэма Бреннана, пока прихожусь Киллиану женой, что добавляло моей жизни какое-то извращенное чувство неуязвимости.

К тому же воры вынесли бы дорогие картины Джексона Поллока и вычурную технику, которой я даже не потрудилась научиться пользоваться.

Я босиком прошла на кухню и увидела на гранитной столешнице записку.

Руководствуясь намерением зачать с тобой ребенка и избавиться от тебя как можно скорее, я переселяю тебя в свое поместье до тех пор, пока ты не забеременеешь.

Без уважения,

Киллиан.

Моим первым побуждением было взять телефон и сообщить своему мужу в децибелах, более подходящих для концерта группы Iron Maiden, о том, что звонили шовинисты и просили вернуть им их свинские взгляды.

Я прикусила язык, пока рот не наполнила теплая, густая кровь, сделала прерывистый вдох и решила – снова – победить Киллиана в его же извращенной игре.

Киллиан беспокоился о своем месте в моей жизни и хотел держать меня поближе. Неважно, какое бредовое оправдание он придумал для себя, чтобы перевезти мои вещи в свой особняк, будь то Эрроусмиты, мои встречи с миссис Вейтч или форма луны. Суть в том, что он нарушал собственное правило – не жить под одной крышей, – лишь бы держать меня рядом.

Меня удивило, что он спустил мне с рук нарушение пункта об отказе от конкуренции. Когда я сказала ему, что буду работать на Эндрю Эрроусмита, а если его это не устраивает, он может смело подать на развод, то была почти уверена, что Килл выгонит меня и из особняка, и из своей жизни.

А еще меня удивило, что он будто бы смирился с тем, что я поддерживаю связь с Гретой Вейтч. У него, конечно, не было никакого права голоса в этом вопросе, но я решила, что он устроит мне адскую жизнь, как только поймет, что я не стану потакать его прихотям, как все остальные.

Наверное, мне стоило рассказать ему о своих еженедельных поездках к Грете. Однако Килл даже не давал мне возможности поговорить с ним. А раз он никогда не спрашивал меня о моих отношениях с Пакстоном, то и я не стала ничего рассказывать.

На самом деле между мной и Пакстоном все было кончено еще до того, как я узнала, что он спустил все наши деньги.

До того, как я впервые увидела своего бывшего мужа.

До того, как я затащила Пакстона за живую скульптуру ради безумных, полных мести поцелуев в жалкой попытке забыть о том, как Киллиан меня отверг.

Живи дальше.

Выйди замуж за кого-нибудь скучного, как ты сама.

Пакстон работал на свадьбе в качестве сотрудника службы безопасности и всю ночь наслаждался знаками внимания с моей стороны. Каждый раз, когда я натыкалась на Килла с его холодной отстраненностью, то бежала обратно в объятия Пакстона. С рассветом на следующее утро, когда Сейлор и Хантер отправились в свадебное путешествие, Пакстон лежал в моей постели и довольно сопел, закинув руку на мою обнаженную спину.

Он остался рядом, а я никогда не подвергала сомнению его присутствие в моей жизни.

Просто думала, что тетушка Тильда сотворила чудо и послала мне любовь, чтобы помочь забыть о той, которую мне не суждено иметь.

Схватив сумку, я села в свою «Теслу» и проехала на ней небольшое расстояние до дома Киллиана. Петар открыл ворота и показал мое новое парковочное место. Он отвел меня в комнату на втором этаже прямо рядом с хозяйской спальней, будто дотошный риелтор радостно болтая о домашнем кинотеатре, беговой дорожке, которая обрамляла всю территорию, и крытом бассейне.

– Петар, можешь показать мне фонтан с демоном? – спросила я, пока мы поднимались по лестнице.

Он замер, а потом помотал головой.

– Мистер Фитцпатрик очень бы этого не хотел. Нет.

Чтоб тебя.

Я не удивилась, когда обнаружила в комнате все свои вещи. Они все были распакованы, одежда аккуратно сложена и развешена в гардеробной.

– Если вам что-нибудь понадобится, только дайте знать. – Петар склонил голову, а на его лице возникла озорная улыбка. – В самом деле. Домашний обед, дополнительные подушки… контакты хорошего психотерапевта. Я к вашим услугам, Персефона. Доступен двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Я посмеялась и показала ему два больших пальца.

– Спасибо, Петар. Ты просто чудо.

Он собрался уходить, пока я доставала ноутбук. Занятие йогой уже началось, а значит, у меня появилось время подготовить материал для уроков на следующей неделе.

– Могу я кое-что сказать? – Петар остановился на пороге.

Я удивленно подняла взгляд.

– Разумеется.

– Я не могу выразить словами, как все в этом доме счастливы, что вы здесь. Не знаю, как именно вам удалось заставить мистера Фитцпатрика съехаться (я еще ни разу не видел, чтобы какая-то женщина, кроме его работниц, матери и сестры ступали в этот дом), но я все равно рад.

Моя улыбка не дрогнула, но в груди что-то загрохотало. Что-то очень похожее на материнский гнев, который я не могла до конца понять. Насколько же одинок был Киллиан, что раньше даже не принимал здесь ни одну женщину?

Оттого, что Килл нарушил со мной так много пунктов своего же контракта, в моем сердце зародилось зерно надежды. Я знала, что если буду поливать его ложным оптимизмом и верой, то оно вырастет и расцветет ожиданиями.

А ожидания к человеку, который поклялся, что никогда меня не полюбит, опасное дело.

– Я намерена здесь остаться. – Я старалась, чтобы мой голос звучал безучастно.

– Надеюсь на это. – Петар кивнул. – А если я могу как-то этому поспособствовать, то дайте знать.

Как только он развернулся и ушел, я направилась в комнату Киллиана.

Мне нужно хорошенько подготовиться, если я хочу узнать, кем мой муж был на самом деле.

Все кончилось тем, что я заснула в кровати Киллиана, отключившись от смеси адреналина, душевных страданий и злости. Мне стоило вернуться в свою комнату, но постельное белье было пропитано его запахом, а искушение уткнуться в него лицом слишком велико. К тому же у меня стало невероятно хорошо получаться выводить моего нового мужа из себя, так зачем нарушать традицию?

Прошло еще несколько часов, солнце уже давно село, когда меня разбудил легкий толчок в ногу. Я потянулась на огромной кровати и заморгала, чтобы окружающий мир обрел четкость.

Килл сидел на краю матраса в строгом костюме темно-синего цвета с серым галстуком и в коротком пальто. Его запах – льда, прохладной ночи и кедра, – подсказал мне, что он только что вернулся домой. Еще даже не снял пальто.

– Это не твоя кровать, – заявил он.

– Если я гожусь для того, чтобы согревать твою постель, то гожусь и для того, чтобы в ней спать. – Я приподнялась на локтях, сдувая упавшие на глаза пряди волос.

– Никто не говорил, что ты годишься для того, чтобы ее согревать. Я взял тебя на кухонном столе и возле окна, а не в своей постели.

– Помнишь и дорожишь каждым моментом, ясно. – Я захлопала ресницами.

– Не говори ерунды.

– Ох, но ты сам начал, муженек. Кстати, сколько времени? – Я огляделась вокруг. Желудок заурчал, прося, чтобы его покормили.

– Половина десятого.

Господи Иисусе и его святая команда.

– Ты всегда так поздно заканчиваешь рабочий день?

Киллиан развязал галстук одной рукой, одновременно скидывая пальто с плеча.

– Мой календарь общественных мероприятий широко открыт. Кстати говоря, так же широко, как должны быть разведены твои ноги каждый вечер, когда я прихожу домой. Я не обязан раздевать тебя при свечах и под Фрэнка Синатру.

– Я предпочитаю Сэма Кука и благовония.

– Мне плевать, что ты предпочитаешь.

– Исправь это, – сухо сказала я. – Сегодня же. Или живи в безбрачии. Я тебе не надувная кукла. Если ты хочешь, чтобы я выполняла свои супружеские обязанности, то, уж поверь, тебе придется выполнять свои. Ты больше никогда не будешь притрагиваться к моим вещам без разрешения, играть мной, будто шахматной фигурой, и принимать решения, касающиеся нашей жизни, не посоветовавшись сперва со мной. Кроме того, ты будешь приходить домой каждый вечер ни минутой позже семи, чтобы мы могли поужинать вместе, прежде чем займемся сексом. Как нормальная пара.

– Какая часть наших отношений создала у тебя иллюзию, будто мы нормальная пара? То, что я купил тебя, как хлебопечку со скидкой на «Черную пятницу» или заставил подписать контракт на тридцать семь страниц, соглашение о неразглашении и отказ от претензий, прежде чем надеть кольцо тебе на палец? – Он бросил галстук и пальто на мягкое кресло в дальнем углу комнаты.

Я пропустила его слова мимо ушей. Было непросто пробиться через рубцовую ткань, которой его покрыл Эндрю, и коснуться его нутра.

Трудно, но, надеюсь, возможно.

Я не трусиха и уж точно не брошу мужчину, которого, я уверена, подвели все люди в его жизни.

– Кроме того, – протянула я своим преподавательским тоном, – во время ужина мы будем браться за трудную задачу ведения непринужденной беседы.

Могу поклясться, мой муж в самом деле побледнел. У него был такой вид, будто его сейчас вырвет. Я невозмутимо продолжила.

– Ты расскажешь мне, как прошел твой день, я расскажу про свой. После этого – и только после этого – мы займемся любовью.

У него чуть глаза не вылезли из орбит при упоминании слова на букву «Л».

– Мой ответ – нет.

– Ладно. Давай пройдем всю программу целиком: я буду отказывать тебе несколько недель подряд, а ты – возвращаться в свою постель неудовлетворенным, потом ехать в офис, смотреть там на Хантера, который размахивает УЗИ снимками своего будущего ребенка, и после этого мы сделаем все по-моему. – Я лучезарно улыбнулась.

Киллиан открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но понимал, что я права.

Ему нужен наследник.

А мне нужно больше времени, чтобы доказать ему, что мы можем стать чем-то большим.

– Осторожнее, Цветочница. – Он обхватил мою челюсть холодными, сильными пальцами, с рычанием притягивая меня к своим губам. – Если будешь ходить по лезвию, можешь пораниться.

– Меня и раньше уже ранили глубоко.

– Чего бы ты ни пыталась добиться, ничего не выйдет.

– Тогда сделай мне одолжение.

– Сначала ты мне. – Он потянул меня за ногу, все еще держа рукой за шею, и усадил к себе на колени.

Я села на него верхом, обхватив руками за плечи. Мое лоно оказалось прямо над его возбужденным членом, и, опустив взгляд, я увидела, как тот прижимается к его ноге. Такой твердый и большой, что едва ли можно обхватить ладошкой.

Киллиан провел пальцами по самым чувствительным точкам на горле.

– Я могу дать тебе все, что твоей душе угодно, Персефона. Украшения, шикарный отпуск, все сумки Hermes, какие только были выпущены. – Он смахнул прядь волос с моей щеки, а его голос прозвучал так зловеще, что казался воистину демоническим. – Но я не могу дать тебе любовь. Не проси меня о том, что я не в состоянии дать.

Я прижалась щекой к его ладони и нежно поцеловала ее, отказываясь вдумываться в его слова.

– Мое сердце – жуткое место. Там никогда ничего не зарождается.

– Перестань. – Я поцелуем заставила его замолчать.

Возможно, все дело в том, что он переселил меня сюда, в свое королевство. Утащил в подземный мир. В том, что хотел доказать самому себе, что мое присутствие ничего не значило.

– Ты когда-нибудь ходила по искусственной траве, Цветочница? – прошептал он в мои губы.

– Да, – прорычала я, целуя его глубже.

– Она блестит сильнее, чем обычная трава, но на ощупь ужасна.

Ты не кажешься мне ужасным.

Его губы требовали, чтобы я сдалась. И я уступила, ерзая на его мускулистом бедре и напрочь позабыв обо всем беспокойстве за свою задницу, которая по-прежнему болела. Он разорвал поцелуй и прижался лбом к моему лбу.

– Я уничтожу все хорошее, что есть в тебе.

– Это мы еще посмотрим.

Я достала кое-что, что нашла сегодня вечером, когда устроила охоту за сокровищами в его комнате. Перерыла все его ящики и использовала всю информацию, которую смогла найти, чтобы собрать головоломку и понять, кто же он такой. Зря я понадеялась на мужа – он держал свою комнату пустой и обезличенной.

Увидев его гардеробную, я уверилась, что Киллиан способен на что угодно, но только не на фиктивный брак. Его одежда была развешана не только по сезонам, но еще и по цветам, брендам и крою. Его не назвать любителем сюрпризов.

Килл прищурился, глядя на белую ленту, которую я достала из лифчика. Она была припрятала у меня между грудей, пока я спала.

– Где ты это нашла?

– В твоей коробке с сигарами.

– Ты копалась в моих вещах.

– Твои дедуктивные способности просто поражают. – Я выгнула бровь, желая, чтобы сердце перестало кувыркаться в груди, как бесшабашный ребенок на солнце. – Ты забрал мои вещи из квартиры, даже не посоветовавшись со мной. Считай, что так я с тобой поквиталась. Зачем ты хранишь свадебную ленту?

– Это традиция.

– Брось, – фыркнула я. – Тебе чужды сантименты.

Киллиан встал с кровати и выхватил у меня ленту.

– Аргумент. Еще не поздно ее выкинуть.

Он помчался в ванную, видимо, к мусорному ведру.

– Как жаль. Ты так умело нас ею связывал, – промурлыкала я с кровати.

Он остановился, повернулся и с раздражением посмотрел на меня.

В этот момент вся моя энергия оказалась направлена на то, чтобы не кончить от одного только обмена взглядами. Было очень кстати, что Киллиан не мог ничего чувствовать, а я утопала в чувствах. Я испытывала злость, похоть, страсть и отчаяние. Все чувства обострились, каждая клеточка моего тела пылала от сексуального голода.

– Ты заметила. – На его лице появилась дьявольская ухмылка.

Я замечала все, что было связано с этим мужчиной, так что это вовсе не новость.

– Почему ты это делаешь? – Я облизала губы.

– Что именно? – Он с притворной невинностью нахмурил темные брови.

– Смотришь на меня так, будто я твоя следующая трапеза.

– Потому что так и есть, – невозмутимо ответил он. – Ты ведь для этого сюда и пришла, разве нет?

Между нами что-то закипело. Я не могла отвести взгляд.

Киллиан устремился ко мне. Я отползла на середину кровати. Он перевернул меня на живот и пригвоздил к матрасу. Упершись коленом между моих бедер, он развел их в стороны, приподняв задницу, а затем схватил за запястья и сцепил их за спиной. Атласная лента заскользила вокруг запястий, пробуждая во мне дрожь. Килл переплел концы ленты и стал наматывать ее в другую сторону, чтобы надежно меня связать. Он действовал быстро и умело, затянул и завязал вторую петлю, чтобы я точно не смогла пошевелить руками.

– Так вот как ты научился и сумел связать нас одной рукой, – тяжело дыша, сказала я.

– Это называется вязка кабанчиком[32]. – Он потянул за созданное им произведение искусства. – Подними ноги.

Затем он обвязал мне ноги и соединил ленту между запястьями и лодыжками. Связал, как маленького поросенка, которого вот-вот поджарят на вертеле. Я засмеялась, тяжело дыша, отчасти потому, что была возбуждена, а отчасти потому, что было волнительно отпустить контроль. Матрас прогнулся, когда Киллиан отодвинулся, любуясь результатом своей работы. Мне было не видно выражение его лица, что только усиливало возбуждение.

– Стоило сначала меня раздеть, – с досадой простонала я, уткнувшись в простыню.

Мне так сильно хотелось избавиться от одежды, что казалось, будто она обжигает кожу.

Меня пугала сила собственного желания. Она была чуждой мне, всепоглощающей. Секс с Пакстоном приносил мне удовольствие, но я вполне могла без него обойтись. Но порочное, извращенное, внезапное желание, которое возникло вместе с Киллом, было новым и пугающим.

– Ты доверяешь мне, Персефона?

Его голос прозвучал так далеко, словно он был на другой планете.

– Да.

Я сама поразилась, как быстро и уверенно дала ему ответ. Сама не знала, почему доверяла ему, не знала даже, стоит ли ему доверять. Просто знала, что доверяю. Знала, что он никогда не причинит мне боль. Остановится, если все зайдет слишком далеко для меня.

Он встал с кровати и подошел к небольшому столу, стоящему напротив одного из окон. Я тянула шею, чтобы наблюдать за ним, лежа связанной на его кровати все в том же скромном платье учительницы. Киллиан выдвинул ящик и вернулся с ножом для писем. Все мое тело покрылось мурашками.

– Ты уверена в этом, Цветочница? – Он провел лезвием ножа по моей икре таким нежным, таким дразнящим жестом, что мне самой захотелось податься ему навстречу.

– Я не боюсь. – Я старалась, чтобы мой голос звучал так же невыразительно, как и его.

Я была старательно перевязана, как подарок – его подарок, – и хотела, чтобы он развернул меня и овладел мной.

– Почему? – В его голосе слышалось любопытство. Почти… надежда?

Нет. Не может быть.

Надежда – это тоже эмоция, а Киллу чужды эмоции.

– Потому что знаю, что ты никогда не причинишь мне боль.

– Какое оптимистичное предположение.

– Ты трижды спас мне жизнь и спасешь снова, – сказала я. – Вот это оптимистично. А я реалистична.

Дальше все произошло так быстро, что у меня закружилась голова. В одно мгновение я была в платье, а в следующее оно оказалось сорвано с меня одним точным взмахом канцелярского ножа. Килл оттянул ткань, чтобы она не прилегала к моему телу, и провел по ней лезвием до самых ягодиц. Платье упало на матрас подо мной, а муж принялся избавляться от моих трусиков, разрезав их с каждой стороны. Затем бросил нож обратно на столик.

Я извивалась, приподнимая задницу ему навстречу. Это было так дерзко, что я сама не узнавала себя в этом действии. Я была не из таких девушек. По крайней мере, я так считала. Но догадывалась, что внутри меня все это время дремала какая-то дикая часть. Просто я никогда не позволяла себе ее исследовать.

Киллиан остановился. На мгновение стало так тихо, что я задумалась, не вышел ли он из комнаты. Возможно, это было частью игры. Ожидание. Напряжение. Предвкушение.

– Твоя задница, – произнес он, наконец, отстраняясь от меня. – Она…

Чертовски красная. Я знаю. Я весь день писала, сидя на корточках.

– А, это, – отшутилась я. – У меня очень чувствительная кожа. Уэльские корни и все такое.

– Я сделал это с тобой, – прохрипел он.

– Ерунда, – возразила я.

Так оно и было. Да, он отшлепал меня вчера ночью, но в этом не было ничего такого, о чем я не слышала от подруг или не видела в шоу на HBO. Черт, да родная мать в детстве шлепала меня сильнее. Тем более, я виляла перед ним задом, прося о большем.

Киллиан потянулся к лентам, и я почувствовала, как он развязывает их, освобождая меня.

– Не смей. – Я заговорила твердым, преподавательским тоном. – Мистер Фитцпатрик, ты не просил разрешения развязать меня. Ты не станешь этого делать, пока я сама не попрошу. Ясно?

Воздух был пропитан сексом, насыщен эндорфинами.

– Обычно я не вижусь с ними на следующее утро, – немногословно признался он. – Даже не задумывался, как это выглядит…

– Не смей рассказывать мне о своих шлюхах, когда мы в постели!

Я уже перешла на крик. Так сильно вошла в режим учительницы, и ему еще повезло, что я не выгнала его за дверь. Он ничего не сказал, а меня раздражало, что мне не видно выражение его лица.

– А вообще, вне постели тоже ничего о них не говори.

– Больше нет никаких шлюх, – рявкнул он в ответ. – Ты об этом позаботилась.

– Хорошо. – Я чувствовала себя в высшей степени властной для той, кто лежит голой на кровати. – Надеюсь, твои любовницы разорятся без твоих выплат и найдут настоящую работу, чтобы содержать себя самостоятельно.

– Ты сумасшедшая, – произнес он, как всегда спокойно.

– Что ж, к счастью для меня, муженек, ты тоже не высоко поднялся по шкале здравомыслия. А теперь делай со мной что хочешь. И постарайся, чтобы и я осталась довольна.

Киллиан потянул за узел между моими запястьями и лодыжками, нежно опустив ладонь на ягодицу. Затем просунул в меня два пальца. Комнату наполнил звук окутавшей их влаги.

Я закрыла глаза и втянула воздух сквозь зубы.

– Да.

Килл ласкал меня пальцами, влажные звуки свидетельства моего желания заглушались моими же стонами. Погрузив пальцы внутрь, он согнул их и задел точку G.

Киллиан был щедрым любовником, о чем умолчал во время наших переговоров.

Просунув свободную руку вниз моего живота, он приподнял меня и, придерживая на весу, присоединился к ласкам губами. Он наслаждался моей мокрой киской сзади, скользя языком между складками.

У нас обоих вырывались стоны удовольствия и восторга, а я мысленно кричала себе, что это ничего не значит. Это не близость. Просто секс. Прелюдия. Для него это лишь средство достижения цели.

Я опустила голову на черные атласные подушки, вдыхая его неповторимый запах, и по спине пробежала раскаленная добела волна дрожи. Электрические импульсы приближающегося оргазма накатывали один за другим. Я задрожала, теряя контроль и бессвязно бормоча в его подушку.

Как только я достигла кульминации, он убрал пальцы и язык, сорвал ленты с моих лодыжек и ворвался в меня одним толчком. Не знаю, крылась ли в этом какая-то хитрость, но оттого пик нахлынувшего на меня удовольствия ощущался вдвое сильнее. Он прижался к моей спине всем телом, вонзаясь в меня возбужденным членом.

Я застонала, привыкая к тяжести его тела.

Киллиан замер, оставаясь во мне.

– Скажи, чтобы я остановился.

– Сильнее. – Я прижалась к нему.

Он послушался.

Вместе мы были бесконечны. Единая жгучая сущность без начала и конца.

Килл смахнул пряди волос, прилипшие к моей щеке, и прильнул к ней губами, жестко и глубоко вонзаясь в меня.

– Ты даришь мне наслаждение, Персефона.

Я впилась зубами в его кожу, сама не зная, где именно его кусаю. Он позволил мне.

Позволил прикасаться к нему, оставить след, заявить на него права.

Прогресс.

Он дошел до разрядки, а следом за ним и я снова достигла ее от его слов.

Закончив, он развязал мои запястья, поцеловал меня в макушку и вышел из комнаты. Его невысказанные слова были ясны и резали, словно лезвие: мы закончили.

Я вернулась в свою комнату, чувствуя себя несчастной, окрыленной, сбитой с толку, разочарованной, поверженной и победившей.

Его слова эхом проносились в моей голове, словно вспышки света во тьме.

Ты даришь мне наслаждение, Персефона.

Сегодня ночью его душа истекала кровью.

И теперь мне предстояло заснуть, окутанной его болью.

После той ночи мы с Киллианом вошли в привычную колею.

Каждый вечер он послушно приходил к нашему совместному ужину, но взял за правило возвращаться домой в три или четыре минуты восьмого, даже если ради этого ему приходилось ждать в своем «Астон Мартине», хмуро глядя на входную дверь, будто на вросший волос, от которого было никак не избавиться.

Киллиан выражал открытое неповиновение, как непослушный ребенок, который хочет посмотреть, как его мать отреагирует на то, что он раздвигает границы дозволенного. Но этот мужчина не ведал границ. Магнат, который всю жизнь требовал и получал все, что пожелает, причем быстро. Он воспитывался нянями, в частных школах-интернатах и гувернантками, которые учили его латыни, хорошим манерам и тому, как завязать галстук четырьмя разными способами.

Но никто не учил его любви.

Терпению.

Состраданию.

Жить, смеяться, наслаждаться ощущением капель дождя на коже.

Никто не проявил к нему человечность.

Возможно, в этом крылась одна из причин, почему ему так нравилось связывание. Оно позволяло ему сохранять контроль даже в тех ситуациях, когда полагалось расслабиться.

Ужины в доме Фитцпатриков были, мягко говоря, настоящей головной болью.

Я пыталась оживить их. Несколько раз в неделю приглашала Петара, Эммабелль, Хантера и Сейлор присоединиться к нам, поскольку повар готовил достаточно еды, чтобы накормить всю округу. Как-то раз я даже взяла на себя смелость пригласить родителей Киллиана.

Киллиан принял свою новую реальность с безмолвным смирением. Он явно был недоволен общением, которое я привнесла в его жизнь, но терпел, зная, что наши ночи вместе того стоят.

Мы не только встречались за совместным ужином каждый вечер, но я к тому же старалась заполнить его рассказами о том, как прошел мой день. О забавных случаях с детьми, которых я учила, о том, что они говорили и делали на занятиях. Большую часть времени Килл отвечал монотонным мычанием. Он почти ничего не рассказывал о своих буднях и отказывался говорить о судебной тяжбе с «Зеленой жизнью».

Я знала, что он хотел спросить, получила ли я ответ от Эндрю Эрроусмита по поводу работы.

Ответом, кстати, было большое досадное «нет».

Но сама я не стала ничего говорить. Ждала, когда он выйдет из своего подземного царства и поиграет со своей маленькой смертной женой. Проявит интерес. Заведет разговор.

Что-то побуждало меня, как и прежде, отправлять ему фотографии одиноких облаков, каждый раз, когда я видела их на небе, хотя он никогда не отвечал. Возможно, я хотела напомнить ему о том, что чудеса правда существуют, как и волшебство.

Каждую ночь мы занимались любовью.

Иногда грубо и развратно, иногда медленно и мучительно. Но это всегда было безумным исследованием. Симфонией новых мыслей, вкусов и цветов, неизведанных мной прежде.

Через три недели после моего переезда у меня начались месячные.

Я расплакалась, когда увидела красное пятнышко на нижнем белье. Вытерла слезы, приняла душ, бросила белье в корзину для стирки и выпила воды, чтобы успокоиться. Это были уже вторые месячные с тех пор, как я начала спать со своим мужем.

Не знаю, что ранило меня больше: то, что я так сильно хотела ребенка, а желание так и не исполнялось, или то, что я разочарую Киллиана, что, несомненно, и случится.

– К нам пожаловали ежемесячные гости, – объявила я во время ужина. Выдался один из редких случаев, когда мы были только вдвоем.

– Всяко лучше, чем тетя Тильда, я полагаю. – Килл не отрывал взгляда от тарелки.

– И это должно быть смешно? – пролепетала я.

Он вытер уголки рта салфеткой, продолжая глядеть в тарелку.

– Спасибо, что предупредила. Спланирую свой вечер соответствующим образом.

– Развлекайся, – процедила я, на этот раз даже не удосужившись скрыть свое разочарование.

– Как раз собираюсь.

Я не ждала его визита в ту ночь.

Нужно отдать ему должное, Киллиан сумел продержаться до половины двенадцатого. Я слушала через разделявшую наши комнаты стену, как он проводит вечер. Печатает что-то в ноутбуке. Листает спортивные каналы. Отвечает на рабочие звонки.

Наконец наступила тишина. А через несколько секунд раздался стук в мою дверь. Мне нравилось, что он всегда спрашивал разрешения зайти, не строя предположений, не требуя.

Я открыла дверь.

Какой-то миг мы смотрели друг на друга.

– Ты меня звала? – Он нахмурился.

Я подавила улыбку.

– Нет.

– Мне показалось, я слышал твой голос.

Моя грудь наполнилась теплом.

Я лишь покачала головой. На сей раз ему придется постараться.

– Я пришел, чтобы… – Он замолчал и провел пальцами по шелковистым русым волосам, злясь на самого себя. – Не знаю, на кой я сюда пришел.

– Нет, знаешь, – тихо произнесла я.

Я хотела услышать это от него – что ему это нравится. Нравимся мы. Что он делал это не только потому, что должен, но и потому, что это делало его счастливым.

Видит бог, меня это делало счастливой.

Возможно, даже слишком счастливой.

Киллиан наклонился поцеловать меня. Было заманчиво спустить ему все с рук, но ради его сердца из искусственной травы, я опустила ладонь ему на грудь и оттолкнула его.

– Скажи.

Он недовольно поджал губы, его взгляд стал суровым. Щелкнул костяшками, что, как я заметила, старался не делать в присутствии других людей. Он цеплялся за самоконтроль. С трудом.

– Я пришел обжиматься с тобой, как школьник. Довольна?

– Очень. – Я потянула его в комнату, схватив за треугольный вырез футболки, и закрыла за нами дверь.

Той ночью и еще четыре последующие ночи мы только целовались, ласкали и изучали друг друга. Он посасывал мои соски, пока они не становились такими болезненными и чувствительными, что на следующий день я не могла надеть лифчик, а я дрочила ему, пока мы оба с восторгом наблюдали, как моя маленькая ладошка обхватывает его член.

Когда у меня начало болеть запястье, я перешла от ласк руками к минетам. Сперва Киллиан отнесся к этому скептически.

– Я предпочитаю, чтобы твои руки и рот были у меня на виду, – протянул он.

– Я не бешеное дикое животное, – рассмеялась я.

Он одарил меня нерешительным взглядом, отчего я расхохоталась еще больше. Я накрыла зубы губами.

– Ви-ишь? – невнятно спросила я. – Беш шубов.

Глядя на меня с ухмылкой, он встал с кровати и рукой надавил на мою голову, пока я не опустилась перед ним на колени.

– Ладно. Но мы сделаем все по-моему. У меня есть требования.

– Не может быть! – ахнула я. Мы оба рассмеялись. – Я слушаю, – сказала я.

– Сначала оближи. Тщательно.

Киллиан достал член, такой бархатистый, пульсирующий и невероятно твердый. Я сжала его в кулаке, едва сумев сомкнуть вокруг него пальцы, и принялась облизывать от основания до головки. Он застонал, сжав мои волосы в кулаке и грубо потянув.

– Быстрее.

Я подчинилась.

– Больше языка. Больше слюны. Еще.

Он отдавал приказы таким резким, по-королевски гнусавым тоном, отчего становился похож на правителя всего сущего. Я делала, как он велел, возбудившись так сильно, что ощутила эгоистичное желание, чтобы он не стал кончать, а бросил меня на кровать и вошел, и к черту эти месячные.

– Что ж, – спокойно произнес он, хотя я изо всех сил старалась свести его с ума своим языком и губами. – Я собирался провести четкую грань между моей уважаемой женой и любовницами, но полагаю…

Я застонала, не прекращая сосать и нетерпеливо двигать головой вверх и вниз.

Я хочу быть для тебя всем. Твоей сексуальной нимфой и непорочной невестой.

– Полагаю, эта грань уже давно пересечена. Давись моим членом, красивая шлюшка, – он закончил свои размышления, крепче схватив меня за волосы, и принялся безжалостно врываться в мой рот.

Каждый раз головка касалась задней стенки моего горла. Каждый раз я оказывалась на грани оргазма. Глаза заслезились, но только потому, что начал срабатывать рвотный рефлекс.

– Постучи дважды по моему бедру, если хочешь, чтобы я остановился. – Его голос прозвучал у меня над головой. Я не хотела, чтобы он останавливался. Стала сосать сильнее, более жадно, вбирая его до основания и постанывая так, как не стонала еще никогда. Я чувствовала, что он близок к разрядке. Его бедра начали подрагивать, а воздух наполнил мужественный запах секса.

Мне казалось, он из тех, кто кончает в рот, но мой муж вытащил член и кончил в кулак, а потом нежно, чуть ли не с тоской, смахнул перепачканными пальцами волосы с моего лица и приподнял его за подбородок.

– Очень хорошо, – сказал он. – Ставлю тебе пятерку с плюсом, Цветочница.

– Тогда почему ты не кончил мне в рот? – Я изо всех сил старалась не захныкать, и, на мой взгляд, мне это почти удалось.

– Инстинкт, наверное. – Он уже начал одеваться. – Эскортницы славятся тем, что воруют сперму миллиардеров. Мои основные правила заключаются в том, чтобы всегда брать с собой свои презервативы и не оставлять свою сперму без присмотра. – Килл опустился на колени, отчего мы оказались почти лицом к лицу. – Ну а теперь, как насчет того, чтобы я оказал ответную услугу и вылизал эту сладкую киску?

Я вытаращила глаза.

– Во время месячных? Ни за что.

– Мне все равно.

– А мне нет.

– Ладно. Значит, обойдемся сосками.

Он не остановился, пока не заставил меня кончить.

Я впервые так кончила.

И с моим мужем мне не единожды довелось познавать что-то впервые.

Пускай моя семейная жизнь все еще была далека от блаженства, она с каждым днем все больше и больше напоминала нормальную. Мой муж принадлежал мне, по крайней мере, на какое-то время.

Я знала, что он не встречается с другими женщинами.

Что он был верен и желал меня.

Даже Эш, Белль и Сейлор перестали плохо о нем отзываться. Возможно, это все из-за игры в покер, в которую они ему проиграли, а может, заметили, что я стала счастливее с тех пор, как переехала к мужу, но, казалось, они принимали мои новые отношения.

Иногда по ночам я смотрела на одинокое облако за окном и говорила с тетушкой Тильдой. Рассказывала ей о своей жизни. О работе, планах, новом браке.

Она всегда оставалась рядом, пока меня не начинало клонить в сон.

Никогда не уплывала, пока я не попрощаюсь.

В результате я забыла один очень важный урок, которому меня учила тетушка Тильда, когда я была младше.

Я поверила, что смогу изменить своего мужа. Я ошибалась.

Жоэль Эрроусмит потребовался целый месяц, чтобы взять трубку и позвонить мне.

Она пояснила, что ее муж дал ей мой номер, и спросила, не смогу ли я несколько часов позаниматься с близнецами под ее присмотром. Выводить с ними буквы и цифры.

– Они немного отстали от программы. Как ты знаешь, они должны пройти определенные этапы, прежде чем пойти в первый класс, – пыхтела она в трубку.

Мне было прекрасно об этом известно. Как преподаватель подготовительных занятий, я должна была учить детей четырех и пяти лет пользоваться ножницами, выучить буквы и цифры, отточить их умственные и физические навыки, чтобы они отправились в государственную школу подготовленными.

Мы условились, что я приеду к ним домой в ближайшую субботу. Мне такой вариант прекрасно подходил, потому что по субботам я навещала Грету Вейтч, делая это с завидной регулярностью, несмотря на недовольство мужа. Я могла легко ускользнуть пораньше и провести дополнительные часы с Тиндером и Три.

Все равно Киллиан не бывал дома по выходным.

Он уезжал на ранчо, чтобы провести время со своими лошадьми, и никогда не звал меня с собой. Муж всегда возвращался домой из ранчо как раз вовремя, чтобы исполнить супружеские обязанности, но на следующий день просыпался очень рано и уезжал, пока я не проснулась. А то не дай бог нам придется вместе завтракать.

Утром в субботу я первым делом поехала в дом Эрроусмитов. Жоэль открыла мне с торчащими во все стороны волосами и покрасневшими глазами и жестом пригласила войти.

– Боже, ты свежа, как роза. – В ее голосе слышалось огорчение.

Я рассмеялась.

– Ну, я стараюсь спать по восемь часов каждую ночь.

– Близнецы просыпаются по несколько раз за ночь, чтобы сходить в туалет и попросить воды.

– Тебе нужно приучить их засыпать самостоятельно, – сказала я. – Я могу помочь с этим.

Она провела меня по узкому, современно обставленному коридору, выкрашенному в алый цвет. Эрроусмиты жили в перспективном, модном квартале Южного района Бостона. Снаружи их жилье напоминало настоящий, нарочито скромный дом, но внутри так и разило богатством. В нем были гранитные полы, лепнина и все умопомрачительные вещи, которые так любили Фитцпатрики.

Тиндер и Три дружно набросились на меня и повалили на пол, взбудораженные тем, что им теперь есть, с кем поиграть.

– Дети, успокойтесь, пожалуйста. Прошу прощения. – Жоэль с укором махнула им рукой. – Их няня – француженка средних лет. Они не видят в ней авторитета. Но, понимаешь, мы очень хотели, чтобы они говорили на двух языках.

Очевидно, она не поняла, что я имела в виду под приучением детей ко сну. Я пробежала взглядом по ее дизайнерской блузке, которая была вся в пятнах, да еще и вывернута наизнанку.

– Я предлагаю тебе отказаться от уроков французского и нанять какую-нибудь молодую и веселую няню, чтобы она занимала их в течение дня. Водила на занятия плаванием или кататься на роликах в парке. Научила их ездить на велосипеде и скутере. Заниматься чем-то, что помогло бы им обрести уверенность в себе.

Похоже, эти дети отчаянно нуждались во внимании, общении и возможности исследовать мир. Меньше всего им сейчас было нужно изучать второй язык. Я поднялась с пола и пошла на кухню, а близнецы и Жоэль увязались следом, будто это они были у меня в гостях.

– А может, ты могла бы заниматься всем этим с ними, – вслух размышляла Жоэль, быстро избавляясь от сомнений.

Ей потребовался целый месяц, чтобы смириться с тем, что она нуждается в моей помощи. В конце концов, я ведь жена врага ее мужа. Теперь, сделав решительный шаг, она надумала выжать максимум из нашего соглашения.

– Я могу заниматься три раза в неделю. Они ходят на занятия? – спросила я.

– Да, но только до полудня. Эндрю работает без продыху, а я состою в коллегии трех разных благотворительных фондов и в окружном совете наблюдателей. Не говоря уже о том, что Эндрю только что подписал еще один контракт на книгу. Состоится большое тур…

Я недоверчиво глянула на нее. Она взмахнула волосами.

– Не смотри на меня так. Эндрю хочет баллотироваться на пост мэра.

– Понимаю.

Я не понимала ничего, кроме того, что у этой пары были неверно расставлены приоритеты.

– Кстати, сколько ты берешь? – чопорно поинтересовалась она.

– Двадцать пять долларов в час, – ответила я.

Жоэль подняла голову, опешив.

– Правда? Так мало?

Я улыбнулась.

– Для меня не так уж мало.

В любом случае я делала это не ради денег. По правде говоря, я уже решила, что пожертвую каждый пенни, который мне заплатят Эрроусмиты. Мне казалось безнравственным тратить деньги врага Киллиана.

– Я так понимаю, у вас с мужем раздельные счета. – Жоэль взглянула на меня по-новому, ее лицо просияло.

– Да.

Формально так оно и было. У нас с Киллом были раздельные счета. Но это не означало, что я не имела доступа к его деньгам. Деньгам, которые я отказывалась тратить. Я до сих пор жила только на те деньги, которые мне платили по пятницам в «Маленьком гении», и оставляла астрономические суммы, что мне переводил Килл, нетронутыми на счету.

– Хорошо. Три раза в неделю. Включая субботу. Мне нужно закончить с административной работой. – Жоэль протянула мне руку. Я пожала ее.

– Половину субботы. По субботам я навещаю бабушку бывшего мужа.

– О, точно. – Она выдала себя с потрохами. Значит, это она рассказала Киллу. – Договорились.

Я обратилась к близнецам и воскликнула:

– Знаете что? Сегодня мы будем печь печенье в форме букв! Я принесла все ингредиенты. Готовы?

– Да! – Три выбросил кулак в воздух.

Тиндер кивнул, робко на меня глядя. Он явно был более замкнутым, чем его брат. Я отвела мальчиков в ванную и заставила тщательно вымыть руки, потирая между пальцами, пока мы напевали смешные песенки о гигиене, в которых было полно шуток про пуканье. Жоэль тем временем перенесла ноутбук на кухонный стол, чтобы приглядывать за нами. Я оценила, что она хотя бы беспокоится достаточно, чтобы не оставлять нас без присмотра.

Я поставила на стол миски с мукой и сахаром и пододвинула два стула, чтобы мальчишки могли на них встать. Мы разбили яйца, добавили масло и воду, а потом принялись замешивать тесто, напевая и присвистывая.

Время от времени я ловила взгляд Жоэль, наблюдавшей за нами с тоской, завистью и восхищением.

Эндрю не было дома. У меня возникло ощущение, что он вообще редко здесь появлялся, а потому мне будет гораздо сложнее за ним следить.

Мы вылили тесто в формочки в форме букв. А пока ждали, когда разогреется духовка, я высыпала разноцветную посыпку из пакета в миску и попросила мальчиков разделить ее по цветам. Это отличное упражнение для развития навыков усидчивости, самоуспокоения и командной работы.

– Только не забудьте оставить мне все красные, – пропела я. – Красный – мой любимый цвет.

Цвет граната.

– Я люблю голубой. – Три начал хихикать. – Как цвет Салли из «Корпорации монстров».

– А я люблю розовый, – сказал Тиндер. – Как у фламинго.

– Розовый для девчонок, – презрительно фыркнул Три. – Эльза[33] Тиндеру тоже нравится. – Мальчик ткнул своего брата пухлым пальцем в грудь, оставив на его футболке облако муки.

– Мне тоже. – Я дала Тиндеру пять. – Разве она не классная? И обладает крутыми суперспособностями.

– Кэтбой из «Героев в масках» круче, – ощетинился Три, пытаясь меня переубедить. – Он быстрый, как молния, и может слышать что угодно. Даже муравьев!

– Н-но разве он может кого-нибудь заморозить? – Тиндер ухмыльнулся, обретая уверенность рядом со мной.

Различия между Три и Тиндером были поразительными.

Три был разговорчивым, энергичным и любопытным от природы. Тиндер заикался, и у него часто дергался левый глаз. По его резким движениям и низко опущенной голове я поняла, что он был очень не уверен в себе. А еще он жевал ворот футболки, пока вокруг него не растеклось мокрое пятно от слюны.

– Ма-а-а-а-а-ам. – Три с прищуром посмотрел на брата. – Тиндер испачкал футболку.

– Господи боже, Тин, опять? Да ты просто нечто. – Жоэль вскочила из-за стола и бросилась к нам.

Она схватила Тиндера за плечо. Я остановила ее, опустив ладонь на ее руку.

– Не нужно, пожалуйста, – сказала я. – Это же совершенно естественно. У меня в группе есть дети, которые тоже так делают.

– Он меняет по десять рубашек в неделю! – взорвалась она, и у нее задрожала нижняя губа.

– Ну и пусть, – прошептала я еле слышно. – Если таков его способ справиться со стрессом, то скандал только усугубит проблему.

С мгновение мы сверлили друг друга взглядами. К счастью, духовка звякнула, сообщая о том, что разогрелась до нужной температуры.

– Прошу прощения. – Я взяла подносы.

Я снова отправила детей мыть руки, попросив их распевать во все горло придуманные нами песенки, пока сама прибираюсь на кухне. Так у нас с Жоэль появилась возможность несколько минут побыть наедине.

– Жоэль, – осторожно начала я. Не знала, сколько времени я проведу с этой семьей, но знала, что нужна им. – Тиндер…

– Я знаю, – перебила она, теребя ожерелье. – Терапевт говорит, что еще слишком рано ставить диагноз. Мы внимательно наблюдаем за ним, но я понятия не имею, что влечет за собой его патология.

– Критикой ему не поможешь. – Я накрыла ее ладонь своей. – Все дети разные по характеру, развитию и потребностям. Французский язык – последнее, что нужно этим детям. Тиндеру в особенности нужна любовь, ласка и внимание. Ему нужно знать, что ты любишь его безо всяких условий. Если уж ты в замешательстве, представь, что переживает он. Тиндер начинает понимать, что он другой.

Она сделала глубокий вдох и понурила плечи. Судя по измученному выражению ее лица, я поняла, что она уже давно хотела с кем-нибудь об этом поговорить.

– Я в растерянности. В моей семье всегда рождались исключительно беззаботные беспроблемные дети. В нашем роду никогда не было никого, кто выходил бы за рамки нормы. Три так сильно напоминает мне меня и моих братьев в детстве. Он независимый и сильный. А Тиндер…

– Обладает другими достоинствами. И ничуть не менее ценен, чем его брат, – резко закончила за нее я. – Разные дети требует разного свода правил и подхода. Тебе посчастливилось стать матерью двоих здоровых детей. Многие женщины могут лишь мечтать о таком.

Я, например.

Я не говорила об этом Киллу, но оттого, что у меня снова начались месячные, хотя мы с ним на протяжении двух месяцев занимались незащищенным сексом, у меня все переворачивалось внутри.

Хотя не должно было. Пара месяцев – ничто по большому счету.

Я читала, что среднестатистической паре требуется от восьми до одиннадцати месяцев, чтобы зачать ребенка при условии, что они активно пытаются это сделать. Но у других пар не поджимало время. Я знала, что если не сумею подарить Киллиану наследников, то он заведет их с другой.

От этой мысли к горлу подступила тошнота.

– Ты права. – Жоэль выпрямила спину. – Ты совершенно права. Мне нужно перестать жалеть себя. Знаешь, Тиндер ведь замечательный ребенок. Немного отстает в разучивании букв и цифр, но умеет рисовать, как никто другой. А какое у него воображение!

Ее глаза снова засияли, и тогда я осознала, что до этого момента вообще не видела в них блеска.

– А знаешь что? Я думаю прочесть им еще пару сказок, пока выпекается печенье. Может, останешься? Проведешь с нами немного времени?

– Думаешь, это хорошая мысль? – Она казалась неуверенной. – Похоже, я не больно-то им нравлюсь.

– Ты их мать, – фыркнула я. – Они в любом случае безоговорочно тебя обожают.

– Я выросла в семье, где воспитанием занимались посторонние люди. Я плохо умею ладить с детьми, – хрипло призналась Жоэль.

– Лучше, чем ты думаешь, – заверила я.

– Откуда ты знаешь?

– Ты ведь их родила.

Оставшуюся часть дня мы провели вместе. А выйдя из дома Эрроусмитов, я поняла, что вляпалась в большие неприятности.

Какую бы сильную ненависть я ни испытывала к Эндрю Эрроусмиту за то, что он сделал моему мужу (и делал до сих пор), я невольно прониклась симпатией к его семье.

В конечном счете, я причиню им боль.

А пока постараюсь их исцелить.

Семнадцатая

Киллиан

Прошло три месяца с тех пор, как Персефона переехала ко мне.

Три месяца раздражающих ежедневных ужинов, текстовых сообщений с бессмысленными фотографиями облаков и жуткого количества секса.

В физическом плане я еще никогда в жизни не был так удовлетворен. Но в психическом – моя натура и убеждения просто скукоживались и запирали окна, каждый раз, когда я входил в свой дом.

Если Цветочница думала, что мы достигаем прогресса на пути к супружескому счастью, то она сильно ошибалась.

Я не был влюблен в нее ничуть не сильнее, чем три месяца назад, и питал к ней не больше интереса, чем в тот день, когда она ворвалась в мой кабинет и попросила стать ее рыцарем в блестящих лоферах.

И все же.

Все же.

У моего нового образа жизни была своя цена, и я был совершенно не рад ее платить.

Я так часто хрустел костяшками, стоя за закрытой дверью, что удивлялся, как у меня еще не отвалились пальцы, а к тому же проводил вдвое больше времени в тренажерном зале, спуская энергию на боксерскую грушу, чтобы выпустить пар.

Ситуацию усугубляло еще и то, что Сейлор щеголяла с впечатляющим животом.

Она выпячивала его каждые выходные, когда мы все собирались в доме моих родителей, да еще похлопывала по нему, чтобы никто точно не забыл, что она беременна. Первоначальный восторг моих родителей по поводу свадьбы угас, и они снова принялись лебезить и ворковать вокруг живота Сейлор.

Мне нужен наследник и поскорее. Моим единственным устремлением было возглавить семейство Фитцпатриков и произвести на свет того, кто будет делать то же самое. Я не желал видеть, как отпрыск Хантера захватывает мою заслуженную тяжким трудом компанию, а с такими генами еще и растрачивает ее на шикарные машины, наркотики, выпивку и космический корабль, полный студенток.

Вместе с тем каждый месяц, когда моя жена сообщала, что у нее начались месячные, я чувствовал себя довольным.

Ребенок не вписывался в мой мир.

Во всяком случае, пока.

Мне нужно избавиться от проблемы с Эндрю Эрроусмитом, проследить за тем, чтобы против «Королевских трубопроводов» не велось судебных разбирательств, и убедиться, что разведочное бурение в Арктике приносит свои плоды.

Кроме того, если бы я обрюхатил Цветочницу, это означало бы, что у меня больше нет повода держать ее при себе, а иметь постоянную сексуальную партнершу оказалось очень удобно. Настолько, что я даже подумывал завести местную любовницу после того, как со всем будет покончено.

Не слишком местную, но проживающую на одном континенте со мной. Кого-то, кого смог бы придерживать достаточно близко для собственного комфорта, но при этом слишком далеко для свиданий за ужином.

Разумеется, в том, чтобы избавиться от Персефоны были и другие преимущества.

А именно тот факт, что порой (хотя не слишком часто и вполне терпимо) она вызывала у меня чувство, будто я падаю в бесконечную пропасть, полную стеклянных потолков.

Когда буду выбирать любовницу в следующий раз, то проявлю должную осмотрительность. Подключу к делу Сэма. Найду какую-нибудь женщину, не такую привлекательную, как моя жена, и вполовину не такую упрямую. По всей вероятности, мне больше никогда не придется испытывать дискомфорт, сопутствующий такому сильному физическому влечению, просто потому, что Персефона всегда пробуждала во мне то, что не удавалось пробудить ни одной другой женщине.

А теперь я крутил в голове воспоминания о прошлой ночи, пока развлекал друзей еженедельной вечерней игрой в покер.

Воспоминания о моей жене в белой кружевной сорочке. О том, как мы встретились посреди коридора, что часто бывало. Я шел увидеться с ней, а она шла увидеться со мной, и мы оба были не в настроении играть в игры с перетягиванием каната, чтобы выяснить, кто сдастся первым.

Мы предались страсти прямо на ковре, разрывая одежду, впиваясь зубами, издавая стоны, которые доносились до персонала на первом этаже.

«Мое любимое желание, – хрипло говорила она в мои губы, когда я кончил глубоко в ней. – Мое чудо».

– Это что, улыбка у Киллиана на лице? – Хантер в изумлении почесал голову.

Они приехали всего сорок минут назад, а мне уже хотелось выставить их вон таким пинком, чтобы ботинки застряли у них в задницах. Цветочница была наверху, общалась по видеосвязи с подругами, а мои мысли погрязли в разврате, которым я планировал предаваться с ней этой ночью.

– Улыбка? Нет, конечно. – Дэвон с прищуром посмотрел на свои карты и сделал глоток бренди. – Наверное, у него сердечный приступ.

– Может, в зубах что-то застряло. – Хантер постучал пальцами по столу. – Ну знаешь, например, чувства.

– Заткнитесь, – предупредил я.

– Нет. Они правы. Ты лыбишься. – Сэм нахмурился, глядя на меня с омерзением. – Отвратительно. Люди тут вообще-то есть пытаются. – Он бросил сэндвич на тарелку.

– Отстань от него. Мне кажется, это мило. – Хантер сделал щедрый глоток пива. – Килл подхватил приступ чувств, и от того, что он испытывает, нет вакцины.

– Тебе ли говорить про павших рабами киски? – Я вытянул карту из стопки, лежащей посередине стола. – Твои яйца пропали без вести с тех пор, как твоя жена замаячила на горизонте, и теперь их не отыскать ни одному поисковому отряду в мире.

Все присутствующие резко повернули головы в мою сторону.

– Что? – оскалился я.

– Ты только что ругнулся. – Дэвон наморщил лоб. – Ты никогда не выражаешься.

– Киска – это не матерное слово.

– У меня на языке так и вертится шутка про геев. – Хантер заерзал, будто изо всех сил старался не описаться.

– Так проглоти, – рявкнул я.

– Слова моего дружка, – не сдержался Хантер.

Я бросил на него сердитый взгляд. Он сделал вид, будто пальцами застегивает рот на молнию и выбрасывает ключ в дальний конец комнаты.

– Прости. Надо было закрыть гештальт. Я закончил.

Если серьезно, я знал, что еще полгода назад не употребил бы это слово. У меня не возникало необходимости использовать ненормативную лексику, но как иначе я мог велеть своей жене, чтобы она села киской мне на лицо? Скакала на моем члене? Нагнулась и дала мне перевязать ее задницу веревкой?

Называть то, что было у нее между ног, влагалищем, я бы и сам не стал. Я же не гинеколог. Мне незачем называть киску как-то иначе, кроме как киской.

– Так или иначе, суть в том, что ты говоришь, будто невосприимчив к чувствам, а я говорю, что это чушь собачья, – Хантер рассмеялся.

– Я не невосприимчив к чувствам, – возразил я. – Я испытываю два: удовольствие и боль.

– Киска твой жены дарит тебе удовольствие, – добавил Дэвон, который на этот вечер взял на себя роль Капитана Очевидность. – Но когда ты в последний раз испытывал боль?

– Испытает очень скоро, когда Перси наконец поймет, что вышла замуж за робота и пошлет его куда подальше. – Хантер усмехнулся и бросил карты в центр стола. – Я пас.

– Килл, – Сэм закурил сигарету, – мне нужно переговорить с тобой наедине.

– Как раз вовремя. Игра окончена. – Я бросил карты на стол.

– Мы только начали. – Нахмурился Дэвон. – У меня хорошие карты на руках.

– А мои руки вот-вот свернут тебе шею, если не уберешься отсюда. – Я вежливо улыбнулся. Хантер с Дэвоном ушли. Теперь осталось отделаться от Сэма, и я смогу отправиться в постель к жене.

– Что такое? – Я откинулся на спинку кресла.

– Речь об Эндрю Эрроусмите.

Я вызвал адвоката, как только услышал об этой тяжбе, устроил юридическую проверку «Зеленой жизни», потрудился появляться на благотворительных мероприятиях под руку с женой и выписывать некоммерческим организациям чеки на крупные суммы.

А еще щедро заплатил местным СМИ, чтобы они обнародовали не слишком лестные материалы об Эндрю, убедил потенциальных благотворителей не инвестировать в «Зеленую жизнь» и изо всех сил постарался перекрыть финансовые потоки компании Эндрю.

Я сделал все согласно всем правилам до даты судебного заседания, которое было назначено на двадцать третье сентября, и до которого оставалась еще пара месяцев, но знал, что на стороне Эрроусмита были веские аргументы и расположение общественности.

Видимо, использование одного из самых хрупких природных ресурсов в качестве выгребной ямы, вызывало серьезное общественное неодобрение.

– Я тут кое-что разузнал. Поговорил с одним из его юристов. – Сэм передал мне свой айпад через стол. – Один из аспектов, которые они собираются использовать в суде, – это дискредитация. В частности, через плачевное состояние твоего брака. Будут намекать, что твоя репутация испорчена, упоминая о вашем с Персефоной раздельном проживании. По сути, будут продавливать мысль о том, что ты жестокий муж. Твоя жена работает на них и получает от них зарплату. Бывает у них дома трижды в неделю, о чем ты, я уверен, знаешь.

Не знаю, черт подери.

Что же ты наделала, Персефона?

– Мало того что Перси проводит большую часть своего времени с Эрроусмитами, так у тебя к тому же вообще нет никакой заслуживающей упоминания семейной жизни. Квартира, которую ты до сих пор для нее снимаешь, раздельные банковские счета…

Я поднял руку, заставляя его замолчать.

– Повтори. Раздельные банковские счета?

Персефона подписала соглашение о неразглашении и не имела никакого права никому об этом рассказывать.

Сэм попыхивал сигаретой, с усмешкой поглядывая на меня.

– Только не говори, что тебе хватило ума присоединить ее к своему счету, Килл.

– Нет, – процедил я. – Но я каждый месяц перевожу по шестьдесят тысяч долларов на ее счет. Раз она проживает под моей крышей, ест мою еду и в целом живет за мой счет, я решил, что этой суммы будет достаточно, чтобы она не начала искать никакую стороннюю подработку.

– Так она сказала Эрроусмитам. Ты ведь знал, что она работает на них, верно?

Знал и в то же время не знал.

Персефона еще несколько месяцев назад говорила мне, что собирается это сделать, но так и не сделала. Я решил, – ладно, понадеялся, – что она заявила о своем намерении учить Тиндера Эрроусмита, просто чтобы в очередной раз сыграть на моих нервах.

Пытаться выжать из меня человеческие эмоции было ее любимым занятием.

Я не думал, что она в самом деле это сделает.

Этот мальчишка, Тиндер, был просто жалким подобием…

– Киллиан? – Сэм наклонил голову. Я прокашлялся, спрятав руки под стол и принявшись хрустеть костяшками.

– Знал, – солгал я.

– Почему не пресек это?

– Потому что меня мало волнует, чем она занимается в свободное время, пока не заставляет меня проводить его с ней.

– Так начни волноваться, если хочешь выиграть дело против Эрроусмита. Скажи своей жене, чтобы немедленно ушла от них. Тебе сейчас меньше всего нужно, чтобы Персефона обеспечила Эрроусмита оружием против тебя.

– Да какой вес имеют ее слова? – прорычал я. – Она просто глупое дитя.

– Глупое дитя, на котором ты женат, – напомнил Сэм. – Осади ее.

– Так и сделаю.

– А почему бы нам не установить слежку за этой Златовлаской? – Сэм щелчком бросил сигарету прямо в пепельницу, изучая мое лицо в поисках реакции. – Выясним, что она задумала.

Потому что, по условиям контракта, я обещал ей, что никогда не стану вести за ней слежку. И даже притом, что сама она любит плевать на контракт, который подписала, и нарушать его снова и снова, у меня такое чувство, что мне подобное не сойдет с рук.

– А зачем мне тратить свои ценные ресурсы на жену? – сухо поинтересовался я.

– Ты не хочешь знать, продолжает ли она навещать миссис Вейтч?

– Продолжает.

– И тебе все равно?

– Персефона может возвращаться к своему неудачнику бывшему, когда родит мне детей, плевать. – Я встал, взял со стола телефон и сунул в задний карман.

– Напомни ей, что бросишь ее, если она нарушит ваше соглашение, – предупредил он, сложив руки за спиной и расставив ноги.

– Что-то еще? – Я глянул время на часах.

– Да. – Сэм встал, указывая на меня. – Возьми себя в руки. Я еще ни разу не видел, чтобы ты непреднамеренно проигрывал в покер. Эти придурки устроили тебе сегодня трепку, а не прошло еще и часа. И я никогда не видел, чтобы ты приходил домой раньше девяти. Знаешь что? На прошлой неделе я заехал к тебе в офис в половине седьмого, и мне сказали, что ты рано ушел домой.

Я бы не сказал, что половина седьмого – это рано, но Персефона прислала мне сообщение с фотографией, на которой была в одной только персиковой сорочке в цвет ее клитора, и мой член чуть не переписал «Королевские трубопроводы» на Эрроусмита, лишь бы я ушел домой пораньше.

Меня злило, что Сэм прав, пусть даже сам я был уверен, что это лишь временный этап, чтобы выбросить мою жену из головы.

– Я сказал, что поговорю с ней. Знаешь, где дверь?

Сэм бросил на меня озадаченный взгляд.

– Конечно.

– Так выйди.

С этими словами я развернулся и направился на второй этаж.

Пора преподать Персефоне урок: в подземном мире все, что не вписывается в узкие рамки того, что я считаю приемлемым, обречено на погибель.

Сначала я ее трахнул.

Знал, что этот разговор подпортит наши отношения, и не хотел, чтобы что-то помешало моим попыткам зачать с женой ребенка.

А поскольку ей не хватало ума прибегнуть к тестам на фертильность, то мне приходилось предпринимать эти попытки каждый день.

Я привязал жену к перекладинам кровати, вылизал ее, а потом жестко взял несколько раз, пока все ее тело не стало болезненным и чувствительным.

Дождавшись, когда мы оба измотанные разлег- лись на ее кровати, я открыл коробку с сигарами, которую перенес в ее комнату, потому что проводил там большую часть времени, и закурил.

– Ты перестанешь заниматься с детьми Эрроусмита завтра же утром, – заявил я.

Персефона все еще лежала, закутавшись в одеяла, ее золотистые волосы веером разметались по нам обоим, а кожа была влажной, словно весеннее утро.

Она повернулась ко мне, и взгляд огромных голубых глаз остановился на моем лице.

– Что, прости?

– Я знаю, что ты занимаешься с ними. Это сейчас же прекратится.

– Ты следил за мной? – В считаные мгновения ее милый голос стал холодным.

Я скинул одеяло и сел, просовывая ноги в трусы.

– Милая, давай не будем делать вид, будто ты важна мне настолько, чтобы я за тобой следил. Сэм следит за Эндрю и видел, как ты входила в его дом и выходила из него.

– Сэм сволочь. – Она вскочила с кровати как ошпаренная.

Я сунул голову в треугольный ворот футболки, не обращая внимания на ее истерику.

– Каким бы ни был Сэм, меня это не волнует. Я женат не на нем. А ты сейчас нарушаешь договор, который сама подписала. Соглашение об отказе от конкуренции. Ты взяла и проболталась моему врагу, как самая настоящая маленькая идиотка, сказав ему, что у нас раздельные счета. Теперь Эндрю использует твое трудоустройство в суде, чтобы показать, что я нелюбящий, невнимательный муж, и опорочить мою репутацию.

– Ты и есть нелюбящий муж. – Она взмахнула руками и горько рассмеялась.

– Любовь в контракт не входила.

– Да нахрен этот контракт! – закричала она, теряя привычное праведное терпение.

– Зачем? Насаживать на него тебя гораздо приятнее. – Я уже направился в свою комнату. Был доволен собой оттого, что ни разу со дня свадьбы не допустил, чтобы мы спали в одной кровати. Это давало мне некое подобие контроля.

Я остановился на пороге.

– Бросишь завтра же утром. Дважды просить не стану. Это не обсуждается.

– А то что? – Персефона выпятила подбородок. – Что ты сделаешь, если я решу продолжить заниматься с этими детьми – особенно с Тиндером, мальчиком, который нуждается во мне, полагается на меня, который привязался ко мне?

Я обернулся. Посмотрел на нее с тем же холодным презрением, какое выражал ко всем прочим людям в своей жизни.

Она просто теплая дырка.

Отвлекающий фактор.

Средство достижения цели.

Привязываться к той, что продалась, чтобы спасти свою жизнь, было особенной глупостью. Примером тех поучительных историй, которые я должен буду поведать своему сыну, как поведал мне мой отец.

– Ослушаешься – и я дам тебе то, о чем ты так просишь.

Развод.

Она бросала мне это слово, как будто это я был в ее власти.

– Так скажи, – процедила она, взглядом бросая мне вызов. – Скажи мне, что ты сделаешь. Скажи, что я ничего для тебя не значу.

Я схватил ее за шею с затылка, чувствуя, как у меня встает. Я не мог допустить, чтобы все обернулось примирительным сексом. Хватит и ежедневных ужинов. Ее постоянное присутствие выводило меня из себя.

– Если ты продолжишь попирать наш контракт, то мне тоже придется нарушить свою часть сделки. Если к середине недели ты все еще будешь работать на Эрроусмитов, я приставлю Сэма следить за каждым твоим шагом. Затем полечу в Европу и трахну каждое пригодное тело, что окажется поблизости. А потом, не приняв душ, чтобы смыть с себя их следы, я вернусь и сделаю тебе ребенка после теста на овуляцию. – Я говорил, касаясь губами ее губ и чувствуя, как она дрожит рядом со мной от злости и страсти. – Их запах и следы возбуждения останутся в тебе, чтобы напоминать о том, что ты для меня всего лишь игрушка. Самое печальное то, что мы оба знаем: ты позволишь мне это сделать, Цветочница. Ты изнывала по моему члену с того самого дня, когда впервые меня увидела. Но ты возненавидишь себя за это, и каждый раз, глядя на нашего ребенка, будешь вспоминать о том, что я с тобой сделал. Знай свое место, Персефона. Ты здесь не для того, чтобы править моим королевством об руку со мной. А всего лишь для того, чтобы помочь мне его продолжить.

Она оторвалась от моих губ, изо всех толкая меня в грудь и стуча зубами.

– Ты не притронешься к другой. – Она бросилась вперед и толкнула меня снова. – Ты этого не сделаешь.

– В самом деле? – Я поднял брови с притворным интересом. – С чего это ты взяла?

Достаточно и того, что я никак не смог выплюнуть слово «развод». А теперь мне придется стоять и слушать, почему же я, оказывается, состоял в моногамных отношениях.

Моя жизнь явно изменилась к худшему с тех пор, как мы познакомились интимными местами.

– Ты больше нигде не найдешь то, что есть у нас, – процедила она. – И ты самый глупый умник на свете, если думаешь, что сможешь это сделать.

– Ты закончила драматизировать? – Я прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, словно разгневанный папаша.

– А ты закончил со своим бессердечием? – парировала она.

– Нет. И тем самым мы возвращаемся к единственной причине, по которой ты все еще здесь: ты до сих пор не забеременела.

– А ты не думал, что я, возможно, вообще не могу иметь детей? – Персефона начала одеваться. Сначала надела трусики, потом безразмерную футболку.

– Думал, – ответил я. – Как только придумал этот план, я составил список достоинств, недостатков и потенциальных трудностей. Возможное бесплодие было первым в этом списке.

– И?

– И всем можно найти замену.

Персефона застыла на месте.

– Понятно, – отчетливо произнесла она. – В таком случае, не позволяй мне отнимать твое время.

Она уже отняла у меня несколько месяцев, но подобное признание не поспособствовало бы скорому появлению наших потомков.

– Я продолжу работать с Эрроусмитами. Можешь искать себе другую кандидатку, подходящую на роль матери твоих драгоценных детей, – невозмутимо сказала она, взяла с тумбочки расческу и принялась водить ей по волосам.

Наверное, я ослышался. Никто не был настолько глуп, чтобы отказаться от богатства, потрясающего секса и свободы ради глупого принципа. Между нами все было по-другому. Это…

Что? – усмехнулся внутренний голос. – Ты только что сказал ей, что снова поедешь к своим проституткам, если она не подчинится, а потом добавил, что, кстати говоря, заменишь ее версией 2.0, если она не сможет забеременеть.

Я знал, что должен развернуться и уйти, но что-то подсказывало мне, что я не смогу нормально спать, если мы оставим все как есть, а это абсурд. Я всегда спал, как младенец. Что было результатом полного отсутствия сожалений, тревог и души.

– Ты все еще здесь. – Персефона перекинула свои роскошные волосы через плечо, разделила их на три части и стала заплетать в косу, готовясь ко сну. – Почему? Я озвучила тебе свое решение.

– Не глупи, – предостерег я.

– Единственная глупость, которую я совершила, это вышла за тебя замуж. – Она остановилась, заплетя волосы наполовину, бросилась ко мне, вытолкала из комнаты и захлопнула дверь прямо у меня перед носом.

Я поплелся в свою спальню, не в состоянии трезво мыслить от злости. Я говорил, что развод даже не рассматривается, и говорил это всерьез. Если Персефона хочет сбежать из этого брака, то сделать это придется через гроб. А кто в нем окажется: она или я, было настоящей загадкой.

Вернувшись в комнату, я заметил, как телефон мигает от новых текстовых сообщений.

Сэм:

Останови ее, пока не проиграл из-за нее этот гребаный суд.

Сэм:

Не допусти, чтобы что-то его запороло. Тем более женщина.

Я:

Установи за ней круглосуточную слежку, начиная с завтрашнего утра. Отслеживай ее звонки и сообщения. Я хочу, чтобы моя жена даже помочиться не могла без моего ведома.

Сэм:

А что же случилось с тем, что тебе насрать?

Я:

Бизнес превыше всего.

Сэм:

Наконец-то у тебя мозги встали на место. Считай, что все сделано.

На следующий день я опустошил все счета Эндрю Эрроусмита на Британских Виргинских островах. По словам Сэма, эти деньги Эндрю украл у своего тестя. Сумма составляла чуть меньше восьми миллионов долларов.

Не прошло и часа после того, как я перевел все деньги на счета многочисленных благотворительных организаций по всему свету в виде анонимных пожертвований, когда Эндрю появился на пороге моего кабинета.

– Значит, так ты решил все разыграть? – Он ворвался в мои владения, запустив пятерню в волосы и чуть не вырвав их с корнем.

Я развернулся в кресле, оторвав взгляд от ежемесячного отчета о новых буровых работах.

– Что именно? – невинно переспросил я.

– Тебе прекрасно известно, что пропало.

Эндрю подошел к моему столу и хлопнул по нему ладонью, ожидая реакции.

Ну ладно, он ее добился: я зевнул, размышляя, что же послужило причиной моего вчерашнего беспокойного помрачения сознания.

Наверное, это все лингвини. Мне вообще не стоило есть углеводы на ужин.

Другая возможная причина моего беспокойства была слишком нелепой, чтобы ее рассматривать.

– И где оно? – закипал он.

– Что?

– То, что ты у меня украл.

Разумеется, произнести эти слова вслух, означало признаться в своем преступлении.

Я почесал подбородок.

– Мне это по-прежнему ни о чем не говорит. Можно конкретнее?

– Хватит нести чушь, Фитцпатрик. Где мои деньги? – Он бросился на меня через стол и попытался схватить за ворот рубашки, но я оказался быстрее. Откинулся на спинку кресла, отчего он нырнул головой вперед и повалился на мой стол, а его взгляд упал прямо на лакомые суммы, которые значились в ежемесячном отчете.

Я встал, поправляя пуговицы рубашки.

– Что по большому счету значат деньги, друг мой Энди? Тебе еще Арктику спасать.

– С тебя вмиг слетит вся спесь, когда я загляну к ФБР и расскажу им, сколько денег ты у меня украл. – Он встал на ноги и разгладил галстук.

– Прошу, дай мне знать, когда сделаешь это, чтобы я мог нанести визит в налоговую и сообщить им о незадекларированных миллионах долларов, которые ты хранишь на оффшорных счетах. Верный способ вмиг покончить с твоей карьерой.

Он напрягся, прекрасно зная, что я прав. Эндрю придется принять финансовый удар на себя. Никто не должен знать, что он припрятал миллионы в никому не доступном месте.

Он с прищуром посмотрел на меня.

– Думаешь, мне есть до этого дело? – процедил он. – Думаешь, это помешает мне отправить Тиндера и Три в Эвон? Дать им все, что твоя семья украла у меня? Тебе никогда не добраться до моего личного состояния. Моя жена – миллионерша.

– Нет, не она, а ее родители, – отметил я, прохаживаясь вдоль панорамного окна и наблюдая, как похожие на точки людишки спешат по своим делам. – Недвижимость, верно? Ее папочка – магнат в сфере недвижимости? Готов поспорить, там тоже можно накопать целый ворох проблем, – охнул я. – Ни разу не встречал нью-йоркского строительного магната, который любил бы платить налоги.

Я уже так основательно влез в семейное состояние Жоэль Эрроусмит, пока искал какие-либо нарушения, что мог рассказать Эндрю о его родственниках такие истории, какие они вряд ли сами знали друг о друге.

Эндрю понял, что петля на его шее затягивается.

– Запомни одно, Фитцпатрик. Твоя жена частенько бывает у нас дома. Она не держит рот на замке.

Я мог только представить, что Персефона наговорила обо мне. Она была не в восторге от меня, кроме тех случаев, когда мы оказывались в постели. Я не представлял, зачем она так настойчиво пыталась пробиться сквозь мои стены лишь для того, чтобы разрушить мою защиту от Эндрю.

Для того, чтобы иметь над тобой власть.

Эрроусмит уже применял ко мне эту тактику. Почему бы и ей не сделать то же самое?

– Осторожнее, Киллиан. – Он указал на меня пальцем. – Я уже сломил тебя прежде. И намерен сделать это снова.

Я улыбнулся.

– Покажи все, на что ты способен, Энди. Я-то непременно сделаю то же самое.

Оставшаяся часть недели напоминала изощренную пытку.

Сэм отправил следить за Персефоной двух своих людей с совокупным коэффициентом интеллекта, как у огурца. Он заверил, что они сделают все возможное, чтобы остаться незамеченными.

В течение нескольких дней после нашей ссоры, я каждый час получал сообщения о местонахождении моей жены. Мой пульс не подскакивал до потолка, лишь благодаря предсказуемому распорядку ее дня. Она была либо на работе, либо на занятиях йогой, либо занималась с детьми Эрроусмита, либо проводила время с подругами и сестрой.

Единственное место, где ее существенно не хватало, это моя постель. И хотя я не мог винить ее за то, что она не забиралась ко мне на колени по ночам, чтобы подарить свою ласку, мне в то же время претило, что она не пускала меня к себе.

На следующий вечер после ссоры я пришел к нашему дурацкому ужину как ни в чем не бывало и даже соизволил рассказать ей о том, как прошел мой день. Сказал, что тем утром уволил трех человек (разве она не говорила, что хочет, чтобы я рассказывал ей о своих делах?), но, когда вышел из душа и постучал в дверь ее комнаты, она не открыла.

Я постучал снова, решив, что она не услышала меня в первый раз.

Ничего.

– Я знаю, что ты там, – проворчал я, испытывая отвращение к самому себе за то, что продолжал настаивать.

Я еще никогда прежде не добивался внимания женщины. Все мои партнерши демонстрировали свое влечение еще до того, как я принимал их предложение. Я мог получить то, что они предлагали, бесплатно. Просто не желал обладать ими на их условиях – только на моих.

– Я этого и не скрываю, – ответила Персефона через дверь.

Похрустев костяшками и напомнив себе о том, что она имела полное право злиться после того, как я заявил, что заменю ее другой, я прижался лбом к двери.

– У тебя есть супружеские обязанности, которые ты должна исполнять.

– Если ты думаешь, что можешь войти сюда, то ты просто сухарь, Киллиан. Да к тому же тупой.

Киллиан. Не муженек или Килл.

А еще она назвала тебя тупым и сухарем. Возможно, стоит сосредоточиться на этом.

Я почувствовал, как ноздри раздуваются, а губы сжимаются в жесткую линию, и произнес:

– Я все сделаю быстро.

– Нет.

– Пожалуйста. – Слово имело паршивый привкус во рту. Я сумел произнести его всего несколько раз в жизни.

– Езжай в Европу, Киллиан. Развлекайся со своими подружками. Может, они подарят тебе ребенка, которого ты так страстно хочешь.

Теперь мой пульс зашкаливал.

Я чувствовал, как напряжение и давление удавкой обвиваются вокруг шеи, и впервые за многие годы знал, что они одержат верх.

Отказ жены был далеко не худшим, что случилось со мной за этот месяц, но от мысли о том, как она меня отвергла, мне хотелось содрать с себя кожу и разбросать ее по всему дому Сэма Бреннана.

Это он предложил, чтобы я продемонстрировал ей свою силу. Теперь у меня были проблемы не только с Эрроусмитом, но еще и с женой, которая отказывалась зачать ребенка.

Я развернулся, бросился по коридору, проносясь мимо хозяйской спальни, словно демон, и пошел в самую дальнюю комнату второго этажа. Кончики пальцев чесались. Веки дергались. Я больше не мог держать все в себе.

Не мог сдерживаться.

Впервые за многие годы я намеревался выпустить зверя на волю.

Я распахнул дверь.

За ней располагался старый кабинет, который я переоборудовал в спа. Придумал это бредовое объяснение для строителей, чтобы они сделали в комнате звукоизоляцию и наполнили ее мягкими, стойкими к разрушению предметами.

Я захлопнул за собой дверь и позволил внутреннему монстру овладеть мной.

Надеясь, что синяки и порезы, которые он непременно оставит, исчезнут к завтрашнему дню.

На седьмой день моего воздержания (но кто, черт побери, считал?), мы снова собрались за игрой в покер.

Сэм был бдителен, Хантер пребывал в привычном беспечном настроении, а Дэвон, казалось, пытался понять, какая муха меня укусила.

Прошла ровно неделя с того момента, когда я сказал Цветочнице, что она больше не может заниматься с детьми Эрроусмита, а она продолжала плевать на мои требования и жить своей жизнью, между делом выгнав меня из своей постели.

Всю неделю я был на взводе, направляя свой кипящий гнев на Эрроусмита. Каждый день я находил новый способ поиздеваться над ним.

Один раз отправил папарацци заснять, как Эндрю ковыряет в носу, сидя в ресторане. В другой – послал частного детектива всю ночь сидеть перед его домом, просто чтобы поморочить ему голову. А еще как-то раз попросил редактора одной из местных газет опубликовать историю о том, как святого Эндрю застукали на групповухе во время учебы в каком-то муниципальном колледже.

Сложность в ситуации с моей тайной заключалась в том, что, раскрыв ее, Эндрю навредил бы и себе тоже. Я хотел довести его до такого состояния, когда ему будет больше нечего терять. Чтобы он пошел к моему отцу и рассказал ему. Разоблачил меня. Превратил меня из любимчика в фальшивку, которой он меня считал.

Сегодня у меня было особенно поганое настроение. Настолько, что я даже не поехал на ранчо к лошадям. Все началось утром, когда меня осенило, что чего-то не хватает. А именно текстовых сообщений с фотографиями облаков, которые я получал (и оставлял без ответа) на протяжении нескольких месяцев.

Я не мог поверить, что мне не хватало тетушки Тильды.

Эта старая ведьма вечно создавала мне проблемы.

Персефона зашла слишком далеко.

Я знал, что у меня было два варианта: отступить и пойти жене навстречу – сказать ей, если выяснится, что она или я не можем иметь детей или оба бесплодны, то мы могли бы взять приемного ребенка, – на что я был искренне согласен.

Или же продемонстрировать силу и выгнать ее вон.

Пока мы играли, мне хватило порядочности делать вид, будто я выбираю между двумя вариантами, ради собственного эго.

Хантер то и дело проверял телефон. Сейлор еще было далеко до родов, она не отходила даже половину срока, но он вел себя так, будто она первый в мире человек, производящий на свет другого.

Сегодня в девять утра шпионы Сэма прислали мне сообщение о том, что Персефона приехала в дом Эрроусмитов. Она провела там целых шесть часов, а потом отправилась прямиком в дом престарелых на окраине Бостона, чтобы навестить бабушку бывшего мужа. Она все еще не вернулась домой – наверняка купала, одевала и укладывала Грету Вейтч в постель.

Должен признать, что моя жена была либо самым наивным, либо самым неблагонадежным человеком на свете. Возможно, верно и то и другое.

Одно можно сказать точно: несмотря на все ее особенности, она оказалась вовсе не такой простачкой, как я ожидал. Отнюдь.

Вокруг звучали обрывки разговоров, не способные проникнуть в мои мысли.

– …задать ему трепку. Тебе нужно успокоиться, Килл. Ты слишком жестко взялся за Эрроусмита. Повезло еще, что люди не заметили.

– Килл думает, что везение – упрощенная математика.

– Килл вообще не думает. Взгляни на его лицо. У него такой вид, будто он готов снова всех нас выгнать, чтобы пообжиматься со своей дражайшей женушкой.

Легка на помине. Дверь развлекательного зала распахнулась, и внутрь ворвался ураган по имени Персефона. Ее лицо и губы покрывали капли дождя, словно крошечные бриллианты, – верный признак того, что за окном шел проливной дождь.

Крошечные бриллианты.

Одна шикарная девка – и я повержен.

В последнее время на улице становилось теплее и приятнее, но на этой неделе лило, как из ведра.

Я уловил сходство между этой сценой и той, когда Персефона приняла мое предложение в присутствии моих друзей, и ухмыльнулся, глядя на нее с беззаботным видом.

Наконец она пришла в себя.

Моя жена сбавила шаг и остановилась. Едва я понял, что Персефона что-то сжимает в кулаке, она бросила предмет мне в грудь. Промокшая, тяжелая ткань сползла по моей рубашке.

Я едва не услышал, как Сэм, Дэвон и Хантер одновременно уронили челюсти от удивления.

– Ты следил за мной! – Персефона ударила ладонями по столу и одним махом снесла с него карты, бокалы и пепельницы – все это полетело на пол. – Я обнаружила твоих тупых головорезов, поджидающих возле моей машины, когда вышла из дома престарелых миссис Вейтч, так что решила броситься за ними. Сорвала шапку с одного из них. Второй оказался слишком шустрым.

– И которого ты сумела поймать? – непринужденно спросил Сэм. – Чтобы мне знать, кого уволить.

Взгляд Персефоны метнулся в его сторону. Она пригрозила ему пальцем.

– Заткнись, Бреннан! Просто захлопнись нахрен!

Я поднял теперь уже опознанную шапку с груди и с усмешкой бросил ее на пол. Я знал, что сейчас об извинениях не могло быть и речи.

Фитцпатрик никогда не кланяется и не лебезит перед своей женой.

Он берет в жены покладистую женщину, которая производит на свет других покладистых женщин и сыновей, что в равной мере невыносимы и охвачены благоговейным страхом перед своим отцом.

Вот, чему меня учили.

Вот, в согласии с чем я жил.

Вот, как я умру.

Возможно, Хантер стал исключением и женился по любви, но он и не старший сын. Не глава семейства. Не мужчина, на плечи которого легла обязанность сохранять семейные традиции.

К тому же мне нужно поддерживать репутацию.

– Опять истерики, ясно, – вкрадчиво отметил я, разглаживая рубашку. – Может, поведаешь мне что-нибудь новенькое? Я сообщил тебе о своих планах еще на прошлой неделе. Одним из них было установить за тобой слежку. Неужели ты думала, что я не исполню свои угрозы? Ты думала, что ты… особенная? – язвительно подчеркнул я с притворным огорчением.

У нее округлились глаза. Мы оба думали об одном и том же. Мои так называемые планы, помимо всего прочего, подразумевали встречи с любовницами и публичное унижение самой Персефоны.

– Значит, ты исполняешь все свои угрозы, – хрипло проговорила она.

В ее словах не слышалось вопроса. Я знал, что должен отступить. Все мое тело твердило мне так и поступить, но я должен был воспользоваться возможностью доказать самому себе, что она ничего для меня не значила. Что была всего лишь игрушкой.

Я ответил жестокой улыбкой.

– Все.

– Установление за мной слежки противоречит контракту, – напомнила она, слишком гордая, чтобы упоминать еще кое о чем, что я обещал не делать.

– Вообще-то, я нашел лазейку. Слежку вел Сэм. Я лишь отдал приказ. – Я подмигнул.

– Дьявол кроется в мелочах. – Сэм откинулся на спинку кресла, веселясь по полной.

– Что за манеры, Бреннан. Прояви немного уважения к хозяйке дома. – Я щелкнул пальцами в сторону Сэма, не сводя глаз с жены. – Извинись.

– Приношу искренние извинения. – Сэм наигранно склонил голову, хохоча и с удовольствием ее высмеивая. Он был неспособен любить женщину и не хотел, чтобы это делал я. – Мне так жаль, что сердце разбивается.

Весьма своеобразный выбор слов, учитывая, что я насмехался над Персефоной из-за ее разбитого сердца. Я никогда не рассказывал Сэму (вообще ни одной живой душе) о том времени, что провел с ней в номере для новобрачных.

О том дне, о котором я не мог перестать думать даже много лет спустя.

Но Цветочница об этом не знала.

Она покраснела и сжала подол платья в кулаках.

Сейчас самое время сказать ей о том, что я не рассказывал Сэму о случившемся.

О том, что он не знал, как она отравилась.

Но не успел сделать ни то ни другое, прежде чем Персефона развернулась и исчезла, словно стремительный луч.

Все взгляды были прикованы ко мне.

– Готовы к моей руке-монстру?[34] – Я наклонился над теперь уже пустым столом, размахивая картами, которые по-прежнему держал в руке.

Хантер застонал.

Дэвон закатил глаза.

А Сэм… Сэм понял.

Он смотрел на меня спокойным взглядом серых глаз, которые не упускали ничего – ни значительного, ни ничтожного. Ни важного, ни обыденного.

Я выложил своих королей на стол и откинулся на спинку кресла.

Хантер с Дэвоном поперхнулись.

– Черт подери. – Хантер ударил картами по дорогой дубовой столешнице. – Ты всегда побеждаешь.

Не всегда.

Я бросил взгляд в пустой дверной проем.

Не в этот раз.

Три часа спустя мои друзья наконец-то ушли.

Я поднялся на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Я стал на сорок пять тысяч долларов богаче и в миллион раз ближе к тому, чтобы врезать Сэму Бреннану по физиономии за его поганый совет.

Да что, черт побери, вынудило меня установить слежку за собственной женой? Я и так знал, что она будет поступать, как пожелает. Да и что Сэм вообще знал о женщинах? Ему претила сама мысль о них, за исключением мачехи и сестры.

Я даже не потрудился сделать вид, будто готовлюсь ко сну. Пошел прямиком в комнату Цветочницы и постучал в дверь.

После трех попыток, ответом на которые стала полная тишина, я приоткрыл дверь на пару сантиметров.

Комната была пуста.

– Петар!

Своим воплем я чуть не сорвал связки и, скорее всего, повредил пару окон. Управляющий моим поместьем примчался через считаные мгновения, ведь никогда прежде не слышал, чтобы я повышал голос.

Я копался в ее шкафу, пытаясь понять, оставила ли она что-то из предметов первой необходимости. Вещи, которые любила и берегла больше всего.

Не оставила.

Черт подери.

– Сэр, вам что-нибудь нужно? – спросил Петар с порога.

Я повернулся к нему.

– Да. Мне нужно знать, где, мать твою, моя жена?

Судя по выражению его лица, я до сих пор шокировал окружающих своей новой привычкой сквернословить. Он быстро пришел в себя и покачал головой.

– Я… ох… она… она не сказала. Я решил, что она собирается куда-то на выходные.

– И почему ты так решил? – спросил я сквозь стиснутые зубы.

– Потому что она взяла с собой несколько чемоданов и отказалась от моей помощи.

– Она сказала, куда направляется? – требовательно спросил я.

– Нет, сэр.

– Сколько чемоданов она с собой взяла?

– Порядочно.

– Петар, ты умеешь считать?

– Да, сэр.

– Самое время воспользоваться своими математическими способностями и назвать мне гребаное количество.

Он громко сглотнул, считая на пальцах.

– Семь. Она взяла семь чемоданов, сэр.

– И ты решил, что она уезжает на выходные, – сокрушался я.

Меня окружали идиоты. Петар громко сглотнул, собираясь что-то сказать, но я был не настроен его слушать. Я бросился в свою комнату. Отчасти мне хотелось помчаться за Персефоной и вернуть ее домой, где ей и положено быть, но другая часть меня признавала, что я оказывал на нее немало давления в угоду своим желаниям, и она вполне может принять решение свидетельствовать против меня по делу Эрроусмита, если я продолжу на нее давить.

Эта мысль потрясла меня.

От одной только мысли о том, как Персефона дает показания и рассказывает всем, как плохо я с ней обращался, мне становилось дурно.

Я схватился за дубовый стол, глядя в окно, и так сильно сжал его пальцами, что дерево разлетелось на щепки. Я сжимал поверхность, пока пальцы не покрылись кровью и не начали дрожать от усталости.

Пока не стихла дрожь в моем теле.

Не слетай с катушек.

Не слетай с катушек из-за женщины.

Вообще не слетай с катушек.

Я достал телефон из кармана, собираясь написать Сэму.

Он должен сказать своим людям, чтобы перестали за ней следить.

А потом я должен буду сказать ей, что не спал с другими.

Я провел пальцем по экрану как раз в тот момент, когда мне пришло новое сообщение.

Персефона:

Ты отказываешься меня отпускать, но и обладать мной не желаешь. Если ты не подашь на развод, значит, это сделаю я. Ты не можешь удерживать меня против воли. Не звони мне. Не пиши. Не приближайся ко мне. И не беспокойся. Я не подам заявление, пока не закончится судебное разбирательство против «Зеленой жизни». Я сохраню твою тайну. Ты хотел жениться на незнакомке. Поздравляю. Ею ты меня и сделал.

Восемнадцатая

Персефона

– Я прихлопну своего брата, – заявила Сейлор.

Она стояла посреди квартиры-студии Белль, бережно придерживая округлившийся живот.

Мы с моей сестрой и Эш устроились на диване, укутавшись в огромное одеяло, и пили вино из бокалов размером с аквариум. Я созвала девочек на экстренное собрание, как только вышла из своего дома.

Из дома моего мужа.

Наш брак не был настоящим, как и наше партнерство.

Прямо сейчас и то и другое оказалось под угрозой не перенести последний удар.

– Если ты прикончишь Сэма, то я убью Килла, – сказала Белль, обращаясь к Сейлор и утешительно поглаживая меня по руке. – Склоняюсь к тому, чтобы кастрировать его и оставить умирать от потери крови. Возможно, используя тупой предмет. Что-то, что сделало бы процесс долгим и болезненным.

– Если рассуждать с медицинской точки зрения, то я не думаю, что существует безболезненный способ убить мужчину путем кастрации, – пробормотала Эш, поднеся к губам бокал вина, и бросила на меня взгляд. – Неужели все правда было настолько плохо?

– Да, настолько, – отрезала Сейлор, опередив меня с ответом. – Ты же знаешь Перс, она ни за что на свете и слова плохого ни о ком не скажет. Хантер был там, он сам мне все рассказал. Сказал, что был шокирован поведением Килла. В последнее время у него складывалось впечатление, что у вас с Киллианом все хорошо.

– Сказать честно? Я и сама оказалась такой дурой, что думала так же. – Я уткнулась сестре в шею. Теперь, когда больше не нужно быть сильной и жизнерадостной, мне хотелось только одного: дать волю эмоциям и плакать в объятиях людей, которые никогда меня не осудят.

Эшлинг сморщила нос и опустила ладонь мне на колено.

– Знаешь, я считаю отвратительным то, что Килл приставил к тебе частных детективов, но ты никогда не рассказывала нам, какова природа ваших отношений. Повторюсь, я не пытаюсь оправдать брата. Я росла с ним и видела его и в лучших, и в худших проявлениях, поэтому знаю, что обе его ипостаси, как правило, пугают среднестатистического человека. Но ваши отношения всегда оставались загадкой, – мягко сказала Эш. – Я лишь хочу удостовериться, что мы видим полную картину, чтобы могли дать тебе соответствующий совет.

– А Эш права. – Белль посмотрела на меня сверху вниз. – Ты просто вдруг сказала нам, что выходишь замуж, а потом бам! – Она щелкнула пальцами. – Ты замужняя женщина. И каждый раз, когда мы видим вас с мужем, он смотрит на тебя, как на самую яркую звезду в небе. Но в то же время мы все знаем, что вы пошли не по тому пути, что и все пары. Расскажи нам, как ты стала миссис Фитцпатрик.

Вполне закономерный вопрос. То, что было между нами, казалось очень странным со стороны.

Черт, да и изнутри тоже.

Мои подруги приспосабливались к обстоятельствам, потому что так мы и поступали – безоговорочно поддерживали друг друга, но мой брак казался бессмысленным от и до.

Я схватила ворох салфеток и вытерла нос и глаза. От пролитых слез болела голова. Сделав вдох, я начала рассказ:

– Когда Пакстон бросил меня, то оставил не с пустыми руками. А с долгом в сотню тысяч долларов. Это были худшие восемь месяцев в моей жизни. Ростовщики, которым он задолжал, преследовали меня повсюду, караулили возле работы, пасли возле дома Белль… все стало очень плохо. Однажды на меня даже напали.

По позвоночнику пробежала дрожь, которая по ощущениям была ужасно похожа на прикосновение пальца Камински.

Белль обняла меня крепче. Эшлинг затаила дыхание, а Сейлор уставилась с неприкрытым ужасом. Я повернулась к сестре.

– Это случилось в тот раз, когда я сказала тебе, что меня ограбили. Я не хотела просить денег у Хантера, Сейлор или Эшлинг. Сумма была немаленькая. Целое состояние!

– Мы были бы рады помочь! – воскликнула Эшлинг.

– Не глупи. – Сейлор закатила глаза. – Конечно же, ты должна была обратиться к нам. Мы же семья.

Я покачала головой. Неважно, что я почти обратилась к ним. Значение имело только то, что я все же этого не сделала.

– Когда ситуация с кредиторами стала еще хуже, я поехала к Киллиану в офис и попросила его выдать заем. Он отказал. А несколько дней спустя вернулся с предложением. Сказал, что все мои проблемы будут решены, если я соглашусь, и… ну, он сдержал обещание.

Я рассказала им о нашем договоре. О моих сомнениях, вызванных тем, как сильно он мне всегда нравился. О том, что моя влюбленность в него так никогда и не угасала до конца. О том, как я убедила себя, что сначала мы поженимся, но со временем он тоже меня полюбит.

Я откопала свои самые уродливые части и вывалила их на журнальный столик, чтобы мои подруги и сестра могли критически их разобрать и растолковать. Когда я закончила, мне осталось озвучить всего одно признание, чтобы обрести полное чувство свободы.

– Хотите знать, что хуже всего? – Я схватила бутылку дешевого вина (уже четвертую или пятую?) и щедро наполнила свой бокал. – То, что я все еще его люблю. Я всегда его любила. Когда я впервые увидела его на благотворительном балу, на который Сейлор потащила нас, потому что не хотела оставаться наедине с Хантером, то я устремила взор на Киллиана и поняла. Поняла, что однажды он заберет мою душу, окинет ее пламенем и пройдет по моему пеплу, когда со всем будет покончено. Я знала это с того самого момента, когда поймала себя на том, что не могу оторвать от него глаз, пока сам он смотрел на Эммабелль через весь зал. Он был увлечен моей сестрой, но я нашла в нем все, чего когда-либо желала.

– Килл никогда не смотрит прямо на то, чего желает. – Эш сжала мою руку. – Говорит, что желание – это слабость. Если бы он хотел Белль, то не стал бы на нее смотреть.

– Я не знаю, что мне делать. – Я со вздохом опустила голову на колени. – Я сказала ему, что подам на развод, когда закончится судебная тяжба с «Зеленой жизнью». Мне нужно уйти. Уйти, пока он не сломил то, что от меня осталось. Уйти, пока он сам от меня не ушел.

От последней фразы у меня перехватило дыхание. Не исключено, что Киллиан придет к выводу, что я не стою такой нервотрепки. Сократит потери и перейдет к следующей жене в его списке. У нас ничего не выходило гладко. Я все еще не забеременела. Работала на его врага и поддерживала связь с бабушкой бывшего мужа…

Он хотел не этого, а Килл Фитцпатрик всегда получает то, что хочет.

К тому же я тоже больше не могла так жить. Балансировать на грани между настоящим и фальшивым.

Белль первой нарушила молчание.

– Мой разум сейчас воюет с сердцем. Не могу поверить, что говорю это, но дам тебе совет от своего сердца. Помнишь, как мы были в том коттедже несколько месяцев назад? Когда Киллиан предложил пари во время игры в покер и оставил деньги нам с Сейлор? Единственное, о чем он попросил, – не отзываться о нем плохо при тебе. Это было очень показательно, потому что имя Килла ежедневно поливают грязью в новостях, но ему как будто наплевать. Я думаю, что ты ему небезразлична. Думаю, ему этого совсем не хочется, но это так. Он не хочет, чтобы твои близкие отговаривали тебя быть с ним. Я проиграла пари, и намерена относиться к нему с уважением. Я не могу сказать тебе, чтобы ты ушла от него, Перс. Не сейчас.

У меня внутри все свело.

– Сэм всегда говорит, что ребенок, которого не любит родная деревня, спалит ее дотла, чтобы почувствовать ее тепло, – тихо сказала Сейлор. Она присела на краешек журнального столика, запустив пальцы в свои огненно-рыжие волосы. – Я думаю, что Киллиан слишком долго наблюдал, как все вокруг него полыхает. У мужчин семьи Фитцпатрик свои раны, но они очень хорошо их скрывают и, насколько я могу судить, делают это совершенно по-разному. Если кто и может помешать ему уничтожить весь остальной мир, то это ты. Дай ему время, – тихо сказала Сейлор. – Время – самый ценный подарок.

Я повернулась к Эшлинг. Она единственная сохраняла молчание. А еще была единственной, кто не проиграл пари с Киллом.

– Я думаю, – она прикусила нижнюю губу, – мой брат тебя хочет. Считаю, что он к тебе неравнодушен. Но еще я знаю, что он же шантажом заставил тебя выйти за него замуж. Он знал, что твоя жизнь в опасности, и воспользовался тобой. Уж не знаю, хочется ли тебе растить ребенка в такой обстановке. – Она потерла лоб, стараясь озвучить эти слова. – Я выросла в неблагополучной семье, и у меня не хватит духу советовать тебе пойти тем же путем. Я не думаю, что тебе стоит оставаться.

Теперь мы разделились пополам.

Остаться или уйти?

Сердце говорило одно, мозг твердил другое.

В конечном счете, победило мое тело.

Я заснула в объятиях лучших подруг.

Мой отдельно проживающий супруг не выходил на связь на протяжении двух недель.

Я проводила каждый день с Тиндером и Три, игнорируя Киллиана в ответ. То, что на самом деле я вовсе его не бросала, не значит, что я стану активно искать встречи с ним. В тот день, когда я узнала, что он установил за мной слежку (а может, даже изменил мне), что-то внутри меня сломалось, и мне требовалось время.

Я вернулась в квартиру, которую он для меня арендовал. Тем самым ненавязчиво послала мужа куда подальше, дав ему понять, что намерена сполна воспользоваться всеми удобствами, которые он мне предоставил.

В субботу я пришла на занятия с Тиндером и Три с подарками. Я не Джеральд Фитцпатрик. Я не могла винить двух несмышленышей за грехи их отца, а еще очень полюбила их и привязалась к ним.

Особенно к Тиндеру, который нуждался в каждой капле любви, какую мог получить.

– Угадайте, кто пришел, да еще и с подарками! – объявила Жоэль, когда открыла мне дверь тем утром.

Я вошла с двумя сумками с покупками. Тиндер и Три сбежали по лестнице, визжа от восторга. Три соскользнул по перилам, крича, как морской разбойник, а Тиндер всю дорогу подпрыгивал на носочках. Оба накинулись на меня с объятиями.

Мы упали на пол, задыхаясь от смеха.

– Тетя Перси, смотри, что я для тебя сделал. – Тиндер сунул мне в лицо рисунок.

Я замерла, услышав, как он меня назвал. Он считал меня членом семьи, а я не была ее частью. Скорее даже, была полной ее противоположностью. И все же я взяла рисунок из его пухлых ручек и, ахая, стала задавать вопросы.

– Это карта. Если будем следовать ей, то попадем на небеса, а на небесах все хорошие и никто не ударит! – воскликнул Тиндер.

Я повернула голову в его сторону, собираясь спросить, кто конкретно его ударил, как вдруг на меня набросился Три.

– Что ты нам принесла? – Он схватил меня за щеки и сжал их. – Грузовик? Я сказал мамочке, что хочу грузовик на Рождество. Красный. Он должен быть красным. Обязательно. Это твой любимый цвет, да, тетя Перси?

– Господи, Три, что ты такое говоришь? Любой подарок всегда приятен. Достаточно и того, что она о вас подумала, – фыркнула Жоэль.

Мы встретились взглядами и улыбнулись друг другу. За последние несколько месяцев между нами зародилась осторожная дружба, основанная на нашей общей любви к ее сыновьям. Я знала, что Жоэль нелегко мне открыться. Особенно при том, что ей приходилось ежедневно захлопывать дверь перед журналистами и операторами всякий раз, когда мой муж сообщал прессе нелестные новости о ее муже.

Благодаря моему мужу Эндрю Эрроусмит больше не был любимчиком СМИ.

Теперь они оба были плохими людьми, которые ненавидят друг друга и ни перед чем не остановятся, чтобы уничтожить противника.

Я хотела дать ей возможность поддержать Тиндера и Три.

Особенно теперь, когда я провела достаточно времени с их семьей и поняла, что Эндрю почти не присутствовал в жизни мальчиков.

– Ты пришла, – раздался стальной голос Эндрю, и мы все посмотрели на верх лестницы.

Оттого, что он так вовремя оказался дома, у меня екнуло сердце.

– Эндрю.

– Как твои дела, дорогая? Твой беспощадный муж все еще доставляет тебе неприятности?

– Эндрю! – буркнула Жоэль, краснея.

Я подняла руку.

– Все в порядке. – Повернулась и улыбнулась ее мужу. – Вообще-то я съехала.

Слова отдавали горечью на языке. Какие предательские откровения. Но я должна была развернуть свой замысел в полную силу. Я не знала, сколько еще времени мне осталось провести с этой семьей. Сколько времени мне осталось с Киллианом. Время играло против меня.

– Правда? – Его брови взметнулись чуть ли не до линии роста волос. – Почему же, позволь узнать?

Я так и сидела на полу с близнецами на руках.

– Я все же сомневаюсь, что у нас получится.

– Понимаю. Какая жалость.

Я вежливо улыбнулась.

– Что ж, у меня распланирован целый день занятий с детьми. Пожалуй, мне пора приступать.

Он рассеяно кивнул.

– Да. Разумеется. Не буду тебя задерживать. Мне… мне нужно сделать пару звонков.

Ясное дело, своим адвокатам. Он, наверное, гадал, подходящее ли сейчас время попросить меня дать показания против моего мужа.

– Спасибо, что рассказала об этом, Персефона. Твое доверие очень много для нас значит. Ты ведь сказала бы нам, если бы мистер Фитцпатрик плохо с тобой обращался?

Вот и она.

Вся суть.

Глобальный план, который мы оба задумали в отношении моего присутствия в их доме.

– Конечно. Вы мне как семья.

Как Ланнистеры, но да ладно.

Эндрю ушел обратно в свой кабинет. Я стала раздавать Три и Тиндеру подарки, а Жоэль осталась стоять рядом с нами. Я жестом позвала ее присоединиться к нам, что она и сделала.

– Спасибо, но не стоило. – Она присела на корточки. – Я знаю, что ты экономишь каждый пенни.

– Я люблю мальчишек.

Тиндер развернул свой первый подарок. Жевательное ожерелье в форме акульих зубов. Он завизжал от восторга и сунул его матери в руку.

– Мамочка, м-м-ожешь надеть его на м-меня?

С мгновение она смотрела на него в потрясении. У меня возникло чувство, что у Жоэль было немного подобных моментов с ее детьми.

– Я… конечно. Повернись, милый.

Я наблюдала за ними, пока Три разворачивал свой подарок – велосипедный шлем, – и радостно болтал о том, как хочет мотоцикл, когда вырастет. Жоэль дрожащими руками обернула детское ожерелье вокруг шеи сына. Мои глаза защипало от слез. В какой-то момент Жоэль разучилась быть матерью. А может, у нее вообще никогда не было возможности ею быть, ведь она всегда помогала своему мужу в его погоне за мечтами.

Тиндер дергался, сжимая и разжимая кулаки и издавая звериные звуки, что делал часто.

– Меня воспитывали гувернантки, – мрачно произнесла Жоэль, не сводя глаз с ожерелья, которое надевала на Тиндера. – Я считала, что так и должно быть. Никогда и подумать не могла, что у меня родится сын, который…

– Особенный? – мягко закончила за нее я. – Это подарок судьбы. Он заставляет тебя расти. Обрести силу. Мы можем многому научиться у детей. Тому, о чем уже позабыли, но совершенно напрасно.

– Чему, например?

– Например, тому, что по-настоящему важно в жизни. Семья. Дружба. Красота одинокого облака, плывущего по безупречно голубому небу. У детей правильно расставлены приоритеты. А взрослые порой забывают, в чем смысл жизни. А теперь идем. – Я встала и протянула ей руку. У меня завязывалась сомнительная дружба с женщиной, которая мечтала уничтожить моего мужа не меньше, чем я хотела свергнуть ее мужа. – Давай создадим новые воспоминания вместе с мальчишками. Еще не поздно. Никогда не поздно.

Я повела всех к двум велосипедам, которые купила на этой неделе. Приобрела их со своей зарплаты, не желая притрагиваться к денежным переводам Килла. Деньги продолжали накапливаться на моем счету, словно гора невыполненных обещаний и разбитых надежд.

Оставшуюся часть дня мы провели на заднем дворе, где учили мальчиков кататься на велосипеде без колес-стабилизаторов. Три быстро приноровился, а Тиндер схватился за меня и заставил пообещать, что я не отпущу велосипед. Потребовалось четыре часа и сотня попыток, чтобы Тиндер сумел проехать зигзагом, но все же у него получилось, и мое сердце готово было вырваться из груди, когда я увидела, как просияло его лицо.

– У меня получается! Получается! – смеялся он.

Три ехал сзади на своем велосипеде, издавая звуки гоночной машины. Мы с Жоэль смотрели на них и смеялись.

– Я думала, он никогда не научится. – Она захихикала. – Большое тебе спасибо.

– Я… я с-скажу п-папе, что умею кататься на в-велосипеде. Может быть, он спустится и п-посмотрит на н-нас? – Тиндер потянул меня за блузку. Я опустила взгляд и улыбнулась, не обращая внимания на Жоэль, чья улыбка превратилась в гримасу.

– Отличная мысль, Тин! Я уверена, он будет на седьмом небе от счастья.

Тиндер помчался обратно в дом через стеклянную дверь, размахивая руками и покрикивая от радости.

– Мамочка! Смотри! Без рук! – похвастался Три, вытянув короткие ручки по сторонам от велосипеда.

Жоэль поспешила к сыну в благоговении и тревоге. Я задумалась, что испытываешь, наблюдая, как твой ребенок расправляет крылья и совершает свой первый полет. Ужас от осознания, что все падают, получают травмы, зарабатывают шрамы. Что ты не можешь вечно ограждать своего ребенка от уродства окружающего мира.

Не желая нарушать момент, я развернулась и ушла в дом. Хотела проверить, есть ли у них ингредиенты для бисквитного торта. Мальчики любили печь во второй половине дня, и хотя Грета уже не узнавала меня, она всегда была рада вкусному пирогу.

Едва войдя в дом, я ощутила, как стены дрожат от доносящегося сверху пронзительного крика.

– Да скажи ты уже, черт подери. Не лепечи. Скажи!

Я вмиг влетела по лестнице. Крики Эндрю заглушали топот моих ног по дереву.

– Да я больше не могу тебя слушать, никчемный ты… засранец! Ты напоминаешь мне его. Ты точно такой же. Тупой маленький неудачник.

Я резко остановилась на пороге кабинета Эндрю, тяжело дыша. Впервые здесь оказалась. Он сидел на корточках и тряс Тиндера за плечи, брызжа слюной бедному ребенку в лицо.

Я не думала.

Даже не остановилась, чтобы оценить происходящее.

Я ворвалась в кабинет и подхватила Тиндера на руки, вырывая его из рук отца. Эндрю встал и отшатнулся назад, а злость на его лице сменилась потрясением. Он не думал, что у него будут свидетели.

– Персефона.

Мое имя сорвалось с его губ, будто ругательство. Будто он хотел тряхнуть и меня. Как часто он так обращался с сыном? Мне вспомнились слова Тиндера, заставляя тело гудеть от ярости.

«Это карта. Если будем следовать ей, то попадем на небеса, а на небесах все хорошие и никто не ударит!»

Лучше задаться вопросом, сколько еще подобных вспышек гнева Тиндеру стоит ожидать за свою жизнь (подозреваю, что много), и сколько еще жертв в мире пострадали от гнева Эндрю Эрроусмита?

Последний вопрос стал для меня сильным ударом.

А все потому, что в глубине души я знала: как минимум еще один близкий мне человек был искалечен Эндрю.

Травмирован так сильно, что впоследствии отрекся от всех людей.

– Послушай, я знаю, как это выглядит… – мягко, успокаивающе произнес Эндрю, устремившись ко мне.

Я резко прижала Тиндера к груди.

Помотала головой.

– Я не готова говорить о том, чему стала свидетельницей, пока не переговорю с твоей женой.

– Что здесь происходит? – донесся голос Жоэль из коридора.

Я обернулась к ней. Все было ясно по выражению моего лица. Открытая, полная надежды улыбка, украшавшая ее лицо, померкла, сменившись свирепым взглядом.

– О нет. Что ты натворил на этот раз, Энди?

«На этот раз» означало, что подобное множество раз случалось и прежде.

– Просто сказал ему, чтобы говорил внятно. – Эндрю попытался отшутиться и потрепать Тиндера по волосам, но мальчик, всхлипывая, уткнулся лицом мне в плечо.

– Он тряс его, – тихо сказала я, не желая озвучивать подробности, чтобы не смущать Тиндера. Дети намного более проницательные, чем считают взрослые. – Я отведу мальчиков вниз, мы испечем бисквитный торт. Уверена, вам есть о чем поговорить.

Я протянула руку Три, который стоял рядом с матерью, и пошла вниз, держа Тиндера на руках.

– Мы можем сначала приготовить треугольные сэндвичи и срезать корочки? Ненавижу корочки, – захихикал Три.

– Конечно. А ты что скажешь, Тин? Хочешь чем-нибудь перекусить?

– Хочу м-муравьев на б-бревне[35], пожалуйста. П-простите, что расстроил папу своим з-заиканием. Я не хотел.

Он свернулся калачиком у меня на руках. Я резко покачала головой.

– Глупости. Я хочу, чтобы вы запомнили кое-что очень важное, ладно, мальчики? Хочу, чтобы вы всюду брали это с собой, как ожерелье, которое я подарила.

Мы дошли до подножья лестницы. Я поставила Тиндера на пол и присела, чтобы быть на уровне их глаз.

Они закивали, неотрывно глядя мне в лицо большими невинными глазами.

– Когда папа выходит из себя и кричит на вас, вы в этом не виноваты. Мы не отвечаем за поступки других людей. Только за свои. Это не значит, что мы никогда не ошибаемся. Наша задача – всеми силами стараться стать лучше и всегда нести ответственность за свои действия. Но никогда не вините себя за то, что делают ваши папа или мама, хорошо? Пообещайте мне.

– Слово скаута! – Три выставил два пальца.

– Я т-тоже обещаю! – Тиндер подпрыгнул.

Мое сердце грохотало в груди, как ржавая пустая клетка, полная чувств, с которыми я не хотела сталкиваться.

Семья, которую я пыталась создать, представляла угрозу для этих детей.

А их родители были угрозой для моей семьи.

Но я не могла повернуться к ним спиной.

Больше не могла.

Я бросила полупустую спортивную сумку на пол и хмуро посмотрела на Петара.

– Ты серьезно, приятель? Ты обещал, что его не будет.

Звук открывшейся входной двери стал исчерпывающим свидетельством того, что мой муж вошел в дом, хотя я специально позвонила Петару, чтобы убедиться, что на горизонте чисто, и я смогу забрать оставшиеся мелочи и увезти их обратно в свою квартиру.

Петар беспомощно повел плечом.

– Он должен был вернуться не раньше десяти или одиннадцати, клянусь. С тех пор как вы ушли из дома, он приходит сюда только ночевать. Порой даже этого не случается. На этой неделе мне трижды приходилось отправлять в офис курьера с новым комплектом костюмов.

Было очень заманчиво посочувствовать Киллу, но я прогнала это чувство прочь из своего сердца.

Бросила спортивную сумку на кровать и принялась складывать в нее мелочи, которые забыла, в спешке уезжая две недели назад.

– Где она? – донесся рокот Киллиана с первого этажа.

Петар перекрестился, поднял взгляд и умчался из моей комнаты. Не нужно быть гением, чтобы понять, где я, а потому я не стала отвечать на этот вопрос.

И, конечно же, через пять секунд Киллиан оказался на пороге моей спальни, мрачный и угрюмый, словно Аид с ненадкушенными плодами граната в руках.

– Ты так рано вернулся? – фыркнула я, засовывая в сумку один из тысячи своих цветастых дневников по самопомощи. – Что же папочка скажет? Я думала, ты рожден, чтобы работать.

Киллиан вошел и закрыл за собой дверь.

– Разве ты не должен быть на работе? – Я вела праздную беседу, зная, как сильно он их ненавидит.

– Разве ты не должна жить со своим мужем? – парировал он.

– Нет, – спокойно ответила я, застегивая переполненную сумку и дергая застрявший язычок молнии. – Последние несколько месяцев ты упорно утверждал, что мы не настоящая пара. Я всего-навсего наконец-то тебя услышала. Ты успешно убедил меня, что нас не связывает ничего, кроме контракта.

Я избегала прямого взгляда. Жгучая боль, которая возникала, стоило мне увидеть его великолепие, была нестерпима и в обычные дни, но когда мы были порознь, и вовсе невыносима.

Будь он чужаком или союзником, Киллиан всегда обладал талантом заставлять мое сердце петь, а душу рыдать.

Долгое мгновение он стоял на месте и с упоением меня рассматривал.

Затем шагнул ко мне, опустил ладонь мне на руку.

Мне хотелось сорваться и расплакаться.

Рассказать ему, за каким делом я застала Эндрю.

Признаться, что я не могла есть и нормально спать.

– Я велел Сэму отменить слежку, – сказал Киллиан.

Я посмотрела на него сквозь пелену непролитых слез.

– И?

– И я ни к кому не прикасался с тех пор, как надел кольцо на твой чертов палец. – Он так плотно сжал челюсти, что едва шевелил губами.

– И? – Я подняла бровь.

Покажи мне эмоцию.

Любую.

– И я не должен был нарушать договор, – угрюмо произнес он, отводя взгляд. – Я доверяю тебе.

– Чушь собачья. – Я поперхнулась сухим смешком.

Он ничего не сказал.

Я начала понимать, что никакие мои слова или поступки не изменят его мнения о людях. Обо мне. Он неспособен испытывать чувства, и, заставляя его любить меня, я не добьюсь ничего, кроме того, что стану объектом его ненависти. Даже сейчас он желал меня не потому, что я ему нравилась.

А лишь потому, что была для него удобной. Средством достижения цели.

– Ты не уйдешь, – просто сказал он.

Я подняла сумку, закинула ее на плечо и повернулась к нему лицом.

– Прости.

– За что? – прорычал он, шагнув ко мне.

– За то, что изменила правила в отношении тебя. За то, что нарушила договор. За то, что просила большего. Я понимаю, что это было неуместно. Я хочу, чтобы ты женился на той, кто даст тебе все, чего ты хочешь. На той, кто будет рада довольствоваться тем, что ты готов дать в ответ. Я не такая. И я говорила всерьез. Как только решатся все твои проблемы с судом и пиаром и все утихнет, мы сможем развестись.

Я обошла его, но он шагнул в ту же сторону и снова встал прямо передо мной.

– И все это из-за одной ошибки? – Нахмурился он. – Я уже сказал тебе, что больше ни к кому не прикасался. За тобой следили ровно неделю, Персефона.

Я запрокинула голову и расхохоталась.

– Думаешь, это единственная проблема? Одна ошибка? Спустись с небес на землю, Килл. Ты никогда не относился ко мне, как к своей жене. Никогда не проводил всю ночь в моей постели. Никогда не водил меня на свидание, не считая модных мероприятий. Не было ни медового месяца, ни содержательных бесед. Я никогда не была тебе ровней. Изменилось только одно: теперь я наконец понимаю, что мне никогда ей не стать.

Его глаза метали молнии. Готова поспорить, его драгоценный пульс подскочил до небес. Вряд ли он осознавал, что мне об этом известно. О том, как он прижимал пальцы к запястью, чтобы держать себя в руках.

Как хрустел костяшками каждый раз, когда был взволнован.

– Я ужинал с тобой каждый вечер. Трахал тебя каждую ночь. Водил на балы. Семейные ужины. Покупал тебе украшения. Чего еще ты от меня хочешь, Персефона?

– Отношений. – Я с рыком бросила спортивную сумку на пол.

– Я не знаю, как их поддерживать! – прокричал он мне в лицо.

Килл принялся мерить комнату шагами, качая головой.

– Я вообще не знаю, что это значит. У меня никогда не было отношений. Ты просишь о чем-то, и я это осуществляю. Разве не в этом суть отношений?

Как мне вообще ответить на этот вопрос, не выставив себя настоящей стервой?

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила я.

– В этом доме больше прослушки, чем у полицейского осведомителя в сериале про плохих копов. – Киллиан закатил глаза, а потом окинул меня взглядом.

– И ты бросил все и приехал?

Он упер руку в бок.

– Ты говоришь так, будто мне плевать.

– Так и есть.

– Что ж, экстренное сообщение. – Он шагнул вперед, прижал меня к стене и, потянувшись рукой к затылку, обхватил за шею и наклонился ко мне. – Мне не все равно. Я совсем этому не рад, но это не умаляет правды.

Я хотела услышать эти слова с тех пор, как встретила Киллиана Фитцпатрика, но в этот момент было уже слишком поздно.

Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что отдавать всю себя кому-то, кто готов дать лишь частичку себя в ответ, – очень плохая идея.

– Вернись домой, Цветочница. – Киллиан закрыл глаза и накрыл мои губы своими. Я чувствовала себя, как на американских горках, когда летишь с обрыва, и живот ухает вниз. От волны тепла, разлившегося в груди, все мое тело начало гудеть. Слова Килла проникали в мой затуманенный мозг. – Позволь мне взять тебя. Будь женой, которая мне нужна. Тебе просто нужно еще немного потренироваться. Еще несколько месяцев, и мы сможем вытрахать друг друга из головы.

Несколько месяцев.

Наше время ограничено.

Оно всегда будет ограничено.

Я оторвалась от его губ.

Он не понимал этого, а я устала объяснять.

– Дай мне хотя бы одну причину остаться, Киллиан. Я не прошу много. Всего одну. Что-то, за что можно ухватиться.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– Нет. Другую. Какую-нибудь не всецело эгоистичную.

– Я могу быть только эгоистом, – резко сказал он.

Я подняла спортивную сумку и толкнула его в грудь.

– Как только закончится судебная тяжба, мы разведемся.

На этот раз я не стала оглядываться назад.

Я превозмогала боль.

Онемевшая, гордая и лишь наполовину живая.

Я наконец узнала, каково это, когда твое сердце разбито.

И поняла – наконец-то, – что Пакстон не сделал даже трещины в моем.

Я вернулась в свою квартиру, бросилась в душ и проглотила несколько сухих рисовых хлебцев. Моя импровизированная версия ужина.

Я даже не разобрала сумку, которую привезла из дома Киллиана. Просто рухнула на диван в гостиной и стала листать каналы, борясь с головной болью.

Во всех местных новостях упоминали один и тот же сюжет о том, что Киллиан и Эндрю столкнутся лбами в суде, который должен состояться в ближайшее время. Ведущий новостей переключился на видео с нефтяной вышкой в Арктике, уродливой черной штуковиной, бросающейся в глаза посреди бесконечной синевы. Вокруг нее, словно битое стекло, были разбросаны осколки льда. У меня сердце кровью обливалось от того, что этот уголок природы пал жертвой жестокости Киллиана.

И я тоже, Арктика.

Я взяла телефон и набрала сообщение мужу.

Я:

Останови бурение в Арктике.

Я:

Ты так сильно хочешь наследников, но задумывался ли хоть раз о том, какой мир ты им оставишь?

Ответ пришел незамедлительно.

Киллиан:

Да. Такой, в котором они будут неприлично богаты.

Я:

Богатство делает тебя счастливым?

Киллиан:

Счастье – это чувство, а стало быть…

Я:

Ты не испытываешь чувств. Ясно. Что Эндрю с тобой сделал?

Киллиан:

Создал меня.

Я:

А что ты собираешься сделать с ним?

Киллиан:

Уничтожить.

Раздался звонок в дверь, чуть не заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

Киллу было несвойственно приходить без приглашения. Но я знала: вероятность, что это кто-то другой, равнялась нулю. Мои родители не знали, что я живу в этой квартире, а не в доме мужа, Эммабелль работала по ночам, Сейлор наверняка тайком сбежала на стрельбище (и в итоге ее отыскал беспокойный муж), а Эшлинг в последнее время очень редко отрывалась от книг по медицине.

Неловко скатившись с дивана, я побрела к двери.

– И тебе еще хватает наглости заявляться сюда после такого разговора. – Я открыла дверь, готовая высказать мужу все, что о нем думаю.

Мое сердце ухнуло вниз, едва я увидела, кто за ней стоял.

Пакстон.

Киллиан

То, что я отозвал частных детективов Сэма, не означало, что я избавился от нездоровой одержимости своей женой.

Нет. Это было бы нормальным, адекватным поступком.

А они, черт возьми, не в моем стиле.

В свою защиту скажу, что я настроил телефон так, чтобы на него приходили уведомления каждый раз, когда открывалась входная дверь ее квартиры, не потому, что подозревал жену в измене, а потому как хотел убедиться, что она благополучно вернулась домой.

Почему меня до сих пор беспокоило ее благополучие, мне не понять.

Набравшиеся против нее улики уже сами по себе должны были заставить меня бросить ее, как микрофон в конце вечера рэперов-дилетантов.

Персефона каждый день работала на моего заклятого врага.

Навещала бабушку Пакстона.

Да что вообще заставило меня поверить, что она будет верна?

Ничего. Ответ на этот вопрос – ничего. И пока я наблюдал в приложении Next Door, как светловолосый широкоплечий мужчина переминается с ноги на ногу у нее на пороге, склонив голову и постукивая пальцами по бедру в ожидании, когда она откроет дверь, я осознал, что меня провели.

Осмеяли и унизили.

Предали жесточайшим образом.

Сэм предупреждал, что он остался нерешенной проблемой, а я не послушал.

И теперь он здесь собственной персоной.

Пакстон Вейтч.

Девятнадцатая

Персефона

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Ругательства были почетными гостями в моем лексиконе. Я редко их употребляла, но почувствовала необходимость высказать их по такому особенному случаю. Мое тело сотрясала такая сильная дрожь, что мне пришлось схватиться за дверную ручку, чтобы не упасть.

Предо мной стоял мой бывший муж, который выглядел чрезвычайно здоровым для человека, что весь прошлый год провел в бегах. Загорелый, мускулистый и, насколько я могла судить, сохранивший все зубы. Его светлые кудри игриво разметались вокруг головы, а проникновенный взгляд был прикован ко мне.

– Детка. – Он изогнул губы в легкой улыбке и вздохнул. – Черт, ты так же прекрасна, как я помню. Ни хрена себе, Перси. Ну ты даешь!

Он взял мои ладони и, смеясь, поднес их к губам. Его искрящиеся глаза застилали слезы. Я была слишком сильно потрясена, чтобы оттолкнуть его прочь.

Пакстон здесь.

Собственной персоной.

После сотен неотвеченных звонков, сообщений и бессонных ночей.

В голове роились вопросы. Где он скрывался? Когда вернулся? Как сумел пробраться в мой дом? У входа дежурил консьерж.

Но больше всего я хотела знать почему. Почему он бросил меня разбираться с его проблемами?

А если я так мало для него значила, то зачем ему возвращаться и заявляться ко мне на порог?

Он по-прежнему держал меня за руки, обжигая их своим предательством. Я вырвалась из размышлений и оттолкнула его прочь.

– Повторю вопрос. – Я сделала шаг назад. – Что ты здесь делаешь, Пакстон? И как ты узнал, где я живу?

– Заскочил к бабуле Грете в дом престарелых. У них там записано твое имя и адрес на экстренный случай.

– Верно, потому что ты, ее единственный живой родственник, пропал без вести.

– Знаю. – Его голос сорвался. – Я здесь, чтобы искупить свою вину. Позволишь? Пожалуйста?

Он наспех чмокнул меня в щеку и протиснулся в мою квартиру без приглашения.

Я закрыла дверь, зная, что через долю секунды от моих криков сорвет крышу дома, и не желая, чтобы меня выселили или Киллиан попал в сомнительные заголовки.

– Назови мне хотя бы одну вескую причину не сообщать Бирну и Камински о том, что ты вернулся в город. – Я скрестила руки на груди.

Пакстон устроил себе экскурсию по гостиной и стал, присвистывая, любоваться дорогим интерьером, изысканной кухней и столешницами из кварца. Он рассматривал светильники, вытянув шею и водя рукой по произведению искусства высотой до потолка, которое стоило дороже квартиры, что мы с ним снимали, пока были женаты.

– Ух ты. Ладненько. Хорошая квартирка.

Увидев, что я по-прежнему стою в дверях, готовая вышвырнуть его вон, он выпятил нижнюю губу.

– Брось, детка. Мы давно не общались. Нам нужно все уладить, но и поговорить есть о чем, согласна?

«Нет!» – кричал мой разум.

В ту ночь, когда я в грозу пришла принять предложение Киллиана, но выяснила, что он уже отозвал его, Сэм сказал мне, что я легко отделалась. Но на самом деле я избежала смертельной опасности как раз в тот день, когда Килл взял меня в жены.

Он решил мои проблемы.

Оберегал меня от опасности любой ценой.

– Я не куплюсь на твои фокусы, – прямо сказала я.

– Ладно. – Он понизил голос до тихого рыка. – Тогда давай поговорим серьезно. Я рад, что твой высокомерный зад прекрасно поживает. Завела себе папика и сразу стала дерзкой? – Пакстон подмигнул, демонстрируя свою обаятельную улыбку с ямочками на щеках.

Он открыл холодильник и взял стеклянную бутылку с соком. Подчиненные Киллиана трижды в неделю пополняли запасы.

От мысли о том, что Пакстон стоит здесь и распивает органический свежевыжатый сок за счет Килла, мне хотелось впечатать его в стену.

Я была несправедлива к своему мужу.

Он выполнял свою часть сделки, давая мне все, что обещал, и даже больше. А я в ответ подталкивала его к тому, чтобы он дал мне то, что дать неспособен. Любовь, сочувствие и нежность.

Килл заслуживал знать обо всем.

О моем плане уничтожить Эрроусмита.

О том, что Пакстон здесь.

– Слово, которое ты пытаешься подобрать – это муж. И да, мой муж достиг больших успехов, – поправила я. – Но, что гораздо важнее его толстого кошелька, он был достаточно добр, чтобы вытащить меня из неприятностей, в которые я попала по твоей вине. А зная Киллиана, скажу, что он не оценит твоего присутствия, так что советую тебе выметаться отсюда, пока он не доделал дело, с которым не справился Бирн.

Пакстон резко повернул ко мне голову посреди глотка и вытаращил глаза.

– Только не говори, что ты в него влюбилась. Какой же глупый ход, Перс. У богатых парней нет сердца.

– Видимо, как и у бедных из Южного района.

Он со стоном плюхнулся на высокий табурет и потер лицо.

– Послушай, детка, я знаю, что не был мужчиной, которого ты заслуживаешь. Мне нужно было найти выход. Я знал, что ты вытащишь нас из неприятностей. Я не мог оставаться на связи, пока ты выпутывала нас из этой передряги, но я держался в стороне и наблюдал, готовый пойти в атаку, если они в самом деле что-то тебе сделают. Я всегда тебя прикрывал, Перс. Я сделал это, чтобы защитить тебя. Защитить нас.

Он врал настолько неубедительно, что я почувствовала, как к горлу подступает истерический смешок. Пакстон невозмутимо продолжал.

– Наше расставание было временным. Я всегда собирался вернуться. Ты умная, находчивая и ответственная. Мне просто было нужно, чтобы ты оказала мне эту маленькую услугу. Когда я увидел статью о твоем браке с Киллианом Фитцпатриком, мне захотелось тебя поцеловать. Я подумал: «Вот это моя девочка». Я начал беспокоиться, что Бирн исполнит свою угрозу сделать тебя одной из своих шлюх. Я был готов вмешаться.

Пакстон прижал руку к груди. Он был похож на плохого актера из мыльной оперы. Из числа тех, кто каждый год получал премию «Золотая малина» и был настолько заносчив, что шел по красной ковровой дорожке, чтобы ее получить.

Во мне загудела кровь. Я была близка к тому, чтобы врезать ему кулаком в нос, хотя ни разу даже мухи не обидела.

– Ты знал, что они преследовали меня? – процедила я.

Пакстон кивнул.

– Я все время приглядывал за тобой. Следил, чтобы у тебя все было хорошо. Я ужасно волновался, Перс.

– У меня все было плохо.

– Тебе правда не стоит так себя недооценивать, детка. Ты отлично справилась.

– Как тебе удавалось следить за мной? – требовательно спросила я.

– Через друзей.

– Каких друзей?

– Брось. – Он взмахнул рукой, будто я упустила всю суть.

– Где ты был, Пакстон? – не отступала я, сделав шаг к нему.

Во мне не было ни капли неуверенности или сомнений.

Никакого разочарования.

Никакой печали.

Ни толики той душевной боли, которая терзала меня каждый раз, когда Киллиан покидал мою постель по ночам.

Я испытывала одно лишь отвращение.

– То тут, то там. – Пакстон помрачнел, переведя взгляд с меня на свои ботинки.

Этот идиот думал, что может ворваться в мою жизнь и вернуть меня.

Он принял мое разбитое сердце за отсутствие мозгов.

– Либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо я вызову охрану. – Я взяла телефон.

Пакстон одарил меня усталой улыбкой.

– А как я, по-твоему, сюда попал? Здесь дерьмовая охрана.

– В таком случае, – я провела пальцем по экрану, – я позвоню мужу. И пусть его репутация богатенького парня не сбивает тебя с толку. Он прекрасно умеет работать руками и не только в том, чтобы довести меня до оргазма.

Пакстон сжал челюсти, его взгляд помрачнел.

– Не надо, – процедил он. – Ладно. Как скажешь, Перси. Хочешь поиграть? Я – за. Что ты хочешь знать?

– Кто рассказал тебе о том, что Бирн и Камински следили за мной?

– Митч. – Митч – парень, с которым он на пару выполнял поручения Бирна. – Он подрабатывал на Бирна еще несколько месяцев после того, как я слинял. Он до сих пор время от времени треплется с Камински.

– Где ты был все это время?

– Сначала остановился в Коста-Рике. В тот день, когда пошли слухи, будто Бирн узнал, что я спустил все наши сбережения и не смогу вернуть ему долг, я купил билет в один конец. Я залег на дно. Работал на стройке. Откладывал все, что мог. Поначалу я надеялся, что накоплю половину суммы, а остальное заплачу в Бостоне. Я всегда хотел, чтобы у нас с тобой все получилось, Перси. Просто я понимал, что, оставаясь с тобой на связи, подвергну тебя огромному риску. А потом новости о том, что ты выходишь за Фитцпатрика, разлетелись по всему гребаному интернету. Об этом даже мемы гуляли, прикинь. Тогда я позвонил Митчу. Спросил, правда ли это. Он рассказал мне, что твой муж так сильно избил Камински, что тот теперь никогда не сможет отливать стоя. Бирну тоже здорово досталось. Я понял, что, наверное, иду следующим в черном списке твоего мужа. А значит, он натравит на меня Сэма Бреннана. У Бреннана глаза и уши повсюду, поэтому я перебрался в Мексику. В Канкун. Остановился у друга.

– У друга? – переспросила я со смешком.

Единственными сведениями, от которых у меня затрепетало сердце, были его слова о том, что Киллиан избил Камински. Я не знала об этом.

– У девицы, с которой учился в старшей школе. Она заправляет сезонным курортом. Там всегда было полно народу, люди толпами приезжали и уезжали. Я знал, что Бреннану будет чертовски трудно меня там поймать. Я чистил ее бассейн.

– Платонически, надо полагать. – Я закатила глаза. Да он ходячее клише.

Пакстон безрадостно рассмеялся.

– Да брось, Перс. Давай не будем делать вид, будто ты не отсасывала Фитцпатрику каждую ночь большую часть этого года. Мы оба делали то, что должны, чтобы выжить.

– Что касается меня, то я получила от этого чрезвычайное удовольствие, – посетовала я. – Ты даже не удосужился позвонить, чтобы справиться о состоянии родной бабушки.

Я знала об этом, потому что спрашивала в доме престарелых, нет ли от него вестей, каждый раз, когда приходила к ней.

Пакстон со вздохом подпер щеку кулаком.

– Я знал, что ты позаботишься о ней. Я бы доверил тебе собственную жизнь. Ты всегда поступаешь правильно. Слушай, опасность миновала. Митч сказал, что долг выплачен. Бирн исчез из нашей жизни. Мы можем быть вместе, Перси. Начать все сначала. Продолжить с того, на чем остановились. Он же не заставил тебя подписать брачный контракт?

Мой бывший муж был не только сумасшедшим, но еще и тупым, как пробка. Я силилась вспомнить, что вообще в нем нашла, помимо модельной внешности. Ответ был очевидным и в той же мере постыдным: он был моим утешением. Противоядием от отказа Киллиана. Неиспытанной вакциной, которая в итоге чуть не стоила мне жизни.

– Мы с тобой счастливо разведены. Я вышла замуж за другого. – Я выставила безымянный палец, на котором сверкало обручальное кольцо с бриллиантом размером с его физиономию.

Я так и не сняла его. Хотя знала, что должна.

Пакстон вскочил и бросился ко мне. Возможно, все дело в том, что телосложением он был не таким, как Киллиан – не таким высоким, широкоплечим и внушительным, а может, потому что он попросту не был Киллианом, но меня раздражало само его присутствие.

– Понимаю, детка. Ты злишься. Обижена. Ты имеешь полное на это право. Но ты никого не обманешь. Твой брак ненастоящий. – Теперь он стоял передо мной и хватал за руки с явным желанием меня встряхнуть.

– Как и наш с тобой. Раз уж мы откровенничаем, я тоже должна кое в чем признаться. – Я вырвалась из его рук и отступила назад, овевая его лицо дыханием. – Ты всегда был для меня всего лишь способом отвлечься. Я всегда любила Килла. А ты был только временным увлечением. Но Киллиан? Киллиан – это навсегда.

Слова повисли между нами, словно невидимый барьер из колючей проволоки.

Судя по тому, как Пакстон глядел на меня, он хотел разорвать ее на части.

Голод в его глазах вызывал во мне тревогу, пусть я знала, что он был пробужден не мной, а всем тем, что я теперь олицетворяла: богатством, властью и связями.

– Ладно, – тут же нашелся он. – Твоя взяла. Буду любовником. Но тебе это дорого обойдется.

– Я не хочу любовника. А даже если бы хотела, то ты стал бы последним человеком на свете, кого я рассматривала бы на эту роль. Ты гнусный и эгоистичный человек, Пакстон. Выметайся из моей квартиры, пока я не позвонила Сэму Бреннану и сама тебя не вышвырнула.

– Детка, – простонал он, схватив меня за челюсть и тесня назад, пока я не уперлась спиной в дверь. – Я знаю, что ты очень злишься, но нам было хорошо вместе.

Пакстон говорил, прильнув к моим губам. Он целовал меня. Во всяком случае, отчасти. Его дыхание и горячее тело прильнули к моему. Он провел языком по моей нижней губе.

– Я не хочу, чтобы было хорошо, – фыркнула я ему в губы. Он отпрянул назад, округлив глаза.

На моем лице возникла ленивая, злорадная улыбка. Я не узнавала саму себя в этом поведении, и меня впервые это устраивало.

– Я хочу, чтобы было превосходно, и уже обрела это. Катись к черту, Вейтч.

– Ты чокнулась, если думаешь, что я тебя отпущу.

Обещание, предупреждение, заявление. Он отступил назад, снова окидывая меня взглядом, оценивая, прежде чем сделать следующий шаг.

– Я заставлю тебя передумать. Я завоевал тебя однажды и смогу сделать это снова. Неважно, легким или трудным путем, но очень скоро ты будешь извиваться подо мной, а когда это случится, даю тебе слово, Персефона, я позабочусь о том, чтобы твой муж об этом узнал.

– Вон!

Он протолкнулся мимо меня, поджав хвост.

Я закрыла дверь, заперла ее и задвинула щеколду, затем прижалась к ней спиной и прерывисто выдохнула, больше ощущая, нежели крутя в голове одно слово, которое отдавало пульсацией на коже с того самого мгновения, когда я сказала «согласна» своему новому мужу.

Спасена.

Киллиан

– Ты тупой кусок гнусного дерьма! – Я занес кулак перед лицом Сэма Бреннана, едва он вошел в мой дом, и приложился им к его трижды сломанному носу.

Я написал Бреннану в пять утра и сообщил, что если он не появится у меня на пороге через пятнадцать минут, то я выкуплю все здания в Южном районе (и государственные, и частные) и сровняю с землей все места его детских воспоминаний, лишь бы испортить ему день.

Он добрался до моего дома за девять минут и даже не запыхался.

Я же, напротив, перешел от речи без ненормативной лексики на исключительно матерный лексикон.

– И тебе доброе утро, – спокойно ответил Сэм, вправляя нос на место, и даже не вздрогнул, когда из его ноздрей хлынула кровь. От одного только хруста кости у любого, кроме нас двоих, подступила бы рвота. – Чем обязан такому приветствию?

– Тем, что ты дерьмовый частный детектив и чертовски поганый друг. Ты обленился. Угадай, как моя жена провела вчерашнюю ночь. – Я прижал его к двери и снова замахнулся кулаком.

Ударил его в ребра, чувствуя и слыша, как, по крайней мере, два из них треснули.

– С твоим членом в заднице? – невозмутимо спросил он, похлопав себя по карману кожаной куртки в поисках пачки сигарет, а потом закурил одну. Он и впрямь был невосприимчив к боли. – Советую попробовать другие отверстия, если ты заинтересован в том, чтобы сделать ей ребенка.

– Ты больной человек.

– Спасибо. – Он бросил зажигалку Zippo в передний карман.

– Это не комплимент.

– Для меня комплимент. Большинство вообще не считает меня человеком. Так чем же вчера занималась твоя жена?

Я отпрянул от него, поняв, что раз он не ведает ни страха, ни боли, то и избивать его бессмысленно. Я подошел к барной тележке. Было пять часов. Утра, само собой, но я никогда не позволял, чтобы семантика становилась для меня препятствием.

– К ней заявился Пакстон Вейтч. – Я налил коньяк в кубок на один палец, не сводя глаз с золотистой жидкости.

Сэм, прихрамывая, подошел ко мне с непроницаемым выражением лица.

– Он в городе?

– Ты должен был об этом знать.

– Ты велел не следить за ним. И сказал об этом предельно конкретно. – Он прислонился к стене, наблюдая за мной.

Он был прав. Я так долго отвергал предположение о том, что Пакстон Вейтч представляет угрозу для моего брака, и даже не думал, что мне докажут обратное.

– Ты должен сесть ему на хвост, – распорядился я. – Выяснить, зачем он здесь. Чего хочет.

– Я могу прямо сейчас сказать тебе, зачем он здесь. Он здесь, потому что его бывшая жена недавно вышла замуж за представителя одной из богатейших семей страны, а еще потому, что он алчный ублюдок. Хочешь, чтобы я окончательно разобрался с ним? – Он поднял брови.

Инстинкты подсказывали мне согласиться.

Велеть Сэму прикончить его, покромсать на куски и выбросить в океан.

Необязательно в Атлантический – он слишком близко. Индийский океан – неплохой вариант.

Я еще никогда не обращался с подобным запросом, но, в случае с Вейтчем, был готов сделать исключение. Я отказался дать своей жене единственное, о чем она когда-либо меня просила – любовь, и тем самым отправил ее прямиком в объятия бывшего мужа, который наверняка всю ночь заливал ей лирику.

А я, можно сказать, перевязал ее лентой с бантом и вручил ему.

И все же я, хоть тресни, не мог так с ней поступить.

Убить ее безмозглого бывшего мужа.

И неважно, как сильно мне хотелось убрать его с глаз долой.

Я помотал головой, так сильно сжав кубок, что он потерял форму, и жидкость пролилась на пол. Сэм сохранил невозмутимое выражение лица, будто бы я вовсе не погнул золотой кубок в кулаке. Я бросил его на пол, вернулся к бару и взял салфетку. Насухо вытер ладонь от алкоголя и крови.

– Не трогай его. Просто выясни все, что сможешь. Где он живет, чем занимается, что замышляет. Я сам с ним разберусь.

Сэм кивнул.

– Займись этим сейчас же. Брось все остальное.

Еще один кивок.

– Хочешь знать что-то еще?

Да, я хотел знать, правда ли теряю Персефону, но это было вне компетенции Сэма.

– Просто делай свою чертову работу. – Я отвернулся и поднялся обратно в свой кабинет.

Я снова выругался.

Но на сей раз никто не удивился.

Я начал раскрываться, ломаться, трескаться и разлетаться вдребезги.

Я менялся.

Чувствовал.

И мне это претило.

Оставшуюся часть дня я провел в притворстве.

Делал вид, что присутствую, делал вид, что работаю, делал вид, будто мне наплевать.

Я присутствовал на собраниях, отчитывал сотрудников, просматривал квартальные отчеты и ходил с Дэвоном на обед, во время которого мы выстраивали стратегию защиты на судебном заседании против «Зеленой жизни».

– Не стоило мне есть сашими. Теперь живот сводит, – пожаловался я, когда мы разошлись у выхода из ресторана.

Дэвон громко хохотнул.

– Сашими были что надо. А болезненное чувство у тебя в животе – это огромная тоска. Перси все еще живет в своей квартире на Содружества?

Я даже не удостоил его ответом. Огромная тоска – это то, что испытывали девочки-подростки к Арми Хаммеру. А единственное, что было огромным у меня – красовалось между ног.

В шесть часов я решил, что с делами на сегодня хватит. Поехал домой, припарковался, а потом заметил «Теслу» Персефоны у главных ворот.

Выключив двигатель, я вышел из машины и ощутил какое-то странное, теплое шевеление в животе.

Пищевое отравление. Гребаная сырая рыба. Я смотрел документальный фильм об этом. Небось, подхватил глистов размером с кишечник.

Размеренно шагая к входной двери, я заглянул в окно. Заметил жену, которая стояла возле лестницы, опустив изящную ладонь на перила.

На ней было белое платье, светлые волосы струились по плечам прямо до поясницы. Порочный ангел с золотой короной вместо нимба.

Мурашки пробежали от пальцев ног до головы.

Я обошел парадный вход, стараясь рассмотреть ее получше. Увидел, как она разговаривает с Петаром, повернувшись ко мне спиной. Петар стоял прямо напротив окна, за которым я слонялся. Он заметил меня. За считаные секунды печаль на его лице сменилась удивлением. Я не славился тем, что прятался в кустах и подглядывал за людьми. Особенно за теми, кто находился в моем же гребаном доме.

Петар открыл рот, видимо, чтобы сказать ей, что я здесь. Я помотал головой. Он захлопнул рот.

Почему она здесь?

Догадайся, придурок.

Она пришла поблагодарить меня за деньги, развод и мой полный энтузиазма член, собрать оставшиеся вещи и умчаться в закат вместе с Пакстоном на «Тесле», которую я по собственной дурости ей купил.

К сожалению для Цветочницы, я не собирался играть ей на руку. Больше не собирался. Если она хочет разрушить наш брак, то ей придется пройти долгий, медленный, мучительный путь. Я не дам ей шанса отделаться одним выстрелом.

Воспоминания о моем визите к Колину Бирну всколыхнуло во мне жажду крови.

«Вейтч и сам хотел сделать свою жену шлюхой, пока не свалил! Он хотел похитить ее и передать мне».

Я в точности помнил его слова.

Мне еще никогда не хотелось убить человека так сильно, как хотелось пустить пулю в череп Пакстона Вейтча.

Достаточно было войти в дом и рассказать ей.

Вот так все просто.

Но я знал, что это причинит ей боль.

Сломит ее дух.

Даст ей понять, что человек, с которым она решила провести всю оставшуюся жизнь, хотел ее продать.

Ужасно неподходящее время для обретения совести.

Я развернулся, снова сел в машину и набрал Сэма.

– Дай мне адрес Пакстона.

Я не стану ранить Персефону.

Но уж точно не допущу, чтобы девушка досталась настоящему злодею.

Временное жилье Пакстона Вейтча оказалось не более чем конурой в задней части нелегального покерного клуба в Южном районе Бостона. Судя по виду разрушающегося двухэтажного здания, он, скорее всего, спал на койке, собранной из мусора, лобковых волос и венерических заболеваний.

Я не стал возвещать о своем прибытии стуком, а попросту выбил хлипкую сетчатую дверь и ворвался внутрь.

Рассевшиеся вокруг трех круглых столиков мужчины с лоснящимися перепачканными лицами оторвали взгляды от карт и уставились на меня.

– Пакстон Вейтч, – прорычал я. Больше слов ни к чему.

В комнате повисла звенящая тишина.

Я знал, что светить перед ними шикарным костюмом и дорогой стрижкой, значило, навлекать на себя неприятности, но я был готов. Вздохнув, я достал кошелек, вынул стодолларовую купюру и помахал ей, зажав между средним и указательным пальцами.

– Спрошу еще раз, где Пакстон Вейтч?

На этот раз мужчины, переглядываясь, заерзали на местах.

– О, да твою ж мать, мы вообще его знать не знаем, почему мы защищаем его? Он в задней комнате! – заговорил один из них, бросив карты на стол. – Наверх по лестнице. Вторая дверь слева.

Я бросил купюру и пошел дальше, а несколько мужчин бросились на пол и завязали драку из-за денег.

Добравшись до нужной двери, я несколько раз вздохнул, чтобы успокоиться. Я представлял, как встречусь с этим ублюдком лицом к лицу, дольше, чем готов признать. Задолго до того, как у нас с Персефоной завязалось настоящее знакомство.

От воспоминания о том, как она целовала его на свадьбе Хантера и Сейлор, у меня до сих пор закипала кровь.

Я разгуливал по огороженному саду, мысленно убеждая себя в том, что я не был полным идиотом оттого, что отверг девчонку Пенроуз, которую так сильно хотел. Фигурно вырезанные кустарники застилали обзор. Безвкусная мешанина из ангелов, животных и сердец. Звуки тяжелого дыхания вынудили меня остановиться возле куста в форме облака.

– О, Пакстон, – простонал гортанный, мелодичный голос.

Я похолодел от ужаса.

Сделал шаг в сторону, делая вид, будто читаю надписи на табличке с пояснениями к проекту сада. Со своего места я видел пряди светлых волос, запутавшихся в ветках, изящную белоснежную шею и губы мужчины, осыпающие ее поцелуями.

– Боже, ты такая чертовски сладкая. Напомни, как тебя зовут?

– Персефона.

– Перси-фон-ния. – Он всюду трогал ее руками, неправильно произнося ее имя. – Что оно означает?

Я вытягивал шею, испытывая извращенное удовольствие оттого, что заставлял себя лицезреть ее в объятиях другого после того, как сам же ее отверг. Он опустил голову к ее груди, скрываясь из моего поля зрения. Ее дыхание было частым и тяжелым.

Посмотри хорошенько, что ты наделал. Теперь она в объятиях другого.

Кого-то нормального.

Того, кто ее заслуживает.

А теперь меня дразнила дверь в комнату Пакстона.

Я открыл ее, невозмутимо вторгаясь на его территорию без приглашения. Он уже дважды так поступил со мной. Пора ему почувствовать это на своей шкуре.

Он был в комнате, вел напряженный телефонный разговор, стоя перед маленьким грязным окном спиной ко мне.

– Думаешь, я не стараюсь? Это не так просто, как я думал. Она изменилась, приятель. Наверное, все из-за бабок и позолоченного члена, – засмеялся он, хрюкнув. – Я не стану ей вредить. Знаешь, я по-прежнему люблю Перси. Она всегда была моей девочкой. Я просто хочу подобраться к ней, чтобы тоже получить свое. У них такие глубокие карманы, что и мне охота сунуть руку.

По крайней мере, теперь я знал, что она не трахалась с ним вчера.

Нет худа без добра и все такое прочее.

Я подошел к нему сзади, выхватил телефон и, оборвав звонок, бросил его на кровать. Пакстон резко обернулся, разинув рот.

– Чер…

Я заставил его замолчать, толкнув к деревянному столу, стоящему возле стены.

Он осел на него и плюхнулся вниз.

– Пора поговорить, Вейтч.

– Ты тот самый Фитцпатрик. – Он нахмурил брови. – Чувак, за которого она вышла.

– А я уж подумал, что за твоим смазливым лицом ничего не кроется.

Мы разглядывали друг друга. Он был симпатичным парнем. Светлые волосы, мягкие черты лица. Одет в потрепанную кожаную куртку и мешковатые джинсы, из-за которых создавалось впечатление, что ему пора сменить подгузник. Пакстон скрестил руки на груди.

– Слушай, приятель, я не хочу проблем.

– Если бы ты не хотел проблем, то не искал бы их по всей планете. Ты в самом деле думал, что я позволю тебе тронуть то, что принадлежит мне?

Он помотал головой.

– Я не знаю, что думать. Знаю только, что у нас с Перси все было хорошо. Я накосячил, но она хорошая девчонка. Она все еще может меня простить.

Значит, она еще не простила. Мой пульс замедлился впервые с тех пор, как я увидел его на пороге ее квартиры. Я достал кожаные перчатки из заднего кармана, хлопнул себя ими по бедру и надел. У Пакстона подпрыгнул кадык, когда он сглотнул. Хорошо. Ему нужно знать, что я не погнушаюсь пуститься во все тяжкие, чтобы донести свою точку зрения.

– Не путай доброту Персефоны с наивностью, – предостерег я. – Она уже не сможет тебя простить.

– Ты не знаешь ее так, как знаю я. – Он покачал головой.

– Зато я прекрасно знаю, что ты пытался расплатиться ею с Бирном, как разменной монетой, поэтому я здесь. А теперь ты будешь внимательно меня слушать и выполнять все мои указания, и я сохраню твою жалкую, бессмысленную жизнь. Сойдешь с обозначенного мной пути, и я обеспечу тебе столкновение с десятитонным полуприцепом, а потом скормлю останки гиенам. Пока все понятно?

Пакстон вцепился в край стоящего позади него стола. Я потянулся и выхватил пистолет, который заметил за поясом его джинсов, взвел курок и приставил дуло к его лбу.

– Ты напишешь Персефоне письмо на десять страниц, в котором обстоятельно извинишься за то, что был самым дерьмовым мужем в истории человечества. В этом письме ты возьмешь на себя всю вину за распад вашего брака и простишь ей все проступки. Я прочту и одобрю это письмо перед тем, как ты его отправишь. А после ты соберешь вещи, поедешь в аэропорт и купишь билет в один конец до Австралии. По прилету поедешь в Перт, где и осядешь. Перт, если тебе интересно, это самая удаленная от штатов точка, а потому я хочу, чтобы ты оставался именно там, пока Virgin Galactic не предложит полеты на Марс, куда я с радостью тебя переправлю. Ты ни при каких обстоятельствах не будешь связываться с моей женой. Ни при каких обстоятельствах не будешь ей писать, звонить или встречаться с ней снова. Если услышу, что ты дерзнул хотя бы вздохнуть в ее сторону, то спущу на тебя своих трехглавых псов (это отсылка к Аиду, если вдруг твой птичий мозг не уловил), где бы ты ни был. Я позабочусь о том, чтобы ты пережил самую мучительную смерть из известных человечеству. Скажи, что понял.

Я сильнее прижал дуло к его лбу. Пакстон застонал, закрыв глаза и обливаясь потом.

– Я понял.

– Я предоставлю тебе билет на самолет, жилье и разрешение на работу. С остальным разбирайся сам.

– Я не…

– У нас тут не диалог. – Я поднял свободную руку. – Просто я чувствую себя нетипично милосердным и не вышибаю тебе мозги главным образом потому, что мою жену тошнит от вида крови.

Он снова кивнул, громко сглотнув.

– Забудь, что она когда-то была частью твоей жизни. – Еще один кивок. – О, и Пакстон?

Я провел дулом пистолета по его переносице и засунул его в рот. Он вытаращил глаза, а капля пота скатилась, повторяя путь дула, и растеклась у него на шее.

– Как ты здесь оказался? Мы оба знаем, что у тебя ни пенни за душой.

– Энню Эуоумит, – проговорил он вокруг дула.

– Эндрю Эрроусмит? – Я вынул пистолет из его рта. Он вытер его тыльной стороной ладони.

– Он нашел меня в Мексике. Оплатил мой перелет. Предоставил эту квартиру и сказал, чтобы я вернул свою девушку. Сказал, что у нее неприятности. Что ты причиняешь ей боль. Хороший парень. Не то, что ты.

Эндрю знал, что мы с Персефоной разъехались, и решил воспользоваться ситуацией.

Я стер одинокую слезу, скатившуюся с его глаз, дулом пистолета.

– С этим я согласен. Делай, как я говорю, и никто не пострадает. За исключением Эрроусмита, но, полагаю, тебя это не беспокоит?

Он помотал головой.

Я разрядил пистолет, высыпал пули себе в карман, а потом бросил его рядом с телефоном на койку, которую он использовал в качестве кровати, и направился к выходу.

– Всего хорошего, Вейтч. – Я отсалютовал, повернувшись к нему спиной.

Он не ответил.

Знал, что ничего хорошего ему точно не светит.

Двадцатая

Персефона

– Боже мой, Тин, откуда у тебя эта царапина? – Я наклонилась и коснулась неприглядной открытой раны на коленке Тиндера.

Мы провели весь день только вдвоем. Жоэль и Эндрю присутствовали на благотворительном мероприятии и решили взять с собой только Три, «нормального» ребенка. Того, который не издавал странных звуков и не привлекал внимания. У Жоэль был виноватый вид, когда она спросила, могу ли я сегодня позаниматься с одним Тиндером. Я знала, что мысль оставить его дома, исходила не от нее. Я была не в силах одолеть возмущение оттого, что она не боролась за свои принципы. За своего сына.

Если уж я могла идти наперекор одному из самых грозных мужчин Бостона – моему любимому мужчине, – то почему она не могла потребовать, чтобы к ее мальчику относились так же, как к его брату?

Я поклялась, что сделаю этот день незабываемым для Тиндера, чтобы он стал поощрением, а не наказанием. Мы позавтракали в первоклассном ресторанчике Спэрроу Бреннан, где объелись блинчиками и вафлями, а потом расслаблялись на берегу реки Чарльз, наблюдая за облаками, пока я рассказывала Тиндеру греческие мифы, как когда-то рассказывала мне тетушка Тильда.

Тиндер пожевал ожерелье с клыками акулы, которое я подарила ему, и, всхлипывая, указал на почти такую же рану на другом колене.

– Т-тут тоже, – заикаясь, сказал он.

Я поцеловала обе его коленки, чтобы не болели.

– Пойдем в аптеку и купим самые классные пластыри. Что скажешь?

– Д-д-да! Может, там будут с «Дружными мопсами». – Он сморщил нос. Я взяла его за руку. Мы шли мимо зеленых ограждений, каяков и катамаранов. Солнце светило нам в лица.

– Так что случилось? – спросила я. – Ты упал с велосипеда? Надеюсь, ты знаешь, что такое со всеми случается.

– Нет, – тихо ответил он. – Это н-не в-велосипед.

– А что же тогда?

Последовавшая за моим вопросом тишина была наполнена роившимися в моей голове мыслями. Например, о том странном письме, которое я получила от Пакстона, и которое было будто бы вовсе не от него. И о его внезапном, словно мираж, исчезновении, которое произошло так же быстро, как и возвращение.

Или о том, что муж избегал меня всю неделю, и не только отказывался от встреч, когда я заезжала к нему домой, но к тому же не отвечал на мои сообщения. Я уже была готова заявиться к нему в офис и опозорить нас обоих. Меня удерживало только понимание, что ему нужно всецело сосредоточиться на судебном иске «Зеленой жизни» против «Королевских трубопроводов» в преддверии судебного заседания.

Но мне нужно рассказать ему про Пакстона. Про Эндрю Эрроусмита и мой план.

– Это сделал папочка.

Слова сразили меня в грудь, разверзнув ее и выпустив чувство, которое я не испытывала никогда прежде. Даже с Бирном. Или Камински. Или Пакстоном.

Чистую, всепоглощающую ненависть.

Я остановилась посреди людной улицы. Женщина, выгуливавшая французского бульдога, налетела на нас, отчего проносившийся мимо велосипедист громко чертыхнулся. Не обратив на них внимания, я опустилась на колени, взяла Тиндера за руки и посмотрела ему в глаза.

– Как он это сделал? – спросила я, с трудом сохраняя спокойный тон голоса.

Тиндер опустил взгляд, носком ботинка рисуя круг на песке. Он дергался, все его движения стали нервозными.

– Я… я-я… я… – попытался он, а потом топнул ножкой и прикусил язык. – Уф! Я не могу выговорить слова. Н-н-не удивительно, что он меня ненавидит.

– Тиндер, – тихо обратилась я.

У него начался тик. Первый, который я у него наблюдала. Он вздрагивал каждые несколько секунд, повторяя одно и то же движение, сводя плечи и ударяя себя по голове. Он не мог остановиться.

– Я не твой отец. Я твой друг. Ты можешь, никуда не торопясь, рассказать мне о том, что случилось. Я просто хочу знать, чтобы помочь. Тебе не грозят никакие неприятности.

Я дала ему пережить нервный тик и отошла назад, чтобы предоставить как можно больше пространства. Через несколько минут тик прошел, стихнув до легких, уже знакомых подергиваний носом. Я подхватила его на руки, остановилась возле уличной лавки, купила ему сок с мягким кренделем и усадила на скамейку.

– Расскажи мне все, Тин-Тин.

– Линейкой.

Я молча ждала, когда он продолжит, а мое серд- це делало сальто в груди, превращаясь в ворох болезненных узлов.

– Он… он-он, с-сказал, что это поможет. Сказал, что может меня вылечить. Сказал, что уже делал т-так. Он сказал маме, что мы оба будем благодарны, к-когда с этим будет покончено. О-он дал мне прочесть алфавит, а потом н-несколько цифр, и каждый раз, когда я заикался или д-дергался, он бил меня железной линейкой по коленкам. Бил, пока у меня не пошла кровь и м-мамочка не сказала ему, что вызовет полицию. Я плакал, хотя мама просила н-н-не плакать.

Чувствуя, будто сама пребываю на грани какого-то приступа, я с усилием сохранила ровный тон голоса. Незачем пугать Тиндера еще больше, но от сильнейшего желания забрать его из этой семьи мне стало трудно дышать.

– Папа в первый раз сделал это с тобой?

Я не могла выбросить из головы воспоминание о том, как Эндрю тряс сына, когда тому стало сложно выразить мысль.

– Нет. – Тиндер рассеянно отковыривал соль со своего кренделька. – Однажды, когда мы вернулись с вечеринки, на которой я его опозорил, он совал мою голову в р-р-раковину, п-полную воды, туда-сюда, туда-сюда. О-он сказал, что прекратит, только если я перестану вести себя как ненормальный. Н-но это помогло, потому что я перестал на целую неделю.

Я не могла моргнуть.

Сглотнуть.

Дышать.

Мой мир рухнул под гнетом невысказанной правды, которая мне открылась, и внезапно все стало предельно ясно.

Я наступила на мину, от которой Киллиан пытался меня уберечь. Открыла тайну, которую не должна была открыть.

– А к твоим маме и брату папа так же относится?

– Нет. Он любит Три и говорит, что отправит его в модную школу в Англии. Я д-думаю, что маму он тоже любит. Даже если иногда толкает ее. Но не слишком сильно. – Он замолчал, с хмурым видом обдумывая свои слова. – Кроме того раза, когда он толкнул ее через перила, и она упала с лестницы. Но она упала на диван и не п-пострадала. И она смеялась над этим, так что, может быть, это была шутка.

А может, не хотела, чтобы ее сыновья знали, что их отец за фрукт.

Я понимала, что мне предстоит решить три проблемы.

Первая: обеспечить Тиндеру безопасность.

Вторая: сегодня же воплотить свой план, пока мне все еще рады в доме Эрроусмитов.

А третья – прямо поговорить с мужем о том, о чем я подозревала с самого начала.

Я глянула время в телефоне. Два часа дня. Эрроусмиты вернутся домой не раньше шести. У меня был ключ, хотя предполагалось, что я проведу весь день вне дома с Тиндером.

Они и впрямь доверяли мне настолько, что дали ключ на случай непредвиденной ситуации. В конце концов, я же была на их стороне. Якобы. Жила отдельно от мужа и презирала его, насколько им было известно. Раздельные банковские счета, продуманные жалобы на Киллиана и откровения о том, что мы расстались, принесли свои плоды.

Теперь пора привести мой план в действие.

Спасти Тиндера.

Спасти Киллиана.

И кто знает? Возможно, даже мой брак.

Я отправила сообщение Сэму Бреннану. Впервые сама вышла с ним на связь. Я спросила у Сейлор его специальный код доступа вскоре после того, как меня наняли Эрроусмиты, поскольку знала, что с некоторыми вопросами мне будет не разобраться самой. Как только сообщение было отправлено, прочитано и удостоено ответом, я подняла взгляд и улыбнулась мальчику.

– Эй, Тин-Тин, хочешь испечь дома печенье и посмотреть «Питера Пена»?

– К-конечно, хочу!

С горящими от слез глазами, я посадила его в детское кресло в «Тесле» и поехала в дом Эрроусмитов в последний раз.

Печенье обещало получиться таким же никудышным, как и ужин, который я пыталась приготовить Киллиану на нашем первом «свидании».

Я поняла это, едва вскрыла готовую смесь и не потрудилась прочесть инструкцию. Высыпала муку в миску и стала торопливо хватать указанные на упаковке ингредиенты. Тиндер возмущался оттого, что я не успевала делать все вместе с ним – разбивать яйца, отмерять молоко, отсчитывать каждую каплю ванили. Я то и дело поглядывала на часы над головой в ожидании, когда раздастся звонок в дверь, и чувствуя себя преступницей. Я и была преступницей. То, что я собиралась сделать, противозаконно. Но речь шла не только о спасении компании моего мужа, но еще и о Тиндере.

Мы выложили неровные шарики на противень и сунули его в духовку, пока она еще не успела разогреться до нужной температуры. Досада Тиндера сменилась замешательством. Я всегда была единственным человеком, на чье терпение он мог рассчитывать.

– Ч-что происходит? – нахмурился он. – Я-я не люблю торопиться. Ты куда-то уходишь?

– Только после того, как удостоверюсь, что с тобой все хорошо, – тихо ответила я, спешно засовывая пакет попкорна в микроволновку. Я включила «Питера Пена» на «Дисней+» и посадила Тин-Тина смотреть фильм с попкорном и соком.

– Я буду немного занята следующие несколько минут, хорошо? Но когда закончу, мы поедим печенья с шоколадным молоком и поговорим. Мне нужно кое-что тебе сказать. Не волнуйся, тебя не ждут никакие неприятности.

Чего не скажешь о его отце.

Когда Сэм постучал в дверь, я стремительно втащила его в дом. На нем была черная рубашка, джинсы и привычное невозмутимое выражение лица.

– Скорее всего, его ноутбук защищен паролем, – предупредила я, держась за дверной косяк и чувствуя, как сердце подскакивает к горлу.

Я никогда не нарушала закон. Никогда. Ни ради кого и ни ради чего. Черт, я даже не переходила дорогу на красный. Моя одержимость мужем выворачивала меня наизнанку.

Сэм прошел через гостиную, не удостоив мальчика взглядом, и поднялся наверх. Я пошла за ним и указала на кабинет Эндрю. Сэм надел пару резиновых перчаток, достал из рюкзака складную отмычку и без труда вскрыл запертую дверь.

Мы оба вошли в комнату. Я остро ощущала, что Тиндер сидит внизу перед телевизором и ждет меня. Чувство вины разрывало. Я собиралась перевернуть его жизнь с ног на голову, и хотя понимала, что это правильно, учитывая жестокость его отца, но в то же время знала, что Тиндер может никогда меня не простить.

– Значит, Килл был прав, – безучастно бросил Сэм, включая ноутбук и устраиваясь в кресле Эндрю. Его пальцы запорхали по клавиатуре. Он вставил флешку. – Как-никак и от тебя есть толк.

– Ты не слишком высокого мнения о женщинах? – Я отвернулась к коридору, вытягивая шею, чтобы глянуть вниз и убедиться, что с Тиндером все хорошо.

– Я думал, что ты охотница за деньгами, – прямо заявил Сэм, клацая на ноутбуке и не отводя взгляда от экрана. – Черт, а он много чего хранит на облаке. Дилетантская ошибка.

– Скопируй все. Я хочу просмотреть всю информацию, – велела я, стоя в дверях, и снова вернулась к прежней теме разговора. – И я не охотница за деньгами.

– Ясен хрен, – усмехнулся он. – Ты рискуешь своей задницей. Ты же знаешь об этом? За такие дела ты можешь надолго угодить в тюрьму.

– Правда? – Я комично вытаращила глаза. – Понятия не имела. Объясни-ка на пальцах. Что такое тюрьма? То, что с решетками? Кажется, я видела в кино.

Сэм оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня. Ухмыльнулся.

– Так вот почему он все это время с тобой не расставался. Ты отвечаешь на выпады.

Я посмотрела в окно, обхватив себя руками и гадая, была ли в доме Эндрю установлена прослушка, как у Киллиана, или нет.

– Путь был свободен. – Сэм прочел мои мысли. – В доме установлена система наблюдения, но у камер этого идиота плохой обзор на улицу из-за разросшихся деревьев. Видимо, подстричь этих ублюдков ему не позволила совесть. – Он встал, протягивая мне флешку.

Когда я потянулась за ней, он отодвинул ее подальше.

– Уверена, что не хочешь, чтобы я сам все просмотрел? Тут много данных. С ними нельзя портачить.

– Я проделаю тщательную работу.

– Дай я сделаю себе копию. На всякий случай.

– Если ты сделаешь себе копию, я позабочусь о том, чтобы ты лишился работы у Фитцпатриков. – Я вздернула подбородок в знак предостережения. – Там может быть очень личная информация, и я не хочу, чтобы кто-то ее увидел.

– Типа домашнего порно?

Мужчины.

– Конечно.

Сэм Бреннан был красивым мужчиной. Впрочем, как и Тед Банди[36]. Я не считала его привлекательным, особенно при том, что за неделю он убивал больше человек, чем Тед Банди за всю жизнь. Я искренне не могла понять, чем он так привлекал Эшлинг. Впрочем, вероятно, то же самое можно было сказать и про нас с Киллом.

– Ты ведь понимаешь, в чем суть брака по расчету? Все, что происходит у вас с мужем, – не по-настоящему.

– Сэмюэл, – я назвала его полным именем, говоря важным тоном, как делала всегда, когда мои ученики не слушались, – отдай мне флешку, пожалуйста.

Сэм, тихонько посмеиваясь, засунул ее в карман моего платья.

– А я сначала не понимал. – Он наклонил голову, внимательно всматриваясь в мое лицо. – Думал, он хочет Эммабелль. Каждый раз, когда вы втроем оказывались в одной комнате, он не сводил с нее глаз. Потом до меня дошло, – он заговорил тише, – время для этого он выбирал свое- образное. Видишь ли, Килл всегда смотрел на Эммабелль ровно в тот же момент, когда ты смотрела на него. Он хотел сбить тебя с толку. Заставить ревновать. Это первый и последний свойственный человеку поступок, который я за ним наблюдал.

Сэм сделал шаг назад и огляделся.

– Я закрою кабинет. Эндрю никогда не узнает, что мы здесь были. Когда они вернутся, веди себя как ни в чем не бывало. – Он отвернулся и похлопал по дверной раме.

Внизу духовка издала сигнал, и я услышала восторженный возглас Тиндера.

Время было на исходе.

Я думала, Сэм скажет пару слов на прощание.

О моем смелом шаге.

О риске, на который я пошла ради мужа.

Но это означало бы, что Сэм Бреннан впечатлен.

А если я и знала что-то наверняка, так это то, что, к несчастью для моей подруги Эшлинг, женоненавистник Сэм Бреннан никогда не будет впечатлен противоположным полом.

– Завтра я уеду, но скоро здесь все изменится. Я подумала, что тебе стоит знать. – Я посадила Тиндера перед подгоревшим, кривым печеньем. Мы оба даже не притронулись к сладостям. Взгляд его больших карих глаз цеплялся за меня, как за спасательный круг.

– К-как изменится?

– Твой папа плохо с тобой обращается. Он не должен делать то, что делает, а я не могу – не смогу – быть все время рядом, чтобы тебя защитить. Настанет день, когда ты вырастешь и сам решишь, как относиться к тому, что я собираюсь сделать. Ты либо возненавидишь меня, либо будешь благодарен. – Я покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но сдержалась. Тиндер заслуживал лучшего. Он заслуживал спокойствия и одобрения. Он заслуживал весь мир. – Но как бы ты ни решил ко мне относиться, я приму и буду уважать твое решение. Думаю, что скоро из-за меня у твоего папы будут большие неприятности, но у тебя останутся мама и брат, а они – очень важная часть, слышишь? Я хочу, чтобы ты сосредоточился на них.

Он медленно кивнул, все обдумывая. А обдумать нужно было многое. Даже я сама сомневалась, что полностью осознавала, что намеревалась сделать. Я прижалась лбом ко лбу Тиндера и вдохнула. Стоило бы мне сделать по-настоящему глубокий вдох, и я бы смогла ощутить его – этот неуловимый детский запах, от которого у меня все таяло внутри.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе об Облачном Желании, Тин-Тин?

Он помотал головой.

– Я подарю тебе одно желание. На память обо мне. Но тебе нужно будет выбрать его очень тщательно. Ты сможешь загадать только одно. И сможешь осуществить его только тогда, когда увидишь одинокое облако на чистом небе.

– Я з-знаю, что выберу, тетя Перси, – с улыбкой сказал он. – Я выберу то, что выбираю всегда. Я выберу тебя.

Два часа спустя все остальное семейство вернулось с благотворительного мероприятия. Я встала с дивана и подошла ко входу в дом. Как только Эндрю вошел, я указала на него пальцем с таким выражением лица, какое, вполне вероятно, можно счесть маниакальным.

Жоэль попятилась и споткнулась, издав громкий вздох. Три бегал взглядом между отцом и мной.

– Что происходит? – засопел мальчик.

– Я знаю, что ты сделал с Тиндером, – прошептала я Эндрю. – Мне нужно поговорить с вами обоими. Наедине.

Эндрю посмотрел мне в глаза, раздувая ноздри.

– Три, возьми брата и иди в свою комнату, – велел он.

Мальчики помчались наверх. Эндрю открыл рот, но я подняла руку. Мы так и стояли на пороге дома.

– Хватит. Я знаю про случай с линейкой. Об избиениях. О том, как ты толкнул Жоэль через перила.

Жоэль вскричала за спиной мужа и зарыдала, пряча лицо в ладонях. Ее тщательно выстроенный мир рушился.

– Я знаю про Киллиана, – тихо закончила я.

По большей части я пускала пыль в глаза, но знала с пылающей во мне уверенностью, что он сотворил с моим мужем что-то, отчего тот стал таким. Отчего изменился до неузнаваемости.

Лицо Эндрю побледнело, челюсть отвисла.

– Он тебе рассказал?

Я не смогла заставить себя солгать, а потому улыбнулась, как я надеялась, с уверенным видом, и пожала плечами.

– Твоя тайна перестает быть тайной. А это не сулит ничего хорошего твоей должности президента «Зеленой жизни». В любом случае я пришла сказать, что ты ударил своего сына в последний раз. Я сообщу об этом в органы опеки. А поскольку мне не впервой иметь с ними дело, позволь рассказать, как все будет проходить. Я подам жалобу, и в течение суток представители органов опеки придут к вам домой, чтобы проверить состояние ваших детей, а как только увидят признаки насилия или пренебрежения – а они непременно их увидят, потому что Тиндер получил физические травмы, – детей заберут в интернат, а против тебя будут выдвинуты обвинения.

Жоэль чуть не задохнулась.

– Поскольку за свою недолгую карьеру я работала со многими школами и знакома со многими сотрудниками службы защиты детей, то, вероятно, смогу помочь Жоэль получить полную опеку, поскольку она непричастна к жестокому обращению. А что касается тебя… – Я обратилась к Жоэль, которая припала спиной к стене и рыдала на полу. Ее лицо было мокрым от пота, слез и соплей. – Ты должна ставить своих детей превыше всего. Всегда.

– Я ставила. – Жоэль вцепилась в мое платье, дергая за него в отчаянии. – Ставлю! Думаешь, мне нравилось то, что он делал? Думаешь, это моя вина? Да я понятия не имела, что все так обернется. Я бы тогда вообще не вышла за него, Перси. Никогда.

Я не считала, что это ее вина. Не она совершала насилие. Более того, она и сама была жертвой. Но я знала, что ее дети могли видеть ситуацию иначе. Они могли возненавидеть женщину, которая цеплялась за их отца с широкой улыбкой, зная о том, что он творил за закрытыми дверьми.

– Неважно, о чем ты думала. Тебе пора взять на себя ответственность и уйти из токсичных отношений. Поставить себя и близнецов на первое место. Считай это моим официальным увольнением. О, и Эндрю? Отзови иск против моего мужа. Либо ты сам покинешь должность, либо будешь уволен в ближайшие несколько дней, а тебе нужно решать более серьезную проблему.

Я взяла ключи и сумку и оглянулась через плечо. От увиденного у меня разбивалось сердце. Тиндер и Три стояли, прижавшись друг к другу, на нижней ступеньке лестницы и смотрели на меня глазами, полными слез.

Не выдержав, я опустилась на колени и дала волю сдерживаемым слезам. Приступая к этой работе, я знала, что привяжусь к ним, но никогда не думала, что полюблю их так сильно.

– Идите сюда, мальчики. – Я раскрыла объятия.

Они с визгом помчались ко мне. Как и всегда, я упала от силы, с которой они на меня налетели, от натиска их объятий, и, позволив им уткнуться в мои плечи, плакала вместе с ними.

Позже тем вечером я просматривала материалы на флешке, которую мне дал Сэм.

Мне потребовалось три часа и два бокала вина, чтобы найти файл, который я искала. Назван он был просто. КФФ.

Киллиан Фрэнсис Фитцпатрик.

Я дважды кликнула по нему мышкой, допила вино и произнесла молитву.

Я не знала, во что ввязываюсь.

Знала лишь, что готова к этому.

Двадцать первая

Киллиан

Прошлое

Впервые я попал в детскую клинику, когда мне было четырнадцать лет.

Ранее на этой неделе я так сильно себя избил, что до сих пор мочился кровью и выплевывал зубы. Мое лицо так опухло, что мои сверстники только втроем смогли меня узнать, когда нашли на полу в библиотеке.

Мама сопровождала меня в швейцарскую клинику. Весьма неохотно. Я был одет в пальто, шапку и нацепил солнцезащитные очки, чтобы спрятать мое побитое тело, и пробирался через аэропорт, будто какая-то заштатная знаменитость, пытавшаяся остаться неузнанной. Мать молчала большую часть перелета из Англии в Цюрих, если не считать короткого разговора шепотом, когда стюардессы оказались вне зоны слышимости.

– Твой отец не должен знать.

Такими были ее первые слова.

Не «как ты».

Не «как это случилось».

Твой отец не должен знать.

Я молчал. В конце концов, и говорить было нечего. Она права. Athair не должен знать. В любом случае объяснить случившееся невозможно. В одно мгновение я сидел над учебниками в библиотеке, усердно учился, чтобы, как всегда, закончить лучшим в классе, и чувствовал, как знакомое давление – едва уловимое, необъяснимое напряжение – крадется по моей спине, словно паук, а в следующее уже лежал на полу, избитый до полусмерти, и не знал наверняка, кто это сделал.

Теперь я знал, кто это был.

Это был я.

Я избил самого себя до потери сознания.

– Киллиан Фрэнсис, ты меня слышал? – Мама сцепила пальцы в замок вокруг колена. Лицо – жесткая маска, осанка безупречна.

– Четко и ясно. – Я смотрел в окно на проплывающие мимо облака.

– Хорошо. – Она нахмурилась, глядя в невидимую точку на двери кабины. – Он, так или иначе, обвинит во всем меня. Он всегда винит меня, понимаешь? Совершенно не дает мне продыха.

Моя мать не была плохим человеком. Но она была слабой. Удобной. Особенно сейчас, когда родила моего брата, Хантера, меньше трех лет назад.

Новый ребенок внес напряженность в брак моих родителей. Когда я приезжал к ним в гости летом, они почти не разговаривали друг с другом. А когда мама спросила, не хочу ли я подержать брата на руках, моим первым порывом было ответить «черта с два», но потом она бросила на меня робкий, жалостливый взгляд и сказала:

– Твой отец никогда не берет его на руки.

Поэтому я взял его. Я смотрел на крошечного, лысого, похожего на старика человечка, уставившегося на меня огромными голубыми глазами, которые были совсем непохожи на мои, и сказал ему:

– Готовься, братишка. Ты родился в той еще семейке.

– В общем, – звонко затараторила мама на борту самолета, поправляя жемчужное ожерелье, – я надеюсь, это не имеет никого отношения к Эндрю Эрроусмиту. Ты теперь будешь редко видеться с ним за пределами Эвона.

– Я не видел и не слышал его с тех пор, как athair уволил его отца, – признался я в тщетной попытке выведать какую-то информацию.

– Его отца не уволили бы, не будь он мошенником, – фыркнула мама.

– Мне нет дела до его отца.

– Еще посмотрим, закончит ли он учебу в Эвоне, – продолжила она, пропустив мои слова мимо ушей. Я часто задавался вопросом, зачем вообще утруждался ей отвечать. – Твой отец подает против него иск на всю украденную им сумму.

– А когда-то они вместе играли в гольф. Каждый год ездили в отпуск. Бывали в казино в Европе. Ездили на рыбалку, – сказал я, умолчав о проститутках, стрип-клубах и подпольных заведениях, в которые они обещали сводить нас с Эндрю, когда станем старше.

Мать закатила глаза.

– Не будь наивным, Киллиан. Люди пойдут на все, чтобы сблизиться с Фитцпатриками. У нас не может быть настоящих друзей.

Как только мы приземлились, мама отвезла меня в клинику, подписала все документы и сказала, что вернется за мной через несколько часов.

– Я бы осталась, – вздохнула она, – но ты же знаешь, какой нервной я становлюсь в больницах. Это не по мне. К тому же мне нужно сделать кое-какие покупки. Ты же понимаешь, Килл? – Она ущипнула меня за щеки. Я отступил назад, отвернулся и ушел, не сказав ни слова.

Медсестра проводила меня в небольшую белую палату, в которой стояли стол и стул. Закрыла за мной дверь. Я сел, глядя в камеру наблюдения, направленную на меня. Очевидно, что за мной наблюдали.

Так меня продержали около двадцати минут, после чего из-за полупрозрачного зеркала раздался мужской голос.

– Здравствуй, Киллиан.

– Здравствуйте.

Я не боялся. Я обладал невероятной способностью приспосабливаться. Она возникла благодаря тому, что я воспитывался гувернантками и с шести лет учился в частных школах вдали от дома.

– Как ты себя чувствуешь?

– Бывало лучше. Бывало хуже. – Я положил ногу на ногу, устраиваясь поудобнее.

– Любопытно, – отметил врач.

Ничего любопытного, но я ценил его сочувствие, и неважно, было оно искренним или нет. Чаще всего даже родная мать его ко мне не проявляла.

– Ты знаешь, почему ты здесь? – спросил приятный голос.

– Наверное, потому что у меня такая штука, как синдром Туретта[37]. – Я откинулся на спинку кресла, любуясь окружающей белизной. Мне нравилось ее спокойствие. По ту сторону окна воцарилось долгое молчание.

– Как давно ты знаешь?

– Около недели.

Я слышал, как с той стороны перелистывают страницы на планшете. Я мрачно улыбнулся. Обычно в неведении пребывал именно пациент.

– Как такое возможно? Здесь указано, что нервный тик случился два дня назад, – произнес другой голос. По моему предположению он принадлежал женщине средних лет.

Оба врача говорили с акцентом. Мужчина-врач, вероятно, был итальянцем, а женщина – из Швейцарии возле французской границы.

– Да, – протянул я, давая им время заполнить медицинскую карту. – Но я почувствовал напряжение за несколько дней до того, как это случилось, поэтому кое-что изучил.

– Значит, ты знал, что он появится? – недоверчиво переспросила женщина-врач. – Тик.

Я коротко кивнул. Она ахнула. В самом деле громко ахнула.

– Бедняжка, – сказала она. Весьма не по-докторски.

– В этом меня еще никогда не обвиняли, – пробормотал я, глянув на часы.

– Где твои родители? – спросила женщина-врач, ее голос прозвучал ближе.

Они собираются открыть дверь между кабинетами? Надеюсь, что нет. Я не любитель зрительного контакта.

– Отец в Бостоне, управляет семейным бизнесом, а мать занимается шопингом. Цюрих – одно из ее излюбленных мест для покупок.

Зная мать, она, скорее всего, заедет за мной с сумками, полными новых туфель, запонок и летней одежды для меня. Таково ее понимание материнства.

– Почему ты никому не рассказал? – спросил мужчина-врач. – О синдроме Туретта?

– А какой в этом смысл? – Я стряхнул ворс с брюк. – Зная мою семью, мы будем хранить мое состояние в тайне. Так что либо выпишите мне какую-нибудь хрень, либо опробуйте на мне новые методы лечения, либо отпустите. Я придумаю, как это скрыть.

– Это неврологическое нарушение, – пояснила женщина-врач, и ее голос прозвучал еще мягче. – Обусловленное множеством очень сложных причин, главным образом, патологиями в определенных областях мозга. Тик будет возникать и проходить, и хотя мы можем предложить некоторые методы лечения, чтобы облегчить течение расстройства, оно не пройдет. Его невозможно контролировать. Сама суть синдрома Туретта в том, что тик возникает непроизвольно. Ты не можешь натренировать свою нервную систему. Она простирается по всему телу. Чтобы притупить ее, нужно вообще перестать чувствовать.

Прекрасно.

– Значит, это все же происходит произвольно.

– Нет, – доктор замешкался. – Чтобы тики прекратились, нужно перестать чувствовать. Мне кажется, ты не понимаешь…

– Я все понимаю. – Я сжал руку в кулак и трижды ударил по двери, сообщая медсестре, что хочу выйти.

– Мистер Фитцпатрик…

Я не ответил.

Я получил то, зачем пришел.

Решение.

Теперь нужно только практиковаться.

Когда я вернулся в Англию, операция под названием «Отмена чувств» началась не без сучка и задоринки.

Вообще я не был большим любителем чувств. Но это не означало, что я их не испытывал. Я был способен грустить, радоваться, испытывать голод, удивляться и ревновать. Я ненавидел многих людей, – уж точно больше, чем стоило ненавидеть мальчику моего возраста, – а нескольких даже любил.

Главным образом своего младшего брата, у которого было преимущество, поскольку он не мог мне возразить, а значит, не мог и вывести меня из себя. Но я любил не только его. А еще поло, Рождество и высовывать язык под дождем. Манящий вкус зимы.

А еще мне нравилась моя дружба с Эндрю Эрроусмитом. Очень.

Конечно, не так, как мне нравились девочки. То, как они двигались, пахли, да и вообще существовали, казалось мне одновременно волшебным и обескураживающим. Я знал, что на все сто процентов гетеросексуален. Эндрю мне нравился потому, что понимал меня. Потому что мы с ним были ребятами с бостонским акцентом, которые все делали вместе. Мы учились, развлекались, смотрели фильмы и сериалы и занимались одними видами спорта. Вместе устраивали опасные розыгрыши. Мы пукали за ужином и обвиняли в этом его собак. Вместе посмотрели первое порно, ссорились из-за футбола и однажды убегали от копов, когда случайно подожгли мусорный бак в загородном клубе…

Мы были детьми и делили друг с другом детство, которое наши родители позволили нам провести вместе.

Он был мне почти семьей. Вот почему я был безумно зол на Эндрю-старшего за то, что тот украл деньги у «Королевских трубопроводов», и на собственного отца за то, что он об этом узнал, а еще за то, что athair отреагировал на предательство.

Да, отец Энди обокрал нашу компанию, но сам Энди был для меня спасательным кругом. Неужели athair не мог закрыть на это глаза?

По прошествии нескольких недель, в течение которых я не видел и не слышал Эндрю в Эвоне, я наконец столкнулся с ним в главной часовне. Чувство облегчения было смешано со страхом.

Я помахал ему через зал часовни. Нас разделяла толпа студентов, и все мы носили одинаковую форму. Эндрю заметил меня и отвернулся.

Меня встревожила легкая боль, которую я ощутил в груди. Я не мог позволить себе чувствовать. Чувства вызовут новые нервные припадки, а те, в свою очередь, приведут к тому, что athair от меня отречется. И хотя мне искренне нравился малыш Хантер, я не хотел, чтобы он присвоил титул наследника «Королевских трубопроводов», полагавшийся старшему сыну.

К тому же теперь, когда Энди возненавидел меня до глубины души, athair, мама и Хантер остались моей единственной семьей.

Я шел по лужайке после воскресной мессы, сцепив руки за спиной и хмуро глядя на пышную траву. Меня даже не беспокоило, что у меня синдром Туретта. Конечно, это обременительно, но, прочтя несколько медицинских журналов и пару книг об этом синдроме, я решил, что справлюсь с ним до окончания учебы и поступления в колледж.

А когда я принимал решение, то никогда не терпел поражение, какими бы средствами ни пришлось достигать поставленной цели.

Затылок обожгло внезапной болью. Я остановился и поднял руку, чтобы потереть его. На ощупь было тепло и скользко. Я убрал ладонь и посмотрел на нее. Она была вся в крови. Я обернулся. Эндрю шагал ко мне в компании нескольких друзей, подбрасывая в руке камень.

Он ухмыльнулся.

– Какого хрена, Эрроусмит?

– Такого, что твой отец – завистливый ублюдок, а мои здешние приятели рассказали мне, что ты выродок. Я слышал о происшествии в библиотеке.

Так я и думал. Я выпрямил спину, напоминая себе о том, что ни к чему тратить эмоции на такую ерунду. Он не первый человек, который уходит из моей жизни. И уж точно не станет последним.

– Да? Ну а я с-с-слышал, что твой о-о-отец украл деньги, чтобы оплатить твою учебу в Эвоне. Денег не хватает, Эрроусмит?

Я ни с того ни с сего ударил себя по лицу.

Какого черта?

Глаза Эндрю заблестели, когда он устремился ко мне, набирая шаг. Его друзья последовали примеру.

– Вот те на, ты теперь еще и заикаешься!

– Я не заикаюсь. – Я зарычал и снова ударил себя по лицу.

Нет. Нет. Нет.

На сей раз я был не в пустой библиотеке. У меня были зрители, и они смотрели, смеялись, становясь свидетелями шоу уродов. Я должен остановиться.

Перестать чувствовать.

Перестать желать.

Перестать испытывать боль, сейчас же.

– Хорошая новость в том, – Эндрю остановился, только когда подошел ко мне вплотную, – что я не Фитцпатрик. Эрроусмит всегда приходит другу на помощь. А тебе ведь нужна помощь, правда, Килл?

Его друзья смеялись, сунув руки в карманы и сердито глядя на меня в ожидании команды фас.

Я обернулся и снова ударил себя по лицу. Наверное, мог бы убежать, но в этом не было смысла. Из-за тика я буду бежать медленнее, да и в любом случае, я всегда был быстрее на лошади, а не на своих двоих.

Я оглянулся на них. Сейчас самое время отметить пункт «боль» в моем списке и убедиться в том, что я ее не чувствую.

Эндрю громко хрустнул костяшками.

Я сделал то же самое.

Заметка на будущее: хруст костяшками пальцев очень успокаивает.

– Я расквашу твою уродливую физиономию еще больше, чем ты сам, Фитци.

Я улыбнулся, ощущая блаженное оцепенение.

– Покажи все, на что ты способен, Оливер Твист.

В итоге Эндрю заснял некоторые эпизоды своих издевательств, вероятно, чтобы припрятать их и напоминать себе о случившемся.

Но он не был идиотом и старался никогда не показывать своего лица.

Это было одно из правил, которым нас научили. Никогда не записывать на камеру ничего обличающего. Печально известный Буллингдонский клуб[38] принес Оксфордскому университету немало неприятностей, и никто в блестящих британских учебных заведениях не хотел, чтобы кучка подростков-подонков запятнала их репутацию.

Насилие не было односторонним.

Более того, во время нашей первой драки, пока Эндрю избивал меня, я заметил, что перестал чувствовать. Тики прекратились. А потому я стал всюду выискивать Эндрю. Каждую неделю приходил в его комнату. Провоцировал его к драке, оскорблениям и издевательствам.

Эндрю подхватил. Мы много раз пересекали черту.

Сломанные кости. Неизгладимые шрамы. Ожоги от сигарет.

С каждым разом я становился сильнее и равнодушнее.

А он? Он плакал, когда делал все это со мной. Плакал, как ребенок.

Испытания и страдания, связанные с насилием (ожогами, пытками водой, пощечинами) устраиваемые каждый раз, когда я заикался, бил себя или дергался, оказались очень эффективны.

К пятнадцати годам, в тот год, когда я узнал, что Эндрю Эрроусмит не закончит обучение в Эвоне, у меня прошли все симптомы.

Во всяком случае, внешние проявления.

Я по-прежнему хрустел костяшками пальцев.

По-прежнему делал глубокие, медленные вдохи, чтобы успокоить биение сердца.

По-прежнему противился любым чувствам, подавляя их всякий раз, когда они норовили проявиться.

Чем больше я контролировал тики, тем хуже они становились. К счастью, я всегда давал им волю, когда оставался один в своей комнате.

Я пинался, кричал и бил себя, ломал стены, крушил мебель и разрушал все вокруг. Но я делал это на своих условиях и только тогда, когда чувствовал, что готов. Вот насколько успешно мне удавалось подавлять свои эмоции.

Пока однажды тики не прекратились полностью.

Чувства были так далеки от моей плоскости существования, что мне больше не нужно было беспокоиться.

Но записи все еще существовали и хранились у Эндрю.

Например та, на которой я лежу в луже собственной рвоты.

Или та, где сижу на дне бассейна по минуте, пока не посинею. Каждый раз, когда я неверно отсчитывал время и выныривал слишком рано, он бил меня.

Одно я знал наверняка: Эндрю жаждал мести, я хотел полного контроля, и мы оба получили то, что хотели.

К тому времени, когда наши пути разошлись, его дело было сделано, как и мое.

Я думал, что мы в расчете.

Думал, что мы оба получили по заслугам.

Думал, что стал навсегда невосприимчив к чувствам.

Оказалось, что все эти предположения ошибочны.

Персефона

Когда я в третий раз побежала в ванную, где меня вырвало, я сдалась, закрыла крышку ноутбука и спрятала его под кроватью, будто эти видеозаписи могли меня преследовать. Я уже достаточно насмотрелась, как мой муж – тогда еще подросток – подвергается издевательствам.

Избит.

Изранен.

Сломлен.

Заикается.

Плачет.

Смеется.

Теряет контроль.

Обретает его.

Мне хотелось убить Эндрю Эрроусмита собственными руками.

И я с пугающей уверенностью знала, что способна сделать это, если мне представится возможность.

На записях не было видно лица Эндрю, но был слышен его голос. Как были очевидны и его мотивы сделать то, что он сделал.

В половине седьмого утра я встала и отправилась в душ. Глаза опухли оттого, что я проплакала всю ночь.

Два факта я знала без тени сомнений.

Первый: я позабочусь о том, чтобы Эрроусмит лишился всего, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Второй: после пережитого Киллиан в самом деле был неспособен испытывать чувства. Но даже не любящие люди заслуживают, чтобы их любили. Даже он заслуживал мира, душевной близости и родного дома.

С этого момента я позволю ему обладать мной на его условиях.

Даже если это уничтожит мое разбитое сердце.

Двадцать вторая

Киллиан

– Сэр, у вас посетитель.

Я не стал отрывать взгляд от монитора, набирая своей команде юристов сообщение по вопросу «Зеленой жизни».

– У тебя есть глаза, Серена?

– София, – мягко поправила она, будто эта ошибка была на ее совести. – Есть, сэр.

– Тогда советую тебе воспользоваться ими и заглянуть в мой ежедневник. Он не просто так широко открыт. Я не принимаю посетителей в это время.

Она так и стояла у меня на пороге, гадая, как подступиться к своему боссу. Порой мне казалось, что проходящие адаптацию новые личные помощники – само воплощение ада. Софии нужно было все разжевывать и класть в рот, и единственный положительный момент заключался в том, что, в отличие от мисс Брандт, она не была первоклассной стервой, похожей на полурасплавившуюся Барби.

– Это ваша жена. – Она вся съежилась, готовясь к словесной порке.

Я подавил желание поднять взгляд от ноутбука и украдкой глянуть на Цветочницу через стеклянные двери.

Велеть Софии, чтобы впустила ее.

Из этого ни выйдет ничего хорошего.

Она наверняка пришла устроить мне допрос с пристрастием за то, что угрожал ее бывшему мужу пистолетом. А может, она наконец осознала, какой я никчемный, и решила помочь Эндрю с иском. Дать показания.

Моя жена знала мою тайну.

Сэм рассказал мне о ее небольшом дельце в доме Эндрю Эрроусмита, как только ступил за порог моего врага. Я знал, что Персефона видела записи.

Она не имела права.

Не имела права лезть в мои дела. Не имела права раскрывать то, что я хотел сохранить в секрете. Не имела права сдирать с меня слои, которые я отказывался сбрасывать, когда она пыталась сделать это по-хорошему.

– Выгони ее, – велел я, не отводя взгляда от экрана.

– Боюсь, она не может и не станет этого делать. А еще не говори с ней в подобном тоне. Она твоя помощница, а не прислуга, – донесся хриплый, мелодичный голос с порога. На сей раз я поднял взгляд.

На пороге стояла Цветочница. На ней было веселое платьице и суровый взгляд. Я хотел избавить ее и от одного, и от другого.

– Ты уволил мисс Брандт. – Персефона закрыла дверь перед Софией и вошла в мой кабинет. – Почему?

– Это не твое дело. – Я захлопнул ноутбук.

– Попробуй еще раз. – Она скрестила руки на груди.

– Потому что ты ее терпеть не могла, – выпалил я, испытывая отвращение к самому себе.

Она улыбнулась.

Внутри промелькнуло отчаяние.

О, как низко пали великие.

Я встал, собирая документы со стола, чтобы не дать предательскому взгляду устремиться в ее сторону. Смотреть на мою жену было все равно что смотреть на солнце. Эйфорическая, ослепляющая мысль о том, что ты одновременно бессмертен и жалко человечен, вцепилась в горло.

– Полагаю, ты пришла, потому что твой бывший муж снова тебя бросил. А я утешительный приз? – Я сунул документы в портфель, испытывая непреодолимое желание уйти куда-нибудь – куда угодно, – лишь бы быть подальше от этой женщины.

Давление, возвещавшее о близящемся приступе, сдавило грудину. Каждый раз, когда она оказывалась рядом, мне приходилось восстанавливать контроль.

– Ты знал, что он приехал в город? – Ее синие глаза внимательно следили за мной.

– По твоим камерам наблюдения, – заметил я на случай, если она собиралась обвинить меня в том, что приставил к ней еще больше детективов.

Персефона подошла ближе.

– Я выгнала его в тот же вечер, когда он объявился. Ты бы знал об этом, если бы удосужился отвечать на мои звонки или потрудился уделить мне время, когда я пыталась встретиться с тобой в твоем доме.

Твоем доме.

Конечно, это был мой дом.

С чего ему быть нашим? Я вытащил ее из стерильной квартиры, в которую сам и посадил, поселил в одной из гостевых комнат и ожидал… чего? Что она привяжется к этому дому?

– Хочешь получить награду за то, что осталась верна? – Я вскинул бровь.

Она остановилась прямо передо мной. Повсюду в кабинете витал ее запах, наводняя мои чувства, и мне захотелось схватить ее за плечи и встряхнуть. Выгнать вон, поцеловать, трахнуть, наорать на нее. Но все эти варианты демонстрировали как проявление эмоций, так и полное отсутствие контроля.

– Сэм ведь тебе рассказал? – Персефона склонила голову, изучая меня взглядом. Она говорила про ноутбук Эрроусмита. Про записи, которые наверняка посмотрела.

– Он зависит от меня финансово.

– Как и все остальные в городе.

– Включая тебя, так что окажи себе услугу и перестань совать нос в мои дела, пока я не перекрыл денежные потоки.

– Мы оба знаем, что я здесь не ради денег. А теперь я хочу поговорить о том, что узнала, – осторожно перебила она.

– Нет, – безразлично бросил я. – Ты не имела права.

– Не имела права? – Она издала печальный смешок. – Я твоя жена, Килл. Неважно, принимаешь ты это или нет. Я хотела тебе помочь. Поэтому и решила начать работать на Эндрю. Чтобы выудить информацию. Заглянуть в его самое сокровенное место. Я знала, что от этого дела зависит очень многое, а ты попытаешься мне помешать, потому что слишком высокомерен, чтобы признать, что нуждаешься в моей помощи.

– Твоя задача состоит не в том, чтобы меня спасать.

– Почему? – Она уперла руку в бок. – Почему это спасать тебя не моя задача? Я уже сбилась со счета, сколько раз ты спасал меня. Ты спас меня от Бирна и Камински, от лошади, от ядовитого цветка, от моего бывшего мужа. Список можно продолжать. Почему ты можешь жертвовать собственной жизнью ради всего мира, ставить потребности своего отца превыше собственных, пройти сквозь огонь ради дорогих тебе людей, а я не могу оказать тебе одну-единственную услугу?

– Потому что этим ты ничего не добилась! – прокричал я ей в лицо, оскалив зубы. – Ты просто маленькая симпатичная дурочка. Записи, которые ты нашла, в суде не пройдут. Они не являются законным доказательством. Они были украдены, скорее всего, даже нечеткие, и на них не видно его лица. Ты старалась напрасно.

Отчаяние от того, что она видела меня в моем худшем проявлении, причем безо всякой причины, сводило меня с ума. Я схватил жену за руки.

– Единственное, чего ты добилась своей мелкой выходкой, так это оставила еще одну трехметровую пробоину в нашем браке, который, к слову, был худшей ошибкой в моей жизни.

Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить. Я слышал о людях, которые в гневе невольно говорили лишнего, но сам никогда не испытывал подобного, потому что никогда не злился. Это было первое, нежелательное проявление человечности. Голубые глаза моей жены сверкнули от злости. Я хотел извиниться, но знал, что весь этаж наблюдает за нами через прозрачные стеклянные стены кабинета, а извинениями я все равно ничего не добьюсь.

Между нами все кончено.

Я был неисправим. Сломлен безвозвратно, и она не останется со мной достаточно долго, чтобы попытаться меня исцелить.

– Ты не знаешь, что я выяснила, – тихо сказала она.

– Да мне, мать твою, насрать!

Краем глаза я заметил, как Хантер шагает от своего кабинета к моему. Он прогнал любопытных зрителей, собравшихся возле моей двери, и взглядом велел мне взять себя в руки.

Я официально дошел до дна. Ничто так не свидетельствовало о том, что ты неудачник мирового масштаба, как призывы успокоиться в исполнении Хантера Фитцпатрика.

Я снова обратил внимание на Персефону и понизил голос, но все равно остро ощущал дрожь.

– Ничто из того, что ты нашла в ноутбуке Эндрю, не поможет мне выиграть это дело. Ты только дала ему еще больше оружия против меня. Теперь он наверняка рассказывает всем о том, что я отправил свою жену разузнать о его делах и заставил ее работать за двоих, чтобы попытаться собрать на него компромат. Ты не только не помогла мне, но к тому же подвергла себя опасности, и я…

Тут-то я и замолчал. И что?

Персефона приподняла бровь, глядя на меня таким голодным взглядом, что, будь у меня сердце, оно бы разрывалось из-за нее. Она явно хотела, чтобы мне было не все равно.

– И что, муженек? – спросила она. – Что произошло бы, если бы Эндрю что-то со мной сделал?

Мое тело сотрясла сильная дрожь.

Пытки водой.

Ожоги.

Избиения.

Часы, проведенные взаперти в исповедальне темной церкви в компании одних только моих демонов.

Новые встречи с ним, просьбы о большем. Чтобы искупить грехи моего отца. Чтобы оплакать нашу дружбу. Чтобы заглушить мои чувства.

И вот так просто я вспомнил, кто я такой.

Кем меня сделал Эндрю Эрроусмит.

Кем мой отец – вся моя семья – ожидали меня видеть.

Мрачная усмешка рассекла мое лицо, словно рана. Я наклонился, касаясь губами ее уха и овевая горячим дыханием ее светлые волосы.

– И я бы пожелал, чтобы он закончил начатое, Цветочница, чтобы я наконец-то смог жениться на ком-то из своего круга. Брак с тобой был ошибкой. Глупой, похотливой ошибкой. Жду не дождусь, когда мы разведемся.

Я скорее почувствовал, нежели увидел, как она отступила назад. Тогда-то и осознал, что закрыл глаза, как жалкий кретин, и вдыхал ее запах.

Высоко подняв голову и выпрямив спину, она достала из сумки стопку бумаг и с силой прижала к моей груди.

– В таком случае я тебя поздравляю. Ты упорно старался показать мне, что Эндрю превратил тебя в бессердечного монстра. Считай, что ты свободен от этого брака. А вот мой тебе прощальный подарок. Органы опеки сообщили, что Эндрю признан опасным, никудышным отцом. Я подумала, что тебе это может быть интересно, поскольку он лишился опеки над детьми и вскоре потеряет и работу.

Она сделала прерывистый вдох, сотрясший все ее миниатюрное тело.

– Я люблю тебя, Киллиан Фитцпатрик. Всегда любила. С того самого мгновения, когда мы впервые встретились на благотворительном балу, и я увидела тебя в другом конце зала. Ты был богом среди смертных. Жизненно необходимым и вместе с тем мертвым. А когда ты посмотрел на меня – посмотрел мимо меня, – я увидела в твоих глазах все свое будущее. Я знала, что ты богат, красив и влиятелен. И все же единственное, чего я хотела от тебя, Килл, это ты сам. Хотела ногтями содрать с тебя слой за слоем, сбросить их и заполучить тебя, любить и спасти. Я думала, что смогу изменить тебя. Я пыталась. Правда. Но я не могу изменить того, кто не хочет меняться. Я люблю тебя, но и себя я тоже люблю. И я заслуживаю больше того, что ты мне дал. Больше, чем ты готов отдать. Поэтому я спасаю тебя в этот единственный раз за каждый раз, когда ты спасал меня, и прощаюсь с тобой.

Она встала на цыпочки и прижалась к моим губам в холодном, равнодушном поцелуе. Ее ресницы коснулись моего носа.

– Нам всегда очень плохо удавалось уважать границы друг друга. Мы снова и снова нарушали наш договор. Если в твоем холодном сердце есть хоть капля сочувствия ко мне, больше не связывайся со мной. Что бы ни случилось, как бы сильно тебе ни хотелось что-то мне сказать, оставь меня в покое. Мне нужно время, чтобы все осмыслить, зализать раны и жить дальше. Не показывайся в доме моей сестры, у меня на работе, нигде, где могу быть я. Дай мне забыть тебя. Мое сердце не выдержит еще одного удара.

Она развернулась и ушла.

Оставила меня стоять с исключительной лазейкой в руках, уликами против Эндрю Эрроусмита и с сердцем, подскочившим к горлу.

Оно билось быстро и громко.

Живое.

Сердитое.

И полное эмоций.

Вместо того чтобы тушить пять сотен пожаров, сеющих хаос в моей жизни, я предпочел взять машину, поехать в ближайший магазин алкогольных напитков, закупиться самой дешевой, самой жесткой водкой – такой, от которой у меня наверняка будет адское похмелье, – и отправиться на ранчо.

Я напивался в компании лошадей (выпивал я, они просто наблюдали за мной через полуприкрытые двери своих стойл), предварительно выключив телефон. Цветочница наконец-то была сыта мной по горло. Миссия выполнена. Теперь, когда победа над Эндрю была у меня в кармане, когда я знал, что благодаря ей он отзовет иск, все, чего мне хотелось, это сгореть в огне вместе с ним.

Я сделал глоток водки, прислонившись спиной к стене конюшни посреди лошадиного дерьма.

Закрыл глаза. Под веками мелькал фрагмент событий, случившихся несколько недель назад.

Когда Персефона потащила меня в прачечную (до того момента я даже не знал, где в доме располагается эта комната), запрыгнула на включенную стиральную машинку, раздвинула передо мной ноги, а потом громко стонала мое имя, пока я ее трахал.

Я открыл и потер глаза. На улице было темно. Должно быть, я отключился на несколько часов.

Отлично. Еще несколько подобных месяцев, и я смогу вернуться в прежнее состояние оцепенения.

Сквозь открытую дверь конюшни замерцали желтые фары. Снаружи послышался хруст сена под шинами. Кто-то приехал.

Я отбросил пустую бутылку из-под водки и смотрел, как она покатилась к стойлу Гамильтона. Из-за этого ублюдка я чуть не лишился жены. Сволочь.

Незваный гость заглушил двигатель, открыл водительскую дверь и вышел, действуя мне на нервы шорохом листьев под ботинками.

– Килл? Ты там? – прозвучал требовательный баритон Хантера.

С каких пор мой брат стал авторитетной, уважаемой фигурой?

– Нет, – прорычал я, зная, что он все равно войдет.

Так он и сделал, остановившись на пороге конюшни и уперев руки в бока.

– Сейлор родила. У меня дочь!

Я ожидал, что испытаю облегчение оттого, что у него родился не сын, не истинный наследник, тот, кто может возглавить «Королевские трубопроводы», но ощущал одну лишь пустоту. Я знал, что нормальный человек был бы счастлив за своего брата. Я не был нормальным человеком.

– Поздравляю, – монотонно произнес я. – Как здоровье матери и дочери?

– Прекрасно.

– Хорошо. Я открыл трастовый фонд на имя твоего ребенка. Зачисления – по три тысячи долларов каждый месяц до колледжа.

– Спасибо, но я здесь не поэтому. – Он вошел и закрыл за собой дверь. – Сэм узнал, что Эндрю посадил Пакстона Вейтча на самолет до Бостона. Так он здесь и оказался. Эрроусмит явно пытался подлить масла в огонь.

Пакстон больше не представлял угрозы.

Вероятно, он не представлял ее никогда.

Единственным человеком, который мешал мне заполучить Персефону Пенроуз, был я сам, и я чертовски хорошо постарался, чтобы нас разлучить.

Я открыл еще одну бутылку водки. Мочевой пузырь вопил, чтобы я перестал пить, но мозг подталкивал продолжать, пока блаженное оцепенение не наступит снова.

– Я знаю, – протянул я. – Я сам выяснил это у Пакстона. Видимо, я единственный сукин сын в округе, способный со всем разобраться.

– Сомневаюсь. – Хантер вздохнул.

– Почему?

– Потому что ты сейчас пытаешься открутить дно у бутылки.

Брат забрал у меня бутылку водки и перевернул ее. Я воспользовался возможностью и, пошатываясь, поднялся на ноги. Отвернулся, чтобы отлить. Строго говоря, мочиться в собственной конюшне было актом вандализма в отношении моей же собственности. С другой стороны, наказать себя казалось мне хорошей идеей.

Я повернулся обратно. Ceann beag молча отдал мне бутылку. Я уставился на него сердитым взглядом. На все шесть его образов.

– Я решил проблему с Эрроусмитом, – вкрадчиво произнес я. – Ну, моя жена решила.

– Я пришел и не по этой причине тоже.

– Так почему же ты здесь? – Я прищурился. – Иди к своей семье.

У Хантера была своя семья. Настоящая семья, созданная им и его женой. Она не была прогнившей изнутри, построенной на руинах социальных статусов, потомственного богатства и алчности.

– Я и так со своей семьей. – Он забрал бутылку у меня из рук и с хмурым видом отбросил ее в сторону. – С тем членом семьи, которому сейчас нужен. И я бы очень хотел вернуться к той семье, которую только что создал, так что не мог бы ты рассказать мне, что с тобой происходит, черт возьми?

Я, петляя, подошел к двери, открыл ее и вышел из конюшни. Хантер с недовольным ворчанием пошел за мной. От меня не ускользнуло, как изменилась ситуация. Теперь я был опозорившимся братом, а он ответственным семьянином.

– Она спасла меня, – сказал я, когда брат пошел за мной по грунтовой дороге к главному дому. – Занималась с детьми этого ублюдка. Собирала на него компромат. Она делала это ради меня. Все это время я думал, что она мстит мне за то, что я жесток с ней.

– Ты ругнулся, – заметил он.

Да неужели.

И это оказалось слишком приятно, чтобы прекращать, черт подери.

Поскольку синдром Туретта так же известен, как «матерное расстройство», я взял за правило никогда не произносить ни одного бранного слова. Таков был лучший способ отстраниться от социального клейма. Но у меня никогда не было проблем с нецензурной бранью. Я никогда не ругался во время приступов.

Но в этот момент мне было глубоко наплевать.

Наплевать, если люди узнают.

Наплевать, если ругаться было неприлично или некультурно.

Если я был недостаточно благороден для наследника «Королевских трубопроводов».

– Перси влюблена в тебя, – проворчал он, шагая за мной.

– Она влюблена в фантазию обо мне. – Как и многие женщины. – Вот, к чему все сводится, ceann beag. Она была и всегда будет женщиной, которую я купил, как мешок картошки. К ней прилагался ценник, как и ко всем женщинам до нее. А если что-то можно купить, то можно и заменить. Я найду другую. А Персефона? Она тоже снова выйдет замуж.

Хантер остановился. Я зашагал дальше мимо дома к своей машине. Мне нужно заканчивать праздник жалости к себе, вернуться в офис и взяться за дело.

Внезапно я почувствовал, как что-то тяжелое и влажное прилипло к моей спине.

Обернулся. Мой брат бросил в меня навоз.

– Какого хр…

– Ты засранец! – Он наклонился, зачерпывая еще один комок навоза в темноте.

Я никогда не дрался с младшим братом. И мы уж точно никогда не были тактильными друг с другом. В наших отношениях не было ничего братского, одно название.

Он это знал.

Я это знал.

Хантер прицелился и попал мне в плечо.

– Прекрати, – рыкнул я, с прищуром на него глядя.

Он пропустил мои слова мимо ушей и опустился на колени, чтобы зачерпнуть еще навоза. Во мне вспыхнула детская жажда мести. Я наклонился и сгреб столько навоза, сколько смог найти.

– Она никогда не была влюблена в твой образ, придурок. – Хантер замахнулся, как игрок в бейсбол, и попал мне в грудь. Я прицелился ему в лицо и зарядил по шее и подбородку.

Теперь мы оба были по уши в дерьме. Буквально.

– Даже у Сталина и то характер был приятнее, кретин ты эдакий. Она всегда была безумно – и позволь сказать, необоснованно, – влюблена в тебя!

Он бросил в меня еще один комок.

Я бросил очередной в него.

– Она задолжала крупную сумму денег, – закричал я в ответ. – Я выплатил ее долг. Вот почему она вышла за меня.

– Я знаю! – Хантер разразился истеричным смехом, выкинул навоз и бросился на меня. Повалил на землю, схватил за лацканы пиджака и прижал. – Знаю, потому что после того вечера, когда Перси пришла к тебе в грозу, чтобы принять предложение, я пошел к ней. Я знал, что должен все исправить. Не ради нее или ради тебя, а ради своей жены. Я не хотел, чтобы Сейлор беспокоилась на таком раннем сроке. Перси рассказала мне про свой долг. Я предложил полностью его выплатить и выписал чек прямо при ней.

Я уставился на него, сбитый с толку и разочарованный самим собой оттого, что хотел дослушать до конца. В голове стучала кровь.

– Ты выписал чек? – проворчал я. – Разве твое поколение не переводит деньги через Venmo[39]?

Он опустил голову ближе к моей, а его глаза горели яростью.

– Она порвала его прямо у меня на глазах и сказала, что выйдет замуж за твой жалкий зад. Она хотела выйти за тебя! Со всеми условиями и твоим сволочным поведением. У меня один вопрос: как ты умудрился ее потерять? Как ты мог позволить единственной девушке, которую когда-либо любил просто… взять и уйти?

– Я не…

– Да конечно любишь! – Он впечатал меня головой в грязь.

Я извернулся, схватил его за рубашку и перевернул, поменявшись местами, и теперь оказался сверху.

– Ты дурак, любой, у кого есть пара зрячих глаз, увидит, что ты с ума по ней сходишь. Ты не мог смотреть на Персефону, как шестилетний пацан, с тех пор, как познакомился с ней. Ты не смог заставить себя присутствовать на ее чертовой свадьбе. Ты втрескался в нее по уши, как только увидел. И дал ей уйти из-за своих глупых комплексов. Ведь ты так твердо убежден в том, что ты Аид, обреченный, темный, неисправимый, что даже не потрудился прочесть миф до конца.

Хантер потянулся, обхватил меня пальцами за горло и сжал, лишая кислорода.

– Персефона! – Он сжал сильнее.

– Любила! – Тряхнул меня за шею.

– Аида!

– Я не л-л-л-люблю ее. – Я тяжело дышал, молотя его кулаками в лицо. Заикаясь. Теряя самообладание.

Хантер улыбнулся сквозь боль.

– Скажи громче, – прошептал он.

– Я не лю-лю-лю… черт подери! Не люблю ее! – Я ударил снова. На сей раз в челюсть.

– Громче!

– Ты тупой? – Не знаю, зачем я задал этот вопрос. Я и так знал, что мой брат обладал интеллектом индейки. Начиненной спермой, если на то пошло. – Я не люблю свою жену.

Он со смехом ударил меня в ответ. Мы катались по земле, колошматя друг друга, дергая за волосы, тыкая друг другу в глаза, ругаясь и рыча, как два пещерных человека.

Как два брата.

Я продолжал повторять, что не люблю ее, а Хантер заливался смехом, будто ничего смешнее в жизни не слышал.

Я не знал, сколько времени прошло, но когда мы закончили, то оба выглядели и пахли, как лошадиное дерьмо.

Тяжело дыша и обливаясь потом, мы были с головы до ног перепачканы в грязи и лошадином навозе.

Хантер первым встал и поплелся к своей машине.

– Извинись! – крикнул я ему в спину. Он отмахнулся.

– Братья не извиняются. Они просто начинают снова нормально общаться. Ты никуда не поедешь после того, как вылакал целую бутылку водки. Тащи свой зад в мою машину. Закину тебя в душ и отвезу повидаться с племянницей.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать. Он не мог меня видеть, но все равно поднял руку в знак предупреждения.

– Брось, братец. Мне все равно. А если боишься встретить в больнице свою бывшую жену, то напрасно. К тому времени, как мы приедем, она уже будет на работе. Ты даже не спросил, как зовут мою дочь. – Он открыл дверь своей «Ауди».

– И как же?

Пожалуйста, только не Гриндер и не Нейче Вэлли[40].

Улыбка, расцветшая на его лице, грозила расколоть его пополам.

– Руни.

Двадцать третья

Киллиан

Я поехал прямиком в дом Эрроусмита, как только познакомился со своей новой племянницей Руни.

Она была похожа на розовый шарик с порослью рыжих волос, как у матери, и с голубыми глазами, как у отца. А вот легкие ей, видимо, достались, от Майкла Фелпса[41]. Малышка орала так, что вполне могла сорвать крышу.

В общем и целом, Руни была одним из самых милых младенцев, которых я видел, и желанным пополнением нашей семьи.

Я был признателен, что Сейлор сдержалась и не стала указывать на то, что я никчемный человеческий отброс, раз так поступил с ее лучшей подругой. Она приняла мои поздравления с теплой улыбкой, хотя было очевидно, что именно я в ответе за то, что ее муж вернулся к ней в палату в избитом до полусмерти состоянии и щеголяя двумя фингалами.

Несколько часов спустя я застал Эндрю, когда он плелся от дома к фургону с картонной коробкой под мышкой. В грязных спортивных штанах и с растрепанной шевелюрой он был далек от привычного образа красавчика.

Припарковавшись за фургоном и преградив ему путь, я вышел из «Астон Мартина», скрывая свое отнюдь не безупречное состояние за солнцезащитными очками и новым костюмом.

– Так быстро уезжаешь, Эрроусмит? У нас даже не было возможности позавтракать.

Он со стоном бросил картонную коробку себе под ноги.

– Завтра подаю заявление об увольнении. Взял отгул, чтобы собрать вещи, как видишь. – Он указал на грузовик, намекая на то, что я его задерживаю.

– Боюсь, меня это не устраивает, – хмыкнул я, рассматривая полупустой фургон. – Ты подашь заявление до конца рабочего дня и к трем часам отзовешь судебный иск. В противном случае, я отсужу у тебя все до последнего пенни, что я потратил на судебные издержки с тех пор, как началась вся эта хрень.

У него отвисла челюсть.

Да, я выругался.

Нет, я больше не боялся, что правда всплывет наружу.

Я уже потерял самое ценное, что у меня было, – мою жену, – и мнение всех остальных обо мне не имело значения. И его мнение меньше всего.

– Почему? – спросил он, запрокинув голову, и с прищуром взглянул на меня. – С чего мне делать все по-твоему? Все, что у твоей мерзкой женушки есть против меня, это отчет социального работника.

Я так стремительно прижал его к грузовику, схватив за горло, что у него сперло дыхание.

– Твой рот недостоин упоминать о моей жене, а тем более называть ее мерзкой.

Задыхаясь, он сжал пальцами мое запястье, которое было толщиной с его шею. Выводить меня из себя точно не было его лучшей идеей в этом году. К сожалению для него, он осознал это слишком поздно.

Эндрю порозовел, потом побагровел, после чего я ослабил давление на его трахею.

– А отвечая на твой вопрос: у нее есть не только отчет, и мы оба это знаем. Ты жестоко обращаешься с ребенком, который страдает от расстройства. С собственным ребенком. И давай не будем забывать об обвинениях в побоях за то, что ты сделал со своей женой. Не очень-то милосердно, да, Энди?

Я всю ночь снова и снова перечитывал доклад на Эрроусмита, борясь с желанием поднять трубку и молить Персефону о прощении. Она проделала основательную работу, преподнеся мне моего врага на блюдечке с голубой каемочкой.

Эндрю осел, сделав прерывистый вздох.

– Я не… я не… – Он покачал головой, повернулся ко мне спиной, прижался лбом к грузовику и закрыл глаза. – Я люблю Тиндера. Просто не понимал, почему это случилось именно со мной. Почему это случилось с моим ребенком? Разве справедливо, что мне пришлось растить ребенка, такого же ненормального, как человек, которого я ненавидел сильнее всех…

Меня.

– Моим единственным грехом было то, что я сын человека, причинившего боль твоей семье.

Он отвернулся от меня.

– Ну его ведь ненавидеть было бессмысленно? У него была веская причина поступить с моим отцом так, как он поступил. Тем более к нему мне было не подобраться. А ты представлял Фитцпатриков. Был человеком, которого я видел изо дня в день. Я чувствовал себя преданным и облапошенным. Наши пути, которые всегда шли параллельно, разошлись в разных направлениях. Я чувствовал себя обделенным. Лишенным возможностей, перспектив и будущего, которого заслуживал.

Он резко вздохнул и поднял голову к небу.

– Я ворочался по ночам без сна, надеясь, что Фитцпатрики меня усыновят. – Наступила пауза. – Я хотел – мечтал – быть тобой. А когда узнал, что ты был вовсе не золотым, не таким уж mo orga, то использовал это в своих интересах.

Я отвел взгляд, хрустя костяшками. Я испытывал по отношению к Эрроусмиту множество негативных эмоций от неприязни до жалости.

Я снова чувствовал, хотел я этого или нет.

– Мы с тобой всегда были повязаны болью. Но с Тиндером… – Эндрю потер лицо. – Я не осознавал, что причиняю ему боль. Я думал, что помогаю ему. Твоя жена сказала, что все уладит, если я буду посещать психотерапевта трижды в неделю и жить отдельно. Я передал Жоэль полную опеку над детьми. Теперь я могу видеть собственных детей только под надзором.

Моя жена была просто невероятной. Было сложно поверить, что я принял ее за боязливую, невинную девчушку, которая неспособна постоять за себя.

Персефона была и богиней весны, и королевой подземного мира.

– У тебя есть время до конца дня, – повторил я, отступив назад. От потребности уйти зудели ступни. Меня ждали места поприятнее. И дела поважнее. Все они сводились к тому, что было важно. К человеку, который был мне важен. – Отзови иск и оставь должность, а потом напиши подробный пресс-релиз, в котором целуешь мой зад и признаешься в своих прегрешениях. – Я собрался уходить, зная, что он сыграет мне на руку.

– Киллиан, – окликнул Эндрю. Я остановился, но оборачиваться не стал. – Как ты это сделал? – спросил он. – Снова научился чувствовать.

У меня было подозрение, что я знаю, почему он задал этот вопрос.

Что на самом деле я был не единственным человеком, который научился пресекать чувства во время того, что мы оба пережили в тот год в Англии.

Эндрю тоже был весь покрыт шрамами и следами побоев.

Я покачал головой и сел обратно в машину.

– Я и не учился, – тихо произнес я. – Это она меня научила.

По пути домой я осознал, что взял два полных выходных дня, чего не случалось с окончания учебы в колледже. Я поднялся в свой кабинет и достал контракт. Тот, в котором отдал свою душу Персефоне.

Я собирался оставить его в почтовом ящике. Ящике Эммабелль. Вчера после визита в мой офис, Персефона переехала обратно в квартиру сестры.

Я пытался внести положения, правила и условия для того, чтобы жена могла получить мою душу. Но даже никогда не задумывался о том, что чертово слово на букву «Л» не спрашивало разрешения, чтобы его почувствовали.

Не имело значения, что я хотел подарить Персефоне.

Потому что моя любовь к ней была данностью.

И пора ей об этом узнать.

Двадцать четвертая

Персефона

– Это прислали тебе по почте. – Белль бросила толстый конверт на кухонный стол и, потягиваясь, пошла в душ.

Было семь утра. Я только что приняла душ, оделась и собралась на работу. Не могла уснуть ни прошлой ночью, ни позапрошлой.

С тех пор как я ушла от Киллиана, вообще ничего не могла делать, но знала, что должна отпустить его.

Ради него.

Ради себя.

– Не забудь, мы обещали Сейлор, что навестим ее в пять. Скажи, если хочешь, чтобы я забрала тебя с работы. – Белль отправилась в ванную после долгой рабочей ночи. Само собой разумеется, я оставила «Теслу» возле квартиры, которую мне предоставил Килл.

Взяв конверт, я нахмурилась.

Повертела его в руках, а потом вскрыла.

Внутри лежал мой контракт на покупку души, должным образом заполненный, подписанный и заверенный.

Сердце колотилось о грудную клетку. Я развернула контракт дрожащими пальцами. Когда из него выпала записка, я сразу узнала размашистый уверенный почерк мужа.

Моя душа принадлежит тебе.

Безо всяких условий.

Дай знать, если у тебя есть условия, чтобы ты оставила ее себе.

Я выполню их все.

Киллиан.

На глаза навернулись слезы.

Килл не верил в существование души. Он отдавал мне то, что не представляло для него никакой ценности. И как бы сильно мне ни хотелось в это верить, я знала, что не должна.

Каждый раз, когда я предпочитала быть оптимисткой, а не реалисткой в наших отношениях, то обжигалась.

Спрос и предложение.

Нельзя сказать, будто я не верила, что у него есть душа. Я не сомневалась в существовании того, что он мне предлагал. Но пока я разрывала контракт на клочки и выбрасывала его в мусорное ведро, то начинала идти по следам разума Киллиана.

Он знал, что Сейлор родила Руни.

Понял, что меч уже приставлен к его горлу, и теперь появление у Хантера наследников мужского пола, стало лишь вопросом времени.

Захотел, чтобы я вернулась в его дом.

Просто вернулась, и точка.

Чтобы использовать меня.

Поразвлечься.

Обрюхатить и выбросить.

Я не попадусь в его паутину. Он спас меня. Я спасла его. Насколько я могу судить, мы сравняли счет.

Теперь нам обоим пора жить дальше.

Я развернулась, схватила сумку и поспешила на выход к велосипеду, который оставила возле здания.

Больше ничто из того, что принадлежало ему, не было моим.

На следующий день я прямо с утра пораньше получила сообщение от мужа.

Мне пришлось дважды протереть глаза, чтобы убедиться, что у меня нет галлюцинаций. Он никогда не присылал сообщений. По крайней мере, не был инициатором переписки. Я открыла его с осторожностью, гадая, что он прислал.

Это была фотография облака, плывущего по ясному небу.

Киллиан:

Твоя тетя заглядывала в гости. Сказала, что я козел. Я не стал возражать.

Киллиан:

Поужинай со мной.

Я издала смешок.

Получалось у него паршиво, но он старался, и оттого мое сердце таяло, как бы твердо я ни понимала, что мне нужно от него уйти.

Белль потянулась на кровати рядом со мной, тихо посапывая.

– Это Килл?

– Да. – Я прижала телефон к груди, испытывая желание защитить его даже после всего, что произошло.

– Не отвечай. – Она помотала головой. – Пусть попотеет немного. Пусть увидит, что у тебя есть внутренний стержень.

Я удалила сообщение, пока желание ответить не взяло верх, и стала заниматься своими делами.

Минуло шесть недель.

Шесть недель, тринадцать присланных Киллианом фотографий тетушки Тильды и одна просьба о встрече.

Теперь, когда судебное разбирательство прекратилось, у Килла появилось время воплотить план по обзаведению наследниками.

Я так и не ответила ни на одно из его сообщений.

Я не преследовала цели наказать своего мужа, а лишь хотела защитить саму себя. Я не желала быть собственностью, пускай изначально меня купили.

Через шесть недель после рождения Руни Фитцпатрик, я подала документы на развод.

Я сидела в офисе юриста по семейным делам, в котором витал запах и царила обстановка восьмидесятых, и чувствовала на себе ее взгляд все время, пока подписывала документы.

– Уверена, что хочешь это сделать? – спросила она уже в тысячный раз и зашлась кашлем курильщика. Она напоминала мне Эстель, агента Джоуи из «Друзей». – То есть от меня ты жалоб не услышишь. Я получу свою оплату, но Фитцпатрики неплохая семья для брака, детка.

– Уверена. – Я подписала последнюю страницу и подтолкнула к ней по столу. – Можете отправить это ему, пожалуйста?

Она помотала головой.

– Извини. Твой супруг должен получить личное уведомление. Причем от судебного исполнителя, который потом представит тебе доказательства в виде уведомления о вручении.

Судебного исполнителя.

Список людей, которые непременно заплатят кругленькую сумму ради того, чтобы посмотреть, как представитель правоохранительных органов вручает Киллиану Фитцпатрику документы на развод, был длиннее «Войны и мира». Но я не хотела навлечь на Килла еще больше неприятностей или унижения.

– Это правда необходимо?

Только сегодня утром Киллиан прислал мне еще одно сообщение с облаком.

Киллиан:

Разговаривал с твоей тетей (если скажешь кому-нибудь, что я беседовал с облаком, то буду наотрез все отрицать). Она сказала, что я должен свозить тебя в свадебное путешествие. Я купил билеты.

Казалось, он был непоколебим. Но в то же время я ценила, что он давал мне личное пространство. Он ни разу не заявился ко мне на порог и не ворвался в мою жизнь, как делал прежде.

– Да, – сказала юрист, кивая головой, как собачка с приборной панели. – Возможно, стоит поговорить с ним, если не уверена. Если собираешься разводиться с мужчиной, то хотя бы окажи любезность и предупреди.

Я встала и собрала документы.

– Я сообщу ему.

Я должна.

Я не собиралась оставаться в браке без любви. Пусть даже с любовью всей моей жизни.

– Можно я включу местные новости? – Мисс Гвен схватила пульт с одного из круглых столиков в учительской и, наведя на телевизор, переключила канал со спортивного. Пара преподавателей-мужчин застонали в знак протеста.

Я ковыряла вилкой разогретую в микроволновке пасту, сидя в дальнем конце комнаты и пытаясь не думать о том, что Белль пообещала сегодня отвезти Киллиану документы о разводе, как только проснется, что должно было случиться около двух часов дня.

Я не могла прибегнуть к судебному исполнителю. Даже подумать не могла о том, чтобы заставить Киллиана через это пройти. Унижение. Смущение. Публичную огласку.

И все же эта неопределенность должна прекратиться. Я должна жить дальше.

– Что смотрим? – Мисс Хейзел плюхнулась рядом с мисс Гвен, отправляя чипсы с солью и уксусом в рот. – Погодите, это пресс-конференция?

– Экстренный выпуск новостей, – голос мисс Мишель прозвучал напуганно.

Я сидела, опустив голову, когда коллеги прибавили громкость. Слышала бормотание представителей прессы перед конференцией, а потом напряженные приглушенные голоса и громкие щелчки камер, когда выступавший вышел на сцену. Я отказывалась поднимать взгляд от блюда, которое даже не ела. У меня снова возникло чувство, будто я твердо знала, что, стоит мне шелохнуться – хотя бы поднять взгляд на сантиметр выше – и польются слезы.

– Эй, Перс, что это твой красавчик делает в новостях? – прощебетала мисс Мишель.

– Разбивает сердца ее бедных коллег, вот что, – посмеялась мисс Гвен. – Упор на слове «бедный». Почему ты до сих пор здесь, Перси? Разве ты не получила уведомление, что теперь богата?

– Ну здравствуй, душка, – присвистнула мисс Реджина, обращаясь к телевизору в манере, которая вызвала бы у Киллиана отвращение. – Можешь уничтожать мои природные ресурсы в любой день недели.

– Дамы и господа, большое спасибо, что пришли сюда сегодня. Как я уже упоминал, заявление будет кратким и взрывным, как мой характер.

Я резко подняла взгляд от готовой замороженной еды. Горло перехватило.

На сцене стоял Киллиан. Мой муж (во всяком случае, пока) в одном из великолепных темно-серых костюмов, с шикарными шелковистыми темными волосами и выражением лица хищника на охоте. Увидев его лицо, я вспомнила, почему настаивала, чтобы он не искал меня. Оно полностью меня обезоружило.

Его голос. Его присутствие. Его манящие янтарные глаза.

Камеры энергично щелкали. Было странно видеть, как мужчина, с которым я провела бесчисленное количество ночей, выступает по телевидению с сообщением перед Бостоном.

Он собирается объявить о разводе?

Белль уже вручила ему документы?

– Несмотря на то что разведка месторождений в Арктике оказалась отличным источником финансов и выявила существенный потенциал к добыче компанией большего количества нефти, «Королевскими трубопроводами» принято решение немедленно, бессрочно прекратить поисково-разведочное бурение. Все запланированные буровые работы будут остановлены, дальнейшие планы отложены, а текущие испытания прекратятся, – он поднял руку и хмуро глянул на дизайнерские часы, – ровно через пятнадцать минут.

По медиа-залу «Королевских трубопроводов» пронесся шепот и громкие вздохи. Журналисты и репортеры выкрикивали вопросы о «Зеленой жизни», Эндрю Эрроусмите и потенциальном конфликте с «Гринписом», который, по слухам, продолжит судебную тяжбу с того этапа, на котором ее прекратил Эрроусмит.

Мое сердце билось так часто, что казалось, я упаду в обморок.

Килл невозмутимо поднял руку, останавливая поток вопросов.

– Как я уже сказал, выступление будет кратким, и я не стану отвечать ни на какие вопросы. В дополнение к прекращению всех работ на нефтяных вышках, с сегодняшнего дня я также являюсь гордым обладателем прилегающих арктических территорий, которые продемонстрировали потенциал и перспективы в обнаружении нефтяных месторождений. А это означает, что в настоящее время компания «Королевские трубопроводы» владеет всеми запасами нефти и возможностями бурения в Арктике. Единолично. Я буду исследовать более экологичные варианты в своем стремлении преумножить капитал «Королевских трубопроводов» и по-прежнему намерен обеспечивать трудовые места десяткам тысяч американцев. Более того, я хотел бы сообщить нашим инвесторам, что уже обладаю одним гораздо более прибыльным и значительно менее пагубным начинанием, нежели Арктика.

Победная, злодейская улыбка, коей он сверкнул в камеру, скорее принадлежала человеку, который поставил шах и мат, а не отказался от своего ведущего проекта. Но это Киллиан. Он всегда на три шага впереди всех.

– Причина моего управленческого решения не имеет никакого отношения к «Зеленой жизни». Как вам известно, «Зеленая жизнь» решила отказаться от иска против «Королевских трубопроводов». На сегодняшний день никому не удалось его возобновить и довести дело до конца. Мое решение носит сугубо личные причины. Многим из вас известно, что меньше года назад я женился. Моя жена, помимо всего прочего, научила меня слушать. И вот я прислушиваюсь к тому, что она хотела сказать. На протяжении всего нашего недолгого брака она открыто высказывалась против бурения в Арктике. – Он замолчал, уныло скривив губы. – Она водит «Теслу», понимаете.

Журналисты и фотографы разразились смехом. Несколько коллег бросили на меня любопытные взгляды. Мои коллеги постоянно спрашивали меня, что я здесь делаю. Как будто просыпаться по утрам и идти на работу – своего рода наказание. Будто они сами не будут скучать по ученикам, если уволятся. Чаще всего я не обращала внимания, но на самом деле я предпочитала оставаться на работе, потому что не знала, останется ли Киллиан со мной.

Я попыталась сморгнуть слезы и отвернулась от телевизора.

Я велела Киллиану не контактировать со мной, и он то и дело находил новые способы со мной связаться.

Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы отказаться от нас, но я никогда не брала в расчет, что может произойти кардинальная перемена.

Что Киллиан может очнуться и начать за нас бороться.

Киллиан

– Кто-нибудь хочет послушать шутку о том, как Килл бурил Арктику, но прекратил, потому что кое-кто растопил его ледяное сердце?

Хантер хмыкнул, когда я сошел со сцены, и засеменил за мной.

Дэвон пошел следом.

– Нет! – хором рявкнули мы с Дэвоном.

Хантер кивнул.

– Лады. Классно поболтали.

Мы проскользнули через заднюю дверь и на лифте поднялись на административный этаж. Я то и дело поглядывал на часы, гадая, когда настанет подходящий момент, чтобы попытаться позвонить жене. Я наконец-то понял. Понял, как отвратительно, когда тебя игнорируют. Я игнорировал Персефону месяцами, пока она была в моей постели, милая и податливая.

Я оставлял без внимания ее сообщения, слова, странные наблюдения. Все это было в моем полном распоряжении.

Теперь уже мне предстояло за ней побегать, и должен признать: слова о том, что карма та еще сука, – никакая не шутка.

Лифт издал сигнал. Я помчался в свой кабинет, махнув Хантеру, чтобы убрался от меня как можно дальше. В последние дни я был угрюмым сукиным сыном. Я матерился. Кричал на сотрудников. Совершал много простых смертных поступков, которые люди не привыкли от меня наблюдать. На днях я выругался, когда играл с отцом в гольф. У него чуть не случился сердечный приступ.

К слову об athair, краем глаза я заметил, как старый хрыч расхаживает по конференц-залу и резко повернул к нему. По телевизору, висящему на стене под потолком позади него, показывали повтор моей пресс-конференции. Присмотревшись, я увидел, что мама тоже была там, сидела за овально-изогнутым столом и поправляла макияж.

Я открыл дверь, закрыл ее за собой и приготовился к буре. Долго ждать не пришлось.

– Ты мелкий мер…

– На твоем месте я бы не стал заканчивать это предложение. – Я поднял раскрытую ладонь, сохраняя легкую улыбку. – Ты говоришь с генеральным директором «Королевских трубопроводов». Проявляй уважение, или тебя выпроводят из моего здания.

– Твоего здания? – возмутился он. – Надо же такое придумать. Нет. Ты бы не посмел, – выплюнул отец.

Мне было ни к чему удостаивать его ответом.

Он уже и так знал, что я способен почти на все.

Отец опустился в одно из кресел и покачал головой, обхватив ее руками.

– Я не понимаю.

– Я не обязан перед тобой объясняться, – сообщил я.

– «Зеленая жизнь» отозвала иск. Эта нефтяная разработка могла стать самой прибыльной в мире. Ты же сам ее продвигал. Возглавлял исследования. Ты потратил три клятых месяца своей жизни на айсберг, тщательно управляя этим проектом. Это твое дитя, Киллиан.

– Да, – ответил я. – А теперь я хочу другое дитя. Человеческое. Поэтому хочу, чтобы моя жена была довольна, насколько это вообще возможно.

– Так вот в чем дело? – Мама вскочила на ноги, доказав наконец, что не зря расходовала кислород в помещении. – Милый, мы с уважением относимся к тому, что ты женился на этой… этой милой, обыкновенной девушке, но есть и другие. Которые не менее красивы, но не будут вмешиваться в твой бизнес. Вот я не вмешивалась в дела твоего отца.

– Нет, – согласился я. – А еще ни черта не могла сказать вообще ни о чем, начиная от нашего воспитания до образования. Рискуя показаться грубым – и я с радостью возьму на себя этот риск, – скажу, что я не хочу такой брак, как у вас. Он ужасен от и до. Я не хочу, покладистую жену. Не хочу, чтобы она была призраком матери. Со всем согласной женщиной. Реквизитом. И мне вполне нравится моя обыкновенная жена, мама.

И не просто нравится.

Персефона за время нашего недолгого брака пожертвовала ради меня большим, чем моя мать с тех пор, как я появился на свет.

– Но это противоречит самому смыслу твоей женитьбы! – прогремел отец, вскакивая на ноги. – Потерять возможность в полтора миллиарда долларов ради… ради…

– Ну скажи, – усмехнулся я. – Ради киски, да? Больше никакой другой орган в теле женщины не представляет для тебя интереса. И сердце – меньше всего.

Для меня тоже не представлял. До недавних пор.

– Да! – взревел отец, взмахивая руками с раскрасневшимся лицом и брызжа слюной. – Если бы я знал, что дело в этом, то вообще не стал бы подталкивать тебя к женитьбе.

– Я рад, что ты подтолкнул. – Я открыл стеклянную дверь. – Этот брак преподал мне важный урок. Урок, который не смогли преподать Эвон, Йель и Гарвард, вместе взятые. А теперь позвольте мне применить некоторые выводы, которые я сделал за последние месяцы, и выгнать вас к черту из моего офиса, – да, из моего офиса. Если я вкалываю по шестьдесят часов в неделю, то мне и принимать решения – и вот совет: никогда, никогда не указывайте, как мне поступать с моей работой, жизнью и браком.

Я дернул подбородком в сторону двери. Оба родителя уставились на меня во все глаза.

– Вперед. Ногами же умеете пользоваться?

За свою жизнь вы предостаточно раз от меня уходили, – подмывало меня добавить.

Глаза матери заблестели, пока она пыталась взять себя в руки, а отец сохранял мрачное, полное достоинства выражение лица. Черта подведена. Они собрались прочь из кабинета. Мать остановилась на пороге, обхватила меня ладонями за щеки и посмотрела в глаза.

– Прости, – прошептала она так тихо, что только я смог ее услышать. – Прости за все. Ты прав. Ты заслуживаешь лучшую жизнь, чем та, что мы создали для себя, Киллиан.

Я поцеловал ее в щеку.

– Все прощаю.

– Правда?

Я ответил резким кивком.

– А теперь кыш отсюда.

Теперь отец остановился возле двери. Прищурил глаза от раздражения и вместе с тем восторга.

– Mo orga. – Он наклонил голову. – Ты снова и снова удивляешь меня своей силой. Твой брат всегда был непредсказуемым человеком, которого все же легко раскусить. Потому я и спустил на него девчонку Бреннан. Твоя сестра… она святая, и мне не нужно о ней беспокоиться, но ты… – Он сделал вдох, закрыв глаза. – Ты был моим травмированным ребенком, а потому становился намного опаснее, потому что мы оба знали: тебе по силам пережить все что угодно. Ты думаешь, я не знаю, – прошептал он мне на ухо, подходя ближе, слишком близко – так близко, как не подходил ко мне еще никогда, – но я знаю. Знаю о твоих демонах, Киллиан. Тех же самых, что обитают в темнице моего сердца. Разница лишь в том, что ты, похоже, одолел своих. Молодец, сынок.

Сбитый с толку и нуждаясь в крепкой выпивке, я направился в свой кабинет.

– Мистер Фитцпатрик! – София вскочила со своего места и помчалась ко мне, едва я вышел из конференц-зала. – У вас посетитель.

– Кто?

– Мисс Пенроуз.

– Назовешь ее так еще раз и навсегда попадешь в черный список с запретом на работу в любой уважаемой компании Бостона.

Стараясь сохранять ровный шаг, я пошел в свой кабинет, где обнаружил Эммабелль Пенроуз, которая развалилась в моем кресле и закинула свои длинные ноги на мой хромированный стол. На ней была пара туфель Louboutin, которые, я был почти уверен, принадлежали моей жене, и блузка, не оставлявшая простора для воображения.

А день становится все лучше и лучше.

– Не бери в голову. Не та сестра. – Я махнул Софии, открыл стеклянную дверь и закрыл ее за собой.

Прислонился к стеклянной стене, сунув руки в передние карманы брюк.

– Киллиан! Как жизнь? – вкрадчиво протянула Эммабелль, отрываясь от телефона.

– Так, будто я трахнул ее несовершеннолетнюю дочь и теперь она жаждет мести, – вкрадчиво ответил я, оттолкнулся от стены и сел напротив нее.

Я был и всегда буду невосприимчив к ее образу аля Дита фон Тиз на максималках. Ее отчаянные попытки привлечь внимание в моем случае оставались без внимания.

– Убери ноги со стола, – велел я. – Если не хочешь, чтобы их сломали.

– Ох ты господи, кто-то не в настроении. – Она убрала ноги, бросив свою уродливую подержанную сумку Prada на мой ноутбук. Я боролся с желанием выбросить ее из окна. Сомневаюсь, что тем самым смог бы заработать дополнительные очки в отношениях с женой. – Боюсь, что станет только хуже.

– Искренне сомневаюсь, что может быть хуже. – Я откинулся на спинку кресла.

– Тогда я пришла доказать, что нет ничего невозможного, детка. – Она достала что-то из сумки – стопку документов – и толкнула ко мне через стол острым красным ноготком. – Вот тебе заявление.

Я не притронулся к бумагам. Опустил взгляд и увидел почерк жены. Витиеватый. Романтичный. Миниатюрный. Как она сама.

На миг меня охватило всепоглощающее желание не чувствовать ничего.

Отшутиться.

Выгнать Эммабелль. Показать ей, что мне плевать.

А потом я вспомнил, что именно по этой причине мне и приходится бороться, чтобы вернуть свою жену.

– Ответ отрицательный, – спокойно сказал я, хрустя костяшками пальцев под столом. – Я уже говорил Персефоне, что развод невозможен. Это пошло, создает негативные заголовки в прессе, к тому же она еще не выполнила свою часть сделки.

– Ты ведь понимаешь, что ты не Бог? – Эммабелль склонила голову набок. – Ты не можешь заставить других подчиняться по щелчку пальца.

Я уставился на нее.

– Докажи.

– Она больше не хочет быть с тобой.

– Я могу заставить ее передумать.

– С чего ты это взял? – Белль усмехнулась, ее глаза блестели.

– Она хотела меня еще тогда, когда я не прилагал никаких усилий. А теперь, когда намерен постараться, она не сможет передо мной устоять. В любом случае мы оба знаем, что ты уйдешь отсюда с заявлением о расторжении брака, даже если мне придется его тебе скормить. Это не имеет никаких юридических оснований. Ты не судебный исполнитель, а я не тот парень, которым ты можешь помыкать. Если дело дойдет до суда, я попрошу судью назначить семейную терапию – и получу ее, – поскольку мы были женаты короткий промежуток времени, и в браке не было ни супружеской измены, ни жестокого обращения.

– Так я и думала. – Эммабелль со смешком взяла документы с моего стола и убрала обратно в сумку. – Слушай, я не самая большая твоя поклонница по целому ряду причин. Главная из них заключается в том, что ты собирался запереть мою сестренку в безвкусном пригородном особняке и заставить ее производить на свет своих наследников, пока сам живешь на полную катушку. Но я поняла, что, несмотря на твои социопатические дефекты, ты в самом деле ее полюбил. Я права?

Множество оскорблений так и вертелись у меня на языке, но сегодня у Эммабелль было преимущество. Я должен позволить ей этот звездный час, даже если мне хотелось спалить ее дотла.

– Да, – угрюмо согласился я. – Я очень люблю твою сестру.

Так сильно, что становится чертовски больно.

– Что ж, тогда, может, пора рассказать ей о своих чувствах. – Белль встала, подняла сумку и закинула ее на плечо. – Ты все время извинялся не за те проступки. Персефона бросила тебя не потому, что ты козел. Черт, я уверена, в этом и кроется половина твоего обаяния. Она ушла, потому как считает, что ты не способен чувствовать. Докажи ей, что она ошибается.

– Ну и как я, черт возьми, это сделаю, если мне нельзя с ней видеться?

– Кто это сказал? – Эммабелль удивленно захлопала глазами.

– Она, – прорычал я. – Она велела мне не искать с ней встреч.

– С каких это пор ты слушаешься мою сестру? Одна из твоих черт, которые она любит больше всего это то, что ты делаешь все, что пожелаешь. Всегда.

Ну конечно, в тот единственный раз, когда я решил послушаться, черт подери, оказалось, что это не тот случай.

Свояченица похлопала меня по плечу и пошла к выходу.

– Иди за ней. Она ждет, а я уже устала переносить встречи с любовниками в их квартиры, потому что она спит в моей кровати.

Пора нарушить еще одно обещание.

Двадцать пятая

Персефона

– На заднем дворе облако! – воскликнула Далия, одна из моих учениц, указывая пухлым пальчиком в окно у меня за спиной.

– Ух ты! – Рид вытаращил глаза, и его зрачки расширились, словно два растекшихся пятна чернил. – Да это огромное, чудовищное облачище!

– Итак, друзья, – сказала я поверх края книги, которую читала. Дети сидели вокруг меня на красочном ковре с буквами алфавита. Туман за окном отвлек их внимание. – Сложили ножки и ладошки. Все садимся и внимательно слушаем историю. Нам нужно закончить рассказ о том, как Паддингтон отправился на карнавал и искал слова, а потом сможем поиграть на улице.

– Искать слова на букву «С» с-к-у-у-ч-н-а! – Ной неправильно произнес слово, колотя руками и ногами по ковру от огорчения. – Мама говорит, что учителя не очень-то умные, иначе не были бы учителями. Я хочу поиграть с огромным облаком!

Что ж, Ной, твоя мама «С», то есть стер…

– Пожалуйста! – закричала Далия.

– Ну мисс Перси! – ныл Рид.

Дети окружили меня, залезая ко мне на колени и сложив ладони в мольбе.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, можно нам поиграть с облаком? Хороший дядя очень хочет, чтобы мы к нему присоединились. Посмотрите, он играет совсем один.

Хороший дядя?

Играет один?

Решив, что сейчас самое время вызвать полицию и проверить, на месте ли мой перцовый баллончик, я обернулась, и у меня отпала челюсть.

Мой муж, который, по словам Белль, вчера не принял документы на развод и выставил ее из кабинета, стоял во дворе «Маленького гения» с закатанными рукавами и взъерошенными волосами, и, опустившись одним коленом на землю, создавал огромное, одинокое облако, парящее у него над головой. Размером оно было с аэростат. Большое, пушистое, белое. Я посмотрела на землю. Как он его сделал?

Я заметила железный поднос, мешалку, спички и стеклянную банку, разбросанные возле его ног.

Мы молча уставились друг на друга через стекло.

Книга выскользнула у меня из рук. Я почувствовала, как мимо меня пронеслась толпа детей, бросившихся к окну. Они прижимали пальцы и носы к стеклу, возбужденно визжа.

Избегать мужа было больше невозможно.

Он принес мне облако.

Привел ко мне тетушку Тильду.

Ноги сами повели меня к стеклянной перегородке. Он подошел ближе, встречаясь со мной за тонким барьером.

Я прижала ладонь к стеклу. Киллиан повторил мой жест, и кончики наших пальцев соприкоснулись через преграду.

– Я сказала тебе не приходить сюда. – Я сглотнула ком в горле.

– Я сказал тебе многое, о чем жалею, – ответил он. – Надеюсь, и ты, возможно, жалеешь об этих своих словах.

– Я уже использовала свое Облачное Желание, Килл. Больше загадать не могу. – Мой голос сорвался.

– Это желание не тебе загадывать, Персефона. – Он улыбнулся. – Оно для меня.

Дети хлынули на задний двор, словно поток горячей лавы, разбегаясь и хохоча от восторга.

Они тянулись маленькими ручками к облаку, стараясь ухватить необъятное, растопыривали пальцы в попытке уловить его волшебство.

Я последняя вышла во двор и остановилась в паре метров от мужа. Увидеть его спустя несколько недель, было все равно что сбросить тяжелый походный рюкзак на пороге дома. Мне хотелось уткнуться носом в его шею и вдохнуть его запах.

Я не спрашивала, что он здесь делает. Боялась верить. Надеяться.

Сойдя с Олимпа, мой муж ничуть не утратил своего величия и великолепия, а греческим богам уже случалось заставлять смертных сыграть им на руку.

– Это Далия. – Киллиан указал на девочку, которая била кулачком по дыму, пытаясь с ним совладать. – Ты называешь ее Мышонком. Она бойкая, милая и упрямая. Это Тео, – продолжил он, указав подбородком на Тео, – он застенчивый и замкнутый, но наблюдательный. А это Джо, – продолжил Киллиан, глядя на Джоэла, одного из моих любимых учеников. Мечтателя с копной ярко-рыжих волос.

– Как ты узнал? – прошептала я.

– Слушал тебя во время наших ужинов, – признался он. – Слушал каждое твое слово. Пусть и делал вид, будто это не так.

Сердце замерло.

– Значит, ты хочешь загадать Облачное Желание? – Я сцепила пальцы в замок на коленях, снова превращаясь в ту девушку, которую он встретил несколько лет назад в номере для новобрачных. Невинную. Неуверенную.

– Да.

– Кто сказал, что оно у тебя есть? – На моих губах заиграла улыбка.

– Твоя тетя. – В его голосе не слышалось ни тени насмешки, за что я была признательна, поскольку сарказм был для него все равно что родным языком. – Она велела мне подумать хорошенько. Сказала, что в жизни выпадает только одно такое желание.

Минуточку…

То же самое мне говорила тетушка Тильда. И я не припомню, чтобы рассказывала об этом Киллиану. Не может быть. Какая-то бессмыслица.

– Каково твое желание? – прошептала я.

Вокруг нас сновали дети, и мне показалось символичным, что причина, которая свела нас вместе – наследники – была всюду вокруг нас, хотя я не забеременела.

– Хочу провести с тобой час. Шестьдесят минут твоего времени. О большем не прошу. Во сколько ты заканчиваешь работу?

– В четыре, – ответила я. – Как и всегда.

– Я подожду.

По крайней мере, на этот раз он не велел мне уйти с работы.

– Как ты сделал облако? – Я указала ему за спину.

– У NASA есть инструкция. Ерунда.

– Потрясающе.

– Даже третьеклашки справятся.

– Все равно. – Я помотала головой. – Подождешь меня? – Я взмахнула рукой, указывая на здание школы.

Он улыбнулся.

– Дорогая моя Персефона, я ждал восемь лет. Еще четыре часа легко переживу.

Поездка к дому Киллиана проходила в тишине. Перед уходом из «Маленького гения» я установила на телефоне таймер ровно на час. А теперь нервно теребила лямку сумки, любуясь однообразным видом за окном и стараясь совладать с дыханием.

Настал решающий момент. Отчасти я всегда знала, что Киллиан так просто не согласится на развод. Возможно, именно поэтому я занялась подготовкой документов. Подсознательно знала, что это станет для него стимулом подойти ближе.

Искать встречи со мной.

Бросить мне вызов.

– Ты прекратил бурение в Арктике. – Я прокашлялась, все так же глядя в окно. Прошло уже двадцать минут. Чертовы бостонские пробки. Нам оставалось всего сорок минут. Во всяком случае, формально.

– Да.

– Это было… мило.

– Мило – это подарить тебе цветы. А потерять как минимум по полтора миллиарда прибыли в год – это романтический жест шекспировских масштабов.

Он произнес это так недоверчиво, так серьезно, что я не удержалась от смеха.

– Я даже не знаю, сколько нулей в таких суммах.

– Девять. – Киллиан стучал пальцами по коленке, и я поняла, что ему отчаянно хочется выкурить сигару, но он старается примерно себя вести. – Десять, включая меня, если мой сегодняшний план провалится и окажется, что я сделал это напрасно.

Когда мы приехали к нему домой, я заметила, что Петара нет. Как и всего остального персонала. Я никогда не видела, чтобы в доме было так пусто. Что-то мне подсказывало, что это спланировано.

– Может, пойдем в твой кабинет? – вежливо предложила я. Какая-то часть меня по-прежнему воспринимала его как совершенно незнакомого мне человека.

Киллиан помотал головой.

– Я хочу показать тебе кое-что.

Жестом пригласив меня пройти за ним на задний двор, он распахнул двойные двери гостиной, и мы вышли на улицу. Я с завидной регулярностью посещала его сад. Не только потому, что он был великолепен, но и потому, что все еще искала неуловимый фонтан с демоном. Таинственную часть владений Киллиана, которую мне еще предстояло открыть.

Я пошла за ним и затаила дыхание, когда он остановился возле увитой плющом двери в высокой ограде. Я дважды пыталась ее открыть, но она была наглухо заперта. Килл достал ключ, открыл ее и толкнул дверь.

Мы оба вошли – и вот он фонтан с демоном. Вода струилась из пасти похожего на летучую мышь монстра с острыми клыками.

Пространство было небольшим – может, не больше квартиры Белль, – и я задумалась, что побудило его закрыть эту часть и изолировать ее от всего сада.

Килл присел на корточки, опустив руки на бед- ра, и прищурился. В языке его тела было что-то такое, что не давало мне покоя. Неизменная скованность исчезла. Он больше не был безупречно собранным. Мне это нравилось.

– Что это такое? – Я встала рядом с ним и наклонилась вперед. Он обхватил меня за талию и осторожно потянул за платье, чтобы я не подходила слишком близко к цветам.

К морю цветов.

Я только что осознала, что эта часть дома была до отказа заполнена дикими цветами. И не абы какими. А бело-розовыми в форме маленьких печальных сердечек. Я громко сглотнула и отступила назад.

– И давно они у тебя?

– Почти четыре года. – Киллиан повернулся ко мне, слегка нахмурившись. – Примерно через месяц после свадьбы Хантера и Сейлор мой ланд- шафтный дизайнер позвал меня на улицу, настаивая, что я должен это увидеть. Он сказал, что это очень странно. Что он не высаживал «разбитое сердце», так что не представлял, как растение сюда попало. Он предположил, что, скорее всего, семена принесло ветром из соседнего сада, и они проросли. Но я вспомнил, что, вынув цветы из твоих волос, я завернул их в салфетку. Позже тем вечером, когда вернулся домой, я вышел в сад покурить, нашел салфетку и выбросил ее. Растение было только одно, и озеленитель спросил, хочу ли я его оставить. Я сразу вспомнил о твоем заклинании – желании, – поправил он, – и отказался. Он в тот же день с корнями выдрал «разбитое сердце». Месяц спустя на том же месте выросло еще одно. Я снова велел озеленителю вырвать его. На этот раз дошло до того, что оно поразило почву. На четвертый раз я сдался. Отчасти мне хотелось узнать, насколько же ты чертовски упряма. И взгляни на него сейчас. Мой сад полон этих цветов.

Я поджала губы, борясь с улыбкой.

Киллиан оградил часть сада, потому что она напоминала ему обо мне.

Оградил ее так, чтобы никто не увидел.

– Так что я жил с твоим «разбитым сердцем». Ядовитым напоминанием о том, как сильно я тебя хотел. А вскоре узнал, что ты выходишь замуж.

– Ты так и не ответил на мое приглашение на свадьбу. – Я почувствовала, как румянец заливает кожу.

– У всех свой предел. Я обозначил свой, чествуя собственную тупость, по вине которой подтолкнул тебя в объятия другого мужчины. Шло время. Я почти забыл о тебе. Жизнь шла своим чередом, но как бы быстро или медленно ни вращалось колесо событий, я едва помнил, что сам являюсь ее частью. Потом Пакстон сбежал, меня назначили генеральным директором «Королевских трубопроводов», а ты пришла в мой офис с просьбой об одолжении. Сперва мне хотелось держаться от тебя как можно дальше.

– Ты не хотел чувствовать, – тихо произнесла я.

Он помотал головой.

– В тот момент я даже не задумывался о вероятности появления чувств. Главным образом я все еще был раздражен из-за гребаных цветов, которые продолжали прорастать из ниоткуда по всему моему саду. Будто ты пробиралась сюда по ночам и сажала их. Но потом возникла необходимость найти невесту…

– Да, и у тебя было несколько кандидаток на выбор. Ты отменил помолвку с Минкой Гомес. Почему?

Он бросил хмурый взгляд на цветочную клумбу.

– Потому что она не ты.

– Она уже могла быть беременна.

– Дело было вовсе не в наследнике, – язвительно произнес он. Великолепный, неотразимый король, которого недооценили и неправильно поняли. – В глубине души я не был достаточно бескорыстен, чтобы мне было не наплевать на родословную.

Я глянула на часы. У нас осталось не больше получаса до того, как его желание будет исчерпано.

– Расскажи мне о синдроме Туретта, – взмолилась я. – Все с самого начала. Я видела всего несколько записей, но и их хватило, чтобы показать мне, что тебе пришлось пережить.

– Все началось с простого тика сразу после того, как отец уволил Эндрю-старшего, и переросло в полноценные приступы к тому времени, как я вернулся в Англию после летних каникул. Чем более одиноким я себя чувствовал, тем хуже становилось. Я то и дело ложился в клиники, и вдобавок к синдрому Туретта мне поставили сопутствующие диагнозы ОКР и РАС[42]. Мне это казалось концом света. Люди считают больных синдромом Туретта сумасшедшими, которые непроизвольно выкрикивают непристойности и расхаживают по улицам в лохмотьях. Людей с ОКР считают одержимыми маньяками, которые моют руки по пятнадцать раз в час, а РАС означает, что у меня расстройство аутистического спектра. По сути, это значит, что люди считают меня своего рода Человеком дождя[43]. Который отлично управляется с цифрами, но туп во всем остальном. Я быстро понял, что мне нужно обуздать свое состояние, если я хочу стать тем, кем рожден был стать. Я знал: пускай я не мог контролировать тики, я мог контролировать то, что их вызывало. А возникали они тогда, когда меня переполняли эмоции. Любые эмоции. Будь то печаль, огорчение, злость, страх или даже радость. Если я волновался – если мое сердце билось учащенно, – то обычно за этим наступал приступ. И пока я не позволял себе чувствовать, мне удавалось сдерживать тики. Это было очень просто и устраивало всех причастных.

Это многое объясняло.

Почему Киллиан так любил свои кожаные перчатки – ему не нравилось прикасаться к незнакомым предметам из-за ОКР.

Почему ему так успешно удалось отключиться от собственных чувств, когда они стали представлять сложность.

Почему он все время хрустел костяшками – чтобы выровнять дыхание и успокоиться. Это был нервный тик. Напоминание о том, с чем ему приходилось жить. Он не мог перестать быть тем, кем был. Не до конца. Как бы сильно ни старался.

Почему он всегда был настороже.

Почему годами не обращал на меня внимания вместо того, чтобы поддаться искушению.

– Всех, кроме тебя. Это ведь ты не мог ничего чувствовать.

– Ничего, выжил.

– Выживать недостаточно.

– Теперь я это знаю. – Его полные страсти глаза, мерцая, смотрели на меня. – Благодаря тебе.

Воздух между нами стал густым и напряженным. Он взял меня за руку. Такой простой жест, но мне казалось, будто он ради меня достал звезды с небес. Он прижал мою ладонь к своей груди над сердцем. Оно бешено колотилось под ладонью, яростно стуча в отчаянном стремлении разрушить преграду между нами и прыгнуть в мой кулак.

У самых сильных сердец больше всего шрамов.

– Держи ее здесь, пока я не закончу, – велел он и сделал глубокий вдох. – Я хочу тебя. – Он выставил один палец. – Я всегда хотел тебя с такой жаждой, что щемило в груди и пересыхало во рту. Это одна эмоция. Я ревную тебя и отношусь к тебе как собственник. Если ты вдруг не заметила. – Киллиан выставил еще два пальца. – Я беспокоюсь и боюсь за тебя. Когда я узнал, что ты решила работать на Эндрю, то хотел заживо содрать с тебя шкуру за то, что подвергла себя такому риску ради меня. Вот еще две. – Он распластал всю ладонь, будто прижав ее к невидимой преграде, и выставил все пять пальцев. – Пять эмоций есть, осталось еще пять. Ты сделала меня таким счастливым, каким я не был никогда. И таким же печальным. – Теперь он выставил два пальца на второй руке. – А еще принесла мне немыслимое количество боли и удовольствия. – Теперь только один палец оставался загнутым.

Еще одно чувство, которое он не раскрыл.

Часы на его запястье показывали без пяти пять. Осталось всего пять минут, и тогда желание тетушки Тильды испарится, и у нас не останется времени, чтобы сказать все, что мы хотели.

У меня перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, Персефона, – прорычал он. – Люблю чертовски сильно. В какой-то момент я размяк. Пускай я спас тебя от «разбитого сердца», но твое разбитое сердце спасло меня. Десять эмоций – это, конечно, не двадцать семь. Мне еще многое предстоит испытать, но я хочу отправиться в это путешествие с тобой. Мы не Аид и Персефона, Цветочница. Никогда ими не были. Я не утащил тебя навстречу тьме. Это ты вытащила меня на свет. И я беспомощно последовал за тобой. Будучи слеп, я обжегся. Я Икар. – Часы пробили пять. Наши шестьдесят минут истекли. Будильник на телефоне прозвенел, сообщая мне об этом, но я нажала на боковую кнопку, чтобы отключить его. – Я люблю тебя, как он любил солнце. Слишком близко. Слишком сильно. Слишком быстро.

Он опустил голову и прильнул к моим губам. Я обмякла в его объятиях. Он прижал меня к своей сильной, крепкой, непоколебимой груди.

Замерзший король в своем ядовитом саду наконец-то позволил лучам солнца коснуться его кожи.

Мы опустились на колени, и я перестала бояться, что земля разверзнет свою пасть и проглотит меня в преисподнюю.

Губы Килла двигались на моих губах. Он разомкнул их, мучительно лаская языком мой язык, пробуя меня на вкус. Я застонала, обхватывая ладонями его скулы, и углубила поцелуй, забравшись к нему на колени, где мне было хорошо как никогда.

Мы целовались часами. Когда мы наконец разорвали поцелуй, у меня пересохло во рту, губы потрескались, а небо окрасила бархатистая синяя тень.

Муж провел носом по моей переносице.

– Контракт остается в силе. Моя душа принадлежит тебе.

– Я никогда не хотела твою душу. – Я улыбнулась, прильнув к его губам, и посмотрела ему в глаза. – Я разорвала контракт в клочки, как только получила его почтой. Я всегда хотела только твое сердце. А теперь, когда заполучила его, я хочу поведать тебе один секрет.

Он приподнял бровь.

Я прижалась губами к его уху.

– Раньше я тоже не верила в существование души.

– Раньше?

– До встречи с тобой.

Эпилог

Персефона

Год спустя

– У тебя такой вид, будто ты сейчас лопнешь.

Мне хотелось придушить сестру, пускай ее слова были произнесены с искренней заботой.

Если уж говорить объективно, то я и впрямь была похожа на апельсин. Я была на сорок первой неделе беременности нашим первым ребенком. Очевидно, что моего сына, как и его отца, нельзя торопить. Напротив, он решил устроить эффектное появление с красивым опозданием, которое мое тело отнюдь не оценило.

Мои груди были размером с арбузы и постоянно болели, поясницу будто сплошь пронзали острые иглы, а гормоны скакали то так, то сяк.

Всю прошедшую неделю я даже не могла заставить себя встать с постели. Мне приходилось полагаться на Киллиана во всем, что касалось еды и развлечений. О, и в том, чтобы дотянуться до этих беспокойных мест, которые я больше не могла потереть мочалкой, пока принимала душ.

Я прислонилась к изголовью кровати, надув губы и виляя пальцами ног, хотя они были лишь далеким воспоминанием, которое я больше не могла видеть.

– Когда прекратятся перепады настроения? – вслух размышляла я. Сейлор и Эшлинг тоже были в комнате, лебезя передо мной. – Я уже устала ударяться в слезы каждый раз, когда вижу рекламу Суперкубка или когда по радио звучит песня Кэти Перри.

– Ты ведь плачешь, потому что она отстойно поет? – Белль села в изножье кровати и стала массировать мне ступни. – Просто хочу убедиться, что гормоны влияют только на твои чувства, а не на музыкальный вкус.

Я фыркнула и шутливо пнула ее ногой.

– Я серьезно.

– У меня перепады настроения так и не прошли, – сказала Сейлор, развалившись в кресле в углу хозяйской спальни. – Помню, как катила коляску Руни по велосипедной дорожке, смотрела на снующую рядом белку и подумала, что ее хвост идеально подошел бы для мытья детских бутылочек. В свою защиту скажу, что он был ну очень уж пушистый.

– Без обид, сучка, но ты не лучший пример. – Белль положила мою правую лодыжку себе на бедро и впилась большими пальцами в свод стопы. – Ты снова забеременела, пока Руни не успела перейти от стадии различения света и тени к распознаванию голосов. Твой муж в курсе, что время от времени может убирать свой прибор?

– Нет, – хором ответили мы и рассмеялись.

Эшлинг сморщила нос. Она стояла возле окна и любовалась моим пышным садом.

В тот день, когда я переехала обратно в особняк, дицентра начала увядать и, в конце концов, погибла. Казалось, будто «разбитое сердце» выполнило свою задачу и ушло. Я всегда считала, что так тетушка Тильда наконец перевела дыхание после того, как исполнила мое желание.

– Гадость! Вы говорите про моего брата. – Эш вздрогнула. – Если подумать, то все мои подруги, кроме тебя, Белль, приходятся мне невестками, и все забеременели от моих братьев. Это настораживает.

– Настораживает то, что этот ребенок все еще во мне. – Я указала на свой огромный живот.

– Везучий парень. – Мой муж вошел в комнату в дизайнерском костюме, сохраняя невозмутимый, собранный вид. От одной только его осанки у меня начинали течь слюнки.

Киллиан оказался крайне услужлив, когда выяснилось, что моя беременность сопровождается повышенным сексуальным аппетитом. Однако в последнюю пару месяцев занятия сексом стали такой непростой задачей, что сейчас мы занимали себя по вечерам оральными ласками и Netflix.

– Дьявол, – поздоровалась Белль.

В последнее время моя сестра и муж прекрасно ладили. Он даже помог ей выкупить доли двух ее деловых партнеров, так что теперь она была единственной владелицей «Мадам Хаос».

– Люцифер, – поприветствовала Сейлор.

Она тоже больше не ссорилась со своим деверем.

– Килл, – кивнула Эш.

Он не удостоил девушек вниманием и, подойдя ко мне, прильнул губами к моему лбу в долгом поцелуе.

– Как ты, Цветочница?

– Устала. Хочу спать. – Я лениво потянулась и улыбнулась ему.

Он погладил мой живот через эластичную оранжевую ткань пижамы.

– А малыш?

– Отлично. Мне кажется, он станет футболистом. Все утро пинается изо всех сил.

Киллиан вскинул брови.

– Пусть занимается всем чем хочет в юности. Но как только закончит университет, ему придется занять место в «Королевских трубопроводах».

Я застонала, схватив мужа за галстук и, притянув к себе, заставила замолчать поцелуем.

– Мы это уже обсуждали, муженек. Он станет тем, кем захочет. Он не ты.

Мы много говорили о том, что для Киллиана означало быть Киллианом. Наследником «Королевских трубопроводов». О том, что, возможно, если бы не бремя его династии, то ему не пришлось бы искать изощренные и губительные способы борьбы с его расстройством. Расстройством, о котором до сих пор никто (кроме меня, Эндрю и Жоэль Эрроусмит) ничего не знал.

Даже его мать, которая (как однажды сказал мне Килл), скорее всего, блокировала воспоминания о той швейцарской клинике, чтобы защитить себя.

– Конечно, – невозмутимо ответил он. – Он может быть тем, кем захочет. Футболистом, музыкантом, чистильщиком бассейнов.

Я бросила на него беглый взгляд.

– Но захочет стать генеральным директором, – с ухмылкой закончил Килл.

– Ладненько. – Белль похлопала меня по щиколоткам. – Пожалуй, мы вас покинем, пока вы не сорвали друг с друга одежду и не начали заниматься сексом накануне родов прямо у нас на глазах. Было бы отвратно. Перс, мама говорит, что приедет на этой неделе и останется. У нее предчувствие, что ты родишь в эти выходные. – Она встала и жестом позвала моих подруг идти за ней.

– Я велю Петару приготовить одну из гостевых комнат, – сказал Килл.

– Но я сегодня еще не погладила животик Перси! – возразила Эш.

– Боже, Эш, тебе пора завести собственного ребенка, – рассмеялась Сейлор, выталкивая ее из комнаты.

– Что-то мне подсказывает, что он скоро у нее появится, – тихо пробурчала Белль, закрывая за ними дверь.

Килл бросил им вслед раздраженный взгляд, а потом снова посмотрел на меня.

Я подняла ладони.

– Я ничего не могу поделать с тем, что срывается с губ моей сестры.

– Если бы могла, то была бы занята этим полный рабочий день. От Жоэль что-нибудь слышно на этой неделе? Она спрашивала, когда ей можно к нам заглянуть.

Вскоре после того, как мы с Киллианом снова сошлись, я возобновила общение с Жоэль Эрроусмит. Она переживала развод с Эндрю, который все еще проходил терапию, работал юридическим консультантом в частном секторе и пытался стать лучшим отцом для Три и Тиндера. Жоэль вздохнула с облегчением, когда я снова начала ее навещать и частенько с Киллианом, который приглядывал за Тиндером и нередко давал ей советы и наставления.

Я даже взяла с собой детей и мужа навестить миссис Вейтч в доме престарелых на Рождество. Несколько недель спустя она умерла во сне.

– Нужно перезвонить ей, но надеюсь, когда увижусь с ней в следующий раз, буду уже с ребенком на руках. Можешь помочь? Мне нужно в душ. – Я заерзала на кровати.

– Держу. – Он поднял меня на руки и отнес в смежную ванную.

Там я встала под теплые струи душа, и стеклянные дверцы запотели от пара. Килл прислонился к мраморной столешнице, составляя мне компанию.

– У Сейлор уже виден животик, – заметила я, намыливая руки.

– Ммм, – невнятно промычал Килл. В отражении зеркала перед нами я видела, как он почесывает подбородок. – Эш правда хочет ребенка?

Я пожала плечами.

– Я бы не удивилась. Мне двадцать семь. Значит, ей… сколько? Двадцать шесть? Вполне возможно, хотя она еще не закончила ординатуру. – Эш теперь стала врачом. – Мы с ней всегда были романтиками в нашей компании. Всегда хотели иметь большую семью.

– С тем небольшим отличием, что ты никогда не была одержима королем преступного мира, – заметил Килл.

Сэм Бреннан был ему другом, но в то же время человеком, с которым он бы не пожелал видеть свою сестру.

– Нет, – согласилась я. – Я просто-напросто влюбилась в любимого злодея прессы. – Я улыбнулась, выключив воду, и похлопала рукой по плитке, пытаясь нащупать халат. – Не волнуйся. Мы приглядим за твоей сестрой. Обеспечим ей безопасность и не дадим совершать слишком уж диких поступков.

– Так же как они не дали тебе выйти за меня замуж, – сказал Килл, оставшись при своем мненим. – Ты милая, но упрямая, а моя сестра почти такая же. Прекрасно помню, как в пять лет она чуть не притащила домой гребаного живого опоссума, потому что родители отказывались подарить ей домашнее животное, которое она так сильно хотела.

Мой муж сквернословил. Нечасто и только при мне и небольшой компании друзей и членов семьи, но сквернословил.

Я потянулась выключить воду.

Погодите-ка, разве я ее еще не выключила?

– …переломаю ему все кости и соберу заново, чтобы стал похож на картину Пикассо, если тронет хоть волосок на ее голове…

– Килл, – вздохнула я.

– Что? – Он замолчал и повернулся лицом к душевой.

– Я выключила воду… – тихо произнесла я, глядя вниз. – Но она все равно течет.

Он глянул мне между ног.

– Милая, у тебя отошли воды.

Мы посмотрели друг на друга.

– Готов, папочка Килл?

– Давай сделаем это, Цветочница.

Киллиан

Астор Дамиан Арчибальд Фитцпатрик родился в самый теплый день в истории Бостона. Теплее того злосчастного дня нашего запоздалого медового месяца в Намибии, когда моя жена исполнила свою мечту лежать на бархатистой желтой песчаной гряде и дерзко смотреть на солнце. В сорокаградусную жару я стоял неподалеку, вспотев по самые яйца, и терпеливо ждал ее с бутылкой холодной воды.

Стояла такая невыносимая жара, что электричество отключилось, и пришлось использовать генераторы, чтобы обеспечить больницу электроэнергией, а моя жена была похожа на жидкую версию себя прежней.

А потом он появился на свет, и все перестало иметь значение.

– А моя учительница в четвертом классе говорила, что из меня ничего не выйдет. – Персефона выбросила кулак в воздух, когда доктор взял ребенка на руки. Она смеялась и плакала одновременно, что, как я выяснил за проведенное с ней время, судя по всему, было вполне приемлемым для человека поведением.

– Как ее зовут? – требовательно спросил я. – Я прослежу…

– Боже, Килл, кому есть дело до мисс Меррил! Дайте мне моего ребенка! – Теперь смеха стало определенно больше, чем слез.

Родившись, Астор не брыкался и не кричал, как все младенцы, будто отвергал саму мысль о том, чтобы покинуть комфорт, тепло и безопасность утробы, в которой был создан.

Он пришел в этот мир тихим и стойким. На самом деле, даже слишком тихим. Настолько, что врач перенес его на ближайший стол, прежде чем мы успели как следует его осмотреть, и начал обтирать его полотенцем и откачивать жидкость у него изо рта.

– Я пытаюсь вызвать первый плач, – спокойно сказал доктор Браксман. – Пульс и цвет в норме, так что я уверен, ничего страшного. Наверное, просто крепкий, стойкий ребенок.

Персефона взяла мою руку и, обливаясь потом, сжала из последних сил. Я удивлен, что она еще не заснула после родов продолжительностью двенадцать часов.

– Килл, – простонала она, зажав рот ладонью. Я притянул ее в объятия, в то же время вытягивая шею, чтобы видеть, что делает доктор Браксман. – Все нормально. Все хорошо. Я пойду посмотрю.

Она кивнула.

Когда я подошел к врачу, который все еще похлопывал и поглаживал моего ребенка в окружении двух медсестер, пытаясь заставить его закричать, у меня по спине прошла нарастающая мощь надвигающегося приступа синдрома Туретта. Сердце бешено колотилось. Костяшки захрустели. Желание защитить своего ребенка пылало во мне так яростно, что я не сомневался: я могу разрушить все здание голыми руками, если с ним что-то случится.

Как только я сделал последний шаг к доктору Браксману, Астор открыл крошечный красный ротик и издал вопль, от которого чуть не разлетелись стекла, сжав маленькие кулачки и потрясая ими в воздухе, как Рокки.

– Вот. Так-то. – Доктор Браксман запеленал моего сына, как бурито, а потом передал мне, придерживая головку. – Десять пальчиков на ручках, десять на ножках, здоровые легкие и свой характер.

Доктор быстро отошел, снова наклонился между разведенных, прикрытых тканью бедер моей жены, и принялся накладывать швы.

Я посмотрел на сына, нахмурив брови.

Так называемая цель. Конечный этап. Моя миссия после успешного соответствия всем требованиям на пути к тому, чтобы возглавить семейство Фитцпатрик.

И среди всех чувств, которые я испытывал: радость, удовольствие, восторг, счастье, безумное предвкушение и неистовое желание заботиться, – я, хоть убейте, не мог представить, как перекладываю на него бремя пройти через все то, через что пришлось пройти мне, чтобы заставить родителей мной гордиться.

Это было несправедливо по отношению к нему. Ко мне. К детям Хантера и Эшлинг и всем отпрыскам, которые появятся у нас в будущем.

Я рассматривал его лицо и восхищался его совершенством. Природа подобрала для него наши самые лучшие черты. У него были огромные голубые глаза матери, мои темные волосы и выдающийся, как и у меня, нос. Но ушки были маленькими, как у мамы, а еще у него был взгляд – взгляд, способный сокрушить целые империи, – который сумела отточить только Персефона Пенроуз.

Взгляд, который обезоруживал меня.

Взгляд, который говорил, что все же, возможно, в нашей семье я не плохой полицейский.

– Извините, – пропела Персефона с больничной койки, махая мне рукой. – Прошу прощения, что перебиваю, но можно мне тоже увидеть моего сына?

Я засмеялся и подошел к ней. Астор все еще кричал и махал на меня маленькими кулачками. У него были на удивление длинные для новорожденного ногти, тонкие и хрупкие на вид. Я положил сына ей на грудь, которая была лишь отчасти прикрыта больничным халатом.

Мать и дитя посмотрели друг на друга, и мир вокруг них остановился на своей оси. Астор притих и стал предельно серьезным. Персефона сделала резкий вдох, а я вовсе перестал дышать, и натиск приступа ослаб.

– Здравствуй, ангелочек. – Она улыбнулась, глядя на малыша.

Он глядел на нее, словно завороженный.

Мне знакомо это чувство, сынок.

Я стоял в стороне и смотрел на них.

На мою собственную маленькую семью.

Совершенство в этом несовершенном мире.

Зная, что я, возможно, передал Астору то, чем прокляла меня жизнь, потому что заболевание было наследственным.

Зная, что, весьма вероятно, оно было и у моего отца.

И я поклялся, что сделаю все, чтобы Астора никогда не заперли в исповедальне церкви наедине с его демонами.

И что однажды он тоже сможет купаться в лучах света.

Благодарности

Написание этой книги стало настоящим испытанием. Она отняла у меня много моральных и физических сил. Не думаю, что я смогла бы написать ее без своей группы поддержки. Поэтому вот благодарности:

Моим бета-ридерам: Тихуане Тернер (которая к тому же является моим мама-менеджером и феей-крестной), Ванессе Вильегас, Лане Карт, Эми Хальтер и Челси Хамфри. Огромное спасибо за ваш ценный вклад и преданность истории. Вы уж точно сделали работу над ней очень увлекательной.

Моей редакторской группе: Кейт Хоган, Маре Уайт, Пейдж Маруни Смит и Дженни Сим. Меня никогда не перестанет удивлять ваше внимание к деталям и преданность письменному слову и качеству истории, представшей перед вами. Я навеки благодарна за то, что вы рядом.

Моему виртуозному дизайнеру обложки Летиции Хассер, которая все еще не бросила меня – спасибо за это. Я очень ценю твое терпение, упорный труд и поразительный талант. Ты теперь повязана со мной навсегда! А еще спасибо Стейси Блейк из Champagne Formatting, еще одной моей любимице, которая всегда поддерживает и радует меня!

Моему агенту Кимберли Брауэр из Brower Literary за то, что она одна из самых замечательных болельщиц, а еще моей УЛЕТНОЙ группе поклонников, которые намного больше, чем просто группа поклонников: Авивит, Ванессе, Лулу, Ратуле, Шине, Саре Плокер, Саре Грим Сенц, Челе, Джеки, Ариадне, Ямине, Надин, Нине, Лиэнн, Саманте, Стейси, Саммер, Изе, Шер, Лизе, Танаке, Мате, Кери, Ребекке, Бетти и Лин. Если вы видите одни и те же имена в каждой книге, то это потому, что они – моя любовь до гроба.

И моим лучшим во всем мире друзьям: Чарли Роуз, Аве Харрисон, Паркер С. Хантингтон, Тихуане Тернер и Ванессе Вильегас.

Спасибо за то, что поддерживаете меня. Всегда.

Примечания

1

«Разбитое сердце», или дицентра великолепная, – однолетнее и многолетнее травянистое растение, знаменитое оригинальными цветками в форме сердечек.

2

Энола-Гей – стратегический бомбардировщик ВВС США, сбросивший первую атомную бомбу на Хиросиму.

3

Младшая сестра принцессы Уэльской Кэтрин Миддлтон, которая несла шлейф ее платья во время свадьбы с принцем Уильямом.

4

Первая женщина-пилот перелетевшая Атлантический океан. В один из полетов самолет Амелии бесследно исчез над океаном. Причина ее гибели до сих пор остается загадкой.

5

«Подружки важнее парней», шутливая фраза, придуманная по аналогии с известной мужской версией – Bros before hoes – «Сначала друзья, а телки потом».

6

Американская сеть центров оптовой и мелкооптовой торговли клубного типа, управляемых Walmart.

7

Итальянский актер, певец и модель, известный главной ролью в фильме «365 дней».

8

Американский актер и режиссер, в частности известен по роли бога в сериале «Чудотворцы».

9

Выражение зародилось во времена Дикого Запада, когда бармены отмеряли объем выпивки, горизонтально прикладывая к бокалу два пальца.

10

Также невроз навязчивых состояний. При ОКР у больного непроизвольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли (так называемые обсессии). Он постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий (компульсий).

11

Имя созвучно с английским словом «tree» – в переводе «дерево».

12

Созвучно со словом «tinder» – в переводе «гнилое дерево, хворост».

13

Вымышленные имена, которые в переводе, соответственно, означают: «pinecone» – «сосновая шишка», «daylight savings» – «переход на летнее время».

14

В переводе с французского «я».

15

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

16

У тренированных спортсменов (бегунов, пловцов, лыжников) пульс в покое может замедляться до 30–35 в минуту вследствие адаптации к нагрузкам.

17

Действие игрока в покер, означающее отказ от борьбы за банк. Игрок сбрасывает карты.

18

Американская компания по продаже высококачественной модной одежды, основанная Джоном В. Нордстромом и Карлом Ф. Уоллином.

19

Бесплатный сайт знакомств и социальная сеть, основанная в США.

20

Комбинация в покере, состоящая из двух пар одинаковых по достоинству карт.

21

Третья по старшинству комбинация в покере, состоящая из трех карт одного достоинства и двух карт другого достоинства.

22

Американский писатель в жанре триллер и детектив.

23

Крупнейшее и старейшее общество людей с высоким коэффициентом интеллекта; некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты на IQ лучше, чем 98 % населения.

24

Международная христианская и благотворительная организация.

25

Обжаренные во фритюре тайские пельмени, фаршированные мясом краба или его заменителем в смеси со сливочным сыром, зеленым луком или чесноком.

26

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

27

Сорт перца чили из рода капсикум. В августе 2013 года был занесен в книгу рекордов Гиннесса как самый острый перец в мире.

28

Первая стадия психосексуального развития по Фрейду, которая начинается с рождения и завершается к одному году и выражается в повторении ребенком акта кормления (без требования пищи) даже при отсутствии голода, что проявляется в сосании пальца или пустышки.

29

Разновидность стрит-флеша, самая редкая и сильная комбинация, которую можно собрать в покере.

30

Традиционное блюдо мексиканской кухни: тонкая тортилья из кукурузной муки, в которую завернута начинка, чаще всего мясная, но может состоять и из яиц или овощей.

31

Итальянское блюдо из пасты фетучини, смешанной со сливочным маслом и молодым сыром пармезан. Блюдо названо в честь повара Альфредо Ди Лелио, который создал его в своем ресторане в Риме в начале XX века.

32

Практика связывания в БДСМ, при которой руки и ноги связываются вместе за спиной. Визуально напоминает связывание лап скота, например, свиней, отсюда и название.

33

Главная героиня мультфильма «Холодное сердце».

34

Очень сильная комбинация в покере, которая имеет огромные шансы на победу к шоудауну и является самой сильной на текущем этапе.

35

Муравьи на бревне – закуска, приготовленная путем намазывания арахисового масла, сливочного сыра, сыра рикотта или другой пасты на сельдерей, крендельки или бананы и посыпания сверху изюмом.

36

Американский серийный убийца, насильник, похититель людей, каннибал и некрофил, действовавший в 1970-е годы.

37

Расстройство центральной нервной системы, которое проявляется в любом возрасте и характеризуется множественными двигательными тиками и как минимум одним голосовым, появляющимися много раз в течение дня. В большинстве случаев обусловлено генетически, но в отдельных случаях может проявиться в результате травмирующего опыта.

38

Частный мужской ресторанный клуб для студентов Оксфордского университета. Он известен своими богатыми членами, грандиозными банкетами и плохим поведением, включая вандализм в ресторанах и студенческих комнатах.

39

Американский сервис мобильных платежей, основанный в 2009 году и принадлежащий PayPal с 2013 года. Venmo был ориентирован на друзей и семью, которые хотят разделить счета, например, за фильмы, ужин, аренду или билеты на мероприятия и т. д.

40

Вымышленные имена, созвучные с английским словом grinder – шлифовальный станок, и названием Nature Valley – американский бренд шоколадных батончиков.

41

Пловец, 23-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне, многократный рекордсмен мира.

42

Расстройство аутистического спектра – нейроонтогенетическое расстройство, расстройство психического развития. Три основных признака: дефицит способности начинать и поддерживать социальное взаимодействие и общественные связи, ограниченные интересы, часто повторяющиеся поведенческие действия.

43

«Человек дождя» – американский художественный фильм 1988 года, о страдающем аутизмом Рэймонде и его циничном брате Чарльзе Бэббите.

Content

Л. Дж. Шэн
Красавицы Бостона. Злодей

Плейлист

Пролог

Первая

Вторая

Третья

Четвертая

Пятая

Шестая

Седьмая

Восьмая

Девятая

Десятая

Одиннадцатая

Двенадцатая

Тринадцатая

Четырнадцатая

Пятнадцатая

Шестнадцатая

Семнадцатая

Восемнадцатая

Девятнадцатая

Двадцатая

Двадцать первая

Двадцать вторая

Двадцать третья

Двадцать четвертая

Двадцать пятая

Эпилог

Благодарности

Примечания