Первый встречный феникс

Где-то в божественных владениях

Бог лета покосился на яйцо, лежащее в огнеупорной зачарованной стеклянной сфере. Это симпатичное, округлое, довольно большое яйцо в розовую крапинку вызывало у бога короткие, но яркие приступы раздражения.

Он просто не мог придумать, что с ним делать. Да, сглупил, хотя высшие сущности никогда в этом не признаются. Любая сотворенная ими глупость — это божественный промысел. А во что он выльется для миров или смертных, обсуждать не принято.

Вот и смотрел сейчас Цорг на это яйцо и злился на себя. Ну и на богиню зимы немного тоже. Ца́сси могла бы и помочь, а то лишь фыркнула да вихрь снежинок с мантии обронила, взмахнув своими белыми мехами.

А яйцо, между прочим, не абы какое. А феникса. Нельзя его охлаждать. И скоро из него должен кто-то проклюнуться. Вот бы еще угадать, кого он так неосторожно вытащил из небытия. Судя по размерам, это чье-то очередное воплощение, а не новорожденный детеныш.

Вот как без высшего вмешательства и божественной воли угадать, кто восстанет из пепла или яйца? Мужчина? Женщина? С фениксами даже божественное знание не работает. Только если вмешиваться и менять все по своему плану.

Прямо хоть божий глас отправляй по всем мирам: «Отдам феникса в хорошие руки».

Цорг удрученно вздохнул и шагнул в чертоги богини зимы. Очень уж у нее хороший зал с зеркалами, можно наблюдать, что происходит в разных мирах.

Снеговики шарахнулись в стороны, когда бог лета ступил на ледяной гладкий пол. Гость же снисходительно отмахнулся, мол, не до вас мне, круглобокие.

— Цасси! — позвал он.

Но, похоже, хозяйка ледяных чертогов отсутствовала. Ну да ладно, ему только одним глазком взглянуть и избавиться от этого яйца, чтоб его!

Елена Огнева

— Алло, Антонина Васильевна? Добрый день, это Лена О́гнева. А вы не подскажете, куда Ира пропала? Я ей звоню и пишу третий день, она не отвечает. Они ведь должны были с Полинкой уже вернуться с моря.

— Добрый день, Леночка. Да, Ирина сейчас недоступна. У нее личная жизнь, ну, ты сама понимаешь.

— Чего? — У меня взлетели брови. — У нее кто-то появился? Она же говорила, что рассталась с тем… Кен? Кер…

— Снова сошлись. Увез Кер ее. Любовь и все такое.

В голосе мамы Иры чувствовалось некое сомнение, но в то же время она так спокойно все это сообщала. А вот подробностей никаких не поведала. Мол, все хорошо. С моря Ира с Полей вернулись, но тут же снова уехали, к Керу. И нет с ними связи, там проблемы с сетью. Но как только Ира сможет, обязательно позвонит.

Осадочек от этого разговора остался странный. Подумав, я набрала Наталку, четвертую из нашей старинной компании. Вдвоем мы с ней остались вдруг. То Варя[1] ускакала «в замуж» и пропала с радаров. То Ира[2] зимой закрутила вдруг впервые за много лет бурный роман. По телефону говорила счастливая, шальная, а потом много плакала и ничего не рассказывала. Сказала лишь, что они с Кером больше не вместе. И вот те на, умчалась неведомо куда. Но хоть к этому Керу. По ее словам, мужик он конкретный и четкий. И Поля его одобрила.

Ну, дай-то бог. Если Иришка выйдет замуж, все только рады за нее будут.

— Да! — запыхавшись, рявкнула в трубку Наташа.

— Ты чего орешь? — я аж отодвинула трубку от уха.

— А! Лено́к, сорри. Достали мошенники. Мне сейчас подряд несколько названивало. Все как обычно, данные мои утекли, денег с меня снять хотят, показания мои записывают, а сотрудник органов с ярко-выраженным говором тратит личное время и обзванивает потерпевших. Я думала, это снова какой-то там капитан или целый подполковник из отделения чего-то там и из Центробанка. Пообещала, что наведу на них порчу и прокляну на вечную импотенцию. Почему-то они меня нервно материли и бросали трубку.

Мы прыснули от смеха.

— А ты чего средь бела дня? — спросила подруга. — Новости какие-то?

— Да я звонила маме Иришки, хотела узнать, где девчонки. Не поверишь! Ирка умчала к своему Керу. И Полю забрала.

— Да ла-а-адно-о! — выдохнула она. — И вот ведь паразитка такая! Нас с ним так и не познакомила. А свадьба?

— Слушай, все странно. Походу, мы с тобой снова в пролете, как и у Вари. Эти иностранцы, блин…

— М-да! — вздохнула Наталка. — И чего? Какие планы? Давай встретимся, что ли. Может, в бар?

— Жарко, неохота пить. На дачу ко мне поедешь?

— Ой не, Ленок. На дачу точно нет. Я только красоту навела, процедуры всякие, мне на солнце пока лучше не выходить пару дней. А я ж не усижу, потащусь с тобой к озеру и загорать, ну и все, прощай, работа косметолога. Давай лучше в ночи, как вампиры, напьемся и на такси по домам.

Мы похихикали, договорились сходить в пятницу вечером в бар в центре и посидеть с парой коктейлей. А в субботу рано утром я одна отправлюсь на дачу. Мама просила заехать хоть на денек и предстать пред родительские очи.

Дача у нас вполне цивильная, ухоженная, заставлять копать грядки или картошку меня никто не будет. Максимум, клумбы полить из шланга. И то не факт, что папа это ответственное дело доверит криворукой мне. Скорее, отправит купаться и загорать на озеро, а вечером будет пичкать шашлыками.

В условленный час мы с Натальей сидели за стойкой бара и попивали из трубочки коктейли из запотевших бокалов. Было немного грустно, что нас все меньше и меньше. Разваливается компания, которая долгие годы была как вторая семья. Варя и Иришка нашли свое счастье, а мы с Наталкой все перебираем.

Естественно, мы обсудили и личную жизнь, и неудавшиеся романы, и моего последнего кавалера. Фу таким быть!

— Ленок, ты жаждешь невозможного, — философски протянула подруга. — Ну не существует таких мужчин в природе.

— Да почему?! Почему?! Ведь я какого-то особенного и не жду, — хихикнула я. — Всего-то ничего.

— Ага! Хочешь богатого, красивого, умного, здорового, трудолюбивого, непьющего, некурящего романтика. И чтобы свекрови не было поблизости.

— И? Что такого? — рассмеялась я. — Ну ладно, относительно совсем непьющего — это я погорячилась. Мне же самой не с кем будет тогда посидеть с бокалом вина. Насчет богатства, ну, Наташ… Мы ведь не студенты уже, взрослые состоявшиеся люди. Согласись, странно строить отношения с мужчиной, если он вдруг до сих пор живет с родителями и считает каждую копейку. Я сама хорошо зарабатываю, причем честно, много сил и энергии вкладываю в свое благосостояние. Зачем мне такой, который ничего до сих пор не имеет? То есть все закономерно. Ну а красота — понятие условное. Мне надо, чтобы именно мне он таким казался.

— Так выпьем же, дорогая подруга, за сказочного персонажа, которого не существует на Земле!

— Недобрая ты, Наталка. Недобрая, — подняла я бокал. — Нашла же Варвара своего темного властелина. И Иришка вон устроила свое счастье. Не любишь ты меня. Тебе жалко для меня офигенного мужика? А мы бы с ним сгорали от любви и пламенной страсти…

[1] Историю Варвары Ско́риной и Сандрлѐра Сетзе́ра можно прочитать в повести «Варвара-краса и Темный властелин». Входит в сборник «Шалости богини зимы».

[2] Историю Ирины, ее дочки Полины и Кери́на Нанта́ра можно прочитать в повести «Подарок богини зимы, или Стукнутый в голову инопришеле́нец». Входит в сборник «Шалости богини зимы».

Ледяные чертоги

Цорг, который в это время снова был в гостях у Цасси и краем глаза подглядывал в ее зеркала, встрепенулся. Вот это он удачно зашел!

— Куда ты смотришь? — незаметно переместилась к нему богиня зимы.

Прислушавшись, она хмыкнула. А присмотревшись, рассмеялась.

— Знакомые лица. Двух из их компании уже осчастливили. Даже трех, еще ребенок же был. Хочешь помочь этим?

— Могла бы и не заметить, — насупился Цорг. Он же все сам хотел.

Цасси невозмутимо стряхнула с плеча несколько снежинок. Ох уж эти мужчины. Даже если они боги, все равно немного мальчишки. Всемогущие, всесильные, но мальчишки.

— Какую из смертных ты решил сделать счастливой? Обе красивые, и светленькая, и темненькая, — прокомментировала она.

— Вот эту, глазастую, с кудряшками, — ткнул пальцем в ледяное зеркало бог лета.

То тут же зашипело, поскольку лед не выносит, когда в него тычут раскаленными предметами, а бог лета не сдерживал свою температуру. Молодая смертная женщина тряхнула светлыми волосами, отчего несколько кудряшек задорно подпрыгнуло, и распахнула огромные голубые глаза, что-то артистично изображая. И сразу весело рассмеялась.

Многие из мужчин в баре тут же оглянулись, уставились на нее с удовольствием и с вполне понятным мужским интересом.

— Да, хороша. Добродушная хохотушка. Она подойдет твоим горячим подопечным. Кого ты ей сосватаешь?

Цорг моргнул. Так далеко он не заглядывал. Он просто хотел подкинуть кому-нибудь яйцо феникса, а дальше что-то бы произошло. Это ведь волшебное существо, так или иначе оно бы принесло счастье…

Мужчина кашлянул и спрятал руки за спину. А еще начал злиться. Почему Цасси все время выставляет его дураком?! Нет, так не годится. Он нахмурился, собрал свою божественную суть и изрек:

— Я ей дарую феникса.

— И все? — приподняла идеальную белую бровь богиня зимы.

Ох уж эти мужчины! Она снова мысленно усмехнулась. А как же тщательно продумать шалость? Как организовать все, узнать побольше информации о потенциальных счастливчиках? И как он собирается потом отправить девицу в магический мир? Без кошек это невозможно.

Не-ет, бог лета явно не умеет пока шалить так, чтобы все закончилось безобидно, без нарушения баланса и ко всеобщему удовольствию.

— А что еще?! — вспылил жаром и протуберанцами темпераментный гость ледяной цитадели. Зеркало, в котором они минуту назад наблюдали за двумя землянками, мгновенно оплавилось и потекло водой.

Богини зимы цокнула, покачала головой и повела рукой, восстанавливая зеркальное полотно.

— Не мешай, я сам, — засопел Цорг. — Это будет моя проделка.

— Хорошо, — согласилась Цасси и кивнула снеговикам, чтобы те прибрались и удалили некрасивые натеки, образовавшиеся от вспыльчивого характера ее гостя.

Голубоглазая блондинка в зеркале подняла бокал с чем-то разноцветным и холодным, судя по запотевшему стеклу, снова рассмеялась и отпила.

Это будет забавно. Но Цасси не сомневалась, что продумать все идеально Цорг не сможет. Это не в его характере. Он буря, огонь, веселье и темперамент, жаркие страсти и солнце. Но когда стихает жар, так желанна прохлада и спокойное обдумывание.

Ну да ладно, пусть повеселится, раз уж ему так по душе пришлись ее шалости. А она сама подождет зимы, тогда и отправится причинять добро смертным. Может даже, подруге этой светленькой хохотушки. Тоже очень привлекательная молодая особа. Видно будет. Кто знает, может, до наступления зимних холодов та сама найдет свое личное счастье. И тогда Цасси подкинет возможность истинной любви кому-то другому. Сплетет нити вероятностей так, чтобы смертные встретились. И если у них все случится, то потом снова поможет. Совсем чуть-чуть, даст импульс и шанс.

А Цорг вдруг заспешил, попрощался и отправился в свои чертоги, в которых всегда было невыносимо жарко, ярко и солнечно.

Елена Огнева

На дачу к родителям я поехала на электричке. Погода располагала. Добираться удобно и быстро. А там от станции пешочком всего десять минут. Налегке это несложно. Если есть возможность не стоять в пробках, то почему бы и не да?

Выходные прошли расслабленно, мама кормила вкусно, папа поил не менее вкусно. И, что немаловажно, они оба не грузили разговорами и причитаниями, когда же я выйду замуж и внуков им подарю. Этим грешили обе бабули. Но так как сегодня их не было, то никто не нудил о том, что часики тикают и все такое. А то я как-то даже устала уже их троллить и говорить, что я чайлдфри.

Ляпнула как-то, после пришлось поддерживать легенду. Всех знакомых и тетушек я просто прямым текстом отправляла в справочник воспитанного человека, ознакомиться с тем, что такое «чувство такта». А потом идти и заниматься своими делами, а не лезть в чужие. Но с бабушками это не работало. И я так задолбалась отбиваться от озабоченных семейными планами старушек, что придумала себе несуществующую болячку, лишь бы они все отвязались от меня. Лучше уж пусть думают, что я несчастная и горемычная, и жалеют, чем выносят мозг со своими младенческими разговорами.

Можно подумать, мне уже под девяносто, а я так и не обзавелась потомством. Что такое в наше время тридцать три года? Пфе!

Славно отдохнув, отоспавшись, отожр… отъевшись, вечером воскресенья я под ручку с папой отправилась на железнодорожную станцию. Обратно налегке уехать сложно, хотя, видит бог, я старалась отбиться от гостинцев.

Но…

Думаю, все понимают, что иногда проще согласиться, чем объяснять, почему нет. Поэтому я смиренно приняла рюкзак и корзину. Может, имело-таки смысл ехать на машине. С другой стороны, пригородные электрички — это общество, социум, возможность подслушать чужие разговоры, посмотреть на людей, понаблюдать за фриками и послушать баянистов, гитаристов, рэперов, поэтов, кришнаитов. Последним в вагонах тесно, пройти с бубнами и танцами колонной нереально, зато поют душевно и выглядят нарядно, приятно смотреть и слушать. Задор такой прямо в душе образуется, аж подпевать хочется. Правда старушки им вслед крестятся и плюются.

Иногда между рядами гуляют гуси и куры. Собачки и котики. В общем, нескучно, хотя и дико странно.

Вошла я в вагон, нашла свободное местечко. Слева от меня, у окна — маленькая бабулечка в платочке. У нее в ногах корзина больше ее самой размером. Из-под приоткрытой крышки этой огромной корзины подсматривали за нами симпатичные сыроежки. Справа, у прохода — хмурый невыспавшийся мужик лет пятидесяти. Человек явно активно отдыхал накануне, в машине бы от его дыхания стекла точно запотели.

Напротив нас, против хода движения, тоже интересные экземпляры. У окна — худющий, почти прозрачный парнишка лет шестнадцати. Он поджимал ноги, чтобы корзине бабушки было где стоять. У прохода — не менее тоненькая и юная девчушка и, кажется, подружка того пацана. А между ними — мордоворот с наглой рожей. Развалился, ноги раскинул, словно ему в паху жмет что. Колени его активно мешали молодежи, и те робко предпринимали попытки отпихнуть наглые конечности. На что быдло, сидящее между ними, только ухмылялось.

Я понаблюдала с минуту, хмыкнула и повернулась к своей соседке у окна:

— Бабушка, а что же вы свою корзину так неудобно разместили? Вам даже ноги-то некуда поставить совсем, такая она у вас большая. А у меня, смотрите, куча свободного места. Позвольте, я вам помогу?

Не дожидаясь ответа, я потянула ее корзину и чуть не крякнула от натуги. Там под грибами кирпичи?

Старушка сначала встревоженно дернулась, но увидев мои манипуляции, хитро улыбнулась и защебетала, мол, спасибо, дорогая, рада помощи. Я же выразительно глянула на пацана, мол, чего сидишь, двигай давай.

Тот тут же понятливо подпрыгнул, вцепился в ручку корзины и принялся мне помогать.

— А куда? — спросил только.

— А сюда, вот же, куча свободного пространства.

Не обращая внимания на остальных, мы с парнишкой вдвоем быстро перетянули огромного плетеного монстра ко мне в ноги. Ну, как «ко мне»? К хаму, раскатавшему свои конечности по сторонам. И так эта бабушкина корзина удачно встала, прямо тютелька в тютельку.

— Вот! Совсем другое дело, — улыбнулась я, водрузила сверху уже свою корзину и сбоку притулила рюкзак. Осталось еще место. — О, у тебя тоже крупный багаж? — глянула я на девчонку. — Давай сюда.

В общем, кто копыта в кучу не собрал, я не виновата. Не соберет до приезда. Потому что теперь передо мной высилась гора из корзин и рюкзаков. И тот тип, не сможет сдвинуть свои нижние конечности при всем желании. Он слегка обалдел от происходящего, потом до него медленно начала доходить подстава. Он попытался сдвинуть ноги. Естественно, не смог.

Тогда он уставился на меня и спросил:

— Это чо?

— Яйца, — любезно пояснила я.

— Чего?! — вытаращился он на меня.

— Яйца, говорю. А еще грибы. Травка-муравка. Пестики.

— Какие яйца?! — начал он наливаться кровью.

— Да разные. Есть светлые, есть темные. И в крапинку.

Я невинно смотрела на него и улыбалась.

— В какую еще крапинку?! — начал он приподниматься. С широко раздвинутыми ногами это сделать не так-то просто, так что…

— Да порода такая, вельзу́меры[1].

— Какой еще Вельзевул?! Ты чо несешь, блонда тупая?

— А вот сейчас было обидно, — надула я губы и заморгала. — Чего это тупая-то сразу? Там еще и голубые яйца есть. От араука́на[2].

Если честно, я не уверена была, что правильно назвала породы. Я сама-то про них только в интернете читала. В крапинку яйца и правда в корзине лежали. Случались у маминых несушек и такие. Но порода? Вот уж не ко мне это. Куры — они просто куры.

Мужик подвис, пытаясь понять, я его разыгрываю или правду говорю. И в этот сложный момент нас решил развлечь новый персонаж.

— Да восславится лето! — заорал мужской голос со стороны тамбура.

Все пассажиры подпрыгнули от неожиданности. Соседка-бабуля перекрестилась и пробормотала что-то про ирода окаянного и инфаркт.

— Да пребудет с вами солнце! — продолжил орать мужчина. — Лучи его жарки. Будят страсть и негу. Даруют…

— …солнечные ожоги… — прокомментировала девчонка и улыбнулась мне.

— …пищу, — продолжал славить солнце невидимый нам тип. — Приносит оно радость и…

— …загар, — внес свою лепту пацан.

— … счастье. Любовь его безмерна. Пути его неисповедимы…

— Вот же разорался, — подал голос мой похмельный сосед справа и потер лицо руками.

— Приносит лето любовь!

Тут горлопан добрался до нас, и мы уставились на странного мужичка в ярко-оранжевом балахоне. Правда, на помянутых ранее кришнаитов он совсем не походил.

Он замер рядом, осмотрел всех нас поочередно, потом композицию между широко расставленных коленей моего соседа напротив. На лице странного поклонника солнца нарисовалось крайне хитрое выражение. Я приготовилась услышать что-то едкое, но вместо этого он вдруг вытащил из-под своего балахона здоровенный прозрачный шар, в котором горел светильник в форме яйца. Большого яйца, почти как страусиное.

Вопросик: где он прятал эту здоровенную штуку под балахоном?

— Солнце любит своих детей, лето делает их счастливыми! — проорал этот странный персонаж.

И вдруг, резво протиснувшись между ног похмельного дядьки и девчушки, опустил мне на колени полыхающий светильник. Я пискнула от неожиданности и быстро перехватила стеклянную сферу руками, чтобы не свалилась. А непредсказуемый тип уже выскользнул обратно в проход и все так же громогласно провопил на весь вагон:

— Яйцо к яйцам. Что не испечется, то вылупится! — И рванул к выходу из вагона, завывая то ли «Ом-м», то ли «Ор-р», то ли вообще «Цо-ор».

Мы с мужиком, между коленей которого стояли корзины с грибами бабули и моя с яйцами, уставились друг на друга.

— Э-э-э… — промычал он.

А я аккуратно положила полученный столь странным образом подарок на свой рюкзак и отодвинула подальше.

— Хана́ яйцам, — флегматично прокомментировал мой похмельный сосед справа. Наклонился, вытащил из сумки в ногах бутылку воды и жадно к ней припал.

— Точно хана! — подал голос парнишка у окна. Перегнулся вперед, встретился взглядом со своей подружкой, и они прыснули от смеха.

Я крепилась, молчала и невинно моргала.

— Да уж. Не яичница, так вкрутую… — задумчиво прикинула бабуля.

Я вздохнула и сделала вид, что расстроена.

На самом-то деле стеклянный шар был абсолютно холодный. Как уж так его сделали, неясно, но горящий изнутри настоящим огнем костерок в виде яйца, не нагревал стекло. Я вообще не понимаю, что это за штука. И почему мне ее всучили. Потом рассмотрю получше.

Мне часто перепадало внимание окружающих из-за внешности. Угораздило уродиться кукольного облика голубоглазой блондинкой. Почему-то по умолчанию меня часто считали наивной, глуповатой и той, кого можно облапошить или же, наоборот, надо опекать, чтобы эта дурашка ничего не натворила.

Я в детстве и юности обижалась, даже плакала, а потом выросла и стала этим пользоваться. Удобно же. Все видят милую няшку со светлыми кудряшками, у которой всего пара извилин в мозгу. И никто не ожидает, что извилин больше, а еще два высших образования и знание трех иностранных языков. Весь мой потенциал знала только Варвара, поскольку мы с ней иногда работали вместе. Ну и, пожалуй, Наталка, мы с ней дружили даже и не знаю сколько лет.

В общем, прессинга тип не выдержал. Сбежал. На его место тут же скользнула девчушка, поближе к своему кавалеру. Парочка обнялась, уткнулась в телефоны и принялась чирикать на своем, обсуждая кого-то в сети. А с края присела уставшая женщина, которая явно хорошо потрудилась на даче в выходные.

Наши корзины так и стояли горой, но никому не мешали, и трогать их не стали. А я даже задремала, пока ехали до вокзала.

В городе я уже взяла такси. Тащить через полгорода на метро гостинцы и непонятный подарок не рискнула. Зато дома все выгрузила, разложила по шкафам и полкам холодильника. А странную штуку пристроила на плите.

Стеклокерамика прочная, если даже вдруг шар лопнет и огненная фиговина вывалится, то ничего не должно случиться.

Но оно и не случилось. Ни за вечер, ни за ночь. А утром я умчалась на работу, переложив подарок в большую стальную миску, в которой обычно замешивала тесто или салаты.

Поставила на стол и, каюсь, забыла про них. И про миску, и про огненный светильник.

Вернее как, я про странный подарок помнила, пока смотрела. Странный шар на кухне так и стоял, и вот пока я была рядом, то с удовольствием трогала его пальцем или любовалась на огонек, сидя за столом. Но стоило отойти, внимание рассеивалось на текущие дела, мысли о работе, соцсети, книги и фильмы. Ну а светильник… Что же его постоянно, что ли, контролировать?

Пролетела рабочая неделя, наступил вечер пятницы. Я с работы сначала заскочила в супермаркет и набрала разного вкусного. Обычные продукты я предпочитала заказывать онлайн с доставкой. Они все тяжелые и скучные. А вот когда душа требовала чего-то эдакого, то тут уж только сама, ножками. Чтобы пройтись по рядам, купить какую-нибудь вкусную ерунду или бутылку вина. А к ней мороженое, креветок, манго, кальмаров, соленых огурцов, селедки, сыра в благородной плесени и прочее всякое.

Все же знают, как это случается? Шел-шел, вроде ничего такого и не планировал особо, а потом очнулся, когда стоишь на кассе, а корзина забита всякой вкуснотой без какого бы то ни было смысла и соблюдения списка или сочетаемости.

Но это так приятно!

Я себе ни в чем не отказывала. И мороженое, и селедка в винном соусе, и морские гады, и эклеры, и гранатовый сок, и… В общем, в выходные мне будет вкусно. Хотя и не очень правильно. Но, вообще, кальмары и осьминоги — продукт диетический и полезный. Да! А мороженое, ну-у-у… Тоже полезное. Для души и хорошего настроения.

Треск и звон застали меня в ванной. Я только вышла из душа, намотала тюрбан из полотенца и начала вытираться вторым, как из кухни послышался звук битого стекла.

Естественно, я тут же отправилась проверять, что упало и разбилось. Хотя вроде бы нечему, только что же все расставила по местам.

Оказалось, лопнула стеклянная сфера с полыхающим внутри светильником-яйцом. Но — славься мой склероз! — она так и лежала в большой стальной миске. Почему-то. Точно, в голове у меня дыра.

Стекло лопнуло, и яйцо теперь просто горело костром, но, слава богу, в импровизированном кострище.

— Да ну блин же! — вскрикнула я, схватила миску и быстро переставила ее с кухонного стола на плиту.

После чего включила вытяжку и побежала в ванную за водой.

Почему в ванную? У меня что, внезапно пропал смеситель на кухне? Дошло это до меня уже на месте, поэтому, всплеснув руками, я бросилась на кухню, ворвалась и застыла на месте, открыв рот и потеряв дар речи.

Полыхающее яйцо тоже треснуло, словно оно обычное птичье, и из него на волю рвалась иная жизнь.

— Мама! — сдала я назад.

Не отрывая взгляда от неведомой твари, которая вот-вот вылупится из горящего яйца, которое оказалось вовсе не светильником, а… яйцом, я пятилась к выходу.

— Мама? — Вдруг прозвучал оттуда детский голосок.

Постыдно завизжав, я прыснула прочь, захлопнув дверь в кухню за собой. Сердце выпрыгивало из груди от ужаса. А я стояла босая и фактически голая, укутанная банным полотенцем и в тюрбане на мокрых волосах.

Осознав, что, возможно, мне придется сражаться с «чужим», который сейчас вылупился из иноземной скорлупы прямо на моих глазах, я рванула в комнату. Сбросила оба полотенца, не утруждаясь нижним бельем, запрыгнула в шорты и футболку, а ноги сунула в кеды. Если что — придется бежать.

В кухне было тихо. Ни треска, ни голосов, ни даже шума, который обычно издает горящее пламя.

Я на цыпочках прокралась обратно и приникла к двери, пытаясь услышать, что же там творится. Но меня тоже услышали.

— Мама, это ты? — спросил снова ребенок.

Я ошалело моргнула. Первый раз голос принадлежал кому-то совсем маленькому, лет двух. А тут явно мальчишка лет семи-восьми уже говорит. У соседки пацан второклассник, так я что в курсе.

Я затихла, пытаясь хоть как-то осознать происходящее. Оно не осознавалось. Но дети — это ведь не страшно, да? И я приоткрыла дверь, чтобы заглянуть одним глазком.

На полу валялась расколовшаяся пополам скорлупа яйца. Причем ее цвет изменился на золотой, и по ней пробегали остатки затухающего пламени. А на моей плите, той самой, со стеклокерамикой, сидел в позе лотоса совершенно голый мальчуган, но постарше ожидаемого, лет десяти. Увидев меня, он выпрямился и подался вперед, а я сразу же инстинктивно назад.

Он замер. Тогда и я перестала двигаться. Пару секунд мы таращились друг на друга. Потом он вдруг вспыхнул настоящим пламенем, как до этого яйцо. Я моргнула, а когда снова открыла глаза, мальчишке на моей плите было уже лет двенадцать.

Я тихонечко заскулила от ужаса. Причем не сразу поняла, откуда доносится этот странный звук. Осознав, замолчала.

Мальчишка улыбнулся немного растерянно и снова вспыхнул, а я снова моргнула. И вот ему уже лет четырнадцать. Всполох, миг — и ему уже шестнадцать. Чисто визуально. Опять вспышка — и уже вполне совершеннолетний парень смущенно прикрывает хозяйство от моего офигевшего взгляда.

Не знаю, сколько времени это все происходило. Этот неведомый персонаж просто вспыхивал и резко взрослел. Раз за разом, раз за разом. А я в ступоре за этим наблюдала, приникнув к кухонной двери.

Наконец все это мельтешение прекратилось, мужик, скукожившийся под вытяжкой и горящий ровным пламенем, словно облитый спиртом предмет, кашлянул. Чуть ли не басом. Попытался выпрямиться, стукнулся головой о технику над своей головой. Снова сгорбился и вздохнул. Как-то озадаченно и виновато поскреб щетину на лице.

— Ты кто?! — выдохнула я.

— Фили́пп Фламме́ Лучезарный, — склонил он голову в приветствии.

— А-а-а… — протянула я. Наткнулась на взгляд, намекающий, что мне тоже надо бы представиться. — Елена Владимировна Огнева.

Мы помолчали. Филипп сидел и осматривался, не пытаясь слезть на пол или выпрямиться до конца. Я не выдержала и спросила:

— А вы что здесь делаете?

— Возрождаюсь. К слову, встречный вопрос, леди Елена. А «здесь» — это где? Я не могу поймать потоки энергии, чтобы понять, где мы находимся.

— Планета Земля, Галактика Млечный путь? — неуверенно предположила я.

— Хм… Другой мир. Неожиданно, — снова почесал он щеку. Поймал себя на этом, тут же отдернул руку и сделал вид, будто ничего такого.

Я, со своей стороны, тоже притворилась, что не видела. И что вообще не смущаюсь того, что на моей кухонной технике сидит голый мужик, который весело полыхает, словно политое коньяком и подожженное блюдо.

— А вы долго еще будете?.. — указала я подбородком на него.

— Гореть? Нет, скоро погасну и остыну. Приношу извинения за доставленные неудобства. Поверьте, если бы я мог это изменить, был бы рад. Но… как-то неожиданно все для меня самого.

— А почему так? И вы, вообще, кто?

— Феникс. Правда, не совсем понимаю, как такое могло произойти, что снова возродился, да еще в другом мире. Я исчерпал весь жизненный цикл возрождений. Смерть была последней. Леди Елена, а как мой пепел попал сюда?

— Яйцо. Было яйцо, — заторможенно ответила я. — Феникс… Вы что, птица?

— Нет, феникс. Двуликий. Но птицей тоже могу оборачиваться, да… — медленно, пребывая в размышлениях, ответил мужчина. — Яйцо… Но это невозможно! Лишь богам под силу даровать новый жизненный цикл.

Он пристально уставился на меня.

— Вы богиня?

— Нет! — открестилась я от сомнительной чести. — Я простой человек.

— Хм-м, — потянулся рукой к щеке Филипп, но опомнился и отдернул ее. — Простите. Невыносимый зуд. Последствия нетипичного возрождения.

— Ага, — кивнула я. — А вы опасный?

— Да не особо, — озадачился он. — Вы что конкретно имеете в виду?

— Ну… Хищник? Агрессивный? На меня кидаться будете? Чем питаетесь в дикой природе?

— Ах, вы об этом! Хищник, да, но лишь в птичьей ипостаси. Разумный в обеих, так что без уважительной причины не атакую. В дикой природе мы, простите, не обитаем, — улыбнулся он. — Мы просто народ, такие же, как вы, люди, только фениксы. Из ваших вопросов делаю вывод, что мои соплеменники в мире Земля не живут.

Подумав, я аккуратненько просочилась на кухню. Устала стоять на пороге. А этот странный экземпляр, хотя и продолжает гореть тихонечко, но с жаропрочной поверхности не спускается, сидит смирно.

Увидев меня целиком, Филипп вздернул брови и округлил глаза. Изучил мои голые ноги, поднялся выше, замер в области груди. Ой! Я же без белья, и сейчас сквозь ткань наверняка просвечивается грудь.

Мужчина оценил виды, аккуратно подтащил повыше пустую миску, в которой он вылупился, и гораздо тщательнее прикрыл свое достоинство и низ живота. Причем сделал это с таким видом, будто он просто не хочет смущать леди.

Я не леди, поэтому успела заметить реакцию и поднявшийся интерес ко мне. Ну а что? Девушка я красивая, стройная, ноги у меня отличные. Но виду не подала, что успела увидеть кое-что эдакое. Ничего так, кстати, интересец, впечатляет.

Быстро смела в дальний угол расколовшуюся скорлупу. Надо же ходить как-то, а что с ней делать, решим потом.

Аккуратно, по стеночке, прошмыгнула к холодильнику. Вытащила оттуда бутылку вина и кувшин с вишневым соком. Поставила их на стол. Вечер пятницы, однако, вышел таким, что без бутылки не разберешься. Подумав, вынула из морозилки еще и две упаковки с мороженым. Больших таких, по полкило. По акции взяла, уж больно цена хорошая была.

Выставив все на стол, бочком добралась до посудного шкафа. С полки взяла бокалы из толстого прочного стекла. Если повезет, то оно не только небьющееся, как уверяет производитель, но еще и жаропрочное. А еще ложки, штопор и вторую стальную миску, размером поменьше.

Филипп с интересом наблюдал за моими передвижениями вдоль стен, подальше от него. Явно понимал, что, стоит ему пошевелиться, я задам стрекача.

Молча смотрел, как я вскрыла вино и разлила по бокалам, только одобрительно принюхался в какой-то момент. Понаблюдал, как я наковыряла сливочного мороженого с кусочками шоколада в стальную салатницу и воткнула туда ложку.

Себе я мороженое даже перекладывать не стала. Буду есть из упаковки. Полукилограммовой. Лопну, наверное. Но мне надо. У меня стресс.

Словно трусливая лисичка, я аккуратненько подкралась, поставила ему угощение на рабочей поверхности шкафа рядом с плитой и сразу же метнулась обратно к столу.

— За знакомство, — взяла я свой бокал.

— Благодарю, — снова склонил он голову, взялся кончиками пальцев за ножку своего фужера, ожидая, как он отреагирует на его прикосновение. Тот вел себя смирно, и тогда Филипп взял его в руки.

Мы отпили. После чего я подтянула к себе мороженое, отковыряла ложкой кусочек и отправила в рот.

Следующие полчаса мы пили то вино, то вишневый сок, ели мороженое и беседовали. Пламя, покрывавшее кожу и волосы Филиппа, становилось все менее ярким и интенсивным. Он сам становился все более белокожим, но все ярче разгорался цвет волос. Мой гость был беспощадно рыжий. Буквально огненный, даже глаза у него почти оранжевые.

Беседа у нас, правда, была односторонняя. Филипп о себе пока не помнил ничего, кроме основного. Знал свое имя, расу, базовые понятия о смерти и возрождении фениксов. А вот дальше пока не восстановил воспоминания. Откуда он, какой статус имел, есть ли семья… Это не была полноценная амнезия, нет. Скорее склероз, когда вроде что-то припоминается, но смутно, вот-вот ухватишь за хвостик нужные сведения о себе и озвучишь.

Говорить пришлось мне. Основные сведения о Земле, общий миропорядок, геополитическая обстановка, базовые экономические составляющие. Сведения о народах. Крайне удивила тем, что все расы, живущие тут, это люди. Хотя и делятся на несколько разных. В его родном мире не так. Там рас много, но они отличаются именно по видовым признакам. Люди, фениксы, гномы, эльфы, драконы, вампиры, гоблины.

— Гоблины… — задумчиво повторила я. — И какие они?

— Ну, зеленые, живут в пещерах.

— Как гномы?

— Типа того. Но гномы строят города под землей.

— А вы? Где живете вы?

— Где живу я… — подвис он. — Хороший вопрос. У меня есть дом. Был. Определенно, был дом, большой и светлый. И там есть море, горы и лес.

— И?..

— И все. Потом я вроде как умер.

— Зачем? В смысле, почему?

— Хм… — Филипп отпил вина. Отставил бокал и сунул в рот большую ложку мороженого. Прожевал и проглотил. Задумчиво уставился на меня.

— Вас убили? Слушайте, а вот у меня вопрос. Почему яйцо? Ведь феникс возрождается из пепла. Да? И еще вопрос. Почему вы сначала звали маму? То есть вылупились младенцем, но быстро увеличились до говорящего ребенка. А потом — вот! — кивнула я на него, вполне такого взрослого мужика, лет тридцати с чем-то на вид.

— Хм… — снова изрек мой гость. Попытался выпрямиться, стукнулся головой о вытяжку и пригнул голову.

— Бог… что-то там?.. — попыталась я подсказать и вытянуть из него чуть больше воспоминаний и информации.

— Бог. Или богиня. Но тогда должен быть смысл. Я точно знаю, что моя смерть была последней. Я полностью исчерпал свой жизненный цикл. Возродиться из пепла я не мог. Но по неведомой причине и божественной воле я вылупился из яйца, словно новая душа и обычный нормальный ребенок. А потом вдруг стал собой взрослым, то есть возродился.

— А вот я стесняюсь спросить… Ваши женщины, фениксихи, фениксушки… Как они называются? Так вот, они несут яйца, когда обзаводятся потомством?

— В основном да.

— Э-э-э… А как? Они всю беременность проживают птицами, что ли? И как потом? Кто высиживает яйцо? И что бывает, если феникс женился на представительнице другой расы, из живородящих?

— Тогда, конечно же, живорожденный ребенок. Но тогда нужно ближе к родам проходить обряд у жрецов и у алтаря в храме, чтобы сохранить огненную суть. Но при этом, чтобы дитя не нанесло вреда своей матери. Мы непроизвольно вспыхиваем, это неконтролируемо в младенческом возрасте. Яйцо помогает удержать пламя внутри скорлупы до полного созревания силы огня.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — пробормотала я. И перевела тему: — А вы долго еще будете гореть? А то есть хочется, а готовить не на чем.

— У вас нет печи?

— Есть. Вы на ней сидите. А хотя… Можно же духовку включить. Точно! — Я встала и уточнила: — Вы же мирный, да? И мы вроде как уже знакомы. Не будете на меня нападать? А я вас запеченным мясом накормлю.

— Не буду, — дрогнули в улыбке губы мужчины. — И простите, что я доставляю вам столько неудобств. Я сам в шоке от происходящего и совершенно не представляю, что делать дальше. Возрождение идет нетипично, сколько времени будет стабилизироваться сила огня в крови, я не могу угадать. Но вроде бы уже поменьше горю. Да?

— Да я бы не сказала…

Ужин готовился в стрессовых и сложных условиях. Пока грелась духовка, я на противне уложила картошку и мясные отбивные. Щедро засыпала специями. И вот что заметила: когда я подходила ближе к плите, огонь, покрывающий кожу Филиппа, словно притухал и старался отползти на другие части тела.

Заметила это не только я. Когда противень занял свое место в духовке, мужчина с вопросом в глазах осторожно протянул руку в мою сторону.

Я боязливо протянула ладонь навстречу, но не касалась, а словно грела руки у костра. Так вот, при сближении его пламя поползло выше.

— Даже так… — немного растерянно произнес он.

— И? Что сие означает?

— Леди Елена, а вы не хотите стать моей невестой? — вдруг спросил он.

— Нет! — фыркнула я. — А должна?

— Я был бы признателен.

— С чего бы мне это было нужно? Я не привыкла выходить замуж за первых встречных. — Разговор принял столь абсурдное направление, что я даже рассмеялась.

— Я не просто первый встречный. Я… как бы это сказать… — усмехнулся он.

— Вы первый встречный феникс. Вылупились из яйца, которое мне вручил в пригородной электричке какой-то псих. И вы, извините, что напоминаю, сидите голый и полыхающий веселым волшебным огнем на моей кухонной плите. И ваше предложение о замужестве выглядит несколько… неромантично, — усмехнулась я и развела руками.

Филипп пожал плечами, поправил миску на своих причиндалах и рассмеялся. Но продолжил:

— А давайте, это будет не по-настоящему. Мы с вами заключим помолвку, но вы в любой момент сможете ее разорвать.

— Зачем?

— Потому что тогда я стану вашим женихом, перестану гореть, не спалю вам дом и вас не обожгу. Ну и вообще. Насколько я помню, невеста феникса тоже приобретает ряд преимуществ. Не как супруга, но тоже много.

— Например? — спросила я и занялась овощным салатом.

— Здоровье, долголетие, — наблюдая за тем, как я крошу огурец, отозвался Филипп. — Если есть магический дар, он усиливается. Ну и статус, конечно.

— Последний пункт сразу вычеркиваем. Если я скажу, что я невеста феникса, меня сразу же упекут в дурдом, — усмехнулась я. — Магического дара у меня тоже нет, усиливать нечего.

Изрядная порция вина и мороженого позволили смотреть на творящийся абсурд снисходительно и с юмором. А то, что вечер пятницы, можно не соблюдать режим сна, болтать с занятным симпатичным мужиком, добавляло настроения. Жалко только, что вина была всего одна бутылка. Я не рассчитывала на гостей.

— Насчет дара не будьте так категоричны. Ваш мир мог просто вам не позволить его почувствовать и развить. Я же вот… хм… Ладно. Как насчет долголетия и здоровья?

— Звучит заманчиво, — кивнула я и бросила на него быстрый взгляд. — Но просто сам факт того, что я приму ваше предложение, ничего не даст. Останется словами. Как вы собираетесь решить этот вопрос?

— Помолвка по всем правилам.

Я выразительно подняла брови, жестом велела продолжать, а сама заканчивала с подготовкой позднего ужина.

— У меня хватит резерва и запаса энергии в нем, чтобы провести помолвку по обряду моего народа. Когда резерв восполнится снова, я не знаю. В вашем мире с магией нехорошо. Но мне нужно ваше добровольное согласие и немного крови. А еще хлеб, вода и свеча.

Я замерла, постояла, барабаня пальцами по столу и размышляя. Вроде ничего плохого не может из-за такого случиться. Крови я ему много не дам, но сказки и фэнтезийные истории я читала, а потому предполагала, что нужно всего-то пару капель. Хлеб есть. Свеча тоже. Я люблю свечи, у меня их целый ящик, любых цветов, форм, ароматов.

— А вы точно тогда погаснете? И сможете наконец освободить мою плиту? — поинтересовалась я.

— Точно! Рядом с вами я гореть не буду. Я и так не должен бы этого делать, но возрождение идет нетипично во всех отношениях.

— Ла-а-адно…

Решительно отставив посудину, я пошла в комнату. Вернулась через пару минут с новенькой красной свечой. Все же типа помолвка будет, хоть и фиктивная. Романтика, все дела. Рыжий жених, огонь его стихия… Свечу в подсвечнике я поставила рядом с Филиппом. Еще налила воды в хрустальный стакан. Отрезала ломтик свежего хлеба. И продемонстрировала ему иголку, потом положила ее на блюдце.

— Острие иглы надо продезинфицировать. Можно прокалить, вам есть чем. А то у меня спирта или водки нет.

— Как скажете, — согласился мужчина, с интересом наблюдавший за моими перемещениями и подготовкой.

Иголку он продезинфицировал прямо в своем огне. И это ужасно странно наблюдать, как человек — феникс, но это детали — берет иглу, держит в пальцах, огонь, которым он весь покрыт, весело лижет металл.

Положив ее обратно на блюдце, волшебный гость уточнил:

— Начинаем? Леди Елена, вы согласны стать моей невестой?

— Согласна, что уж. Раз это единственный способ вас погасить. И давайте все же перейдем на менее официальное общение.

— После обряда. Прошу вас подойти ко мне. И напомните, пожалуйста, ваше полное имя.

— Елена Владимировна Огнева.

Весело горел огонек красной свечи, зажег ее Филипп, просто поднеся к ней указательный палец. Смешивались в стакане с водой капли крови из пальца феникса и из моего. Понадобилось действительно совсем немного. И каждый из нас самостоятельно их добыл из организма и уронил в воду.

Потом феникс затянул речитатив на незнакомом мне гортанном языке. Наверное, что-то магическое и волшебное. Уф… В воздухе запахло грозой и раскаленным камнем. Вода в стакане начала раскручиваться воронкой, а наша кровь, которая по неизвестной причине не растворилась, а так и оставалась шариками, начала крутиться, превращаясь в тонкие нити. И эти нити переплетались, образуя витой шнур. И все это внутри воды.

Я как зачарованная следила за творящимся волшебством. Услышала наши имена. Мое полное, с отчеством и фамилией. И его — Филипп Фламме Лучезарный. Лучезарный это, получается, фамилия? И два имени?

Но я отвлеклась на мысли и наблюдение за водой, а все уже подходило к завершению. Мужчина протянул мне раскрытую ладонь. Я с опаской поднесла свою руку, его пламя тут же убежало к локтю, освобождая мне безопасный участок. Так что я аккуратно вложила свои пальцы в его.

Ого! Какой горячий! Как кот, температура тела у которого выше человеческой. Кожа сухая, приятная и… странная. Словно я касаюсь перьев, такая же бархатистая и необычная тактильно. Интересные ощущения.

Так, я снова отвлеклась. А феникс произнес некую абракадабру на своем языке, снова прозвучали мое и его имена. А потом финальные слова, уже на понятном мне русском:

— Я, Филипп Фламме Лучезарный, нарекаю Елену Владимировну Огневу своей невестой и парой. С ее воли и согласия. С моей воли и согласия. Мы пара, и мой огонь — ее огонь. Вода и хлеб у нас общие. Принимаю и отдаю.

Он сжал мне пальцы и — не знаю как, мысленно, что ли — перетранслировал мне то, что требуется с моей стороны.

— Я, Елена Владимировна Огнева, нарекаю Филиппа Фламме Лучезарного своим женихом. С моей воли и согласия. С его воли и согласия. Мы пара, и его огонь — мой огонь. Вода и хлеб у нас общие. Принимаю и отдаю.

Сказала, словно прочитала по бумажке, а у самой глаза округлились. Он еще и менталист?! Или это просто магия обряда?

Свободной рукой Филипп провел над стаканом воды, крутящийся там «шнурок» из нашей крови вылетел оттуда, прямо по воздуху доплыл до наших рук и связал их. Не знаю, как такое в принципе возможно. Выглядело как спецэффект в кино. На ощупь, кстати, было никак: ни мокро, ни горячо. Вообще никаких ощущений. Словно это и не кровь и будто и не мокрая она, и не бултыхалась только что в воде.

А жених уже поднес наши соединенные руки к пламени свечи. Вот ее тепло я почувствовала. Красный шнур на наших запястьях весело замигал, как новогодняя гирлянда, и исчез. А вместо него на коже проявился рисунок.

Не тату, а будто тонкой кистью художник яркой красной краской нарисовал птицу-феникса на наших запястьях. Красиво. Но так странно, что слов нет.

Я ждала, что эта картинка сейчас тоже исчезнет. Но отвлеклась, так как Филипп протянул к моему лицу ломоть хлеба и предложил отведать. Пришлось откусить. Пока я жевала, он доел весь остальной кусок. Нельзя оставлять?

Потом нам пришлось выпить воду из стакана, где до этого в воронке плавала наша кровь. Бе-е-е. Я не хотела, честно. Но пришлось сделать глоток. Остальное допил Филипп. И он же сделал нечто, от чего свеча, участвовавшая в обряде помолвки, вдруг сгорела целиком. Огарок мигнул, погас и тоже полностью исчез. Ни лужицы воска, ни пепла от фитиля.

И лишь после этого мужчина медленно поднял мою руку к лицу, склонился и поцеловал ее. А пламя его и правда унималось и исчезало.

Я с интересом рассматривала Филиппа, его лицо, черты которого больше не искажались из-за ползающих языков пламени. Красивый мужик. Вот просто огнище, как хорош. И рыжий-рыжий!

— Рад нашей встрече и тому, что теперь вы моя невеста, леди Елена, — улыбнулся он и снова поцеловал мне руку.

— Ага… — заторможенно отозвалась я.

Рыжие брови, рыжие ресницы, рыжая грива волос. И ни намека на веснушки-конопушки, какими обычно щеголяют люди с таким цветом волос. Яркие, почти оранжевые глаза. И огоньки на дне зрачков.

— Вы позволите мне быть вашим гостем и сойти с вашей плиты на пол?

— Ага… — снова отозвалась я.

Осознала, насколько глупо выгляжу, и встрепенулась.

— Да, прошу вас. Спускайтесь. Теперь вы точно не спалите мне паркет, мебель и квартиру. И вам бы одеться, да? Могу выделить простыню. Мужских вещей у меня нет, извините.

Филипп слушал меня с улыбкой, руку не отпускал, а я как-то вдруг застеснялась, засуетилась и сбежала в комнату. Достала из шкафа большую двуспальную простыню графитового цвета. Я такие не использовала из-за лени, накупила на резинках, а пара обычных лежали на случай визита гостей, постелить им на диване.

Подумав, решила сменить одежду. А то ж я так и была все это время— в шортах и футболке. Но у меня внезапно нарисовался жених, пусть и фиктивный. Надо хоть платье надеть ради приличия.

Я быстро переоделась в симпатичный сарафан. И расчесала наконец высохшие уже волосы. Вернулась в кухню и обнаружила Филиппа стоящим у окна. Он смотрел на вид, открывающийся с высоты, прислушивался к звукам. Темно, конечно, полной картины не оценить. Но хоть как-то.

Ягодицы у него, к слову, тоже очень даже ничего. И спина. И ноги. И разворот плеч. И в целом. Кхе-кхе. Очень…

Услышав, что я пришла, он обернулся в полкорпуса, все так же придерживая миску в стратегически важном месте. Усмехнулся на мой оценивающий взгляд. Очень так по-мужски и с пониманием, что мне нравится то, что я вижу. И одновременно с одобрением моему новому наряду.

Спустя минут пять мы сидели за столом и ужинали. Мой гость ловко управлялся со столовыми приборами. С интересом пробовал новые вкусы. Беседа пока не клеилась, поэтому я тоже ела, лишь поддерживая видимость разговора отдельными репликами. И поглядывала на рисунок на своем запястье.

— Он исчезнет? — спросила, не выдержав.

— После разрыва помолвки.

— А если помолвка перерастает в брак?

— Разрастается на всю руку, но немного бледнеет. Это потому, что мы разной расы. Если новобрачные оба фениксы, то рисунок птицы не возникает, только браслеты.

— Рисунок браслетов?

— Да, потому что они оба огонь, магии не требуется подтверждение, что один из пары феникс и распространяет свой огонь на обоих.

— Ага… Так, а брак у вас как заключается?

— В храме. Тот же обряд, те же действия, но в храме.

— Хм… А обмен драгоценностями? Кольца, браслеты, кулоны? Нет?

— Зачем? — не понял он.

— Чтобы у обоих супругов было внешнее проявление брачных отношений.

— Это в ауре. В рисунке на запястьях. Поверьте, замужнюю женщину или женатого мужчину никто не перепутает со свободными. И это нельзя скрыть или спрятать.

— А помолвка?

— И это тоже. Я сейчас не могу увидеть метки, вставшие на наши ауры. Не хватает силы магических потоков, чтобы их подсветить. Но они есть. Если бы мы были в моем мире, то любой, кто нас увидит, сразу бы понял, что мы помолвлены.

— Я-я-ясно, — протянула я. — И что дальше? Какие у вас планы?

— Мне потребуется некоторое время на адаптацию в вашем мире. Заново наполненный резерв. И сделаю попытку открыть портал к себе домой.

— А перед этим нам нужно будет разорвать помолвку. Так?

— Совершенно верно. И я был бы признателен, если бы вы позволили мне все это время быть вашим гостем и находиться рядом с вами, леди Елена.

— Ладно, — согласилась я.

Собственно, и так было ясно, что никуда я его не выгоню. Просто придется подумать, как нам наладить быт в моей однокомнатной квартире. Буду ставить ширму.

Постель я ему расстелила на диване. У меня хороший широкий диван, который можно раскладывать при необходимости. Но гость один, поэтому и так вполне нормально. Я же спала на своей кровати.

У меня большая современная квартира улучшенной планировки. Комната одна, но огромная и с эркером. В нем стоят рабочий стол, стул, кресло для чтения и торшер. Уютный уголок для работы или отдыха, который я зонировала при необходимости раскладной ширмой. Сейчас эта ширма переедет.

Кровать в противоположном конце комнаты. Диван напротив большого телевизора у стены. Шкафов нет, я все выселила в гардеробную комнату, зеркальная дверь в которую как раз у изголовья кровати. Минимум вещей и мебели, максимум комфорта. Не то чтобы я была минималистом, но живу тут меньше года, не успела еще обрасти барахлом и лишними предметами. По-хорошему, мне нужны еще пара стеллажей для книг, комод для всякого. Ну и картины или постеры — украсить стены.

Но я в поиске идеального образа. Не докупила. Зато кухня обставлена и оборудована от и до. Коридоры и санузлы тоже. Пожалуй, в гардеробной тоже нечего добавить, все хорошо и меня устраивает.

Перед тем как мы улеглись каждый в свою постель, пришлось провести экскурсию по своему жилищу. Обучить бытовым азам. Я не задавала вопросов, мол, а как у вас устроен туалет и душ? Просто показывала, как что открывается и работает, давая лаконичные пояснения, словно информационный листок для туриста.

Нелишняя штука, к слову. Некоторые отели в азиатских странах заставляют прочувствовать свои убогость и ничтожество, когда элементарно не знаешь, как воспользоваться санузлом. Тот тебе что-то говорит на мяукающем языке и моргает огоньками, а ты стоишь дура дурой и чувствуешь себя доисторическим человеком, угодившим в будущее.

Так что я все крутила, открывала, закрывала, смывала и давала краткие описания, что это и для чего. На Филиппа не оглядывалась, чтобы не смущать или же, наоборот, не нарваться на снисходительный взгляд взрослого, слушающего детский лепет.

Потом выдала гостю одну из новых запасных зубных щеток, умывальные принадлежности и полотенце. А сама тем временем расстелила ему гостевой диван и отгородила свою кровать ширмой. Отличная вещь в быту, уверяю.

Честно скажу, я нервничала. Все же левый мужик в квартире. Непонятный, странный, невесть как вылупившийся из огненного яйца… Психика буксовала и отказывалась принимать это как свершившийся факт. Мало того, мы с этим мутным типом еще и умудрились стать женихом и невестой. Вот уж вообще за гранью…

Но заснула очень быстро. Сначала вроде еще прислушивалась к шорохам и к тому, как мой гость ворочается на диване. Но в итоге провалилась в крепкий сон. Устала и перенервничала.

А проснулась оттого, что мне было ужасно жарко. Я словно лежала на горячем камне, нагревшемся на солнце. Только камень под моей щекой и рукой был бархатистый, живой и дышащий. Не поняла…

Спросонья голова отказывалась соображать. Точнее, понять-то она все сразу поняла. Можно подумать, я никогда не спала с мужчиной в обнимку. Но вот принять сей факт и уложить в картину мира вышло не сразу.

Подумалось, что, кажется, я сейчас буду кого-то убивать. Открыла глаза, полюбовалась на голую мужскую грудь, к которой прижималась моя щека. Надо бы вскочить, надавать по мордасам обнаглевшему рыжему типу, но так удобно лежалось, что… Я поморгала, размышляя.

Что-то не то… Если Филипп обнаглел и залез ко мне в постель, куда его не звали, то почему мы лежим на диване?! Причем я у стеночки. Даже еще распластавшись по мужчине, обнимая его рукой и закинув на него ногу?

Стоп-стоп-стоп! Да быть такого не может!

Я, конечно, на своего фиктивного жениха запала, что уж тут скрывать. Мужик он роскошный, с какой стороны ни посмотри. И фигурально, и буквально. Но не настолько, чтобы украдкой в ночи лезть к нему под бочок.

Осторожно, стараясь не дышать, я оторвала голову от такой уютной — черт бы побрал Филиппа с его мощной харизмой — груди. Ах ты ж… Мои волосы скользнули по его коже, явно защекотали и разбудили мою прекрасную подушку.

Я медленно повернула голову, посмотрела на лицо мужчины и встретилась взглядом с сонными оранжевыми глазами. Неловкая ситуация. Очень!

Удивительно, но он тоже спал крепко, невзирая на то, что находится невесть где, в чужом мире, у чужой женщины… Хотя вроде уже и не чужой, а договорной невесты… Короче, спал он крепко. И не сразу понял, что я тут делаю, лежа на нем. А когда понял, улыбнулся немного удивленно и радостно. Ну еще бы мужик не радовался, обнаружив под боком красивую молодую женщину.

— Доброе утро, — хриплым со сна голосом поздоровался он.

— Доброе, — пришлось мне ответить и сделать попытку тоже улыбнуться. Буду все отрицать. Вот вообще все! — А я зачем здесь? — спросила и невинно похлопала ресницами.

Догадки у меня, конечно, возникли.

Зачем я здесь? Ну, реально, с какой бы стати я приперлась в ночи к потрясающему, офигенному мужику, забралась к нему в постель, обхватила руками и ногами и пригрелась? Вот даже предположений нет, для чего бы мне это понадобилось. Ага.

Филипп, чтоб его, подумал то же самое. Потому что улыбка его стала шире, а брови приподнялись.

— Ты меня перенес? Но… смысл какой? — пошла я в полную несознанку.

Ничего не знаю. Раз я не помню, чтобы шла сюда, значит, не было такого. Вот я еще только сама за мужиками не бегала. Не случалось такого никогда и не случится.

Улыбка феникса стала совсем уж неприлично широкой. Негодник! Я фыркнула и сообщила:

— Понятия не имею, как я тут очутилась. И когда ты меня перенес, даже не заметила, так крепко спала.

Вот только пусть попробует сказать, что это не он. Вероятно, предположения у него возникли, что будет, если он посмеет меня обвинить в домогательствах, поэтому Филипп промолчал. Только снова как-то подозрительно ухмыльнулся.

— Кофе хочу, — заявила я. — Выпустишь?

Нет, я, конечно, могу и сама перелезть. Но это чревато. Потому что мужик-то голый. Ага. И пробудился не только он, мужик, но и детали его мужского организма.

Выпустил меня Филипп. Вот прямо выпустил из объятий, гад такой, сел, придерживая простыню у пояса и пряча все самое интересное, негодяй… И выпустил.

Возмущенно пыхтя, я встала, быстро шмыгнула к себе за ширму и только там до меня дошло. Я забыла, что мы на «вы» и я «леди Елена». Он вчера предлагал просто по имени обращаться, но мы четко соблюдали вежливое обращение. А тут я мало того, что вломилась к нему в постель, так еще и «тыкаю» с утра пораньше.

Молодец, Ленок! Проявила себя во всей красе! Именно так и надо поступать с потрясающими экземплярами мужского пола, попавшими в твой дом.

Я уронила лицо в ладони, постояла, осознавая бездну своего падения. Пережила приступ стыда, а потом решила, что… Ну ладно. Жених как-никак. Фиктивный, правда, но это уже мелочи. Интересно, а как он целуется?

Черт!

Кофе! Много! И холодный душ!

Холодный душ не помешал мне еще немного поупиваться своим позором и порефлексировать. Я девушка взрослая, романы были. Но чтобы вот так, самой залезть в постель к мужчине — никогда. Это за мной ухаживали, когда красиво, когда не очень. Иногда дело даже до поцелуя не доходило, ограничивалось несколькими свиданиями.

Но если уж роман начинался, то отношения развивались по канону. Я — девочка-припевочка, мягкая, нежная, добрая, он — брутал и добытчик. Тут моя позиция незыблема и крепка: мужчина должен быть сильнее и богаче. Иначе он вообще мне не нужен. Себя я прекрасно в состоянии обеспечить сама. Что, собственно, и делаю. Много работаю, прилично получаю, хорошо отдыхаю и не скупясь трачу на себя и свой комфорт. Но как раз поэтому мужчина с более низкими потребностями в финансах и в уровне жизни в мою картину мира не вписывается. Я крепко держу планку и снижать ее не намерена, только поднимать.

Но это ладно, с иномирным гостем у нас не роман, а фиктивная помолвка, я оказываю услугу. Но вот все остальное…

Я вчера была в таком ступоре от всего происходящего, что не могла осознать всю его нереальность. Как бы понимала, но не прочувствовала. Словно кино смотрела или сон. Магия, огонь, голый мужик на моей плите, он горит, пламя отступает при моем приближении, он феникс, он умер где-то в своем мире, но вылупился из яйца… Если думать об этом всерьез, то кукушечка отъезжает. Да еще странный ритуал, обмен кровью, непонятная стихийная чудесатина, рисунок на моей руке.

Кстати, о рисунках. Я не люблю татуировки и категорически против того, чтобы портить свое тело. Я так за ним ухаживаю и слежу не для того, чтобы всякие каляки-маляки уродовали мою кожу. Красоты я в этом не видела и себе никогда тату не хотела. А тут приветики, прямо на руке, на самом видном месте рисунок. Стоя под струями воды, я потерла пальцем нарисованного феникса. И взвизгнула, так как он шевельнулся и немного изменил положение.

— Это что за дичь такая?! — Я аж руку от себя отодвинула. — Оно живое?!

Пришлось быстро выбираться из душа, впопыхах вытираться и выбегать из ванной.

— Оно шевелится! — обвиняюще заявила я, продемонстрировав запястье Филиппу, который даже и не подумал встать с постели.

— Кто оно? — спокойно спросил он, оглядывая меня вполне таким мужским взглядом. Выбежала-то я в банном полотенце.

— Птица. Рисунок! Он шевелится!

— Тебе показалось, Елена. Помолвочный рисунок неподвижен.

— А мой — подвижен! Я его сейчас потерла пальцем в душе, и птица поменяла позу. — Я потрясла рукой, то ли негодуя, то ли требуя внимания к своим словам.

— Да? Это странно, — перестал улыбаться Филипп, легко поднялся и, не обращая внимания на свою наготу, двинулся ко мне.

Зато я — обратила. Тут же демонстративно подняла голову выше и отвернула в сторону, чтобы не смотреть на голого мужика. Бли-ин, какой же он… Кхм. Короче, все я успела увидеть. Как это теперь развидеть? Я все же живая. И одинокая. И вообще!

Филипп же подошел, взял мою руку и принялся изучать рисунок на ней. Покрутил так и эдак. Потер пальцем. Понюхал зачем-то. Снова потер. И выражение его лица мне не понравилось.

— Что не так? — спросила прямо.

— Все так, — задумчиво отозвался он.

Выпустил мое запястье, уставился на свое с аналогичной птичкой. А второй рукой потер подбородок.

О нет-нет-нет! Я знаю этот жест. Это значит, что мужик где-то крепко накосячил, а теперь пытается понять, что он натворил и как это исправить?

— Все так, но-о-о…? — напряженно уточнила я.

— Да нет, все неплохо. В общих чертах, — медленно отозвался Филипп и окинул меня собственническим таким взглядом.

Та-а-к! И этот взгляд я знаю. Мол, а ничего так баба. Вредная, конечно. Но моя. Красивая, а то, что есть недостатки, так это издержки.

Ситуация начала не просто напрягать. Чуйка вопила во весь голос. Да что там вопила, она завывала сиреной, оглушающе требовала бежать-спасаться.

Вот сто процентов, что-то этот чудик с умопомрачительными кубиками на животе накосячил. Вопрос — что именно? И чем мне это чревато?

Именно это я и спросила.

— Фил, лучше говори прямо.

— Фил? — посмотрел он мне в глаза. Подумал и улыбнулся. Опять собственнически так. — А какое сокращение у твоего имени?

— Лена. Но ты не уходи от темы.

— Лена, все неплохо, не пугайся. Ритуал помолвки прошел немного не так, как задумывался. Вероятно, сказалось отсутствие магии в твоем мире. Но все хорошо. Все просто отлично. — И опять этот взгляд: мое.

Я попятилась. Не знаю, в чем подвох, но пятой точкой чую: он есть.

— Признавайся! И учти, у меня сегодня и завтра выходные дни. Но в понедельник мне нужно будет выйти на работу. Поэтому надо постараться уладить все твои дела быстро.

— На работу? Тебе неплохо бы уволиться, — высказался Филипп задумчиво.

— С чего бы это? — Я аж фыркнула. — У меня прекрасная должность с отличной зарплатой, в центре города, в современном офисном здании. Коллектив приятный. Зачем мне увольняться?

— А как ты смотришь на то, чтобы отправиться в мой мир? — спросил он вдруг.

Я озадаченно примолкла и уставилась на него. А Филипп вдруг осознал, что ведет разговор совершенно голым. Прошел к креслу и взял с него простыню, которая вчера служила ему тогой. Накинул ее и вкрадчиво предложил:

— Пойдешь со мной?

— Туда? — зачем-то указала я пальцем в потолок.

— Примерно.

— Зачем?

— Мы с тобой объединены ритуалом, — расплывчато ответил он. — Ты мне теперь не чужая. И я обещал тебе долголетие, здоровье и магию. У тебя все появится, но для этого нужно, чтобы магия нормально заработала. В твоем мире это невозможно.

— Но ты же там умер. И как планируешь вернуться?

— Елена, фениксы редко когда умирают окончательно и так, чтобы об этом никто не знал. И у нас всегда есть неприкосновенная собственность. Я не нищий там. Только нужно вернуться, подтвердить свою личность.

— И как же ты планируешь вернуться? — подтянула я повыше банное полотенце, в котором стояла.

Ой! Я же из душа выскочила, а тут такое…

— Ты ведь мне поможешь? — улыбнулся огненный красавчик.

Убийственно хорош! Слов просто нет, насколько он обаятелен и завлекателен. Я оценивающе его осмотрела, хмыкнула, развернулась и пошла в ванную.

Мне предстоит его одеть. Такого в моей жизни еще не случалось, чтобы мне в руки попал абсолютно голый мужик… Господи, ну что я несу? Попадали, конечно, и не только в руки. Я ведь не девочка давно. Но чтобы в том смысле, что «гол как соко́л» — нет, такого не случалось. У меня принципы.

Вот уж посмеялись боги, подкинули мне эдакий занятный экземпляр.

[1] Вельзу́мер — порода домашних неприхотливых мясо-яичных кур. Результат генетической селекции голландских зооинженеров. Свое название порода получила из-за принадлежности к селу Вельзум.

[2] Араука́на — декоративно-яичная порода кур. Достаточно древняя порода кур родом из Южной Америки. Названа в честь одноименного племени индейцев. Главная особенность птиц этой породы — они несут голубые или зеленоватые яйца.

Филипп Фламме Лучезарный

Филипп проводил взглядом Елену и поскреб свой брачный рисунок. Нарисованный феникс встрепенулся, шевельнулся и шире раскинул крылья. Его собственного магического резерва хватало, чтобы брачные метки были активны у обоих.

Но как?! Как такое могло произойти? В чем он ошибся, проводя помолвку? Ведь все делал как должно, как помнил. И обманывать свою невольную спасительницу он не планировал. Это было бы низко и недостойно.

Помолвка дала бы достаточно сил, чтобы вернуться домой. И ее можно было спокойно разорвать через пару месяцев, когда он принял бы обратно свой статус и наградил Елену за помощь. Вернул бы ее домой или помог бы устроиться у себя на родине, если бы она пожелала.

Но брак?!

Нет! Мысли даже не допускал, хотя иномирянка очень красива и понравилась ему. Тогда почему? И главное, как признаться этой красивой, уверенной в себе, но в то же время доверчивой и наивной девушке, что они теперь женаты? Что-то подсказывало, Елене новость не понравится.

Надо срочно перемещаться домой. И забирать ее с собой. А там уж он что-нибудь придумает. Неволить женщину не в его правилах. Да и он сам всегда мечтал жениться по любви, потому и оттягивал сие как мог. Потому и умер холостым и бездетным.

Феникс поднял голову и посмотрел на небо, видное из окна. Ярко светило летнее солнце другого мира. Он тут по чьей-то воле. И так сильна эта божественная воля, что не только его возродила, дав шанс на новую жизнь, но и жену подарила. Потому что в себе Филипп уверен полностью и абсолютно: тот обряд, который проводил он, не брачный. А вот что-то подправить в процессе высшая сущность вполне могла.

Но кто? Кто из богов решил вмешаться в его судьбу? Кого благодарить и в прямом, и в переносном смысле?

Ледяные чертоги

— Ну и зачем ты это сделал? — спросила богиня зимы, глядя на задумавшегося феникса, которого возродил Цорг. — Это против правил.

— Ничего подобного, — тут же вскинул подбородок бог лета. — Фениксы — дети огня. В моей воле дать им возможность переродиться.

— Но этот-то истратил все свои жизни. Ты вселил его душу в яйцо.

— Подумаешь, всего лишь жест божественной доброй воли. Этот смертный умный, сильный, восстановит свои права. Наведет порядок на своих землях.

— Допустим, — погладила меховой воротник Цасси. — Но ты нарушил и второе условие: вмешался в обряд. Смертные сами должны строить свои судьбы, мы даем лишь шанс. Зачем ты их поженил? Они ведь оба из чужих тебе земель, ты не властен в их мирах. Проявлять столь явное прямое вмешательство недопустимо.

— Это им на благо, — поднес руку к затылку Цорг.

Цасси была права, но… признавать свою ошибку не в правилах высших сущностей, поэтому бог лета судорожно размышлял, как выкрутиться.

— Ты истратил свои попытки на вмешательство. Ты ведь понимаешь? — повернулась к нему Цасси.

В ледяном зеркале появилось отражение блондинки, которая еще не знала, что неожиданно стала супругой феникса. И что ей предстоит отправиться в другой мир, из которого, возможно, она не сможет вернуться.

— Но ты ведь мне поможешь? У тебя ведь остались твои попытки? — попытался Цорг спиной загородить фигурки смертных, которые начали разговаривать.

— Мое время зима, — равнодушно обронила владычица ледяных чертогов и пошла к своему трону.

Вокруг засуетились снеговики, убирая снег, налетевший с ее пушистой шубки. Да и ледяное зеркало в очередной раз нужно восстановить. Бог лета зачастил к ним в гости, и каждый раз после его визита приходится делать ремонт и заморозку предметов интерьера.

Цасси села, расправила складки своего белого одеяния. Она творит свои шалости зимой, среди снегов и морозов, сосулек и вьюг. Сейчас, в разгар лета, она может только наблюдать, не вмешиваясь. А вот ее добрый друг увлекся, перестарался. Как это типично для него… Цорг никогда не мог сдержать свой огненный темперамент и страдал чрезмерностью.

Ну что ж, проделка бога лета весьма забавна, пусть и нарушает законы Земли. Но улаживать это с покровителями того мира ему придется самостоятельно. А она понаблюдает. А зимой, может, и вмешается, если Цорг очень попросит.

Елена Огнева

С процессом одевания мы управились легко и быстро, в чем нам помогли рулетка, интернет-магазины и срочная курьерская доставка. С едой помогли они же, но уже без рулетки.

Фиктивный жених вел себя прилично. Рук не распускал, пошлостей не говорил. Информацию о своем мире выдавал, но порционно. Сошлись на том, что ему туда необходимо вернуться. А я могу помочь. Филипп настойчиво мне рекламировал свой прекрасный край, наличие магии, дивные культурные ценности, чистый воздух. С экологией у них там все в порядке, не то что у нас. А вот транспорт гужевой. И лишние конечности у животных, на которых ездят.

В переводе на простой язык: у кого есть лапы или четыре ноги — бегают, прыгают и скачут на них. У кого есть крылья — еще и летают. У кого только две ноги, те ездят верхом на всех остальных.

— Я не умею ездить верхом, — сразу обозначила я. — Так что учти, если я отправлюсь в твой мир на пару дней, мне нужно будет обеспечить карету. Или что там у вас.

— А если задержишься — научишься?

— С чего бы вдруг мне задерживаться? — подняла я брови. — У меня работа, родители, квартира хорошая, прекрасная налаженная жизнь.

— Но нет мужа и детей.

— Так у меня и в твоем мире их нет, — рассмеялась я. — Вот уж замуж выйти — это не проблема. Сложно найти мужчину, который бы соответствовал заявленным требованиям, чтобы согласиться на брак с ним. Успею еще я найти мужа, если поставлю себе цель — выйду.

— Вот это уже вряд ли, — едва слышно пробормотал он.

— Что?

— Нет, ничего. А каким требованиям должен соответствовать твой супруг?

— О, ну я не оригинальна. Все предельно просто, ничего сверхординарного я не жду. Мне нужен обеспеченный, привлекательный, умный мужчина. С хорошим здоровьем и гибким характером. Чтобы не злоупотреблял алкоголем и не имел других вредных привычек. Трудолюбивый. Не люблю ленивых и инертных. Еще хотелось бы, чтобы он знаком был с понятием «романтика», я это ценю.

— И все? — уточнил Филипп, зачем-то загибая пальцы, словно галочками отмечал.

— Ну-у-у… — Я попыталась вспомнить, над чем еще мои подруги постоянно подшучивают, говоря, что я мужа найду нескоро. — А! Вспомнила. В идеале, чтобы у меня свекровь отсутствовала или жила не слишком близко. Не испытываю желания делить такого замечательного мужчину с его мамой. — Тут я рассмеялась, давая понять, что не принимаю все свои запросы буквально.

— А титул? Владения? Наличие сильного дара?

— У нас ни у кого нет титулов. Владения — это входит в состав обеспеченности. Уж на свою квартиру-то он должен был заработать. Мы ведь не студенты уже все-таки. Наличие дара — ты про что? Таланты? Нет, ну если у него будет красивый голос, умение играть на музыкальных инструментах или рисовать, это только в плюс.

Выслушав, иномирный гость кивнул своим мыслям, довольно потер руки, и пришлось его слегка приземлить:

— Но тебе это зачем? Жених ты мне ненастоящий, а замуж в другой мир я не планирую. Даже если там есть тот мужчина, который соответствует всем моим запросам.

— Да-да… — согласился Филипп. И предложил собрать необходимые вещи, но такие, которыми я смогу пользоваться у него в волшебном крае.

Я к этим сборам относилась с огромной долей скепсиса. Ну, согласитесь, сложно всерьез воспринимать заявление, что мы отправимся в иную реальность, туда, где живут персонажи сказок и фэнтези-романов. Вышла я из возраста, когда безоговорочно веришь в любую дичь и радостно бежишь ей навстречу.

С другой стороны, вот же он — сказочный персонаж. Сидит своей волшебной персоной у меня на диване, ярко горит на солнышке огненно-рыжая шевелюра.

А потом все как-то внезапно и быстро случилось. Только вот собрала я сумку и рюкзак с разными девичьими мелочами, удобной одеждой и обувью. Выключила всю технику, отправила сообщения маме и начальнику, что срочно уезжаю. Маме надо забрать все из холодильника и овощи-фрукты из шкафа. Шефу придется мне оформить или отгулы, или отпуск за свой счет, потому что…

А потом без всяких ритуалов, танцев с бубнами, магических пассов Филипп просто обнял меня, прижал к себе лицом в грудь — ой, какой он горячий и как вкусно пахнет! — и вокруг повеяло жаром, словно мы вошли в раскаленную сауну.

Сухой горячий воздух обжег на несколько мгновений, дышать стало трудно, но неприятные ощущения быстро прошли.

Рука Филиппа, прижимающая меня за талию, ослабила хватку, и я смогла слегка отодвинуться и оглянуться. Увиденное снова вышибло воздух из груди, но уже от восторга.

Я стояла в коконе из огненных крыльев. Примерно так рисуют в детских книжках Жар-птицу, которая горит… Каждое перышко этих огромных огненных крыльев, которые укрывали меня шалашом и огораживали от окружающей действительности, сияло и горело. И по всем законам физики я должна была бы загореться. И я, и мои волосы, и моя одежда.

Но по неведомой причине этот невероятный жар я ощущала так, словно грела руки у костра, он не причинял мне боли или неудобства. Это было немыслимо, невероятно, сказочно прекрасно.

Я подняла голову и взглянула в лицо Филиппу, а он с улыбкой смотрел на меня, как на ребенка, впервые узревшего чудо. Не мешал, давал насладиться и осознать. Я осторожно протянула руку и собралась потрогать указательным пальцем крыло. Но сначала снова посмотрела в глаза феникса, взглядом спрашивая разрешения. Он кивнул и шире улыбнулся.

Крылья были… как у птицы. Как у большой-большой птицы. Шелковистые, нежные, теплые. А огонь на них горячий, но не обжигающий. Ну как? Как такое возможно?!

Я и потыкала, и погладила, и пощупала, и пожмякала крылья своего фиктивного жениха. Он не запрещал, стоял с видом крупного большого зверя, который снисходительно терпит, что его трогает кто-то маленький и безобидный.

Едва не попискивая от восторга, я закончила изучение и спросила:

— А как? Их же не было.

— Потому что в твоем мире нет магии. Фениксы могут выпускать крылья. Но могут их убирать. Или превращаться в птиц.

— Я в обмороке от восхищения! — сообщила я и снова погладила крыло.

Очень хотелось схватить его и прижать к себе. Или зарыться в него лицом. Ну милота же! Аж сердце заходится от восторга.

— Идем? — спросил Филипп.

— Да. Да. Идем. А куда? А ты их уберешь или оставишь? А это не больно? А рубашка на спине как же? Там дырки откуда-то взялись?

— Крылья оставлю. Они помогают накапливать магическую энергию, распределять потоки, творить заклинания, защищают. С ними — как раз наша привычная повседневная форма. Убираем в редких случаях. Дырки на рубашке я прорезал заранее, пока ты собирала сумку.

Он распахнул крылья, выпуская меня из кокона, и я снова едва не завизжала от восторга. Он был… как ангел на картинках. Такой большой, красивый, с огромными полыхающими крыльями. Только не белыми, а ярко-рыжими, как его волосы.

— Филипп?! Ты?! — прозвучал за моей спиной растерянный мужской голос. — Ты же умер!

Я резко оглянулась и уставилась на эльфа. Ушастого, блондинистого, тонкого-звонкого, с красивым надменным лицом. Хотя нет, сейчас оно излучало не надменность, а невероятное изумление.

— Здравствуй, Эрио́н, — ровно ответил феникс. — И давно я умер?

— Пару столетий как… Но, постой… Где же ты был? Тебя все похоронили. Ты отправился в другой мир, имитировав смерть?

— Можно и так сказать. Мир был технический, без магии. Эрион, позволь тебе представить мою супругу. Елена Фламме Лучезарная. Дочь Владимира из рода О́гневых.

У меня глаза чуть не выпали от сказанного. Какая еще дочь Владимира из рода Огневых? И с какой это стати я вдруг супруга? Врать-то зачем? Я открыла рот, но сказать ничего не успела. Филипп аккуратно, но крепко сжал мои пальцы, после чего положил мою ладонь себе на локоть.

— Елена, это мой давний друг. Эрион Рассветный.

— Леди Елена, — поклонился эльф. Выпрямился и с видом еще большего изумления уточнил: — Ты женился?! Неожиданно. Вот уж сюрприз случится…

— Кто сейчас во главе моего рода? — шагнул вперед и немного потянул меня за собой Фил.

— Дядюшка Герберт. Тебе будут не рады.

— Безусловно, — согласился феникс. — Ты со мной?

— Разумеется, — предвкушающе ухмыльнулся Эрион. — Ни за что не пропущу такое веселье.

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой, с его пальцев сорвались изумрудные полупрозрачные воздушные ленты. Они завихрились, и открылся портал. Вот как в фильмах рисуют.

— Позер! — добродушно усмехнулся Филипп и подошел к эльфу, увлекая и меня.

Мужчины обменялись рукопожатием, а потом мы перешли в новую локацию. Я решила пока помалкивать, больше смотреть и запоминать. Все вопросы — потом Филиппу наедине. Что-то, вероятно, изменилось в его планах, раз он решил представлять меня не невестой, а женой. Понять бы еще что и чем мне это аукнется?

Я улыбалась, с любопытством осматривалась, хлопала ресницами и всем своим видом давала понять, что я нежный цветочек. Безобидная и славная блондинка. Я за годы срослась с этой маской, и, должна сказать, она никогда не подводила.

Если уж и приходилось выставлять на первый план стервозину и умную бизнес-леди, то только когда роль светлой девочки-ромашки не помогала добиться цели. Там, где добро и хорошее отношение не справляются, всегда побеждает вовремя включенный плохой характер.

Эрион перенес нас в дворец. Самый настоящий, судя по интерьеру. Лепнина, позолота, зеркала, ковры, мрамор, фрески. Дорого, изысканно. Немного чрезмерно. И очень просторно. Уходящие ввысь потолки. Широкие коридоры, по которым могут пройти человек восемь локоть к локтю. Или же… два феникса с распахнутыми крыльями.

Однако…

К нам спешили, нас встречали, нам удивлялись. И нам не были рады.

Филиппа не ждали. Его давно похоронили, имущество и главенство над родом приняли. Возвращать ничего не хотели.

Это было написано на лице встретившего нас хищного мужика с медно-рыжими волосами. Крючковатый нос, острый подбородок, запавшие щеки. Эдакий грифон, сутулый, тонкошеий, неприятный и опасный.

Опасностью от него веяло все то время, пока он, фальшиво улыбаясь, приветствовал своего давно умершего, но вдруг восставшего из пепла родича. Филипп восстал не из пепла, а из яйца, но это известно только мне. А я же молчу, ресницами хлопаю.

— Представь мне свою фаворитку, Филипп, — наконец перевел лорд Герберт внимание на меня.

— Дядюшка, не нужно. Разве бы я осквернил семейное гнездо, привел сюда любовницу? — мягко пожурил его мой спутник, но глаза его сверкнули предупреждением. — Вглядись в ауры и позволь представить тебе мою супругу. Елена Фламме Лучезарная. Дочь Владимира из рода О́гневых. Я женился в другом мире и привел свою законную супругу сюда, в свой дом.

Кажется, моя улыбка стала чуть более натянутая. А еще чесалась правая пятка: ужасно хотелось наступить на ногу своему «мужу». Зато как-то понятнее стало, почему он настаивал на том, чтобы я надела длинное платье, а вместо туфель на шпильках настойчиво обувал меня в лодочки. Будь я сейчас на каблуках, кто-то мог бы обзавестись дыркой в ноге. Или двумя.

Но в туфлях на низком квадратном каблучке дырявить мутных женихов несподручно. Несподножно. Нескаблучно. А потому я улыбалась.

Улыбалась натянуто не только я. Дядюшку Герберта чуть не перекосило «от радости» при известии о женитьбе Филиппа.

— Ты женился на человечке? В другом мире?

— Да. Моя жена дарована мне богом огня. Предвосхищая вопросы: брак договорной, полный, расторжению не подлежит. Все мои прежние договоренности о возможных невестах потеряли силу. Супруга у меня останется одна, вторую жену я не стану брать, это обговорено условиями договора.

Лицо нынешнего главы рода Лучезарных аж искорежило, совсем он не умеет себя контролировать. А Филипп как ни в чем не бывало поинтересовался:

— А что же твои дочери, дядюшка? Красавица Элои́на, полагаю, давно замужем? Есть ли у тебя внуки?

— Разумеется. Трое. А Вио́на еще не нашла супруга.

Мужчины еще о чем-то говорили, а я заскучала и принялась осматриваться. Увидела подглядывающую прислугу. Ого, а тут их много. И горничные, и лакеи. И не знаю, кто еще. Но все в форменной одежде, выдержанной в одном стиле и цвете. Сразу понятно, где люди работают. Или не люди. Так и не поймешь.

Господи, я в другом мире! Стою с крылатым фениксом, беседую с другим крылатым фениксом, а рядышком ушастый эльф.

Вернулась я в беседу на моменте, когда мой фиктивный жених высказал намерение занять свои прежние покои.

— Мои комнаты прибраны? — спросил он и предложил мне руку, чтобы провести туда.

— Нет… — едва ли не проскрипел собеседник. Чего это его так перекорежило? — Мы считали тебя мертвым, Филипп. В покоях твоих родителей живу я.

— О, досадно. Ну ничего, мы с моей женой немного подождем, пока слуги перенесут твои вещи в другие комнаты. Какие ты хочешь занять, дядя? Свои прежние? Что с обстановкой, кстати. Нужен ли где-то ремонт? А то я давно не заглядывал сюда.

— Очень давно, — скрежетнул зубами лорд Герберт, но по непонятной причине не послал лесом незваного гостя, нежеланного владельца всего.

Странные отношения. И что нам мешает занять любые другие комнаты? Я как бы рассчитываю на отдельную спальню. Жених мне Филипп не настоящий, по договоренности и ненадолго, а муж— так вообще только на словах. Предстоит выяснить сей момент.

Гулять нам не пришлось. Мы просто медленно отправились на третий этаж. Без лифта! Чувствую, я стану очень стройной. Или же буду редко заходить в свою комнату, а то ведь не набегаешься. Этаж-то вроде как всего третий, но высота потолков такая, что каждый лестничный пролет повергает в трепет.

Дворец был прекрасен. Слуги пугливы и не отсвечивали, на пути все, кого мы встречали, тут же кланялись и быстро исчезали. Филипп по дороге проводил мне экскурсию. Мол, дорогая моя леди Елена, вот это зеркало — подарок эльфов моему прадеду. А вот эту дивную композицию из напольных ваз преподнесли ундины. И нет, это не фарфор, как ты могла бы подумать, а чистый перламутр. А вот эти изысканные и живые полотна писал по заказу моей троюродной тетушки известнейший живописец того времени…

А я что? Я блондинка. Шла, смотрела, улыбалась, моргала. Ахала в нужных местах. Задать вопросы я успею потом. Поколотить кое-кого бессовестного тоже.

Покои, куда мы добрались, оказались не спальней, как я наивно предполагала. А приличными такими многокомнатными апартаментами. Сначала мы зашли в женские. Светлая гостиная, будуар, гардеробная, спальня, ванная и комната для камеристки. О! Мне еще и камеристку предоставят? Как мило…

В дамских комнатах царила идеальная чистота, ни пылинки. Но вид они имели нежилой.

Потом мы вышли обратно в коридор, прошли еще немного и вошли в следующую двустворчатую дверь. Ага. Это мужские апартаменты. Тоже гостиная, спальня, гардеробная, ванная. Но вместо будуара — кабинет. И вот как раз им явно пользовались. И вынесли отсюда вещи совсем недавно. Приоткрыта дверца сейфа на стене. Неплотно задвинут верхний ящик стола.

Лорда Герберта снова перекосило от злости. Он так зыркнул на служанку, которая нас сопровождала, что она аж подпрыгнула и бросилась исправлять недочеты. Филипп же с благодушным видом поблагодарил девушку и как ни в чем не бывало повел меня в спальню.

Прокомментировал интерьер, мол, совсем не изменился. После чего подвел меня к стене, у которой стояло кресло и круглый столик.

— Дорогая, проход в твои покои тут. — Он потянул за ручку, которую я приняла за бронзовое украшение на стене, и распахнул замаскированную дверь. Ничего себе! — К тебе сейчас придет экономка и приставит горничных. Осмотрись пока, может, у тебя появятся пожелания. Остальным слугам я тебя представлю через полчаса. Мы только закончим наш разговор с лордом Гербертом.

— Хорошо, — не стала я спорить.

Вышла из уютного кокона крыльев. Сразу стало зябко и неуютно. Надо же, как они, оказывается, на меня успокаивающе действовали. Даже не переживала из-за всего происходящего. А вот отошла, и нервячок возник.

Остаток дня прошел у меня быстро и скомканно. Познакомилась с экономкой. Суровой рыжей теткой. Крылатой, с перьями ржаво-коричневого цвета. Мадам Хло́я обладала хваткой бульдога, нервами — стальными канатами и репутацией дракона, судя по тому, как служанки выполняли ее распоряжения. Ничего так, хороший специалист. Я оценила. О чем ей и сообщила, что восхищена ее деловыми качествами. Во дворце чистота, никто не слоняется без дела. Выразила надежду, что шеф-повар меня тоже порадует. Мадам Хлоя не оттаяла, она была слишком сурова для этого, но смотреть на меня, как на вошь, перестала.

Горничную мне выделили. Эльфийку. Ага. Называется, почувствуй собственное несовершенство рядом с прелестью глазастой. Вот надо ж такой красавицей быть, это ведь удавиться просто от зависти!

— Ох, леди! — всплеснула руками Ле́тти и прижала их к щечкам. Идеальным щечкам, черт побери! — Вы так добры ко мне. Благодарю! А хотите, я вам вечером организую полный цикл уходовых процедур? Вам понравится. Все леди любят. Потом кожа аж светится. У нас есть самые лучшие зелья и притирки от эльфийского двора и немного пыльцы фей.

Хочу ли я волшебные спа-процедуры? Хм, какой сложный вопрос. Прямо теряюсь, ответить «Да!» или «Да-да-да!»? Но следить за языком надо, про внешность красавицы Летти я, оказывается, брякнула вслух.

Слуг в замке много. Меня им представили супругой вернувшегося после долгого отсутствия главы рода и дворца. Я улыбалась. Прибить дорогого жениха хотелось все больше, но я же кремень. Скандал буду устраивать позднее, наедине, на сытый желудок, после массажа. Тогда есть шанс, что я подобрею.

Служанки мне, впрочем, рады не были. Мадам Хлоя тоже. Да и дворецкий с поварами. Новая начальница приехала — кто же обрадуется?

Успокоить я их не могла, потому что Филипп на мою попытку сказать, что я не стану сильно докучать, меня перебил и не дал договорить.

— Леди Елена отдохнет с дороги, освоится, осмотрит владения и после этого побеседует с вами, с каждым предметно. Да, дорогая? А я помогу всем, чем смогу, если ты не сумеешь сразу освоиться в новом мире. А пока, если хочешь, можешь отпустить слуг.

Я проглотила рвущиеся с языка слова, улыбнулась.

— Конечно, — перевела взгляд на выстроившуюся в ряд прислугу. Кивнула им. — Спасибо, вы можете быть свободны. Мне потребуется время, чтобы разобраться. Поэтому пока к вам нет просьб или распоряжений. Мадам Хлоя прекрасно справляется, у меня нет замечаний.

Экономка опустила глаза, с достоинством принимая оценку ее работы.

Немного меня озадачило то, как именно мы стояли, пока меня представляли обслуживающему персоналу. Я-то стояла, сцепив руки за спиной. Любимая моя поза, которая помогает держать осанку. Филипп встал справа, плечом к плечу, распахнул крылья и совсем чуть-чуть их свернул вперед. В итоге я оказалась под защитой левого крыла. Приятно, уютно, тепло, хотя и немного жутковато: оно ведь снова горело, пламя переливалось с перышка на перышко.

Вероятно, это что-то значило, потому что взгляды местных в мой адрес стали немного… не знаю. Уважительнее? С долей опасения? Поняли, что я под защитой, что ли?

Впрочем, в первый день никто из слуг не рискнул проверять границы дозволенного.

Массаж от эльфийки Летти был прекрасен. Масочки и обертывания великолепны. Шампуни и ополаскиватели вкусно пахли. Ванная роскошная.

А снова мы с дорогим моим фиктивным женихом увиделись к вечеру, когда в его гостиной накрыли стол к ужину. Мне горничная сообщила, что сегодня по распоряжению лорда мы с ним трапезничаем наедине в своих покоях.

Ну ладно. Я нарядилась в одно из своих вечерних платьев. Местных-то еще нет, портниху обещали, но завтра. Прическу мне сделали. Зализывать кудряшки я не позволила, поэтому вид у меня был милый и совсем земной. Учитывая антураж вокруг, ощущение, словно я выехала на загородный корпоратив и готова идти на банкет.

В общем и в целом у меня претензий фактически нет. Все красиво. Ко мне все вежливо. Дядюшка Герберт с утра зубами скрипел и гневными взглядами обливал, но ни словом, ни действом никак не обидел.

Единственная моя претензия:

— Какого черта?! — собственно, именно это спросила я у Филиппа, когда мы сели за стол и остались наедине. — Мы же были женихом и невестой! Уговор у нас об этом!

— Тебе жалко, что ли? — спросил с хитрым видом сидящий напротив рыжий красавчик.

Я аж опешила от такой непосредственности.

— В смысле? А ты как потом будешь объяснять мое отсутствие? Когда я вернусь на Землю.

— Что ты разбила мне сердце, бросила на произвол судьбы. Я горюю, страдаю без тебя, о других женщинах думать не могу. Ведь никто из них не может сравниться с моей прекрасной Еленой. Будешь вино?

— Буду, — машинально ответила я.

Филипп разлил нам обоим вина, а после принялся ухаживать за мной, подкладывая в тарелку разные блюда. Ужинали мы наедине, прислугу он отослал, сказав, что сами справимся.

— Зачем? — спросила я наконец, когда поела и немного подобрела.

— Так надо, — со вздохом признался феникс, перестав дурачиться. — Пока ты моя жена, ты в безопасности. На невесту возможны покушения. Жена — под охраной рода, она неприкосновенна.

— С чего вдруг? В чем принципиальная разница?

— Невеста вне рода жениха, ее охраняет магия родительского рода. Там возможны нюансы. Жена феникса связана не только с мужем, но и с магией его рода. Меня снова могут попытаться устранить. Тебя — нет, женщин фениксов трогать нельзя. Табу.

— Я не феникс, если вдруг ты забыл, — покрутила я вилку в пальцах. — И что, тебя попытаются убить?

— Вне сомнений, пусть и не сразу, — ответил он сначала на последний вопрос. — Ты не феникс, ты человек, но магия феникса всегда в его жене.

— Но мы же… — Я хотела сказать, что вне зависимости от того, что он наврал всем, фактически мы не женаты.

— Милая моя супруга, что ты хочешь в подарок на свадьбу? — вдруг повысив голос, спросил он. — Я задолжал тебе украшения. Есть пожелания?

Я подняла бровь. Филипп прижмурился, усмехнулся, кивнул мне многозначительно, указав взглядом в сторону окна, и поднял бокал. Не поняла, нас подслушивают за окном, что ли? Мы на третьем этаже! По факту на пятом человеческом, с учетом высоты местных потолков.

Ах да! Они ж крылатые…

Ладно. Я вредно улыбнулась и медовым голоском пропела:

— Милый, ты обещал мне комплект с голубыми бриллиантами.

— Под цвет твоих небесных глаз, — тут же подхватил он. — Я помню. Но может, ты хочешь что-нибудь еще? Пегаса? Единорога? Ездовую кошку? Грифона?

Я моргнула. Это он сейчас прикалывается или серьезно?

— Есть предпочтения? — уточнил Филипп. — Я бы советовал выбрать все же пегаса или грифона. Удобно передвигаться по воздуху.

— А драконов нет? — с опаской спросила я, понимая, что ничуть не удивлюсь, если окажется, что мне могут и летучую рептилию обеспечить.

— Елена, в моем мире драконы — это разумный народ с двумя ипостасями. Если захочешь, я познакомлю тебя с моим давним другом. Он дракон Рубинового клана.

— А-а-а… — протянула я. — Понятно. Ага.

Чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь, я наткнула на вилку кусок мяса, отправила его в рот и принялась ужинать. Ограничимся пока упоминанием голубых бриллиантов.

Спать я ложилась в задумчивости. Слава богу, тут у аристократии приняты раздельные спальни. То есть ютиться нам ради того, чтобы все продолжали считать нас супругами, на одной кровати не придется.

Летти помогла мне разобрать прическу и снять платье. Хотя я ей говорила, что и сама прекрасно справлюсь. Но кто бы меня слушал?

— Что вы, леди Елена! Не положено! Да меня же уволят, если узнают, что я не помогла вам приготовиться ко сну.

На самом-то деле, думаю, ей просто было любопытно. Потому что она сунула нос в каждую мою одежку, привезенную с Земли. Оценила мои бельевые комплекты, чулки, туфли, косметику и парфюм. Пижама с веселенькими розовыми слониками ее позабавила. Шелковая ночнушка порадовала.

А проснулась я рано утром в объятиях. Затаилась, пытаясь понять… А потом ка-а-ак поняла! Глаза распахнула и попыталась откатиться.

— Спи… — сонно пробормотал Филипп и попытался меня подгрести к себе обратно.

— Ты что тут делаешь?! — прошипела я.

— Сплю… — ответил он. Открыл глаза, недоуменно уставился на меня и уточнил: — Тебя что-то испугало? Ты поэтому пришла?

— Я?! Я не хожу… ну, в смысле… — припомнила я вчерашнее пробуждение на диване. — Ты у меня в спальне, — наконец нашла слова.

— А что я тут делаю? — озадачился Филипп и сел. Огляделся. Тряхнул головой. — Как я тут очутился?

— Ты меня спрашиваешь?

— Не припомню, чтобы я сюда шел. Но рад, что ты меня не выгнала. Мне очень нравится… — Тут он опустил взгляд чуть ниже, сбился с речи и сглотнул. А тонкая простыня, укрывавшая его до пояса, шевельнулась.

И что же его так впечатлило?

Я быстро глянула на себя и, судорожно подхватив тонкую бретельку ночной сорочки, подтянула ее вверх, скрывая от голодного взгляда своего фиктивного жениха обнажившуюся правую грудь.

— Ну… тебе пора, — жутко покраснев, сообщила я.

— Да… — прикипев взглядом к моей груди, отозвался феникс.

Та уже пряталась под шелком, но… Черт, неловко-то как. Вроде взрослые люди, и нас определенно тянет друг к другу. Но не так же быстро? Мы едва знакомы. Правда, уже успели обручиться фиктивно. А все окружающие считают меня его женой.

Тут прозвучали быстрые легкие шаги, в спальню впорхнула Летти со словами:

— Леди Елена, доброе утро. Прибыли модистки и… Ой! — сбилась она с шага, увидев, что мы с Филиппом вдвоем в постели. — Простите, леди, лорд! Я ничего не видела! — Она развернулась и выскочила из спальни.

— И что это было? — проводила я ее ошарашенным взглядом.

— Сплетничать побежала, — вдруг развеселился феникс, упал обратно на подушки, вытянулся во весь рост и заложил руки за голову.

— В смысле?

— У нас не принято супругам ночевать вместе.

— А как же вы тогда размножаетесь? — фыркнула я. Смущение прошло, стало смешно и любопытно. — Да и прочие постельные развлечения?

— А это не связано со сном. Сначала, как ты выразилась, развлечения для продолжения рода, потом муж покидает спальню жены. Или же она уходит к себе, чтобы спокойно выспаться.

Мы переглянулись. Почему-то вдруг оба рассмеялись. Фил полежал еще мгновение, потом откинул простыню, легко вскочил с кровати и, совершенно не смущаясь наготы, пошел к двери между нашими спальнями.

— Елена, — обернулся он на пороге, — я не помню, как пришел сюда. Но мне нравится просыпаться рядом с тобой.

Он вышел, а я помассировала скальп и подумала, что и мне это очень нравится — просыпаться с ним рядом. И это может стать проблемой. И что я тоже совершенно не помню, как я вчера заявилась к нему спать на диван.

Портниха привезла с собой образцы тканей, фурнитуры и иллюстрированные альбомы. Обсудили с ней мой гардероб. Симпатичная тетенька с замашками всемирно известного кутюрье с Недели высокой моды пыталась меня продавить своими решениями и выбором. Очень удивилась, когда не получилось.

Строптивая я отказалась от ярких красок, совершенно не идущих мне по типажу. Почему-то я не захотела корсеты для тоненькой талии. Ну и что, что дышать в таких не выйдет. Красиво же. А еще я почему-то никак не желала, чтобы декольте были такими, что грудь вываливалась.

Странно, да?

Вежливо улыбаясь в нужных моментах, я настаивала на своем и отвергала некоторые из предложений модистки.

Непонятная дамочка! Либо она не так уж и хороша, либо ей приплатили местные красотки, чтобы она сотворила из меня чучело.

После того как мы потратили впустую час, а портниха так и не приняла мои корректировки, продолжая упорно пытаться навязать свое мнение, я встала с диванчика. Отошла к окну, постояла, любуясь далями и прекрасными видами.

— Леди? — не поняла она, так как я прервала разговор на середине.

— Спасибо за уделенное время, его оплатят. Вас проводят, — предельно вежливо ответила я.

— Но как же… — растерялась она. — Мы же так ни о чем и не договорились.

— Мы с вами не сработаемся, мадам. Я попрошу мужа найти мне другого специалиста.

— Вот как! — поджала она губы. Помолчала и упрямо уточнила: — И почему же? Я лучшая в своем деле.

— Несомненно. У вас прекрасно скроенное платье, очень интересные фасоны в журналах, хороший выбор тканей.

— Но..? — не дождалась она продолжения.

— Но вы совсем не чувствуете меня, мой цветотип и пристрастия. Я светлая блондинка мягкого типажа, с голубыми глазами, кудряшками, женственной фигурой. Мне идут пастельные оттенки, светло-голубой, белый, нежный розовый, легкий сиреневый, нейтральный беж. Вы же мне предлагали агрессивные цвета, которые подошли бы брюнетке или огненно-рыжей девушке. Да и фасоны. Посмотрите на мою фигуру и пластику движений. Почему же вы мне предлагаете… это? — указала я подбородком на несколько отвергнутых мною эскизов. — При всем уважении к вашим способностям я не подхожу вам в качестве клиентки.

— Вот как, значит, — сложила руки на коленях женщина. Сжала губы, прищурилась. А потом вдруг встала, улыбнулась совсем иначе, чем до этого. И пригласила меня вернуться на диванчик. — Леди Елена, позвольте начать сначала. Я постараюсь вас удивить.

Кажется, проверку я прошла. Те, кто заплатил за то, чтобы меня вырядили чучелом, обломался. Потому что переговоры пошли совсем иначе. И мадам оказалась действительно тонко чувствующим специалистом. Она идеально подобрала мне и цветовую гамму, и отделку, и фасоны по местной моде, но с учетом моих пожеланий.

Забегая вперед, скажу, что она была такая не одна. Нам с Филиппом не были рады. Улыбались в глаза, не говорили ничего плохого, но считывалось, что мы тут для всех лишние. У них тут свой мирок, свой образ жизни, свой глава рода, свои местные красавицы и при́мы.

Свалившийся как снег на голову предыдущий глава рода, которого вроде как похоронили, а он вдруг живой… И я, его жена. Ну, по его словам. Мало того, что явилась невесть откуда и непонятно, чего ждать. Так еще я человек, иномирянка, не маг.

Вот уж смешно. Кто бы мне когда сказал, что меня будут бу́ллить из-за того, что я — та-дам! — не волшебница. Но хуже того, я еще и безобидная на вид блондинка, но почему-то не безропотная и податливая, а со своим мнением.

Кажется, я кому-то сломала систему.

Ну, ой!

Была бы тут Варвара, она бы им всем хвосты и крылья на уши и рога намотала и в задницы насовала. И все это с доброй улыбкой крокодилицы. Поскольку потом еще бы и слезинку пустила, мол, ребята, мне самой так вас, дураков, жалко. Сочувствую, но… сдохните, твари, или сделайте, как мне надо.

Я так не умею, я добрая. Не крокодилица, а милая кошечка. Если мне что-то не нравится, всего лишь выпускаю коготки и делаю контрольный «кусь». А вот если предупредительный «кусь» не сработал, то отгрызу что-нибудь. Ну а чего они меня обижать вздумали, такую милую и добрую? И не надо потом плакать, сами же виноваты.

И кляузничать на меня мужу тоже не нужно. Потому что он внимательно выслушивал поток возмущений и претензий, а потом сочувственно говорил что-то в духе:

— А зачем же вы расстраиваете леди Елену? Не стыдно?

— Но как же?! — терялись жалобщики. — Она же…!

— Но не убила же. В подвалы не отправила. Не оштрафовала. И даже ко мне не пришла с просьбой разобраться. Видите, какая удивительная и добрая женщина? И что же мне теперь делать? Вы расстроили мою дорогую супругу, сами мне об этом рассказали. По идее, я должен принять меры, чтобы подобного больше не повторилось. Но и увольнять вас не хочется. Вы же не со зла, да?

— Н-нет…

— И больше так не будете?

— Н-нет… — в шоке отвечали они.

— И пожелания моей жены больше не останутся неуслышанными? Ей ведь не придется снова огорчаться из-за ваших поступков?

— Не придется, — мрачненько так.

— Ну вот и хорошо, — улыбался хитрый феникс. — Ступайте работать. А я поговорю с леди Еленой, постараюсь поднять ей настроение, раз уж вы так его омрачили.

Те, кто жаловался, уходили в ступоре. А мне потом Филипп непременно что-то дарил на глазах у кого-то из обслуги, гостей дворца или дядюшки Герберта. Причем такое… чтобы все обзавидовались. Драгоценности, меха, милые безделушки, цветы.

Преподносилось это с комплиментами и комментариями в духе:

— Ты ж мое солнышко светлое лучистое! Леди Елена моя ненаглядная! Тебе испортили настроение, я уже знаю. Хочу тебе все исправить, привез вот…

«…Чудо заморское, цветочек аленький» каждый раз хотелось вставить мне. Но вместо этого я улыбалась, благодарила и благосклонно принимала подарок. Учитывая, что это всегда было что-то невероятное и обалденное, искренне восхищалась.

Этим мы сильно расстраивали окружающих. Вот не умеют люди и нелюди радоваться за других. Эх, не умеют.

Что же касается нас с Филиппом, то мы почти не виделись. Он приводил запущенные дела в порядок. Хотя странно, почему они запущенные-то? Ведь был же глава рода, лорд Герберт Фламме. Что не так-то? Я понимаю, Филипп отсутствовал пару столетий, но что-то же делалось?

Но я в это пока не лезла, на меня Фил свалил дворец, управление им и прилегающими территориями, ну и присмотр за всем хозяйством. Мне еще предстояло испортить настроение управляющему дворцом. Мужчина пока не знал о грядущем несчастии и жил спокойно.

В моменты, когда мы с моим якобы мужем оставались вдвоем на подольше, чем просто поздороваться и обменяться любезностями, то проводили время на удивление хорошо. Много смеялись, общались, делились прошедшим за день. Он мне рассказывал про свой мир, расовые особенности народов, его населяющих. О традициях фениксов. Пообещал нанять учителей для меня.

— Да я же тут ненадолго. Зачем учителя? Мне скоро домой возвращаться, я ведь в отпуске, сильно долго отсутствовать не могу, а то меня уволят.

— Ну и пусть. Найдешь другую работу, еще лучше. Глупо ведь бросать здесь все недоделанным, согласись? Тем более что я финансово тебе компенсирую твое время и помощь.

— Да ты и так мне кучу всего надарил. Я же эти драгоценности даже не смогу носить на Земле. Я ведь живу обычной жизнью в обычной городской квартире, а не в королевском дворце.

— Носи здесь, — легко отмахивался он. — Для квартиры купим любые другие, какие захочешь. И ответь, когда начнешь осваивать верховую езду?

— Не хочу. Я боюсь… Они такие… большие, с копытами, еще упаду.

Филипп смеялся, чурбан крылатый. Его бы посадить в машину железную и отправить рулить. А я вот вожу машину много лет, и ничего.

В общем, с ним у нас сложились прекрасные дружеские отношения. Если бы не одно «но».

Каждое утро мы по непонятной причине просыпались вместе. То в его спальне, то в моей. Это оказалось неприятным сюрпризом. Поскольку на вторую нашу ночь здесь, в мире фениксов, я открыла глаза в его кровати в его спальне.

Филипп лежал с видом налакавшегося сливок кота, обнимал меня и совершенно не напрягался от ситуации.

— Почему я тут? — спросила я, осмотревшись.

— Не знаю, — улыбнулся женишок. — Я проснулся недавно и обнаружил тебя крепко спящей.

— Нас не ждали, а мы приперлись… — буркнула я и уронила лицо в ладони.

Я лунатик? И когда мой мозг спит, тело самовольно шляется и уходит под бочок к классному мужику? Полный абзац!

— Лорд, пора вставать, — вошел в спальню камердинер Филиппа. Меня не заметил, спокойно подошел к окну и раздернул гардины. — Вы просили вас разбудить пораньше и напомнить о…

Тут мужчина повернулся, узрел нас двоих в постели, сбился с речи. Мгновенно поднял глаза к потолку, чтобы не таращиться на полуобнаженную меня и совершенно голого Фила.

— Приношу извинения, леди, лорд. Я зайду позже. — Камердинер поклонился и поспешно покинул спальню.

Слуги жуткие сплетники! Все! Моя служанка болтушка, после того как застукала нас вчера в одной постели утром, всем растрепала. Я это сразу поняла по шепоткам и переглядываниям.

Этот тоже поделился впечатлениями с коллегами. Не знаю уж, хорошим ли они это считают или нет, но факт: лорд и леди спят вместе, хотя у каждого есть своя спальня…

Мне пришлось возвращаться к себе, а Филипп даже встал, проводил меня и подержал дверь между нашими опочивальнями.

А рано утром следующего дня мы с фениксом опять проснулись в обнимку, но уже в моей постели.

Полежали, глядя друг на друга. Я не слышала, когда и как он пришел. Судя по его озадаченному виду, он тоже. Мы оба лунатики? Ходим друг за дружкой?

— Ты не помнишь, как пришел сюда? — осторожно спросила я.

— Нет. И это странно… Еще поспим? Вставать рано.

— Ладно, — подумав, согласилась я.

Ну а что? Не впервой ведь. На ночь крылья феникс всегда убирает куда-то, становится как обычный человек, так что ничего не мешает. Уютно, тепло, приятно. Секса, правда, хочется. Но тут уж ничего не поделаешь, сама я соблазнять его не стану.

Мы снова переглянулись, после чего упали каждый на свою подушку и опять заснули. Чтобы вновь проснуться в обнимку под утреннее приветствие моей горничной.

— Ой, леди, лорд, — пролепетала Летти и сбежала.

— Спать голым обязательно? — буркнула я куда-то в ребра Фила. — Пугаешь обслуживающий персонал.

— Так удобнее, — зевнул он, подгреб меня ближе и снова засопел.

Надо ли говорить, что утром следующего дня мы проснулись вдвоем, в обнимку, он был голый, но спали мы в его кровати?

Наметилась цикличность. Ночь я к нему являлась, ночь он ко мне. Строго по очереди. Ни разу мы друг друга на приходе не поймали, но стабильно просыпались вместе утром. Без исключений. Когда бы и во сколько бы мы ни ложились спать — утро мы встречали в одной постели.

Прислуга привыкла. Посчитала это нашей семейной причудой, оценила твердый график. Ни разу мы не сбились с нашими ночными похождениями. Теперь ни моя камеристка, ни камердинер Фила не тушевались, обнаружив нас в очередной раз спящими вместе. Муж и жена ведь. Ну а то, что им отчего-то не спится по-отдельности и не ложатся сразу с вечера вместе, ну так… у богатых свои причуды.

Все были уверены, что лорд Филипп Фламме Лучезарный страшно влюблен в свою жену. Поощряет любой ее каприз. Балует подарками. Не смотрит на других женщин. Да и зачем ему, ведь они каждую ночь напролет предаются страстной любви.

Хе-хе. Я прямо аж завидовала этой легенде и самой себе. Все было хорошо, кроме отсутствия этой самой «страстной любви». А я ведь не железная.

Филипп тоже демонстрировал мне каждое утро, что и его организм не железный и на меня очень даже реагирует. Но никаких приставаний. Даже самого маленького. Даже крохотного. Даже поцелуя, кроме как в щечку.

Черт, да он меня даже ни разу ни за попу, ни за грудь не полапал. Чурбан бесчувственный! Жалко, что ли?

Все это, конечно, было странно и приятно, но не могло не обеспокоить. Лунатизмом ни я, ни Фил ранее не страдали. А потому начали подозревать, что ходим мы не по своей воле.

— А как проверять-то будем? Посадим кого-то рядом бодрствовать дозорным? — спросила я.

— Нельзя, — покачал феникс головой. — Я не знаю, кому можно доверять, а значит, никто не должен знать, что мы так можем.

— Что насчет Эриона?

— Все же нет.

— Он ведь твой друг. В любом случае его-то ты знаешь намного дольше, чем меня.

— Я сейчас скажу странное, — задумчиво глянул он на меня. — Но обстоятельства таковы, что ты единственная, кому я доверяю. И нет, не потому, что мы фиктивно обручились. Просто ты встала на мою сторону тогда, когда я был никем, голым и только возродившимся в чужом мире. Протянула руку помощи и согласилось на то, что тебе было совершенно не нужно и не выгодно.

— Оказалось, не так уж и не выгодно, — покрутила я рукой с бриллиантовым браслетом и бриллиантовым же перстнем.

— Но ты ведь не могла этого предположить, — улыбнулся он. — Поэтому сейчас мы с тобой вдвоем против всех. А там видно будет.

— А проверять ночные хождения будем?

— Будем. Но мне нужно подумать, как именно, чтобы не привлекать посторонних. Или не будем, потому что меня все устраивает. Я бы вообще предложил тебе просто с вечера ложиться спать вместе. Но ты же не согласишься.

Я не была бы столь категорична. Может, и согласилась бы. Но ответа Филипп не ждал, да и вопроса не задал.

И мы продолжили ходить друг к другу спать строго поочередно и во вторую неделю нашего пребывания в его дворце.

А потом случился бал. К нему готовились все, кроме меня. Ну что я знаю о балах? А о балах в магических мирах? Вот-вот. Я сообщила мадам Хлое, что доверяю ее профессионализму и вкусу. С радостью выскажу свое мнение в вопросах, которые без моего участия никак не могут решиться. Но пока занимаю позицию наблюдателя, ведь я из другого мира, у нас наверняка все происходит иначе.

Итак, бал.

Я была красива и восхитительна. Платье мне пошили великолепное. Мы с мадам портнихой вполне успешно сотрудничали уже две недели. Я слушала ее, вносила корректировки и высказывала пожелания. Не позволяла продавить себя, если испытывала сомнения. Это на Земле я могла купить шмотку и носить ее, даже если видела, что она не очень мне идет. Потому что обычная вещь из обычного магазина, и мода такая, что хоть чучелом нарядись. Идет, не идет, никого не волнует уже. Может, человек так самовыражается… Лишь бы сотрудницы не являлись на работу одетые как городские сумасшедшие.

А тут так нельзя. Мне здесь репутацию еще только зарабатывать. Пусть ненадолго, лишь пока не помогу Филиппу, в чем бы эта помощь ни заключалась. Пока, кстати, неясно в чем. Я просто жила и абсолютно ничего не делала на благо его. Не считать же, что я проверяю работу управляющего, смотрителя дворца и все такое. Это и раньше работало, и дальше продолжит вне зависимости, суну я свой нос в дела управления или нет. Тут я не обольщалась своей ролью и важностью.

Тьфу, опять отвлеклась.

Бал! Я иду на бал! Думаем о бале, обо мне красавице, о платье моем умопомрачительном и драгоценностях, стоимость которых превышала годовой бюджет какой-нибудь африканской страны. Сегодня на мне были не мои личные украшения, подаренные Филиппом, а фамильные. Сказал — так надо, все должны считать, что я не просто жена, но и принята в род и являюсь действующей первой леди.

Моя жаба и восторг упали в обморок от величия и стоимости того, в чем мне предстояло блистать. Тело жалобно застонало, прикинув, сколько все это золото и драгоценные камни весят. К ночи я буду умирать от головной боли. Диадема, навскидку, около пары кило… Точно умру…

А может, и нет… Феникс пообещал, что, как только я их надену, чары облегчат вес металлов и камней, чтобы было комфортно. Ладно, магия рулит.

— А ты как собираешься улаживать вопрос с первой леди, когда я вернусь домой? — шепотом спросила я, пока дорогой фиктивный жених собственноручно надевал на меня все украшения.

Это необходимость, ага. Потому что магия. Так что каждую сережку, каждое колечко, каждый браслет, а также колье и диадему нацепил на меня Филипп.

— Я что-нибудь придумаю, — шепнул он мне на ушко, после чего наклонился и скользнул губами по обнаженному плечу, вызвав у меня стаю мурашек.

Я аж глаза округлила. С чего это вдруг? Неужто приставать наконец-то начнет? Ура?

А, нет, не ура. Просто тихо вошел в комнату и стоял в сторонке незамеченный мной лорд Герберт. Дядя был крайне недоволен, ему пришлось отдать то, что он уже считал своим. Дворец, банковские счета, владения, титул, статус, власть и так далее. Фамильные драгоценности рода Фламме входили в этот перечень.

На балу я была объектом пристального внимания, меня обсуждали, изучали и… пытались прощупать магически. Потому что драгоценные камни на украшениях регулярно мигали, вспыхивали и искрили магией. Кажется, я была похожа на елку, увешенную мигающей гирляндой.

— Ненавижу всех, — улыбаясь, словно не происходит ничего такого, тихо сообщила я Филиппу. — Что им всем от меня надо?

— Прощупать, найти слабое место, узнать о тебе побольше. Елена, потерпи, прошу. Ты сама им не нужна, но для всех ты моя жена. Пытаясь достать тебя, они, образно говоря, трогают палочкой меня.

— Я сейчас сама готова кого-нибудь потрогать бейсбольной битой. Палочка такая, — пояснила на вопросительный взгляд. — Хорошая, крепкая и убедительная палочка. Ты же говорил, что нанести вред женщине фениксов или убить — это табу.

— Тебе не навредят. И не убьют.

— Но напакостят? — поняла я.

— Да.

— Миленько. А можно я буду плохой девочкой?

— Можно, — со смешком ответил Филипп. — Ты моя жена, тебе все можно.

Я улыбнулась. Дамочка, которая буквально несколько минут назад пыталась своим браслетом зацепить, случайно конечно же, мое платье и порвать его, перестала хихикать и напряглась. Ее подруга обернулась, смерила меня презрительным взглядом, подняла глаза выше. Увидела мою улыбку и тоже напряглась.

Все, девочки, каюк вам! Не помогут ни крылышки ваши огненные фениксовые, ни клыки ваши вампирские, ни уши ваши длинные эльфийские.

Я немножечко обиделась. А еще успела за эти долгие две недели наслушаться сплетен, почитать книжки, поспрашивать прислугу, что да как.

Филипп Фламме Лучезарный

Спустя пару часов к Филиппу подошел дядюшка Герберт.

— Уйми свою жену, — коротко велел он.

— Что не так? Разве она сделала хоть что-то плохое? — Феникс проследил взглядом, где в сторонке стояла его землянка. — Елена умная женщина. Пусть ведет себя, как сочтет нужным. Мне не нравится, что ее пытаются укусить, дядюшка. Но лучше пусть Елена сама даст ответ, чем отвечу я. Ведь добрым и щадящим я не буду.

Светловолосая, нежная, изящная, с огромными ясными голубыми глазами и улыбкой сказочной феи. Он бы поверил, что она наивный скромный цветочек, если бы не знал ее ближе.

За небесным образом, кудряшками и взмахами длинных ресниц прятались стальной характер, ехидный нрав и острый ум. За эти дни здесь она стала выглядеть совсем юной, потому что действовала его магия по их связи и обычные средства из арсенала дам: мази, маски, притирания, эликсиры, ополаскиватели… Облик Елены неуловимо изменился. На вид ей сейчас можно было дать не больше двадцати человеческих лет. Но на самом-то деле она уже взрослая, умная, сильная, состоявшаяся женщина. Филипп знал, что ей тридцать три года. По людским меркам это начало зрелости.

Гости и гостьи бала обманывались наивным видом леди Фламме Лучезарной, а Елена невинно взмахивала ресницами, раскрывала глаза и ласково отвечала. И почему-то дамы давились своими ядовитыми замечаниями. Краснели, бледнели, терялись.

Не принято отвечать оскорблением на оскорбление. Даже если и то, и другое замаскированы. Полагалось сделать вид, будто ничего не произошло. Словно не заметил…

Филипп подслушал некоторые диалоги. Любопытно ведь.

— Леди Елена, и как вам, обычной человечке без малейшего магического дара, здесь, где все вокруг маги?

— Неплохо, — улыбалась его жена. — А вам как? Обычной эльфийке, с ничем не выдающимся даром, быть одной из многих таких же и абсолютно не выделяться из общей массы?

— Что? Но… — опешила от подобного вопроса эльфийка.

— Не расстраивайтесь, — утешила ее Елена. — Не всем же блистать. Должен кто-то быть и массовкой, создавать фон для ярких личностей. Не желаете шампанского?

Был и интересный обмен любезностями с фениксом. Дама с пегими черно-белыми перьями на выпущенных крыльях решила указать место человечке. С ней лишний раз никто не хотел заговаривать, зная ее острый злой язык. А тут такая беззащитная добыча. Разве могла леди Йо́рган не вставить шпильку?

— Как же вам, должно быть, тяжело, бедненькой, — пропела она с фальшивым сочувствием.

— Совсем не тяжело. Но спасибо, что переживаете за меня, — чуть склонила голову в благодарном кивке Елена.

— Но как же? Вы всего лишь человек. У вас нет крыльев, вы не можете летать. Это так печально, — повела своим крылом леди.

Вокруг жадно прислушивались сплетники.

— А зачем мне самой летать? — подняла брови его жена. — Меня муж на руках носит. И я буду летать в его объятиях.

— Дорогая, это неприлично! — ахнула ее собеседница.

— Почему? — удивилась Елена.

А Филипп подумал, что надо схватить ее в объятия и подняться в небо. Почему он сам не додумался?

— Дорогая, то, что вы планируете делать с мужем наедине, не стоит обсуждать публично, — жеманно поджала губы леди Йорган.

— Наедине? Ах вы шалунья! — рассмеялась без малейшего смущения несносная землянка. — Я-то скучно и приземленно про полеты в обнимку. Знаете, это когда мужчина берет свою женщину на ручки, раскрывает крылья и взлетает с нею. В небо. Туда, — указала она пальцем вверх. — Но мне нравится ход ваших мыслей. Так говорите, вы занимаетесь совсем неприличными вещами с мужем наедине? Да еще с участием крыльев?.. Мадам знает толк в пикантных развлечениях! Восхищена!

Дамы, слышавшие их беседу, краснели и прятали лица. Мужчины тоже краснели, но от натуги, стараясь не рассмеяться в голос.

Кажется, старая склочная сплетница с сегодняшнего дня приобретет репутацию знатока пикантных развлечений с участием крыльев.

А вот интересно, если они с Еленой будут в постели в обнимку, и он выпустит крылья? Они же ей нравятся, она их так нежно всегда гладит…

Ох! Нет, не стоит думать об этом… Об отблесках его пламени на обнаженной коже Елены…

Тьфу! Не думать! Не думать!

А леди Йорган подошла к нему позднее.

— Ваша супруга совершеннейшая нахалка! — заявила она. — Дерзкая наглая девчонка!

— Неужели? — спросил он, пряча улыбку.

— Именно! Берегите ее, — добавила она. Наткнулась на похолодевший взгляд и отмахнулась: — Да бросьте, не от меня. Но берегите. Женщины дерзких не любят, тех, кто умеют давать отпор, тем более. А мужчины… — Тут она хохотнула и без малейшего жеманства сообщила: — Уведут. Или украдут. Или соблазнят. Забавная и аппетитная штучка. А насчет пикантных забав с крыльями я подумаю. Это ж надо?! Возмутительная непочтительность! Но что-то в этом есть…

Развернувшись, задев его и подолом пышного платья, и крыльями, дама ушла с высоко поднятой головой и цепким взглядом хищницы, выискивающей новую добычу.

Елена Огнева

Утомили меня на балу эти расфуфыренные курицы. Что они ко мне прицепились? Ладно, нужно продержаться еще несколько дней, пока Филипп тут всем хвосты накрутит, власть полностью вернет. И домой. Хочу к телевизору, к компьютеру, в бассейн и фитнес-зал. И на работу хочу. Как там мои родные змеючки? Небось в обед им без меня скучно, не о ком посплетничать.

В общем, пережили мы праздничек. Не знаю, зачем это было нужно моему фиктивному жениху и названному мужу, но я свою роль отыграла. И пусть только скажет, что я не справилась. Хотя мне все же не очень нравилось, что меня считают его женой.

К замужеству я не готова. Даже к фиктивному.

А потом бал завершился.

И вот шла я, шла, вся такая уставшая, злая немножко. Не злая, точнее, а раздраженная. Ну, знаете, когда все бесит. А ты терпишь, сдерживаешься, булькаешь, но вида не подаешь.

И тут меня догнала одна из местных красавиц. Что удивительно, на самом балу она меня не трогала, лишь смотрела оценивающе. А сейчас вот решила подойти. Причем не окликнула, а просто молча поравнялась и пошла рядом.

Идем, молчим. Дамочка меня магически щупает, камушки на фамильных драгоценностях Фламме мигают. Лепота. Девица, к слову, роскошная. Рыжая, яркая, знойная. И почему-то мне кажется, что она тоже феникс, хотя крылья не выпускает.

— Я должна была носить эти украшения, — выдала она вдруг.

— Почему? — спокойно спросила я.

— Филипп должен был стать моим мужем.

— А, понятно.

Я шла, мысленно прикидывая ее возраст. Молодая была немолода. Более двухсот лет ей, выходит. Хм. Выглядит максимум на тридцать. Но вопросик: а сколько же той тетке, которая пыталась меня уличить в пошлости с неприличным использованием крыльев?

— И все? Просто «понятно»? — уточнила женщина.

— А надо что-то еще?

— Разумеется. Я планирую все же выйти замуж за своего жениха.

— Выходите, — пожала я обнаженными плечами. — Мне-то какое дело?

— Мой жених — Филипп.

— О, тогда у вас проблемка. Он уже женат.

— Елена, вы ведь позволите вас так называть? Вам сказали, что у фениксов может быть несколько жен? Чаще всего две. Я собираюсь занять свое место.

— Леди…?

— Луидо́ра.

— Леди Луидора. Если Филипп сочтет это приемлемым и желанным, захочет видеть вас своей женой, сделает предложение и спросит мое согласие на то, чтобы я пустила вас в нашу постель… Вот тогда мы с вами сможем обсудить ваше желание стать женой моего мужа.

Ишь, грымза древняя, а все туда же. Замуж она собралась за Фила. В очередь вставай, бабуля. Тут молодые не могут мужем обзавестись. Она что, двести лет цветочки собирала и на ромашках гадала, вернется ли ее ненаглядный? Ага, сейчас! Видно же, что баба жила себе припеваючи: платье дорогое, украшения целое состояние стоят, морда ухоженная, волосы вызывающе яркие, глазищи наглые.

— Что, простите, спросит? — сбилась она с шага и остановилась. — Ваше согласие пустить меня в постель?

— Да, — терпеливо ответила я. — Муж — мой. И спит он — со мной. Если он захочет кого-то привести туда, то должен спросить мое на то согласие.

Прости, дамочка, что я рву тебе шаблон. Не ревную, не истерю, не пытаюсь доказать, что муженек мой уже женат… Леди стояла, моргала и тупила.

— А вам он зачем? — полюбопытствовала я.

— Кто?

— Мой муж, — терпеливо пояснила я.

— Вы серьезно?

— Ну да. А вы нет? Это шутка, что ли? Знаете, я в вашем мире совсем недавно. Вы мне все кажетесь такими странными, если честно, — вздохнула я. — У нас вот не принято приходить к чьей-то жене и говорить, мол, извини, но я хочу замуж за твоего мужа. Нет, некоторые так делают, не без этого. Но совсем уж отчаявшиеся и потерявшие надежду. Те, которые устали от своего статуса любовницы, мечтают сменить его на статус жены и свирепо рвутся замуж. Но там же мужик просто кобель и гуляет от законной супруги.

Тут я призадумалась. Леди Луидора тоже. Стоим, смотрим друг на друга. И я с некой опаской у нее спрашиваю:

— Филипп у меня шляется по бабам, что ли? Вы его любовница?

— Что?! Нет! Как вы могли подумать?!

— А, ну тогда ладно. Можно спросить? Вы что же, все эти двести лет его ждали и хранили девственность? — Я окинула ее сканирующим взглядом. — Да ну не-е-е, мой супруг, конечно, мужчина хоть куда. Но чтобы вот так, пару веков его ждать нецелованной и нетроганной… Не верю!

— Леди Елена, — вкрадчиво произнесла феникс, — вы говорите странные вещи. И я не совсем понимаю, вы пытаетесь меня оскорбить?

— Нет конечно, — отмахнулась я. — Вы красивая, немолодая женщина, зачем мне вас оскорблять? Понять пытаюсь. А еще есть хочу и скинуть туфли.

Я вздохнула. Моя собеседница покосилась на свои ноги, и на ее лице написалось страдание. О, обувь жмет не только мне. Есть что-то незыблемое и общее у всех женщин во всех мирах. Узкие лодочки, которые мечтаешь снять в конце дня.

Я поразмыслила секунду, поняла, что если прямо сейчас не разуюсь, то либо умру, либо упаду, либо прибью любого, стоящего на моем пути к мягкому диванчику… А потому взяла и сделала это. С неимоверным облегчением встала босиком на ковровую дорожку, покрывающую пол коридора. С наслаждением прижмурилась и вздохнула. Кайф! Почти оргазм!

В глазах рыжей красотки нарисовались зависть, осуждение, шок, презрение, восторг и снова зависть.

— Ага, — кивнула я на все эти эмоции.

После чего наклонилась, взяла в каждую руку по одной туфле и спокойно двинулась дальше. Туда, куда и шла.

— Почему вы спите с Филиппом в одной постели? — Вновь поравнялась со мной Луидора. — Это непристойно. Вы ведь супруги, у вас должны быть отдельные комнаты. У каждой из жен должны быть отдельные комнаты.

— Он такой горячий. И гладкий. И на него удобно закидывать руки и ноги. Ну и так, посмотреть. Есть на что, согласитесь, — невозмутимо ответила я.

Она хрюкнула от возмущения и захлебнулась эмоциями.

— Но приличия! Он ведь муж, а не любовник.

— Ага. Удобно, да? Когда муж красавчик, спит с тобой в одной постели голый, и на него можно положить голову, руку, ногу. Ну и все остальное. Такой, знаете, как плюшевая игрушка для обнимашек. Но целый мужик. И можно не заводить любовника.

— И вы намерены…? — едва сдерживая эмоции, поинтересовалась дама.

— Использовать Филиппа по назначению. Ну, знаете, все эти супружеские обязанности. Мужской долг и все такое, — едва не зевнув, сообщила я. — Не просто так же с ним рядышком спать. Вы все еще хотите к нам в «замуж»?

— К вам? — фыркнула она. — Нет. Вы лишняя.

— А-а…

— И все?

Разговор шел совершенно идиотский. Я устала, хотела спать, а тут какая-то баба что-то хочет от меня.

— Спросите Филиппа. Я ж вам сразу сказала. Если он захочет на вас жениться, тогда и продолжим разговор. Будем думать, как впихнуть вас в нашу с ним супружескую постель. Кровать побольше придется заказывать, наверное.

Она остановилась. Преградила мне дорогу и произнесла:

— Филипп Фламме мой. Я должна была стать его женой, и я ею стану. Вы лишняя в нашем мире, Елена. Мне бы не хотелось вас уничтожать. Я согласна потерпеть вас второй женой, младшей. Все равно проживете вы недолго, вы лишь человек. Свадьбы по нашим обрядам у вас не было, значит, вы проживете лишь свой человеческий век и скоро состаритесь, как все люди.

— Но?.. — уточнила я.

— Но не стоит мне мешать. Для начала ставлю вас в известность, что сегодняшнюю ночь мы проведем с Филиппом вместе. Как и все последующие.

— О как! — развеселилась я. — А почему? И сам-то Филипп в курсе?

— Еще нет, — тонко улыбнулась она. — Но это ничего не меняет. Мы проснемся утром в одной постели и сразу же поженимся по нашим обычаям.

Я улыбнулась и пожала плечами. Не могу же я признаться, что сегодня по нашей очередности Фил придет ко мне. Мы пока не выяснили, как именно все происходит. Наверное, Луидору ожидает зрелище сонного мужика, пытающегося с вытянутыми руками, как истинный лунатик, уйти ко мне.

— И все? — не дождалась она от меня возмущений или отрицания.

— Леди Луидора, я не знаю, что вам сказать. Ну, если только… Филипп сам решит, кто будет его женой. Ну честно. Я сражаться не стану ни с вами, ни с какой-либо другой женщиной. Мужчина или мой, или чей-то. Без вариантов. А чужое или половинчатое мне не нужно.

— И что же? Так просто отойдете в сторону? Не верю.

— Э нет! Не отойду. С места не сдвинусь. Не шелохнусь даже. Но вот если мой мужчина решит уйти, держать не стану. Скатертью дорожка. На его место выстроится очередь других, желающих встать со мной рядом.

— Интересное выражение «Скатертью дорожка». Из вашего мира? Я запомню. Не ждите сегодня Филиппа. Я снова отпущу его к вам лишь после нашей свадьбы, через несколько дней.

— Ага… — зевнула я и быстро прикрыла лицо локтем.

Ну не объяснять же ей, что сегодня Филипп ко мне придет. А завтра — я к нему. Это странно, механизм непонятен, но ходим же.

Филипп не пришел. Проснулась я в одиночестве. И это было так странно, что я даже не поверила.

Полежала, подумала. Пощупала вторую половину кровати, понюхала подушку. Феникс сегодня здесь не ночевал.

— Хм-м… — выдала я.

Встала и навестила спальню Филиппа. Кровать была пустая и даже не расстеленная.

— Хм-м… — повторила я. Заглянула в гардеробную. Его вчерашний комплект, в котором он был на балу, отсутствовал. Я проверила. — Хм!

Я вернулась в спальню, постояла, уперев руки в боки. Это что же? Та кошка драная, курица щипаная, реально решила увести у меня мужика? А я наивная кудрявая блондинистая овечка?

— Да ладно! Не верю! — пробормотала я.

Картинка не складывалась. Да, мы с фениксом всего лишь деловые партнеры, фиктивно обручены. Но он решительно настроен отстоять свою свободу. При нашем прибытии сюда он заявил, что по нашему брачному договору второй жены у него не будет. И я же уточняла потом, мол, какого хрена у вас тут творится? Гаремы, что ли, разрешены? И Фил меня уверил, что никаких гаремов, никакой толпы жен.

Опять же, если ему так уж нужно было пар выпустить и с девушкой поразвлечься, то кто ему помешал бы сделать это так, чтобы никто не заметил? Особенно я. Поскольку я, конечно, невеста фиктивная, жена еще более фиктивная, но вот скандал устрою самый настоящий. Потому что нечего меня дурой выставлять. Пока меня все считают женой — будь любезен держаться в рамках супружеской верности.

И вообще! Тут я такая прелестная и сонная под боком каждую ночь, а он решил мимо меня? Козлина!

Филиппа никто не видел со вчерашнего вечера. Ни прислуга, ни охрана. Его камердинер сказал, что господин с бала не возвращался. Распоряжений не передавал. Из дворца не уезжал. Но его нигде нет.

— Хм-м…

Испарилась и моя вчерашняя собеседница, леди Луидора. Но ее видели после нашей беседы, она покинула дворец. Причем на своих крыльях. То есть в буквальном смысле упорхнула. Вот же, курица хохлатая. Хотя нет, русская хохлатая[1] курица — это я. Дура потому что. А она… она — сибирская мохноножка[2]! Вот!

По моему приказу — ну я же типа жена, как все думают, — феникса разыскивали. Пытались найти весь день до самого вечера. Обшарили все этажи, комнаты, подсобные помещения. Причем я попросила делать это тайно, не привлекая внимания гостей дворца и лорда Герберта. Мутный он тип, доверия не внушающий.

Филиппа нигде не обнаружили, он словно в воду канул. Или же улетел из дворца, не замеченный никем. Странненько. Не верю, что он бы так поступил. Хотя бы пару слов он бы мне все же сказал. Мы ведь партнеры.

К вечеру я уже психовала. Спать ложилась во взвинченном состоянии. Я бы и не легла совсем, если честно. Но имелось у меня подозрение, которое я должна была проверить. Я же книги фэнтези читала, всякую волшебную чушь допускала. Я в это не верю, но не факт, что так не может быть в магическом мире. Атомы и квантовые частицы я тоже не вижу, верить в них не обязана, а они ничего, плевать на это хотели, существуют себе спокойненько. Так и тут…

В общем, я плотно поужинала, выпила бокал легкого вина, сделала медитацию да и легла спать. Причем не в развратной ночнушке, которые тут носят леди, а в брючном костюме для верховой езды и сапогах. Ничего, потерплю ночь. А то мало ли, раз мы пропустили ночь, Филипп ко мне не явился, то как бы мне к нему не явиться туда, где он сейчас. Оказаться невесть где полуголой и босой в мои планы не входило.

Не скажу, что удалось заснуть сразу, все же я изрядно перенервничала, но удалось. А проснулась оттого, что меня кто-то сгреб в охапку, подтащил к себе и засопел в шею.

Да не может быть?!

Я завозилась, выпуталась из объятий и шепотом спросила:

— Это ты?

— Я, Елена. Спи, солнышко… — пробормотал Филипп.

И проснулся. Резко сел, зажег светильник и уставился на меня. А я на него.

— Экий ты… нарядный… — ошеломленно выдала я.

Лицо мужчины было разбито, под обоими глазами синяки, губы в лепешки, нос, кажется, сломан и криво задвинут на место. На лбу и щеках ссадины. Кусок шевелюры словно серпом снесли. На шее полосой след от удавки. Ниже не видно, но что-то подсказывало, что и под одеждой тоже следы побоев.

Причем, невзирая на общую избитость и покоцанность, одет он в белоснежный парадный наряд, обшитый золотой канителью и ярко-оранжевым позументом.

— А ты… почему такой? — не нашла я ничего умнее спросить, протянула руку и, едва касаясь, провела пальцем по уголку расквашенных и засохших коркой губ.

— Жениться не хотел, — ответил он. Обвел взглядом комнату, потом мой наряд, хмыкнул.

— Жениться не хотел… — повторила я. — На Луидоре? И поэтому тебя поймали, слегка задушили, но недодушили, потом вы подрались, но после ты все же, такой красивый, отправился жениться?

— Не совсем так. Недодушили, потом мы подрались, меня оглушили, почти сутки я пролежал без сознания. Потом согласился одеться в чистую одежду и немного поспать. А то до рассвета я в таком состоянии не дотянул бы.

— Ага… Почему до рассвета?

— Луидора хотела жениться с первыми лучами солнца. Как ты, Елена? Тебе ничего не сделали? Почему ты так одета?

— Я в порядке, на всякий случай легла одетой. Тебе целителя вызвать? Поесть чего-нибудь? Воды?

— Чуть попозже. Я сейчас немного полежу, а потом все остальное. Иди сюда, — протянул он мне руку.

Потом мы лежали, и он рассказал, что Луидора слов на ветер не бросает. Он ей деликатно отказал при встрече. Но она не постеснялась еще раз предложить брак прямым текстом на балу. Заявила, что согласна быть одной из двух жен, мол, так и быть, Елену усылать не придется. Пусть человечка остается. Снова получила вежливый отказ. Филиппу казалось, что она вполне достойно приняла объяснение, что жена у него может быть только одна и это Елена.

Луидора ушла с бала следом за мной, ему доложили, что дворец она покинула. И Филипп отправился в свои покои, но не дошел.

Помяли его изрядно, думал, что убивают, но нет… Ненадолго пришел в себя в другом месте, прикованный к стене, с заблокированной магией. Где и имел беседу с Луидорой, которая извинилась за столь грубую транспортировку.

Заявила, что ей жаль, что его избили. Не стоило сопротивляться, тогда бы его просто аккуратно перевезли, и все. И мол, ты пока отдыхай, лорд Фламме, скоро увидимся.

Отдохнуть ему, вися на стене, не удалось. Отключился. Очнулся уже вечером оттого, что его окатили водой, чтобы смыть кровь. Потом высушили, переодели, дали воды. И отвели в маленькую каменную келью с деревянной кроватью. Велели ждать. Ну а он сказал, что пока поспит. Что, собственно, и сделал. Лег и приложил все силы, чтобы максимально быстро погрузиться в сон.

— И вот я здесь.

— Очередность сбилась, — пробормотала я ему в шею. Он меня к себе подтащил, прижал, и мы лежали в обнимку, пока длился рассказ.

— Не совсем. Моя ведь очередь к тебе переноситься была, вот и перенесся. Ты почему так долго не засыпала?

— Нервничала. Мы весь дворец перевернули, искали тебя.

— Догадалась, да? — невпопад уточнил он.

— Угу. Я ничего не знаю о вашей магии, но тут уж даже я сложила пазл и догадалась. Нас с тобой переносит друг к другу, только когда мы спим. Почему так?

— Божественная воля. Это странно, я о таком даже не слышал никогда. Но, кажется, тебе от меня не избавиться, Елена.

— Угу. А тебе от меня. До тех пор, пока мы не расторгнем помолвку. Что будем делать?

— Жить.

Отвечал Филипп все неразборчивее, а потом и вовсе замолк и его дыхание стало глубже. Заснул, ну вы поглядите на него. А врача? А поесть? А переодеться?

[1] Русская хохлатая — порода кур считается исконно русской, но достоверная история ее происхождения до сих пор вызывает дискуссии в ученых кругах. Возможно, порода пришла с территории Азии или же ее вывели российские фермеры более ста лет назад. Основная отличительная черта — хохолок на голове с перьями, направленными назад.

[2] Сибирская мохноножка — довольно редкая порода домашней птицы, которая находится на стадии восстановления. Откуда она появилась, где и в какое время, доподлинно неизвестно. Нетребовательная к содержанию и уходу, устойчивая к морозам. Особенность облика — хохол на голове и сильно оперенные ноги.

Филипп Фламме Лучезарный

Феникс смотрел на Елену и чувствовал себя неприлично счастливым. Несмотря на то, что его избили, напоили какой-то дрянью, пока он был без сознания. И магии у него сейчас нет. И даже перекинуться в птицу он не может.

Луидора зря все это затеяла. Ведь он ей прямо сказал, что возврата к былому не будет. Что все их договоренности и обязательства умерли тогда, когда умер он сам. Даже магия это признала. Иначе бы не женился он самым удивительным образом на иномирянке. И чтобы Луидора выбрала себе другого мужа. Странно, что она до сих пор этого не сделала. Ведь прошло два века. Да, для фениксов это не критично. И девушка могла сгорать и возрождаться за это время не единожды. У его народа не принято спрашивать, сколько жизней в запасе осталось.

Луидора же не пожелала принять отказа. Заявила, что она сама знает, чего желает. И кого. После чего снисходительно произнесла:

— Я оставлю тебе второй женой твою иномирную игрушку. Ладно уж. Она в чем-то даже забавная. Только придется позаботиться, чтобы она не принесла потомства.

— Луидора, Елена останется единственной моей супругой. Второй не будет. Я дал слово. У нас договор.

— Глупости. Только богам решать, сколько жен будет у феникса. На рассвете ты объявишь меня своей первой и главной супругой. И я выпью зелье, чтобы сразу после брачной ночи подарить тебе наследника. Твоя человечка еще не беременна, я проверила. Вот и не будет.

Пришлось сделать вид, будто он испугался за Елену. Будто согласился. Смирился. А сам мысленно взывал к жене, надеясь, что она догадается лечь спать пораньше. Филипп не знал, за что и почему бог наградил его великим даром быть неразлучным и неразделимым с супругой.

Это воспринимали по-разному. Кто считал благом. Кто наказанием. Только в истинном браке, благословленном богами, муж и жена переносились друг к другу во сне. На любой конец света. Кто бы куда ни уехал, второй к нему перемещался, как только они оба проваливались в сон.

Поэтому такие пары всегда и везде путешествовали вместе.

У них с Еленой брак еще не консуммирован, привязка не завершена окончательно. Без этого он не может передать Елене долголетие, устойчивость против чужой магии и свой огонь.

А еще, после слов Луидоры о наследнике, Филипп впервые в жизни задумался о том, что хочет ребенка. Неважно, мальчика или девочку. Просто ребенка. И чтобы его матерью стала эта милая, добрая, доверчивая и немного наивная светловолосая женщина. Которая возмущенно бормотала, что он раззява и невнимательный оболтус, и как вообще только дожил до своих лет, если его все норовят то убить, то похитить, то женить на себе.

А он и не дожил. Умер уже. И лишь чудом и божественной волей получил шанс на еще одну жизнь и счастье.

Интересно, Елена сильно обидится, если он ее соблазнит? Почему он не признался ей до сих пор, что они женаты? Он и сам не знал. Оттягивал этот момент, наслаждался каждым мигом их нахождения рядом. Хотел сначала влюбить в себя и только потом сообщить, что он ей не жених, а муж. Может, зря?

И на свадьбу она не соглашается. Он бы признался. А как сообщить это невзначай, если она постоянно говорит о том, что помолвка фиктивная и она скоро вернется домой?

Нет, определенно, надо влюбить Елену и соблазнить. Признаться, что он сам по уши влюблен и не мыслит жизни без этого голубоглазого чуда с милыми светлыми кудряшками. Ну а потом как-то аккуратненько…

И надо поспешить. Пока опять что-то не случилось.

А Луидора пожалеет о своих действиях. Да, он не может причинять ей вред. Не может убить или наказать физически.

Но так он не оставит эту выходку. И не потому, что она действовала жестоко и беспринципно по отношению к нему. А потому, что она посмела даже задуматься о том, чтобы причинить вред Елене.

Отныне вся еда и напитки, подаваемые его жене, будут проверяться. А ей он подарит под видом украшений самые мощные артефакты защиты и определения ядов и вредоносных примесей. И приставит телохранителя.

Да, это будет правильным.

Елена Огнева

Целителя я ему все же вызвала. Дождалась, пока феникс крепко заснет, тихонько выбралась из кольца его рук и пробралась в его покои. Ну а там уже нашла камердинера Филиппа, разбудила, велела срочно пригласить целителя в мою спальню. Мол, господин вернулся, но слегка не рассчитал свои силы во время отсутствия и надо бы его подлечить. Не стала слушать вопросы, отмахнулась, поторопила за лекарем, а потом за плотными закусками и напитками, и вернулась к себе.

Стащила с Филиппа сапоги. Нечего на моей кровати обутым валяться. И дохлое состояние — не оправдание.

К утру феникс был целенький, сытенький и выспавшийся. В моей постели. Он так и не ушел никуда, хотя проснулся при визите целителя. Еще и плотно перекусил тем, что притащил с кухни слуга. Я на нервной почве тоже поела. Но старалась держать себя в руках, еще не хватало потолстеть. А то ж потом в свой гардероб не влезу.

Я тоже была к утру в своей постели. Совсем не выспавшаяся, злая, как шершень, с всклокоченными волосами.

Настроение — жажда крови.

Вид — кикимора болотная.

Доброта — на уровне вечной мерзлоты.

Аппетит — съесть-таки торт в одно лицо. И много мяса.

— Супа хочу куриного, — мрачно заявила я Филиппу, пожелавшему мне доброго утра и спросившему, чего я такая хмурая. — И жаркое. Из курицы.

Мысленно я представила, как ощипываю крылья Луидоры и сворачиваю ей шею.

— Почему у меня чувство, что ты не про обычную курицу, которая птица? — с веселым блеском в глазах спросил феникс.

— А потому что!

Я села и сильно ткнула его пальцем в плечо. А потому что нечего пропадать, заставлять меня тревожиться и не спать. И вообще!

— Очень информативно. И совсем не больно, меня уже вылечили.

— Вот как стукну сейчас, сразу станет больно. Ты почему попался? И что собираешься делать с этой мохноножкой драной?

— С кем? — моргнул недоуменно Фил. — А! Ты про Луидору? Ничего.

— Как это? А наказать? Отомстить? Гадость ответную сделать?

— Она феникс, женщина. Помнишь, я говорил, что табу причинять вред нашим женщинам? И тебе тоже никто не сделает ничего плохого по этой же причине.

— Ага… То есть вы, мужчины, нас обижать не можете… — вычленила я главное. — А мы друг друга?

— Можете. Но это не принято. Сплетни, да, не без этого. Но не прямой вред. Луидора ведь тебя и пальцем не тронула, хотя ты слабее ее магически и физически. Вот мне досталось.

— Ла-а-адно, — недобро улыбнулась я. — А можешь распорядиться передать, что я очень хочу выпить чаю в компании той вредной тетки, с такими, черно-белыми крыльями. Она еще на балу мне гадости всякие говорила, что я пошлая и неприличная. У нее на лице написано, что она злостная сплетница.

— Елена-а-а… — протянул Фил и рассмеялся. — Откуда такой настрой?

— Я жажду крови! Потому что нечего ручонки свои тянуть к моему мужу!

— Ты же не считаешь меня своим мужем, — лукаво уточнил Филипп.

— Но она-то этого не знает! Сказано — муж, вот и все!

— Хорошо-хорошо. Но будь осторожна, ладно? — Он потянул меня за руку, затянул снова в объятия и спросил: — Что ты хочешь?

— Суп. Жаркое. Торт. Пирожное. И выдрать патлы Луидоре.

— Выберем тебе сегодня грифона? Ты решилась?

— Ну-у-у…

— И пирожное.

— Ладно, — рассмеялась я.

— А свадьбу отметим?

Этот вопрос он мне задавал регулярно. И я каждый раз ему напоминала, что мы не можем отметить свадьбу без женитьбы.

— Фил, ты опять? Забыл, что у нас всего лишь помолвка, да и та не настоящая?

Я все ждала, что он меня поцелует. Или начнет ухаживать и соблазнять. И скажет, что, мол, давай фиктивную помолвку превратим в настоящую. И позовет замуж всерьез. Я бы согласилась. Но он не говорил этого, хотя я видела, что он неравнодушен ко мне, что хочет. Сложно не заметить голодный взгляд. Да и организм его выдавал. Мы же столько ночей провели бок о бок, тут при всем желании не утаишь, что его тело хочет меня.

Но…

Козлина, короче! Вот возьму и соблазню его сама! Будет тогда знать! А потом гордо удалюсь в закат. Или в рассвет. На Землю, короче.

День пролетел как-то скомканно и странно. Я пила чай в обществе леди Йорган. Послушала сплетни. Рассказала немного о Земле. А потом о рыжей мохноножке. В смысле, леди Луидоре. Что она бессовестнейшим образом пытается увести у меня мужа. И что, мол, это так печально, когда женщина совершенно отчаялась устроить свое личное счастье. Замуж никто не берет, приходится пытаться забирать чужих мужей. И что же это делается-то, стыдоба и позор так активно себя предлагать…

Разумеется, я никаких подробностей не поведала. Еще чего! Но фальшиво посетовала, намекнула, многозначительно округляя глаза. И так мне жалко эту красивую, но несчастную Луидору. Мол, мужика бы ей хорошего, только не моего.

Как оказалось, мужиков у Луидоры хватало. С поличным никто не поймал, но то, что она имела фаворитов, всем известно. И сама она некоторое время была фавориткой короля, пока не получила отставку. То есть любви ей хватало, а вот замуж не брали.

В общем, душевная тетка оказалась эта леди Йорган. Злобненькая такая, ядовитенькая, любо-дорого. Каюк Луидоре!

После чаепития с гостьей Филипп отвез меня к заводчикам грифонов. И заставил выбрать одного, личного.

— Елена, тебе нужно посмотреть на них всех, прикинуть, какие из них нравятся внешне и повадками. С кем тебе было бы приятно летать. Попытайся наладить зрительный контакт. Если и ты грифону симпатична, он сам подойдет. Тебе не нужно ничего предпринимать, наоборот, не шевелись, чтобы не спугнуть. Просто стой, магия сама все сделает. Если этот грифон тебе подходит и у вас наладится связь, ты почувствуешь.

Грифоны были похожи на больших кошек с головами орла и с мощными крыльями. Так странно. Точно как на картинках, которые я видела на Земле. Они все были разной степени рыжины и с белыми крыльями. Самцы и самки, взрослые и юные. Матерые и степенные. Молодые и озорные.

Я рассматривала их, они меня. Зрительный контакт у нас ни с кем не выстраивался. Я уже даже выдохнула с облегчением, что мне не придется выбирать кого-то из этих больших крылатых кошек. Я все же трусишка, признаю. Кошек люблю, но мягоньких, маленьких, беленьких, мурлыкающих. Чтобы потискать, пожмякать, уткнуться в них и слушать тарахтение внутреннего моторчика.

Я прямо аж ощутила, как глажу белую шерстку кошечки, а она мне мурчит.

— Мр-р? — деликатно спросил кто-то слева.

Я вздрогнула, повернулась и уставилась на грифоницу, судя по некрупному размеру.

— Мр-р? — повторила она вопросительно и заклекотала, глядя мне в глаза.

— Красивая какая, — шепнула я.

Самочка была с традиционно белыми перьями, но сама очень-очень светлая, не рыжая, а скорее золотисто-бежевая. У меня аж руки зачесались, погрузить их в этот мягкий пушистый мех.

А грифоница снова издала клекот, похожий одновременно и на мяуканье, и на писк, и на чириканье. Бочком пододвинулась ко мне, словно стеснительная кошечка, и подставила спинку.

— Вы с ней похожи, — сообщил мне Филипп, стоявший все это время рядом и контролировавший процесс выбора.

— Мягонькая, — улыбаясь во весь рот, сказала я то ли ему, то ли грифонице. — Прелесть!

— Она тебя выбрала. Ты согласна?

— Да. «Будешь у меня жить?» — спросила я большую кошко-птицу. — Только я не умею ездить и летать.

Мне было страшновато, потому что шерсть-то мягкая, но лапы — ого-го, голова орла, клюв, хвост, когти…

В общем, именно эту самочку Филипп купил для меня. И прямо там же заводчик показал, как настроить связь хозяина и грифона. И хотя я не маг, это было неважно. Потому что грифоница слизала каплю моей крови, потом смотрела мне в глаза. И я почувствовала ее эмоции и чувства. Что она стесняется, но я ей понравилась, потому что я смешная, у меня на голове кудряшки и глаза голубые, как у нее. И что девочки всегда лучше поладят. И такой вот прямо мысленный посыл:

— Давай дружить?

— Давай! — тихонечко засмеялась я.

Имя ей должна была дать я. Любое, но начинающееся на букву «К».

— Кассиопе́я, как созвездие в моем мире. Ка́сси или Ка́ся сокращенно.

Выбор я сделала мгновенно. Почему-то показалось, что ей подойдет это мягкое красивое древнегреческое имя.

Так я обзавелась верховым грифоном. С завтрашнего дня Филипп обещал научить меня с нею обращаться, ездить, летать, кормить и ухаживать за нею. Понятно, что мне не придется делать это на постоянной основе, есть специальный персонал при дворце. Но уметь надо.

Сегодня заводчик Касси самостоятельно к нам доставит и подготовит все бумаги на владение. А перед отбытием ее еще раз проверит целитель. Потому что это серьезный бизнес, грифоны тут первоклассные, стоят недешево, но они лучшие из лучших. Заводчик дорожит репутацией и именем, отвечает за каждого продаваемого грифона.

Доставив меня домой, Филипп представил мне двух серьезных мужчин в темной одежде, с холодным оружием на поясе. Сказал, что это мои телохранители. Что один из них, по очереди, отныне будет меня сопровождать. Всегда и везде, кроме спальни и уборной. Чтобы я привыкала к этому и постаралась их не замечать.

— Но зачем?! Ты же говорил, что…

— Елена, позволь мне уберечь тебя. Хорошо? Я не готов рисковать твоим здоровьем. Да, я говорил. Все так. Но… Просто не возражай, ладно? — заглянул мне в глаза феникс. — Они элитарные специалисты. Обученные телохранители. Не мешай им выполнять их работу, не спорь, если они о чем-то просят. Поверь, они не станут тебе докучать по пустякам.

— Ты уверен? — покосилась я на стоящих в стороне мужчин. — Все же это посторонние, вооруженные, и все время рядом… Вдруг…?

— Они принесли магическую клятву на срок своей службы. Им можно доверять.

— Ну-у-у… Ладно. Я постараюсь привыкнуть.

Вот чего у меня никогда не было, так это телохранителей. Я ведь не дочка или жена какого-нибудь миллионера или политика. Но если уж земные дамочки терпят это как-то, то и я потерплю. Это же не навсегда, а только до возвращения домой.

Тут я переключилась мыслями на бренное и земное.

Шеф меня убьет! На звонки не отвечаю, на письма тоже. На связь никак не выхожу. Как бы меня после выхода из отпуска без сохранения зарплаты совсем не уволили. Затянулся он слегка. Думала, за неделю управимся, а уже три, считай, прошло, как я тут.

В общем, не успела я опомниться, как обзавелась грифоном, телохранителями и очередными драгоценностями. Я елочка, зеленая иголочка. Угу. Потому что помимо драгоценностей, надеваемых под настроение, теперь у меня были еще украшения-артефакты. Которые как надел, так и все. Снять их можно будет только с трупа, но их задача как раз не допустить, чтобы владелец стал этим самым трупом.

Я считала все это лишним. Филипп настаивал. Ну пусть.

А через три дня до меня дошли сплетни, что его величество спешно выдает леди Луидору замуж. Никто толком не знал, что произошло. Но приказ короля был прямым и однозначным: немедленно!

Он даже мужа ей нашел. Немолодого сурового вампира, который за заслуги перед отечеством удостоен почестей и наград, но во время службы, помимо состояния и орденов, обзавелся скверным характером, привычкой кричать и командовать.

— Бедняжка Луидора, — фальшиво утирая несуществующую слезинку, пропела леди Йорган.

Она прилетела с утра пораньше, чтобы позавтракать со мной. Поэтому меня разбудила камеристка, и мне пришлось быстро собираться и спускаться в гостиную.

— И не говорите! Это же надо! Двести лет куролесила свободной птичкой, и вдруг замуж за вампира, — кивнула я, откусила от марципанового печенья и прищурилась.

Каюк мохноножке!

Филипп эти трое суток днем где-то пропадал, я его совсем не видела. Но каждую ночь магия снова и снова переносила нас друг к другу.

Ситуация бесила. Обнаженный мужчина под бочком раздражал отсутствием действий. Потому что все хорошо: и подарки, и внимание, и забота. Но какого черта?!

Я злилась, уделяла много времени тому, с чем он попросил меня разобраться. Слуги, дворец, документы. Даже нашла, где приворовывали управляющий и экономка. Им ничего не сказала, но Филиппу их грешки сдала. Пусть сами разбираются.

Вот как-то так шла уже четвертая неделя, и я поняла, что мне пора возвращаться домой. Осознание пришло спокойно, без негативных эмоций. Просто встала я однажды утром, посмотрела на подушку, хранившую следы спавшего на ней феникса. Потянулась, окинула взглядом свою спальню. На туалетном столике свежие цветы и коробочка с очередным подарком. Судя по размеру — сережки или кольцо.

Я за всю жизнь не успела накопить столько драгоценностей, как за время в этом мире. Вот смотрела я на букет и коробочку и понимала — пора. Меня ждет Земля, родители, моя квартира, работа, коллеги. И Наташа, последняя из нашей банды. Мы дружили с юности, но постепенно исчезла из компании Варя, потом Ира. Мы с Наталкой вдвоем остались, похоже.

Вернусь и все расскажу ей. Она поверит, потому что сама творческая на всю голову. Фантазерка и выдумщица, мечтательница и шалунья, хотя по виду и не скажешь: ироничная, циничная, прямолинейная во многом. Но именно ей можно признаться и про огненное яйцо, и про голого полыхающего мужика на моей плите, и про фиктивную помолвку. Она поверит даже в мое путешествие в другой мир. Только нужно будет убедительные доводы привести.

Филиппу я о своем решении вернуться домой собралась сказать вечером, как только мы увидимся.

Не успела. Он вернулся, когда я уже спала. Вероятно, лег сам и во сне я переместилась к нему. Вот дичь же! Ну почему нельзя просто и спокойно укладываться в одну постель вместе сразу?

Я переместилась спящей, но проснулась от какого-то звука за окном. Фил мерно дышал и спал. А я поняла, что хочу к себе, в свою отдельную кровать. Мы не пара, вот и нечего. Так бывает, что обоюдная химия не случилась. Ну что ж теперь.

Тихонечко выскользнув из постели, я на цыпочках двинулась к двери между нашими спальнями.

— Куда ты?

Я не услышала и не почувствовала, как феникс встал и догнал меня. И его вопрос застал меня врасплох, заставил подпрыгнуть на месте и шарахнуться.

— О господи! — выдохнула я, хватаясь за сердце. — Разве же можно так подкрадываться? Убить меня решил? Я к себе.

— Что не так? — спросил он, положив руки мне на плечи и не давая сделать шаг к двери.

— Ты о чем? — Прикинулась я непонимающей. — Я уже проснулась, возвращаюсь в свою комнату.

— Елена.

— Иди спи, — улыбнулась я. Не хочу я ничего объяснять, что-то рассказывать. — Давай утром поговорим.

— Я сделал что-то не так?

Нет, блин, все он так сделал! Ничего вообще не сделал и спрашивает, что он сделал! Мы с ним что, пионеры? Два взрослых человека каждую ночь делят постель и… ничего. Ну, значит, этим двум людям, — а, ну да, он нелюдь, — не стоит продолжать это делать.

— Мне пора домой, Филипп. Я больше не могу гостить у тебя. И так все слишком затянулось, а мне пора возвращаться в свою настоящую жизнь. Сможешь меня завтра отправить?

Руки на моих плечах закаменели. А я зевнула, выпуталась и спокойно пошла к себе. Когда решение принято, на душе всегда становится легко.

Я переступила через порог, и тут он меня нагнал. Молча, тихо, решительно. Так же молча развернул к себе и поцеловал. Отчаянным, жадным, голодным поцелуем. Сжал в объятиях так, что у меня аж воздух из легких выбило.

Спина внезапно ощутила стену. Что-то упало и разбилось. Но взглянуть я не могла, потому что… Ну сложно это, когда тебя прижали к стене, подхватив под ягодицы.

Поцелуй снес остатки разума, контроля и выдул все мысли из головы. Это был тайфун в чистом виде, сметающий разум, здравомыслие, стеснение. Обжигающая страсть.

Обжигающая в буквальном смысле. Филипп пылал огнем, пламя стелилось по его коже. Внезапно выпростанные крылья тоже полыхали. Сознание ловило это урывками, не имея возможности осмыслить и посмотреть. Невероятным образом пламя с кожи феникса перескочило на меня. Больно не было, но почему-то по моей коже тоже стелился огонь. А вот ночная сорочка осыпалась пеплом, оставив меня обнаженной.

Две фигуры, объятые магическим огнем…

Мы целовались, совершенно потеряв голову от страсти. Уже давно я обнимала его за шею, ногами обвив за талию.

Рывок и чувство наполненности. Это было желаемым, долгожданным, ошеломительным настолько, что словно током прошило от мозжечка до копчика. Сдержать стон не удалось, и ответом был долгий выдох и тоже стон.

И стена за спиной. Нет, не прохладная. Я пылала и не чувствовала ни холода, ни твердости ее.

Кажется, я сгорела. По крайней мере, мои разум и контроль точно. Потому что я вообще ничего не соображала. Был только Филипп. Сильные руки, держащие на весу. Его губы, плечи, волосы. И толчки внутри.

Когда наступила разрядка, он не отпустил, так и отнес на руках пару шагов в сторону, усадил. Кажется, на стол… И продолжил.

К утру я была абсолютно обессилена, обездвижена и… сыта. В том самом, интимном, смысле.

Филипп удивил напором, бешеной страстью. Раз шесть или семь удивилась я за ночь. Очень сильно, до звездочек в глазах и невозможности сдержать стон и вскрик.

А утро началось с еще одного удивления.

— Мм-м… — промычала я, не открывая глаз, но раскрываясь навстречу толчкам и движениям Фила.

Кажется, я сегодня с постели вообще не встану. Таких сексуальных марафонов у меня не случалось уже много… никогда. Я за, все прекрасно, но… как бы это сказать… у меня столько сил нет. Я все же простая человеческая женщина.

После такой нагрузки и стольких пиков наслаждения нужны корвалол и тонометр, давление померить. Мне все же уже за тридцать…

Магическое существо феникс о такой низменной вещи, как тонометр, не ведало. Оно было убойным и прекрасным в своем напоре и страсти.

А потом под моими сомкнутыми веками снова взорвалась сверхновая, тело скрутило сладкой судорогой… И почему-то стало очень горячо в том месте, где у меня была нарисованная волшебная татушка от обряда обручения. Учитывая, как мы горели волшебным пламенем всю ночь, я не испугалась. Как только смогла открыть глаза, посмотрела на запястье и удивилась.

Красный рисунок феникса разросся, поглотил всю руку до плеча и стал ярче и насыщеннее. Не контурное изображение, а полноценная картинка.

— Почему так? — спросила я, рассматривая непонятное украшение. — Оно сойдет?

— Потому что я разделил с тобой пламя, — тихо ответил Филипп и поцеловал в шею. Качнулся, у меня вырвался вздох, и я осознала, что он все еще во мне.

— Ты маньяк…

— Я слишком долго этого ждал, Елена…

…Я точно умру, причем от наслаждения, абсолютно обессиленная. Потому что за утро меня удивили еще трижды. Да так, что даже стонать уже не можешь. Только прерывистые вздохи, жаркое дыхание, горячие губы, сильные руки, ощущение полного слияния и вновь и вновь обволакивающий нас обоих волшебный огонь.

Филипп Фламме Лучезарный

То, что боги наградили его самой лучшей женщиной из всех возможных, он убедился после выходки Луидоры. У него до сих пор не получалось поверить, что она всерьез рассчитывала пройти с ним брачный обряд.

Два столетия прошло. Симпатия, которая была между ними когда-то на заре времен, давно погасла. Луидора наслаждалась жизнью, меняла мужчин, путешествовала, замуж не спешила. Филипп вообще умер. И она знала, что навсегда. Его смерть была последней.

Никто не мог предположить, что он воскреснет. Что вернется. Да не один, а с женой. Причем женой истинной, а он давно уже понял, что именно бог связал их с Еленой. Попытка обручиться вылилась в брачные узы, а божественная воля сделала их истинными. Филипп это понял, когда, несмотря на все его ухищрения, раз за разом переносился в постель к Елене. А она — сонная, теплая, будоражащая и желанная — оказывалась в его объятиях.

Невероятных усилий стоило ему не накидываться на нее с поцелуями. Хотел признаться ей сначала, что они женаты. И увлечь, заставить забыть о возвращении домой.

Затянул. Заигрался. Забыл, что она не такая, как местные женщины. И когда землянка проснулась, полежала, а потом с каким-то очень спокойным и отстраненным лицом встала с кровати, он понял — это конец.

Не дождавшись от него слов и действий, которые сочла бы убедительными, Елена приняла решение оставить его, вернуться в свой мир. И вот этого он допустить не мог.

А потому, нагнав, сделал единственное, что пришло в голову в тот момент. Желанное, долгожданное. Он воспользуется правом, подаренным ему богом огня, и консуммирует брак. Сделает Елену своей женой не только на словах и по брачному рисунку, но по-настоящему.

Это его женщина, отпускать ее или потерять он не намерен. Ни сейчас, ни потом, никогда.

А поцеловав ее и почувствовав отклик, потерял голову и контроль. Страсть накрыла с головой, словно он юнец, впервые познавший сладость любви. Дальше Филипп себя уже не контролировал. А Елена, ошеломленная напором, сначала растерялась, он чувствовал ее дезориентацию. Но потом ответила ему со всем возможным пылом.

Ну что ж, у него очень темпераментная и чувственная супруга.

И, кажется, он нескоро еще насытится и даст ей немного пощады. Не сегодня, не в ближайшие недели и месяцы. Он умер, воскрес, чуть с ума не сошел от желания обладать за все эти совместные ночи, и пока не утолит свой долгий голод…

Елене придется нелегко. Но его пламя, которое он щедро разделил с женой, даст ей сил. А после магически изменит и ее тело, и темперамент, даст выносливость, здоровье и долголетие, которые он ей обещал.

А через пару лет можно будет и о детях подумать. Не сразу, не сейчас, можно и не спешить.

Елена Огнева

Знаете, что я скажу? Слишком много хорошо — очень утомительно. А я уже не столь юна для подобных развлечений.

Довольный и бодрый до отвращения Филипп встал первым, сказал, чтобы я отдыхала, а ему нужно сегодня снова на весь день уехать. Вернется к вечеру. Если даже не сам, то его в любом случае перенесет магия, причем сразу в постель ко мне.

Я могла только моргнуть и неслушающимся языком сказать:

— Ага.

Может, я до вечера оклемаюсь и даже оживу.

Хотела ты, Леночка, мужика — получила. В следующий раз надо четко проговаривать условия. Потому что сильный и темпераментный мужчина в постели прекрасен, силен и вынослив, только вот самой для этого нужно быть тоже… того… сильной и выносливой. Потому что смерть в расцвете лет от умопомрачительного секса — ну как-то обидненько.

Но, пожалуй, я еще погощу тут. Курортный отдых в другом мире с драгоценностями и подарками или же курортный отдых с невероятным мужиком — это два разных отдыха. Ради второго я определенно подзадержусь. Работа не волк, шеф в лес не убежит.

Выползла я из кровати только к обеду. Думала, вообще не разогнусь и не соберу себя в кучу. Но нет, ничего так. Выспалась, плюс Филипп что-то свое фениксовое колданул, и я чувствовала себя лишь как после тренировки с новым фитнес-тренером. Хе-хе. Хочется хихикать и говорить пошлости. И позвонить Наталке, поделиться многократными удивлениями и впечатлениями.

Но вместо Наташи меня окатила эмоциями горничная. Летти, как увидела мою руку, покрытую почти до плеча веселеньким фениксом, чуть не завизжала от восторга.

— Чего пищим? Чему радуемся? — спросила я эльфийку.

— Господин поделился с вами пламенем! — выдала она.

— Ага, — припомнила я. — Было что-то такое.

— Вы не рады? Это ведь так… — покрутила она руками в воздухе.

Я припомнила, как именно, сколько раз и в каких позах Филипп поделился со мной пламенем и всеми остальными волшебными штуками, и выдохнула:

— О да!

Мы с девушкой переглянулись и прыснули от смеха.

— Летти, слушай, а это теперь навсегда? Я вообще не фанат татуировок, если честно. Никогда не делала и не планировала.

— Так пламя феникса же… — очень понятно объяснила она. — Огонь в крови. А вы человек, и это так проявляется.

— То есть навсегда, — перевела я.

— Да! Замечательно, правда? Я так за вас рада.

— Ага… — поскребла я хвост татушного феникса. Было щекотно под кожей, словно перышком водили.

Новость разлетелась по дворцу. Словно лесной пожар. Лорд разделил с леди свое пламя. Она хоть и не феникс, но теперь у нее — у меня — появились магические плюшки. Пока неизвестно какие, потому что это магия и она у всех проявляется по-разному. Я могу внезапно стать магом. Или обрету способность летать. Или вырастут крылья. Или хвост, пошутила я. Но нет, хвост не вырастет, а крылья, теоретически, да, могут. А еще мне не страшно обжечься. И я не замерзну больше никогда. Сама себе такая интерактивная буржуйка[1]. А если припомнить то количество драгоценностей, что мне надарил Филипп в качестве оплаты за роль невесты, я еще и буржуйка в смысле богатейка.

Совсем не рады моему свежеобретенному пламени оказались лорд Герберт и его дочери. С дамочками я почти не стакивалась. Они приезжали, уезжали и меня на дух не переносили. Поскольку с возвращением Филиппа их отец перестал быть главой рода, они, соответственно, тоже спустились на ступеньку в местной иерархии. Фила они просто ненавидели, чего и не скрывали, надо признать. А меня не то чтобы ненавидели, но были бы ужасно рады, если бы я вдруг исчезла.

Так вот, дамы жутко разозлились, с перекошенными лицами процедили поздравления и улетели. А лорда Герберта едва кондрашка не хватила, когда увидел мою руку.

Немолодой феникс, выпучив глаза, таращился на мою руку. Потом вспыхнул, словно костер, и у него аж крылья распахнулись. Но мой телохранитель, таскавшийся следом по всему дворцу, не проявил беспокойства, так что я не стала пугаться.

Вдуматься только: я уже не шарахаюсь и не убегаю с криками, если вдруг мой собеседник превращается в пылающее крылатое существо. Метаморфозы восприятия, да уж.

— Вот как, значит, — проскрипел дядюшка Герберт. — Вы рады? Конечно, рады!

— Неплохо, да, — покрутила я рукой, словно изучая изображение.

На самом деле мечтала почесать руку. Новое украшение-рисунок приживалось, организм пытался принять новую магическую тату, кожа регенерировала и жутко зудела.

Лорд Гербер взял себя в руки. Погасил пламя, крылья втянул, снова стал выглядеть как обычный человек. А на лице у него нарисовалась фальшивая улыбка. Странный тип. Нужно будет рассказать об этом разговоре Филу.

А Филипп явился ночью, когда я спала. Разбудил поцелуями. Активно «удивлял» до самого рассвета. И вот когда я вся такая «удивленная» запросила пощады, взял и заснул. И я за ним. А проснулась уже одна.

Неуловимый феникс с утра пораньше снова куда-то улетел. Мне оставил записку о том, какая я умопомрачительная. И еще немного пошлостей добавил. О как! Не все аристократично у аристократов из другого мира. Я даже покраснела, читая это. Записку сожгла. А то вдруг горничная увидит, я же со стыда сгорю.

Или не сгорю. Я теперь, кажется, несгораемая, как огнеупорный сейф.

Дорогой фиктивный жених явился снова глубокой ночью. И снова доудивлял меня до невменяемого состояния и невозможности даже руку поднять. Это вообще нормально: так много, так часто и так подолгу? Интересно, я выживу в таком сексуальном марафоне и на сколько хватит самого феникса?

А когда я отключилась, он вновь смылся по делам. А меня вновь ждал подарок. Но Филипп вообще понимает, что красивое эротичное белье не успевает мне пригодиться? Потому что соблазнять мне никого не надо. Тут, скорее, наоборот, если он не сбавит темпа, я буду кутаться в чехол для мебели или скафандр, чтобы он не так быстро добирался до тела.

В общем, личная жизнь била ключом. Плотских радостей внезапно стало столько, что как-то даже неприлично признаваться, а здоровье и силы на них скоро закончатся. Кое-кто рыжий и крылатый дорвался до сладкого и «радовался» на полную катушку. Ну, я тоже… того… радовалась.

Рисунок феникса на моем теле жил своей жизнью. Он разрастался, хотя я думала, что уже все. Каким-то непонятным образом волшебная татушка изменилась, птица перекинула нарисованное крыло мне через плечо на лопатку.

Я офигевала. Летти восторгалась. Сказала, что это невероятная удача: пламя лорда Фламме не просто усваивается и меняется, но и меняет меня. И что это нормально. Мол, отставить панику.

Выяснить это у Филиппа не получалось. Он просто затыкал мне рот поцелуем, успокаивая и повторяя слова Летти, что все идет замечательно, его пламя усваивается и приживается. Не беспокойся, мол, Елена. Все хорошо. Но давай меньше разговоров, лучше сменим позу и подвигаемся.

Пошляк такой!

[1] Буржу́йка — металлическая печь для обогрева помещений, использовавшаяся также для готовки и подогрева пищи. Появилась она в начале прошлого века — пришла на смену каминам.

Где-то в божественных чертогах

Бог лета отпил студеного напитка из высокого бокала. Дзинькнули льдинки, капелька воды стекла по запотевшему стеклу.

— И как же ты будешь все исправлять? — спросила его Цасси, стоя рядом у зеркала и наблюдая за смертными.

— А зачем исправлять? Все ведь хорошо. Феникс обрел жену. Смертная человечка замужем.

— Она этого не знает. Фактически она замуж не выходила и не считает себя связанной брачными узами.

— Это уже мелочи, — отмахнулся Цорг.

— Ты плохо знаешь женщин, — усмехнулась богиня зимы и жестом велела снеговикам принести закуски.

— Да что не так-то? Женаты? Женаты. Все отлично. Мечты обоих исполнены. Цасси, не придирайся.

— Ну-ну. Еще коктейль?

Богиня зимы слишком давно развлекалась тем, что причиняла добро смертным. Это ее любимая забава. Год за годом, зиму за зимой она путешествовала по мирам. Прислушивалась, приглядывала подходящую парочку и давала им шанс встретиться.

Встретиться! Но не связывала их принудительно.

Смертные такие забавные и такие глупые. Они ценят только то, чего добились сами.

Цорг смешной, думает, что навязанный брак уже принес счастье. О нет. Эта человечка не считает себя замужней. И невольно злится, что мужчина не пытается перевести фиктивную помолвку, как она считает, в настоящую. Не говоря уж о том, что каждая женщина всегда хочет свадьбу. Какую-нибудь. Маленькую и скромную или пышную и богатую. Неважно. Но она должна пройти сама путь от невесты к статусу жены и услышать подтверждение. Ритуалы важны.

Феникс тоже не до конца счастлив. Влюблен, потерял голову от страсти. Абсолютно доволен сложившейся ситуацией. Но не ценит по-настоящему. Слишком легко досталось. Он не добивался заветного «да» у алтаря.

А то, что они проводят ночи вместе… В мире этой миленькой блондинки есть смешная фраза. Цасси ее случайно услышала и запомнила: «Секс еще не повод для знакомства».

Проделки бога лета еще не повод для брака. Эти смертные еще не сделали друг к друг шага и не познали свои истинные чувства, не признались в них.

Что ж, Цасси подождет. Понаблюдает. Все равно она отправится в свое ежегодное путешествие по мирам только вместе со снежными вьюгами и метелями, под звон сосулек и вой северных ветров.

Елена Огнева

— Леди Елена, не желаете составить нам с дочерьми компанию за обедом? — спросил в один из дней лорд Герберт, когда мы случайно пересеклись в холле.

Я так удивилась, что не сразу нашлась что ответить. Отравить решили? Слабительного подсыпать? Просто морально яду плеснуть?

— Мы все же родня теперь, но общаемся преступно мало, — не дождавшись от меня ответа, с кислой миной заявил он.

— Н-ну… Хорошо, с удовольствием.

Нет! Никакого удовольствия. Пренеприятная семейка. Но я вежливо улыбнулась.

— Будем рады. — На лице его, правда, радости и близко не наблюдалось. — Сегодня прекрасная погода, я велел нам накрыть на одной из веранд. Присоединяйтесь.

— А как я?..

— Слуга вас проводит, — лениво шевельнул пальцами феникс. Мол, что ты глупые вопросы задаешь, человечка?

Значит, веранда. Меня попытаются скинуть вниз? Уронить мне на голову кирпич? С неба упадет горшок с цветком? Почему я чувствую себя конченым параноиком? Но и отказать прямо будет неуместно. Мне же приходится играть роль леди и приличной жены главы рода.

В общем, на обед я собиралась как на войну. Спрятала все свои защитные амулеты под одеждой. Надела самые дорогие украшения, чтобы сразу было понятно, что я богатая штучка. И чтобы завистницы, дочки Герберта, ядом захлебнулись.

А вот с одеждой пришлось поломать голову. В итоге вместо платья в пол с глубоким вырезом, которые тут приняты у аристократок, я надела рубашку и облегающие брючки, к ним аккуратные ботиночки на устойчивом каблуке. Ну и поверх — длинный женский кафтан. А в карманы еще не забыла положить перчатки, носовые платки, нюхательные соли и кучу дамских мелочей на всякий случай. И волосы попросила Летти заплести и уложить так, чтобы не мешали.

Вот не доверяю я Герберту. Мутный он тип. А раз Филипп опять где-то мотается, то я лучше побуду странной особой и перестраховщицей. И не надо мне говорить, что у них там какое-то табу и нельзя причинять вред женщинам фениксов.

Знаю я все эти уловки. Испокон веков жизнь такова, что если нельзя, но очень хочется, то найдется способ желание исполнить. Просто обходными путями.

Буду следить за тем, что я ем и пью. Ну и еще телохранители приглядывают. Где-то на периферии маячат, глаза не мозолят, но все время поблизости. Но я все равно еще написала записку Филиппу, что ухожу обедать с его родней. И Летти предупредила, мол, если задержусь, а муж вернется, то скажи ему…

И вот я, вся такая деловая, готовая к любой передряге, отправилась в сопровождении лакея к той самой веранде, где накрыли стол к обеду. Во дворце было как обычно многолюдно, многофениксово и многоэльфово.

Покинув центральную часть дворца, мы двинулись снова наверх, но уже по другой лестнице. Поравнялись с двустворчатой высоченной дверью, изукрашенной резьбой и драгоценными камнями.

— Что там? — спросила я лакея, утомленного и чем-то крайне недовольного мужчину. Кажется, человека.

— Малый дворцовый храм, леди Елена, с небольшим переносным алтарем и уменьшенными статуями богов.

— Что-то вроде часовни или молельни? — уточнила я.

— Да, леди. Молельня. Малый храм, — снова повторил он привычное ему название.

Мы уже почти прошли мимо, как вдруг откуда-то сверху раздался женский визг, грохот, лязганье металла и снова истошный крик.

Мы со слугой замерли и переглянулись.

— Леди, подождите здесь, прошу вас. Я должен проверить, вдруг нужна помощь? — Он сглотнул, с опаской посмотрел в направлении крика, но все же поспешил вперед.

Я осталась ждать в пустом коридоре, если не считать чуть в отдалении фигуры одного из телохранителей. Заодно решила заглянуть в храм, раз уж стою совсем рядом. С усилием потянула правую створку. Она такая огромная, наверняка тяжелая. Дверь не открылась. А потом я со смешком поняла, что надо не тянуть, а толкать, поскольку открывать от себя.

Налегла на створку всем телом, но она неожиданно легко поддалась, словно и не весит ничего, и я влетела внутрь. По инерции проскочила несколько шагов, поскользнулась на гладком мраморном полу, замахала руками, чтобы сохранить равновесие. Он был не просто скользкий сам по себе, но еще и словно маслом намазанный.

Извернулась как фигуристка — вру, как корова на льду — изобразила немыслимые фигуры и все же шлепнулась плашмя на пол.

— Да твою ж маму! — выдохнула я. А перед глазами мелькали звездочки, так я приложилась.

Вот что ты будешь делать? Подготовилась к обеду с противной злобной родней, собралась как в поход и все равно умудрилась вляпаться, причем по собственной вине.

С трудом приподнялась на локте, приложила руку к голове… Кажется, у меня сотрясение мозга. Потому что картинка плывет, сфокусироваться не выходит. А лежу я в центре рисунка, вычерченного чем-то фосфоресцирующим и ярким прямо на мраморных, тщательно подогнанных плитах пола. А по краям еще и закорючки какие-то написаны. И линии этого рисунка неумолимо наливались светом.

Я медленно покрутила головой, сдерживая накатившую тошноту и слабость. Еще и язык прикусила, во рту был мерзкий соленый вкус крови.

— Пентаграмма? Кого они тут вызывают? — пробормотала я.

Потрогала пальцем кончик языка, посмотрела на кровь. Фу, теперь долго заживать будет. Снова оперлась обеими руками о пол. В дверях мелькнул чей-то силуэт. Охрана спохватилась, что я из поля зрения пропала? А линии рисунка вдруг вспыхнули, словно стеной огородив меня от окружающего пространства.

Причем все происходило так быстро, что и полминуты не прошло.

Быстро подтянув колени, я оперлась о них руками, соображая, что делать. Рисунок горел, но жара не было. Словно такая стена из лазера, бьющего из пола. Но я кино смотрела. Совать туда руки и ноги не собиралась, еще отрежет. А значит, нужно посидеть и подождать, пока за мной не вернется лакей или не вытащит телохранитель. Там вон, дальше по коридору, вообще кого-то убивали, кажется.

Я моргнула и… уплыла в обморок, снова приложившись головой о пол.

— Девушка, — звал меня кто-то. — Девушка, очнитесь. Слушай, может, ей скорую вызвать? Она не реагирует, и губы синюшные…

Чья-то ладонь похлопала меня по щеке.

— Девушка, ну же… Вы меня слышите? Откройте глаза.

Голоса приближались и удалялись. Потом мне оттянули веко, посветили чем-то ярким.

— Слушай, у нее сотрясение мозга. Точно надо скорую.

Я очнулась еще до приезда врачей. Оказалось, что лежу на асфальте посреди тротуара. Попыталась сесть, мне даже помогли прохожие. Рядом со мной на корточках находилась девушка. Джинсы, футболка, рюкзак.

— Где я? — слабо спросила я.

— Улица Кари́мская. Как вы себя чувствуете? — спросила она. — Мы вам скорую вызвали. У вас сотрясение.

— А, да… Наверное… — Я вспомнила, как долбанулась затылком об пол. — А как я тут очутилась?

— Не знаю. Вы с костюмированной вечеринки возвращались? Или на съемки едете?

— Что? — не поняла я. Голова не соображала, мутило, болел язык.

— Ну, вы так одеты… Под старину. И бижутерия такая… большая.

— А… — дошло до меня. Ну да, обычному человеку в голову не придет, что все те баснословно дорогие, почти королевские драгоценности на мне — настоящие. Никто же не наденет такое на улицу. — Да, маскарадные съемки. Только я не помню, почему я тут. Каримская улица?

Пришлось уточнить, мой ли это город. А то мало ли. Оказалось, мой, но на другом конце от моей квартиры.

А там и скорая приехала.

Пришлось поехать в больницу. Уже оттуда позвонить по городскому Наташе, так как я вернулась на Землю без мобильника, документов и ключей от квартиры.

В больнице меня осмотрели, обследовали и подтвердили сотрясение мозга. Больше никаких травм, если не считать прикушенного языка. Платить не пришлось, так как пароли от всех государственных сайтов помнила, смогла войти с чужого телефона в свой аккаунт и продиктовать и номер паспорта, и медицинского полиса. Не забыть бы на всякий случай пароли поменять, как до дома доберусь.

Вот уж не думала, что это пригодится таким образом. В больнице даже распечатали скан разворотов паспорта с данными и пропиской. Все же есть польза от такой перестраховки.

— Ну ты, мать, даешь! — заявила Наташа, которой пришлось отпроситься с работы, чтобы приехать за мной в больницу. — Пока поедем ко мне, отлежишься, потом отвезу домой.

У подруги хранилась запасная связка ключей от моей квартиры, а у меня — ключи от ее. У Вари и Иры не было в этом необходимости. Варвара с мамой жила, а к Иришке родители постоянно наезжали, чтобы внучку забрать или привезти. Мы же с Наталкой друг друга подстраховывали на случай полить цветы или проверить электричество и воду.

Вот и пригодилось.

— Есть хочешь? — спросила подруга. — И вообще! Ты где пропадала три недели? Умотала молчком куда-то, не предупредила, ничего не сказала… Я приезжала к тебе проверить, не лежит ли там труп. Трупа не нашла, но твои цветы пришлось поливать.

— Ой… — сказала я. Зажмурилась и нахохлилась.

— Вот тебе и «ой». Кто он?

— Кто? — приоткрыла я один глаз.

— Хахаль твой. С кем ты так внезапно рванула куда-то? Мужик не бедный, как я погляжу. Ишь ты, драгоценностей надарил.

— Может, это бижутерия?

— Ага… А ты внезапно вдруг на старости лет избавилась от аллергии на простые металлы и возлюбила бижутерию. Ну-ну, — ворчала Наташа. — А как же: «Лучшие друзья девушек — это бриллианты, сапфиры, рубины, изумруды, танзаниты»? Ни в жизнь не поверю, что ты изменила принципам.

— А вдруг? — слабо улыбнулась я.

— Тогда я скажу, что тебя подменили, — сделала она страшные глаза. И отбросив шутки, спросила: — Это он тебя так? По голове? Может, надо в полицию?

— Нет. Он замечательный, — вздохнула я. — И я, кажется, влюбилась по уши. И он феникс.

— В смысле из криминальных авторитетов, что ли? Кликуха? Да ну не-е-е, не верю, Ленок. Ты с таким бы ни-ни.

— Угу, ни-ни. Наташ, я тебе потом все расскажу. А пока… Он феникс, в том смысле, как из сказок. Раса такая. Мужик, который может превращаться в огненную птицу. И сгорать в своем пламени, возрождаясь из пепла.

— Эк тебя приложило-то… — пробормотала Наталка и покосилась с подозрением.

— Ну да, голова болит. Знаешь, это невероятно и дико. Но он реально не человек, обладает магией, живет в другом мире. Мы с ним фиктивно обручились. И я почти месяц жила у него там, в другом мире.

— Ага. А я эльфийка, одним движения уха останавливаю мимо проходящих мужиков и планирую жить пару тысяч лет, — кивнула она.

— Его зовут Филипп. Он рыжий. В постели — богичен. Я втюрилась. И после обряда помолвки у меня появилась на руке татушка. А после того как мы переспали, она разрослась на всю руку.

Наташа бросила на меня косой взгляд, поджала губы, но промолчала. Край татуировки она видела из-под манжеты.

— Очухаешься — расскажешь. Звучит как полный бред, но, зная тебя, Ленок, я постараюсь поверить, что ты не сошла с ума.

— Я никогда так не шучу, Наташ, — уныло улыбнулась я.

— Я в курсе. Чтобы ты призналась, что влюбилась? Вы хоть предохранялись?

— Конечно. Филипп сам что-то предпринял.

— А ты? А резинки?

— Наташ, это другой мир. Там магия. У меня горничная была эльфийка, прикинь? Летти. Красивая — удавиться от зависти. Я чуть комплекс неполноценности не схлопотала.

— Вот прямо эльфийка? И это ты-то комплекс? В зеркало давно смотрелась? Выглядишь умопомрачительно и помолодела лет на десять. Тебе сейчас больше двадцати не дашь. Аж завидно и противно, до чего красивая. Тоже хочу так. Тебя там кормили пыльцой фей и умывали слезами единорога? Да куда ты прешь, идиот на колесах?! — рявкнула она вслед подрезавшему нас джипу.

— Да-а… — сцедила я зевок. — У них там такие штуки уходовые интересные…

— Не спи, а то я тебя не дотащу. Почти доехали, уже к моему дому сворачиваем. Погостишь у меня несколько дней, мой любимый диван в твоем полном распоряжении. И давай рецепт, который в больнице выписали, пройдем через аптеку, купим тебе таблетки. Нет у меня сил мотаться к тебе каждое утро и вечер и проверять, не загнулась ли ты там в одиночестве. Я ж тебя знаю, родителям не захочешь признаваться, пока не очухаешься.

Голова болела, было жарко, уши устали от тяжелых сережек. А родителям — да, лучше не говорить. А то они выклюют остатки мозга и замучают сверхмощной заботой. Да и бабушку волновать не хочется, она сердечница, любую проблему воспринимает как конец света и страшно волнуется. Оклемаюсь, там и в гости их позвать можно.

— Я тебя люблю, Наталка, ты знаешь? — улыбнулась я.

— Я тоже себя люблю, я у тебя замечательная, — фыркнула подруга и улыбнулась. — Иркина мама звонила. Спрашивала, как мы. Передавала нам привет от Иры и Поли. Говорит, у них все замечательно.

— Ну и хорошо.

— Не спать! Ленка! Уже почти!

У Наташи я и осела. Вечером все же позвонила маме, сонным голосом спросила, как у них дела. Сказала, что я совсем заработалась, а сейчас приехала к подруге на пару дней. А то с бешеным графиком работы и не видимся совсем.

— Ну и правильно, — тут же подтвердила мама. — Отдыхать надо. Напейтесь как следует.

— Ма-а-м, ты что? — хмыкнула я.

— Ну а чего? Не трезвыми же вам сидеть и мужикам косточки перетирать. Наташа замуж еще не выходит? А то двое из ваших вон повыскакивали. Распалась ваша девичья банда.

— Не, Наташа пока не нашла по душе никого.

— Передавай ей привет.

Я положила трубку, довольная, что легко отделалась и не пришлось сильно врать или придумывать оправдания. Родителей я люблю, но чрезмерная опека бывает утомительна.

— И что же, твоя мама даже не спросила, как у тебя дела на личном фронте? Не нашла ли ты себе мужчину? — спросила Наташа, наливая мне минералку и выдавливая таблетки из блистера.

— Нет. Я родителей и бабушек-дедушек наконец-то воспитала. Тема моего возможного замужества и будущих детей — табу. Пара скандалов еще лет пять назад, что они уже замучили. И если вдруг встречу любовь всей своей жизни, они непременно узнают. А будут доставать, перейду в противоположный лагерь и внуков-правнуков они не дождутся никогда. Ты должна помнить, я вам рассказывала о моих родственных войнах.

— Злая ты, Ленок.

— Я как раз добрая, не хочу ругаться с близкими. Лучше сразу обозначить, не позволять им себя гнобить тревожными вопросами. Я их люблю, они меня. Договорились, и все стало тихо и мирно.

— А остальная родня?

— А их мама и папа сразу приструнивают, если что. Отправляют своих детей воспитывать и с ними проявлять хамство и отсутствие чувства такта. А начинают настаивать, папа им задает встречный вопрос, в духе: «Светка, а ты почему до сих пор такая толстая-ленивая-неухоженная-горластая — подставь нужное — и когда уже изменишься?».

— Какой кошмар! — прыснула смехом Наташка.

— И не говори. А я сижу и мило моргаю, улыбаюсь. Люблю папулю.

— Спи, глаза вон твои моргающие уже и моргать не могут. Невеста феникса, блин… Украшения можно померить?

— Ага… Те, которые я положила на стол. Остальные не снимаются, они какие-то волшебные и зачарованные, Филипп их сам на меня надевал.

Расстраиваться, паниковать, принимать решения, как быть дальше, сил пока не было. Слишком все странно и быстро произошло. Сейчас нужно отлежаться, сообщить шефу, что я вернулась, но выйти на работу все еще не могу. То-то он рад будет… Жалко, если уволит.

С другой стороны, я была не против перебраться в другой мир. Не на тот свет, а к Филиппу. Но замуж он не зовет, а статус любовницы или содержанки — это не мое.

Роман случился скоропалительный и восхитительный. И да, я влюбилась. Но я уже взрослая девочка, умею переживать и боль потерь, и слезы расставаний. А пока есть надежда, что Фил сюда снова заявится, мы поговорим. И может, он все же сделает мне предложение. А я его с радостью приму.

Ну а если нет…

Значит, буду плакать. А потом стану жить дальше.

Филипп Фламме Лучезарный

До самого позднего вечера он, как обычно в последние дни, старался сделать максимальное количество дел. Есть определенные сложности с тем, что их с Еленой на ночь магия переносит друг к другу. Нет возможности уехать на несколько суток. Только если брать девушку с собой. Но он пока не хотел, это небезопасно для нее.

Вот и улетал Филипп поутру, работал до поздней ночи, максимально оттягивая момент перехода ко сну. Зато не нужно тратить время на обратный путь.

В этот раз все было так же, глубокой ночью он лег спать, а утром проснулся там же, в комнате в трактире. Непонимающе осмотрелся, задумчиво встал.

Что не так? Почему его не перекинуло к Елене?

Тревожный звоночек. Артефакты, которые он надел на жену, молчали, не подавали сигналов, что она в беде. Но…

Интуиция встревоженно заворочалась. Пришлось быстро собираться и мчаться во дворец.

И уже на подлете он понял, что интуиция неспроста взволнованно ему намекала, что ситуация непростая.

Слуги и охрана прочесывали парк и округу. А стоило ему приземлиться на крыльце, к нему подбежали телохранители, приставленные к жене, и сообщили, что она исчезла.

— Как? Когда? Похитили? Требования уже выдвинули? — коротко выдохнув сквозь сжатые зубы, спросил Филипп.

— Из малого дворцового храма. Леди шла на обед с лордом Гербертом. Сопровождал лакей. Я следовал в отдалении, как вы и приказали, чтобы не беспокоить и не давить своим надзором. Леди как раз была у двери храма, когда какая-то женщина закричала далее по коридору и что-то обрушилось. Лакей бросился туда, мы с госпожой остались ждать.

— И? — поторопил Филипп.

Телохранитель чувствовал свою вину, докладывал подробно.

— Леди открыла дверную створку, заглянула и быстро заскочила в храм. Я сразу же последовал за ней, но, когда вошел, ее уже не было.

— А что было?

— Масло на полу. Упали несколько лампад, мрамор был настолько скользкий, что даже я не удержал равновесия, опрокинулся. В центре, у алтаря, светились остатки пентаграммы переноса.

Филипп долго опрашивал телохранителя. Тот принес клятву, солгать не мог. Да и смысла ему не было. И, конечно, феникс лично проверил храм. И поговорил со слугами и с тем лакеем, но никто ничего не знал и не видел.

Да, накрыли к обеду на веранде по распоряжению лорда Герберта Фламме. Да, сопровождали леди Елену туда. Да, был крик и грохот, одна из горничных испугалась мыши, скакала как горная коза и уронила стойку с подарочным серебряным сервизом, украшавшую коридор. Да, из ее жалования вычли затраты на восстановление поцарапанного пола.

Нет, леди Елена не отходила никуда с того места, где ее оставили. В малый храм вошла в одиночестве. Там было пусто, поисковые заклинания четко показали, что кроме нее в помещении никто другой не присутствовал, даже жрец-смотритель.

Лорд Герберт в это время уже был за столом вместе с дочерьми. Нет, в момент исчезновения леди Елены вреда он ей не мог причинить.

А вот куда именно вел портал из храма, вычислить не удавалось. Обычно остаются хотя бы какие-то следы. Обрывки заклинаний, хотя бы вектор можно определить. Тут же этот вектор словно упирался в стену. Елена испарилась, ни остатки энергии переноса, ни артефакты, надетые на нее, не позволяли вычислить, где же она сейчас. Его жена словно испарилась. Будто исчезла из мира.

Или… перенеслась в свой.

Прошло несколько дней. Приглашенные в помощь маги все проверили и перепроверили. Восстановили хронологию событий. Отследили все возможные чары. Были опрошены абсолютно все разумные существа, обитающие во дворце.

Елены не было в этом мире. А несколько жрецов, которых тоже пригласили на помощь в расследовании, сумели определить, что живое существо, находившееся в пентаграмме в момент активации, перенеслось на родину.

Где именно эта родина, они не знали. Но божественное слово, услышанное ими, было именно таковым.

Филипп так и не переносился больше ночами к жене, а она к нему. Темное время суток проходило в одиночестве и думах. В попытках найти способ либо затянуть Елену сюда, либо перенестись к ней и вернуться сюда вдвоем. Или, если иначе никак, остаться с ней в ее мире. Он не успел осмотреться на Земле, но, если придется, освоится и найдет способ выжить.

Одно Филипп знал точно. Он женат. Другой жены ему не нужно. А эту он любит. Вот так, незаметно, не понимая того и не осознавая до конца, он влюбился и пропал.

До конца своих дней этой жизни он хочет быть рядом с ней. Осталось понять, как это осуществить. И найти виновных.

Филипп не верил, что произошедшее — случайность. Кто-то тщательно спланировал и совершил эту череду «случайностей», которые не причинили вреда женщине феникса, но убрали ее с глаз и из его жизни.

И он упорно думал на дядюшку Герберта или на Луидору, хотя и не мог подтвердить свои подозрения фактами. Первый в этот момент был в другом месте и на глазах слуг, а вторая — замужем и на другом конце королевства. Разумеется, это не исключает того, что действовали нанятые ими специалисты. И вот как раз это и пытались выяснить по приказу Филиппа.

Кто, когда, как, кто нанял, чем платил или угрожал, как именно все провернули и каковы условия?

Где-то в божественных чертогах

— Ну и зачем? — спросила Цасси, прогуливаясь по яркому солнечному залу, отделанному янтарем и яшмой.

— Это не я. Смертные сами все осуществили. Я их только свел, — открестился бог лета.

— Ну, не только. Ты сжульничал, подкинул яйцо феникса. И допустил, что он сумел провести женщину в свой мир.

— Но ты ведь тоже помогала соединиться влюбленным.

— Котики, друг пламенный мой. Котики. Без котиков и зеркал переход неосуществим, и ты это знаешь. А ты нарушил равновесие. Смертные прошли между мирами с материальными вещами и драгоценностями. Так нельзя.

— Но никто же не знает об этом, — поморщился бог лета. Ему не нравилось, что Цасси указывает на его промахи.

— Ты уверен? А как же покровители мира женщины? Я не рискую связываться с ними напрямую и нарушать их правила. Ты знаешь уговор, дорогой друг.

«Дорогой друг», который уже целую вечность пытался перестать быть другом и стать кем-то более близким как к душе, так и к телу роскошной снежной красавицы, с досадой поморщился.

Но тут же взял себя в руки, подошел к Цасси, предложил ей локоть, чтобы сопроводить на прогулку, и спросил:

— Но ты ведь мне поможешь, несравненная?

— Не так быстро, — тонко улыбнулась богиня зимы и поправила вырез роскошного белого шелкового платья, расшитого ледяными снежинками. — Мое время еще не пришло. Снега еще не укрыли миры своими волшебными покрывалами. Время зимних чудес еще не наступило.

— А если чуть-чуть? Самую капельку? Ну хоть подскажи! Цасси, дорогая, у тебя же такой богатый опыт шалостей.

Шалости богини зимы ни для кого из их божественных друзей секретом не были. Но она была умна и осторожна, никогда не совершала ошибок и не нарушала баланс миров.

— Котики, милый друг. Котики и зеркала решают все, — опять намекнула роскошная женщина. — Обычные котики, а не оборотни или фамильяры. Девять кошачьих жизней — это так удобно.

Цорг накрыл тонкие прохладные пальцы дамы своей горячей ладонью и сделал себе мысленную пометку: нужен кот. Лучше рыжий. Большой и яркий. Рыжий цвет — самый летний и красивый, как искренне считал бог лета и огня.

Хотя белый тоже красив. Но так холоден… Ну да ничего, он все-таки растопит сердце неприступной Цасси. У него впереди вечность, никуда она от него не скроется.

Елена Огнева

Зачем нужны подруги? Выслушать, поболтать, повеселиться, разделить радость и веселье, злость и обиду. Именно у них есть для вас свободные уши — выговориться, и уютная жилетка — выплакаться.

Из нашего квартета мы с Наташкой остались вдвоем. Но как я и предрекала, она мне поверила. Не сразу. Скепсис проявляла неоднократно. То округляла глаза, то нервно хихикала, то всплескивала руками и кричала нечто вроде:

— Да твою ж маму, Ленка! Ну почему ты мне сразу не позвонила?! Я бы хоть на феникса взглянула!

— Ну прости, я в таком шоке и растерянности была. Дичь ведь! Представь только мой шок, когда у меня из яйца вылупился потрясающий мужик и голый сидел на кухонной плите.

Мы переглянулись и захохотали.

— Божечки, это невыносимо смешно! Но классно. Тоже хочу волшебного мужика.

— Ты это… Поаккуратнее в своих высказываниях, — усмехнулась я. — Варька вон себе Темного властелина хотела. И где она сейчас? Тетя Надя так и не признается, куда ее дочь умотала «взамуж».

— Да плевать куда, — отмахнулась Наташа. — Варвара любого «взамужа» приструнит, у нее даже чудища заморские будут ходить на цыпочках и извиняться. Я больше за Иришку переживаю. Вот куда они с Полей умчали, а? И вроде тетя Тоня говорит, что все у них хорошо, а тревожно. Иришка такая мягкая и наивная. Обидно, если она снова вляпается в козлину рогатую.

— Не каркай! Давай лучше думать, что мне делать? И когда ждать Филиппа. Можешь думать что хочешь, но я уверена, я ему нравилась по-настоящему. Насчет «влюбился» не уверена. Но увлекся он мной точно.

— Ну а ты-то? Как Варька, «взамуж» за него хочешь? А дети какие, подумала? Фениксы? Люди? Крылатые люди? Кто у них там рождается в смешанных браках?

— Я точных деталей не знаю. Но если вкратце, в смешанных браках, если один из пары не феникс, ребенок — живорожденный, не яйцо. Но тогда нужно ближе к родам проходить какой-то сложный расовый обряд в храме, чтобы сохранить малышу огненную суть. И чтобы плод не нанес вреда женщине во время поздних сроков беременности и родов.

— Жуть какая! Это чего, родится диточка и вспыхнет сразу, как из мамки выскочил в руки акушерки?

— Наташ, ну я правда не знаю. Такие нюансы и особенности рождения полукровок не обсуждали. Мы ведь о детях и не загадывали даже. До постели только-только добрались.

— Все такие, не загадывают, а потом таращатся на две полоски на тесте и руками разводят.

— Наташ, не пугай меня… — притихла я. — Филипп сказал, что у него магия, специальные заклинания и амулеты. Все было под контролем.

— Тест не хочешь сделать? — прищурилась Наталка.

— Не хочу… — сглотнула я. — А надо?

— Ну не знаю, это тебе решать, надо или нет. Я ж не в курсе, сколько раз вы были близки, — пожала плечами подруга. — Осечки бывают всегда.

— Тьфу на тебя, — насупилась я, начиная нервничать. — У меня и так сотрясение мозга. Ты зачем меня волнуешь?

— Сотрясение мозга — это не потеря разума. Тест купить? Сколько штук?

— Пять минимум, — буркнула я. — Вот ты мне все настроение испортила! А я даже выпить с тобой не могу.

— Сок будешь? Или минералки? Что купить еще: квашеную капусту или соленые огурцы?

— Селедку в винном соусе и маринованных огурчиков. Таких кислых-кислых, чтобы аж слезу вышибали.

Я договорила, мы с Наташей переглянулись. Помолчали.

— Да ну не-е-е… — протянула я. — Я же это всегда любила.

— А срок какой примерно?

— Неделя?

— Ты меня спрашиваешь, Лен? Не покажут тесты, но сделаем.

Тесты ничего не показали. Я выдохнула с облегчением, Наташа с подозрением. Я продолжала жить у нее. Меня исправно тошнило от сотрясения мозга. Все время хотелось спать. Почти не хотелось есть. Но тем не менее я уверенно шла на поправку.

Родители порывались меня забрать к себе, мол, нечего обременять подругу, когда есть собственная семья и те, кто могут позаботиться. Но Наталка уперлась и не отпустила меня. Сказала, что и так почти не видимся. И нет уж, раз я попала в ее загребущие ручки, то выпустит она меня на волю только полностью здоровой.

Одежду и гаджеты она мне привезла из моей квартиры. Сим-карту телефона я восстановила, вставила ее в свой старый смартфон, так как мой прежний остался в мире Филиппа.

А больше ничего не происходило. Я ела, спала, читала, смотрела фильмы, пила лекарства и витамины, созванивалась с коллегами и родителями, общалась с Наташей, когда та была дома.

Наконец меня выписали, сотрясение прошло. Врачи велели беречься. Я вернулась в свою квартиру и вышла на работу.

Филиппа не было. Ничто не напоминало о его существовании и о том, что мне все это не приснилось. Почти ничто. Драгоценности и одежда, в которых я шла на обед к лорду Герберту, лежали в шкафу. А вот скорлупы от огненного яйца я не нашла. И Наташа сказала, что когда она приходила ко мне поливать цветы, то скорлупок не было, но была бело-розово-золотистая труха, похожая на песок. Она ее смела и выбросила, думала, что мусор.

Я затаилась и ждала. На душе было… да фигово мне было. Я скучала. Но верила и надеялась. Ведь если феникс неведомо как очутился тут, да еще и получил новую запасную жизнь, то как-нибудь снова все устроится. К тому же, раз он смог пройти с Земли туда, в свой мир, названия которого я так и не узнала по непонятной для меня самой причине, то сможет и сюда шагнуть ко мне.

Ведь сможет?

Захочет ли?

Я верила, что захочет. Ну не мог он притворяться. Да, Филипп ни разу не сказал, что любит меня. Ну так и я не говорила этого вслух. Мне хотелось верить, что между нами было больше, чем курортный роман.

Время шло. Работа, отдых, дача родителей, дни рождения родни и друзей. Пролетели лето и осень. Я нервничала, ела неполезную еду. Срывалась на вкусняшки. Заедала стресс и печаль. Потом бралась за ум и начинала питаться правильно и полезно, в попытках скинуть нажранные килограммы.

Не подавала виду, как мне грустно на душе. Пару раз нарыдалась до икоты, а потом взяла себя в руки и стала дальше жить. Да, мне плохо и больно. Да, сказка закончилась. Принц мой остался в другом мире. В мире волшебства, эльфов, магии, фениксов. Там, где двое в постели горят одним пламенем не фигурально, сгорая от страсти, а в прямом, самом таком обычном смысле — пламя перетекает по коже обоих.

А татуировка, появившаяся после обряда обручения, перестала меняться. Она разрослась и щекоталась после того, как мы стали близки с Филом. Но с возвращением на Землю все застабилизировалось. Большая, красивая птица, покрывающая всю руку до плеча и перекинувшая хвост мне на спину.

Коллегам сказала, что делала ее в тату-салоне. Да, так захотелось. Да, картинка странная, но ведь красивая же? Ну и все. Тем более что с приходом осени все переоделись в закрытую одежду и рисунок стал невидим посторонним.

С моего возвращения домой пролетело четыре месяца, шел пятый. Декабрь закрутил своей лихорадочной предпраздничной суетой. Новогодняя мишура на витринах и площадях, подготовка к Рождеству, обычная лихорадка конца года.

Мы с Наташей договорились встретиться в привычную за долгие годы дату — день рождения Варвары. Пусть она сама уехала, но привычка у нас сохранилась. К тому же число действительно удобное: вторая половина декабря, день зимнего солнцестояния, накануне католического Рождества.

Я в день встречи уработалась до невменяемого состояния. И хотя спешила в кафе, все равно опоздала. Наташа уже была на месте и ждала меня.

— Привет, привет, прости! Виновата, каюсь! — торопливо выдала я и расцеловала подругу.

— Раздевайся. Я не расстроена, потому что коктейль скрасил мне ожидание.

Я отошла в вешалке, сняла шубу, аккуратно ее пристроила среди пальто, пуховиков и курток других посетителей. Несмотря на середину недели, зал кафе был почти полностью заполнен.

Вернулась к столику, где Наталья спокойно отглотнула красивого бирюзового коктейля из запотевшего бокала. Она в этот момент посмотрела на меня, округлила глаза, прыснула изо рта напитком и закашлялась.

— Эй, ты чего? Постучать по спине? — спросила я, торопливо присаживаясь на свободный стул.

Подруга покачала головой, отмахнулась и, мучительно откашливаясь и вытирая выступившие слёзы, что-то изобразила жестами. Чтобы не мешать, я пока открыла меню.

Аппетит у меня последнее время возрос, зима ведь, холодно. Да и грусть-печаль я заедала. Филипп остался лишь в моей душе, мелькнув волшебной летней сказкой, магическим чудом.

Он был сердечной занозой все эти месяцы. Забыть его не получалось. Он мне снился. Иногда я утром просыпалась в слезах. Но нужно жить дальше, и я жила.

— Ты почему не сказала? — просипела Наташа, откашлявшись.

— Не сказала — что? Заказываем?

— У врача была? — отмахнулась она от меню.

— Ты о чем? — моргнула я.

Причины посещать врача я не видела. Чувствовала я себя отлично, ничего не болело, нарушений никаких. Немного набрала вес. Но не критично. А лишний жирок на попе и животе — не та причина, из-за которой стоит бить тревогу. Меньше есть надо, только и всего.

— Ты серьезно?! Слушай, ну уж мне-то могла бы сказать. Это от него, да? Родителям призналась?

— Стоп! Наташ, ты о чем?

— О ребенке! — укоризненно указала она пальцем на мой живот. — Пять месяцев?

Я вытаращилась на неё. Опустила взгляд на свой живот. Ну-у-у…

— Да не-е-е. Я бы догадалась. Тест я же при тебе делала! — напряглась я.

— А потом? Жесть какая, Ленок. Ну как так-то?!

— Да с чего ты взяла, Наташ? У тебя что, в глазах УЗИ-аппарат? Фу на тебя! Напугала!

Наталка молча смотрела на меня.

— Ну что?! Да не беременна я! Цикл немного шалил после возвращения на Землю… В смысле, домой, — поймала я недоумение во взгляде мужчины за соседним столиком. Улыбнулась ему и вернулась к разговору с Натальей. — Акклиматизация была. Но все уже наладилось.

А Наташа все так же мрачно и молчаливо гипнотизировала меня. Потом вдруг достала телефон и позвонила кому-то.

— Алло, Света, привет. Прости, что беспокою, у нас тут вопрос жизни и смерти. Ты еще на работе? Отлично! Не уходи, я к тебе сейчас привезу подругу. Нам срочно необходимы твои волшебные руки и техника. Да. Да. А вот непонятно. Она не знает. Света, ситуация аховая. Мы у тебя будем через полчаса.

Я дождалась, пока она закончит разговор и перестанет что-то изучать и писать в телефоне, и сообщила ей:

— Наташ, ты заставляешь меня нервничать.

— А вот нервничать тебе нельзя, Ленок. Вставай, ужин и выпивка отменяются. Мы едем делать тебе УЗИ. Я вызвала такси, через три минуты будет.

— Куда? В такое позднее время?

— Света моя давняя знакомая, я вам про нее рассказывала. Она сейчас в роддоме работает, там УЗИ в любой момент может понадобиться. Нам сейчас в коммерческом отделении все быстро сделают в лучшем виде. Как раз ее смена.

— И до завтра это, конечно, не может подождать, — пробурчала я, но встала из-за стола.

Наташа заставила-таки меня переживать. Мало ли…

Полезные знакомства — вещь полезная. Светлана сама встретила нас в приемном покое, проводила к нужному помещению.

Там мы убрали в сторону верхнюю одежду, и она выслушала наши сбивчивые пояснения. Меня врач окинула профессиональным взглядом и велела идти за ширму, раздеваться и укладываться на кушетку.

— Свет, ну ты же тоже видишь? Да? — спросила Наташа, пока я за ширмой избавлялась от лишней одежды.

— Сейчас разберемся, — лаконично ответила Света. — Наташ, ты вот там в сторонке посиди, а мы с Еленой спрячемся от посторонних глаз.

Дальше начались стандартные врачебные вопросы и изучение ультразвуком моего внутреннего мира. Врач сосредоточенно смотрела на экран, проводила обследование. Ситуация нагнеталась. И я не выдержала:

— Ну что? Светлана, не томите. Я просто стала толстая, потому что много ем последнее время, или…?

— Смотрите сюда, — повернула она ко мне монитор и указала карандашом на какую-то мутную штуку.

Не так-то просто из положения лежа признать в непонятных черно-белых пикселях нечто конкретное.

— Видите сердечко? И вот ручка, пальчик сосет.

— Где?! — возопила за ширмой Наташа. — Ленка, прости! Тебя я голой сто раз видела, но я должна узреть то, что в тебе сейчас растет.

И дорогая подруга ворвалась к нам. На меня, лежащую на кушетке, она деликатно не смотрела, уделив все внимание монитору.

— Звездец! — выдала она. — А пиписка где? Это кто? Девочка? Мальчик? Дите же здоровенькое? — Наташа сыпала вопросами и бурно выражала эмоции.

Я смотрела на крошечную черно-белую фигурку на экране и испытывала дикий коктейль чувств. Шок, неверие, восторг, ужас, эйфория, паника, сомнения, изумление, снова неверие, счастье, страх, сомнение… Эмоции мелькали калейдоскопом, и я не понимала: я больше в ужасе или в восторге.

Но самым большим все же было неверие.

Ну как так-то? Организм как часы исправно себя вел согласно циклу. Ни боли, ни токсикоза, ни странных эмоций, ни невероятных вкусовых предпочтений. Кроме возросшего аппетита — ни-че-го. И живот увеличился совсем чуточку. Я и думала, что это просто потому, что кое-кто слишком много кушать начал.

Светлана с улыбкой слушала щебет Наташки, аккуратно продолжала изучение малыша в моем животе, вносила какие-то данные на компьютере. Что-то измеряла и периодически поглядывала на мое лицо. Наверное, я не первая такая в ее практике. Если человек давно в профессии, наверняка видывал безмозглых куриц вроде меня, не понявших, что они уже отходили больше половины срока беременности.

— Лена, ну что ты как неживая? — взглянула мне в лицо Наталка. — Сюрприз, конечно, но не переживай. Твои родители только рады будут внукам. И я помогу, чем смогу. Не пропадешь. Небось рыжее чудо родится, как твой Филипп. Будешь смотреть и радоваться. Наверное… — Она кашлянула, поняв, что ляпнула что-то не то. Переключилась на врача: — Ну так что, Свет, видно уже причиндалы? Кто у нас там: пацан или девчуля?

— Елена, вы хотите узнать пол вашего ребенка? — посмеиваясь, спросила врач у меня.

— Хочу, — обрела я голос.

— Девочка. Маленькая, здоровенькая, сформировавшаяся точно как положено. Никаких патологий я не вижу, все хорошо.

— Класс! — радовалась за нас всех Наташа. — Ленок, если твоя дочка будет такая же красотка, как ты, да еще рыжая, как папа, капец мужикам!

Наконец я отошла от шока, подруга выплеснула восторг и эмоции за нас обеих. Врач выдала мне распечатки с результатами УЗИ, приняла оплату по прейскуранту, и мы с Наташей вышли на улицу.

Я постояла на крыльце, глядя на небо. В кои-то веки оно было не затянутое снежными тучами, несмотря на середину декабря, а ясное. И ярко светила луна.

— Ты как, Ленок?

— Нормально. Ситуация, конечно, анекдотичная. Как, ну как я так лоханулась?! Поверить до сих пор не могу. Но, с другой стороны, Филипп не человек. Фиг его знает, как у фениксов вообще все это происходит. Я-то там ни с одной крылатой беременной бабой не сталкивалась. Слава богу, это вполне себе ребенок. Вот бы мы удивились, если бы мне сказали, что я скоро яичко снесу.

Мы с Наташей переглянулись и расхохотались в голос. До слез, до колик в боку, до невозможности дышать. Стояли согнувшись, держась за животы, и ржали как ненормальные.

— О-ох, — отдышавшись, простонала подруга, высморкалась, утерла слезы. — Ты ж моя Курочка Ряба… Идем, вызовем такси за шлагбаумом, за территорией роддома. Отправлю тебя домой.

Филипп Фламме Лучезарный

Несколько месяцев Филипп пытался жить. Данный богом шанс на счастье, на любовь, на семью был принят им с благодарностью. Он ценил каждую минуту и бытия, и окружения, и возможности вернуться в родной дом. Пытался исправить то, что мог. Улучшить жизнь рода и тех, за кого они отвечали.

Но больше всего он ценил Елену. Милую молодую женщину, первую, с кем столкнулся в другом мире. Ему в ней нравилось все. Светлые легкие кудряшки, огромные голубые глаза, добрая наивность в них и тут же на смену — лукавые ироничные искорки смеха. Мягкая улыбка, легко меняющаяся на озорную и стервозную, если Лену задевали. Плавность движений, если она никуда не спешила, и внезапно резкие, точные, отточенные действия уверенного в себе человека. Смех и легкая болтовня ни о чем, как она это называла, и внезапно острые, едкие или глубокомысленные комментарии хорошо образованного умного человека.

Елена вся состояла из противоречий, но она его завораживала. И неудивительно, что Филипп влюбился как мальчишка. Совершенно потерял голову и вместо того, чтобы признаться и в любви, и в том, что они случайно поженились, а не обручились, он тянул и молчал. Ждал, чтобы сначала Елена тоже начала испытывать к нему симпатию.

А потом так вообще забыл про все на свете, когда они стали близки.

Ее внезапное исчезновение стало для него глубокой потерей. Он словно крыльев лишился. Но в то же время отказывался верить, что это навсегда.

Сначала искал виноватых. И нашел. Все же дядюшка Герберт… Подлый, хитрый, не смирившийся с тем, что статус главы рода и состояние уплыли из его рук. Не захотел и принять тот факт, что не получится даже породниться через дочь. Филипп ясно обозначил, что жена у него одна и одной и останется.

Герберт Фламме подстроил ситуацию так, что Елена сама вошла в храм, сама поскользнулась и упала. Вроде как и виновных нет. Только вот горничная испугалась и кричала не просто так. На нее прыгнула мелкая неопасная, но неприятная нечисть, которую подкинули на ее пути, а вовсе не мышь, как девушка сначала подумала. Ведь порядок в замке заведен давно, процесс уборки сложился до минуты за долгие-долгие десятилетия. И тот, кто провернул это, точно знал, в какой именно момент горничная будет убирать тот участок коридора.

Естественно, девчонка испугалась, заверещала. Лакей тоже оказался ни в чем не виноват, он искренне хотел помочь и вызвать кого-то на подмогу, если надо. А леди Елену нельзя было вести к потенциальной опасности. Тем более что к ней приставлен телохранитель.

И последний уж никак не мог предположить, что та пара секунд, которая ему понадобится, чтобы зайти следом за подопечной в храм, окажется такой непредсказуемой.

Этот храм был проверен и перепроверен, там не было и не могло быть опасности. Никакой, кроме «случайно» разлитого на полу масла из упавших лампад.

А то, что кто-то накануне так смазал дверные петли, что створки распахивались даже от легкого прикосновения, так разве же это покушение на леди Фламме? Обычная процедура. Наоборот, хорошо же, не нужно прикладывать усилий для визита в место для вознесения молитв богам.

Не пожелай Елена сама заглянуть в храм, ничего бы и не случилось. Никто ведь ее туда насильно не отправлял и не заманивал.

А вот то, что там по совершеннейшей случайности в это же время был выстроен рисунок пентаграммы…

— Да, рисовал, и что? — невозмутимо произнес Герберт Фламме, когда его все же поймали с поличным и прижали. — Разве это запрещено? Обычная пентаграмма, с обычными направляющими и векторами, выстроенная по принципу не причинять вреда и ведущая в родной дом. Я собирался после обеда с твоей женой отправиться к престарелой маминой сестре. Навести визит вежливости и осмотреть родительский дом, где она до сих пор живет. Я рисунок и не активировал даже. Пришел бы и капнул крови, выстроился бы перенос.

— А масло разлито для какой цели? — скрипнув зубами, спросил Филипп.

— Ни для какой. Споткнулся, неловко махнул рукой и задел лампаду. А она оказалась сцеплена с другими, вот и упало несколько. Филипп, ты совершенно напрасно подозреваешь меня в злом умысле, — снисходительно улыбнулся старый лис. — Я пальцем твою жену не трогал. Если вдруг ты забыл, это табу — причинять вред женщинам фениксов.

— Но причинил же. Своими действиями.

— Вот уж нет. Даже если твоя жена по собственной, — выделил он интонацией слово, — неосторожности или глупости отправилась в свой мир, на родину, это не принесло ей вреда. Моя совесть абсолютно чиста. Подумаешь, поскользнулась и упала. Не поранилась же. А то, что она вернулась к себе домой и к родителям… Ну хочешь, отправляйся за ней снова. Это ваши семейные дела, меня не впутывай.

Филипп хотел. Очень хотел. И пытался. Но не выходило. Сюда он шагнул с Земли легко, магии феникса хватило на возвращение и на то, чтобы провести Елену.

А вот выйти — не выходило. Грани миров сомкнулись, поиски ничего не давали, не удавалось нащупать ни малейшей бреши, чтобы пройти к жене. Ни для того, чтобы забрать ее сюда. Ни для того, чтобы остаться с ней там, если иначе никак. Филипп был готов к этому — отказаться от крыльев и магии, но быть счастливым с любимой женщиной там, в ее безмагическом мире. Но не мог.

И они с Эрионом, взявшимся ему помогать, искали информацию и способы. У эльфа были обширные связи и знакомства среди своих, тех, кто тоже мог бы помочь.

Шли месяцы. Филипп тосковал, искал возможности.

За окном удивительным образом царила метель. Такое редко случалось в их крае, где мягкий климат, а зимы почти без снега. Но в этом году и осень показалась фениксу особенно тоскливой и дождливой, и зима холодной, мрачной и снежной.

Он глотнул вина из бокала, глядя в окно на пролетающие мимо снежинки, закрученные сильным ветром. Вьюжило.

— Ну что ты такой унылый? — спросил сидящий в соседнем кресле Эрион. — Найдем мы способ вернуть твою жену. Да, это не так-то просто оказалось, но ничего. Придумаем что-нибудь. В конце концов, все в воле богов. Сходишь очередной раз в храм, вознесешь молитвы богу огня.

— Не помогает, — коротко обронил феникс.

— Ну, вообще, да. Сейчас зима, не его время. Жена у тебя очаровательная, было бы прекрасно, если бы она вернулась.

В этот момент Филипп снова посмотрел в окно и отпил вина. На мгновение ему почудилось, что с улицы через стекло на него смотрит красивое женское лицо. Белые волосы незнакомки развевались, и в них путались снежинки.

От неожиданности Филипп подавился, прыснул вином и закашлялся. А когда смог вдохнуть и снова глянул в окно, не увидел ничего, кроме снегопада. Запустил сканирующее заклинание и озадаченно поднял брови, не уловив ничего странного.

— Примерещится же… — просипел он и пояснил на вопросительный взгляд эльфа: — Показалось, что с улицы на меня смотрит женщина.

— Пора тебе бросать пить, дружище. Тебе уже твоя Елена мерещится даже заглядывающей в окна третьего этажа.

— Это была не Елена, — покачал головой Филипп. — Женщина с белыми волосами и бровями. Невероятной красоты дама, но не моя жена.

Эльф бросил на друга сочувствующий взгляд. Он очень хотел бы помочь, но не получалось. Елена действительно была мила, умна и забавна. Обычная человечка, но при этом было в ней нечто такое, что заставляло смотреть на нее с симпатией и уважением. Эрион был рад за Филиппа, вернувшегося к жизни и нашедшего любовь.

Жаль, что так случилось и она пропала. Эльф помалкивал, чтобы не разрушать надежду друга, но был уверен, что вернуть сюда Елену Фламме не выйдет. Древние легенды говорят, что нельзя нарушать баланс миров, нельзя ходить между ними. Странно, что Филиппу вообще это удалось. Только божественный промысел помог ему это совершить. И только в воле богов снова помочь им с Еленой воссоединиться.

Но зима не то время, когда бог огня имеет полную силу. Возможно, к лету что-то удастся, но не сейчас.

— Я так скучаю по ней, — с тоской в голосе проговорил Филипп. — Так хочу, чтобы она оказалась рядом со мной. Я ведь так и не сказал, как сильно я ее люблю.

Эрион опустил веки, чтобы даже взглядом не выдать свои мысли, и отпил вина. Все, что он пока может, это поддерживать давнего друга.

Любовь… Эльф не знал, хотел бы он испытать ее? Или же стоит поберечь свое сердце? Эльфы однолюбы, как и фениксы. Желает ли он однажды пройти через счастье и боль, надежду и разочарование? Эрион не мог решить.

Наверное, спокойнее жить невлюбленным. Не хотелось бы, чтобы даже в снежной буре мерещилось женское лицо… Хотя Филипп уверяет, что это не его любимая жена, а другая дама. Но сам понимает, что это нехорошие сигналы и, возможно, стоит показаться целителю-менталисту.

Ледяные чертоги

Цасси вернулась в свои чертоги, пронеслась снежным вихрем под ледяными сводами, рассыпала сугробы по полу. Снеговики тут же заспешили, чтобы убрать лишнее. Их госпожа не любила беспорядок.

А богиня зимы долетела до своего трона, замедлилась и превратилась в дивной красоты женщину. Само совершенство.

Она поправила тонкими пальцами белоснежный локон, выпавший из безупречной прически, осмотрела свой наряд, повела рукой и сменила его с брючного костюма на парчовое платье, затканное серебром и расшитое бриллиантами и голубыми топазами. Подумав мгновение, снова шевельнула пальцем, и на плечи легло манто из белоснежного меха.

Да, так неплохо. А белые ботиночки, которые идеально подходили к ее костюму, прекрасно гармонировали и с роскошной парчой. Цасси решила их не менять, удобную колодку и устойчивый каблук ценят даже богини.

Приведя себя в порядок, красавица прошлась по залу, думая, стоит ли посмотреть сначала в зеркала, узнать, как там смертные, на которых она не успела сегодня взглянуть. Или довольно?

Феникса, ставшего жертвой проделки бога лета, она сегодня навестила. Бедолага. Цасси даже испытала к этому несчастному долю сочувствия. Самую малость. Размером со снежинку.

Ох уж эти мужчины… Глупый крылатый, нашел кому молиться зимой — богу лета. И это в ее-то время. Что у них в голове, у этих мужчин, совершенно непонятно. А Цорг тоже хорош. Позабавился и бросил жертв своих проделок, надеясь, что ситуация как-то разрешится сама.

Это же так не работает! Уж Цасси-то знает. Она все свои шалости всегда доводит до логического конца. Если уж начала причинять смертным добро, то нужно проследить, чтобы они стали счастливыми. Иначе какой смысл это затевать?

Поведя бровью, богиня зимы все же решила взглянуть на жену крылатого феникса, угодившую обратно в свой мир. К тому же она подружка двух девиц и девчушки, которым Цасси уже нанесла и радость, и счастье. Женская солидарность не позволяла богине оставаться совсем уж безучастной.

Зеркало показало ей Елену. Цасси послушала разговоры той с подругой и удивилась. Слегка, совсем чуть-чуть.

Беременна? Да еще такой большой срок?

Ну нет, это совсем уж никуда не годится. Дитя феникса, даже если это девочка, не должно родиться в другом мире, безмагическом и заполненном технологиями. Это не просто нарушает баланс миров, но еще и губительно для детеныша. Да и для матери.

Богиня побарабанила по ледяной раме зеркала холеными длинными пальцами, унизанными драгоценными перстнями. Ну что ж… Она поможет. Как женщина женщине даст шанс. Но только шанс. И стоит позвать в гости Цорга, пусть темпераментный огненный бог взглянет, что натворил.

Кошку для перехода Цасси обеспечит, зимнюю поддержку тоже. Не бросать же беременную женщину без мужа, как ей одной маленького феникса потом воспитывать? Но путевой огонек пусть Цорг прокладывает сам. Это его проделка.

Елена Огнева

Наташа доехала в такси вместе со мной и даже поднялась в гости. Посидеть в кафе не удалось, вечер прошел совсем не так, как мы планировали. А мне, оказывается, и пить-то нельзя. Хорошо, что я и не употребляла алкоголь все эти месяцы. В одиночку как-то не комильфо, а поводов делать это в компании не было.

— Наташ, алкоголя у меня нет, угостить им не могу. Мне так вообще нельзя, оказывается. Так что предлагаю пойти и выпить сока или чая и разморозить пиццу. У меня в морозилке есть парочка.

— Давай уже хоть что-нибудь. Я есть хочу ужасно, перенервничала с тобой. Ну, Ленок! Только ты могла умудриться пять месяцев отходить беременной и не заметить этого! Полный абзац!

— Я не виновата! Оно само! Это все происки врагов и магии.

Мы рассмеялись. Наташа пошла мыть руки и в комнату, а я на кухню, включать духовку. Другой готовой еды, кроме пицц, у меня не имелось. Я ведь тоже рассчитывала на ужин в компании подруги в приятном месте под вкусные блюда от шеф-повара.

Но еще имелись всякие закуски, так что я быстро нарезала буженину, копченую колбасу, сыр, хлеб. Выложила соленые огурчики, помидоры и оливки, начиненные лимоном. Я страсть как люблю все это, а в последнее время так вообще ела как не в себя. Хм. Оказывается, действительно не в себя, а в младенчика в животе. Похоже, девчуля унаследовала мои вкусовые пристрастия. Ну что ж, на Земле это и неплохо. Было бы хуже, если бы меня тянуло на какие-то из продуктов, не существующих в этом мире. Ведь отец моего ребенка не человек, а магическое волшебное существо — феникс.

Я накрыла стол, вышла в коридор, чтобы позвать Наташу. Она с кем-то негромко разговаривала по телефону, и, кажется, разговор был неприятный. Ссорится с кем-то?

Чтобы не мешать, я пошла обратно в кухню и тут из-за закрытой квартирной двери услышала странные звуки. Не поняла… Кошка, что ли?

Прислушалась… Да, точно, жалобное мяуканье. Пришлось открывать замки, и я выглянула в приквартирный тамбур. Дом новый, мы с соседями еще не успели его заставить всяким барахлом. А то у моих родителей и их соседей все, что не вмещается в квартиру и на балкон, выезжает за входную дверь и годами стоит. Пока пожарная инспекция не разгонит.

У нас пока было пусто, лишь у соседей стояла упаковка излишков настенной плитки. Кошку я не обнаружила, уже собралась дверь закрыть, как мяуканье послышалось снова, но за двустворчатой дверью, ведущей к лифтам.

Ну пошла проверять, что ж теперь. Щелкнул замок, я осторожно приоткрыла створку, чтобы случайно не ударить животное, если вдруг оно сидит вплотную.

Крохотный пушистый котенок сидел близко, но не вплотную. А как только мы с ним встретились взглядом, он наклонил голову и спросил:

— Мяу?

— Типа того… — отозвалась я и вышла к лифтам. Присела на корточки и спросила: — Ну и кто же тебя, такую крохотулю, выбросил на ночь глядя?

— Мяу, — ответил котенок.

Чистенький, пушистенький, с разными глазами — один голубой, второй рыжий. Интересная ярко-выраженная гетерохромия. На вид котенок совершенно обычный, но мама явно наблудила или с сибирским котом, или с кем-то похожим, сверхпушистым и длинношерстным. Белоснежная шкурка и только кончик хвоста рыжий, словно огонек.

Я прошлась, заглянула за мусоропровод, выглянула на лестницу. Мало ли, вдруг там коробка с выводком таких же. Откуда-то ведь животное взялось. Выглядит совершенно домашним. То есть или выбросили в надежде, что кто-то сердобольный подберет, или сам выскочил. И тогда завтра нужно будет поспрашивать по соседям.

Ничего я не нашла, вернулась к двери. Котенок сидел, аккуратно обвив крохотные лапки хвостиком, и с любопытством наблюдал за мной.

— Ну что ж, идем, — позвала я его. — Погостишь у меня.

Малыш словно ждал приглашения, вскочил, пропищал что-то на своем кошачьем языке и потерся о мои ноги.

— Да идем уж, идем, — пошла я в сторону квартиры. — Кушать хочешь? Учти, молока не дам, у меня осталось только миндальное, а вот отварной курицей угощу.

Пушистый комочек бежал за мной и воспринимал все как игру, то терся о мои ноги, то пытался поймать лапками мои пушистые тапки.

— Наташ, смотри, кого я нашла! — позвала я, войдя в квартиру.

— Мать моя женщина! Ты когда успела-то? Ленка, тебя вообще из виду выпускать нельзя. Не виделись живьем несколько месяцев — ты умудрилась оказаться беременной. Вышла от тебя на пять минут в комнату — ты стала матерью кошачьего ребенка. А красивый-то какой! Привет, пацан, — присела она на корточки и подхватила малыша на руки. Покопалась в пушистой шерстке и исправилась: — О, миль пардон, мадемуазель.

— Девчонка? — спросила я, шагая на кухню. — Тащи ее сюда.

— Ага. У вас тут прямо девичье царство образовывается. Ты, дочка, кошечка.

— Ну что уж теперь… Мужчина нам всем нужен только один, да и то — он феникс и ушел в другой мир, — невесело пошутила я.

— Лишь бы не в иной, а все остальное поправимо.

— Тьфу, Наталка! Типун тебе на язык!

— А я-то чего? Встретишь ты еще своего Филиппа. Не знаю как, но с тобой вечно такая непонятная фигня происходит, так что сто процентов вы с ним будете вместе. Скажи же, кошатинка! Лен, а как назовешь? Надо имена детям придумать. И предлагаю начать с уже родившейся лапушки. Прикольный окрас, кстати. Я таких не видела, чтобы только кончик хвоста был другого цвета. Обычно еще ж носочки на лапках. И глаза роскошные: один глаз — чистая голубая зима, второй — яркое солнечное лето. Блин, ну так нечестно! Я тоже хочу такую классную кису!

— Не отдам! — сразу обозначила я, пока Наташка не начала канючить и выпрашивать у меня найденыша.

— Вот, слышишь, подруга? — валяя дурака, обратилась она к кошке. — Не отдаст.

— Сне́жка будет. Потому что белая и кругленькая, как снежок, — вдруг придумала я имя, бросив взгляд в окно.

Там к ночи разгулялась метель, которая словно только и ждала, пока мы зайдем в квартиру, чтобы пуститься во все тяжкие.

— Наташ, ты, похоже, сегодня ночуешь у меня. Выгляни в окно.

— Снежка, идем смотреть. — Подхватив малышку на руки, подруга подошла к окну, выглянула и цокнула с досадой: — Ну и ну! Как мы успели-то доехать до бурана? Ладно, значит, поболтаем подольше. А то давно не виделись. С этой вечной работой сил на обычную жизнь не остается. А так хочется поучиться чему-нибудь, на море в отпуск…

Я повернула голову, посмотрела на горсть снега, которую со стуком швырнул в стекло ветер, и вздрогнула. Почудилось, что сквозь снежную крупу на меня взглянуло женское лицо. Чем-то неуловимо знакомое, словно я когда-то уже видела его.

Наталка в это мгновение сдавленно ругнулась и отшатнулась от окна, будто бы и ей что-то померещилось. Немного нервно оглянулась на меня, потом потерла лицо рукой и криво улыбнулась. Говорить ничего не стала, поэтому и я промолчала. Очень уж устали и перенервничали. Тут и не такое привидится.

Вяло поклевали поздний ужин, накормили котенка. Кошечка ела неохотно, словно и не голодная была. Ну, может, покормили ее эти гады, что выставили в подъезд. Вместо туалетного лотка пришлось пока обойтись одноразовой впитывающей пеленкой. У меня всегда есть в запасе, иногда бывают нужны в хозяйстве или в машине.

И вот мы наконец улеглись спать. Наташа на гостевом диване постелила себе. Котенку я поставила коробку из-под туфель на полу. Пускать уличное животное в постель я не готова. Только после проверки у ветеринара, мытья, обработки от блох, прививок, глистогонных таблеток, если необходимо. Тем более что я беременная.

Последний пункт в голове как-то пока не укладывался. Слишком внезапно, словно обухом по голове. Разум отказывался принимать это как свершившийся факт, несмотря на то что я собственными глазами видела маленькую фигурку и бьющееся сердечко на экране монитора. Все равно… Одно дело сделать тест, увидеть две полоски, узнать и принять, пройти весь путь принятия, осознания, привыкания… А у меня как-то все странно.

Нужно идти сдаваться врачам, делать всякие анализы, показаться на осмотре. Ой, фу, ненавижу все эти лечебные манипуляции. Закралась малодушная мыслишка: а может, ну его? И так же все неплохо.

Но это я так… Просто мысли, чтобы не размышлять о главном. Чтобы не плакать о потерянной любви, оставшейся в другом мире. Чтобы не думать о том, что моя дочка никогда не увидит своего отца. И что я никогда не смогу снова его обнять и поцеловать. Свое крылатое огненно-рыжее чудо. Что он никогда больше не посмотрит на меня своими рыжими же, почти оранжевыми глазами.

Пришлось затаить дыхание и зажать нос пальцами, чтобы отогнать слезы. Не надо плакать. Надо жить дальше. Я сильная, я справлюсь.

Снежка копошилась в своей коробке, которую я ей поставила возле зеркальной двери в гардеробную комнату. Кажется, мелкая играла со своим отражением. Наташа ворочалась на диване. Ее тоже выбила из колеи новость о моем состоянии.

— Лен, что у тебя там светится? — спросила вдруг Наташа. — Ты светильник кошке поставила, что ли? Она же и так в темноте видит.

— Ты о чем? — не поняла я и приподнялась на локте.

Света из окна и от техники хватало, чтобы увидеть, что подруга тоже оперлась на локоть и смотрит в мою сторону.

— Ну вон же, у самого пола, где коробка с кошкой. Красный огонек.

— Ничего я не включала, — озадачилась я, доползла до края кровати и свесилась. — Хм… Наташ, смотри, как интересно что-то отражается в зеркале. Словно цветок папоротника. Откуда это? За окном новый световой рекламный щит поставили, что ли?

— Ну-ка, ну-ка?

Наташа выпуталась из-под одеяла и пробралась ко мне поближе. Присела на корточки и всмотрелась.

— Слушай, так интересно… Это и не отражение, а словно из зазеркалья свет идет. Смотри… — Она загородила свет, падающий от окна. В зеркале отражалась ее фигура, одетая лишь в трусики и короткую маечку, в которых она легла спать. Распущенные волосы спутанной гривой свесились на одно плечо.

Ее зеркальное отражение повторило позу, тоже помахало рукой и отбросило волосы назад. Снежка лапкой попыталась поймать в отражении что-то видимое только ей. А тот рисунок, о котором я говорила, продолжал светиться тонкими ярко-красными линиями. Словно лазером нарисованный. И он немного пульсировал.

— Подвинься-ка, — попросила я подругу, тоже сползла с кровати и присела рядом на корточки.

В зеркале теперь отражались две полураздетые девицы, блондинка и темная шатенка, и беленький котенок.

— Что за ерунда? — озадаченно спросила Наталья и потрогала кончиком пальца светящийся рисунок папоротника. — Теплый.

Мы помолчали, переглянулись в темноте.

— Слушай, после всего того, что ты мне рассказывала о своем Филиппе, фениксах, крыльях, другом мире, я, наверное, поверю уже в любую дичь. Но хотелось бы убедиться, что эта дичь неопасная.

— Да вроде не чувствуется угрозы, да? — спросила я неуверенно. — Интуиция твоя что говорит?

— Она в шоке и еще не очухалась от твоего сегодняшнего явления в кафе на пятом месяце беременности. Снежка, не трогай, — попробовала она сдвинуть в сторону играющую кошечку.

Но у той были свои планы на огонек, она игриво хватала его лапкой и пыталась прыгнуть на такую симпатичную игрушку.

Я же протянула руку и зажгла ночник. Мы все трое прижмурились, пока глаза привыкали к новому освещению. Наташа, увидев себя в зеркале, поправила лямку маечки и подмигнула своему отражению. Она красотка и сама себе нравилась, чего и не скрывала.

Я улыбнулась и тоже потрогала рисунок. Он был теплый и словно пульсирующий, странный. Потом подхватила Снежку под мягкое пузико и взяла на руки.

— И что будем делать, Лен? Спать с такой штукой рядом как-то страшновато.

— Ага, — согласилась я.

— Может, ко мне поедем? Я прямо вот даже боюсь уже, что к нам сейчас вломится кто-то с криком: «Привет, девчонки, я тут мимо пробегал…» И окажется, что это приблудный эльф, демон, очередной феникс или случайный шальной маг… Типа дверью промахнулся, а так-то он вообще шел в соседний дворец.

Мы с Наташей переглянулись и прыснули от смеха. Ноги от сидения на корточках затекли, я с кряхтением выпрямилась, держа Снежку на руках. Подруга тоже встала.

И вот стоим мы, таращимся на зеркальную дверь моей гардеробной комнаты. Из нее на нас пялятся две растрепанные девицы. Наташа, как я уже сказала, в крошечных кружевных трусиках и обтягивающей маечке. Я в не менее легкомысленной шелковой пижаме — шортики и топ на тонких бретельках. Одна кошечка вся в шерстке и полностью в нее одетая.

— Мне кажется, или он увеличился? — спросила вдруг Наташа.

— Не кажется. И я начинаю нервничать.

— Тебе нельзя, ты будущая мать. За нас двоих сейчас буду нервничать я. Если что, могу даже покричать, — слегка нервно ответила она.

Рисунок папоротника, неведомо как возникший в моей квартире, действительно увеличился и переместился. Если сначала он был у самого пола в углу и маленький, то теперь он переполз на середину зеркала и стал расти вверх.

А мы с подругой, как типичные дурищи из фильма ужасов, не убегали, а стояли и смотрели на происходящее. Прошла пара минут, и светящийся цветок занял почти треть зеркала.

И вдруг наши отражения исчезли, а там, в зазеркалье, проявилась комната. Очень знакомая комната, в которой я не единожды бывала. Гостиная личных покоев Филиппа.

И он сам, сидящий в кресле с бокалом вина. А напротив него Эрион. Эльф чувствовал себя свободно, явно частый гость.

У меня вырвался вздох, Наташа сдавленно ругнулась.

Нас явно услышали. Филипп резко обернулся, и, судя по направлению его взгляда, мы тоже стоим в зазеркалье и смотрим на него из большого напольного зеркала в углу.

— Елена?! — не поверил своим глазам феникс. — Я брежу? — Он как-то растерянно посмотрел на эльфа.

— Нет. Это твоя жена, кошка и незнакомая красотка.

— Филипп? Ты… — Я не нашлась что сказать, горло перехватило спазмом.

А он уже вскочил и кинулся к зеркалу, по пути меняя ипостась, раскидывая полыхающие крылья.

— Охренеть! — вырвалось у Наташи. — В смысле, очень приятно. Ленка, я в шоке, какого ты себе мужчину отхватила. Ну, то есть здрасьте.

Подруга явно нервничала, путалась в словах, несла чушь, сама это понимала, потому что прикрыла рот ладонью, чтобы еще чего-нибудь не ляпнуть.

— Фил… — Я протянула руку и кончиками пальцев коснулась зеркала.

— Елена… — С той стороны мой жест повторил феникс.

Мы стояли и смотрели друг на друга, не находя слов. Боковым зрением я видела, что Эрион медленно подошел ближе, встал чуть в стороне и, не скрываясь, рассматривал и нас с Наташей, и мою комнату за нашими спинами.

— Как ты? — спросила я.

— Плохо. Без тебя плохо. Елена, я все эти месяцы пытался найти способ вернуть тебя или пройти к тебе самому, но нам не удалось.

— Хорошо, — улыбнулась я. — В смысле, хорошо, что ты меня не забыл и пытался.

— Я должен был тебе сказать раньше, но… Не знаю даже, как…

— Да женаты вы, — не выдержал эльф и вставил реплику. — Этот трепетный лорд, леди Фламме, не нашел мужества признаться, что вместо помолвки совершил брачный обряд. Так что вы давно и категорически женаты.

Я моргнула. Наташа хмыкнула. Филипп нахмурился. Снежка пискнула и попыталась соскочить с моих рук.

— Это плохо? — спросила неуверенно. Мы ведь планировали фиктивную помолвку, а тут брак. — Ты против?

— Нет! Я рад! Очень! — вскинулся Филипп и торопливо заговорил: — Елена, прости, что не сказал сам. Я люблю тебя. Счастлив, что ты моя жена, и хочу быть с тобой. Я обязательно найду способ снова быть с тобой рядом. Надеюсь, ты не слишком злишься. И я скучаю. И безумно люблю тебя.

— Я не против. И тоже рада. И тоже люблю тебя, — улыбнулась я. И, опасаясь, что внезапная онлайн-связь через зеркало прервется, сказала: — А я беременна. У нас будет дочка.

У феникса глаза округлились, а на лице нарисовался шок. Он открыл рот, закрыл. Попытался что-то сказать. Не смог. Прикрыл нижнюю часть лица ладонью и часто заморгал. У эльфа тоже на лице проявилось изумление. Но он быстрее отошел и дружески похлопал Филиппа по плечу:

— Поздравляю. Дочка — это прекрасно.

Фил судорожно кивнул, проморгался, откашлялся и сдавленно спросил:

— Как ты? Ты себя хорошо чувствуешь? Беременность не доставляет тебе проблем?

— А я только сегодня сама о ней узнала, — призналась я. — Это какая-то особенность фениксов, да? У меня ни малейших признаков не было. Я думала, что просто слегка потолстела, так как много ем на нервной почве. Но благодаря Наташе… Ой, это моя подруга, Наталья. — Я быстро глянула на офигевшую от происходящего Наталку. — Так вот, это она заподозрила, отвезла меня на обследование, и мне сообщили новость.

— У леди Натальи весьма неплохой ведьминский дар, — сообщил эльф, пристально вглядевшись в нее.

Подруга издала булькающий горловой звук, но промолчала. Я же спросила у Филиппа:

— Ты рад? Ну, что станешь отцом?

— Очень! И я так хочу быть рядом с тобой и с нашим ребенком… Не знаю как и когда, но верю, мы сможем быть вместе.

Он шагнул вплотную к зеркалу, приложил ладонь к стеклу, а потом еще и лбом прислонился. Я со своей стороны приложила ладошку к его, тоже шагнула ближе и, насколько позволяла копошащаяся на руках Снежка, прислонилась виском к стеклу.

Эрион скорчил мину, словно его сейчас стошнит от наших сюси-пуси. Отражение Натальи, которое я тоже видела, повторило его выражение. Эти двое явно никогда не влюблялись по-настоящему и не теряли любимых. Ну и пусть. Я от всей души мысленно пожелала подруге встретить наконец счастье и самого лучшего мужчину, созданного богами будто специально для нее.

А в следующее мгновение вдруг поняла, что я касаюсь не холодной зеркальной поверхности, а теплой кожи Филиппа. И чувствую, как греют меня его крылья. А потом кожу словно защекотало.

— Ленка, ты горишь, — как-то меланхолично вдруг произнесла за моей спиной Наташа. — А еще ты перенеслась. И ты голая. А я сейчас, кажется, упаду в обморок от изумления.

Встрепенувшись, я осмотрелась. Неведомым образом я переместилась из своей квартиры в гостиную дворца рода Фламме. И да, я была голая. Кроме надетых на меня Филиппом несколько месяцев назад украшений-артефактов, на мне не было ничего. Правда, крылья феникса меня уже укрыли и спрятали от посторонних глаз.

Я поняла голову, взглянула в совершенно ошалевшие от счастья и растерянности глаза феникса и потянулась к нему. Наши губы встретились. Пискнула и таки вырвалась из моих рук Снежка, соскочив на пол.

— Меня сейчас стошнит от умиления, — сообщила Наташа, оставшаяся в моей квартире. — Но я тоже хочу такую волшебную любовь.

— Понимаю, леди, — поддержал ее Эрион. — Испытываю похожие смешанные чувства. Жениться, что ли…?

Эти двое, похоже, были на своей волне. Но, увы, эльф, хоть и красавчик, совершенно не в ее вкусе. Так что ему ничего не светило. Наташка вон даже не считала нужным стесняться и стыдливо прикрываться, хотя была почти раздетая. Она таких смазливых, длинноволосых и манерных, как тонкокостный, гибкий Эрион, за мужчин не считала и не воспринимала.

— Да ну не-е-ет, — вдруг хором выдали эти двое.

И я не выдержала, рассмеялась прямо в губы, как оказалось, не фиктивного жениха, а настоящего мужа. Но, кстати!

— Я хочу свадьбу, — сообщила ему с улыбкой. — И платье красивое. И букет невесты. И колечко. И чтобы все знали, что мы женаты.

— Все и так знают. У тебя брачный рисунок и крылья.

— Какие крылья?

— Еще не раскрылись?

— Еще и крылья… — простонала с Земли Наталья. — Ленка, меня точно сейчас вульгарно стошнит от умиления, зависти, восторга и… снова зависти. Вот как хочешь, но чтобы нашла способ закинуть ко мне свой свадебный букет. Я, похоже, из нашей банды осталась последняя незамужняя. Вот теперь я начинаю подозревать, что Варвара и Ирина с Полинкой не в другую страну замуж вышли, а разлетелись по разным мирам. Слишком уж внезапно было, на связь не выходят, мамы их молчат и не говорят ничего внятного.

— Ой! — выдавила я. — Мама! Наташ! Мои родители! И бабушка!

— Передам все, — ворчливо ответила она. — Правду рассказывать или так… фантазировать?

— Э-э… Ну-у… Попробуй правду. И Наташ, вся моя одежда, какая понравится, забирай. У нас с тобой один размер. Сумки, аксессуары. Короче, все, что приглянется. Я не вернусь. Буду тут рожать. Ах да! И все мои драгоценности, в которых я угодила в больницу, забери себе. Они в шкатулке в гардеробной. Я дарю. Филипп, можно же, да?

— Как пожелаешь. Они твои, тебе решать, что с ними делать, — не сводил с меня глаз счастливый и шальной мой рыжий мужчина.

— Ну хоть волшебные украшения… Блин, Ленок, я так буду скучать! — шмыгнула носом подруга и прослезилась. — Как я без вас, а? Кошку завести, что ли? Буду как престарелая чокнутая бабка-кошатница.

Мы успели еще обговорить детали, что именно Наташа скажет моим родным. Я успела укутаться в рубашку Филиппа, которую мне принес Эрион. Эльфу было неловко, что я стою голая, пусть и прикрытая крыльями мужа. Поверить не могу, что я замужем! Поэтому он деликатно сходил и принес мне одну из рубашек друга из гардеробной. Мне она была почти до колен, так что я вполне могла уже подойти к зеркалу и торопливо закончить разговор с оставшейся на Земле подругой.

Наша зеркальная онлайн-связь в какой-то момент пошла помехами, я только и успела крикнуть:

— Наташка, люблю тебя! Счастья!

— Ленок, тоже люблю. Буду скучать! Легкой беременности и родов!

И я осталась по эту сторону, в мире волшебных народов и магии. Шмыгнув носом, я разревелась. От счастья, радости, огорчения, волнения, облегчения и чувства расставания и потери. Слишком много всего.

— Ох уж эти беременные женщины… — выдавил Эрион. — Я сейчас чуть-чуть помогу, но, Филипп, мой тебе совет, зови целителя. И готовься, что тебя ждут несколько месяцев истерик, перемен настроения, странных желаний и боги знают чего еще. У меня сестра дважды стала матерью. Я все это лично наблюдал.

Мужчины что-то еще говорили, а я стояла и… плакала. И пофиг, что нос распухнет. И неважно, что я босиком и голая под рубашкой мужа, которая на мне болтается. И плевать, что Снежка сейчас написает в углу.

Ой, нет! На это не плевать. Пришлось отвлечься от печали и сообщить об этом хозяину комнаты. А еще мне снова померещилось, что я вижу за окном женское лицо, заглянувшее сквозь метель, которая и тут укрывала земли снегами.

Наталья Морозова

Зеркальная дверь перестала служить порталом в другой мир, заблюрилось и исчезло изображение подруги, мелкой приблудной кошки, классического такого киношного эльфа, с длинными ушами и волосами. И Ленкиного мужа, хозяина того жилища и виновника всего произошедшего. Высокий, очень красивый мужчина, породистый такой, как принято выражаться. Яркие, чуть ли не оранжевые глаза, огненно-рыжие волосы и такие же полыхающие крылья. Причем полыхающие как сочными красками, так и настоящим пламенем.

И вот эти горящие настоящим огнем крылья бережно укрывали хрупкую стройную блондинку. Лена удивительным образом совсем не набрала веса, несмотря на беременность. Наташа и сама не знала, с чего вдруг сразу абсолютно точно поняла, что подруга таки залетела от своего сказочного героя в сказочном мире.

Ничто ведь не намекало и не предвещало, а она только увидела вошедшую в кафе Лену, так и обомлела. Ну очевидно же, вот же оно, все понятно. На самом-то деле нет, не очевидно и не понятно, просто интуиция сработала. Слишком много лет они дружили, слишком хорошо она знала повадки своих девчонок.

То, как пламя с крыльев феникса перетекло на Лену, вызывало восторг и ужас. А та ничего и не замечала, явно не в первый раз случалось, и дискомфорта не причиняло. Но смотреть на это было… нервно.

И вот в зеркале осталось только изображение ее самой, полураздетой темной шатенки с лицом слегка очумелым и придурковатым. А потом вдруг ноги ослабли, колени подломились, и Наташа осела на пол, таращась в зеркало и пытаясь осознать произошедшее.

Лена, ее Ленка, с которой они дружат уже бог знает сколько лет, пятнадцать, что ли, если не больше, ушла через зеркало в другой мир. И Варя с Иришкой. В этот момент вдруг пришло четкое осознание: да, девчонки тоже повыскакивали замуж ни в какие не в новые зеландии, южные африки и латинские америки.

На четвереньках добралась до дивана, не имея сил встать. Трясущейся рукой достала телефон и набрала номер:

— Теть Надя, простите, что так поздно. Это Наташа Моро́зова. У меня очень важный и срочный вопрос. Варька ведь вышла замуж за реального и настоящего темного властелина? Который маг, управляет темной магией и живет в другом мире? И Варя перенеслась к нему? Наверное, через зеркальный портал? И да, я знаю, что это возможно.

На том конце провода повисло напряженное молчание.

— Теть Надь, очень надо. Скажите правду, пожалуйста. Потому что Лена Огнева только что перенеслась к своему мужу, крылатому фениксу. Вместе с кошкой. И я в шоке.

Мама Варвары кашлянула, помычала и ответила:

— Да. Все так.

— Офигеть! Ну Варька! Дождалась-таки своего темного властелина. Ну у них же все хорошо? Она как-то связывалась с вами?

— Да, у них все очень хорошо. Сашенька прекрасный молодой человек… нечеловек. И они очень любят друг друга.

— Ну и слава богам, — выдохнула Наташа. — Спасибо, теть Надь. Мне нужно было знать.

— Наташа, у тебя все хорошо? Ты в порядке?

— Да. Только я осталась последняя из нашей компании. Девчонки разлетелись по мирам.

— Ты приезжай в гости, Наташ. Выпьем чаю, поговорим. Я скучаю по вашим посиделкам.

Попрощавшись с мамой Варвары, Наташа набралась мужества и позвонила маме Иришки. Разговор повторился почти идентичный. Только с некоторой поправкой на детали.

— Теть То́ня, это Наташа. Простите, что поздно. Скажите, Ира вышла замуж за рогатого мужчину? И рога у него по-настоящему, не фигурально? И он хороший мужик, опекал Иришку и полюбил Полинку? Да? И отправились они к нему жить не в другую страну, а в другой мир? Причем, уверена, через зеркальный портал.

— Наташа… — оторопела Антонина Васильевна. — А ты откуда… В смысле, как ты… А ты тоже?

— А я нет. Но девчонки — да. Только что перенеслась к мужу Лена. И муж ее — крылатый феникс. — У Наташи вырвался истерический смешок. — А Варя нашла все же себе темного властелина. И уверена, у нее там монстры в этой темной империи на цыпочках строем ходят.

— Приезжай в гости, Наташ, — вздохнула собеседница. — Кери́н очень достойный мужчина. Серьезный и ответственный. И Полечку опекает, как родной отец и не думал никогда.

Еще несколько минут Наташа продолжала сидеть на полу, поджав ноги. Потом встала, пошла на кухню и после долгих поисков отыскала в шкафу давно забытую бутылку кокосового ликера, который хранился только и исключительно для десертов и выпечки. Ленке все равно уже не нужно.

Еще некоторое время она стояла с рюмкой ликера у окна и смотрела в ночь, на закручивающиеся вихрями снежинки, на поземку, на высокие наметенные сугробы. На душе было светло и радостно за подруг. Грустно за себя, оставшуюся в одиночестве.

Потом Наталья отсалютовала рюмкой своему отражению в окне и проговорила вслух:

— Я тоже хочу встретить своего волшебного мужчину, испытать волшебное чувство волшебной любви. И чтобы как у девчонок: будто созданы друг для друга, тютелька в тютельку. И если так надо, я готова отправиться в другой мир к мужу.

Ее оконный двойник усмехнулся, покачал головой, посмеиваясь над собой и своими желаниями, отпил сладкого ликера.

А потом вдруг снежные вихри сложились в женскую фигуру, одетую в длинное манто и ледяную корону. Словно Снежная королева с картинки в детской книжке. Женщина повернулась, махнула рукой, осмотрелась. На мгновение Наташе показалось, что это дивное создание увидело ее и они встретились взглядом. Но это, конечно же, просто иллюзия. А потом снеговик, которого во дворе успели слепить дети, шевельнулся. А, нет, тоже показалось.

Наташа замерла, боясь дышать, уже не понимая, ей все мерещится или же она видит волшебство.

Но вот женщина из снегов и льдинок вдруг шагнула в сторону яркого полыхнувшего прямо в небе языка пламени и исчезла.

— О-бал-деть… — шепнула Наташа. Допила остатки алкоголя из рюмки, на нетвердых ногах вернулась в комнату и легла в постель.

Завтра ей предстоит много дел. А сейчас нужно просто немного поспать. Думать обо всем произошедшем она будет завтра.

Где-то в божественных чертогах

Богиня зимы шагнула в свои Ледяные чертоги. Указала, куда идти, снеговику, который прибился к ней, ожив благодаря тому, что попал под божественные чары. Остальные снеговики тут же поспешили, чтобы встретить новобранца и помочь ему освоиться.

А спустя мгновения ворвался бог лета.

— Цасси, спасибо. Ты так прекрасно все придумала с котенком. Моя проделка удалась!

Цорг был страшно доволен. От яйца, созданного в запале, избавился. Феникса в добрые женские руки пристроил. Смертную осчастливил. Да еще и младенчик будет. Девочка, носительница дара, объединяющая супругов. А все он, Цорг. Немного махинаций, божественной воли — и вот уже противозачаточные амулеты феникса не работают.

Дети — это хорошо. Фениксов, истинных детей солнца и огня, должно быть больше. Вот пусть и размножаются.

Цасси догадывалась, что Цорг смухлевал, но, как умная женщина, порой делала вид, будто не в курсе.

Вот и сейчас, тонко улыбнувшись, богиня зимы прошла к зеркалу и повела рукой, активируя изображения сразу в нескольких мирах.

В одном — холеная светловолосая молодая женщина стояла под руку с высоким черноволосым мужчиной в тронном зале. Кажется, они встречали делегацию.

Справа от них крупный высокий рогатый мужчина. Рядом с ним милая хорошенькая женщина с большим животом. Похоже, ей вот-вот рожать. В другом конце зала из-за шторы подглядывала симпатичная девчушка, но тут высунулось мохнатое фиолетовое щупальце и утянуло ребенка прочь, чтобы не мешал взрослым.

В другом зеркале сияющий, словно тысяча солнц, счастливый феникс целовал руки красивой блондинке. А потом бережно погладил ее по животу, что-то сказал, и она часто заморгала, смаргивая сентиментальные слезы.

В далеком техногенном мире лежала в постели и смотрела в потолок немного печальная, но и удивленно счастливая за подруг шатенка.

Цасси чуть склонила голову, призадумалась. Волшебный мужчина и волшебная любовь… Надо подумать. Пока идет зима, время снегов и вьюг, можно попробовать совершить еще одну шалость. Причинить добро смертным.

Только нужно подумать, кто же ей подойдет.

— Цасси, а давай вот этой смертной найдем пару, — ворвался в ее мысли Цорг. — Мне понравилось творить проделки с тобой в тандеме.

Богиня зимы едва заметно нахмурилась. Она — шалила и творила шалости. Легкие безобидные шалости. Только помогала встретиться двум душам, ищущим любви. Никогда Цасси не нарушала правила, не мухлевала и не подтасовывала ситуации, как Цорг. Который сначала вытворял что-то, а потом решал, как это исправить.

— Я подумаю, — сказала она, наконец.

— А давай я подарю этой смертной кота? — с энтузиазмом предложил бог лета и огня. — Рыжего, как солнышко. — Подумал немного и продолжил: — Но можно ему добавить немного белого.

— Слишком рано.

— Да почему же? Дорогая, ты ведь сама говорила, что все решают котики! Я могу подобрать сильного и здорового, в запасе у которого еще все девять жизней. А ты поможешь мне найти мужчину? Пошалим?

Цорг многозначительно поиграл бровями. На мгновение Цасси показалось, что он о чем-то другом, не о смертных и котиках. Но она опустила взор, улыбнулась кончиками губ, поправила белоснежный локон и согласилась:

— Пошалим. Но, милый друг, зима — мое время. Время зимних чудес, время исполнения самых потаенных и заветных желаний.

— Замечательно. Но я буду помогать! Сейчас вернусь.

Цорг исчез из Ледяных чертогов. Богиня зимы, льдов и снегов мелодично рассмеялась. Зазвенели колокольчиками ледяные подвески на люстре под сводом, подернулись морозными узорами зеркала.

— Люблю трудные задачи, — сказала своему отражению Цасси.

Подумав, изменила свой наряд. Теперь на ней было элегантное облегающее платье, а в руках появилась витая белая трость. Ах нет, это зонт-трость из белого кружева. Притопнув каблуком изящных белых туфель, богиня поправила воротник своей белоснежной меховой накидки и направилась к выходу. Снова передумала, и накидка исчезла, а платье поменяло фасон и обзавелось открытыми плечами и тонкой вышивкой на подоле.

Есть у Цасси на примете один мир. Кажется, попадался ей не так давно вполне подходящий экземпляр. Стоит взглянуть на этого смертного еще разок, изменить его жизнь. Возможно, он станет неплохим кандидатом для ее очередной шалости. К тому же, он обладает светлой магией, это понравится Цоргу, раз уж он намерен активно участвовать в процессе причинения добра смертным.

Но это уже совсем другая история…

Content

Первый встречный феникс

Где-то в божественных владениях

Елена Огнева

Ледяные чертоги

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Ледяные чертоги

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Елена Огнева

Где-то в божественных чертогах

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Где-то в божественных чертогах

Елена Огнева

Филипп Фламме Лучезарный

Ледяные чертоги

Елена Огнева

Наталья Морозова

Где-то в божественных чертогах