Саманта Джайлс

Розмари. Булавки и приворотное зелье

Samantha Giles

ROSEMARY AND THE WITCHES OF PENDLE HILL

© Copyright © Samantha Giles, 2020

© Мачина Л. Н., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

В коллаже на форзаце и нахзаце использовано изображение:© vectorplus, Asakura1102, Dzm1try, Pyty, MariaLev, Zhuravleva Katia, lesyauna / Shutterstock.com

* * *

Эвелин и Оливии, которые всё превращают в волшебство

1. Знакомьтесь, моя семья

Моя мама ведьма. Я знаю, что это так, и моя младшая сестра Лоис тоже; впрочем, Лоис просто всё воспринимает как должное, потому что ей всего пять. Скажи ей, что мама работает на британскую разведку, так она только беспечно пожмёт плечами и попросит ещё одно печенье.

Откуда я знаю, что моя мама ведьма.

а) Она держит метлу у входной двери.

Я, помню, как-то спросила маму, умеет ли она летать на метле, а она рассмеялась и потрепала меня по голове со словами: «А ты как думаешь?»

Я ведь не спрашивала бы, если бы знала ответ на этот вопрос. Да, я никогда не видела, как она летает на метле. Но я не видела и того, как Эдит, моя двоюродная сестра, делает обратный кувырок, и всё же у неё есть значки за успехи в гимнастике. Так что, полагаю, всё может быть.

б) Иногда она колдует.

Она колдует в «папином кабинете» (в кладовке у гаража, где мама раньше хотела сделать туалет), и он злится, потому что ему вечно приходится за ней пылесосить, убирать мелкие блёстки и клочки бумаги. Я в точности не знаю, как работают её чары, но знаю, что это добрые чары и множество людей всё время просит маму помочь им, когда им грустно или они хотят найти нового парня. Мама часто заставляет нас ходить собирать всякие странные штуки, которые нужны ей для колдовства, — листья дуба, ягоды бузины и тому подобное.

в) С нами вроде как «живут» ещё четыре колдуна, которых мы с мамой и Лоис видим, а остальные, в том числе папа, — похоже, нет.

Сколько себя помню, к нам приходил, а потом уходил мистер Фоггерти. Это очень высокий мужчина неопрятного вида, на голове у него копна жёстких седых волос, которые вечно топорщатся. У него большие ступни и чудной запах, примерно как от кушетки в кабинете миссис Алвин (нашей директрисы). У него особо нет времени на детей, он всё время куда-то безумно спешит.

Я знаю, что он «живёт» у нас, потому что, если спросить маму, где мистер Фоггерти, она всегда отвечает: «Он в своей комнате». Но мы живём в скромном доме с тремя спальнями. Моя комната, комната Лоис, спальня родителей. Тут НЕТ других комнат, так где же он прячется?

Я знаю, что папа его не видит. Папа тщательно выбирает, кого пускать к нам домой, после того как мама приютила на одну ночь приятеля своей подруги, а тому стало плохо, и он уделал весь пол в ванной. Так что папа точно не стал бы молчать насчёт мистера Фоггерти. Ну, для начала он бы почуял его запах.

У нас есть негласное правило — никогда не говорить ни о ком из наших постояльцев, когда рядом папа. И довольно забавно, что они вроде как и не появляются, когда он дома.

Мистер Фоггерти у нас не один. Ещё есть Фрэнсис и Филлис, две пожилые тётушки: они вечно ходят вместе и подхватывают фразы друг за дружкой (на самом деле они нам не тёти, но мы зовём их так). Фрэнсис нравится смотреть, как я танцую; она пытается повторять за мной, и её низенькая пухлая фигура колышется и переливается, как сказочный блестящий шар. Она настолько же приземистая и полная, насколько Филлис — высокая и тощая. Они будто из комического номера в передаче «Британия ищет таланты»; правда, я не уверена, что у них есть какие-либо таланты. Филлис нравится петь. У неё не очень хорошо получается. Её часто можно услышать ещё до того, как увидишь, и по этому пению всегда понятно, в каком она настроении. «Раз бананчик, два бананчик, три бананчик, вот!» — это хорошее настроение, но берегись, коли услышишь: «Сколько стоит та собачка на витрине?»

Потом ещё есть дядя Вик, маленький дородный человечек с косыми глазами, так что с ним никогда не ясно, куда он смотрит. Мне пришлось захлопнуть рукой рот Лоис, когда та впервые увидела его и заорала: «Рози, у этого дяди глаза неправильно вставлены!»

Вот такая четвёрка, которую мы просто воспринимаем как часть нашей «семьи». Их появления и исчезновения нас не очень занимают. Для нас это вполне нормально, ну или было нормально, ПОКА НЕ НАЧАЛОСЬ.

2. Мама и папа

Прежде чем перейти к тому, что именно началось, давайте я расскажу вам немного подробнее про свою жизнь.

Кроме того, что наша мама — «ведьма», она ещё и актриса — впрочем, чаще она сидит без работы. Папа подшучивает над этим и говорит, что ему хватало драм и у себя на работе (он был рабочим сцены в театре), ни к чему это ещё и маме. Я думаю, он говорит так, потому что пытается её подбодрить, когда она не может найти работу.

Маме довольно грустно из-за того, что она мало работает. Она говорит, что её талант пропадает зря, ей бы сниматься в Голливуде. В этом году у мамы было всего пара предложений. Одно — нарядиться в костюм курицы и рекламировать новую линейку наггетсов «Острые&Пряные» для какого-то супермаркета, но на фабрике перепутали костюмы, и дело кончилось тем, что на маму надели голову попугая. В другой раз она должна была изображать Эльзу из «Холодного сердца» на детском празднике в игровом центре «Весёлые джунгли». Тут вышло не очень, потому что никто не предупредил маму, что ей придётся петь. Если я скажу, что Филлис справилась бы куда лучше, вам станет ясно, насколько скверно у мамы это получается. Не думаю, что это помогало ей почувствовать себя актрисой. Немного похоже на то, будто продаёшь кучу шоколада, а сам не можешь его даже попробовать.

У мамы вечно полно идей насчёт того, как получить побольше актёрской работы. Но в основном она строчит письмо за письмом известным режиссёрам.

Ни один не ответил.

До сих пор.

Мама не может понять отчего, ведь несколько лет назад на записи радиоспектакля она встретила одну актрису. Та дама была ЗВЕЗДОЙ в семидесятые и восьмидесятые, и она сказала маме, что ключ к успеху в этом «бизнесе» — мужские имена в качестве имени и фамилии.

Знаменитости с такими именами:

Рэй Чарльз (певец)

Боб Дилан (певец, автор песен, поэт)

Терри Скотт (актёр)

Джейми Ли Кертис (актриса)

Мама была весьма впечатлена этим советом. Полдела у неё уже было сделано, потому что её зовут Рэй, так что она придумала себе фамилию и сделалась Рэем Энтони.

Для меня это всё звучит чрезвычайно сомнительно, но, видимо, если ты актёр, то можешь называть себя КАК УГОДНО! Представляете? Но я всё равно не хочу быть актрисой. Что касается меня, то я думаю, что мама именно ПОЭТОМУ не получает много предложений: люди не знают, явится к ним мужчина или женщина. Я бы предпочла, чтобы маму знали под нашей общей фамилией, такой же, как у всех нас, — Рэй Пеллоу.

Папа тоже, кажется, не слишком доволен своей работой. Я вижу, что он то немного печален, то сварлив и угрюм. Он вечно жалуется, как ужасно ездить на работу на электричке и какой у него длинный список дел.

Я замечаю, когда папе грустно и когда он доволен. Когда он весел, то смеётся, и шутит, и смотрит во время разговора прямо на нас. Тогда у него бывает сине-зелёное свечение, которое искрится и сверкает вокруг него. Когда он в печали, то всё его тело окружает серый туман, а сверху, над головой, висит крохотная тучка. Иногда я даже вижу дождь, льющийся из этой тучки, но забавно, что волосы у него ни разу не намокли. Его глаза кажутся потемневшими и усталыми, и он даже ноги переставляет медленнее. Он отмахивается от мамы, когда та пытается к нему прильнуть, и тогда лиловое свечение вокруг неё словно выцветает и съёживается.

Я всегда умела видеть цвет вокруг людей. Я думала, это всякий может, пока не спросила Лоис, какой цвет она видит у меня, а та поморщилась и ответила: «Если я скажу — розовый, то можно мне печенье?» Я даже никому и не рассказывала, хотя, думаю, мама смогла бы понять. Я боялась, что если скажу ей, то это может исчезнуть.

Иногда, если папе грустно, я нажимаю на наш магнит с шотландской волынкой, который висит на холодильнике. В нашем доме, когда кто-то нажимает на магнит с волынкой и тот начинает играть музыку, то что бы ты ни делал, ты должен прерваться, подняться и сплясать вместе со всеми шотландский танец на кухне.

Папа-то на самом деле не включается в это как следует, даже когда мы все — с мамой и Лоис — кричим: «Давай, папуля, посмотри на нас!»

Он отвечает лишь: «Это больше на ирландские танцы похоже».

«Давай, Джон, иди к нам, уговор есть уговор», — просит мама.

«Прокля́тая батарейка там ещё не села? — спрашивает папа. — Эта чёртова штука у нас уже три года».

Но она и не собирается садиться. Думаю, это магия.

Лоис не особо это замечает. Она всего лишь малышка, даром что нам приходится делать вид, будто она большая девочка, и подбадривать её, уверяя, что ладно-ладно, вовсе не она у нас самая младшая в семье, а Мэгги и Боб (им по четыре с половиной года).

На случай, если вам вдруг интересно, рассказываю: Мэгги и Боб — это наши кошки. Мама называет Боба своим подручным, у ведьм бывают такие помощники. Это вряд ли. Боб никогда никому ни в чём не помогал. По правде говоря, совсем наоборот. Он очень ленив, любит, чтобы его ПОСТОЯННО тискали, и довольно часто писает на пол. Он страдает эпилепсией, так что у него есть оправдание для такого поведения. Но попробуй вспомни об этом, когда по невнимательности наступишь на мокрое место. Господи, кошачья моча воняет будь здоров!

Лоис, может, знать не знает, что происходит, но я замечаю всё.

3. Я

Вот видите, сколько у меня всего, с чем приходится иметь дело дома? Фанатично увлечённая работой мама, отчаянно жаждущая ролей, папа, у которого над головой часто висит дождевая туча, дом, полный странных колдунов, которые ходят туда-сюда, будто так и надо, и приставучая младшая сестра, которая вполне может попасть в Книгу рекордов Гиннесса за пускание газов.

Я люблю школу. Это прямо отдушина для меня. Не поймите неправильно, дома мне тоже нравится, но, с тех пор как папа нашёл новую работу, мы видимся с ним намного реже. Он не приходит домой раньше восьми часов, когда Лоис обычно спит, а я читаю наверху в своей комнате.

По вечерам он выглядит совершенно замотанным, мы перебрасываемся парой слов, но на этом всё, и так до самых выходных. Иногда я задумываюсь о том, что многое было бы по-другому, не будь у родителей меня и Лоис. Тогда бы они не так беспокоились насчёт работы, заработка и всего такого.

Может, я тоже могла бы найти способ заработать денег. Я подумала о том, что у меня хорошо получается, и в моей голове внезапно возник план.

Итак, я написала на Би-би-си:

Розмари Пеллоу

Арканзас-роуд, 21

Ливерпуль

Л 157ЛИ

14 сентября 2020 года

Уважаемый сэр или мадам,

Мне так нравится смотреть программу «Большой бал»! Думаю, было бы здорово сделать детскую версию этой передачи. Я сейчас как раз собираюсь получить второй разряд по балету и третий разряд по современным танцам, так что, полагаю, я могла бы стать одной из участниц шоу. Моя мама говорит, что я симпатичная, так что я буду хорошо смотреться в костюме на сцене.

К тому же я смогла бы заработать немного денег для моей семьи. Много мне не нужно, но несколько фунтов пришлось бы кстати.

Я даже сама придумываю танцы; правда, пока ещё не умею садиться на шпагат, хотя тренируюсь очень усердно. Это немного больно, знаете ли.

Спасибо, что прочли моё письмо. Пожалуйста, напишите ответ.

С уважением,

Розмари Пеллоу, 9 лет.

Я решила покопаться в маминых ящичках с колдовскими принадлежностями и посмотреть, не найдётся ли там чего-нибудь чародейного, что могло бы помочь нам с деньгами. Подумала было, не поговорить ли о чарах с Филлис или Фрэнсис, но решила, что мама может рассердиться, если я расскажу им о наших делах.

В ящичках мне попались довольно занятные вещи:

Немного сухой лаванды

Два дохлых паука (фу-у-у!)

Сушёная омела

Сушёный живокост или адамова трава

Сушёные ягоды бузины (вонючие)

Всякие разноцветные свечки

Разные яркие шёлковые мешочки

Жёлуди

Немного старой жвачки

Много красивых цветных кристаллов

Бумажная звезда, на которой было что-то написано маминой рукой

Я как раз заканчивала разбирать одну коробку, когда наткнулась на эту звезду. Она была довольно большой — полагаю, примерно с ладонь взрослого человека, — и зелёной. Посередине был большой круг с фразой «Список пожеланий», и от этого круга, как маленькие отростки, отходили линии, ведущие к словам «безопасность», «самоуважение», «уверенность», «независимость», «свобода».

Два последних слова меня напугали. Я точно не знала, что означает «самоуважение», но знала, что такое свобода и независимость. Звучало так, будто ей хочется быть самой по себе, свободной ото всех нас. Как такое возможно?

Я ненадолго застыла, стараясь осознать то, что обнаружила, а ещё пытаясь не впадать в панику и унять дыхание, участившееся от тревоги. Мне было страшно, и я злилась на то, что разузнала.

Правду говорят, что если ищешь, то тебе может не понравиться, что ты найдёшь. Неужели наша мама была так несчастна, что ей хотелось быть свободной, быть одной, без меня, Лоис и папы? Я быстро прокрутила в голове последние несколько месяцев. Ей до смерти надоело сидеть без работы, да и похоже, папа всё больше её раздражал. Но когда она была со мной и Лоис, у нас всё было в порядке, как обычно. Она забирала нас из школы, не скупясь на улыбки. Иногда мы шли домой пешком и смеялись, проходя мимо «толстопопого дерева». Мы отклячивали свои попы, чтобы стало похоже на смешную форму того дерева, а мама фотографировала. Она помогала мне с домашкой и слушала, когда я читала ей на ночь. Было непохоже, что её переполняет желание пожить другой жизнью.

Затем я припомнила Сару Джейн, одну из девочек в нашем классе. Её мама всегда забирала её из школы, почти каждый день, и никогда не выглядела печальной или недовольной своей жизнью. А потом, на прошлое Рождество, её спешно увезли в больницу. Она не сломала ни одной кости, ничего такого, так что никто из нас толком не знал, что случилось.

Я помнила, как мы в школе все вместе делали для Сары Джейн открытку с солнышками и радугами, где было написано: «Мы надеемся, твоя мама скоро поправится».

Мистер Боббин, наш учитель религии, терпеливо объяснил нам, что иногда людям бывает плохо не снаружи, а изнутри и такой недуг не всегда заметен. Слава богу, её мама и впрямь поправилась. Она выписалась из больницы и по-прежнему забирает Сару Джейн и её младшую сестру Сашу, но выглядит такой худой и хрупкой, будто может сломаться, если не будет осторожна. У неё ещё есть маленький чёрный пёс, который вечно за ней ходит. Он ждёт её за воротами школы, но не всегда: наверное, иногда его оставляют дома. Все эти мысли крутились у меня в голове. Неужели мама хочет нас бросить? Окей, я справлюсь, подумала я, сделав глубокий вдох и стараясь не обращать внимания на резь в животе. А как же Лоис? Она ходит за мамой тенью, всё бы ей обнимашки да поцелуи, и если мама уезжает с ночёвкой к своей сестре в Лондон, Лоис безутешна. Перед папой она строит из себя храбрую девочку, но от меня она требует столько внимания и поддержки, что мне невмоготу такая ответственность — присматривать за ней. Я люблю Лоис, она моя младшая сестра, но иногда она бывает знатной занозой в заднице.

Нет, я была уверена, что мама не хочет сбежать и бросить нас. Я чувствовала, что она меня любит, она была тёплой, ласковой мамой, у которой всегда находилось время поговорить с нами. Я решила, что с этого момента мне нужно хорошенько присматривать за ней. Вдруг я смогу заметить какие-нибудь странные признаки, которые могла упускать раньше.

Я быстро сложила всё обратно в коробку, осторожно отпихнув дохлых пауков в угол носком ботинка.

4. Поразительное открытие

В тот вечер за чаем я не спускала глаз с мамы.

Та напевала себе под нос, накладывая в миску рисовый пудинг для Лоис.

Она явно выглядела как обычно.

Я решила прощупать почву.

— Мам, тебе нравится здесь жить? — смело спросила я.

Вид у мамы стал слегка удивлённым:

— Ну что за вопрос, Розмари. Конечно, нравится, это мой дом.

Я поднажала:

— Скажем, ты бы хотела пожить где-нибудь ещё, если бы могла?

— Нет, — с лёгким недовольством сказала мама. — К чему ты клонишь, солнышко?

— Ни к чему. Просто интересно, если бы ты могла выбрать другое место, где жить, куда бы ты отправилась?

— Ну, я бы решила жить здесь, прямо сейчас это меня вполне устраивает. Потому что хочешь верь, хочешь нет, а у меня завтра в двенадцать часов будет прослушивание. Так что уж вы, девочки, постарайтесь вспомнить обо мне, пока будете обедать в школе, и мысленно желайте мне удачи.

Сердце у меня застучало, а в животе будто возник небольшой камень — думаю, от испуга.

— И что это за работа, мам?

— Ну, это пьеса, чудесная пьеса под названием «Кто боится Вирджинии Вульф?», и я пробуюсь на роль Марты. На шикарную роль.

— Если хочешь, мам, после чая я помогу тебе учить слова, — сказала я, изнывая от желания побыть с ней и постараться разузнать, что происходит.

— Хорошо, милая, спасибо. Сперва мне нужно состряпать кое-какие заклятья, так что можешь побыть моим главным ассистентом, когда мы уложим Лоис.

— Я тоже хочу быть главным ассистентом, — заныла Лоис; подбородок у неё был измазан рисовым пудингом.

— Можешь выбирать цветные мешочки, идёт? — предложила мама, убирая наши грязные тарелки.

Позже тем же вечером, когда Лоис уже была в постели (про цветные мешочки она совершенно забыла, слава тебе господи), мы с мамой сидели за кухонным столом, прихватив все её коробки.

— Теперь положи немного живокоста в этот мешочек, Рози, а сюда чуть-чуть омелы.

— А для чего они?

— Ну, живокост приманивает деньги, а омела обезвреживает и развеивает сглазы.

— Что за сглазы?

— Это дурные мысли, которые люди напускают на других. Я не уверена, что сама до конца верю в них, но Фрэнсис и Филлис верят, так что я склоняюсь перед их выдающимися, пусть и немного старомодными знаниями.

Открывать прозрачные пакетики с сушёными травами и пересыпа́ть по нескольку щепоток в крохотные яркие мешочки из шёлка, которые давала мне мама, было довольно успокаивающим занятием. Затем мне нужно было подобрать все ингредиенты и аккуратно сложить их в мешочки побольше, вместе со свечками и необычными камнями. И, наконец, мне разрешалось нарезать для мамы ленты, которыми завязывались свитки с заговорами, то есть инструкции. Они были написаны от руки затейливым почерком с росчерками и завитушками и выглядели официально и изысканно.

Внезапно меня отвлёк неистовый стук во входную дверь.

Мама поспешила из кухни в прихожую, и как только мы оказались у двери, в комнату ввалился дядя Вик, практически волоча Фрэнсис, которая безудержно голосила навзрыд:

— Что же нам делать, Вик? Я этого не вынесу! С чего нам начать поиски? — Её и без того круглое лицо распухло и пошло пятнами. Из носу у неё текло. Дядя Вик казался растерянным, обеспокоенным и слегка раздражённым. Вообще-то точно сказать трудно, ведь если у тебя глаза смотрят в разные стороны, ты всегда выглядишь растерянным. Думаю, можно с уверенностью предположить, что он был обеспокоен, потому что всё поглаживал пухлую ручку Фрэнсис, будто пытаясь утешить её.

— Ну-ну, Фрэнсис, не будем преувеличивать. Давай-ка мы уложим тебя, дадим выпить ромашкового чая. Рэй, есть у тебя корень валерианы? Видишь, какое дело, надо бы добавить щепотку ей в чай.

Мама уже было побежала за валерианой, как сверху донёсся тонкий голосок:

— Кто там, курьер из интернет-магазина?

По крайней мере, я думаю, что она так сказала. Трудно судить, когда у Лоис во рту соска. Может, она спрашивала, куда подевалась большая корзина.

— Нет, солнышко, вернись в кровать, пожалуйста. Завтра физкультура, так что тебе надо выспаться, — успокоила её мама, подтаскивая в прихожую стул для Фрэнсис.

Фрэнсис плюхнулась на него, как камень, брошенный в океан, вытянула из сумочки большой розовато-лиловый носовой платок и шумно высморкалась. Примерно с таким гудком корабль заходит в порт, подумала я. Я еле удерживалась от смеха, потому что юбка у Фрэнсис задралась, выставив напоказ её гольфы телесного цвета, один из которых наполовину сполз, что придавало ей чрезвычайно забавный вид.

— Рози, милая, пойди принеси Фрэнсис стакан воды, пожалуйста, — попросила мама, отводя дядю Вика в сторонку.

Я пошла обратно на кухню и поспешно достала из буфета стакан, чтобы наполнить его водой из-под крана. Я вернулась в прихожую как раз в тот момент, когда мама и дядя Вик проходили сквозь стену.

Я чуть не выронила стакан.

Мне не показалось?

Я посмотрела на Фрэнсис, чтобы удостовериться, что она в таком же шоке, как и я, но нет: она всё ещё шмыгала носом и утирала его платком.

— Спасибо тебе, Рози, милая моя, — проговорила она, заикаясь; её мягкий шотландский акцент совсем не вязался с её явно расстроенным видом. — Не подашь мне мою сумочку? Мне нужно привести лицо в порядок.

Я наконец перестала открывать и закрывать рот, как золотая рыбка. Я отыскала блестящую серебристую сумку на полу у её пухлых ног и подала ей.

— Если можно, я, пожалуй, просто поднимусь и воспользуюсь вашей уборной, дорогая. Боюсь, мне не помешало бы слегка умыться.

— У вас всё в порядке, Фрэнсис? — сумела прошептать я.

— О да, просто кое-какие плохие новости, вот и всё, милая, но дядя Вик и мистер Фоггерти всё уладят. Тут не о чем беспокоиться, совершенно не о чем.

Она прикрывалась успокаивающим тоном как маской, и мне было видно, что на самом деле она не уверена. Я не могла дождаться, когда же Фрэнсис вскарабкается по лестнице, чтобы я смогла обследовать стену.

Я небрежно прислонилась к ней, наблюдая, как Фрэнсис с пыхтением взбирается по лестнице. На ощупь стена была вполне твёрдой. Я не заметила ни сколов, ни трещин. Я ощупала её руками, проверяя, не проглядела ли я секретную дверь, ручку или что-то ещё в этом роде. Но откуда им там взяться? Прямо к стене была приделана батарея, так что даже если секретный проход и имелся, то как, скажите на милость, его можно было бы открыть?

Я перебежала в гостиную — туда, где бы ты очутился, если бы прошёл сквозь стену. Я и вправду ожидала увидеть маму и дядю Вика, сидящих на диванчике и погружённых в беседу, но ничего подобного там не было. Только очень сонная Мэгги, выставлявшая толстый пушистый животик. Она лениво мяукнула мне и перевернулась на другой бок.

— Ты видела маму и дядю Вика, Мэгс? — спросила я у неё.

Она снова мяукнула, и как бы я хотела понимать по-кошачьи! Впрочем, зная Мэг, она, надо думать, имела в виду: «Проваливай и оставь меня в покое».

Мама исчезла, оставив меня и Лоис дома одних, в обществе лишь двух кошек и рассеянной старой леди, которая, похоже, ничего вокруг не замечала. Испугалась ли я? Да, немножко.

Всю свою жизнь я спокойно воспринимала перемещения этих дополнительных членов нашей семьи, не думая о том, откуда они внезапно появляются, если не пользуются входной дверью. Я привыкла к маминым снадобьям из трав и оберегам, которые она мастерила, но вот это уже было за пределами моего понимания.

Дядя Вик прошёл сквозь стену. Вместе с мамой. Это было словно странный, скверный сон, от которого не можешь пробудиться.

Разумеется, я не намеревалась протиснуться сквозь стену в прихожей. Не стоило и пытаться.

Как раз в этот момент мои мысли прервал звук поворота ключа в замке, и вошёл папа.

— Папа? — воскликнула я. Возможно, мой голос срывался, но я старалась скрыть панику. — Ты сегодня рано…

— Да не очень, Розмари, сейчас без двадцати восемь. Тебе уже пора в постель. Где мама?

Он повесил свою куртку внизу у лестницы и заметил, что я нервно взглянула наверх. Он не мог видеть Фрэнсис, но что, если он услышит её? И тут сердце у меня ушло в пятки. Там, над его головой, парила туча, серая и грозная. Она вернулась.

Папа начал подниматься по ступенькам.

— Она наверху, да? Там, куда ты показала, когда я тебя сейчас спросил.

— Нет-нет-нет, — перебила я, обгоняя его на лестнице. — То есть да, может быть.

— Успокойся, что за спешка? Так или иначе, для начала мне нужно в туалет.

Я достигла уборной раньше его и возблагодарила бога, что в этой двери не было замка. Так что, хоть она и была закрыта, я могла проскользнуть туда.

— Прости, пап, мне срочно. Я на секунду, — сказала я, чуть приоткрыв дверь на щёлку и ловко просачиваясь внутрь.

Ванная была пуста. Фрэнсис исчезла.

— Приве-е-ет. Джон, ты там наверху?

Я услышала немного запыхавшийся голос мамы, доносившийся с первого этажа. Затем её шаги по ковру, покрывающему ступени лестницы. На меня нахлынуло облегчение. Мне хотя бы не придётся объяснять, куда подевалась мама.

— Рози, пора ложиться, милая, — она выглядела совсем как обычно, никаких видимых повреждений, никакого беспорядка в одежде. Лишь два крохотных розовых пятнышка на щеках придавали ей такой вид, словно она спешила и от этого немного раскраснелась.

Я с подозрением разглядывала её, когда она неторопливо вышла из родительской спальни, коротко поцеловав папу в щёку.

— Давай-ка в кровать, Розмари. Я ещё поднимусь и пожелаю тебе спокойной ночи, когда управлюсь с ужином. Побыстрей, пожалуйста, уже поздно.

— Где ты была, мама? — тихо спросила я.

— Я наконец-то отыскала эту пьесу на нашей книжной полке, так что теперь смогу поучить текст и подготовиться к завтрашнему прослушиванию. Солнышко, сегодня тебе уже слишком поздно помогать мне со словами, — на мой вопрос она не ответила.

Затем я кое-что увидела. К её каблуку, будто наэлектризованная, прилипла пятиконечная звезда. Когда мама спускалась по лестнице, из прихожей словно поднялся тёплый вихрь, закружился вокруг неё и отхлынул вниз, к входной двери, унося с собой эту чёрно-серебряную звезду, которая неуверенно колыхалась в воздухе.

Пока звезда летела вниз, я смогла рассмотреть тонкий материал, из которого она была сделана; в конце представления звезда резко нырнула в пике, а затем распалась на блёстки, которые брызнули во все стороны по полу прихожей, выложенному плитками. Будто ракета врезалась в землю и вдребезги разбилась на мелкие кусочки, соприкоснувшись с поверхностью.

Что бы это ни было — оно прошло.

Настало время поговорить с Эди.

5. Эди, светила математики

На следующее утро за завтраком было бы вполне простительно подумать, что всё обстоит как обычно. Папа принял душ, обнял нас и ушёл. Однако его туча была хорошо заметна, и я размышляла, могу ли чем-то помочь. Филлис, у которой всегда находилось решение для любой проблемы, ещё не появлялась, и это было странно. Она часто была рядом, когда других не было, поскольку, в отличие от них, вроде бы никогда не покидала дом. Ну, во всяком случае, через дверь. Маму окружало яркое пурпурное свечение с искорками, что разлетались во все стороны: судя по всему, она была в радостном возбуждении и предвкушении.

Потом я вспомнила: прослушивание. Только мы вышли из дверей и стали усаживаться в машину, как появились Фрэнсис, дядя Вик и мистер Фоггерти — все вместе, что было весьма непривычно. Мистер Фоггерти был в своём обычном неряшливом облике, однако я заметила, что его ботинки выглядели начищенными, а к одежде добавился галстук в жёлтый горошек. М-м-м, может, и ему предстоит что-то важное?

Фрэнсис сегодня выглядела поживее, она надела своё лучшее тёмно-зелёное платье из бархата. В нём она была похожа на ёлочный шар. Я немного переживала за неё из-за вчерашнего. Дядя Вик был в костюме. Боюсь, его косоглазие мешало ему заметить, что на костюме красовалась целая россыпь пятен. По-видимому, на лацкане пиджака был яичный желток, на воротнике рубашки — шоколад, а на коленках — засохший заварной крем.

Я была так поглощена разглядыванием пятен на дяде Вике, что даже не заметила, что Фрэнсис обращается ко мне.

— Спасибо тебе, Рози, что помогла вчера. Ты просто клад.

Я собиралась открыть рот и спросить, куда она так внезапно исчезла прошлым вечером, когда припомнила, что так и не увидела Филлис. Глядя, как они поспешно идут вдоль по улице, я снова подивилась тому, что вокруг них нет никакого цвета. Я взглянула на мамины белые искры, вылетавшие из пурпурного ореола, окружающего её, как вокруг Лоис мягко пульсирует оранжевое с жёлтым. Я вспомнила, как синий блеск Эди становится ярко-белым, когда он справляется с задачкой по математике или его хвалит учитель. (Свой цвет я видеть не могу.) Отсутствие цвета у наших постояльцев меня никогда особенно не смущало, но в свете странных событий прошедшего дня я осознала, что по сути дела они очень сильно отличаются от нас.

— Давай, Розмари, залезай в машину. Мы уже опаздываем, — окликнула меня мама.

— Мам, где Филлис? — спросила я, по-прежнему озадаченная тем, что этим утром та не появилась.

Молчание.

— Мам, где Филлис?

— Да, солнышко, я услышала тебя, просто я за рулём и не хочу отвлекаться.

Предательское дуновение коричневого дыма, отделившееся от маминых губ, подсказало мне, что это была ложь. Для мамы никогда не было важно не отвлекаться за рулём. Она очень даже любила поболтать без умолку, глядя на нас в зеркало заднего вида, а потом резко тормозила или виляла, уводя машину от других машин, животных или бордюров.

— Она отправилась в небольшой отпуск, — снова коричневый дым.

— Одна, мам? Я ни разу не видела, чтобы она куда-то уходила.

— М-м-м, ну, иногда человеку очень надо побыть одному… Не волнуйся, она вернётся. Они найдут её — эм-м, ну то есть они встретят её на вокзале, когда она вернётся. А теперь кто хочет пожелать мне удачи на сегодняшнем прослушивании?

— Я, я, я! — радостно закричала Лоис.

Благослови её Господь, вряд ли она вообще знает, что такое прослушивание.

— Можно я пойду с тобой на твоё просушивание, мам, пожалуйста? — стала умолять Лоис.

— «Прослушивание», Лоис, дурочка, а не «просушивание», и тебе надо в школу.

— Я не хочу идти в школу. Я хочу выходные, — проворчала она.

— Хватит, пожалуйста, уймитесь вы обе. Во-первых, Лоис, ты не можешь пойти. Мамочка должна сделать это одна. Это вроде обсуждения, где решают, дать тебе работу или нет. И во-вторых, Рози, перестань её дразнить.

— Я не хочу, чтобы у тебя была работа, — пробурчала Лоис.

«Её первые осмысленные слова за целый год», — подумала я.

— Если — и это очень большое «если» — я получу эту работу, радость моя, ты всё равно будешь видеть мамочку каждый день. Мне не нужно уезжать далеко, и я всё так же смогу возить вас в школу. А когда спектакль поставят и начнутся представления, то я смогу и забирать вас.

— А кто будет забирать нас, пока ты не можешь? — нервно спросила я.

— Ну, полагаю, Фрэнсис или дядя Вик.

Сердце у меня замерло. Знаю, это прозвучит ужасно, но мне так не хотелось, чтобы кто-то из них забирал нас из школы! Как правило, только мы, верящие в магию, можем видеть их, как однажды рассказала мне Фрэнсис. Но изредка им приходится делаться видимыми для взрослых, например чтобы забрать нас из школы. Это же будет так позорно, если за нами придёт косоглазый упитанный дядька в испачканном костюме. Люди ещё подумают, что у нас вши или что мы живём в каком-нибудь приюте. А если придёт Фрэнсис, это будет ничем не лучше, особенно если это будет один из тех дней, когда она надевает короткую юбку, которая не подходит к её гольфам до колен. Я бы предпочла, чтобы нас забирал папа, но он работает допоздна и предоставил маме заниматься всеми этими делами. Он всегда приходил домой после неё, так что мы никогда не сталкивались с необходимостью объяснять ему, чем мы занимались «одни дома».

Мы зашли на школьный двор, и мама торчала там, пока не прозвенел звонок, так что я никак не могла подловить моего друга Эди и предупредить, что у меня к нему серьёзный разговор.

— Привет, Розмари, — окликнул он меня в своей невозмутимой манере.

Он единственный из моих друзей, кто называет меня полным именем. Все остальные зовут меня Рози. Во многих отношениях у нас необычная дружба, потому что Эди не любит танцевать, или наряжаться, или играть в куклы, или создавать новые миры на компьютере. Он просто гений в математике и фанат «Звёздных войн». Если учитель задаёт вопрос по математике, Эди всегда первым поднимает руку. Он умеет делать сложные вычисления в уме, без записей, без сложения или деления в столбик. В математике он такая же звезда, как Месси в футболе.

Эди ниже меня ростом, в чём, полагаю, нет ничего особенно необычного, поскольку я очень высокая для своего возраста. У него красивая тёмная кожа цвета молочного шоколада и непослушные чёрные волосы. Он носит большие очки в чёрной оправе, отчего немного походит на сову; ему приходится постоянно поправлять их, сдвигая вверх, потому что они всё время сползают с носа.

Эди слегка чудной во многих смыслах. Если Мисс велит ему сделать что-то, чего ему не хочется, или бранит его, он прикладывает ладони к ушам и морщится, издавая при этом мычание типа «уууууууууууууууууу».

Сперва мы все немного беспокоились, как бы в нашем классе не завёлся ещё один Спенсер — тот, про которого учителя тоже станут говорить «неуправляемый». Бывало, что Спенсер впадал в бешенство безо всякой причины и выходил из себя из-за ничтожных мелочей. Он укусил за руку мисс Алвин, нашу директрису. По крайней мере, мне кажется, что он говорил про руку. У неё не очень-то много мяса на костях, так что, готова поспорить, это было реально больно.

Но всё, что делал Эди, — это прикол с ладонями на ушах. В остальном же он был очень серьёзным и по-настоящему добрым. Меня посадили с ним на математике, и я сперва думала, что будет неприятно сидеть с мальчишкой, а не с моими подругами Мэй и Глорией. Но Эди помог мне разобраться с дробями, а ведь мне и вправду было нелегко их одолеть.

У Эди всегда такой вид, будто он решает какую-нибудь головоломку. Ещё он рассказал мне, что 31 сентября 2025 года все выдающиеся математики будут призваны на пробный запуск новой ракеты на Луну. Мама сказала, что Эди чересчур насмотрелся «Звёздного пути». Я хотела было поправить её, ведь он любит «Звёздные войны», а не «Звёздный путь», но подумала, что она не поймёт разницы. Эди пришёл бы в ярость от такого, так что я при нём никогда не упоминала об этом. Он вечно говорит мне: «Розмари, да пребудет с тобой сила», а потом смотрит, что я отвечу, с выжидательным выражением на лице.

Не хочу признаваться ему, что даже понятия не имею, о чём идёт речь.

За обедом у меня было немного времени, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. В отличие от меня, Эди ест горячие готовые обеды, и пока я жевала свои сэндвичи в том углу, где сидят те, кто приносит еду с собой, я пристально следила, насколько быстро Эди управляется со своим обедом. Вроде бы у него был мясной пирог с пюре и овощами. Да, Эди сидел один. Да, теперь, когда я поймала его взгляд и стала в упор глядеть на него, он стал есть быстрее. Я защёлкнула свою коробку и взяла с собой печенье, чтобы съесть его снаружи, на той скамейке, что стоит с краю, подальше от классов. Я просидела там столько, что хватило времени съесть три маленьких круглых печенья «Мэриленд», когда ко мне присоединился Эди.

— Что за важные новости, Розмари? — спросил он, болтая ногами и возя ботинками взад-вперёд по земле.

— Эди, — прошептала я. — Ты должен пообещать, что никому не расскажешь о том, что я собираюсь тебе сказать.

— Да, да, ладно, просто расскажи мне, — Эди понемногу становилось интересно, и это очень ощущалось.

Не знаю, почему я чувствовала, что мне нужно обо всём рассказать ему, но я была уверена, что он поймёт и не осудит.

Я собралась с духом и разом выпалила:

— Моя мама — ведьма, и ещё с нами живут другие колдуны и ведьмы, только мы не знаем, где они прячутся в доме, ведь мы никогда не видели их комнат или типа того, а вчера вечером я заметила, как мама проходит сквозь стену с одним из них. Когда я спросила её про это, она не стала отвечать. Но я видела её. Я точно видела, как она проходила сквозь стену.

— Оу, оу, полегче, Розмари. Твоя мама прошла сквозь стену?

— Да, но послушай, Эди. Филлис, одна из тётушек, пропала, а все делают вид, будто она всего лишь поехала в отпуск. Но я знаю, что с ней случилось что-то плохое. Я просто чувствую это.

Эди уставился на меня; по его лицу ничего нельзя было прочесть.

— Мама не такая ведьма, как они, — я хочу сказать, она не умеет исчезать или становиться невидимой. Она более современная ведьма. Насколько я знаю, она называет себя ведуньей. Она просто творит заговоры для разных людей, используя травы и прочие штуки. Только добрые заговоры. Мама не злая ведьма. Да и никто из них не злой.

— Да, я слышал про ведуний. Любопытный факт, что не все из них называют себя настоящими колдуньями, но те, кто зовётся так, верят в использование сил природы для создания так называемых заклятий. Что же касается злых чар, ну, они всегда возвращаются к тебе втройне, — рассудительно пробормотал себе под нос Эди.

Я кивнула. Меня впечатлило, что он всё это знает.

— Ладно, хорошо, — Эди задрал голову кверху, повёл глазами слева направо, а потом крепко зажмурился. — Что ещё мне стоит узнать?

Я быстро прикинула, стоит ли рассказать ему про папину тучу, которая снова возникла вчера вечером, что как-то совпало с исчезновением Филлис, и про все цветные оболочки, которые я видела вокруг людей, но решила, что кое-что лучше сохранить в тайне.

— Мой папа их не видит. Ну, вообще-то никто не может их увидеть, если они сами не хотят показаться или если ты не веруешь.

Эди спросил со скептическим видом:

— Не веруешь во что?

— В магию, — ответила я так, будто это было чем-то само самой разумеющимся.

— Но как же они живут у вас, а папа не знает?

— Их никогда нет, если папа дома. Они просто приходят и уходят, и так было всегда. На днях Фрэнсис была наверху в ванной, а папа как раз пришёл домой, и когда я рванула туда, чтобы предупредить её, она исчезла. Я думаю, она могла просто сделаться невидимой. До сих пор я толком и не задавалась этим вопросом. — Я ненадолго замолчала. — Так ты не считаешь, что это плохо, что моя мама ведьма? — прибавила я тихим голосом.

— Нет, — Эди повернулся ко мне. Наверное, у меня было растерянное лицо. — Нет, это КРУТО, Розмари. Но что меня тревожит, — продолжал он, — так это то, что твоя мама прошла сквозь стену, а тётя пропала. Догадываюсь, что твоя мама проходит через стены не в первый раз, и, наверное, происходит что-то серьёзное, раз она пошла на такой риск, зная, что её могут увидеть ты или твоя сестра. Это может означать только одно.

Я смотрела на него приоткрыв рот, ожидая худшего.

— Что? — поторопила я его.

— Что бы ни было по ту сторону стены, оно наверняка как-то связано с тем, куда Филлис и другие колдуны каждый раз деваются из вашего дома. Может, у них там штаб-квартира? Так или иначе, это может помочь нам понять, куда пропала твоя тётушка.

— Что мы будем делать, Эди?

Эди посмотрел перед собой на всех мальчишек и девчонок, что кричали и играли, прыгали через скакалки и гонялись друг за другом. Спенсер раскручивал свой джемпер над головой, как лассо, и без разбору с размаху шлёпал им ничего не подозревавших девочек. Те валились как костяшки домино и убегали, громко жалуясь буфетчице.

Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, он заговорил:

— Мы тоже пройдём сквозь стену.

6. Наш план

Эди сказал, что обдумает, как пройти сквозь стену, и вернётся ко мне. Я решила, что ему будет гораздо труднее придумать план, не осмотрев нашу стену и не проверив — вдруг я что-то упустила. Так что я предложила ему зайти к нам попозже вечером под предлогом занести домашку по математике или что-то в этом роде.

Моя голова была настолько переполнена вопросами типа «Как мы пройдём сквозь стену?» и «Что мы обнаружим на той стороне?», что я поняла — я же забыла спросить маму, как прошло прослушивание, когда она встречала нас после школы. Мне не стоило беспокоиться об этом, она сама всё рассказала.

— Как дела в школе, Рози? — И даже не дав мне вставить словечко в ответ, она сказала: — У меня очень хорошие новости! Я получила работу! Я наконец-то получила работу сегодня, разве не здорово?

— Вау, это потрясающе, мам, — сказала я со всем восторгом, какой могла изобразить.

Сказать по правде, меня пугало, что она займётся этой работой. У нашей мамы так давно не было, так сказать, «нормальной» работы, куда она ходила бы КАЖДЫЙ ДЕНЬ на ВЕСЬ ДЕНЬ, и я просто переживала, что это может означать для нас. Я не была уверена, что обрадуюсь, если о нас перестанут заботиться.

Подход Лоис был куда практичнее, хотелось бы и мне обладать столь бесхитростной реакцией:

— Это значит, мы можем пообедать в «Макдоналдсе», мам?

— Ну разумеется, маленький ты мой чертёнок. Вы обе можете попасть сегодня в «Мак», чтобы отпраздновать мой успех.

— Когда ты начинаешь, мам? — с опаской спросила я, чтобы прощупать почву.

— В понедельник, радость моя, но это займёт всего несколько беспокойных недель, а там оглянуться не успеешь, как работа будет сделана и мы вернёмся к обычной жизни. И послушайте, — оживлённо, взахлёб продолжала мама, — героиню, которую я буду играть, зовут Мартой!

— Мартой, как большую мохнатую овцу? — спросила Лоис, скривившись от отвращения. Это семейная шутка — мол, когда думаешь об имени Марта, на ум приходит образ большой мохнатой овцы.

Мама рассмеялась:

— Всё так, Лоис, но на самом деле она не овца. Вы рады за меня, девочки?

Я замялась и посмотрела на милое мамино лицо, на её золотисто-каштановые волосы, мягко вьющиеся вокруг лица, большие синие глаза, что с мольбой глядели на меня, желая, чтобы я разделила её безграничную радость от того, что кто-то решил — Рэй Энтони достаточно хороша для того, чтобы дать ей настоящую роль.

— Я безумно рада, мам, это здорово. И я уверена, что ты отлично выступишь, правда ведь, Лоис?

— Ага. Пожалуйста, можно мне в этот раз наггетсы вместо бургера?

Пока мы шли к машине, у меня в голове внезапно возникла одна мыслишка. Если мама собирается работать, а значит, будет занята и станет меньше сидеть дома, нам с Эди будет проще найти способ проникнуть сквозь стену!

Мы ели свою еду из «Макдоналдса» за кухонным столом, когда зазвенел дверной звонок, и я подскочила посмотреть, не пришёл ли Эди. Прежде чем я встала со стула, мама знаком велела мне оставаться на месте.

— Я разберусь, юная леди. У тебя сейчас ужин.

Лоис не отрываясь следила за Скуби-Ду по телевизору, одновременно макая свои куриные наггетсы в соус барбер-кю (как она его называла), поэтому я соскользнула со своего места и, как ниндзя, застыла за дверью, задерживая дыхание, так что мне было слышно, что происходит у входной двери.

Я попробовала выглянуть из-за косяка, чтобы увидеть, с кем говорит мама, но дверь была лишь слегка приоткрыта, и мне ничего не было видно. Можно было сказать только, что мама разговаривает с кем-то чужим, потому что она включила свой светский высокомерный тон. Мне удалось услышать такие обрывки разговора:

Мама: …утверждено… пентаграммы распознавания…

Незнакомец: …Филлис… БОПКПОП… ПОЗАД…

Мама: ПОЗАД!

Незнакомец: Именно.

Мама: … дети… прочь… временно, Пендл?

Незнакомец: Отродья… нарушение, Филлис… в тайне…

Тут мне пришлось вернуться к столу подобно самому быстрому и проворному ниндзя, потому что мне как раз удалось увидеть, что мама открывает дверь пошире, чтобы впустить НЕЗНАКОМЦА. Всё, что я успела рассмотреть, — это то, что он (или она?) был одет в белоснежный брючный костюм с белой шляпой в стиле Индианы Джонса, которая скрывала глаза и половину лица. Мне было просто некогда рассматривать дальше, потому что я до смерти боялась, что мама заметит, как я тут грею уши, и, честно говоря, я немного испугалась НЕЗНАКОМЦА.

Я как раз запихивала в рот остатки своего бургера, когда мама вновь появилась на кухне — ОДНА. Я постаралась вести себя как ни в чём не бывало.

— Это был Эди?

— Нет, Розмари, не он. Ты закончила, Лоис?

Я уже собиралась спросить, кто же это был, или даже признаться маме, что видела, как она впустила НЕЗНАКОМЦА, когда зазвонил телефон. Это был папа. Мама начала рассказывать ему новости, и я решила больше не расспрашивать про НЕЗНАКОМЦА. Я знала, что он вошёл в дом. Знала, что раз он не появился на кухне, то было только одно место, куда он мог направиться: сквозь стену.

Я поняла, что мама не собирается мне ничего рассказывать. Было так странно и жутко ощущать, что она меня обманывает. Мне это не нравилось, но, наверное, так она пыталась нас защитить, и это можно понять. Однако я знала, что уже достаточно взрослая, чтобы выяснить правду самостоятельно.

Я припомнила обрывки подслушанного разговора. Я знала, что пентаграмма — это такая звезда, символ колдовства, вроде той, что прицепилась к маминому каблуку и затем рассыпалась. Но что за БОПКПОП и ПОЗАД? Какое отношение ко всему этому имеет Пендл? Я знала, что Пендл-Хилл — это такое место в Ланкашире. И кто такие «отродья»? Мне нужно было записать все эти слова, и побыстрей, пока я их не забыла.

Мама закончила разговаривать по телефону, и я заметила, что у неё глаза на мокром месте.

— Мама, что случилось?

На этот раз она не врала, и её голос казался грустным:

— Да это всё твой отец, Розмари. Он, похоже, не слишком рад за меня из-за этой работы. Он же знает, как сильно мне нужна работа, но у него сейчас очередное совещание, и он слишком занят, чтобы хоть как-то меня поддержать.

Я обняла маму и постаралась утешить её как могла:

— Не плачь, мама, я уверена, что папа рад за тебя. Не сомневайся, вечером он с тобой ещё поговорит. Пожалуйста, не грусти.

Мама обняла меня в ответ и поцеловала в макушку.

— Не обращай внимания на глупую старую мать, солнышко, я просто на нервах. Это был длинный и трудный день. Заканчивайте с ужином, я сейчас наберу вам ванну.

Пока мама поднималась наверх, прикладывая к глазам платочек, я отправилась в прихожую и постаралась не думать о том, что мама печалится из-за папы. В последнее время это стало обычным делом.

Мне нужно было прогнать его тучу и вернуть ему тот зеленовато-синий цвет, что окружал его, когда он был счастлив. Было ли совпадением, что Фрэнсис и дядя Вик появились в расстроенных чувствах (очевидно, из-за пропажи Филлис) и в то же самое время возникла папина туча? Может, если Филлис вернётся, то и туча исчезнет?

А пока я продолжала изучать пол и стену в поисках разгадки. Стоя на четвереньках, я заметила какую-то тень у входной двери. Это был Эди. Ну наконец-то!

Я открыла дверь, прежде чем он успел нажать на звонок. Мне вовсе не хотелось, чтобы мама спустилась вниз и запретила ему помочь мне исследовать стену.

— Заходи, Эди, — прошептала я. — Мама наверху, набирает ванну нам с Лоис. Вот та стена, через которую они прошли. Тебе нужно посмотреть всё быстро, а то мама спустится или заявится Лоис и мы спалимся.

Глаза Эди в его большущих очках выглядели огромными; он глянул наверх:

— Ладно, попробуем найти проход «на ту сторону». Иначе говоря, портал.

Он очень осторожно вытащил из кармана камешек, с виду совершенно обычный. Скорее всего, это попросту был камень с нашей дорожки перед домом. Маленький, бурый, округлый как галька.

— Эди, — снисходительно сказала я, потому что не могла взять в толк, чем нам может помочь какой-то камень. — Думаю, тебе может понадобиться какое-нибудь техническое устройство посложнее, чем камень. И потом, что ещё за портал в нашем доме?

— Врата или портал — это проход, ведущий тебя в другой мир или в другое измерение, — ответил он, глядя на меня так, будто я плохо соображаю. — Просто смотри, Розмари.

Эди взял этот камешек и прошёлся по прихожей туда-сюда, держа его в воздухе и время от времени роняя. Я неотрывно наблюдала за ним. Честно говоря, у нас наверняка был дурацкий вид. Он подтащил за ручку кресло, взобрался на него, поднял свой камень повыше и снова стал его ронять.

— Эди, — вздохнула я. — Ничего не происходит, а нам надо торопиться.

— Просто потерпи ещё минутку.

Я смотрела, как он держит камешек примерно в сантиметре от зеркала. Ничего. Он переместил камешек к нижнему краю зеркала и снова выпустил его из пальцев.

Ну, если я вам скажу, что тут произошло нечто поразительное, вы поверите?

Камешек не упал. Он завис. Да, он завис в воздухе рядом с подставкой зеркала.

— А вот и портал, Розмари, — Эди взглянул на меня с ухмылкой. — Гравитация в этой области очень слаба, следовательно, камень зависает в воздухе. В других местах, где камень падает, гравитация сильна. Резкое изменение гравитации всегда указывает на близость иного измерения.

— Я слышу, там Эди пришёл? — окликнула сверху мама. Это заставило нас подскочить, и камень упал.

Затем из кухонной двери показалась Лоис — как всегда, вся в еде, включая майку.

— Привет, Эди, что тут шумело? Что у тебя в руке? Дашь мне поиграть?

Динь-дон.

— Это Фрэнсис. Эди, быстро иди на кухню.

— Розмари, — прошептал Эди. — Я вижу её за дверным стеклом.

Конечно! Эди тоже верил в магию, и это означало, что он может видеть наших постояльцев. Пока я открывала дверь, мама поспешно сбежала вниз по лестнице.

— Привет, Рози. Минуту назад я видела через стекло какого-то приятного молодого человека, не так ли? — спросила Фрэнсис.

— Да, — подтвердила мама. — Куда пошёл Эди, Рози? Тебе не кажется, что стоит предложить ему что-нибудь попить, вместо того чтобы околачиваться в прихожей и играть в мяч, или что там ещё у вас так грохотало по плиткам?

Я не стала с ней спорить, хотя мне было слегка досадно, что нас прервали.

— Проходи, Фрэнсис, — сказала мама, пропуская её на кухню, где Эди усиленно пытался вникнуть в попытки Лоис объяснить ему, почему Скуби-Ду в телевизоре так тяжело заболел.

— Кто там ещё?! — воскликнула мама, потому что в дверь позвонили ОПЯТЬ. — Розмари, будь добра, сходи посмотри.

Я побежала в прихожую и отворила дверь мистеру Фоггерти и дяде Вику; оба выглядели крайне мрачно.

Дядя Вик попытался улыбнуться, однако вышло больше похоже на гримасу.

— Ну-с, юная леди, ваша мать на кухне?

— Да, заходи, Вик, — откликнулась мама.

Я первой прошла на нашу кухню, которая с каждой минутой становилось всё многолюднее. Я посмотрела на Эди, думая познакомить его с кем-нибудь, но он возился с чем-то на стенке холодильника. Его длинные тонкие пальцы потянулись к кнопке на одном из магнитов.

— Не-е-е-е-е-ет, не нажимай, Эди! — закричала я. Но было поздно.

Раздался звук шотландских волынок, и стесняться стало уже поздно. Мама, Лоис, мистер Фоггерти, дядя Вик, Фрэнсис и я приподняли юбки и брюки и с жаром пустились в пляс. Ни споров, ни вздохов, ни попыток избежать неизбежного. Это было то, что мы ОБЯЗАНЫ были сделать. Бедный Эди застыл в шоке, не веря своим глазам, но, надо отдать ему должное, через несколько секунд всё же попробовал присоединиться к нам (вышло не очень).

Наконец всё закончилось и каждый вернулся к своим делам. Я как раз собиралась проводить Эди к выходу и предложить ему вернуться, когда у нас станет немного поспокойнее, как вдруг мама ни с того ни с сего выронила чайную ложку.

— О нет, проклятая ванна! — сказала она и выбежала прочь с кухни.

Никто, кроме меня, и не взглянул в её сторону. Фрэнсис увлечённо беседовала с дядей Виком, одновременно выуживая чайные пакетики из дымящихся кружек. Затем она умудрилась уронить все пакетики до единого на ботинки дяди Вика и теперь медленно собирала их один за другим.

Я смутно слышала, как Лоис на заднем плане бубнит, выпрашивая рисовый пудинг, но и на неё никто не собирался обращать внимание.

Мистер Фоггерти вытащил из кармана своего костюма жёлтый носовой платок и рассеянно промокнул плешь на макушке.

— Дождик пошёл, дорогой? — спросила Фрэнсис, посмотрев на потолок.

«О-о-о-о», — подумала я. С потолка уже капало вовсю, а затем сверху донёсся пронзительный мамин крик:

— Мне тут нужна помощь, Розмари! Тут ВЕЗДЕ вода!

Ванна опять перелилась. Бедный наш, несчастный потолок на кухне. Неужели от него снова отвалится кусок? И долго ли ждать, пока обвалится весь потолок целиком? «Кап-кап-кап» уже стало мерным, ровным. Дядя Вик взял из буфета кастрюлю и благоразумно поставил её на пол, чтобы вода лилась туда. Фрэнсис сражалась с консервным ножом, чтобы дать Лоис рисовый пудинг. Эди бочком, потихоньку направился в прихожую.

— Я лучше пойду, Розмари, — сказал он. — Увидимся завтра.

Я бросила на него взгляд, который должен был высказать всю мою досаду от того, как всё вышло.

— А я пойду помогу маме, — сказала я. — Ей понадобятся полотенца, и много.

Пол в ванной был насквозь мокрым; мама спускала лишнюю воду из ванны и в то же время пыталась ликвидировать огромные лужи на полу.

— Папа с ума сойдёт, — сказала я, стаскивая с себя уже промокшие носки и стараясь игнорировать завывания Лоис, которые, как мне было известно, всего за пару минут могли достичь крещендо, то есть стать очень громкими.

— Да, ну а мы ему не расскажем, Рози. Я уверена, когда потолок на кухне просохнет, всё будет в порядке, и я всегда смогу как-нибудь подправить его, взяв немного шпаклёвки.

Маме нередко приходится «как-нибудь подправлять». Проблема в том, что она с головой уходит в то дело, за которое берётся, и нечаянно забывает про пирог в духовке, про воду в ванной или про кофе на плите.

— Думаю, с худшим мы справились, Рози, — выдохнула мама; её щёки порозовели от работы. — Приведу-ка сюда нашу мадам, пора ей принять ванну. Да и тебе, юная леди.

— Лоис! — крикнула я. — Ванна готова.

— О нет, ну из-за чего она снова ревёт? — Вид у мамы был измученный, так что я предложила, что схожу за Лоис да выясню, из-за чего такой шум. Я дошла до кухни: она, рыдая, стояла в дверях. Слёзы каскадом лились по лицу, глаза опухли; в руках она держала Би — свою плюшевую зайку.

— Ну что ты, Лоис, что стряслось?

— Я хочу рисовый пудинг!

— Вроде бы Фрэнсис собиралась тебе его дать?

— Собиралась! — заикаясь, прорыдала она. — И поставила его в микроволновку, но потом все побежали в прихожую и пропали, а я не могу доста-а-ать…

У меня застучало сердце.

— Куда они отправились, Лоис? Ты видела?

— Они бросили меня без рисового пудинга…

— Ладно, хорошо, я дам тебе пудинг, погоди.

Я как по льду проехалась по полу к микроволновке и включила её.

— Садись, я тебе принесу.

Должно быть, они прошли сквозь стену, куда же ещё. Могла ли Лоис что-то увидеть? Нужно было вытащить из неё информацию таким способом, чтобы она не начала капризничать. Как бы я хотела, чтобы Эди зашёл к нам чуть раньше! Он бы придумал, как подсмотреть, куда они уходят. Почему они скрылись так быстро? Словно по волшебству, я незамедлительно получила ответ на свой вопрос, услышав позвякивание ключа в замке.

ПАПА.

Я догадалась: они сбежали, потому что знали, что он скоро придёт домой. Я выдала Лоис её рисовый пудинг, и она жадно набросилась на него.

— Привет, пап, — окликнула я его, когда он начал подниматься по лестнице.

Затем я услышала приглушённые голоса родителей. Они нечасто скандалили. Папа говорит, что не устраивает сцен и что мама часто в конечном итоге спорит сама с собой. Однако сейчас это точно была настоящая ссора.

— Что здесь произошло, Рэй? На полу полно воды!

— Ванна перелилась.

— Боже милостивый, и ведь это уже не в первый раз. Ты не можешь быть чуточку внимательнее? Мы не можем допустить, чтобы на кухне провалился потолок.

— Тебе-то что за дело? Ты здесь и не бываешь.

— Что это значит?

— То самое и значит. Тебя вечно нет. А когда ты дома, то с тем же успехом можешь быть и на работе. Ты со мной едва разговариваешь. Ты даже не смотришь на меня. Я могу расхаживать, прикрывшись одним фиговым листом, а тебе будет наплевать. У тебя даже не нашлось ни капли желания поздравить меня с тем, что я получила работу.

— Это довольно несправедливо. Я просто шёл на собрание, когда ты позвонила, — объяснил папа.

— Ты всегда ПРОСТО чем-то занят, и меня от этого уже тошнит! Я делаю всё по дому, и от тебя мне нужно только чуточку благодарности, уважения. Я бы хотела, чтобы меня замечали. Вот и всё.

— Я стараюсь как могу. Я работаю допоздна. Я уже вымотался.

— Я тоже, Джон. Я тоже. Слушай, давай закончим. Мне нужно искупать детей. Лоис, Розмари! — пронзительно позвала она.

Мне было противно слышать, как родители ссорятся. Я могла физически видеть их гнев, их печаль, их разочарование. Папа был окружён серым. Его туча громыхала и трещала молниями, а иногда просто чернела — в зависимости от того, ощущал ли он злость или равнодушие. Вокруг мамы всё было багровым с огненно-красными отсветами, а потом этот цвет потух и стал грязно-серым. Смотреть на это было тягостно.

Когда мы стали подниматься по лестнице, я так погрузилась в свои мысли, что не сразу расслышала, что бормочет Лоис:

— Та тётя в зеркале была такой сердитой, ведь она как раз пила чай.

— Погоди, что ты сказала, Лоис?

— Вообще-то, — это сейчас было её любимое слово, и она вставляла его в речь ПОСТОЯННО, — я сказала, что тётя в зеркале была сердитая.

У меня перехватило дыхание, и я схватила её, остановившись на полпути наверх. Через перила нам было видно упомянутое зеркало.

— Она была в том зеркале? — сказала я, указывая на большое зеркало, висевшее в прихожей над батареей.

— Вообще-то да. Я видела, как Фрэнсис, мистер Фоггерти и дядя Вик разговаривали с ней, а потом прошли сквозь стену.

— Как они заставили женщину появиться в зеркале? Что они сделали?

— Ты мне больно делаешь, Рози. Отпусти мою руку.

— Послушай, Лоис, если ты мне расскажешь, я сегодня дам тебе на ночь в кроватку своего коллекционного медведя и разрешу поиграть на детском планшете. Давай, пожалуйста, постарайся вспомнить.

— И с твоей куклой Лол тоже можно поиграть?

Я вздохнула. Моя сестра умела торговаться.

— Да, ладно.

Лоис сделала паузу — думаю, для пущего эффекта. Она всегда умела нагнетать обстановку, маленькая артистка.

— Мистер Фоггерти просто нажал что-то под зеркалом и три раза произнёс: «Арадия».

— Ты уверена, Лоис? Звучит так, будто ты только что выдумала это слово.

Лоис отмахнулась от меня:

— Вообще-то да, и я хочу в ванну. Ма-а-а-а-ма!

Я пропустила её в наполненную паром, запотевшую ванную комнату с блестящим влажным полом. Мама сидела на закрытой крышке унитаза. Она распростёрла объятия навстречу Лоис. Вид у неё был измученный.

Всё, что мне оставалось, — снова и снова вполголоса бормотать это слово:

Арадия.

Арадия.

Арадия.

7. Портал

В ту ночь я лежала без сна, перебирая в голове события этого дня. Я не могла перестать думать про НЕЗНАКОМЦА. Что, чёрт побери, ему было нужно? Куда делась Филлис? За стену? И почему во всех действиях мистера Фоггерти, дяди Вика и Фрэнсис сквозила такая спешка? Я ощущала, что в доме неспокойно.

Лоис пришлось утешать и обнимать очень долго, отчасти потому, что она устала, отчасти из-за того, что ей пришлось так долго дожидаться рисового пудинга. Папа лёг рано, едва перемолвившись с нами парой слов. Мама долго не ложилась и читала текст своей роли. Мне было слышно, как она пробует говорить с американским акцентом.

Через некоторое время она всё же улеглась в кровать, и в лунном свете, проникавшем в мою спальню, я смогла разглядеть время на своих часах: 23:51. Внезапно меня охватило любопытство. Я в деталях воспроизвела в памяти тот момент, когда Эди выронил камешек прямо у нижнего края зеркала, а тот свободно завис в воздухе. Мне стало интересно, получится ли так у меня. Может, если я произнесу слово «Арадия», что-то произойдёт?

Не дав себе шанса как следует подумать о последствиях своих действий, я выбралась из кровати и тихонько прокралась вниз. Мне не хотелось идти на кухню и тревожить кошек, так что я взяла в прихожей ручку, которая лежала у телефона, решив, что она прекрасно сгодится вместо камня.

Я встала напротив зеркала: моё призрачное отражение глядело на меня. Лицо у меня побледнело. Мои густые светлые волосы были растрёпаны и в беспорядке рассыпались по плечам крупными завитками. Под глазами стали заметны тёмные тени. У папы тоже бывают такие, когда он устал, и у Лоис. Когда мы устаём, все мы принимаем какой-то отсутствующий, осунувшийся вид с глазами нараспашку. Мне, конечно, стоит поблагодарить папу за размер своих глаз. Как и у него, у нас с Лоис здоровенные круглые блюдца: у меня зелёные, у неё серо-голубые — это мамин цвет.

От волнения у меня слегка покалывало в животе, когда я подняла ручку примерно до середины зеркала и отпустила.

Клац.

Она упала на пол.

«Что я делаю не так?» — удивилась я. Я провела кончиками пальцев по нижнему краю зеркала. Я сама не знала, ищу ли я какую-нибудь кнопку или просто проверяю, получится ли у меня распознать какую-то перемену в воздухе. И вновь я ничего не почувствовала и ничего не услышала, кроме невнятного мяуканья Боба или Мэгги из-за кухонной двери — возможно, они почуяли моё присутствие.

«Ну давай, Розмари, — подбодрила я саму себя. — Просто продолжай попытки».

Я сместила ручку немного влево и вниз, так что она стала полностью параллельна нижнему краю зеркала. Отпуская её, я прошептала то слово:

— Арадия. Арадия. Арадия.

Ручка повисла в воздухе, раскачиваясь, как бумажный самолётик. Я ахнула. Отражение в зеркале менялось. Раздался отдалённый шипящий звук, немного похожий на шум поезда в туннеле лондонской подземки, и перед моими глазами появилось лицо красивой женщины с угольно-чёрными струящимися волосами. Они ниспадали по плечам, однако не помешали мне разглядеть, что на одном плече у неё сидела большая ворона, насколько можно было судить по очертаниям. Янтарно-жёлтые глаза женщины критически изучали меня, а полные красные губы слегка кривились. Я не знала, было ли это насмешкой или улыбкой. Я онемела от её красоты.

Когда она заговорила со мной, у неё обнаружился сильный итальянский акцент; клюв птицы открывался в унисон, как будто та тоже говорила.

— Это Арадия. Ваше имя и код пентаграммы.

— Я… я… я Розмари, — запинаясь, проговорила я. — И прошу прощения, но у меня нет никакой пентаграммы. У меня есть сертификат на коллекционного мишку, там мои адрес и имя.

Дама изумлённо посмотрела на меня. Её длинный изящный нос сморщился, и она нахмурилась.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — сказала она, и её акцент напомнил мне официантку из пиццерии «У Луиджи» из игры про Марио. — Вы можете вступить в наши владения, только если умеете делать магию. Вы, леди, без магии. Вы дитя. У вас нет личной пентаграммы, так что я говорю вам «ариведерчи». — С этими словами её изображение устремилось прочь от меня, удаляясь, словно в туннель. Свистящий звук раздался снова, и вот уже я опять глядела на своё собственное усталое лицо.

Это произошло на самом деле? Я глянула на дисплей телефонной трубки на подставке — да, сейчас было 00:05: значит, прошло всего около пятнадцати минут с тех пор, как я выбралась из постели. Вряд ли мне всё это приснилось. Я тихо открыла дверь кухни, желая прикоснуться к чему-нибудь, чтобы успокоиться, и ощутила тёплый мех одной из наших кошек, вьющейся у моих ног. Я присела на корточки и взяла на руки этот мягкий комок.

Ну и как же мне проникнуть в то зазеркалье, не умея «творить магию»? Во мне не больше магии, чем в паре штанов. У меня не получались даже простые карточные фокусы! А ведь та дама в зеркале — Арадия, как она представилась, — наверняка ожидала чего-то более впечатляющего.

Я подумала, не обратиться ли мне за помощью к Фрэнсис, но что-то подсказало мне, что все они станут отрицать существование Арадии. Выдадут всё это за какой-нибудь забавный фокус. Мне стоило отложить это до утра и надеяться, что у Эди завтра найдётся хороший план.

В ту ночь я спала беспокойно. Мне снились прекрасные дамы по имени Арадия, с длинными струящимися волосами и со злыми глазами тигрового цвета, которые разглядывали меня в упор. Я вздрогнула и разом проснулась, мокрая от пота. Должно быть, я выглядела не очень, потому что мама, только взглянув на меня, тут же приложила ладонь к моему лбу.

— Рози, ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то красная. Давай-ка померим тебе температуру…

— У меня всё в порядке, мам, честно. Просто снились кошмары, вот и всё.

Я и правда чувствовала себя нормально, просто немного не выспалась, и было такое чувство — ну, вы знаете: когда ты просыпаешься, а сновидение было таким живым и ярким, что ты вроде бы всё ещё в нём или будто оно и ВПРАВДУ было. Как-то так. Кроме того, мне нужно было повидаться с Эди, чтобы рассказать ему о произошедшем ночью.

Одевшись, я поскакала вниз по лестнице и, заходя на кухню, услышала мамин окрик:

— Смотри под ноги, Боб наделал дел прямо под дверью!

Я по очереди приподняла ноги, кривясь от ощущения липкой влаги и осознавая, что только что наступила на кошачью мочу. Похоже, денёк будет ещё тот.

— Спасибо, что предупредила, Лоис, — я сердито глянула на младшую сестру, которая уже сидела в кресле-качалке, вгрызаясь в тёплую японскую курицу, как мы между собой это обозвали (послушав моё произношение, Лоис решила, что надо говорить не «круассан», а «кура-сан», так что потом мы заменили это на более удобную и понятную «японскую курицу»).

— Вообще-то я не знала, что ты сейчас зайдёшь, — проворчала она с набитым ртом.

Мама шла прямо за мной. Она-то знала, так что у неё с собой была тряпка.

— Присядь, Розмари, и давай я сразу вытру тебе ноги, а потом, может, смогу убрать всю эту дрянь, если хватит времени.

Внезапно на пороге появилась долговязая папина фигура.

— Смотри, куда идёшь! — дружно грянули мы с мамой, и папа тут же наступил прямо в лужу Боба.

Могу заверить, папа не обрадовался. Он даже ничего не сказал, просто глубоко вздохнул, стянул носки, швырнул их в направлении стиральной машины и повернулся, чтобы снова пойти наверх.

Я не видела ни Фрэнсис, ни кого-то ещё из наших постояльцев, потому что в школу нас вёл папа — настоящий маленький подарок для нас, так как обычно в восемь часов он уже уходил, чтобы успеть на поезд. Мне была чётко видна тучка над его головой, всё ещё тёмно-серая; а его самого окружал тёмно-багровый и тускло-лиловый цвет, почти как синяк. Эти цвета дрожали и пульсировали — как в мультиках, когда кто-то ударяется головой. Если это совпадало с тем, как он себя чувствовал, мне было его жалко.

Мама, всё ещё в халате, попыталась притянуть его к себе, чтобы поцеловать на прощание. Он не то чтобы отпихнул её, но повернул лицо в сторону так, что её губы прикоснулись к его скуле, а не к губам.

Я услышала, как она шепнула ему:

— У нас всё в порядке?

— Да, да, да, — небрежно ответил папа, а затем переключил своё внимание на нас.

Он взъерошил мне волосы и приобнял меня.

— Что ж, Рози-мимози, давай-ка доставим тебя и этот душистый ветерок в школу.

Он улыбался и старался шутить, но лицо его выглядело напряжённым, будто ему было физически трудно улыбаться.

Пока мы собирали свои сумки и куртки, я украдкой обернулась на маму, которая смотрела, как мы уходим: руки у неё были скрещены, пояс пёстрого, розового с голубым халата волочился по полу. Сегодня она казалась какой-то маленькой и слабой. Цвета вокруг неё были тёмными и помутневшими. Я надеялась, что к началу следующей недели она снова станет искрящейся и яркой.

Я встретила Эди на школьном дворе и рассказала ему о том, что случилось ночью. Он сосредоточенно слушал, слегка приоткрыв рот, будто в любой момент собираясь что-нибудь добавить, но всё же не стал.

— Ну, Эди, как нам убедить их, что мы способны на волшебство?

На мгновение я подумала, что Эди заколдовали, потому что он остолбенел. Я даже не видела пар от его дыхания в холодном октябрьском воздухе. Я легонько потрясла его за руку:

— Эди, ты слышал, что я тебе говорю?

Наконец он снова перевёл взгляд на меня и сделал глубокий вдох.

— Так, у меня есть идея, Розмари, но мне придётся поработать над этим на выходных.

— Что за идея?

— Просто подожди — и увидишь, но она определённо связана с магией.

— Эди, ты гений, — усмехнулась я.

8. Случай с автобусом

Из школы нас забирала мама, и цвета над её головой стали ярче. Она сказала, что сегодня продала три любовных приворота и заговор «Продай свой дом», так что в кошельке у неё было около сорока фунтов и она чувствовала себя настоящей богачкой.

— Давайте поедем в «Смитс» и купим вам обеим по небольшому подарочку, как вам такая идея?

Мы с Лоис были и очень рады, хотя более взрослая часть моей личности хотела посоветовать маме потратить деньги на себя. Ей не помешала бы новая одежда. Мне уже надоело всё время видеть её в одних и тех же дырявых джинсах и джемпере из благотворительного магазина.

— Так, вы можете выбрать себе по кукле Лол, девочки, — ликующе сказала мама.

— Мам, они по десять фунтов, значит, ты потратишь половину своих денег на нас и у тебя останется всего двадцать, — растолковала я ей заботливым тоном.

— Розмари, с математикой у тебя всё прекрасно, — сказала мама. Я состроила гримасу. — А теперь давай, перестань волноваться и выбери себе куклу. Я куплю себе новую тушь или что-нибудь ещё, — примирительно добавила она.

Закончив возиться с куклами, мы заплатили за покупки и направились в «Бутс» за вещами для мамы. Мы шли мимо магазина «Сони», через витрину которого отражались телевизоры, предлагая выгодную покупку со скидкой — новейший плоский экран с грандиозным количеством оттенков.

И тут я не поверила своим глазам.

На экране каждого телевизора в витрине красовался наш родной-любимый мистер Фоггерти за рулём автобуса.

— Мам, смотри! — заорала я, практически не в силах этому поверить. — Там мистер Фоггерти по телику, смотри!

Нам не было слышно, что там говорили, но строка внизу экрана гласила:

Таинственный незнакомец позаботился о безопасности пассажиров

— О господи, — сказала мама, прижав ладонь ко рту. — Нам нужно вернуться.

Она схватила Лоис за руку и чуть ли не поволокла её обратно к машине, что вызвало у моей младшей сестры бурные протесты.

Я поспешила за ними.

— Что всё это значит, мам? Что сделал мистер Фоггерти? Что-то плохое?

— Нет-нет, Розмари, он помог людям. Тут не о чем тревожиться. Давай просто вернёмся домой и выясним, что происходит.

Дома мы обнаружили дядю Вика и Фрэнсис в гостиной у телевизора: они смотрели горячие новости, выкрутив звук почти на максимум. Папа с ума бы сошёл. В кои-то веки маму, похоже, не волновало, что мы с Лоис тоже здесь и можем слышать ВСЁ, что там говорится. Это было здорово!

Мама попыталась разобраться, что произошло:

— Рози увидела его на экранах в магазине «Сони». Мы глазам своим не поверили. Что случилось?

— Шшшшшш! — дружно зашипели Фрэнсис и дядя Вик.

Не отводя глаз от экрана, дядя Вик пояснил:

— Рассказ очевидца!

Пожилой джентльмен с зачёсом через лысину и большим носом отвечал на вопросы женщины в сером пальто:

— Мистер Тун, вы были в автобусе. Расскажите нам, что произошло.

— Ну, значит, ехал я повидаться с дочерью. Внизу в автобусе было довольно много народу, в основном пенсионеры, молодые мамаши, ну, вы знаете, дети после школы и так далее.

— Угу, угу.

— И вдруг тот человек, весь в чёрном, с этой штукой, балык-лавой, на голове сбежал сверху, со второго этажа автобуса, и потребовал, чтобы водитель отвёз его на Земляничные поля или типа того.

— Наверное, это было ужасно.

— Ну, там начался сумасшедший дом, сами можете себе представить. Водитель в отключке. Я переживал, у меня же сыр в сумке, я для дочери вёз. Знаете же, что делается с сыром, когда долго в тепле, особенно если мягкий сорт.

— Хм.

— И вдруг поднимается тот парень. Я раньше его не замечал, такой забавный долговязый чувак, на голове не пойми что.

Мы с мамой хихикнули. Он САМ-то давно в зеркало смотрелся?

— И он стащил водителя с его сиденья, сам вскочил на его место и затормозил, когда мы уже мчались на бордюр. Потом он сделал рукой какой-то чудной приём, типа карате, и тот псих в чёрном свалился на пол.

— Продолжайте же, мистер Тун, — попросила женщина в сером пальто.

— Да вот и всё, в общем-то. Малый со странной причёской развёз нас всех куда нужно, а того чокнутого сгрузил копам в участок. И странное дело — трафик-то в городе по большей части просто кошмарный, но то ли мэр разобрался с автобусными маршрутами, то ли ещё, потому что мчали мы очень быстро, будто на ракете летели. И не успел я опомниться, как уже сидел у дочки, ел бутерброды с бри и беконом да жаловался на изжогу.

Там была ещё нарезка из других разговоров с очевидцами, большинство из которых говорили, что вообще не видели человека, которого описывал мистер Тун. Зато многие заметили, как автобус номер 261 нёсся по городу со скоростью более шестидесяти миль в час; довольно странно, что ни одна камера наблюдения этого не зафиксировала.

Наше внимание опять обратилось к экрану, когда там показали фоторобот мистера Фоггерти. Мама объяснила, что это картинка, которую художник нарисовал по описаниям свидетелей. Внизу была сопроводительная подпись:

Разыскивается как имеющий отношение к предотвращению преступления

Ведущий продолжал:

— Сейчас полиция допрашивает виновника происшествия, который сдался властям, но также желает разыскать человека, изображённого на портрете, даже несмотря на то, что многие пассажиры отрицают, что видели его в автобусе. Имеет ли этот человек отношение к инциденту, пока остаётся для полиции загадкой, но пассажиры выражают ему признательность за то, что их в целости и сохранности доставили по домам.

Затем появилась пожилая леди в пластиковой панаме; лицо у неё было всё в морщинах, а красная помада выходила далеко за пределы натурального контура губ.

— Я просто хочу сказать спасибо за то, что попала домой вовремя, к началу «Преследования», я ведь ещё не пропустила ни одной серии.

Дядя Вик начал подниматься с диванчика.

— Ну вот, пожалуйста, ещё один пример делишек ПОЗАД. Полагаю, все мы знаем, кто за этим стоит.

Я вспомнила, что НЕЗНАКОМЕЦ произнёс то же слово, когда беседовал с мамой у нашего порога. Я воспользовалась шансом, раз уж он подвернулся:

— Дядя Вик, напомни, а что означает ПОЗАД?

— Преступная организация злых антигуманистических дел, — очень быстро отбарабанил тот. — ПОЗАД.

Я украдкой сжала кулак в победном жесте. Уверена, что никто этого не видел.

— Э, — сказал дядя Вик и перевёл взгляд с мамы на Фрэнсис, ища поддержки.

Те молчали.

— Вообще-то я не называю свою попу ни задом, ни задницей. Это грубо. Это называется попа.

— Разумеется. Спасибо, Лоис, нам необязательно знать всё о твоей попе, — вмешалась мама. — Всё, что нас интересует, это чтобы она была чистая и без газиков.

Лоис хихикнула.

— Я есть хочу.

— Конечно; одну секундочку, и я займусь обедом. Накройте пока вдвоём стол на кухне.

Мы обе вышли из комнаты, но я задержалась в прихожей, решив подслушать, что скажет мама дяде Вику и Фрэнсис.

Мама старалась говорить тихо, но мне всё же удавалось разобрать её слова.

— Дело в том, Вик, что в понедельник я приступаю к работе. Я никак не могу этим заниматься и предоставляю это вам. Конечно, я постараюсь присутствовать на встречах призыва силы, но мне нужно сосредоточиться на том, чтобы заработать денег для своей семьи.

Фрэнсис проворковала:

— О моя дорогая, ты сделала достаточно для всех нас, будучи Стражем Портала и предоставив нам этот надёжный дом, где Филлис могла отсидеться. Теперь займись своей славной работкой, а Отродья оставь нам. Тот суд в Пендл-Хилл был давным-давно — должно быть, всё это уже позабыто. Фогги знает, что делает. Мы отыщем Филлис. Ты уж не волнуйся.

— Да, да, не беспокойся, Рэй, Фогги скоро вернётся. У нас всё под контролем. Геката сейчас на посту, так что не успеешь оглянуться, как порядок будет восстановлен. Пошли, Лоис, пусть Рэй займётся своими делами.

Я бросилась на кухню помогать Лоис накрывать на стол, пока они не вышли из гостиной.

Что это за Отродья и что за давний суд в Пендл-Хилл? И интересно, кто такая Геката? Всё это было для меня подтверждением, что Филлис действительно пропала. Кто её забрал и от кого она скрывалась? Может, как раз от Отродий, о которых упоминал дядя Вик? А тот человек в чёрном, который собирался захватить автобус, тоже был из этих Отродий?

Я не могла представить себе Филлис печальной или испуганной. Она была не такой сумасбродной, как Фрэнсис, но чудила по-своему. Она была мне другом. Она всегда очень внимательно выслушивала всё, что ты хотела рассказать, и у неё наготове было полно толковых советов. Иногда, правда, она воспринимала всё слишком буквально. Мама велела нам с Лоис быть очень аккуратными в словах, которые мы произносим при Филлис: например, не говорить: «Я умираю с голоду» (не то вас насильно накормят КУЧЕЙ еды, а потом вас всю ночь будет тошнить) или «Хорошо бы снег пошёл!» (был случай, она устроила затор на шоссе М62 из-за внезапного, аномально обильного снегопада).

Подозревать, что Филлис пропала, заплутала или попала в беду, была довольно жутко. Я не могла избавиться от мысли, что её исчезновение и возвращение тучи над папиной головой как-то связаны, а раз так, то мы с Эди точно должны проникнуть за стену, чтобы выяснить, что происходит НА САМОМ ДЕЛЕ. Если от того, что Филлис найдётся, папе тоже станет лучше, то мы просто ОБЯЗАНЫ это сделать.

Казалось, выходные тянутся та-а-а-а-к долго. Мама сильно нервничала — похоже, ей было трудно даже поесть. Думаю, она переживала из-за первого дня работы. Папа в субботу вёл себя просто идеально и свозил нас в бассейн, что отвлекло меня от пропажи Филлис.

Другое дело воскресенье. Папа почти весь день провёл за компьютером. Он ворчал, что мама оставила на полу кусочки зелёной бумаги, и почти ничего не говорил, кроме «Да, пожалуйста» или «Нет, спасибо». День был странный. Я спросила у мамы, не полнолуние ли сейчас, ведь говорят, что полная луна может погрузить человека в дурное настроение. Но она сказала, что полнолуния сейчас нет, и попросила не переживать. Папа просто устал. Так что я переключилась на то, что собирались сделать мы с Эди.

Наступил вечер воскресенья. Мне пора было ложиться спать, когда я нашла под входной дверью маленькую записку — она лежала в конверте, на котором было написано лишь одно слово: «Розмари». Записка была от Эди, и там чудным, небрежным почерком было нацарапано:

Телеграмма:

Хорошие новости тчк магия готова к бою тчк держись за шляпу как бы не снесло тчк Эди тчк

Шляпы у меня не было, да какая разница! У нас получилось!

9. Магия математики

Я проснулась рано и услышала, что внизу уже кто-то ходит, хотя на моих часах было всего 6:30. Ну конечно! Сегодня же мамин первый рабочий день! Вылезая из кровати, я с удивлением осознала, что почти забыла о записке Эди, которую получила вчера вечером.

Я добрела до кухни, и, как я и думала, мама уже слонялась внизу в своём халате — даже лицо накрашено, на губах вонючая помада «восемь часов стойкости». В последнее время мама красилась ею, только когда злилась на папу. Потому что, когда у неё на губах была эта штука, он всегда отказывался её целовать и говорил, что пахнет так, будто кого-то стошнило.

— Кто сегодня забирает нас из школы, мам? — я побаивалась услышать её ответ.

— Сегодня и завтра Фрэнсис, солнышко, а потом до конца недели, я думаю, дядя Вик.

Я доела круассан, ощущая в животе какое-то беспокойное трепыхание. Меня тревожил предстоящий день. Тревожила мысль о попытке проникнуть сквозь стену, которую собирались предпринять мы с Эди. Тревожила мама, чьи цвета были яркими, пульсирующими и издавали негромкие жужжащие звуки, будто на ней взлетали крошечные ракеты.

Я стала думать, как и когда мы с Эди можем попробовать пройти через портал. Это будет та ещё задачка — проделать такое после уроков, ведь рядом будет маячить Фрэнсис. К тому же Лоис наверняка захочется поиграть с нами, а я НИ ЗА ЧТО не собиралась брать с собой за стену младшую сестру.

Наверху послышалось движение. Вниз по лестнице, пыхтя, топала Лоис, а за ней папа — измученный и с тёмными кругами под глазами. Лоис, напротив, была полна энергии и с увлечением сосала пустышку, а папа старался её отобрать.

— Ну же, выньте эту затычку из своего рта, мадам. Вы же знаете, ей полагается оставаться наверху.

На пороге кухни появилась мама: было заметно, что она приложила все усилия, чтобы хорошо выглядеть.

Даже папа сказал:

— Дорогая, ты выглядишь прелестно. — Могу ручаться, что именно это он и имел в виду, потому что из его рта на выдохе вылетело белое облачко.

Он даже погладил её по руке, поднимаясь наверх, чтобы собраться.

— Удачи тебе, милая, у тебя всё прекрасно получится, я уверен.

Он наклонился, чтобы быстренько её поцеловать, и я знаю, что маме это было бы приятно.

— Фу, опять у тебя на губах эта пакость, — и он отпрянул назад, прежде чем она успела получить свой поцелуй.

Мама лишь с досадой закатила глаза и велела нам поторопиться и собираться в школу.

— Желаю удачи сегодня, мама, — сказала я, обняв её и целуя в щёку. — У тебя всё получится как надо.

Она одарила меня напряжённой, скупой улыбкой.

— Я буду рада, когда этот день закончится. Первый день всегда тяжелей всего, правда же, солнышко?

Когда она высадила нас у школы, я ещё какое-то время наблюдала, как мама прокладывает себе дорогу сквозь толпу родителей, то и дело нечаянно задевая своей большой чёрной сумкой неосторожных опоздавших, когда те проносились мимо неё; в сумку она закинула блокнот, распечатку текста пьесы, сэндвичи и термос с кофе.

В этот день я практически не видела Эди, разве что успела предупредить его, что нас заберёт страшила Фрэнсис, так что надо быть настороже. Условились, что я покажу ему палец вверх, если можно будет прийти к нам сразу после школы, или палец вниз, если станет ясно, что нам не удастся от неё отделаться.

Когда прозвенел звонок, я краешком глаза увидела, что Эди слоняется рядом и нарочно медлит. У него было особое разрешение уходить домой самому, потому что он жил прямо через дорогу напротив школы, так что ему повезло: не нужно было ждать, пока его кто-то заберёт. Родители Эди работали допоздна, так что у него был свой ключ. Мама решила, что мне дадут свой ключ только в старших классах, поэтому, учитывая, что я пока только в пятом, ждать ещё долго.

Эди носил свой ключ от дома на куске синей нейлоновой лески, привязанном к петле на поясе брюк. Мюррей со своим другом Дэном, которого мы зовём Дикий Дэн, потому что он способен вообще на что угодно, всё время пытаются срезать ключ Эди со штанов во время физры. Как-то раз они притворились, что просто долго переодеваются, а затем мистер Росс, наш физрук, застал их в туалете для мальчиков, где они пытались спустить ключ вместе с брюками в унитаз. Всё, чего они добились, так это надёжно забитый туалет, а бедному Эди пришлось тащить домой едва отжатые мокрые брюки, чтобы иметь возможность отпереть входную дверь. И он даже ухом не повёл. Он ужасно стойкий. Думаю, что я бы на его месте разрыдалась.

Итак, я поджидала Фрэнсис, прикидывая про себя, что она должна прийти позже обычного, потому что ей нужно сперва забрать Лоис. Затем я увидела свою младшую сестру, которая медленно приближалась ко мне вместе со своей подружкой Дэйзи и её мамой.

— Я привела Лоис к тебе, Розмари, потому что она сказала, что ваша мама сегодня заберёт вас после работы из учительской.

Я открыла рот, чтобы поправить её, как вдруг в моей голове сложился план. Я живо показала Эди палец вверх, он коротко кивнул и как ни в чём не бывало вышел со школьного двора.

— Да, всё верно, — вежливо сказала я своим самым взрослым голосом. — Мама велела нам пойти в учительскую и ждать её там. Спасибо, что привели Лоис, миссис Дэвис.

Я быстро схватила Лоис за руку:

— Давай пойдём же, мы же с тобой большие девочки. Сегодня мы дойдём до дома сами.

Я слегка улыбнулась мистеру Боббину и указала в направлении толпы родителей, чтобы он подумал, что тот, кто должен нас забрать, уже пришёл. И мы стремглав вылетели со школьного двора на улицу.

Что бы там ни задержало Фрэнсис, оно сыграло мне на руку! Я не могла дождаться, когда попаду домой и попробую пройти через портал вместе с Эди. В моём мозгу искоркой промелькнул упрёк совести — а что, если Фрэнсис придёт и станет переживать, где мы? Но я всё же решила отбросить чувство вины в сторону и сосредоточиться на том, что нам нужно было сделать.

Лоис уже ныла:

— Где мои чипсы, Рози? Мама всегда приносит мне чипсы или печенье.

— Не волнуйся, Лоис, чем раньше мы попадём домой, тем раньше ты получишь всё, чего тебе хочется. Давай попробуем идти быстрее, и тогда мы скорее доберёмся до дома.

Я минут пятнадцать тащила за собой по улицам ужасно капризную, сопротивляющуюся младшую сестру, но наконец мы пришли домой. Эди уже поджидал нас там, сидя на ступенях крыльца и читая комикс.

Я знала, что мама прячет запасной ключ под цветочным горшком. Как только мы зашли внутрь, я вернула его на место — на случай, если он снова нам понадобится. Затем я выдала Лоис чипсы и печенье (мне нужно было снабдить её достаточным количеством еды, чтобы она нам не мешала) и усадила её за компьютер. Мы с Эди были готовы!

— Ты собираешься рассказать мне, что за магию ты выдумал, Эди? — нервно спросила я.

— Подожди — и увидишь, Розмари. Может, и не сработает, но мы сделаем всё возможное. — Эди закатал рукава своего синего школьного джемпера, поправил очки на носу и сделал глубокий вдох.

Он достал из кармана монету, ручку и бумажку. Мы оба встали перед зеркалом. Я прикусила губу. Эди слегка подмигнул мне и приступил к ритуалу, удерживая и подбрасывая монету перед зеркалом. Я собралась было предложить, чтобы я сменила его, как тут — бинго! — монета сперва неустойчиво закачалась в воздухе, а затем зависла над полом.

— Арадия, Арадия, Арадия, — хором сказали мы.

— Вуууушшшш, — вновь раздался тот свистящий звук, и на этот раз, глядя, как отдалённый объект в зеркале приближается ко мне, я почувствовала лёгкую дурноту. Думаю, это немного похоже на то, когда тебя укачивает в транспорте. И тут в зеркале вновь показалась прекрасная дама с волосами цвета воронова крыла.

— Это Арадия. Имя и код пентаграммы.

— Эди Аджани и Розмари Пеллоу. В данный момент у нас нет активированных пентаграмм.

Арадия вздохнула:

— Сожалею, но вы не можете пройти, если не умеете делать магию. До свидания.

— Но мы можем творить магию! — отчаянно выкрикнул Эди.

Арадия застыла и изучающе осмотрела нас своими пронизывающими янтарными глазами. Она ухмыльнулась.

— Ну, тебя я уже видела, — она указала на меня. — А мальчика нет. Была бы рада смотреть эту магию. Удиви меня, давай.

Было заметно, что Эди волновался, потому что он всё время переминался с ноги на ногу, как фламинго, который стоит в воде на одной ноге, а затем меняет её на другую. Я ткнула его ногтем в бок, чтобы напомнить, что теперь его очередь говорить.

— Да, так вот, — произнёс Эди высоким, тонким, но громким голосом. — Это мой ассистент, — к моему удивлению, он указал на меня, — и мы собираемся использовать магию, чтобы назвать ваш размер обуви и возраст.

Я взглянула на него, ошалев от ужаса.

— Мама говорила, что никогда нельзя спрашивать о возрасте дамы, — шепнула я ему.

— Я не спрашиваю о её возрасте, — буркнул он. — Я назову его. Есть разница.

Арадия медлила, поглаживая грудь вороны, по-прежнему сидевшей у неё на плече. Та повернула к ней клюв и, казалось, что-то прошептала ей на ухо.

— Ладно, — сказала она. — Уверяю тебя, малыш, тебе никогда не узнать мой возраст, но в угадайку сыграть можешь. Отчего нет?

— У вас есть бумага и ручка? — храбро спросил Эди.

— Да, найдутся. Давай же приступим к этой твоей ма-а-агии, — она растянула это слово и так всплеснула руками, словно всё это было для неё не более чем шуткой.

С Эди так поступать не следовало. Он терпеть не мог, когда с ним говорили пренебрежительным тоном, особенно ещё ДО того, как у него появлялась возможность доказать, чего он стоит.

— Итак, вам будет нужно следить за моими словами и делать то же, что и я, — сухо сказал он. — И не показывайте мне свои вычисления, только итоговое число в конце. Умножьте ваш возраст на одну пятую от сотни, прибавьте сегодняшнюю дату, то есть пятнадцать, потому что сегодня пятнадцатое октября, помножьте это на двадцать процентов от двадцати пяти, прибавьте размер своей обуви и, наконец, вычтите пять, умноженное на сегодняшнюю дату, то есть пятью пятнадцать. Теперь позвольте мне взглянуть на ваш РЕЗУЛЬТАТ.

Пальцы Арадии так и мелькали, и я поняла, что большинство вычислений она делает с помощью калькулятора. Она развернула листок лицом к нам, чтобы показать итог:

70405

У Эди был растерянный вид, и он молчал, казалось, целую вечность.

— Ну? — шепнула я ему уголком рта. — Скажи, сколько ей лет и какой у неё размер ноги.

Я подумала, что у Эди сейчас голова закружится, так он дышал — быстро и тяжело.

Он посмотрел прямо в глаза Арадии и сказал:

— Вам семьсот четыре года, а обувь у вас пятого размера.

Я не могла поверить. Думала, я убью его.

— Семьсот четыре? — закричала я. — Эди, ты рехнулся? Ей примерно тридцать пять, даже мне это понятно. На этот раз ты полностью всё запорол.

Мне хотелось плакать. Наш единственный шанс. Я так доверяла Эди. Разве можно было быть такой безрассудной?! Его, наверное, нервы подвели. Всё было кончено. И как нам теперь выяснить, что находится по ту сторону?

Я ждала, что послышится тот свистящий звук и мир Арадии умчится прочь, но она всё ещё была здесь и смотрела на нас.

Я глянула на Эди, который, полагаю, был в шоке и онемел. Я посмотрела на неё. Арадия выглядела разгневанной. Она медленно нагнулась, а затем выпрямилась, держа в руке туфлю на самой высокой шпильке, какую мне доводилось видеть. Туфля была чёрная с красным, вся в блёстках, а каблук был похож на длинный чёрный шип. Она с силой придвинула туфлю к нам в зеркале, и я закрыла глаза и сжалась. Она намеревалась убить нас своим каблуком?

Ощущения, что в меня что-то вонзается, всё не было, так что я приоткрыла один глаз и теперь-то ясно разглядела, что на самом деле она показывает нам подошву своей туфли, на которой чётко видна чёрная цифра 5.

— Я под впечатлением, мальчик. Как ты узнал, что я родилась в 1313 году, а? Может, мне надо сменить крем для лица, — хмыкнула она. — Можешь проходить.

— И мой ассистент, — смело заявил Эди.

Арадия наградила меня суровым взглядом и нехотя выдохнула:

— И твой ассистент.

Тут зеркало, казалось, расступилось и открылось в стене, как раскрываются парные двери шкафа, пропуская нас внутрь. Мы стали приближаться к столу, за которым сидела Арадия. Пол и стены были сплошь из дерева, со встроенными деревянными панелями цвета ореха, а стол Арадии представлял собой закруглённую высокую стойку вроде тех, что бывают в холлах отелей. Я обернулась, чтобы проверить, видна ли отсюда наша прихожая, но повсюду были всё те же деревянные ореховые панели от пола до потолка. Наш дом и вход в него полностью пропали. Когда мы стояли примерно в двух шагах от её стола, ворона сорвалась с плеча Арадии и бросилась на нас. Я негромко вскрикнула от страха.

— Палома просто собирается проверить вас. Расставьте ноги и поднимите руки.

Чёрная ворона по имени Палома издавала негромкие каркающие звуки, пролезая промеж наших ног, у наших рук и облетая вокруг наших голов. Это было почти как в цирке, и ничего более странного я до сих пор не видела.

Когда с проверкой было покончено, Арадия кивком подозвала нас и вручила нам по серебряной пентаграмме. Они были точно такими же, как та, что прилипла к маминой туфле в тот раз, когда она прошла сквозь стену, а потом отрицала это. Я вспомнила, как следила за полётом пентаграммы вниз по лестнице и за тем, как она распалась на крохотные блёстки. Эти звёзды были сделаны из очень тонкого, гладкого материала, немного похожего на шёлк, как мне показалось. На ощупь они были хрупкими и в то же время прочными, вроде паутины. Арадия показала, чтобы мы прикрепили пентаграммы на грудь, как значки.

Я замешкалась. Как, скажите пожалуйста, приделать эту штуку к моей майке? Но стоило разок прихлопнуть её ладонью, и она прилипла как приклеенная, и даже когда я хотела снять её и переклеить пониже, она не поддалась.

— Проходите, — Арадия указала в сторону длинного коридора, а Палома полетела вперёд, видимо, чтобы показать дорогу. Мы воспользовались её любезностью и последовали за ней вдоль по коридору, в котором виднелось множество дверей.

На каждой двери был яркой краской указан номер. Мы шли довольно быстро, и я успела заметить ослепительно-оранжевый номер 57, номер 21 цвета фуксии, блестящий зелёный 15 и солнечно-жёлтый 13. Порядка в этой нумерации не было никакого, и я задумалась, имеет ли она какое-то отношение к тому, что скрывается за каждой из дверей.

Через некоторое время Палома остановилась напротив сияющего золотом номера 3 — самого маленького числа, что я тут заметила. Она постучалась клювом в дверь и улетела. Мне стало не по себе, и я украдкой взглянула на Эди, который казался невозмутимым.

— Что теперь, Эди? — отчаянно зашептала я.

— Не знаю, Розмари, но думаю, что мне может понадобиться чистое бельё.

Я невольно хихикнула.

Дверь со скрипом отворилась, и мы вместе шагнули вперёд, чтобы войти.

Когда наши ноги ощутили под собой не пол, а воздух, мой желудок взлетел к горлу, и, не успев осознать происходящее, мы уже с невероятной скоростью рухнули вниз.

10. Три — яма внутри

Ни разу в жизни мне не было так страшно. Я не понимала, то ли это кричу я, то ли это вопли Эди звенят у меня в ушах.

Было черно, хоть глаз выколи, и я подумала — вот и конец. Но оказалось, что ещё нет.

Мы приземлились на что-то мягкое и упругое; спроси меня — я бы сказала, что это было облако, ведь оно будто буквально подхватило нас и держало, подобно гигантской податливой, подвижной руке. Эди сказал, что невозможно выжить после затяжного падения с такой огромной высоты, просто приземлившись на что-то мягкое, так что тут наверняка была замешана антигравитация, которая и спасла нас от гибели. Другими словами, прежде чем врезаться в землю, мы должны были начать понемногу двигаться вверх, чтобы скомпенсировать нашу скорость; потому и получилось, что мы опустились целыми и невредимыми. Я в этом не особо разбираюсь, но у меня и так было о чём побеспокоиться.

— Эди, ты здесь? — спросила я, переведя дыхание.

— Да, а ты как, Розмари? Знаешь, я не уверен, что это была хорошая мысль. Как мы будем выбираться?

— Выбираться? Вы же только прибыли, — донёсся издалека чей-то голос.

— Эди, возьми меня за руку. Мне страшно, — шепнула я.

— Мне тоже, — откликнулся он.

— Кто здесь? — я всё же набралась храбрости спросить.

Должна вам сказать, я совершенно не любитель темноты, так что свалиться с бог весть какой высоты в темноте, приземлиться в темноте и разговаривать с чем-то, что ты не видишь, потому что кругом ТЕМНО, не слишком приятно!

К тому же оно прочитало мои мысли, поэтому внезапно зажёгся свет. Ух, до чего же яркий!

— Так-то лучше. Теперь мне видно вас обоих, — и хозяин голоса широко улыбнулся.

Я несколько раз сморгнула: похоже, я беседовала с гигантским филином. Ростом он был метра полтора, с лоснящимся гладким опереньем и до блеска отполированным клювом. Лапы у него были огромные, а кончики когтей — светло-кремовые, и выглядело это так, будто у него французский маникюр. Я не могла отвести от него взгляд.

— Ты смотришь на мои ногти или на мой фартук? — спросил филин. Фартук был розовый, с рюшечками и с надписью: «Я не только умён, но и красив!» Так что, честно говоря, я, пожалуй, уставилась и на то, и на другое.

— Ну-у, эм-м, на всё, — дерзко ответила я.

Филин рассмеялся:

— Да, что ж, я современный филин. Что дурного в цветных ногтях? И совсем неплохо ладить с женственной стороной своей натуры, хотя, должен признаться, они там на фабрике напутали с цветами. На самом-то деле я заказывал светло-голубой фартук, ну да ничего страшного. Итак, вы оба здесь, чем я могу быть полезен?

Мы с Эди нерешительно переглянулись. Что мы вообще делаем здесь, в этом огромном помещении с каменным полом (вот уж и правда чудо, что мы приземлились так благополучно). Эта комната представляла собой большой банкетный зал; у стены кучей громоздились разобранные столы, большие вычурные светильники вырастали из каменных стен, и по всем углам висели тяжёлые тёмно-красные бархатные портьеры.

— Мне в целом некогда, — продолжал филин. — Я должен подготовить этот зал к большому вечернему банкету. И кстати, отчего, скажите на милость, вы решили начать с комнаты номер 3? Вы могли попасть сюда, спустившись по лестнице из комнаты 55. Знаете, как говорят: не хочешь полетать — иди в пятьдесят пять. Вы не поняли, что комната три означает лишь одно? Тройной сюрприз! Раз — темно, два — высоко, три — быстро! Мы тут её называем «треклятой дырой». Запомните, три — яма внутри! — Он расхохотался, утирая глаза необычайно проворным пальцем, скрывавшимся среди перьев.

Я понимала, что номера на дверях и впрямь складывались в какую-то систему, но разобраться, что встретит тебя за конкретной дверью, можно было, только изучив все номера.

Я глянула на Эди, который до сих пор стоял как громом поражённый. Я-то за свою жизнь уже привыкла к странным происшествиям, так что не собиралась смущаться из-за гигантского говорящего филина.

— Мы прошли сюда, чтобы найти нашу тётушку Филлис, которая недавно исчезла при странных обстоятельствах. Мы не выбирали эту дверь. Нас привела к ней ворона Арадии.

— А-а, — очень медленно и с большим чувством промолвил филин. — А-а. Да-да, Палома. Я бы лично не особо ей доверял, — продолжал он. — Весьма приятная внешность, но совершенно ненадёжна. Она, мои юные печенюшечки, повела вас садовой тропой, и Геката была бы недовольна, услышь она об этом.

— Кто такая Геката? — с опаской спросила я.

— Моя начальница. Вообще-то она тут сейчас для всех босс, её прислали из штаб-квартиры в наше северо-западное отделение, чтобы попробовать разобраться в причине исчезновения нашей дорогой Филлис. Думаю, если вы зайдёте к нам снова, вам стоит пойти прямо в комнату номер 21 и познакомиться с ней. Так, молодой человек, а что это вы там делаете?

Я посмотрела в ту сторону: филин обращался к Эди, который прижался ухом к стене и прислушался.

— Эди, что там? — я присоединилась к нему

— Я слышу плач, Розмари. И такой жуткий. Он доносится издалека и звучит немного похоже на голос твоей сестры. Вряд ли она пошла за нами сквозь стену, как считаешь?

Прежде чем я смогла ответить, вмешался филин:

— Нет-нет, последовать за вами сюда невозможно, разве что она стояла бы рядом с вами у открытых Врат Арадии. То, что вы слышите, молодой человек, это крики ребёнка из иного мира, не из нашего. Пелена очень тонка, так что вам будет слышно, если кто-то попал в беду там, откуда вы явились.

Теперь и я услышала. Это явно кричала Лоис. Мне стало нехорошо.

— Нам нужно возвращаться, Эди, сейчас же. Я не могу оставить Лоис совсем одну. Вдруг с ней что-нибудь случится?.. Мы можем пройти сквозь эту каменную стену, филин?

— Пожалуйста, зовите меня Джонатан, — филин, то есть Джонатан, поклонился. — Боюсь, вам не пройти через стену этим путём. Нужно возвращаться так же, как вы попали сюда, так что вам повезло, что я тут. Забирайтесь. Я могу подбросить вас и всё ещё успеть подготовить эти клятые столы, храни их небеса, но нам нужно поспешить.

— Спасибо, спасибо огромное, Джонатан, — с признательностью сказала я.

— Хватайся за перья, мальчик, вот так. — Джонатан хлопотал, подсаживая нас себе на спину с помощью своих пушистых крыльев. — Готовы к взлёту? Держитесь крепче!

Какой контраст! Насколько мне не понравилось падение в «треклятую дыру», настолько же взлёт в небеса привёл меня в абсолютный восторг. Оказалось, что у этого банкетного зала не было потолка и мы просто летели вверх, прочь от холодного каменного пола и пышных светильников, прямо в тёмное небо со множеством мерцающих звёзд. В воздухе не ощущалось холода. Он был ласковым, тёплым. Мои косы летели по ветру вслед за мной, а я уютно прижималась к мягким перьям Джонатана. Казалось, наш полёт продолжался всего несколько мгновений, когда Джонатан крикнул:

— Сейчас будет немного неудобно. Просто потерпите, а на следующий раз запомните — номер 21, вот куда вам нужно.

С этими словами он проделал нечто вроде крутого пике, и нас с Эди стащило с его спины в какой-то вакуум — в спиральный вихрь, в центр урагана.

Эди потом говорил, что чувствовал себя как вода, которую спускают через слив.

Это было ужасно неприятно, из меня будто вышел весь воздух, и меня гнуло и вертело в самых немыслимых направлениях.

Внезапно всё это прекратилось, и мы с Эди мягко опустились на пол в нашей собственной прихожей, как будто нас перенесло туда необъяснимое чудо.

И она была тут как тут, на пороге кухни, — моя дорогая младшая сестрёнка, утопающая в слезах. Правда, она всё же прекратила реветь, как только увидела нас. Думаю, она здорово удивилась.

— Лоис! — я подбежала к ней, и мы повели её на кухню, чтобы дать ей чаю с печеньем. — У тебя всё в порядке? Фрэнсис уже здесь?

— Я здесь, девочки, я здесь. Подождите минутку, — из прихожей позади нас донёсся шотландский грассирующий говор, прерывистый из-за одышки.

Мы с Эди переглянулись.

— Лоис, — сказала я и прижала её к себе. — Мы здесь, не волнуйся, и Фрэнсис тоже здесь. Она покормит нас обедом, а я обещаю, что больше не оставлю тебя одну, идёт?

Я не была на сто процентов уверена, что смогу сдержать это обещание, но когда я произносила эти слова, то правда верила в них. У неё был такой сиротливый и несчастный вид. Я замерла от страха при мысли, что мы с Эди могли застрять в том месте, и сейчас я была способна сказать что угодно — просто от облегчения, что я снова дома.

— Эди, я думаю, тебе лучше побыстрее уйти, пока Фрэнсис не увидела тебя и не начала что-то подозревать, — шепнула я. — Выйди через заднюю дверь.

Бедный Эди побледнел, насколько это было возможно; меня позабавило, что очки у него сидели криво, и это придавало ему довольно забавный и крайне беззащитный вид. С видимым усилием Эди взял себя в руки. Он поправил очки и, помахав мне, выскользнул через чёрный ход.

— Ты долго ждала, пока мы с Эди вернёмся, Лоис? — осторожно спросила я у сестры.

— Целую вечность, — ответила она, вытирая нос об мордочку своей зайки Би. Я промолчала. Маму бесит, когда Лоис при ней так делает, но я подумала, что в сложившихся обстоятельствах лучше не зацикливаться на этом.

Мне было слышно тяжёлую поступь Фрэнсис, идущей к нам из прихожей. Любопытно, что же её так задержало.

— В следующий раз, когда вы с Эди решите пройти сквозь стену, мы с Би тоже обязательно пойдём, — с улыбкой добавила Лоис.

Вот мелкота несчастная, она отлично знала, что делает, — упала в объятия Фрэнсис и повернулась лицом ко мне, наслаждаясь произведённым эффектом и понимая, что в присутствии тётушки я не решусь с ней спорить.

— Девочки, прошу прощения, что так вышло, — тяжело дыша, пропыхтела Фрэнсис, одной рукой обнимая Лоис, а другой пытаясь поправить юбку. — Во имя всего святого, пожалуйста, не рассказывайте маме, что я про вас сегодня забыла. Она с меня шкуру спустит и съест, точно вам говорю. А теперь пора заняться обедом! Как вы попали домой?

— Мама держит ключ под цветочным горшком там, снаружи.

— О боже, хвала небесам. Больше такого не случится, девочки.

— Всё нормально, Фрэнсис, у нас всё было в порядке. Не волнуйся, мы не скажем маме.

Фрэнсис выглядела слегка смущённой.

— Я не из тех, кто вечно секретничает, но в нашем случае, пожалуй, лучше помалкивать. У вашей мамы сейчас и без того забот по горлышко.

— И всё же почему ты забыла забрать нас сегодня, Фрэнсис? — жалобно спросила Лоис.

Фрэнсис слегка растерялась, будто и не предполагала, что её могут об этом спросить. Я прямо ощущала, как она раздумывает, сказать нам правду или нет, и не спускала с неё пристального взгляда.

— Сказать по правде, я заболталась с Фогги, эм-м, то есть с мистером Фоггерти. Помнишь, мы тогда видели его по телевизору? — нервно сказала она, словно пытаясь заручиться нашей поддержкой.

Мы с Лоис молча кивнули.

— Ну вот, мы чу-у-уточку поболтали про всякие его дела, время и пролетело незаметно. И вдруг я подумала: «О боже, детки! Я про них забыла». Но сейчас я здесь, так что давайте это забудем и сделаем вам вкусненького чаю, — и она крепко стиснула Лоис.

Итак, мистер Фоггерти вернулся.

Я решила воспользоваться случаем.

— Как мистер Фоггерти узнал, что произойдёт в том автобусе, Фрэнсис? И прошу, не надо отговорок. Мы обе кое-что ВИДЕЛИ.

У Фрэнсис был такой вид, будто её загнали в угол.

— Вы обе видели, как мы проходим через стену, как я понимаю?

Мы снова молча кивнули.

Она помолчала, посмотрела на потолок, потом в пол и подтянула до колен свои сползающие гольфы.

— О боже, ну и кавардак. Мне придётся поговорить обо всём этом — ну, вы поняли, милочки мои, — с мистером Фоггерти и дядей Виком. И, отвечая на твой вопрос, — да, мистер Фоггерти и Филлис знали, что в том автобусе окажется преступник. Нам уже давно известно об этой шайке; их главарь, Мел Вайн, был какое-то время занят кое-чем другим, а вот недавно появился снова.

Произнося это имя, Фрэнсис содрогнулась. Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но она жестом остановила меня.

— Просто скажу, что для всех нас это давняя история. Мы часть команды, чьё дело — вставать на пути этих людей и не давать им причинять вред невинным людям.

Фрэнсис помедлила, будто ещё раз прокручивая в мыслях всё то, что она сказала нам.

— А что это за шайка Отродий? Они имеют какое-то отношение к Пендл-Хилл? — смело спросила я, вспомнив подслушанные мной слова дяди Вика.

Лицо Фрэнсис стало слегка опечаленным.

— Да, колдуны из Пендл-Хилл. Вы же знаете, что мы колдуны, не так ли, девочки?

Я кивнула.

Лоис хихикнула:

— Ну вы же добрые, правда же, Фрэнсис?

— Конечно, милая.

— Тогда где же твоя метла?

Фрэнсис посмотрела на Лоис с нежностью.

— Теперь мы не всегда летаем на мётлах. У нас есть куда более сложные и современные средства передвижения, из-за них-то наша милая Филлис и попала в передрягу. Мётлы — это для развлечения, вроде мотоциклов.

— Я бы хотела мотоцикл. Хотя нет, вообще-то можно мне лучше песочное печенье?

Фрэнсис поднялась с кресла-качалки и полезла в буфет за жестянкой с печеньем.

— Филлис всё ещё не нашли? — спросила я.

— Полагаю, я и так рассказала чересчур много, девочки. Да, пока не нашли, но мы найдём её. Недаром мы участники БОПКПОП! Британская организация поддержки колдунов, попавших в опасное положение, — добавила она, взглянув на наши озадаченные лица.

В этот момент мы услышали, как в замке входной двери поворачивается ключ, и аромат маминых духов заполнил прихожую, как солнечный свет заполняет тёмную комнату. Я ощутила прилив облегчения и любви к маме. Она проработала всего один день, а уже столько всего произошло!

— Мама! — закричали мы с Лоис и побежали обнять и поцеловать её.

— Привет, девочки. Поскольку это первый день, мы закончили немного пораньше, ну разве не здорово!

— У тебя был удачный день, мам? Люди там хорошие?

— Потрясающий день, солнышко. Режиссёр Николай просто прелесть, и все актёры чудесные. Маркус Поло играет Джорджа. Если вы не знали, он довольно знаменит и совершенно очарователен.

Мама ворвалась на кухню, где Фрэнсис как раз включила плиту, чтобы приготовить обед.

— Почему бы тебе не присесть, Рэй, а я приготовлю деткам поесть, пока ты расскажешь нам всем, как прошёл твой день. — Фрэнсис суетилась вокруг мамы — слегка взвинченная, на мой взгляд. — Дай-ка я налью тебе хорошенькую чашечку чаю.

— Да, это было бы просто чудесно. Спасибо, Фрэнсис.

Мама разговорилась — расспрашивала про наши дела, приправляла разговор маленькими забавными рассказами про свои. По-видимому, этот Маркус, который играл в паре с мамой, был «джентльменом», да к тому же «совершенно очаровательным». Всё время, пока она говорила, у меня в голове прокручивались несколько слов: Отродья, Мел Вайн, колдуны из Пендл-Хилл.

Что связывало их между собой и какое отношение они имели к исчезновению Филлис?

11. Эди сомневается

Эди стал меня избегать.

Я пошла в школу на следующий день после нашей вылазки, а его там не было.

На другой день он пришёл, но каждый раз, когда я приближалась к нему на площадке во дворе, он прикрывал уши ладонями и очень громко мычал своё «у-у-у-у-у-у».

Не могла же я перекрикивать. Я не хотела, чтобы вся школа знала, что происходит. Это было ужасно обидно. Чем больше я старалась перехватить взгляд Эди, тем больше он избегал меня.

Я решила оставить его в покое на несколько дней. Его любопытство непременно возьмёт верх, он успокоится и снова захочет пройти через стену. Он был напуган, и никто — а сам Эди меньше всего — не хочет, чтобы ему об этом напоминали. И всё же напрямик сказать ему, что он трус, было единственным, что мне оставалось сделать, чтобы заставить его снова заговорить со мной. В конце концов, больше не с кем было обсудить происходящее, а мне позарез было нужно рассказать ему о том, что поведала мне Фрэнсис.

Кем был этот Мел Вайн, о котором она упомянула? Чем таким «другим» он был занят и где и почему сейчас появился вновь? Его имя крутилось в моей голове, когда я ложилась спать, и мне приснился ужасно странный сон про него, который совсем выбил меня из колеи.

Во сне я шла по тёмной пещере и звала Филлис. Вдалеке был виден свет, и когда я приблизилась к нему на дрожащих ногах, этот свет превратился в лицо мужчины. Я без слов поняла, что это Мел Вайн. Он выглядел обветренным, потрёпанным непогодой, будто всю свою жизнь провёл в море. Его кожа была загорелой, морщинистой, волосы с проседью лезли ему в лицо — они явно нуждались в стрижке. У него был колючий подбородок и маленькие карие глаза, но самой приметной чертой оказались шрамы на щеке. Он улыбнулся мне, когда я подошла. Во время улыбки его глаза полностью утопали в складках и морщинах кожи, и от этого казалось, что он надел что-то вроде странной хеллоуинской маски.

— Я могу помочь тебе отыскать Филлис, Рози. Ты позволишь мне помочь тебе? — Его голос был завораживающим, глубоким и отдавался эхом по всей пещере.

— Мне… мне уже помогает мой друг Эди. Филлис хотела бы, чтобы ей на помощь пришла я, а не кто-то чужой.

— О, но я не чужой, Рози. Совсем не чужой.

Его взгляд стал жёстче, холоднее, но он вновь улыбнулся, и пока его образ таял, я запомнила, как он прикоснулся пальцами к виску, дружески салютуя мне. Я проснулась в тревоге — настолько реальным был этот сон — и почувствовала себя совсем одинокой, ведь мне не с кем было поделиться этими впечатлениями. Мэй и Глория — хорошие подруги, но всё же они не Эди.

На следующей неделе мне наконец удалось подловить его. Хватит уже меня избегать. Дело было в понедельник, мама буквально упорхнула на репетицию, окружённая сияющей золотистой подсветкой. Она казалась мягкой, тёплой, и мама в этом сиянии становилась моложе и как-то живее.

Папа пульсировал тёмно-коричневым с примесью зелени. Я не знала, что означают эти цвета, но было заметно, что он не может принять какое-то решение. Он спускался вниз дважды в разных рубашках, пока в конце концов не переоделся обратно в то, в чём был с самого начала: в чёрную толстовку. По правде говоря, вся его одежда — это вариации на тему чёрного.

Мама, наоборот, сегодня надела НОВОЕ (ладно, новое из благотворительного магазина, но всё же новое) платье. Это было что-то в стиле семидесятых (она сама так сказала), очень разноцветное — там был и оранжевый, и розовый, и чёрный, и жёлтый — и с большим бантом на воротнике. Она надела ярко-розовые плотные колготки и чёрные ретротуфли, которые теперь каждый день носила на работу. Обычно мама надевала их, только когда они с папой куда-то шли или когда у неё было прослушивание.

— Джон, ты знаешь, во сколько придёшь сегодня? — спросила она у папы, пока тот надевал куртку.

— М-м, ещё нет, а что?

— Я пригласила Маркуса и Николая зайти к нам, посидеть после репетиции. — Она подняла голову от туфель, которые застёгивала, и добавила будто невзначай: — Было бы славно, если бы ты тоже с ними познакомился.

Лицо папы приняло страдальческое выражение:

— Сегодня понедельник, Рэй. Тебе обязательно нужно приглашать гостей в понедельник? Почему не в четверг, не в пятницу?

— А какая разница, Джон?

— Я просто совершенно не готов вести светскую жизнь по понедельникам, вот и всё.

Я видела, как мама нерешительно покусывает губу:

— Мы просто посидим, выпьем, Джон, вот и всё. Эта работа важна для меня. Эти люди дают мне ощущение, что я что-то значу, и я хотела бы разделить его с тобой.

— Ты и так много значишь, Рэй. Тебе не нужно всё время искать подтверждения, чтобы чувствовать себя особенной или талантливой.

— По правде говоря, иногда нужно.

Папа отвернулся и вышел на улицу.

— А мы с Лоис тоже увидим Маркуса и Николая? — спросила я, отчасти чтобы отвлечь её, но мне и правда было интересно посмотреть на этого знаменитого актёра и режиссёра, о которых с таким воодушевлением рассказывала мама.

— Да, наверное, Рози, вы с ними ненадолго увидитесь. Нам уже пора собираться. Лоис, ты почистила зубы?

Я слышала, как Лоис наверху разговаривает с Би, но вот жужжания электрической зубной щётки оттуда не доносилось.

— Я скоро, мам! — крикнула Лоис.

— Хорошо, но почистила ли ты зубы, юная леди? — снова спросила мама. Мы обе знали, что дело кончится тем, что она пойдёт наверх и будет стоять у Лоис над душой, пока та чистит свои зубы. Иногда у моей сестры получается сделать так, чтобы весь мир крутился вокруг неё, да ещё в нужном темпе.

Как ни удивительно, мы приехали в школу рано, и как только мама умчалась на репетицию, я стала пристально высматривать Эди. Вскоре я его приметила: он заходил во двор с рюкзаком за спиной и комиксом про Человека-паука в правой руке. Эди лавировал между другими детьми и при этом, казалось, был совершенно поглощён своим журналом. Я подскочила, выхватила комикс и убежала к горке в виде пиратского корабля — там можно было спрятаться.

— Эй, Розмари, отдай! — возмущённо закричал Эди.

Я помахала комиксом:

— Подойди и забери, Эди. Или струсил?

Я подбежала к кораблю и залезла в маленький круглый туннель, куда при желании можно было втиснуться втроём. Эди последовал за мной и, задыхаясь, расположился рядом.

— Где он? Отдай, Розмари. Так нечестно.

— А избегать меня честно?..

— Где он, Розмари? Ты на нём сидишь?

— Нет, — на самом-то деле сидела.

— Тогда отдай сейчас же, или я расскажу учителям.

— Собираешься рассказать учителям, какой ты трус, Эди? Не хочешь поговорить со мной про наш визит к Арадии и о том, что там случилось? Почему ты не хочешь снова туда попасть? Мне больше не с кем это обсудить. Только ты был там со мной, так нечестно. Мне нужно найти Филлис, а я не могу сделать этого без тебя.

Эди молчал.

Он поправил очки, сдвинув их повыше. У них было обыкновение сползать — полагаю, они были просто ему великоваты.

— Розмари, я и правда боюсь. Что, если мы снова пойдём туда и не вернёмся? Мама говорит, что на зимние каникулы мы поедем в Индию, и мне очень, очень хочется туда попасть. А если я не смогу? Тогда я не увижусь со своими двоюродными братьями и сёстрами, с бабушкой, с дедушкой…

— Эди, — мягко сказала я. — Ничего плохого с нами не случится. Я обещала Лоис, что она тоже сможет пойти в следующий раз. Неужели ты и правда думаешь, что я возьму свою маленькую сестру туда, где опасно?

Говоря это, я скрестила пальцы, ведь на самом деле я не знала, будет там опасно или нет.

Эди действительно был мне нужен. Он умел мыслить логически. Он знал физику, математику и всё такое, что очень даже могло пригодиться, если мы попадём в другое измерение. И мы ни за что бы не нашли портал, если бы не его знания о гравитации.

— Эди, прошу, ты нам нужен! Если ты одолеешь свой страх и мы вернёмся туда, ты будешь очень доволен собой, я уверена. Ты увидишь, какой ты смелый, и будешь жутко собой гордиться.

Я достала из-под себя комикс, на котором сидела. Он немного промок из-за дождевой воды, которая набралась в трубе. Мне было неловко отдавать его в таком виде.

— Прости за комикс.

— Ничего, Розмари. Я его просушу, положу на батарею.

Я вылезла из туннеля, как раз когда прозвенел звонок на первый урок. Мы зашли в тупик. Я не знала, собирается Эди пойти с нами туда ещё раз или нет. Мама всегда говорит, что иногда нужно просто дать людям хорошенько всё обдумать — и надеяться, что они примут верное решение. Это был один из таких случаев. Но я всё равно помнила, что времени всё меньше и мне нужно вернуться в другой мир.

С Эди или без него.

12. Маркус

Забирая нас из школы, Фрэнсис была встревожена до крайности. Она поминутно озиралась по сторонам, будто ожидая кого-то увидеть. Нам приходилось практически бежать, чтобы угнаться за ней, так быстро она шагала.

— Фрэнсис, — спросила я, переводя дух, — почему мы так спешим и почему ты всё время оглядываешься?

— Просто хочу домой. — Она снова повела глазами туда-сюда, а затем как будто расслабилась, увидев кого-то или что-то вдалеке.

Теперь и я рассмотрела пухлую фигуру, одетую в основном в коричневое, которая очень стремительно к нам приближалась. Это точно дядя Вик. Когда мы подошли ближе, я увидела сияние его лысой головы; завидев нас, он поднял руку и помахал в знак приветствия. Лоис ныла не переставая. Отдохнуть от неё можно было, только пока она ела пресные печенья, что принесла ей Фрэнсис.

Наконец мы добрались до дяди Вика, и как только он разделался с «Привет, девочки, как дела в школе?», то бочком подобрался к Фрэнсис и попытался украдкой поговорить с ней. Я слишком устала, чтобы вслушиваться в их разговор. У меня была Лоис, которая клянчила, чтобы я покатала её на спине. При этом я пыталась одновременно тащить бутылку с водой, пустую коробку для завтраков и портфель и хотела только одного — прийти домой и поиграть в какую-нибудь бессмысленную компьютерную игру.

Когда мы пришли домой, Фрэнсис была словно кошка на раскалённой крыше: вся на нервах, рассеянная, а вот дядя Вик старался за двоих — пытался нам улыбаться, предлагал печенье и поиграть в компьютер. Всё это было очень подозрительно.

Когда я зашла на игровую платформу «Роблокс», на экране всплыло сообщение от Имперского Штурмовика А1:

«Прости, Розмари. Я больше тебя не подведу. Буду готов, когда скажешь».

Сообщение от Эди придало мне сил, и я вернулась на кухню, чтобы потребовать объяснений у Фрэнсис и дяди Вика. Они сидели за кухонным столом с кружками в руках и разговаривали. Я взяла быка за рога:

— Что случилось, дядя Вик? Какие-то новости насчёт Филлис?

Дядя Вик поднял взгляд на меня. По крайней мере, я думаю, что на меня. Один его глаз смотрел скорее на Боба, который задрёмывал в кресле-качалке.

— Ну-ну, полегче, юная леди. К вам это не имеет совершенно никакого отношения.

— Вик, — вмешалась Фрэнсис, — на самом деле будет справедливо ввести Рози в курс дела. В конце концов, она же знает про портал. Знает, кто мы такие и чем занят Фогги. Она уже большая девочка. Мы не можем и дальше обращаться с ней как с грибом.

— С грибом? — осведомилась я.

— Так и держать тебя в темноте неведения, милая, — прибавила Фрэнсис.

Дядя Вик вздохнул, отхлебнул чаю и указал на соседний стул, приглашая меня сесть рядом с ним.

— Мистер Фоггерти сейчас на задании. Чтобы выполнить его, он должен постараться переместиться во времени в будущее, чтобы увидеть, что планируют Отродья, и предотвратить это, пока не зашло слишком далеко.

Я кивнула:

— А кто такие эти Отродья? Они похитили Филлис?

Дядя Вик взглянул на Фрэнсис, та пожала плечами.

— Это шайка мерзавцев, которой управляет человек по имени Мел Вайн.

При упоминании этого имени я вздрогнула.

— Кто такой Мел Вайн? — спросила я и страшась, и жадно желая узнать побольше о том, кого я видела во сне.

Фрэнсис нервно глянула на дядю Вика:

— Это очень несчастный и злой человек, который хочет уничтожить всю любовь в мире. Мы уверены, что Филлис удалось выманить из убежища, когда Мел начал сеять хаос возле её дома… — Фрэнсис умолкла и снова посмотрела на дядю Вика.

— Значит, Филлис скрывалась? — воскликнула я, осознавая, что ни разу не видела, чтобы Филлис выходила из дома.

— Ну, давай просто скажем, что она старалась держаться подальше от неприятностей. Одно дело, когда Мел Вайн творит беспорядки в Лондоне, но, когда это происходит прямо у твоего порога, всё это принимает новый оборот, — Фрэнсис нервно улыбнулась.

— Но с нами всё в порядке, — в недоумении прибавила я. — Нас не было в том автобусе.

— Мел использует не только простые физические методы, чтобы вредить людям. Иногда он пытается лишить нас любви или того, что мы любим. Недавняя лондонская напасть, рыгальная эпидемия, когда тысячи работников вынуждены были сидеть по домам, пока у них не пройдёт зловонная отрыжка, — его рук дело. Или завеса уныния, которую он подвесил над Ист-Эндом.

Я немедленно вспомнила про папу и про то, как его туча становится угрозой для семейного счастья моих родителей. Может, и тут замешан Мел Вайн?

— Мы думаем, что исчезновение Филлис — это несчастный случай. Она отправилась в будущее, это было частью их плана: они с мистером Фоггерти придумали, как не допустить нападения Отродий на тот автобус, но, к сожалению, она застряла в кротовой норе, по-другому называемой «червоточина».

— Что за нора? — Я никогда не слышала такого странного названия, но была уверена, что они говорят не про норку в земле, где живут кроты или дождевые червяки.

— Это сложно объяснить, Розмари, но я попробую, как смогу, — продолжал дядя Вик. — Червоточина — это, попросту говоря, короткий путь через пространство и время. Представь, что время — это лист бумаги. Если тебе нужно добраться от одного края листа до противоположного — это длинный путь. Но если ты согнёшь этот лист вдвое, то сможешь легко перескочить с одного края на другой. В сущности, червоточина так и работает. Это трамплин или мост через время. К несчастью, червоточины не особо надёжны и подвержены авариям, и мы полагаем, что именно это и случилось с Филлис, хоть и никак не можем знать наверняка. Наша начальница, Геката, пытается придумать, как мы можем отследить её путь и по возможности отыскать её, если она ещё жива.

— Вы думаете, она могла погибнуть? — с ужасом спросила я.

Фрэнсис наградила дядю Вика долгим, тяжёлым взглядом.

— Я уверена, что она не погибла, милая, просто немного заблудилась, — сказала она. — Мы намерены найти её, не переживай.

— Будем надеяться, что найдём, прежде чем это сделает кто-то другой, — мрачно прибавил дядя Вик.

— О чём ты, дядя Вик? Ты про Мела Вайна? — Мои мысли вернулись к тому сну, где Мел предлагал мне помощь в поисках.

— Думаю, пока хватит, Вик. Я прямо сейчас метнусь пулей наверх: думаю, Рэй в любой момент может вернуться, и у неё ГОСТИ, — Фрэнсис так подчеркнула последнее слово дяде Вику, будто выговаривала по буквам сложный термин.

Тот торопливо поднялся, похлопал меня по руке и поспешил уйти с кухни. Я собрала их кружки и поставила их в посудомоечную машину, немного досадуя на то, что мне не удалось выспросить побольше. Через две минуты я услышала мамин ключ в замке.

— Привеееет, девочки! Я дома, и со мной ещё кое-кто.

— Я на кухне, мам, — откликнулась я. — Лоис, мама пришла. Иди поздоровайся.

Лоис выкатилась из папиного кабинета, вытирая крошки печенья с губ об мордочку Би. Я свирепо глянула на неё.

Мама продефилировала на кухню, разрумянившаяся и с блестящими глазами. За ней шёл очень высокий мужчина с чёрными, зализанными назад волосами, зелёными глазами с тяжёлыми веками и самым огромным носом, какой я видела за всю свою жизнь. На нём были чёрная водолазка, ЗАПРАВЛЕННАЯ в джинсы, и начищенные парадные ТУФЛИ. Что касается цвета над его головой, то вокруг тела у него располагался тёмно-синий круг с пухлыми зелёными шариками, которые сперва сильно раздувались, а затем — пуфф! — лопались, как переспелые. Очень странное зрелище.

— Это Маркус, — сказала мама примерно с таким же восторгом, какой бывает, если найдёшь монету в целый фунт.

Я окинула Маркуса суровым взглядом.

Мой папа никогда не носит туфли с джинсами. Он носит кроссовки или ботинки, но не ПАРАДНЫЕ ТУФЛИ. Мой папа никогда не заправляет водолазку в джинсы. У папы непослушные, кучерявые, классные волосы, они не выглядят масляными, да ещё с отдельными прядями, которые выбиваются и свешиваются над глазами. В этом Маркусе было что-то, я не знаю, — не внушающее доверия, скользкое. Он улыбался как крокодил, выставив все зубы наружу, а глаза у него холодные. Он перевёл взгляд с меня на Лоис и наверняка решил, что она станет лёгкой добычей, потому что младше.

— Привет, девчонки, — сказал он низким, хриплым, нарочито «американским» голосом. — Очень рад с вами познакомиться. А что это у тебя за милый мишка?

— Это зайка, и её зовут Би, — объявила Лоис и снова безо всякого стеснения вытерла рот мордочкой Би.

— Лоис! — возмутилась мама. — Сколько раз я тебе говорила не использовать Би как носовой платок или салфетку? Пожалуйста, возьми бумажный платочек, если тебе нужно вытереться.

Она снова повернулась к Маркусу, похлопала ресницами и перебросила волосы назад.

— Прошу прощения, Маркус, ты, наверное, подумал, что мои дочки не умеют себя вести! Будешь чай, кофе или что-нибудь ещё?

Маркус рассмеялся и коснулся маминой руки:

— Не волнуйся, Рэй. Не забывай, у меня дома есть собаки. — Что он хочет этим сказать? Даже мама была слегка сбита с толку. — Я бы с удовольствием выпил чайку, а потом перешёл бы к чему покрепче, — сказал он.

Мама стала хлопотать на кухне, готовить чай и разогревать консервированную фасоль и хот-доги — быстрый ужин для нас с Лоис; тем временем Маркус сидел за кухонным столом, стараясь найти с нами общий язык.

— Итак, девочки, расскажите-ка о себе, — велел он.

Лоис просто уставилась на него, так что я приложила все усилия, чтобы не выглядеть слишком невежливой, хотя мне хотелось задать ему кучу вопросов типа: «Вам приходится мазать свой нос кремом от загара?», или «Вам, наверное, нужно дольше сморкаться, ведь он такой большой», или «Он загораживает вид?», или «Вы никогда не прищемляли его дверями лифта?», или «А козявки у вас большие?».

Вместо этого я просто сказала:

— Меня зовут Розмари, я люблю кошек.

— Мы не любим собак, — прибавила Лоис.

Вид у Маркуса стал слегка растерянный.

— Не любите собак, ну и дела. — Он быстро оглянулся на маму, но та старательно отжимала чайные пакетики над нашими чашками.

— Мы предпочитаем кошек, — торопливо смягчила я.

— Я всегда относился к кошкам с лёгким недоверием, — сказал Маркус, слегка скривившись: он приметил Боба, который как раз дремал на кресле-качалке.

— О, Боб очень славный, — заступилась я за нашего спящего рыжего кота.

— Да, только смотрите, чтобы он на вас не написал, — очень серьёзно добавила Лоис.

— Он не писает нарочно, — сказала я.

— Я и не говорю, что нарочно, Рози, — согласилась та. И прибавила с наслаждением: — А Мэгги любит царапаться.

Теперь Маркус выглядел встревоженным.

— Не обращайте внимания на Лоис, Маркус, — я пыталась дать ему шанс. — Она преувеличивает. У нас кошки ласковые, они и мухи не обидят.

В этот момент на кухне появилась Мэгги, давясь и кашляя — в целом это звучало так, будто её душат.

Маркус, видимо, оторопел и быстро встал, пытаясь отступить к стене кухни. Внезапно Мэгги закряхтела, стала отплёвываться, и вот на плитках пола появилась продолговатая тёмная блямба из шерсти, перемешанной с травой и кормом.

Мама нагнулась, чтобы погладить Мэгги, но та сбежала через маленькую дверку для кошек. На лице Маркуса было написано отвращение.

— Всё в порядке, ребята. Это просто комок шерсти! Не о чем беспокоиться! — Мама посмотрела на Маркуса, который выглядел так, будто и сам мог отрыгнуть такой же. Она хихикнула. — Не волнуйся, Маркус, тебе она ничем не повредит. Для кошек это совершенно нормально — время от времени отрыгивать такие комки. Это шерсть, которая набирается, когда они себя вылизывают. Что показывает, насколько чистоплотная у нас кошка. — Она вновь хихикнула. — Ну и лицо у тебя сейчас! — она игриво потрепала его по руке. — Иди присядь в гостиной, я присоединюсь к тебе через минуту.

Маркус торопливо направился в гостиную, пока мама накрывала нам ужин.

— Маркус играет Джорджа, по сюжету он муж моей героини. Он, кстати, довольно знаменит, — прошептала она.

— Знаменит? — спросила Лоис.

— Да, солнышко, он давно на сцене, у него было много ролей, так что люди знают его, а иногда даже просят автограф.

— И где он играл? — спросила я.

— Он снимался в сериале «Времена Камелота». Играл драматурга Сирано де Бержерака на Бродвее, а ещё в рекламе мази «Олбас». Но, наверное, об этом лучше при нём не упоминать.

— Мазь «Олбас»?

— Да, Лоис, ну, ты знаешь — это та штука, которой ты мажешь нос, когда простужаешься и не можешь нормально дышать.

— А вот Маркусу небось требуется целый флакон, — я еле сдержала смешок.

— Розмари! — прикрикнула на меня мама и приложила палец к губам. Судя по тому, что я услышала, многие из своих ролей Маркус получил благодаря большому носу.

Мы ели свой ужин, приправленный звуками маминого смеха, доносившимися из гостиной. Маркус ужасно много болтал.

Чуть позже мама снова заскочила на кухню, чтобы взять напитки себе и Маркусу, и велела нам идти мыться и готовиться ко сну, как только мы закончим ужинать.

И тут мне в голову пришла одна мысль.

— Мам, а где Николай, знаменитый режиссёр, который тоже должен был прийти?

— О, бедняга Николай не смог прийти, солнышко. У него чересчур много работы. Я очень надеюсь, что папа скоро придёт домой и сможет познакомиться с Маркусом.

Она опять поспешила в гостиную, а мы с Лоис отправились наверх.

Когда мы проходили мимо гостиной, то без труда могли услышать, о чём говорил Маркус: о себе.

— А теперь, — произнёс он с наслаждением, — давай я дорасскажу тебе про тот фильм, где я снимался с Дуэйном «Скалой» Джонсоном.

Мы помылись и надели пижамы в рекордное время. Не знаю почему, но Лоис приспичило надеть очень старую ночнушку с Пиноккио, которая была ей коротка, а прямо на попе у неё красовалось коричневое пятно от фломастера, и выглядело это так, будто она села на что-нибудь или обкакалась. Мы спускались по лестнице, когда — ура-ура! — вернулся папа. Мама как раз вышла из гостиной с пустой бутылкой и стаканом.

— Привет, дорогой, хорошо, что ты пришёл. Ты должен познакомиться с Маркусом. Что тебе налить?

Вид у папы был довольно измождённый.

— Мне нужно в туалет, — сказал он приглушённым голосом. — А потом я бы выпил чего-нибудь покрепче.

Он побежал по лестнице через две ступеньки, а мы с Лоис обменялись понимающими взглядами и направились в гостиную.

Лоис прислонилась к камину, а я уселась напротив Маркуса и одарила его широчайшей улыбкой. Он, похоже, чувствовал себя как дома на нашем диване, развалившись и демонстрируя слегка вспотевший лоб. Все молчали. Я услышала едва заметный звук, будто воздух потихоньку выходит из шарика, но не придала этому значения, пока через несколько мгновений меня не сразил запах. Лоис снова нанесла удар. Это было сочетание консервированной фасоли и хот-догов, смешанных с хрустящими сырными палочками, просто высший класс. Как иногда говорит папа, «если бы это сделал я, то гордился бы собой».

Лоис беззаботно мурлыкала себе под нос, не ведая о катастрофе, которая могла разразиться из-за неё. Маркус сидел с самодовольным видом, но потом этот смрад ударил и в его ноздри. Он еле заметно повёл носом туда-сюда, словно проверяя, не сыграл ли с ним кто-нибудь скверную шутку, а затем слегка вытаращил глаза и побледнел, словно ему стало дурно. Наконец он сердито уставился на меня. Мне хотелось засмеяться и сказать: «На меня не смотрите. Это Лоис, наша милая малышка».

В эту минуту вернулась с напитками мама, а за ней подоспел и папа.

— Господи боже, что это за запах? — безо всякого стеснения спросил папа. Мама смутилась.

— Это ты, Лоис? — продолжал он.

— Что я, папочка? — невинно ответила она.

— Ты пукнула? — на этот раз папа спросил уже напрямик.

— Нет, это не я, — благодушно заметила она. — Думаю — может, это Маркус.

У Маркуса сделался такой вид, будто его сейчас хватит удар.

— Очень сильно сомневаюсь, солнышко, — поспешила сказать мама. — Теперь иди выстави свою попу в заднюю дверь или ещё куда-нибудь и проветри, прошу тебя.

Лоис нехотя покинула комнату и вернулась через пару минут.

— Маркус, это Джон. Джон — Маркус. Прошу простить за это, она наелась консервированных бобов. Думаю, надо будет недельку больше их ей не давать.

Маркус явно не имел понятия, что имеет в виду мама, говоря о бобах. Он, по всему видать, был не в теме.

— Рад познакомиться, Джон, — с усмешкой, вкрадчиво произнёс Маркус бархатным голосом.

— Ага, я тоже, — коротко ответил папа.

— Спасибо, что одолжил мне для этого спектакля свою жену, Джон. Она превосходная партнёрша. Надеюсь, ты оценишь нашу работу, когда начнутся спектакли.

— Да, жду не дождусь, когда можно будет посмотреть, — согласился папа.

Мама ёрзала, будто толком не знала, что сказать.

Затем воцарилась тишина.

Я задумалась, что же сделать, чтобы растопить лёд. Затем меня осенило.

— Мне нужно отойти в туалет, — сказала я, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Мне тоже, — собезьянничала Лоис, последовав за мной.

— Ну и как там у вас идут дела? — услышала я папин голос.

— Чудесно. Твоя Рэй по-настоящему вжилась в роль. Джон, ты помогал ей учить слова или как-то ещё?

— Нет, я предпочитаю оставлять это на усмотрение Рэй. Она знает, что делает.

— Конечно, конечно, Джон. Впрочем, для этого как раз есть я — направлять её, оказывать дополнительную помощь, когда бы она ни потребовалась.

— Я думаю, ты вскоре обнаружишь, что она может превосходно справиться сама, — едко откликнулся папа.

Хвала небесам за магнит на холодильнике! Я встала на цыпочки и нажала его; Лоис была рядом. Мы обе решили, что это прекрасная идея. Зазвучала музыка, и, к моему удивлению, папа первым оказался на кухне.

— Давайте, Рэй, Маркус. Волынки ждать не будут.

Мама быстро присоединилась к нему и без особой охоты начала плясать шотландский танец. Папа, ВПЕРВЫЕ за всё время, танцевал с наслаждением. Ошеломлённый Маркус стоял в дверях, застыв от ужаса. Мы вчетвером встали в круг — приплясывали, задирали ноги, кружились и от всей души смеялись. Когда музыка смолкла, Маркус пробурчал:

— Вау, супер, был рад познакомиться. Я лучше пойду. Не провожай меня, Рэй. До завтра.

— До встречи, Маркус, — папа пожал ему руку, а мама торопливо вышла вслед за Маркусом в прихожую и закрыла за ним парадную дверь.

Папа залпом осушил свой стакан, подмигнул мне и включил духовку.

13. Колдуны из Пендл-Хилл

Когда я проснулась на следующее утро, то услышала, что телевизор на кухне уже включён. Я натянула халат, думая, что это странно — неужели Лоис встала раньше меня? — и направилась вниз вместе с Мэгги, которая тёрлась у моих ног. Папа сидел в кресле-качалке с чашкой чая, прилипнув к новостям. Он поднял на меня взгляд, приложил палец к губам, как бы говоря: «Тс-с!», и указал на мой круассан, лежавший рядом.

Едва я откусила кусочек от моего славного, ещё тёплого круассана, как увидела безошибочно узнаваемого мистера Фоггерти: он снова появился в новостях. Подпись на экране гласила:

Разыскивается в связи с инцидентом в Манчестере

Мой желудок проделал нечто вроде сальто; тем временем ведущий вкратце повторял случившееся:

— Как мы предполагаем, прошлым вечером возможные беспорядки были вновь предотвращены загадочным бородатым пожилым мужчиной, чьё изображение вы видите на экране. Нам известно, что некий человек в капюшоне вошёл в многолюдный бар-ресторан «У Чарли Брауна» в центре Манчестера вчера в десять часов вечера. По словам очевидцев, у него была с собой большая чёрная сумка. Как припоминают некоторые свидетели, прежде чем началась паника и многочисленные посетители осознали, что им может грозить опасность, появился бородатый мужчина с большой метлой: он протиснулся через толпу, силой выволок наружу субъекта в капюшоне и исчез в ночи. Сегодня ранним утром полиция была вызвана в Пендл-Хилл в Ланкашире, после того как местные жители сообщили о предполагаемом падении метеорита. На вершине холма был обнаружен подозреваемый, привязанный к белому камню, к его щиколотке была прикреплена табличка с надписью: «Не тронь никого». На расстоянии около двухсот ярдов лежали обгоревшие фрагменты чёрной сумки, в которой находилось большое количество чёрных георгинов.

Я всё ещё пыталась вникнуть в то, что только что увидела, когда осознала, что ко мне обращается папа.

— Прости, что?

— Я говорю, разве не странно, что одни люди видели этого чудно́го человека, а другие нет?

— М-м-м, — ответила я, отвлекаясь на рассказы очевидцев.

Парень лет двадцати с длинной чёлкой и сильным манчестерским акцентом кое-как пересказывал события, как он их запомнил:

— Просто чума была, чувак. Выскочил этот странный старикан с метлой и чёрной сумкой. Я не видел того другого, в капюшоне, а потом старикан пропал. Я глаза-то отвёл, чтоб телефон из кармана вытащить, а он исчез — пффф! — в клубах дыма.

— Ну, я бы не полагался на его слова, вид у него такой, словно выпил он уже многовато, — сказал папа, поднимаясь с кресла. — Можешь теперь переключить на свою программу, Рози. Я уже ухожу.

Я заметила, что папа стал ярче, чего не было уже давным-давно. Может, причиной был словесный поединок с Маркусом вчера вечером, может, нет — у меня особо и не было времени, чтобы об этом раздумывать. Но когда он уходил, я видела, что его туча стала белой, с лёгким золотистым отблеском по краям, будто сквозь неё пыталось пробиться солнце.

Доев круассан, я мысленно пробежалась по недавним событиям. Теперь стало понятно, отчего Фрэнсис была вчера такой дёрганой, когда забирала нас из школы. Они с дядей Виком, должно быть, знали, что мистер Фоггерти неизбежно подвергнет себя опасности во время своей миссии. Я даже обрадовалась, что они не рассказали мне слишком много. Мне стало спокойнее оттого, что это уже в прошлом. Это тоже были проделки Отродий? Если так, то я совсем не была уверена, что хочу в это ввязываться. А та чёрная сумка была переправлена на верхушку холма в Пендл-Хилл — снова этот Пендл-Хилл. Мне нужно было узнать, какая тут связь. Я уже в третий раз слышала упоминание об этом месте.

Я предполагала, что если мистер Фоггерти смог доставить кого-то в Пендл-Хилл из Центрального Манчестера, то у него ТОЧНО всё в порядке. Теперь он наверняка собирался затаиться, уйти с радаров: ведь раз люди из телевизора утверждают, что это тот же самый человек, что вмешался в дело с ливерпульским автобусом, значит, там было и несколько видевших его свидетелей.

На кухне появилась мама, одетая в какое-то знакомое бархатное платье бутылочно-зелёного оттенка. Я озадаченно разглядывала его, пока мама не объяснила:

— Да, солнышко, это платье Фрэнсис. Она сказала, что я могу его забрать, потому что ей оно длинновато, она вечно в нём спотыкается.

Мне стоило бы сказать, что на маме оно смотрится потрясающе, однако я молча размышляла о том, зачем она так разоделась на репетицию.

— Папа сказал, что случилось ещё одно странное происшествие.

— Да, вроде того, — ответила я. — Кто-то пришёл в ресторан в Манчестере с сумкой, набитой чёрными георгинами.

Я понизила голос до шёпота:

— Один наш знакомый остановил его и привязал к камню на каком-то холме в сельской местности.

Мама побледнела.

— Фогги, — прошептала она. — Им стоило бы держать меня в курсе. Пендл-Хилл.

Она опустилась на стул и приложила ладонь к губам.

— Когда же это кончится, Розмари? — сказала она мне, но у меня было такое чувство, что на самом деле это не вопрос.

— Что такого особенного в этом Пендл-Хилл, мам? — спросила я. — Зачем он забрал того типа туда и к чему тут эти цветы?

Она смотрела в пространство отсутствующим взглядом.

— У колдунов чёрные георгины означают предательство и бесчестье. Во времена судов над ведьмами и колдунами свершилось немало бесчестья, и многим довелось почувствовать на себе предательство близких.

— Что? — спросила я, слегка холодея от недобрых предчувствий.

Мама вздохнула:

— У меня особо нет времени, чтобы подробно рассказывать об этом всё утро, Рози, но если в двух словах, то вот: в 1612 году нескольких мужчин и женщин из Пендл-Хилл повесили за колдовство. Там был большой судебный процесс, на котором их обвинили в колдовстве и убийстве взрослых и детей. Их признали виновными и повесили. Фогги — прямой потомок Элизабет Ловкинс, одной из осуждённых, а Филлис, Фрэнсис и дядя Вик в родстве с другими; так что это место для них много значит. Да и вообще для всех, кого это коснулось. Меня не удивляет, что мистер Фоггерти отправился туда…

В этот момент в дверях кухни появилась Лоис, которая крепко стискивала Би и выглядела заспанной, но весёлой. У меня было столько вопросов к маме! Этот рассказ открыл передо мной множество разбегающихся тропинок, которые мне хотелось разведать. Кем были те люди из далёкого прошлого, с которыми оказались в родстве наши постояльцы? Неужели мистер Фоггерти забрал того человека в Пендл-Хилл лишь из-за того, что какие-то его родственники жили там давным-давно? Звучит нелогично. За этим должно было стоять нечто большее. Как всё это поможет обнаружить местонахождение Филлис? О червоточинах я почти ничего не знала, но предполагала, что кое-какие ответы найдутся у Эди, и не могла дождаться встречи с ним, чтобы решить, когда мы снова пройдём сквозь портал.

У меня не было возможности увидеться с ним до большой перемены.

— Получила твоё сообщение, Эдс, — сказала я уголком рта, как бы невзначай проходя мимо него по школьному двору.

— Не называй меня Эдс, Розмари. Меня это бесит.

— Ну извините.

— Ничего, если до четверга я не смогу зайти? Завтра у Джа-Джа день рождения, так что я не смогу сбежать. — Джа-Джа — такое прозвище Эди дал своему младшему брату. — Ты сможешь пождать?

Он смотрел на меня с тревогой, а его большие карие глаза были наполнены сочетанием нетерпения и трепета — полагаю, вы бы назвали это смятением.

— Да, ладно, тогда заходи сразу после школы. Я найду способ отвлечь Фрэнсис.

Я нагнулась и сделала вид, что завязываю шнурки, а затем выпрямилась и продолжила идти размеренным шагом, будто нашего разговора вовсе и не было.

Вечером я принялась лихорадочно искать в интернете информацию о суде над колдунами из Пендл-Хилл.

Я выяснила, что в 1612 году дочь Элизабет Ловкинс, Ализон, обвинили в том, что она сделала калекой бродячего торговца по имени Джон Родд, потому что тот не продал ей булавки. Джон Родд сказал, что она наложила на него проклятье, из-за которого его разбил паралич, и Ализон призналась в этом после допроса мирового судьи (это кто-то вроде главного полицейского), человека по имени Роджер Немилл.

Ещё одной семьёй, проходившей по тому делу вместе с Ловкинс, были Стругглы, которых тоже обвинили в колдовстве вместе с несколькими другими людьми. Роджер Немилл задался целью отдать под суд многих местных жителей, и в результате десять человек, все из округи Пендл-Хилл, были признаны виновными и повешены на Висельной Горке в Ланкастере. Но про Мела Вайна там ничего не было.

Я вышла из интернета, потому что мама позвала меня ужинать. Я всё ещё не могла разобраться, что заставило мистера Фоггерти привести того человека в Пендл-Хилл — разве что это была полная глушь, а значит, удачное место для того, чтобы без проблем взорвать там сумку с чёрными георгинами.

У меня не было возможности расспросить Фрэнсис про мистера Фоггерти, про его задание и про то, всё ли с ним в порядке. А когда пришла мама, Фрэнсис снова скрылась. Дядю Вика тоже было не видать.

— Как тебе Маркус? — мамин вопрос прервал мои мысли.

— Ну, он ничего, — равнодушно сказала я, запихивая в рот спагетти болоньезе.

— Что значит — ничего? — Мамины глаза слегка сузились, и она склонила голову набок.

— Немного противный и к тому же не любит кошек, — ответила я, не отводя глаз от телевизора.

— Ты просто не привыкла к людям из театра, солнышко, вот и всё. — Она смахнула какую-то белую крошку со своего бархатного платья. — Он сказал, что все вы просто замечательные, даже Лоис с её газами, обезьянка этакая. В четверг я приду поздно, потому что вечером у меня ещё одна репетиция, так что до моего возвращения за вами присмотрит дядя Вик — Фрэнсис в четверг не может.

— О нет, получается, что из школы нас будет забирать дядя Вик, мам? — простонала я, представив, как он заявится туда со всеми своими пятнами. — Ты не могла бы поговорить с ним и попросить, чтобы он надел чистую одежду?

— Рози, да ладно тебе, не придирайся. У него И ТАК чистая одежда. Думаю, он просто неаккуратно ест и время от времени проносит еду мимо рта.

— Я не удивлена. Может, он толком и не видит свою еду.

— Прекрати. Если у человека небольшое косоглазие, это ещё не значит, что он плохо видит. Он очень занятой, ему есть о чём подумать, и я уверена, что лишнее пятно на одежде — меньшая из его забот. Я посмотрю, может, отыщу какую-нибудь другую одежду и невзначай предложу подарить ему её. Уверена, у папы найдётся барахло, которое он больше не носит. Предоставь это мне.

— Есть новости от мистера Фоггерти, мам?

Она потупилась, будто избегая моего взгляда.

— Нет, солнышко, пока нет. Честно говоря, у меня не было возможности поговорить с Фрэнсис, ну никак. Я в таком же неведении, как и ты. Попозже включу новости и посмотрю, что там скажут.

Мне стало ясно, что мы не можем ждать новостей о мистере Фоггерти. Нам нужно было отправиться обратно сквозь портал и получить ответы от Гекаты, пока не случилось ещё что-нибудь. От этого могла зависеть жизнь Филлис.

14. Геката

Наконец настал четверг. Я проснулась и сразу почувствовала, что у меня крутит живот — ведь пришёл тот день, когда мы с Эди вернёмся в другое измерение и найдём Гекату, как посоветовал нам Джонатан.

Уроки, казалось, тянулись без конца, но вот прозвенел звонок, и я уже стою на улице, наблюдая, как округлая фигура дяди Вика вышагивает по двору, направляясь ко мне, а позади тащится Лоис. Он даже не забыл захватить для неё чипсов, и это должно было немного облегчить нам дорогу домой.

Я не сразу поверила своим глазам. Мне пришлось приглядеться: брюки были ему настолько длинны, что буквально волочились по земле! Пиджак тоже был велик, а вот рубашка обтягивала живот. Затем я поняла, в чём дело. На нём была старая папина одежда. Мама, видимо, сдержала слово и отдала ему кое-какое папино старьё, даже не подумав, что оно не подойдёт по размеру. Хоть плачь.

«Давайте уберёмся отсюда, пока никто его не заметил», — подумала я. У меня уже был план. Я собиралась сказать ему, что договорилась с мамой, чтобы Эди зашёл на чай и мы с ним поделали уроки в гостиной. И чтобы нам никто не мешал. Так дядя Вик не стал бы задаваться вопросом, где мы, когда мы пройдём через стену.

Но удача изменила нам: как назло, когда мы пошли домой, откуда ни возьмись появились Мюррей с Дэном и увязались за нами.

— Что это за дружок с тобой, Рози? — заорал Мюррей, и было слышно, как Дэн давится от смеха. Я проигнорировала его.

— Эй, слышь! — не унимался он. — Я спросил, что это у тебя за приятель, у которого одёжка на вырост?

Дядя Вик был занят поглощением чипсов из второй пачки, которую Лоис забраковала, и оставался глух к детским дразнилкам, доносившимся до меня сзади. Что касается Лоис, то никто и ничто не могло смутить её, когда она ест. Так что я знала, что мне предстоит одной разбираться с этими придурками. Я развернулась, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, и довольно надменно сказала:

— Это наш дядя, если хочешь знать. И там, откуда он родом, это модно — носить одежду, которая тебе велика.

— О-о-о-о! — глумливо протянули мальчишки.

— Ну и откуда он? Из Дряблинг-Заддинга? — засмеялся Дэн. — С улицы Сопли-Слизни? — Тут Дэн начал уже прямо задыхаться от смеха, так что эстафету подхватил Мюррей:

— Из Нижнего Хламминга? О, я знаю, из Отстойнинга! И что он нам сделает, этот твой дядя? Схватит нас своими длинными штанами?

Тут они забежали вперёд, чтобы развернуться и оказаться лицом к дяде Вику и Лоис.

— Эй, дядя! — заорали они хором. — Ты нас видишь? Эй, ты глянь, один глаз смотрит на меня, а другой на тебя, Дэн! — Они уже были в истерике.

Я никогда не видела, чтобы дядя Вик выходил из себя, да и в целом он был неразговорчив, если не считать дежурных фраз типа «Как дела, девочки?». Вот и сейчас он не стал много ГОВОРИТЬ. Он остановился, внезапно и очень спокойно. Лоис тоже остановилась, но не отрывала взгляда от пакета с чипсами. Я была достаточно далеко, чтобы приотстать и посмотреть на происходящее с безопасного расстояния.

Дядя Вик поднял палец, показывая его мальчишкам и как бы говоря: «Минуточку внимания», взял свой пакет из-под чипсов и подул в него, как делаете и вы, когда валяете дурака у себя дома. Тот наполнился воздухом. Затем дядя Вик шлёпнул пакет другой ладонью, так что послышался громкий хлопок. Да только это не был хлопок от надутого пакета. Это прозвучало скорее как грохот фейерверка. Мюррея и Дэна подбросило в воздух, а когда они приземлились, то оказались прижатыми спина к спине и так перепутались руками, что и двинуться с места не могли. Они барахтались, лёжа на земле, и когда мы проходили мимо них, дядя Вик сказал:

— Я предпочитаю быть непохожим на других, мальчики. Так куда веселее. Пойдёмте, девочки, тут не на что смотреть. — И мы поспешили прочь.

Мне ещё нужно было как-то договориться с дядей Виком, чтобы он занял Лоис, пока мы с Эди будем ходить через стены. К счастью для нас, мне не пришлось сильно ломать голову. Мы вошли в дом, и кого же мы увидели за кухонным столом? Мистер Фоггерти! Должна сказать, я была рада его видеть: не только потому, что теперь мы могли спокойно предпринять свою вылазку, но и потому, что он оказался цел и невредим после схватки с тем преступником.

— Мистер Фоггерти! — воскликнула я. — У вас всё в порядке?

Лоис смотрела на него с любопытством.

— Да, у меня всё прекрасно, Розмари. Спасибо, что спросила.

Он как-то нетерпеливо заёрзал на стуле и почесал бороду.

— Так, ладно. Могу я предложить вам ириски или что-нибудь вроде того? Нам с дядей Виком нужно заняться кое-какими взрослыми делами.

Лоис сморщила нос:

— То есть обниматься и целоваться?

Мистер Фоггерти и дядя Вик громко рассмеялись.

— Так мама говорит, когда хочет обнять или поцеловать папу, — поспешно вставила я, пока Лоис не сболтнула ещё чего-нибудь лишнего.

— Вообще-то я хочу песочное печенье и хлебцы. — Ура, она вернулась к своей любимой теме: к еде.

— Хорошо, я дам Лоис печенья и запущу ей игру на компьютере в папином кабинете.

У них обоих на лицах отразилось облегчение, и дядя Вик поставил чайник, а я наспех переодела Лоис и усадила её за компьютер, снабдив печеньем — как раз вовремя, чтобы успеть перехватить Эди у входной двери, прежде чем он успел нажать на звонок.

— Заходи быстрей, Эди, у нас мало времени, — шепнула я ему.

— Ладно, ладно, — ответил он. — Я надел тот же джемпер, что и в тот раз, — может, моя пентаграмма всё ещё на нём?

— Отличная мысль, — сказала я. — Я сделала то же самое со своей школьной блузкой. Я спрятала её в глубине шкафа, чтобы мама её не постирала. Знаешь, на всякий случай. Ты лучше тоже так сделай со своим джемпероми.

— Да ничего, моя мама отказывается забирать стирку из моей комнаты. Она говорит, что если я не положил одежду в мешок для грязного белья, то она не станет её стирать.

Эди приступил к обряду: достал из кармана камешек и стал ронять его поблизости от зеркала. Мы уже набили руку в этом деле. Как только он повис в воздухе, мы встали рядом, глядясь в зеркало, и хором сказали:

— Арадия. Арадия. Арадия.

Шипящий свист раздался снова. Я зажмурилась и ухватилась за руку Эди, а тот стиснул мои пальцы так крепко, что я подумала, он мне их оторвёт. Внезапно наступила тишина, и я открыла глаза — перед нами была Арадия, на этот раз в очках для чтения, отчего её глаза казались ещё темнее и больше, чем прежде.

— Хм, — произнесла она с лёгким ехидством. — Не ожидала снова увидеть вас двоих.

Она поднесла свой портативный датчик к пентаграммам, которые как по волшебству появились у нас на груди, и я быстро расставила ноги, раскинула руки и показала Эди, чтобы он сделал то же самое, а чёрная Палома пронзительно крикнула и стала виться вокруг, снова обыскивая нас.

Не успела Палома улететь вдаль, как я скомандовала:

— Пожалуйста, отведи нас к двери номер двадцать один.

Палома повернула голову. Клянусь, она наградила меня злобным взглядом, а затем полетела вперёд по коридору.

Мы побежали за ней, задыхаясь от волнения, предвкушения и нетерпения. И вдруг птица пропала из виду.

— Эди, мне казалось, что она остановилась, — занервничала я. — Куда она подевалась?

— Я не знаю, Розмари. Мои очки постоянно сползают.

— Они тебе велики, Эди, — проворчала я.

Мы несколько раз пробежались туда-сюда, пока я не расслышала слабое карканье, похожее на смешок или кудахтанье.

— Ш-ш, Эди, я что-то слышу.

Я тотчас же осмотрела ближайшие двери, и вот пожалуйста: на круглой ручке чёрной двери с ярко-розовыми цифрами 21 посередине, маскируясь под цвет фона, сидела Палома. Она чистила оперенье, иногда тихо каркая. Звучало это так, будто она смеялась над нами.

Я снова обрела присутствие духа, посмотрела Эди в глаза и спросила:

— Ты готов?

В эту секунду мы, должно быть, оказались на одной волне: он невозмутимо кивнул, улыбнулся и потрепал меня по руке в знак обретённого хладнокровия:

— Пойдём, Розмари.

— Палома, можешь постучать.

Постучав клювом в дверь, она тут же снова взлетела и, поднимаясь ввысь, любезно обронила кляксу помёта мне на левое плечо. «Гадкая птица», — подумала я, пытаясь изо всех сил оттереть мягкий, полужидкий птичий помёт со своего кардигана.

— Какая гадость, Эди. До чего же противная птица. Теперь оно у меня по всей руке размазалось.

— Ш-ш-ш, — прошептал Эди. — Попробуй открыть.

Я вытерла руку о юбку и с опаской потянула за ручку. Дверь открылась.

Мы прошли в комнату, и нас ослепил яркий свет. Какой сильный контраст с чернотой самой двери! Дверь захлопнулась, и теперь мы оказались в невыгодном положении, потому что никто из нас ничего не видел.

Я схватила Эди за руку (опять! Надеюсь, он не подумает ничего такого), и он озвучил мои мысли:

— Розмари, тут так ярко, я ничего не вижу.

Вдруг из ниоткуда донёсся тихий безмятежный голос и то ли промолвил, то ли пропел:

— Входите, дети. Садитесь на подушки у очага. Там есть сок и всевозможные сладости. Ваши глаза привыкнут, и вы вскоре сможете всё увидеть. Тут нечего страшиться.

Мы пошли вперёд, прикрывая глаза от яркого света, и моя нога наткнулась на что-то металлическое на полу. Я нагнулась и подобрала большой блестящий чёрный ключ. Пока я держала его в руке, он, казалось, раскалялся, и я поспешно сунула его в карман. Мы сделали ещё несколько шагов и ощутили, что наши ноги касаются чего-то мягкого. Это наверняка были те самые подушки.

— Давай присядем, Розмари.

Мы сели, и, хотя в комнате было по-прежнему ослепительно-ярко и мы не видели, на чём сидим, мы чувствовали тепло огня где-то перед собой. Было очень приятно и уютно.

Через несколько секунд свет постепенно стал тускнеть, пока мы не увидели перед собой изумительный мраморный камин, в котором трещал и полыхал огонь. На чёрных плитках широкой каминной площадки стояли прозрачные бокалы с соком и чаша, искусно вырезанная из белого дерева, в которой лежали всевозможные разноцветные сладости и шоколад. Присмотревшись, я увидела, что чаша выточена в форме ладони. Я потянулась за конфетой в блестящем розовом фантике, и как только мои пальцы коснулись этого лакомства, пальцы чаши ожили, развернули конфету и подали мне. Это было восхитительно: сочетание клубники, шоколада и чего-то ещё, чему я не могла подобрать названия — такое ощущение, будто что-то лопается у тебя во рту, а затем тает, словно крохотные кусочки карамели.

Набив рот шоколадом, я уже выбирала следующую конфету и подбивала Эди сделать то же самое, когда краем глаза заметила роскошное кресло. Я оглянулась, вздрогнула и изумлённо вскрикнула.

Там, на самом большом бледно-розовом мягком кресле из всех, что мне случалось видеть, сидела женщина в белом струящемся платье с младенцем на груди. Мягкие волны её светлых волос ниспадали до пояса. Глаза её были небесно-голубыми, губы — как пунцовый бутон розы. Кожа казалась сливочного оттенка, но с легчайшей россыпью веснушек на плечах и на носу. Ещё один ребёнок спал на кресле, прильнув к ней, и она гладила его — или её — льняные волосы своими длинными пальцами. Я заметила, какие короткие у неё ногти. Это были руки матери, мягкие, но приученные к труду. Она улыбнулась нам и мягко проговорила:

— Я Геката. Я ждала вас обоих. Приветствую вас.

— С-с-спасибо, — запинаясь, ответила я.

Теперь, в этой уютной комнате, которая выглядела как чья-то роскошная гостиная, я не знала, что сказать.

— Нас прислал Джонатан, — по-моему, Эди произнёс это очень уверенно.

Я была совершенно околдована этой женщиной. В ней было что-то напоминавшее мне маму, но я не смогла бы сказать, что именно. Она не была похожа на маму внешне, и голос у неё был другой. Скорее от неё исходило такое же ощущение. Вокруг неё, разумеется, не было никакого цветного сияния, но и большинство из тех, кто уже встречался нам в этом измерении, тоже были без этого сияния.

— Ах да, Джонатан, — при этом имени она снова улыбнулась. — Он сказал, чтобы я ожидала вас. Но, полагаю, здесь кого-то не хватает. Должен быть ещё один ребёнок. Вас должно быть трое.

— Вы про мою сестру? — спросила я.

— Да. Лоис. В следующий раз она придёт, верно?

— Эм-м… да, хорошо, я обещала ей, что она сможет пойти. Но сегодня это было бы немного сложно.

— Что ж, приведи её на следующей неделе. На Хеллоуин. Она будет нам нужна. В ней есть сила, которая нам необходима.

Я молча прикинула, уж не о газах ли Лоис говорила Геката, но отбросила эту мысль.

— Вам известно, почему вы здесь, дети? — Геката не отводила от нас своих ясных глаз, и при виде её ласкового лица ты чувствовал, что можешь рассказать ей всё.

Я знала, почему мы здесь. Джонатан сказал, что Геката может объяснить нам, куда пропала Филлис. Но я не знала, как задать ей этот вопрос, к тому же я немного перед ней робела.

— Позвольте мне начать с рассказа о том, для чего здесь я, — вновь нарушила молчание Геката. — Полагаю, вы слышали о ПОЗАД?

Мы кивнули.

— Как вам известно, наша милая Филлис, как и её коллеги Франческа, Викториус и Беовульф, играет важную роль в том, чтобы отслеживать и предотвращать новые атаки на людей Британии со стороны тех, кто называет себя Отродьями. Их предводитель — человек по имени Мел Вайн. Он потомок Джона Родда, торговца, с которого началась вся эта нелепая история. Он же собрал эту шайку — отчасти ради того, чтобы попытаться возобновить столкновения, что были между его двоюродным прапрапрадедом Джоном и так называемыми колдунами из Пендл-Хилл, которых он считал виновными в своих проблемах. А отчасти потому, что Мел отличался весьма искажённым взглядом на любовь — возможно, благодаря безрассудным поступкам его родителей, разрушавшим всё, что любил он. Итак, он начал повсеместно сеять хаос и несчастье. Где есть любовь, туда Мел и его последователи хотят принести ненависть.

— Что же натворили его родители, чтобы он накопил в себе столько ненависти? — озадаченно спросила я.

— Сейчас это не имеет для вас большого значения, — промолвила Геката, взмахнув рукой и словно отметая этот вопрос. — Что вам нужно знать, так это что Филлис пропала во время выполнения одного из таких заданий. Я здесь лишь для того, чтобы восстановить порядок. Я известна как Геката, повелительница Перекрёстков, сходящихся путей. В моих силах увидеть, откуда вы, где вы сейчас и куда отправитесь после. Розмари, твоя мать — Страж Портала, и будет очень правильно, если именно ты, обнаружив его, возьмёшься за поиски Филлис. Сила числа «три» очень важна для магии — вот почему Эди и твоя сестра должны присоединиться к тебе. Вы трое объедините свои умения, чтобы достигнуть цели и восстановить равновесие. И всё снова будет хорошо. До следующего раза, — последние слова она произнесла чуть слышно.

Я толком не слушала, потому что всё ещё пыталась привыкнуть к мысли, что Фрэнсис на самом деле зовут Франческой, дядю Вика — Викториусом, а имя мистера Фоггерти — Беовульф.

— Как же мы справимся с этой задачей, Геката? — Пока Эди говорил, я смотрела на него, и мне показалось, что он словно в полусне. Его взгляд был полностью прикован к Гекате, а лицо приняло очень важный и серьёзный вид. Мне даже стало смешно.

Внезапно я резко осознала серьёзность положения. Поиски Филлис не будут похожи на прогулку в парке. Если Мел Вайн и его приспешники по-прежнему намерены чинить беспорядки, дело может стать опасным. Кроме того, если Филлис заблудилась и не может найти дорогу домой, то как же сможем мы?

— Эй, погодите минутку! — я подняла руку. — Это уж чересчур быстро. Вы же знаете, что мы с Эди не волшебники. И Лоис тоже. У нас нет никаких особых талантов. Эди смог доставить нас сюда просто потому, что он гений математики. Мы обычные любопытные дети, которым нравится что-то разведывать. Мы бы с удовольствием помогли и всё такое, но я не уверена, что мы способны сделать это сами. Пойдём, Эди, — я схватила его за руку и потащила обратно к двери. Вдруг в комнате погас свет.

— Стой где стоишь, — сзади донёсся очень хриплый, низкий голос. Свет зажёгся вновь, и мы повернулись. Лучше бы мы этого не делали. Геката исчезла. Младенец исчез. Спящий ребёнок тоже исчез.

На их месте появилась горбатая старуха в чёрном с совой на плече. Она глядела на нас маленькими, как изюмины, глазками самого синего из всех синих оттенков, какой вы когда-либо видели. Нос у неё был крючком, волосы тонкие, седые, на лице россыпь бородавок. Я даже разглядела волоски, торчащие из самой крупной бородавки у неё на щеке. Её корявые, узловатые пальцы указывали на нас, и она подзывала нас подойти поближе.

Мне так не хотелось этого делать: а) а вдруг от неё плохо пахнет; б) мне было страшно. Она описала маленький кружок указательным пальцем, тем самым, которым манила нас, а затем согнула руку и потянула на себя, будто подтягивая нас на верёвке. И всё это время она не переставала посмеиваться. Это было поразительно — мы стали медленно приближаться к ней, хотя все мои природные инстинкты пытались остановить меня, чтобы я смогла развернуться и сбежать. Всё напоминало один из тех снов, когда ты отчаянно пытаешься бежать, но не можешь и каждый шаг даётся тебе так, будто ты движешься сквозь сироп. Мне было очень и очень страшно.

До старухи оставался примерно шаг. Честно говоря, я ни разу не видела на человеческом лице столько морщин. Оно было похоже на карту Британии и Ирландии, вместе взятых.

— Не так быстро, вы, оба. Вы что, не слышали ни слова из того, что я вам только что рассказала? Вы избраны. Это честь. Нельзя бежать прочь, когда вам дарована честь.

Мы с Эди переглянулись.

— Прошу прощения, сударыня, — я говорила тихо, а сердце билось в груди, как барабан. — Всего несколько минут назад с нами говорила Геката, а теперь она исчезла и появились вы. Мне бы не хотелось показаться невежливой или что-то в этом роде, но мы за всю свою жизнь ещё ни разу не встречались с вами.

Откуда-то из глубин её груди донёсся сухой сиплый смех.

Она откашлялась в ладонь, а затем швырнула извергнутое, чем бы оно ни было, через левое плечо, чуть не угодив в голову совы.

— Вы не видите, что это я, Геката? Я богиня, я преображаюсь. Я Дева, Мать и Старуха. Прежде вы видели Мать, теперь вы видите Старуху. Вы можете не осознавать этого, но вы призвали меня, когда решили отыскать Филлис. Я укажу вам путь, так что вам не придётся кружить по собственным следам. Увидимся с вами тремя в следующую среду. Джонатан отнесёт вас домой.

Казалось, последние слова дались Гекате с трудом, и её глаза закрылись, а губы расслабились, будто она погрузилась в глубокое забытье. Сова, сидевшая на её плече, слетела вниз, несколько раз облетела комнату по кругу и пропала из виду. Спустя пару секунд мы услышали знакомый голос Джонатана.

— Ну, для первого раза вы достаточно узнали, не так ли, друзья?

Мы с облегчением обернулись и увидели Джонатана: лучезарного, величественного, в голубовато-сиреневом переднике с надписью:

Сиреневый —

мОй

цВет

сезонА

Мы с Эди подбежали к нему и изо всех сил обняли. Было так приятно зарыться в его мягкие шелковистые перья.

Я оглянулась, чтобы посмотреть на Гекату, сидящую в кресле. Она всё ещё была в облике старухи, сутулой и сонной. Меня пробрала дрожь. Как она могла только что быть такой чудесной, мягкой, ласковой женщиной, а затем внезапно обернуться этой старой каргой? Джонатан, должно быть, прочёл мои мысли.

— Возможно, в следующий раз вы увидите её юной Девой. Здесь это совершенно обычное дело, не о чем беспокоиться. Как вы меняете бельё, она меняет свою внешность. Вы привыкнете. Ладно, пойдём. Запрыгивайте. Пора домой, не забыли? — напомнил он. Мы взобрались на него, и он взлетел. — В следующую среду, на Хеллоуин, возьми ключ, туфли и приведи сестру.

— Что за туфли я должна взять, Джонатан?

— Да те, что на тебе, конечно же, — рассмеялся тот.

Когда мы снова пронеслись сквозь смерч и очутились в прихожей, я посмотрела на ноги — оказалось, что на мне пара чудесных золотых туфелек для латинских бальных танцев. Я даже не узнала свои пальцы на ногах. Ногти на них были выкрашены красным лаком и выглядели как чужие. Когда я осторожно расстегнула туфли и заметила свои кроссовки, аккуратно стоявшие у лестницы, у меня в голове прозвучали слова Джонатана:

Ключ.

Туфли.

Сестра.

15. Полный мрак

Когда мы вернулись домой, Лоис всё ещё сидела за компьютером в папином кабинете, дядя Вик и мистер Фоггерти по-прежнему беседовали на кухне, и, если верить часам на телефоне в прихожей, нас не было всего пятнадцать минут. Чепуха какая-то.

— Я лучше пойду, Розмари. Тогда никто не узнает, что я здесь был, — прошептал Эди.

— Единственное, чего мы не разузнали, это кем был тот НЕЗНАКОМЕЦ. Помнишь, я рассказывала тебе, как он заявился к нам домой? И ты не думаешь, что мы слишком глубоко в это влезаем?

Я начинала чувствовать, что боюсь той миссии, которую хочет возложить на нас Геката. Кроме того, я ведь пообещала взять с собой младшую сестру. Единственной суперспособностью, какой, насколько я знаю, обладала Лоис, были её убийственные газы. У нас никогда не было проблем с тем, чтобы занять место в поезде или в автобусе: по правде говоря, мы часто в итоге оказывались в транспорте совсем одни.

Затем я мысленно напомнила себе, что наш долг перед Филлис — вызволить её. С тех пор как она исчезла, всё пошло наперекосяк. Папина туча вернулась, родители ссорились, и появился этот склизкий Маркус. Может, если мы её найдём, всё вернётся на свои места: папина туча исчезнет, а мама получит побольше работы. Кроме того, был ещё Эди, который даже никогда не встречался с Филлис, но был готов помочь в её поисках. Я достаточно хорошо знала Эди, чтобы понимать, что он не тратит своё время на то, что считает неважным. В эту минуту я была признательна ему за то, что он мой друг.

— Эди, нам нужно разузнать насчёт червоточин. Мистер Фоггерти говорил, что думает, что Филлис как раз в такой застряла.

Эди серьёзно кивнул:

— Не переживай, Розмари, всё будет в порядке. Я много размышлял с тех пор, как мы прошли сквозь стену в первый раз, и уверен, что мы справимся! Я перечитаю свои комиксы про «Звёздные войны» и отыщу те, где идёт речь о червоточинах. Если Геката считает, что мы сможем помочь, то, конечно, так и есть.

Я улыбнулась через силу:

— Да, мама говорит, что если веришь, то всё возможно, так что, полагаю, ты прав.

Конечно, в ту минуту я не очень-то верила в это по-настоящему.

На следующий день в школе мы с Эди обменивались многозначительными взглядами. У него был очень серьёзный вид, будто ему поручили самую главную миссию в его жизни (что, по правде говоря, с ним и произошло).

Я всё ещё переживала насчёт того, во что мы ввязываемся. Тем временем дома тоже много чего происходило. Мама день ото дня всё больше нервничала, потому что ей оставалась всего неделя обычных репетиций перед началом технических прогонов. Это когда отрабатывают весь спектакль целиком, на сцене, с полным освещением и звуковыми эффектами, а потом устраивают генеральную репетицию в костюмах и гриме, чтобы окончательно подготовить спектакль для публики.

Папа совсем погрузился в себя. В пятницу вечером он пришёл с работы весь серый. Его туча почти полностью почернела, а вокруг неё клубился туман.

Мамины краски тоже слегка поменялись. Теперь над ней были зеленоватые цвета с коричневым по краям, и мне это почему-то не нравилось. Как будто она пряталась за какой-то завесой. Она была очень оживлённой, но немного не в себе. Она то и дело начинала фразу, а потом забывала, о чём говорила.

— Так, девочки, пора мыться. А что я собиралась сделать с этим бананом, Рози?

— Это для Лоис, мам. Ты хотела порезать его и сделать ей банановый крем, помнишь?

— Ах да, конечно. Теперь крем. Крем.

Она открывала баночку с заварным кремом и собиралась поставить его в микроволновку.

— Ой! А он тут уже стоит!

Бывало, в другой раз я обнаруживала её уставившейся в пространство с тоскливым видом. Под глазами у неё были тёмные круги, и, глядя на них, я думала, что они с папой явно не высыпаются. И ведь я была единственной, кому предстояло со всем этим разобраться!

В пятницу вечером я играла на папином планшете, когда услышала, как родители спорят на кухне. Папа пришёл домой всего несколько минут назад, хотя уже было полвосьмого. Я думаю, что, по правде говоря, мама про меня забыла, потому что повторяла на кухне текст своей роли. Обычно я ложусь в кровать примерно в семь часов. Лоис уже крепко спала.

— Не надо, Рэй, не начинай. Я только пришёл и просто собираюсь перевести дух.

— У тебя депрессия.

— В смысле? — вскинулся папа. — Я не в депрессии. Я очень занят на работе, куча проблем, езжу на этом чёртовом поезде, который вечно опаздывает, и я устал.

Несколько минут было тихо. Насколько я знаю, мама наверняка смотрела на папу тем критическим взглядом, какой у неё бывает, когда она собирается сказать тебе какую-нибудь горькую истину прямо в лицо.

— У тебя отрицание. Ты всё время слоняешься по дому вконец тоскливый и несчастный. Ты еле разговариваешь, еле отвечаешь, не обращаешь внимания на меня, всё время спишь или говоришь, что устал. Ты точно болен, Джон. Или так, или ты нас всех терпеть не можешь. Или, может, не выносишь именно меня!

Опять тишина. Я слышала, как папа открывает холодильник — наверное, чтобы достать лёд. Затем скрежет стула по полу: должно быть, мама встала, чтобы сделать ещё одну, последнюю попытку.

— У отца Маркуса была депрессия. Он знает её признаки. Я правда считаю, что тебе стоит обратиться за помощью, Джон. Тут нечего стыдиться. Собственно, даже та пьеса, которую мы ставим, тоже про душевные болезни. Марта и Джордж поступают друг с другом определённым образом и не готовы взглянуть в лицо истинному положению дел.

Теперь голос папы стал угрожающе тихим:

— Я не желаю слышать про Маркуса. Самовлюблённый надутый идиот, который отчего-то решил, что может указывать моей жене, что со мной не так. Я буду вне себя от ярости, Рэй, если узнаю, что ты обсуждала меня с этим кретином.

— Нет, конечно, не обсуждала. Не говори ерунды. Маркус просто подмечает разные детали. Он актёр, он изучает людей.

— Передай Маркусу, чтобы он провалился! — заорал папа.

— Я так больше не могу, Джон. Дурное настроение и молчанка — это просто нечестно.

Я услышала, что мама вышла с кухни и пошла наверх. Несколько минут я тихо сидела, размышляя, что делать. Их очередная перепалка напугала меня. Что, если папа болен? У него нет гриппа, не болит горло, он не сломал руку, но я догадывалась, что некоторые болезни незаметны с виду.

Как у мамы Сары Джейн, например. Мистер Боббин говорил нам, что она больна, а ведь с виду с ней было всё в порядке. Недуг был в её голове. «Как ужасно, — подумала я, — носить болезнь в своей голове, когда никто не видит, как тебе плохо». По крайней мере, если ты сломаешь ногу, тебе будут носить виноград, слать открытки, навещать. Если твоя болезнь невидима, ты не получишь любви и сочувствия ни от кого. Одно можно было сказать точно — папа прав насчёт Маркуса. Тот и правда был КРЕТИНОМ. Я не знала почему, но знала, что он мне не нравится.

Наконец я потихоньку отправилась спать, не дожидаясь, пока папа пойдёт в гостиную, а мама вспомнит, что забыла про меня. Проходя мимо кухни, я увидела чёрный силуэт папы: он грузно развалился за кухонным столом и выгребал из банки консервированные бобы.

Мои сны были странной смесью из Гекаты и Мела Вайна. В одну минуту она была милой и любезной, в следующую — жуткой старухой. Младенец у её груди принял облик Мела и приветствовал меня. Я всё кричала: «Как я могу справиться с этим делом?!», и слышала в ответ лишь шёпот Мела: «Не сможешь, не справишься». Я чувствовала, что не могу разобрать, где сны, а где реальность, потому что и то и другое внушало мне мысль, что дело мне не по силам.

На следующий день мама была чрезвычайно оживлённой. Папу мы не видели до обеда, когда он спустился вниз в домашних штанах, сопровождаемый тёмной тенью. Не знаю, что это была за тень. Она будто прицепилась к его телу, как собственная тень, однако была какой-то странной и принимала такие очертания, каких не бывает у обычной тени. Когда папа стоял, тень словно выглядывала из-за его тела, а когда сидел, вид был такой, словно зловещие пальцы тени обвивали папины плечи и руки, цеплялись за его колени и поддерживали за ноги. Похоже, только я видела эту тень рядом с папой. Его туча тоже была на месте. Она была сплошь чёрной — почти не разглядеть, разве что в хорошо освещённой комнате, а иначе она скрывалась под чёрной тенью. Лоис не отлипала от папы. Она всё пыталась залезть к нему на колени, а мама подшучивала над ней.

Лоис в упор поглядела на папу и уютно устроилась на нём. Она и не замечала, что папа сегодня не был расположен к общению. Он вяло обхватил её руками и потягивал свой кофе, полностью уйдя в себя. Мне захотелось куда-нибудь деться из дома.

Мне было неуютно и тревожно, потому что я ни разу не видела папу таким. Мама сказала, что, если я выну из сумки её кошелёк и принесу ей, мы сможем прогуляться до библиотеки. В нём лежали наши читательские билеты.

Меня не надо было просить дважды. Я побежала наверх, в спальню родителей, где, по её словам, была сумка, и начала искать там кошелёк. Я сразу заметила открытку, хотя она была сложена вдвое и лежала во внутреннем кармане сумки. Я вытащила её из кармашка, приподняв голову, чтобы услышать, не идёт ли кто наверх. Это была одна из тех открыток, какие продаются в каком-нибудь шикарном месте типа бутика подарков: блестящая, с пушистой овечкой, похожей на предмет с детской поделки, и надписью: «О ВЕЧНОМ: вечно думаю о тебе-е-е».

Внутри было написано:

Драгоценная Марта,

Должен сказать тебе-е-е, что ты вовсе не мохнатая овечка. Ты прекрасная женщина, что сияет, как звезда. Спасибо за то, что ты стала моей женой на сцене. Мне очень нравится быть твоим сценическим мужем. Я хотел бы, чтобы ты была в моей жизни всегда, моя дорогая.

Навеки твой,

Джордж.

Я быстро засунула её обратно в мамину сумку и забрала кошелёк. Мне не нужно было долго думать, чтобы понять, что открытка была от Маркуса. От кого же ещё. Мама играла Марту, и я помню, как она говорила, что Маркус в спектакле изображает её мужа Джорджа.

Не знаю почему, но я ужасно разозлилась, что он узнал нашу маленькую семейную шутку насчёт того, что имя Марта напоминает нам мохнатую овцу. У меня возникло такое чувство, будто он пытается влезть в нашу семью. Я должна была немедленно положить этому конец. Папа считает Маркуса пустым местом, и мы с Лоис тоже. Если он морочит голову маме, мы должны что-то предпринять, и быстро. А как лучше всего это сделать?

Конечно, с помощью магии.

16. Магическое вмешательство

Мы с мамой дошли до библиотеки, и пока я выбирала новые книги, она сидела, не спеша листая журналы.

Домой мы шли молча. Я размышляла, что сказать о Маркусе и стоит ли вообще говорить. В конечном счёте я решила, что мама сама не знает, что для неё хорошо, а что нет и что мне нужно просто взять это дело в свои руки. Вместо этого я заговорила о наших постояльцах, ведь мне их сейчас по-настоящему не хватало.

— Как-то тихо у нас в эти выходные, правда, мам? Ни Фрэнсис, ни дяди Вика, ни мистера Фоггерти…

— Ну, мы же никогда не видимся с ними по выходным. Они занятые люди, у них много дел.

— Мам, ты считаешь, что папа заболел?

— Почему ты так говоришь? — резко откликнулась она.

— Просто он выглядит таким серым, мрачным. — Я помолчала. — И очень часто кажется тихим и ничему не радуется.

Мамины глаза наполнились слезами, и я очень пожалела, что заговорила об этом. Разве её слёзы не были доказательством, что она любит его?

— Я думаю, что папа иногда грустит без какой-то конкретной причины, и мы особо ничего не можем с этим поделать, Рози, разве что быть рядом с ним.

— Я не согласна, мама, — с вызовом сказала я.

Мама вскинула взгляд, удивлённая моей реакцией:

— О чём ты?

— Я думаю, мы можем что-нибудь сделать. Только пока не знаю что. Но разве нет каких-нибудь чар, что ты могла бы применить, мам?

— Солнышко, волшебство не решает все проблемы. Мы не можем просто взмахнуть палочкой. Людям нужно отвечать за свои поступки. Магию стоит использовать только как крайнюю меру, когда все практические средства уже испробованы. Нельзя использовать её для того, чтобы избегать встречи лицом к лицу с нашими собственными демонами.

Мы как раз дошли до нашего крыльца. Я была не согласна. Папу одолевало нечто зловещее. Если мама этого не замечала, тогда мне и вправду нужно было что-то предпринять.

Я должна была как можно быстрее заглянуть в её «Книгу скрытого» в папином кабинете.

Вышло так, что воскресным утром мне наконец удалось найти то, что я искала. Было восемь часов утра. Сестра спала, и родители тоже ещё не вставали. Я тихонько спустилась вниз, покормила Боба и Мэгги и прокралась в кабинет. Я знала, где мама держит свои коробки с колдовскими ингредиентами и книгами, и быстро отыскала её «Книгу скрытого». Все заклятья были записаны от руки. Я перелистала страницы. «Заговор на удачу», «Заклятие Продай свой дом», «Защитное заклятие», «Приворот новой работы» — но ничего о том, как отделываться от приставучих Маркусов.

Затем я нашла внизу, подо всеми остальными книгами, тонкое, очень старое с виду первое издание «Формулы Франчески, или же Заклятия, которых вы больше нигде не найдёте». Книжка довольно сильно отсырела, но на странице 21 меня поджидало ровно то, что нужно: «Как отвадить поклонника». Я жадно принялась за чтение.

Ингредиенты:

Немного свежей слюны (взять от блохастого пса, за неимением такового пойдёт и своя)

Обрезок ногтя той особы, что желает отвадить поклонника

Лист базилика

Зубчик чеснока

Столовая ложка яблочного уксуса

Щепотка розмарина

Это заклятие надлежит творить на убывающей луне. Смешай все ингредиенты в своём котле, стоя лицом на запад. Как солнце закатится, влить смесь поклоннику в питьё, будь то чай/кофе/сок. А как будешь помешивать зелье по часовой стрелке, добавив все ингредиенты, говори такие слова:

Раз щепотка, два щепотка,

Там обрезок, тут плевок,

Помешай скорее пальцем

Да встряхни его разок.

Твой поклонник питьём насладится

И быстрее, чем ветер, умчится.

Когда твой воздыхатель выпьет зелье, он больше не станет к тебе приставать.

Я поняла, что мне нужно именно это заклятие! Всё, что теперь оставалось сделать, это узнать, когда мама собирается увидеться с Маркусом, приготовить зелье на убывающей луне (что бы это ни значило), сделать так, чтобы он его выпил, и бинго! Готово!

Я снова быстренько просмотрела список ингредиентов, чтобы проверить, смогу ли я добыть их все. М-м-м-м, с псом могут быть сложности; думаю, я просто возьму свою слюну. Так, имеется в виду, что я должна взять свой обрезок ногтя или мамин? Это было не совсем понятно. Ну, я полагаю, что это я хочу избавиться от Маркуса. Мама ещё не разобралась, что он за зверь, так что в нашем случае это должен быть мой обрезок. Базилик растёт у нас в горшке. Розмарин тоже в горшке — на улице, потому что мама говорит, что, если посадить розмарин у дома, он приносит удачу. Яблочный уксус… мммм, не знаю точно, что это такое, но уверена, что обычный уксус вполне подойдёт. Чеснок у нас всегда есть. Отлично!

Что ж, тут везде ставим галочки. Я пролистала мамин лунный календарь в поисках подсказки. По счастью, в начале календаря было напечатано:

Плетущему заклятие, кое должно ПРИВЛЕЧЬ что-либо, всегда надлежит творить чары на растущей луне, что приходит после новой луны, но до полной луны. Растущая луна — это та, что становится больше и превращается в полную. Если же вы хотите ИЗБАВИТЬСЯ от чего-то или от кого-то, то здесь нужна убывающая луна, что приходит после полной луны, когда диск луны уже начал уменьшаться, но новолуние ещё не наступило.

Просматривая календарь, я выяснила, что следующее новолуние будет 31 октября, на Хеллоуин, то есть через три дня. Сегодня воскресенье, так что у меня были сегодня, завтра и ещё вторник, чтобы успеть подготовить всё к новолунию в среду, когда — вот совпадение! — мы должны снова пройти через портал вместе с Лоис. Мне нужно было действовать быстро!

Я услышала, что к кухне приближается топот маленьких ножек, так что поспешно запихала сборник заклятий под мамину «Книгу скрытого» и вошла на кухню одновременно с Лоис, которая, кстати говоря, всё ещё сосала свою соску. Да-да, я знаю, ей пять, а она до сих пор спит с «сосей» (как мы её называем между собой).

— Лоис, отдай мне соску, — сказала я, протянув руку. Она наградила меня одной из своих проказливых ухмылок и искоса глянула на меня нахальными глазами, при этом вытаскивая соску изо рта.

— Ну что, сделать тебе завтрак, раз уж мама с папой ещё спят?

— Я уже встала, солнышко! — донёсся из коридора мамин голос. — Сейчас я мигом включу духовку, Рози, и сделаю тебе круассаны.

— Ма-а-а-ам, — потихоньку, протяжно позвала я.

— М-м-м-м? — откликнулась она, одновременно щёлкая кнопкой чайника и вынимая из буфета две чашки.

— Ты увидишься с Маркусом на этой неделе, до среды? — Пока я ждала её ответа, на пороге появился папа. Его тёмная тень по-прежнему следовала за ним, скрадывая тёмную тучу над его головой, но я обратила внимание, что она была не так велика, как раньше. Меня по-прежнему немного удручало, что всё осталось как было, но я надеялась на лучшее, потому что теперь знала, как отделаться от Маркуса, и это могло что-то изменить. Мне нужно было узнать, когда мама собирается увидеться с Маркусом, а прямо сейчас я не могла толком расспросить её, потому что очередное упоминание его имени могло расстроить папу. Я подкралась к маме, которая заваривала кофе для них обоих, и прошептала:

— Ты собираешься в ближайшее время увидеться с Маркусом?

Она удивлённо посмотрела на меня:

— Ну да, конечно, солнышко, я завтра увижусь с ним на репетиции. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так. Мне интересно, не заглянет ли он к нам, чтобы я могла расспросить его про всякие роли, которые он играл раньше, для моего, э-э-э, моего проекта по английскому про массовую культуру.

Мама искоса посмотрела на меня и покачала головой:

— Рози, какая ты чудная. Я пока не планирую приглашать Маркуса. Думаю, пока с нас хватит, как считаешь? — она мотнула головой в сторону папы, который сидел за кухонным столом и был очень увлечён мультиком про Гадкого Генри.

Как оказалось, мне не стоило волноваться. День прошёл в каком-то странном тумане, между молчаливым папой и тьмой, что окутывала его, — и маминой безалаберной забывчивостью, подсвеченной её аурой, что переливалась от зеленовато-коричневого к тёмному сливовому и делала её кожу слегка блестящей, как от дождя. Дело шло к шести часам вечера, и мама как раз наливала себе и папе напитки («Я не такой уж поклонник всего этого, Рози, но полагаю, что сегодня вечером это может взбодрить папу»), когда раздался звонок в дверь.

Это был Маркус.

Я была готова прямо расцеловать его.

Но, впрочем, не расцеловала.

— Привет, Маркус! — сказала я с жарким восторгом, какой обычно доставался только моим лучшим друзьям. — Заходите! Желаете что-нибудь выпить? Мама с папой как раз взяли себе по напитку.

Мама высунула нос из кухни:

— Кто там, солнышко? О, Маркус! — воскликнула она. Вокруг её туловища начали вспыхивать белые искорки, что, на мой взгляд, было нехорошим признаком. — Какими судьбами?

Маркус шагнул в нашу прихожую с самоуверенностью продавца, который уже выполнил план продаж:

— Прости, что беспокою в выходной, Рэй. Я просто ехал мимо (да неужели? У него изо рта вылетал коричневый дымок) и подумал, что ты, может, захочешь взглянуть, как играли нашу пьесу Дикки и Лиз. Может, не прямо сейчас, а когда мы уже поставим спектакль, но просто на всякий случай, вдруг я забуду отдать тебе диск.

Мама залилась румянцем и взяла у него диск.

— Эм-м, Дикки и Лиз? — переспросила она, а затем взглянула на обложку диска и поправилась, при этом её щёки зарделись ещё пуще: — О, Ричард Бёртон и Лиз Тейлор! Ну конечно, это же их прославленные роли, они замечательно играли в «Кто боится Вирджинии Вулф?»! Спасибо, Маркус, это так любезно с твоей стороны.

Мне нужно было ловить момент:

— Маркус, не желаете ли чего-нибудь выпить?

— Да, хорошо, только очень быстро, если это удобно тебе, Рэй, и твоему замечательному мужу. Я совсем не хочу портить вам вечер. — Снова коричневый дымок.

Мама замялась, бросив быстрый взгляд на дверь гостиной.

— Проходи на кухню, Маркус, я сделаю напитки, а потом мы присоединимся к Джону в гостиной.

Я побежала в папин кабинет и вытащила «Формулы Франчески». На краю стола приткнулась старая кружка со спитым чаем. Я выплеснула остатки чая в ближайший цветочный горшок и кое-как, поскольку во рту у меня пересохло от волнения, ухитрилась набрать пару хороших порций слюны, которые незамедлительно сплюнула в кружку. Затем я как ни в чём не бывалой неторопливо зашла на кухню и стала копаться в ящике в поисках ножниц, при этом вполглаза приглядывая за мамой, которая доставала из морозилки новую порцию льда. Я схватила головку чеснока, отщипнула и зажала в пальцах немного базилика и потянулась к буфету за уксусом.

— Чем ты занимаешься, Рози, скажи на милость? — мама явно заметила мои тайные манёвры.

— О чём ты, мам?

— Зачем тебе уксус и что там у тебя в руке, чеснок?

— Эм-м, нет, ну то есть да. Ну, он же при простуде помогает. Ты разве не знала, мам? Я провожу эксперимент по изготовлению лекарства для простуды, э-э, от застуды, от простуды, от кашля, вот. Лоис могла бы попробовать, когда у неё в следующий раз будет кашель. Или, может, оно от газов поможет…

Мама засмеялась.

— Ну, если это поможет от газов, меня это сильно впечатлит; я бы сказала, на этом озолотиться можно. Только не бери слишком много чеснока и положи всё на место, когда закончишь, пожалуйста.

Она снова стала накладывать лёд в новый стакан, для Маркуса. Я обратила внимание, что она выбрала для него высокий стакан с толстым дном, тогда как порции, которые она только что делала для себя и папы, были налиты в забавные винные бокалы без ножки. Я поспешила по коридору к двери на улицу. Теперь оставался только розмарин. Я срезала с него пару крохотных веточек и понесла их в папин кабинет вместе со всем остальным добром. Я сомневалась насчёт того, где тут запад, и рискнула предположить, что надо встать лицом к внешней стене, поскольку была уверена, что наш сад выходит на юг.

Я буквально только-только сложила всё в кружку и щедро плеснула уксуса, как заявилась мисс Вонючие Штанишки, также известная как Лоис, ухмыляясь, как Чеширский Кот.

— Что ты делаешь, Рози? Можно мне тоже поиграть?

Я испустила немой стон.

— Ладно, Лоис. Короткий вопрос. Тебе нравится Маркус?

— Бе-е, нет, он странно пахнет.

— Да не важно, как он пахнет. Нравится он тебе?

— Нет. А в чём дело?

— Обещаешь, что не проболтаешься?

— Обещаю, обещаю! — радостно воскликнула она.

— Ну, мне тоже не нравится Маркус, и я думаю, что, может, это из-за него папа такой хмурый. Так что я делаю отворотное зелье, чтобы от него избавиться. Через несколько минут я собираюсь подмешать это ему в питьё, так что ты должна молчать как рыба. Ты меня понимаешь?

— Я тоже хочу это перемешать.

— Ладно, ладно, только быстро.

— А что там? Пахнет мерзко.

— Ну да, это мерзость. Там слюна, уксус, кое-какие травки и всё такое.

— Можно мне тоже что-нибудь туда положить? Пожа-а-алуйста!

Уж на это у меня совсем не было времени.

— Хорошо, хорошо, очень быстро, просто плюнь туда.

Чуть не забыла про обрезок ногтя! Я взяла ножницы, и пока Лоис от души добавляла в кружку слюней, отрезала и бросила в смесь тоненький край ногтя. Всё готово!

— Теперь слушай. Сейчас мы пойдём в гостиную. Я сделаю вид, будто это мой напиток, ясно? И нам надо постараться отвлечь взрослых, чтобы я добавила это в стакан Маркуса — так, чтобы он не заметил. Понятно?

Лоис посмотрела на меня, её глаза выжидающе блестели:

— Понятно!

— Хорошо, потому что тебе нужно придумать, как их отвлечь. Как считаешь, у тебя получится? Нужно что-то такое, что выманит их из комнаты. И я не имею в виду грандиозный выхлоп вонючих газов.

— Поняла.

— Ладно, идём, напарник.

Мы прошли по коридору в гостиную, чувствуя и беспокойство, и воодушевление. Мама уже поставила напитки на поднос на столике, но вроде бы никто к ним пока не притрагивался. Просто замечательно!

Мама сидела на полу как посредник между ними. Папа сидел слева от неё в кресле, а Маркус — справа, на диване. Мэгги растянулась на диване рядом с Маркусом, властно возложив лапу на его бедро. Она то и дело выпускала когти, и я видела, как Маркус вздрагивает. Я бросила на Лоис быстрый взгляд, что означало «приступаем».

Она снова вышла из гостиной.

— О, ну и куда опять подевалась Лоис? — спросила мама. — Джон, Маркус заскочил, чтобы передать диск, там Лиз Тейлор и Ричард Бёртон играют нашу пьесу. Мы уже смотрели это, помнишь?

— Нет, — ответил папа, не поднимая глаз от собственных коленей.

— Это просто волшебно. Тебе понравится, — начал разглагольствовать Маркус. — Но всё же не смотрите до нашего спектакля. Я не хочу, чтобы это сбивало тебя, Рэй.

Внезапно с кухни раздался леденящий душу вопль.

Мама подскочила:

— О господи, Лоис, что случилось?! — Она побежала на кухню, сразу за ней — Маркус, а в конце — папа, которому, похоже, понадобилось на добрых несколько секунд больше, чтобы осознать, что происходит.

Я воспользовалась случаем и как можно быстрее опорожнила свою чашку в высокий стакан Маркуса. А потом хорошенько всё перемешала спиралькой-палочкой для коктейлей, которой любила помешивать напитки мама. Я скрестила пальцы в надежде, что на вкус оно не будет слишком отдавать уксусом или что Маркус окажется достаточно вежливым, чтобы не высказаться на этот счёт.

Затем я присоединилась к сборищу на кухне.

— Ради бога, Лоис. Нет у тебя вшей! Я вчера проверяла твои волосы. Хватит устраивать спектакль из ничего.

Папа, не любитель спектаклей, уже пошёл обратно в гостиную.

— Что случилось, мам?

— О, Лоис показалось, что она увидела у себя на волосах вошь. Хватит, скоро уже спать пора. Давай пойдём обратно и присядем, пожалуйста. И хватит концертов. Прости, Маркус, ты, наверное, думаешь, что у нас тут сумасшедший дом.

Мама смущённо рассмеялась, и я повернулась, чтобы пойти в гостиную. Когда мы все добрались туда, папа уже прочно захватил диван; Мэгги тёрлась о его ногу. В руке он держал высокий стакан. Он поднёс его ко рту и сделал несколько основательных глотков, за которыми последовала оглушительная отрыжка.

— Джон! — упрекнула его мама.

— Думаю, нам стоит перейти на «Швепс», Рэй. Эта ерунда из супермаркета — ужасная дрянь, — пробурчал папа.

Я не могла пошевелиться. Не могла вымолвить ни слова. Но про себя я вопила «НЕЕЕЕЕЕТ!», ведь папа, считай, уже уполовинил напиток Маркуса.

Напиток, в котором было зелье!

17. Письмо

В понедельник уроки прошли как в дурмане. Мой план сорвал отец, который выпил зелье, предназначенное для Маркуса. Теперь и вправду всё пропало, если папа окажется тем самым «поклонником», на которого был нацелен отворот.

Почему, ну почему я просто не оставила волшебство профессионалам? Ведь только позавчера мама сказала мне, чтобы я не бралась за магию и что её можно использовать лишь в крайних случаях. Но ведь я как раз и решила, что это крайний случай. Если бы я только осталась в комнате с напитками, а не пошла смотреть, что за глупую уловку выдумала Лоис! Тогда я смогла бы проследить, чтобы папа взял правильный стакан.

Я игнорировала все встревоженные взгляды Эди, которые он бросал в мою сторону. У меня не было сил сказать ему, что план по избавлению от Маркуса позорно обернулся против меня. Мэй и Глория во время перемены оставили меня одну, потому что у меня было плохое настроение. Даже Мюррей и Дэн держались на почтительном расстоянии, будто я была чем-то вроде хрупкого украшения, к которому ни в коем случае нельзя прикасаться.

Единственной, кого я замечала, была Сара Джейн, которая тоже казалась погружённой в собственный мир. Она тоже предпочла не играть на перемене во дворе, а тихо посидеть в классе с книжкой. Я наблюдала за ней — голова склоняется над страницами, ноги закручены друг вокруг друга, — и тут заметила, что на её плечах, еле-еле удерживая равновесие, громоздятся два больших тяжёлых камня. Я удержалась от того, чтобы спросить Сару Джейн о них, потому что в ту же секунду поняла, что в реальности их, собственно говоря, не существует. Они видны только мне. Она и вправду выглядела так, словно несёт на своих плечах некий груз.

Возможно, моё положение было не таким уж плохим. С моей мамой всё было в порядке. Она не лежала целыми неделями в больнице, как мама Сары Джейн. У моего папы виднелись тёмная туча над головой и тень, но он всё ещё был с нами — по крайней мере, пока, с горечью подумала я. Мне стоило быть добрее к Саре Джейн. Она всегда была одна, и почти всегда — молчаливая и отрешённая.

— Привет, Сара Джейн, — начала я. — Как твоя мама?

Мистер Боббин просил нас поменьше расспрашивать Сару Джейн про болезнь её мамы — вдруг её это расстроит. Хотя мама всегда говорит, что куда лучше обращать внимание на печальные вещи, которые происходят с людьми, чем игнорировать их. Итак, в нашем случае я последовала маминому совету.

Сара Джейн подняла свои большие карие глаза и посмотрела на меня. В них ярко блестели подступающие слёзы.

— Она сейчас в Кембридже, проходит специальное лечение. Мы надеемся, что она скоро вернётся домой.

— Наверное, ты сильно по ней скучаешь.

— Да, конечно. — Она замолчала, словно пытаясь овладеть собой, но это было совсем нелегко. — Розмари, я не знаю, что мне делать, если она вскоре не вернётся домой.

Слёзы, что стояли в её глазах, покатились по её лицу. Я чувствовала себя ужасно. Может, я поступила неправильно, заведя разговор об этом?

— Не думай об этом. Тебе надо настроиться на хорошее. Всё будет в порядке. Твоя мама вернётся, и ей станет лучше.

— Ты обещаешь, Розмари?

Я погладила её по плечу:

— Да, обещаю. — Я серьёзно на нее посмотрела, надеясь, что она не заметит, что пальцы моей левой руки скрещены за спиной.

— Спасибо, Розмари. — Она одарила меня слабой улыбкой и вернулась к своей книге.

Тут мне стало неловко, что я так сильно беспокоюсь насчёт своего положения. По крайней мере, моя мама со мной и у неё всё хорошо, пусть даже ей не мешало бы осознать, что с Маркусом что-то не так. И, по крайней мере, тень ещё не до конца поглотила моего папу. Мне просто нужно найти способ помочь ему, если только я ещё не испортила всё дело. Для меня становилось всё более и более очевидно, что, если мы найдём Филлис, это поможет решить обе проблемы. Я подумала, что не позволю неудаче прошлого вечера помешать мне, как не позволю и снам про Мела Вайна сбить меня с пути. Мы найдём способ с этим разобраться. Послезавтра мы снова пройдём через портал, на этот раз с Лоис. У меня получится.

Когда Фрэнсис забрала нас из школы и мы с Лоис пришли домой, у меня всё ещё было приподнятое настроение. На коврике у двери меня ждало письмо. Оно выглядело очень официально, а наш адрес был аккуратно напечатан на лицевой стороне конверта:

Мисс Розмари Пеллоу

Арканзас-роуд, 21

Ливерпуль

Л 157ЛИ

Трясясь от волнения, я разорвала конверт. Письмо было напечатано на прекрасной, явно дорогой бумаге кремового цвета, сверху красовались логотип «Большого бала» и изображение блестящего дискотечного шара. В письме говорилось:

26 октября 2020 года

Дорогая Розмари!

Благодарим тебя за письмо от 14 сентября. Всегда приятно получить весточку от поклонников нашего шоу.

К сожалению, в данный момент мы не планируем запускать детскую версию «Большого бала», однако мы сохраним информацию о тебе на случай, если ситуация изменится. В конце концов, в шоу-бизнесе возможно всё!

Чтобы смягчить разочарование от нашего ответа, мы хотели бы предложить твоей семье четыре пригласительных билета, чтобы вы могли присутствовать на большом гала-концерте с трансляцией в прямом эфире, который должен состояться в субботу 10 ноября.

Просим вас прибыть ровно к 17.00, проследовать к главному входу телевизионной студии Би-би-си (подробнее см. в приложении) и предъявить билеты; вас проводят на места для почётных гостей к началу представления, которое выйдет в эфир в 18.35.

С нетерпением ждём встречи с вами.

С уважением,

Гвинет Липп, продюсер.

Вот это да! Они действительно ответили и подарили нам четыре билета на шоу! Как будто сон стал явью!

— Лоис! — завопила я. — Смотри, что у меня есть! Нам прислали билеты на «Большой бал», чтобы мы поехали в Лондон и посмотрели шоу!

— Какое шоу?

— «Большой бал», дурочка.

— Я не дурочка. Можно и мне поехать?

— Да, конечно, это для всех. У нас четыре билета. О, минуточку. — Я запнулась, внезапно ощутив укол огорчения. Я вспомнила, что мама-то будет на работе. — Мама будет в театре, она не сможет поехать.

— Ой-й-й, — заныла Лоис. — Значит, мы не едем?

— Нет, всё в порядке, нас может отвезти папа, и значит, мы можем взять с собой ещё… э-э… Эди, — с радостью поняла я. Так-то мне вряд ли пришло бы в голову, что подобное шоу может заинтересовать Эди, но сейчас мне почему-то казалось, что его присутствие будет по-настоящему важно.

Фрэнсис это письмо тоже взбудоражило до крайности.

— Так-так-так, вечерний концерт с танцами! Вот повезло вам, детки! — сказала она, легонько погладив нас по голове.

Я решила не рассказывать ей, что произошло с напитком, который я приготовила для Маркуса. Иногда лучше всего решать свои проблемы самостоятельно. Я предпочла прижать к груди письмо и сосредоточиться на мыслях о вечере среды, чтобы настроиться на позитивный лад.

Папа не особо обрадовался билетам на «Большой бал».

— О нет, терпеть не могу эту дурацкую передачу, — принялся он ворчать.

— Ладно тебе, Джон, — мягко сказала мама, словно разговаривая с Бобом после его очередного припадка. — Детям она нравится. Для Розмари это большое событие, а я, к сожалению, не могу поехать, так что тебе придётся их отвезти. Это будет славная поездка, и она всем пойдёт на пользу.

Папа вздохнул, опустил глаза и сказал: «Да».

Тень по-прежнему цеплялась за него, но она явно уменьшилась. Эх, мне бы рулетку, чтобы день за днём мерить и сравнивать её размеры. Но раз уж я не делала этого с первого дня, когда она появилась, то сейчас уже нет смысла начинать. При этом его туча была всё так же черна. Я была уверена, что наша поездка в Лондон ему поможет. В конце концов, разве можно смотреть на самбу и не ощутить прилив счастья?

Среда наступила чересчур быстро. Эди сказал, что он сможет удрать из дома примерно в десять часов вечера и прийти к нам: будет бросать камешки в окно моей спальни, оно как раз выходит на улицу. Я скрестила пальцы в надежде, что мои родители к тому времени уже отправятся спать.

Прошлым вечером я зашла в спальню Лоис и рассказала ей, что мы с Эди собираемся пройти через портал и что хорошо бы (а точнее, необходимо), чтобы она тоже отправилась с нами.

— Помнишь, как мы с Эди вернулись из той страны за зеркалом?

— Это там, где сидит дама с птицей на плече?

— Да, верно. Так вот, нам нужно, чтобы завтра вечером ты пошла с нами. Как думаешь, сможешь? Если я разбужу тебя ночью, когда мама с папой уже будут спать? Нужно, чтобы ты помалкивала, и обещай не рассказывать маме с папой.

У Лоис сделался ужасно довольный и важный вид, она даже как-то выпятила грудь, расправила плечи и гордо заявила:

— Я обещаю. Мы с Би отправимся с вами.

— Я боюсь, тебе нельзя взять с собой Би. Вдруг ты её потеряешь?

Лоис выпятила губу:

— Тогда я не пойду.

— Но ты должна, Лоис. Геката сказала, что мы обязаны привести тебя. Ты нам нужна.

— Без Би — нет, — непокорно заявила Лоис.

— Ладно, ладно, — вздохнула я. — Можешь взять Би. Только не потеряй её где-нибудь, а то будет нам лишняя морока.

— Я уже большая девочка. Я могу за ней присмотреть.

Мне пришлось уступить. У меня не было выбора. Без Лоис нас не будет трое, а Геката сказала, что важно, чтобы мы пришли именно втроём.

В среду я читала в постели, когда наконец услышала мамины шаги вверх по лестнице. Папа уже отправился спать, практически сразу после работы. Она заглянула ко мне:

— У тебя всё хорошо, солнышко? Тебе понравилось, как вы ходили собирать сладости вместе с Фрэнсис?

— Да, было здорово. Ты идёшь спать, мам?

— Да, пора. Я буду так рада, когда начнутся спектакли! Тогда я снова смогу забирать вас обеих из школы. Я так мало вас вижу и скучаю.

— Мне тоже тебя не хватает, — согласилась я и добавила: — Мама Сары Джейн где-то в Кембридже, пытается вылечиться. — Я не знаю, что заставило меня заговорить об этом. Наверное, я была благодарна тому, что пусть даже мы с мамой мало видимся, но она, по крайней мере, по вечерам дома, с нами.

— О господи, — сказала мама с опечаленным видом. — Бедные Сара Джейн и Саша. Я уверена, что их маме станет лучше. Может, когда она вернётся домой, мы могли бы сделать для неё оберег на укрепление и усиление семьи.

Я кивнула.

Мама закусила губу.

— У папы не то же самое, ну, ты знаешь, солнышко. Он сейчас стал принимать специальные лекарства, и с ними ему скоро станет гораздо лучше.

— Я помню, ты говорила, что нет таких волшебных зелий, которые могли бы помочь папе.

— Нет, я говорила, что тут ничего нельзя сделать по мановению палочки. Он должен сперва помочь себе сам. И он это сделал. Он сходил к врачу, и ему выписали таблетки, они помогут ему восполнить нехватку кое-каких веществ в мозгу.

— То есть не произошло ничего такого, что могло бы его расстроить, правильно?

— Нет, конечно нет, Рози! Просто у некоторых людей в мозгу недостаточно веществ, отвечающих за хорошее самочувствие, так что им приходится принимать таблетку, которая исцеляет тело, чтобы оно снова могло выделять «гормоны счастья». Точно так же, как мы мажем мазью царапину или порез. — Мама помолчала. — Тебе же нравятся танцы?

Я кивнула.

— Ну вот, от танцев в мозгу вырабатываются эти гормоны счастья, так что во время танца и после него ты чувствуешь себя хорошо. У папы их недостаточно, поэтому ему приходится принимать лекарства, а потом, надеюсь, его мозг начнёт вырабатывать их сам. И ему нужно найти то, что его радует, — может, это будет гольф или игра на гитаре; что-то такое, чему он вечно не разрешает себе уделить время.

Признаться, мне больше не хотелось об этом говорить, в особенности потому, что я ощущала, что папина туча зависит больше от исчезновения Филлис и, возможно, от делишек Мела Вайна, чем просто от каких-то «веществ».

— Ладно, мам, теперь можешь идти.

Мама улыбнулась:

— Я смотрю, меня выставляют, не так ли? Ну спи, спи, Рози. Сладких снов, утром увидимся.

18. И стало их трое

Наверное, я отключилась, потому что внезапно очнулась и услышала «тук, тук, тук» в окошко моей спальни. Я чуть не стукнулась головой об изголовье кровати, так живо я вскочила с постели и бросилась к окну. Там, внизу, с абсолютно окоченевшим видом стоял бедный старина Эди! Он помахал мне рукой, я помахала в ответ.

Я натянула легинсы, школьную блузку, прихватила флисовую куртку и тихо прокралась вниз, не забыв также туфли и ключ.

— Я думал, ты никогда меня не впустишь, Розмари, — прошептал мне Эди. — Я тут мёрзну…

— Ш-ш-ш, Эди, подожди пока здесь, а я разбужу Лоис.

Я оставила Эди торчать в прихожей и быстро сунула ноги в золотые туфельки для латиноамериканских танцев. И вновь, надев их, я не узнала своих ног, они показались мне чужими. Я слегка потормошила Лоис и шепнула ей на ухо:

— Вставай, приключения начинаются. Ты всё ещё хочешь пойти со мной и с Эди?

Сперва она медленно открыла глаза, а потом как подскочит:

— Уже полночь? У нас будет полночный праздник?

— Нет, ещё не настолько поздно. Надеюсь, скоро ты вернёшься в кровать и к полуночи заснёшь. Надевай вот эти легинсы и джемпер, бери Би, и пойдём.

Я помогла сестре наскоро одеться. В одной руке она сжимала Би, в другой — мою руку; мы крадучись, на цыпочках спустились к Эди.

Мы с Эди прижали пальцы к губам, призывая Лоис молчать, когда Эди принялся ронять камешек в поисках перепада гравитации. Мы стали прямо профессионалами в этом деле: несколько минут, и вот мы уже втроём шепчем:

— Арадия. Арадия. Арадия.

Появилась та дама с Паломой на плече — по крайней мере, я предположила, что это была она, но это не точно, потому что на ней была маска с изображением черепа. Она приподняла маску и рассмеялась.

— Приоделась на Хеллоуин, — сказала она. — Идите, вас ожидают.

Свистящий гул, казалось, объял весь дом. Я была уверена, что он разбудит родителей, но не успели мы опомниться, как уже стояли в тот самом холле, отделанном полированным деревом, перед закруглённой стойкой Арадии.

Я глянула вниз: волшебным образом на моей школьной блузке уже появилась серебряная пентаграмма, как и у Эди на его джемпере. Арадия вышла из-за стойки, пристроила такую же пентаграмму Лоис на её свитер с единорогом и ещё одну, совсем маленькую, прилепила на грудку Би, к восторгу её хозяйки. Она выглядела совершенно несуразно: затянутая в комбинезон-«скелет» и с маской-черепом в придачу — и конечно же, в чёрных туфлях на высочайшей шпильке. Она осмотрела меня с ног до головы в своей надменной манере и вымолвила лишь: «Милые туфли. Хороший педикюр».

Она продефилировала обратно за стойку и слегка чмокнула Палому в лоб.

— Вперёд, Палома, — шепнула она.

Дело известное; я была готова, и Эди тоже. Мы растопырили ноги и руки, чтобы Палома могла осмотреть нас. Бедняжка Лоис не знала, чего ожидать, но она с удивительной ловкостью, будто тренировалась заранее, подпрыгнула, расставив ноги шире плеч, и подняла Би кверху.

Пока Палома проворно сновала вокруг Лоис, ту разбирал смех:

— Рози, мне щекотно. Она меня щекочет.

Я подумала, что, возможно, тут впервые у кого-то была такая реакция и Паломе она явно нравилась. Она закаркала и провела кучу времени, вертясь вокруг Лоис и Би, а затем устроилась у Лоис на голове, отчего ту ещё пуще разобрал смех.

Я беспокоилась, как бы эта скверная птица не наделала там дел, но нет — она деликатно потопталась на макушке Лоис, а затем внезапно спрыгнула и полетела по коридору. Я не была уверена, стоит ли нам полагаться на то, куда ведёт нас Палома. Она могла схитрить и устроить какой-нибудь подвох, но, может, в этот раз она не стала бы морочить нам голову, зная, что нас ждёт Геката.

Лоис пустилась вслед за ней по коридору, думая, что это такая игра. Коридор, казалось, тянулся и тянулся, и я уже и не знала, когда же мы остановимся.

Наконец Палома притормозила перед дверью, которая была покрашена в золотой цвет, с множеством оранжевых и жёлтых кружочков. Она три раза постучалась клювом, ухватила маленький кусочек пресного печеньица Лоис, а затем улетела туда, откуда мы пришли. Произошла чрезвычайно странная вещь. Дверь не открылась в сторону, как нормальная дверь. Она опустилась сверху вниз, как подъёмный мост.

— Ух ты! — воскликнула Лоис с полным ртом печенья.

Когда дверь опустилась, мы увидели перед собой обширный сад. Я говорю «сад», потому что трава была аккуратно подстрижена, а направо и налево вели две дорожки, вымощенные красивым камнем, вдоль которых, указывая путь, стояли свечи на высоких шестах (вроде тех, что вы зажигаете летом, чтобы отогнать комаров).

Когда мы шли по мосту, направляясь в сад, я обернулась и увидела позади нас большой особняк. Он был размером с Букингемский дворец, при этом каждое окно — а их было немало — было прикрыто красивыми занавесками: сквозь некоторые пробивался свет, на каких-то виднелись узоры и рисунки.

Когда мы очутились на траве, подъёмный мост закрылся и стал частью каменной кладки особняка. Впереди, где-то в двухстах метрах от нас, ярко полыхал огромный костёр. Он был окружён невысокой изгородью — наверное, для безопасности, догадалась я.

Нам был слышен возбуждённый гул голосов у костра и музыка, играющая вдалеке.

Я взяла Лоис за руку и ободряюще поинтересовалась:

— Всё хорошо? Тут нечего бояться. Давай разыщем Гекату, ладно?

— Я не боюсь, Рози, но думаю, что Эди мог испугаться.

Я глянула на Эди, который шёл прямо за нами, и, честно говоря, он и впрямь выглядел слегка напуганным.

— Эдс, всё в порядке?

— Да, да, не называй меня Эдс, — пробормотал он, по-прежнему глядя перед собой. — Ладно, давайте разберёмся, что нам надо сделать и зачем мы здесь. — С этими словами Эди вышел вперёд и широко зашагал вдаль, так что нам с Лоис пришлось частично перейти на бег, чтобы за ним угнаться.

Когда мы подошли к костру, то увидели перед собой некое подобие небольшого шатра. Он был чёрным, снаружи его украшали мерцающие луны и звёзды. Шатёр был открыт, его полог поднят, и нам было видно множество людей — они располагались на полу, сидя на подушках. Кто-то танцевал, кто-то болтал и прищёлкивал пальцами в такт музыке.

Мы потихоньку подошли поближе. Я думаю, в те минуты мы ощущали сильнейший мандраж — кроме Лоис, та уже подпрыгивала под бодрую музыку, в которой слышалось что-то джазовое. Тут я заметила слева ансамбль, который включал скрипку, контрабас, саксофон, банджо и певца. Я обратила внимание, что играли они очень хорошо.

И тут кое-что поразило меня, словно удар. Сперва эта странность не сразу дошла до моего сознания. Полагаю, в этом причудливом мире мы были склонны спокойно относиться к диковинам и воспринимать всё как должное. Я уже где-то видела этого певца, и контрабасист казался знакомым, но лишь взглянув на них ещё раз, я осознала, насколько безумна вся эта сцена, потому что там, распевая от души, стояла Мэгги, наша пятнистая кошка, и голос у неё был на зависть Этте Джеймс, известной американской блюзовой певице. А на струнах, с видом самого крутого кота на районе, бренчал наш Боб. Здесь он, конечно же, не выказывал ни малейших признаков припадков. На шее у него красовался красный платок, он притоптывал в такт своей белой лапкой. Он даже крутанул хвостом и слегка махнул им в мою сторону в знак приветствия, когда приметил, что я испуганно на него уставилась. Закончив песню, Мэгги послала нам воздушный поцелуй, и толпа разразилась бешеными аплодисментами и воплями.

Лоис смеялась и не удивлялась ничему (не забывая обшаривать мою сумку в поисках очередного печенья).

— Розмари, — тихо и взволнованно спросил Эди, довольно больно пихнув меня в плечо. — Там, впереди, на двенадцать часов, кто это?

Я внимательно посмотрела в ту сторону, и мне чуть не стало дурно. К нашей маленькой группе из трёх человек стремительно приближался тот самый НЕЗНАКОМЕЦ. Я ощущала завораживающую силу его пристального взгляда, как будто он был направлен прямо на меня. Край его шляпы был слегка приподнят, так что мне был виден тёмный провал на том месте, где полагалось быть лицу. Я почувствовала, что меня пробирает холодный пот, а живот скрутило. И где, спрашивается, Геката, когда она так нужна? Или хотя бы Джонатан?

Я схватила Лоис, которая всё ещё приплясывала, а Эди — вот молодец! — стараясь показаться мужественным мачо-защитником, слегка выдвинулся вперёд. При этом мне всё же было видно, как у него дрожат коленки, и это меня даже как-то позабавило, хотя мне и самой было страшно.

НЕЗНАКОМЕЦ заговорил:

— Мы должны начать призыв силы без промедления. Твоя сестра — недостающее звено.

НЕЗНАКОМЕЦ кивнул в сторону Лоис, и это меня встревожило. Как бы мне самой ни было страшно, ничего, абсолютно ничего дурного не должно было случиться с моей младшей сестрой. Я должна была позаботиться об этом. Я посмотрела вниз, на свои ноги, такие взрослые в этих золотых танцевальных туфлях, и собралась с духом.

— Прошу вас, нам нужно увидеться с Гекатой. Лоис никуда не пойдёт без меня или без Эди. К тому же она очень устала и ей часто хочется есть, так что мы правда не можем остаться здесь надолго. Нам всем завтра надо в школу.

Не очень-то приятный опыт — разговаривать с кем-то, чьи глаза не видны. Несмотря на то что огромная белая шляпа была снова надвинута вниз и скрывала тьму на месте лица, всё равно чувствовалось, как его взгляд впивается в меня и проникает прямо в душу. Мне было трудно сосредоточиться.

Настала тишина. Я нервно сглотнула. Эди прочистил горло. Лоис громко испортила воздух.

НЕЗНАКОМЕЦ наконец заговорил, тихо и очень медленно:

— Дайте мне ваши руки, все трое. Позвольте кое-что вам показать.

Гипнотический тембр его голоса был словно призывом к молитве. Каждый из нас протянул НЕЗНАКОМЦУ руку. Каждый положил свою руку поверх руки другого, а НЕЗНАКОМЕЦ одной рукой накрыл эту стопку, а вторую подставил снизу.

Мы во все глаза глядели на широкополую шляпу, которая медленно приподнималась, открывая клубящийся океан черноты. Я не могла пошевелиться. Я была потрясена и напугана и при этом словно одурманена. Такое же чувство бывает, когда ты вроде проснулся, но тебя всё ещё клонит в сон и ты не можешь собраться с силами и выбраться из постели.

Тёмный океан исчез, сменившись струящейся рекой, где плавала прекрасная молодая женщина. Насколько я могла видеть, она плыла на спине и у неё были длинные светлые волосы, пронзительно-синие глаза и кожа цвета сливок. Она лёжа помахала нам, а затем выпрямилась в воде, удерживаясь на одном месте. Она была очень похожа на Гекату. Я уверена, что это она и была.

Она вновь принялась плавать и, пока плавала, стала меняться прямо у нас на глазах. Её тело становилось более округлым и пухлым. Когда она перевернулась на спину, стал виден её огромный беременный живот. Она снова помахала, выпрямилась и крикнула: «Вперёд, по течению!»

И вновь она поплыла вперёд, а затем скрылась из глаз под водой. Я почувствовала тревогу, но не настолько, чтобы закричать или чересчур разволноваться. Это была скорее видимость, чем реальное ощущение. Я почему-то знала, что она всплывёт, и она всплыла. Она появилась, удерживаясь в воде на одном месте, как тень прежней себя. У неё было лицо старухи, что так напугало меня и Эди в прошлый раз. Это было последнее лицо Гекаты. Я вспомнила, что Джонатан рассказывал нам о том, что Геката может преображаться. Она воплощает в себе три лица женщины: Деву, Мать и Старуху. В клубящейся бездне лица НЕЗНАКОМЦА нам явились три лика богини Гекаты.

Версия «увядшая старуха» указала пальцем на меня (мне показалось, что на меня, но позже и Эди, и Лоис говорили, что она указывала на них) и сказала:

— Оставь страх. Тебе не было бы послано это испытание, если бы у тебя не было силы справиться с ним.

После этих слов все образы снова растворились в черноте. НЕЗНАКОМЕЦ склонил голову, так что снова стали видны лишь белые поля шляпы и мы не могли рассмотреть чёрную дыру на месте лица.

— Теперь вы поняли? — сказал НЕЗНАКОМЕЦ.

— Д-д-да, — запинаясь, выговорила я. — Вы — Геката.

19. Призыв силы

— Господи, ну конечно! — радостно воскликнул Эди. — Теперь всё сходится. Значит, это вы в своём повседневном прикиде?

Я свирепо глянула на Эди. Сказать такое здешнему «большому боссу»!

— Я думаю, Эди имел в виду…

— А я думаю, это должно быть очень утомительно — превращаться из молодой в старую, так что довольно приятно иногда побыть немного невидимой. Ну как если я никак не выберу, что надеть, то просто хожу в пижаме, — вставила Лоис, и эта мудрая мысль определённо показалась Гекате не лишённой смысла.

— Именно, Лоис, — откликнулась она. — И раз уж теперь вы меня не боитесь, мы можем вернуться к тому, ради чего мы здесь: к призыву силы.

Она направилась обратно к костру, где начала собираться толпа с различными музыкальными инструментами.

— Что такое «призыв силы» и что, скажите, пожалуйста, нам понадобится для поисков Филлис?

Геката внезапно остановилась, отчего мы все по очереди наткнулись друг на друга: сначала я, затем Эди, затем Лоис и Би. Она обернулась к нам, и голос её был серьёзным:

— Разыскать Филлис — это не ваш долг. Это ваш ВЫБОР, если вы готовы за это взяться. Ну а призыв силы — это то, чем мы регулярно занимаемся на наших встречах, это способ передать миру наш свет, собрать воедино наши надежды и мечты. Мы создаём такой заряд, такой шар энергии, что он в конце концов взрывается и вспыхивает, и те чаяния, что мы собрали в нём, проявляются в реальности.

— Идём, Рози, — Лоис взяла меня за руку. — Идём, Эди. Давайте повеселимся! — И мы последовали за Гекатой, бегом, чтобы не отстать.

Мы проложили себе путь в толчее народа, собравшегося у костра; тот немного приугас, так что поверх пламени было видно тех, кто стоял напротив. Там размещались небольшой помост и низкие воротца, открывавшие проход к самому огню. Геката поднялась на помост и жестом показала нам, чтобы мы присоединились к ней.

Толпа оказалась на несколько футов ниже; мы увидели кучу людей, наряженных во всевозможные хеллоуинские костюмы. Там были кошки, призраки, вампиры и зомби, ведьмы и маги и даже парочка тыкв. Большинство из них держали в руках ударные инструменты, самые разные — от маленьких барабанчиков до палочек, которыми можно было стучать друг о друга и устраивать шум. Гул толпы понемногу утих, когда Геката подняла руки и опустила ладони успокаивающим жестом.

Мы с Эди посмотрели друг на друга, а затем на Лоис, которая что-то шептала на ушко Би, явно совершенно не смущаясь тем, что она находится в странном мире, напротив целой толпы и рядом с особой без лица.

— Славная встреча! — начала Геката, и толпа откликнулась тем же:

— Славная встреча!

— Прежде чем мы призовём божества, позвольте вкратце напомнить вам, для чего мы призываем силу сегодня. Нам нужно послать в мир свой свет, чтобы позволить нашей дорогой Филлис вернуться к нам. Нам нужно указать ей путь, а кроме того, нужно увидеть, где она: тогда три колдуна, что присутствуют здесь, смогут даровать ей свободу, развязать узлы и дать всему идти своим чередом — и это положит конец владычеству уныния и несчастья, что несут с собой Отродья.

Раздались шумные одобрительные возгласы и грохот бубнов.

Она снова утихомирила собравшихся и начала нараспев произносить нечто подобное заклятию:

— Я взываю к земным богам севера. Я взываю к южным богам огня. Я взываю к восточным богам воздуха. Я взываю к водным богам запада. Явите нам свою силу. Явите нам свою власть. Позвольте нам окунуться в ваши целительные реки и взлететь на ваших крыльях. Позвольте нам согреться у вашего огня и ощутить землю под нашими ногами. Я взываю к Гекате: Деве, Матери и Старухе, — пусть благословит наш путь и укажет нам дорогу.

Затем она принялась быстро вращаться, вновь и вновь негромко повторяя слова, что звучали приблизительно так:

— Пламя — полёт, песнь на холмах, во́ды в морях и радость в сердцах…

Нежданно-негаданно белый костюм и широкополая шляпа Гекаты просто взяли и грудой свалились на землю, а её тело начисто испарилось из одежд. Мы с Эди даже вздрогнули, оторопев от изумления. Даже Лоис стояла тихо, широко распахнув глаза. Потом мы посмотрели наверх и увидели, что над костром парит Геката в трёх обличьях: прекрасная молодая девушка с длинными светлыми волосами, беременная женщина с младенцем на руках и морщинистая старуха. Они были немного похожи на голограммы, вроде бы настоящие — и в то же время нет, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Вау! — воскликнула Лоис. — Надеюсь, она покажет мне, как это делается.

Толпа тем временем бесновалась, грохоча в барабаны и стуча инструментами друг о друга. Мы услышали, что кошачий оркестр заиграл снова: на этот раз они выбрали «Не останавливай меня», песню британской группы Queen.

Музыка преображала нас, она волновала и радовала всех. Толпа стала подпевать — это было заразительно. В небе вдруг появились несколько человек и стали летать вверх, вниз и по кругу на своих мётлах.

— Смотри, Эди. Смотри, Лоис, — я указала в небеса.

— Я знаю, — откликнулась Лоис, ничуть не удивляясь. — Я уже помахала Фрэнсис, а она помахала в ответ.

— Что?! — закричала я, перекрыв всеобщий шум. — Ты говоришь, Фрэнсис здесь?

— Да, — нетерпеливо ответила Лоис. — Она там, наверху, на одной из мётел.

Посмотрев вверх, мы с Эди обменялись взглядами, полными ужаса и изумления. Одна из троицы, летавшей на мётлах, была в костюме ведьмы и безошибочно узнаваемых гольфах телесного цвета, один из которых уже наполовину сполз.

Фрэнсис пылко помахала нам с Эди. Я не знала, то ли радоваться тому, что она тут, то ли смущаться. Кроме того, это означало, что если она здесь, то и дядя Вик с мистером Фоггерти — тоже. Значит, теперь все они знают, что мы нашли ход к порталу и Геката привлекла нас, чтобы помочь обнаружить Филлис. Я полагала, что никто из них не будет возражать, раз уж это случилось по воле Гекаты, их начальницы.

Я снова перевела взгляд вниз, на свою младшую сестру. Она танцевала с Би, вполне довольная, визжа и хихикая и то и дело оказываясь на руках у разных странных людей, которые разделяли с ней пару тактов музыки, а потом опять подсаживали её на помост. Эди, напротив, оставался в своём мирке. Ему дали барабан, и он стучал в него в такт музыке, закрыв глаза и с совершенно умиротворённой улыбкой на губах. А я, наоборот, переживала насчёт того, кто узнает, что мы здесь. Я беспокоилась о том, что мне надо бы расслабиться, и поэтому расслабиться было вдвое труднее!

Я посмотрела на парящие фигуры трёх ликов Гекаты. Фигура Матери, которая напомнила мне маму в тот раз, когда мы встретились впервые, задержала свой взгляд на мне и, казалось, проговорила:

— Всё хорошо, Рози. Расслабься, пусть музыка овладеет тобой, плыви в этом ритме, закрой глаза и смотри свои сны, дорогая.

Её губы были неподвижны, но я слышала её голос. Она протянула ко мне руки. Они были совсем такие же, как у мамы. Руки, что много работали, но они же гладили меня по голове, когда мне было грустно, обтирали мой лоб, когда я болела, и обнимали меня, когда мне нужно было ощутить её ласку. Почти безотчётно я протянула свои руки навстречу её рукам, желая в эту секунду, чтобы мама тоже была здесь, а не занималась «работой», или, лучше сказать, не изображала, будто она жена этого скользкого проныры Маркуса в той пьесе, которую они ставят. Ей бы всё это понравилось, особенно возможность по-настоящему полетать на метле. Когда наши руки соприкоснулись, мне стало тепло. Геката осторожно сжала мои руки, и меня подняло к ней.

Я даже не почувствовала, как мои ноги оторвались от земли. В тот момент я просто представляла себе, будто я с мамой. Я закрыла глаза и позволила своему телу устремиться вверх, всё ещё держась за обе её руки. В моём воображении мама смеялась, подпевала музыке и кружила меня.

Я чувствовала ветер в волосах, тепло костра под нами, и когда песня заполнила мои лёгкие, ощущение чистейшей, незамутнённой радости охватило моё тело и позволило моей душе воспарить.

— Рози, — я представила, что это мамин голос зашептал мне на ухо, когда началось гитарное соло. — Сохрани это чувство в ладонях. Держи его, как шар, полный энергии.

Я снова ощутила под ногами помост. Я открыла глаза и посмотрела вверх. Три лика Гекаты по-прежнему парили в воздухе, как голограммы, мерцая — то расплываясь, то становясь чётче. Воображаемый образ мамы исчез. Это было не важно. Я хранила в себе это чувство, крепко взяла за руки Эди и Лоис, и мы танцевали под последние строки песни, подпевая, смеясь и вскрикивая, как будто у нас вовсе не было никаких забот, будто мы не собирались взяться за невообразимо пугающее, недетское дело.

Оркестр закончил играть под безумный взрыв аплодисментов и радостных воплей, и тут с высоты начали падать белоснежные свечи. Каждый из нас схватил по одной, и практически все собравшиеся сделали то же самое. Эди взглянул наверх:

— Э-гей! Это Джонатан сбрасывает свечки!

Мы дружно посмотрели в небо.

— Что за Джонатан? — спросила Лоис.

— Это помощник Гекаты, филин, и он очень милый.

— Мне нравится его наряд, — сказала Лоис.

Джонатан был в большом, свисающем набок поварском колпаке и ярко-фиолетовом переднике с бретелькой на шее и с завязками на спине, на котором было крупно написано: «Всем приветик, я сова!»

— Что значат эти слова?

— Ровно то и значат, — вмешался Эди.

Лоис открыла рот, немного подумала и быстро захлопнула его.

— Как ты думаешь, что нам делать с этими свечками? — спросила я у Эди.

Не успел тот ответить, как Джонатан навис над нами и заухал нам в уши:

— Когда Геката даст зелёный свет, вы сгустите всю энергию, которую набрали в шар, и направите её в свои свечи. О чём вы думали во время призыва силы, то проявится теперь в ваших свечках. Если вам нужно, чтобы это желание исполнилось, просто зажгите свечу, и колдовство свершится.

Я слегка забеспокоилась. Я же вообще не думала о Филлис во время призыва силы. Я думала о своей семье, о том, как было бы хорошо, если бы папа и мама снова были счастливы вместе. Я хотела, чтобы папе стало лучше. Я не размышляла о том, где же Филлис, и не надеялась получить знак, который приведёт нас к ней или, наоборот, её к нам. Я почувствовала себя ужасно виноватой.

Я повернулась к Эди:

— О чем ты думал, Эди?

Эди нервно поправил очки на носу.

— Нууу…

— Скажи правду, пожалуйста.

— Мне тоже сказать тебе, о чём я думала? — встряла Лоис.

Я вздохнула, задаваясь вопросом, что же такого могла пожелать пятилетка со смертоносными газами.

— Валяй.

— Я загадала, чтобы я тоже смогла прокатиться на метле, как Фрэнсис. И Би то же загадала.

Прекрасно.

— Давай, Эди, — не отставала я. — Добей нас.

— Я пожелал, чтобы я смог поехать в Индию и снова увидеться с бабушкой, дедушкой и кузиной Сельмой.

— Знаете, ребята, мы должны были загадать, чтобы Филлис нашлась или хотя бы показалась нам. Это катастрофа.

Не успели эти слова сорваться с моего языка, как Геката начала преображаться, становясь НЕЗНАКОМЦЕМ, будто это наполнялся здоровенный воздушный шар. Она подняла руки над головой и отвернулась от толпы, встав лицом к огню.

— Пусть каждый направит энергию в свою свечу. Сосредоточьтесь, и агр-р-р-рх! — скомандовала она.

Геката выдохнула и, казалось, погрузилась в состояние глубокого транса. Из глубин её тела исходил гул, немного напоминающий песнопение для медитаций, он всё звучал и звучал, пока мы перекачивали энергию в наши свечи. Я толком не знала, как это делается, так что просто изобразила, что держу шар, и сделала вид, будто переливаю его в свечку, а Эди и Лоис смотрели и повторяли за мной. Было так странно, когда свечи у всех зажглись оранжеватым светом, даже у нас — к моему удивлению, потому что я чувствовала, что мы сжульничали, не сосредоточившись на поисках Филлис. Почти в тот же миг пламя костра взметнулось на высоту примерно трёх с лишним метров, будто его запалили заново.

— Она жива! Она всё ещё жива! — раздался голос с противоположной стороны костра. — Я только что видел её в пламени. Она ещё жива!

Все тут же пристально вгляделись туда, откуда доносился этот голос.

Там возбуждённо скакал маленький человечек с длинными седыми усами. На него трудно было смотреть без смеха, потому что он нарядился мышонком. На нём была остроконечная зелёная шляпа, из которой торчали два мохнатых серых ушка, и зелёная накидка с поясом; он придерживал рукой длинный серый хвост, который, должно быть, был приделан к его костюму сзади. Мне бы в жизни не пришло в голову, как именно этот костюм относится к Хеллоуину.

— Скажи мне, что ты видел, Соломон, — сказала ему Геката, без малейших усилий перелетев на другую сторону костра.

— Я видел Филлис в пламени, она сидела в тёмной комнате у какой-то двери. Колени у неё были согнуты, она обхватила их руками, но при этом она пела, — Соломон с трудом подбирал слова, настолько был взволнован.

— Что она пела? — спокойно спросила Геката.

— «Укажи мне путь домой». — И Соломон запел.

— Спасибо тебе, Соломон, — Геката поспешно прервала его и тут же вновь подлетела к нам на подиум. Она обратилась к собравшимся: — Что ж, у нас прекрасные новости, слышите? Мы получили свидетельство, что Филлис всё ещё среди нас. Она ещё жива, да пребудет с ней благодать!

Толпа зашумела и повторила:

— Да пребудет с ней благодать!

— И всё же не будем ликовать раньше времени. Хотя мы знаем, что она жива, нам всё ещё неизвестно, где она находится, а также как до неё добраться и вернуть её живой и невредимой. Однако я уверена, что после нашего сегодняшнего призыва силы мы ближе к этому, чем когда-либо, и что трое наших друзей, стоящих здесь, поймут, что надо делать и когда приступать.

Я заметила, что Лоис стала сникать. Она уселась на помост и стала баюкать Би. Я наклонилась, чтобы проверить, как у неё дела:

— Лоис, ты как?

— Рози, мне та-а-ак хочется спать, — ответила она. — И мне нужна моя соска.

— Ладно, не волнуйся. Мы совсем скоро будем дома, — сказала я куда увереннее, чем на самом деле думала. Если честно, я понятия не имела, как мы доберёмся домой. Я надеялась, что Джонатан сможет подвезти нас, как в тот раз. Я шепнула Эди:

— Лоис устала. Нам нужно уйти до того, как она по-настоящему пойдёт вразнос и устроит нам тут.

— Рози, а ещё я ужасно хочу по-маленькому, — сказала Лоис.

Вот умеет моя сестра выбрать время!

— Ладно, найду я тебе туалет, без паники.

Я огляделась — не поговорить ли с Гекатой? — но та уже опять перелетела к Соломону и обстоятельно с ним беседовала. Я поняла, что нам нужно найти туалет для Лоис, или сейчас начнётся.

Я взялась за Эди:

— Слушай, Эди, нам надо отыскать туалет для Лоис, уже сейчас, не дома, а то у неё будет авария.

Эди, спасибо ему, взял дело в свои руки и сказал, что ясно видел своими глазами нужную пристройку где-то за сценой кошачьего оркестра. Мы наполовину понесли, наполовину поволокли Лоис в том направлении, с трудом пробираясь через толпу, которая к этому моменту начала редеть. Наконец мы увидели маленькую синюю палатку метрах в двухстах за тем шатром, где играл оркестр, и устремились туда.

Как только Лоис сделала свои дела, мы вышли наружу. Но что-то ощутимо изменилось. Вдруг стало очень тихо, будто мы пробыли в туалете несколько часов, хотя речь шла о паре минут.

— Рози, я совсем засыпаю. Я хочу домой, — вяло проговорила Лоис, и я видела, что она готова уснуть тотчас, не сходя с места.

Я посмотрела на Эди, на этот раз уже с тревогой, потому что одно дело — искать дорогу домой вдвоём, а если ещё придётся тащить сонную сестру — это уже совсем другой разговор.

— Ладно, Лоис, я тебя понесу, — предложил Эди, и, к моему удивлению, Лоис, которая не любила, когда её брал на руки кто-нибудь, кроме мамы и папы, с готовностью обвила его руками и свесила голову с его плеча.

Они смотрелись очень забавно, потому что Лоис — довольно высокая для пяти лет, а Эди всё ещё небольшого роста. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться, глядя, как он старается быть настоящим мачо, но с трудом высматривает, куда идти, поверх повисшей на нём Лоис.

Мы пошли в направлении кошачьего шатра, но, похоже, что-то напутали, потому что через некоторое время я сказала Эди:

— Я не вижу никакого шатра, а ты? Может, мы идём не туда?

Эди помотал головой:

— Нет, он был прямо за синей палаткой, метрах в двухстах, это точно.

Я снова начала чувствовать тошноту в животе.

— Постой, Эди. Давай я посмотрю в той стороне.

Я побежала обратно к синей палатке и обогнула её. И снова ничего, лишь трава и тьма. Я откинула полог палатки, ожидая увидеть синюю пластиковую дверь, но она исчезла. Никакой двери не было. Это было просто нелепо. Как она могла исчезнуть? Мы были там всего несколько минут назад!

Всё это начинало сводить меня с ума. Я снова направилась туда, где, терпеливо ожидая меня, стояли Эди и Лоис.

— Эди, туалет исчез, и я не вижу вообще никаких признаков жизни, — голос у меня дрожал.

Эди буквально опрокидывался под мёртвым грузом, какой представляла собой моя спящая сестра. Он был удивительно спокоен.

— Ладно, без паники, Розмари. Отсюда должен быть выход. Давай пойдём туда, где стоял большой дом, там мы точно кого-нибудь встретим.

— Да, хорошая мысль, — согласилась я. — Но теперь дай Лоис мне, тебе нужна передышка.

Эди с готовностью передал мне Лоис, и мы продолжили идти в сторону большого особняка так быстро, как это было возможно. К тому времени в моих ногах, обутых в золотые танцевальные туфли, начало ныть и сильно пульсировать, и мне страстно хотелось одного — рухнуть в постель.

«Думай, Розмари, — мысленно приказала я самой себе. — Как нам выбраться отсюда? Как нам попасть домой?» Я глянула вниз, на свои ноющие ноги, и вскрикнула:

— Эди, это не ноги у меня пульсируют. Это туфли! Смотри, я вижу, как они дрожат, — я указала на них. — Может, мне надо попросить их перенести нас домой?

Выражение лица Эди стало крайне скептическим. Он выдохнул и надул щёки:

— Я считаю, попробовать стоит.

Я нервно посмотрела на него, облизнула губы, поцеловала сестрёнку в её мягкие светлые волосы и решительно произнесла:

— Туфли, отнесите нас домой. Пожалуйста, на Арканзас-роуд, двадцать один, Ливерпуль.

Ничего не произошло. Мы стояли и ждали какого-то чуда — порыва ветра, который поднимет нас в воздух, появления Джонатана, волшебную фею, что взмахом своей палочки отправит нас домой. Я крепко-накрепко зажмурилась, отсчитала пять секунд, а затем снова открыла глаза, надеясь обнаружить себя в своей постели, пробудившейся от странного сна. Нет, мы по-прежнему стояли посреди тёмного поля. И совершенно никаких признаков жизни. По нулям.

Эди мрачно похлопал меня по плечу и сказал:

— Тогда давай просто идти дальше, Розмари; пройдём немного и посмотрим, что будет.

Мне хотелось плакать, ведь я так сильно устала, и мечтала о воде, и была уже сыта по горло всей этой ерундой, и тут я услышала, как Эди споткнулся и упал мне под ноги.

— Эди, всё в порядке? — встревоженно спросила я.

— Да, всё нормально. Просто оступился. Осторожно, тут трава кончается и начинается что-то деревянное.

Я дошла до того места, где он споткнулся, и осторожно опустила Лоис на траву. Было так темно, что мы едва могли разглядеть перед собой хоть что-то. Мне было страшно, я устала и мечтала просто оказаться в своей кровати.

Как могла Геката такое допустить? Я была ужасно зла, что нас позвали на этот великий ночной призыв силы, который должен был стать весёлой вечеринкой, и вот так вот бросили.

Эди стоял на четвереньках, изучая, обо что он споткнулся, и вдруг издал радостный крик:

— Розмари, это дверной молоток!

— А?

— Иди потрогай. Я споткнулся об дверной молоток, а под ним прощупывается замочная скважина.

Он направил мою руку туда, где сидел на корточках, и — да! — я ощутила под пальцами дерево. Затем мои руки нащупали массивный металлический молоток, а под ним — не что иное, как замочную скважину.

— О господи, Эди, ключ! У меня же есть ключ, который мы нашли у Гекаты. Она велела мне взять его с собой! Попробуем?

— Да, скорее, давай посмотрим, подойдёт ли.

Я пошарила в карманах, вытащила большой чёрный ключ и, действуя на ощупь, вставила его в скважину. Он подошёл! Прежде чем повернуть его, я вдруг подумала о Лоис.

— Эди, держи Лоис, чтобы мы были все вместе. Проверь, чтобы Би тоже не потерялась, а то сестра нам этого не простит.

Эди подхватил Лоис на руки — к счастью, очень вовремя, потому что как только я повернула ключ, дверь открылась прямо в земле, как крышка люка, и нас швырнуло вниз. Из нас получилась настоящая куча-мала — но Эди по-прежнему бережно держал мою сестру, — когда мы шумно шлёпнулись посреди нашего коридора.

Дом, милый дом.

Мы с Эди повисли друг на друге, чуть не рыдая от облегчения, что смогли вернуться. Когда он помог мне отнести Лоис наверх и положить в кровать, мы шёпотом попрощались. Я поцеловала сестру в щёчку, разрумянившуюся во сне. Её длинные ресницы чуть дрогнули, и она безотчётно потянулась за соской. Я положила соску на постель, рядом с Лоис, и наблюдала, как пальцы сестры нащупывают соску и как она засовывает её в рот.

Я переоделась и шмыгнула в постель, взглянув на часы в своей комнате: без пятнадцати три, ведьмин час. Я смутно помнила, что, когда уже засыпала, откуда-то издалека послышался резкий, неотступный вой сирен.

20. Булавки, Палома и большие планы

На следующее утро я резко проснулась от того, что мама тихонько трясла меня за плечо:

— Рози, просыпайся. Десять минут девятого, солнышко. Уже очень поздно. Иди умывайся, одевайся, да побыстрее.

На меня нахлынули воспоминания о прошедшей ночи: призыв силы, танцы, открытие, что Геката — это и есть НЕЗНАКОМЕЦ, всеобщее исчезновение, пока мы были в туалете, и паника из-за того, как нам вернуться домой. Эта часть ночи была не из тех, где хочется задержаться подольше. Она была скорее как глава из страшной книги. Как же нам повезло, что мы нашли ту дверь в земле. Но, может, думала я, волочась в ванную, дело было вовсе не в везении. Возможно, это стало реальностью, потому что я твёрдо поверила, что туфли укажут нам путь домой.

Одно я знала точно. Я определённо не стану торопиться вновь попасть в другое измерение. Ни за что.

Когда я спустилась вниз, кухня была пуста: никаких признаков, что тут побывал папа, — кроме того, что на столе стояла его чашка из-под кофе, а из телевизора громко раздавались новости Би-би-си. Наверное, он ушёл на работу. Я уже собиралась переключить на детский канал, как рассмотрела на экране станцию «Южная парковая» и бегущую строку:

ГЛАВНЫЕ НОВОСТИ: перебои в железнодорожном сообщении по всему северо-западу

Ведущий продолжал говорить:

— Железнодорожное сообщение на всём северо-западе Англии, включая линии «Мерсирэйл», «ТрансПеннин экспресс» и «Аррива», приостановлено на неопределённый срок — как предполагается, в результате преступных действий. Сегодня рано утром полиция была вызвана на место происшествия в графстве Мерсисайд, где было обнаружено несколько повреждённых составов. Ночной поезд, отправившийся в 23:11 со станции «Манчестер, Оксфордское шоссе» на станцию «Ливерпуль-парковая», застрял на перегоне между Уоррингтоном и Ливерпулем из-за отключения линий энергоснабжения по всему северо-западу. Ряд других поездов также вышел из строя. На рельсах повсюду были рассыпаны сотни тысяч металлических булавок: они создавали существенные препятствия и блокировали железнодорожные пути. Есть свидетельства, что на местах происшествий видели большое количество людей в маскарадных костюмах, и это сперва навело полицию на мысль, что речь идёт о хеллоуинском розыгрыше, однако количество обнаруженных булавок заставило отказаться от этого предположения. Очевидцы утверждают, что одетые в костюмы люди входили в неподвижные вагоны, погружённые в темноту, и, по-видимому, раздавали свечи пассажирам, которые были вынуждены оставаться в вагонах до высадки. Были обнаружены хвост от костюма мыши и остроносая туфля из красного атласа; однако эти предметы не могут служить уликами для следствия, что озадачило экспертов.

Тем временем, пока диктор бубнил про разные места на северо-западе, где были обнаружены булавки, экран стал серым и пошёл рябью. Телевизор затрещал, а затем картинка стала больше похожа на некачественную домашнюю запись. Там, на экране, рядом с исполинской грудой булавок стоял Мел Вайн.

— Как тебе такое, Рози? — спросил он, кривляясь и указывая на булавки. — Просто небольшое напоминание о прошлом для твоих друзей-колдунов. Это последний шанс, девочка. Позволь помочь тебе отыскать Фил. Время уходит, и я тебе нужен. — Лицо его помрачнело, и я невольно попятилась от телевизора, когда оно придвинулось и заполнило экран целиком. — Ты не знаешь, как ужасно расти без мамы и папы. Я не хочу делать так, чтобы тебе выпала подобная участь, но, возможно, у меня не останется выбора, — он буквально выплюнул последние слова мне в лицо, и я готова поклясться, что почувствовала брызги его слюны на своих щеках и верхней губе. Он опять помахал мне, губы его сжались в тонкую линию, а взгляд карих глаз стал жёстким, словно камень.

Телевизор опять зарябил, и изображение вернулось: ведущий новостей говорил, что установлено — эти булавки были изготовлены вручную приблизительно в семнадцатом веке. Сердце у меня чуть не выпрыгивало из груди, мысли неслись галопом. Что он имел в виду, говоря, что у него может не остаться выбора? Станет ли он угрожать моей семье, если я продолжу искать Филлис без него? И отчего он так жаждет найти Филлис? Я нервно сглотнула, не в силах изгнать из головы его зловещий образ.

Меня посетило неясное воспоминание о тех булавках, которые Ализон Ловкинс пыталась купить у Джона Родда в 1612 году. Мел Вайн практически признался, что булавки на рельсах — его рук дело, задуманное ради разрушения и разлада. Может, вчера все собравшиеся на вечер призыва силы исчезли, чтобы раздать свечи пассажирам, что в растерянности сидели по вагонам? Я задумалась, успел ли папа узнать о неполадках или ему пришлось вернуться с вокзала и вскоре он опять появится на пороге.

Мама стремительно вошла на кухню с раздражённым видом; с ней была хмурая Лоис, которую, судя по всему, силком засунули в школьную форму.

— Так, слушайте, девочки, — довольно серьёзно сказала мама. — Папа сегодня не может пойти на работу из-за проблем на железной дороге, так что он собирается взять несколько отгулов, пока там всё не наладят. По-моему, он снова лёг в постель, потому что чувствует себя не очень хорошо, но попозже он заберёт вас из школы, хорошо?

— Я только что видела в новостях что-то насчёт булавок, которые лежат повсюду на рельсах, — перебила я.

— Булавок? — озадаченно переспросила мама.

— Да, они вроде бы нашли горы каких-то древних булавок, эти булавки заблокировали пути, и чтобы их убрать, может понадобиться несколько дней. А ещё нашли кое-какую маскарадную одежду.

— Маскарадную одежду? — повторила мама.

— Да. Наверное, от тех людей, которые появлялись в поездах и раздавали пассажирам свечи.

Мама вздохнула и пробормотала что-то насчёт того, что стоило бы держать её в курсе.

У меня не было сил дальше наседать на неё. Из головы не шли завуалированные угрозы Мела Вайна, и всё говорило о том, что это дело, несомненно, как-то связано с колдунами из Пендл-Хилл. И как, скажите, пожалуйста, мы сможем выяснить, что происходит, если папа дома? Когда он здесь, мы не увидим ни Фрэнсис, ни дядю Вика, ни мистера Фоггерти и мне не узнать, безопасно ли продолжать выполнение нашей задачи по поиску Филлис.

Был только один способ получить ответ: снова пройти через портал. Сердце у меня заколотилось.

Во время обеда я нарочно села одна на скамейку на краю школьного двора, надеясь, что ко мне подсядет Эди и мы сможем обсудить наш следующий шаг. Он так и сделал.

— Ты права, Розмари, — согласился Эди. — Нам не остаётся ничего другого, кроме как снова пройти через портал и выяснить, почему они бросили нас прошлой ночью и что нам делать, чтобы попытаться выполнить задание и вернуть Филлис. Кроме того, тебе надо рассказать кому-то про угрозы Мела Вайна.

— Эди, но разве ты не понимаешь? Они же сами не знают, как нам вернуть Филлис. Иначе если бы они знали, то почему им просто не сказать нам, вместо того чтобы устраивать весь этот бред с призывом силы? — с досадой простонала я. — И что, если Мел Вайн узнает, как до неё добраться? Я ему не доверяю, но он явно жаждет найти Филлис.

Эди вздохнул. Я сделала то же самое, и мы стали наблюдать за нашими друзьями и одноклассниками, играющими на холодном предзимнем солнце.

Народ вовсю прыгал через скакалку, Глория и Мэй выступали на воображаемой сцене, а Дэн с Мюрреем гонялись за девчонками с надутым бумажным пакетом (не исключено, что он был наполнен свежими газами Мюррея).

На улицу не вышла только Сара Джейн. Мне было видно её растерянное, убитое горем лицо и как она наблюдает за оживлённой толпой детей, которые жили совсем иной жизнью, чем приходилось переносить ей. Мне стало её очень жалко. Непросто видеть, что все остальные не похожи на тебя, а ты даже не способен под них подстроиться.

Я тоже временами чувствовала себя чужой и отверженной. Никто, кроме Эди, не знал про наши семейные дела, и мне нравилось держать их в секрете. Но, к счастью, я ещё и хорошо умела притворяться, так что никому не было известно, что у меня на душе на самом деле.

Может, и мама притворялась, что ей так уж сильно нравится Маркус? Я немного поразмыслила и отказалась от этой мысли. Нет, ей действительно нравился Маркус, можете мне поверить. Господи. Зелье. Мы уже отворожили папу, который, может, и заболел-то из-за этого ужасного зелья, которое было приготовлено для Маркуса, а нам ещё предстояло столько сделать ради поисков Филлис! Внезапно я ощутила, что все эти непомерно важные дела меня вымотали.

— Потихоньку-полегоньку и осёл дойдёт до Лхасы.

— Что ты сказал, Эди? — спросила я, с облегчением отвлекаясь от своих мыслей.

— Я сказал, что потихоньку-полегоньку и осёл дойдёт до Лхасы.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Это значит, что нам нужно двигаться вперёд. Нам нужно что-то делать, а не просто сидеть. Это старая индийская пословица. Так что я загляну сегодня после школы, и мы пройдём через портал и выясним, что нам делать дальше.

— Ладно, — согласилась я. — Но это будет сложновато, потому что папа теперь несколько дней просидит дома и нам будет непросто заниматься своими делами.

Как же я ошибалась.

Человек, который встретил нас с Лоис после школы, не был нашим папой. Он был тенью от папы. Правда. Всё, что я видела, — это как Лоис держит за руку тёмную тень, которая почти полностью окутала моего отца. Его тучу совсем затмили жуткие сгустки мрака, охватывавшие его и прижимавшие его к себе как драгоценного отпрыска, с которым они не в силах были расстаться.

Когда я взяла его за руку, его кожа была на ощупь одновременно холодной, влажной и восковой.

У меня было чувство, словно мой папа исчезает в этом тумане, и отчаяние, что, казалось, окружало его, лишь поддерживало во мне желание продолжать разгадывать тайну Филлис и стараться исправить всё, что пошло не так.

Мы доплелись до дома в молчании, не считая того, что Лоис периодически чавкала чипсами.

— Мне нужно, чтобы ты помогла нам с Эди кое в чём, — шепнула я ей. Мы проследили, как папа, оступаясь, взобрался по лестнице; пока мы ждали Эди, я дала Лоис печенье и немного молока.

— Я не хочу опять идти туда, — проныла она, едва прожевав и снова набивая рот. — Я в другой раз пойду, Рози.

— Лоис, послушай, — стала упрашивать я, понизив голос. — Мы должны вернуться. Нам надо выяснить, когда и как искать Филлис. Я думаю, от этого зависит папино здоровье. К тому же помнишь, он выпил зелье, которое мы сделали для Маркуса? Я думаю, оно на него действует, а ведь мы этого не хотим. Мы вернёмся самое большее через пятнадцать минут. — И я опять скрестила пальцы за спиной.

Я услышала «тук-тук» по входной двери — наверное, это Эди! Отвлёкшись на стук, Лоис нехотя согласилась сделать, что я просила. Я думаю, ей отчасти льстило, что с ней обращаются как с «большой девочкой», достаточно взрослой, чтобы проводить время вместе со мной и моим другом — мы ведь старше её на четыре года.

Мы потихоньку впустили Эди, я торопливо извлекла из глубин шкафа свою школьную блузку и свитер с единорогом для Лоис. Мы встали в ряд лицом к зеркалу и повторили всё те же слова:

— Арадия. Арадия. Арадия.

На этот раз свистящий звук был каким-то очень тихим. В сущности, я даже засомневалась, происходит ли вообще что-нибудь, как вдруг мы оказались перед стойкой Арадии. Но где же сама Арадия? Стойка была высокой, слишком высокой, чтобы через неё можно было перегнуться и посмотреть, не присела ли хозяйка на корточки. Мы тихо стояли, слегка тревожась, пока Лоис не разрядила обстановку — точнее, свою газовую пушку, скажем так.

— Лоис! — возмутилась я. — Тебе обязательно это делать, серьёзно? Я только надеюсь, что раз это было настолько громко, то хоть запах будет несильный.

— Это не я, — сказала она.

Я снова посмотрела на стойку: там, взгромоздившись на край, сидела моя самая любимая птица в мире (нет) — Палома.

Палома каркнула несколько раз, будто оценила шутку, затем принялась сновать вокруг наших рук и ног и наконец примостилась на плече у Лоис. Она деликатно потеребила ухо Лоис, и та стала корчиться от смеха. Она разрешила Лоис тихонько погладить себя по голове, всё это время покаркивая ей в ухо. Позволив Лоис несколько минут предаваться этому баловству, я сказала Эди:

— Ладно, пошли. Нам нужно попробовать найти Фрэнсис или Гекату — или ещё кого-нибудь, кто может сказать, что нам делать дальше. Хватит, Лоис, пусть Палома занимается своими делами.

— Здесь никого нет, Розмари, — с уверенностью заявила Лоис.

— А откуда ты знаешь?

— Палома говорит, что у Арадии какой-то чудной отпрыск.

— Я думаю, ты хочешь сказать «очередной отпуск», — поправил Эди.

Лоис закатила глаза.

— То есть она отдыхает, — прибавила я.

— Ну да, — продолжала Лоис. — А все остальные заняты.

— Что? — Мне начало становиться слегка не по себе. — Откуда ты знаешь? — нетерпеливо сказала я.

— Мне Палома рассказывает, тупица! — Лоис показала глазами на птицу, которая продолжала каркать ей на ухо.

— Так, давай-ка по порядку. Ты утверждаешь, что Палома с тобой разговаривает?

— Да.

Я подняла брови от удивления, но поняла, что, даже если я не верю этому, мне лучше не спорить.

— Скажи Паломе, что нам правда очень-очень нужно поговорить с кем-нибудь, чтобы понять, что делать дальше.

Лоис напыжилась, чувствуя, насколько значима её новая роль звериного доктора Дулиттла, разговаривающего со зверушками.

— Ей это известно. Она сказала, что здесь никого, кроме Джонатана, а он занят, варит, — она остановилась на полуслове и показала нам кулак, — варенье.

— Что это было? — осведомилась я, сбитая с толку этим жестом.

— Фига, что ж ещё.

— И к чему это? — спросила я.

— Розмари, да что ты, в самом деле! — Лоис возвела глаза к небу. — Он варит фиговое варенье. — Слово «фиговое» она произнесла шёпотом.

— Почему бы тебе просто не сказать «фиговое» или «инжирное»?

— Шшшшш! Потому что здесь это слово не говорят, — продолжала она в том же духе, глядя на меня так, будто я была самым глупым человеком на планете. — Его заменяют вот таким жестом. Они никогда не произносят это слово, ясно?

Я таращилась на неё, не веря своим ушам.

Как хорошо, что у нас был Эди. Он заговорил — очень спокойно, но серьёзно:

— Лоис, прошу: скажи Паломе, что нам нужно очень срочно поговорить с Джонатаном. Она должна отправиться к нему и найти его прямо СЕЙЧАС.

В конце он явно повысил голос — ради того, чтобы показать им, насколько это важно. Наконец Палома улетела, оставив нас троих наедине с тревожным ощущением — ведь мы осознавали, что здесь что-то не так. Арадия в отпуске? Одно это звучало непривычно. Тот факт, что тут, похоже, никого не было, тоже внушал беспокойство.

Где же все?

По прошествии некоторого времени, показавшегося вечностью, мы увидели, как Палома летит по коридору обратно к нам вместе с другой птицей — мы предположили, что это Джонатан. Палома довольно грациозно приземлилась на плечо Лоис, и они снова предались проявлениям взаимной симпатии. Филин, следовавший за Паломой, спикировала за стойку Арадии, и через мгновение там во всей красе появилась пернатая голова Джонатана. Он не спеша вышел к нам из-за стойки.

— Вот это да, как чудесно снова увидеться со всеми вами. Прекрасно выглядите после ваших приключений прошлой ночью! — Он подмигнул.

На этот раз на нём был тёмно-синий передник с белой надписью: «У нас День варенья. Ты в теме?»

Он перехватил мой взгляд, задержавшийся на надписи, и поднял крыло, чтобы почесать нос.

— Ах да, это я надеваю, когда варю *** варенье, — жизнерадостно сказал он (*** — тот же жест, что показала нам Лоис).

Эди прыснул.

— Молодой человек, не желаете ли получить баночку, когда будет готово?

— Ну-у, эм-м… нет, благодарю, Джонатан. Но спасибо, что спросил.

— Оу, — Джонатан явно упал духом.

— Мы любим варенье из ***, правда же, Рози? — звонко сказала Лоис.

— Да, конечно; Джонатан, не найдётся ли немножко и для нас?

Джонатан гордо улыбнулся:

— Уверен, я смогу оставить парочку банок на вашу долю, братва.

Почему мы обсуждаем фиго… упс, то есть *** варенье? Просто не верится. Всё идёт вкривь и вкось, а мы тут показываем друг другу кулаки, будто ради этого-то всё и затевалось. Я сделала глубокий вдох и сказала:

— Джонатан, мы здесь совсем ненадолго. Нам в самом деле очень нужно увидеться с Фрэнсис, чтобы расспросить её насчёт папы. Ему по-настоящему плохо, и мы думаем, что это наша вина, потому что он нечаянно выпил отворотное зелье, которое предназначалось Маркусу, с которым работает мама и который пытается отбить её у папы. Вдобавок нам нужно найти Филлис. Мы не знаем, с чего начать. О, а ещё Мел Вайн сегодня утром появился в телевизоре и сказал мне, что, если я не позволю ему помогать мне в поисках Филлис, он… — Я запнулась. — Я думаю, он может навредить моим родителям. А прошлой ночью все просто исчезли. Мы не могли найти дорогу домой. Это было ужасно.

— Я заснула, ведь я та-а-ак устала, — вмешалась Лоис.

— Мне пришлось её нести. Она оказалась безумно тяжёлой, — прибавил Эди.

Лоис сердито глянула на него.

— Стоп-стоп-стоп, — Джонатан выразительно помахал своими внушительными расписными когтями. — Давайте сбавим обороты.

Он указал на несколько подушек, волшебным образом появившихся на полу.

— Я нахожу, что куда проще сосредоточиться, если у тебя есть немного шипучки и угощения. Не так ли, Лоис?

— О да, — чопорно сказала моя сестра, будто они с Джонатаном заранее отрепетировали всю эту встречу.

Он жестом пригласил нас сесть, а посреди подушек обнаружился поднос, на котором стоял большой графин с розовым лимонадом, казавшийся очень вкусным, и блюдо с печеньем, от которого так и текли слюнки. Мы дружно уселись. Я бросила взгляд на Эди, который явно выглядел обеспокоенным.

— Мне не разрешают пить газировку, — нерешительно сказал он, с печальным выражением глядя на графин с лимонадом.

— Чепуха, — фыркнул Джонатан. — В любом случае это не газировка. Это лечебное средство Джонатана, и Джонатан прописывает каждому из нас стакан розового лимонада.

Его речь была столь заразительна, что под конец нас всех разобрал смех. Мы подняли наши стаканы, полные розового лимонада, и дружно чокнулись ими.

Я почувствовала, как этот напиток проникает в каждый уголок моего тела, словно мягкий массаж, унося мой страх, мои заботы, мою тревогу.

Джонатан пустил по кругу печенья. Я даже не могу сказать вам, какого именно они были вкуса, но боже — стоило откусить, и ты будто оказываешься на лучшей вечеринке в мире! Бока у меня ныли, будто я просмеялась несколько часов. Внутри было приятное, радостное ощущение, а главное, я чувствовала себя так, словно меня заключили в самые большие объятия в мире.

Я оглянулась на Эди и Лоис. Похоже, они оба чувствовали то же самое. Лоис, у которой на плече по-прежнему сидела Палома, хихикала и вовсю с ней болтала. Эди улыбался так широко, что стали видны две ямочки на его щеках, которые, я уверена, до сих пор ещё ни разу там не показывались.

— Итак, — заговорил Джонатан, набив рот печеньем, — давайте начнём с вашего папы. Вы хотели, чтобы он принял то отворотное зелье?

— Нет, конечно, нет, мы приготовили его для Маркуса.

— Ну, тогда всё в порядке. Если вы приготовили зелье, держа в уме Маркуса, то не важно, кто его выпил. Оно не сработает ни на ком, кроме того человека, для которого было предназначено. Что означает, что болезнь, которой страдает сейчас ваш отец, не имеет никакого отношения к магии, уверяю вас.

Какое неописуемое облегчение. Хотя, конечно, это значило, что нам по-прежнему предстоит разобраться, как сделать так, чтобы ему стало лучше.

— Фрэнсис и остальных сейчас нет, но я могу сказать, что причина, по которой все так неожиданно исчезли прошлой ночью, — это наши заклятые враги, Отродья. Шайка негодяев, которую возглавляет совершенно бесчестный тип по имени Мел Вайн, с которым ты, милая, уже имела неудовольствие познакомиться. Он, ясное дело, потомок Джона Родда, того торговца. Именно они двое — Джон Родд и Роджер Немилл, мировой судья, — были в ответе за то, что столь многие ни в чём не повинные ведьмы и колдуны были повешены в 1612 году. Прошлой ночью Отродья атаковали вновь, на этот раз наколдовав сотни тысяч булавок, что вывели из строя железную дорогу по всему северо-западу. Вам известна история колдунов из Пендл-Хилл?

Я кивнула головой:

— Думаю, да.

— Ну, вкратце повторю для юных Эди и Лоис, присутствующих здесь: в 1612 году молодая леди по имени Ализон Ловкинс остановила бродячего торговца Джона Родда, чтобы прицениться к булавкам, подходившим для гаданий, любовных приворотов, а особенно хороши они были для избавления от бородавок. Родд отказался продать ей булавки, и вроде как у них завязался спор. Когда он ушёл, то ноги у него стали заплетаться, и вскоре его хватил удар. Он обвинил Ализон и её семью в том, что они наложили на него колдовское проклятие. И вот Роджер Немилл, мировой судья, стал разбирать это дело и другие жалобы на многих местных жителей, которые на самом-то деле были лекарями. Он решил, что причиной нескольких недавних смертей в округе стало колдовство — если точнее, чёрная магия, — что было чистым вздором.

Лоис ахнула:

— Они были злыми колдунами?

— Нет, милая, они были обычными людьми, использовавшими старинные методы лечения. Немного похоже на то, что делает ваша мама, но местные называли их колдунами и ведьмами и опасались их. Конечно, бояться там было нечего, но очень религиозный народ в городке решил, что они злодеи, и люди стали желать им смерти. И так случилось, что позже в тот год десятерых из них повесили — за преступления, которых они не совершали.

— Это ужасно, — отозвался Эди, стирая лимонадные усы с верхней губы.

— Ты права, что доверяешь своим инстинктам насчёт Мела Вайна. Он разыскивает Филлис с тех пор, как его отпустили из Туннеля Вечной Тьмы, это вроде тюрьмы. Он знал, что, если его шайка, Отродья, начнёт творить беспорядки, Филлис как участник БОПКПОП выйдет из укрытия, чтобы попытаться предотвратить их атаки. Когда это случилось, он нашёл новое развлечение, нацелившись на вашу семью, которую Филлис любит. А мы все знаем, как хорошо он умеет разрушать любовь. К счастью для Филлис, она застряла в червоточине, прежде чем Мел до неё добрался, и теперь он пытается использовать вас, чтобы дотянуться до неё.

Я открыла рот, чтобы спросить, не он ли сделал так, чтобы папа заболел, не было ли это одним из способов навредить нашей семье и что лично он имеет против Филлис, но Джонатан поднял своё пушистое крыло и продолжал:

— На чём я остановился? Ах да, ваши постояльцы — потомки тех колдунов из Пендл-Хилл, что были повешены. Так что во многих смыслах та история повторяется, но на этот раз колдуны из Пендл-Хилл должны одолеть Отродий. Всё, о чём вам нужно беспокоиться, ребята, так это о поисках Филлис. Помните, у Мела Вайна нет власти исполнить свои угрозы, пока вы не усомнились в себе. Как только Филлис вернётся, всё наладится. Вот увидите.

Джонатан улыбнулся, засунул в клюв ещё одно печенье и громко захрустел им.

Мы все ненадолго задумались; я напряжённо размышляла о том, почему Джонатан до сих пор не сказал нам, с чего начинать поиски Филлис, когда Лоис прервала мои размышления, спросив громким шёпотом:

— Мы ведь скоро пойдём домой, Рози? Да? Мне скучно.

Я сердито посмотрела на неё. Эди по-прежнему блаженно улыбался. Я ощущала себя удивительно расслабленно и спокойно, хотя до сих пор не понимала, что мы собираемся делать дальше.

Джонатан будто прочитал мои мысли:

— Ты поймёшь, когда приступать к этой миссии. Тебе покажут. Всё случится так, как должно случиться.

— Следуй за рекой, и доберёшься до моря, — прибавил Эди.

— В точку, молодой человек, — подтвердил Джонатан, отряхивая с клюва последние крошки печенья.

— Ладно. — Я улыбнулась, решив поступать так, как предлагают Эди и Джонатан, то есть плыть по течению. Мне начинали нравиться эти индийские пословицы, пусть даже я не всегда их понимала.

— Что ж, сегодня у меня нет времени отвезти вас обратно, потому что мне нужно довести до кипения моё *** варенье. Так что давайте становитесь сюда, все трое, — Джонатан указал на обитую деревом стену. Мы поспешно поднялись. Палома пронзительно вскрикнула и вернулась на стойку. Мы встали лицом к стене, взявшись за руки.

— Закройте глаза и повторяйте за мной: ЯИДАРА, ЯИДАРА, ЯИДАРА.

Я держала глаза закрытыми, и мы сделали так, как он велел.

— А что дальше, Джонатан? — с опаской спросила я.

Ответа не было. Я украдкой приоткрыла один глаз, затем разом распахнула оба. Мы стояли у нас в прихожей, спиной к зеркалу.

— Ребята, мы вернулись, — прошептала я.

— Умираю, как хочу писать, — прибавила Лоис, направляясь к лестнице. Поднимаясь, она обернулась: — Не забудь взять свои туфли, свечи и ключ, когда мы в субботу поедем на «Большой бал», потому что тогда мы и приступим к поискам Филлис.

Она ухмыльнулась, увидев наши поражённые лица.

— Мне Палома сказала, — добавила она, перебросила волосы через плечо и стала подниматься дальше.

21. «Большой бал»

Следующую неделю мы провели как в тумане, на нервах и в нетерпении; всё ухудшало, конечно, и то, что у мамы начались генеральные репетиции перед премьерой и график у неё был безумный: она уходила на работу в десять часов утра и не появлялась дома до десяти часов вечера. Дом словно омертвел без жизнерадостной Фрэнсис, без мистера Фоггерти и дяди Вика, не говоря уже о нашей милой Филлис, которая была бог весть где.

Папа всё ещё не вернулся к работе. Он ходил туда-сюда и лежал, будто сонный кот, перемещаясь из кровати в кресло, а оттуда обратно в кровать. Справедливости ради, его тень вроде бы как-то уменьшилась. Она уже не так ревниво и властно льнула к нему. Она не закручивалась вокруг его плеч и ног. Она просто маячила у него за спиной. Мне снова стало видно папину дождевую тучу. Она всё ещё была чёрной, но не такой тёмной, кое-где посерее, и это должно было внушать надежду.

Проблема была в том, что раз папа не ходил на работу — отчасти из-за расчистки путей, отчасти по собственным причинам, поскольку ему было трудно даже выбираться из постели, — я всё больше беспокоилась о том, как мы попадём в субботу в Лондон на шоу «Большой бал», куда нам прислали билеты. Я подняла эту тему в разговоре с чрезвычайно взвинченной мамой утром в пятницу, в день её первого спектакля.

Когда я встала, мама уже сидела внизу, попивая кофе и бормоча себе под нос. Вид у неё был измученный. Кожа выглядела натянутой и серой. Вокруг неё закручивались оранжевые и жёлтые завитки с тёмно-синими искрами, но ближе всего к её телу держался зеленовато-коричневый цвет, от которого у меня появилось лёгкое ощущение тревоги. Выглядело так, будто к ней липло что-то нечистое: что-то в духе Маркуса, незачем и гадать. Она то и дело прикасалась к серебряному ожерелью, украшенному первой буквой её имени. Эта «Р» блестела и пускала зайчики от потолочных ламп на кухне. Они метались повсюду, будто выпущенные на волю и готовые сеять хаос.

— Красиво, мам. Новое?

Думаю, я уже знала, каким будет её ответ.

Она слегка покраснела и посмотрела вниз на ожерелье, будто удивившись, что она, оказывается, безотчётно теребит его.

— Ну да, новое. Маркус вчера подарил его мне на счастье. Очаровательное, правда?

— М-м-м-м, ну если тебе нравятся подобные штуки, — небрежно откликнулась я.

Она взглянула на меня с интересом:

— Это всего лишь ожерелье, солнышко. Маркус же не купил мне личную яхту! Ты думаешь, папа станет ревновать?

Я тяжело вздохнула:

— Я думаю, что папе сейчас вообще ни до чего нет дела. А завтра он должен был везти нас на «Большой бал». Как он собирается это сделать, если даже из кровати едва вылезает?

Мама взяла моё лицо в свои ладони:

— Так, послушай меня, Рози. Твой отец завтра ОТВЕЗЁТ тебя, Лоис и Эди на «Большой бал», даже если это будет последним, что он сделает в своей жизни. Он дал обещание, и он его исполнит. Положись на меня.

Она пошла наверх. Отчасти я почувствовала облегчение оттого, что мама собирается это уладить, а отчасти досаду, что я позволила ей отвлечь моё внимание от ожерелья, которое подарил ей этот негодяй Маркус.

Я задумчиво жевала свой круассан, не обращая особого внимания на мамин голос, доносившийся сверху на повышенных тонах. Не уверена, что, если она станет кричать на папу, это что-нибудь сильно изменит.

Однако спустя несколько минут папа исправно появился, в халате с Дартом Вейдером, небритый и слегка с душком. За ним тащилась Лоис, захватив с собой Би, желавшая непременно побыть рядом. Он молча сделал кофе для себя, несколько тостов для Лоис и сел за кухонный стол, потягивая напиток из своей чашки. По крайней мере, он встал с постели, со сдержанным оптимизмом подумала я.

Мама снова появилась на кухне и шлёпнула на стол конверт с билетами на «Большой бал».

— Мне пора, девочки. Увидимся завтра утром, перед вашей поездкой. Пожелайте мне удачи — или лучше скажите «ни пуха ни пера» или «чтоб тебе провалиться».

— Мамочка, почему я должна желать тебе провалиться? — пискнула Лоис. — Пожалуйста, не проваливайся.

Мама рассмеялась и наклонилась, чтобы от души поцеловать Лоис в щёку. Я отдала ей открытку, которую мы в порядочной спешке сделали прошлым вечером. Снаружи было нарисовано большое красное сердце — я сделала контур, а Лоис раскрасила, — а рядом с ним стояли схематичные фигурки: мама, папа, Лоис и я.

Ещё там была надпись с блёстками — «Желаем удачи!», а внутри было написано:

Дорогая мама!

Мы уверены, что ты будешь замечательной Мартой! Надеемся, что ты не забудешь слова, а если забудешь, то ни в коем случае не говори «Бе-е-е!».

С любовью, Розмари и Лоис.

У мамы на глазах навернулись слёзы.

— Это так мило, спасибо вам, девочки. Я найду для неё самое лучшее место в своей гримёрке и прикоснусь к ней на счастье, прежде чем выйти на сцену сегодня вечером.

Мама с вызовом посмотрела на папу, который завалился в кресло, потягивая кофе.

— Что ж, дорогой, не думаю, что смогу взять с собой тот огромный букет, который ты подарил мне на удачу.

Папа не ответил (понятное дело, он не принёс ей никаких цветов), однако порылся в кармане своего халата и извлёк открытку.

— Сегодня вечером ты будешь блистать, дорогая, — прошептал он, вручая маме открытку из серии «Чарли и Лола», украшенную надписью «Я видел Биг-Бен». Это такие открытки, на которых нарисованы двое детей.

Мама прочла открытку и сунула её к себе в сумку.

— Спасибо, Джон. — Она чмокнула его в макушку, обняла меня и Лоис и сразу же скрылась за дверью.

Не знаю, что было в той открытке, но догадываюсь, что что-то хорошее, иначе она не стала бы целовать папу — она бы его стукнула. Однако от меня не укрылось, что открытку-то он, разумеется, выдрал из книжки Лоис «Чарли и Лола едут в Лондон»: там в конце как раз были две открытки, которые можно вырезать из книги и использовать по-своему. Мы этого так и не сделали, так что я была готова побиться об заклад, что, если бы я прямо сейчас пошла и заглянула в ту книгу, там не хватало бы одной открытки. Надеюсь только, что Лоис не заметит.

Школьный день, казалось, тянулся без конца, но наконец раздался звонок, и я буквально сгребла все свои вещи и выскочила из класса.

Я в нетерпении ждала, когда покажется папа, сожалея, что вместо него нас не забирает кто-нибудь из наших постояльцев. Я была бы так рада прямо сейчас увидеть милую Филлис с её долговязыми ногами-ходулями и искренним стремлением помочь, что обычно приводило к разным авариям. Но есть надежда, что завтра мы с ней увидимся — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Я по-настоящему соскучилась по всей четвёрке.

Я увидела, как тёмная папина фигура приближается ко мне вместе с Лоис, прилепившейся к нему, словно моллюск к днищу корабля. Папина тень свалилась с его плеч, и я различала лишь её остатки, цеплявшиеся за его лодыжки, пытаясь хоть как-то на нём удержаться. Мне так хотелось, чтобы папа стряхнул со своих ног эту чёрную массу, которая, казалось, медленно пожирала его. Но я предполагала, что это не так-то легко.

Я заметила, что он побрился — это был хороший знак — и надел нормальную одежду, чтобы прийти за нами. Я знала, что пару дней назад поезда снова начали ходить, и мне было интересно, вернётся ли папа к работе на следующей неделе. Я быстро помолилась про себя, надеясь, что папа снова станет ходить на работу. Это будет означать, что ему уже лучше и что мы снова увидимся с Фрэнсис, дядей Виком и мистером Фоггерти.

И вот этот день настал. Я вскочила с кровати и спустилась на кухню, чтобы погреть на завтрак шоколадные круассаны. Вскоре после этого ко мне присоединилась Лоис, и, осознав, что мы толком не знаем, как включать духовку, я побежала наверх, чтобы потихоньку разбудить маму.

Я прокралась в спальню к родителям. Сейчас было полвосьмого, и папа ворочался, протирая глаза. Мамина половина кровати была совершенно пуста, на одеяле ни складочки, подушка не смята. Она не ночевала здесь сегодня. Она не приходила домой. Я почувствовала, как внутри у меня затрепетало, в животе покалывало, как от шипучих конфет, но не по-хорошему.

— Где мама?

Папа проснулся, поднял с пола подушку, чтобы подсунуть себе под спину, и сел в постели.

— Который час, Рози? — его голос звучал сипло и сонно.

Я пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Пап, где мама?

— Всё в порядке, Рози. Она вечером прислала сообщение, что останется в отеле рядом с театром. Она очень устала, а ещё хотела пойти на фуршет, расслабиться, что-нибудь выпить после премьеры. Вечером она будет дома, а завтра у неё выходной, так что ты сможешь обо всём её расспросить.

Топая ногами, я пошла на выход и, затворяя за собой дверь, язвительно бросила через плечо:

— Уже половина восьмого, и нам нужно, чтобы ты включил духовку — будь так любезен, ПАПА.

Меня вдруг охватил гнев. Мы все старались быть внимательными к папе: мы обнимали его, следили, чтобы ему было хорошо, мирились с его мрачным настроением и игрой в молчанку. Попросту говоря, мы ходили вокруг него на цыпочках, стараясь ему угодить, иногда себе в ущерб, и вот теперь мама, как мы видим, не захотела возвращаться домой. Я точно знала, что это из-за него. Я была уверена, что это папа виноват в том, что происходит, в том, что ей больше нравится проводить время не с нами, а с кем-то вроде Маркуса, который носит парадные туфли с джинсами.

Я бросилась на кровать и разрыдалась. Как нам выбраться из всего этого хаоса? Что, если мама и вправду больше не хочет возвращаться домой? Что, если папе никогда не станет лучше? Было ли всё это подстроено Мелом Вайном в попытке разлучить мою семью со мной? Что, если мы больше никогда не увидим нашу колдовскую компанию? Внезапно поездка на «Большой бал» показалась просто ерундой по сравнению с тем, что моя семья рушится здесь и сейчас. Я желала лишь одного — чтобы у папы с мамой снова стало всё нормально, чтобы они улыбались, смеялись и проводили время с нами.

Я так горько плакала и хлюпала носом, что едва заметила, как рядом присел папа. Я уткнулась головой в подушку, а он обхватил меня руками и прошептал мне в ухо:

— Ну что ты, милая, что случилось? Скажи мне, что не так? Мы сегодня поедем в Лондон. Ты что, не хочешь ехать?

Я приподняла покрытое пятнами, красное лицо — из носа течёт, губы трясутся. Я была не в лучшем виде.

— Конечно, я хочу поехать. Но как ты собираешься везти нас, если даже одеваешься с трудом? А что, если мама не вернётся домой вечером? Что, если она сбежит с Маркусом и никогда не вернётся? Тебе нужно поправиться, папа. Ты нам нужен.

Я больше не могла говорить. Я так сильно плакала, что голос у меня дрожал и прерывался. Я чувствовала себя как мятая тряпка.

Папа крепко держал меня, гладил мои волосы и приговаривал «ш-ш-ш», успокаивая меня. Наконец, когда я уже размазала полтонны соплей по его халату с Дартом Вейдером, он взял моё лицо в ладони и сказал:

— Да ладно тебе, ты воспринимаешь всё слишком серьёзно. Мама вернётся вечером. Ей до смерти захочется послушать про нашу поездку в Лондон. Я очень даже способен отвезти троих шалопаев на поезде на дурацкое танцевальное шоу. Я даже могу съесть «Биг Мак», если пожелаю. Я даже могу притопывать в такт этим танцам. И надеть что-нибудь не чёрное.

Вопреки своей воле я хихикнула и захлюпала носом, а папа протянул мне какой-то сероватый носовой платок.

— Не, не надо, пап. Я бумажный возьму.

— Теперь всё в порядке, солнышко? Я пойду включу духовку, чтобы погреть круассаны, и мы все будем собираться к приходу Эди, хорошо?

— Хорошо. — Я сделала паузу. — Пап?

— М-м-м?

— Думаю, Дарта Вейдера стоит положить в стирку, — я указала на его промокшее плечо.

И вот трое взволнованных детей плюс родитель, чуть более бодрый, чем его доводилось видеть целую вечность, сели на поезд, уходящий в 13:47 с ливерпульской станции Лайм-стрит до вокзала Юстон в Лондоне. Я засунула в рюкзак золотые туфли, ключ и наши свечки вместе с некоторыми другими предметами, которые могли нам пригодиться. Помня про обещание не надевать чёрное, папа надел тёмно-синюю рубашку, синие джинсы и носки с Бартом Симпсоном.

Когда мы приехали в Лондон, папа повёл нас всех в «макдак» и сказал, что мы можем купить еды с собой в дорогу. Нам нужно было сесть на метро до Сент-Панкраса, а потом ещё на трамвай до Элстри-Борехэмвуда. В трамвае мы наконец смогли поесть нашу еду. Там было полно народу. Многие были разодеты в пух и прах, и я размышляла, не направляются ли и они на вечернее шоу «Большой бал».

Радостное волнение кружило нам голову. Даже Би (Лоис настояла, чтобы ту взяли с собой) плясала, скакала вверх-вниз на коленях своей хозяйки, время от времени попадая лапой в её соус «барбер-кю».

Я нечасто бывала в Лондоне, но на вид он не сильно отличается от Ливерпуля, вот правда. Просто немного побольше, я думаю. Ах да, ещё мама говорит, что погода там обычно получше. Если судить по сегодняшнему дню, то это просто льстивая ложь, потому что, когда мы шли вдоль по улице к телестудии, холод был СОБАЧИЙ.

Ориентируясь по стрелкам и надписям, мы нашли вход для зрителей, и папа протянул наши билеты какой-то унылой темноволосой женщине, которая говорила совершенно монотонным, невыразительным голосом, звучавшим так, словно ей не хватает воздуха.

— Хорошо, идите налево по жёлтой разметке. У вас второй ряд, места для почётных гостей. Приятного просмотра.

Это «приятного просмотра» было таким, что эти слова вполне можно было заменить на «уходите отсюда поскорее». Вот какой унылой она была.

Мы пошли по жёлтой разметке, и она привела в коридор, где нас встретил и повёл в студию кто-то очень знакомый с виду. Лицо Лоис просияло от радости:

— Мистер Фогг!..

Я со всей возможной скоростью захлопнула ей рот ладонью и быстро глянула на папу, который был занят тем, что сверял номера мест на билетах.

— Ш-ш-ш, — прошептала я ей. — Только не проболтайся.

Я была потрясена тем, что увидела его, и всё же в этой встрече не было чего-то невероятного. Я помнила, что Лоис предупреждала — сегодня важный день для нашей миссии, так что я не должна была ничему удивляться.

Лоис продолжала как дурочка улыбаться мистеру Фоггерти, который, похоже, был не очень-то рад находиться здесь. Обычно видеть наших постояльцев могли только верящие в магию, но сегодня был один из тех случаев, когда они позволяли себе быть видимыми для всех. Мистер Фоггерти украдкой приложил палец к губам и проводил нас на наши места. Волосы у него были в таком же беспорядке, как всегда, но костюм на нём, похоже, был новый.

Я продолжала посматривать на папу — не заметил ли он мистера Фоггерти, — но того явно больше интересовали световые эффекты в зале, чем то, кто провёл нас на наши места; он всё бормотал себе под нос: «Господи, это ж стоит уйму денег».

Тем временем Эди пихнул меня в бок и громко прошептал:

— Ну ничего себе, Рози, это же ваш дядя Вик, да?

На сцену не спеша выдвигался крупный полный мужчина в коричневом клетчатом костюме с тёмно-зелёным галстуком. Он выглядел чисто и опрятно, и из-за этого его можно было бы и не узнать, если бы не косящие глаза — по-моему, самая главная его примета. Он держал большой микрофон и заговорил в него — звучно и радостно:

— Добрый вечер, дамы и господа, меня зовут Вик. Сегодня я на разогреве. Добро пожаловать на наше фантастическое представление в прямом эфире! Сначала несколько организационных вопросов, а потом перейдём к разминке и к главной части нашего шоу. Если произойдёт какая-нибудь неприятная неожиданность, например сработает пожарная сигнализация или что-нибудь затикает (хотя, скорее всего, это просто кардиостимулятор), — зрители засмеялись, — то аварийные выходы есть слева от меня, справа от меня и ещё один прямо напротив меня. Заметно, что я когда-то работал бортпроводником? — Снова смех. — Если запутаетесь, идите за музыкантами! Ах нет, они же отправятся в бар. — Новый взрыв смеха. — Если во время шоу вам понадобится в комнату для мальчиков…

— А? — нахмурясь, переспросила я.

— В туалет, — шёпотом объяснил Эди мне и Лоис, которой было в целом всё равно.

— …то потихоньку идите в одну из тех, что прямо за дверями, а мы быстренько посадим на ваше кресло одного из наших замечательных артистов массовки, чтобы в зале не было видно пустых мест. Так что когда вы вернётесь, то уж не набрасывайтесь на них за то, что они заняли ваши места. Им не особо много платят, имейте сочувствие.

Я покосилась на папу, который по-прежнему был поглощён меняющимися световыми картинами на сцене.

И вдруг, после ожидания, показавшегося вечностью, зазвучала заставка!

Бесс и Бабс, ведущие шоу, поднялись на сцену под восторженные аплодисменты и представили публике профессиональных танцоров, которые начали исполнять просто фантастический общий танец под песню «Вот такая магия» группы Queen. Я могла бы догадаться, что без Фрэнсис не обойдётся. Всякий раз, когда включали Queen, она оказывалась тут как тут. Наверное, она была их самым главным фанатом.

Я зашептала Эди:

— Ты не видишь, это Фрэнсис отплясывает вон там как сумасшедшая или мне кажется?

— Да, я вижу её, — прошептал Эди в ответ.

— Я тоже, — хихикнула Лоис. — Она смешная.

Шоу шло своим чередом: Бесс объявляла танец, затем пара поднималась на сцену, Бабс беседовал с ними, а нам говорили, когда нужно хлопать и радостно кричать.

Нам всем было очень весело. Даже Эди, который не был фанатом танцев, широко улыбался, ведь музыка и вся атмосфера были такими заразительными!

Время летело, и не успели мы оглянуться, как представление закончилось и на сцену снова вернулся дядя Вик, чтобы рассказать зрителям, какими выходами надо воспользоваться и что предупредительные билетёры готовы указать всем дорогу.

Мы натянули куртки и проследовали к выходу Б, как было велено. К этому моменту нам всем жутко хотелось по-маленькому, так что мы выбрались из толпы и как ошпаренные помчались к туалетам, следуя за указателями.

Папа сказал, что они с Эди через несколько минут будут ждать нас прямо у выхода и чтобы мы никуда больше не разбредались. Мы сделали свои дела и, вымыв руки, вышли наружу. В коридоре стало очень тихо. Было похоже, что люди покинули здание необычайно быстро.

Папа выглядел немного оживлённее, чем в последнее время. Тень всё ещё льнула к нему, но была у самых ног, тёрлась вокруг его щиколоток как бродячий пёс. Его туча была сейчас бледно-серой. Можно даже сказать, это был тёмный оттенок белого. Выглядело так, будто дождь вот-вот прольётся или, с той же вероятностью, пройдёт стороной. Всё это были хорошие признаки, и я задавалась вопросом, не значит ли это, что мы близки к тому, чтобы найти Филлис. Папа очень хотел, чтобы мы немедленно пошли на выход и отправились домой.

— Так, откуда мы шли? — спросил папа с растерянным видом. Оба конца коридора выглядели совершенно одинаково.

— Определённо с той стороны, — Эди показал направо.

— Да, я тоже так думаю, — добавила я.

Мы шли и шли дальше по коридору, надеясь увидеть указатель или кого-нибудь из билетёров. Не было ничего. Только сильный, яркий свет, исходящий от потолочных светильников, да бесконечное множество фотографий звёзд по всем стенам.

Мы всё шли по коридору и уже подумывали о том, чтобы развернуться и пойти в другую сторону, когда опять дошли до туалетов, до тех самых, где только что были…

— Алё, — сказала Лоис. — Пап, мы только что были в этих туалетах.

— Ты уверена, Лоис? Здесь наверняка много туалетов по всему зданию.

— Папочка, это те же самые. Смотри, эта дверь для девочек, эта для мальчиков, а вот мусорка, куда я бросила пустую бутылку из-под воды. — Она без церемоний сунула руку в урну, которая, по счастью, была достаточно полной, так что ей не пришлось зарываться слишком глубоко, — и вытащила свою неповторимую бутылку, где была вода со вкусом чёрной смородины.

— Видишь? — с торжеством в голосе сказала она.

Папа был слегка озадачен.

— Н-да, это странно. Кажется, мы просто сделали круг. А, погодите-ка, тут ещё одна дверь. Может, мы её раньше не заметили? Кто-нибудь из вас помнит, мы проходили через дверь, чтобы попасть в этот коридор?

Мы дружно молча помотали головами.

— Ладно, проверим.

Мы смотрели на папу с опаской. Мы-то уже были большими специалистами по прохождению через странные двери. Мы знали, что это может привести нас в какое-нибудь неожиданное место, но вопрос был в том, распространяются ли все эти штуки на папу?

Мне не пришлось долго ждать. Папа взял быка за рога и повернул ручку двери кремового цвета, совершенно обычной с виду. Мы вслед за ним вошли в тёмное обширное пространство. Дверь закрылась за нами и тут же исчезла, растворившись вдали. Мы оказались взаперти. Тут, примерно в полутора метрах перед нами, стояли моя мама и Маркус, занятые серьёзным разговором.

Папа обернулся к нам, лицо его побледнело. Он потёр глаза и схватился за голову:

— О господи, что происходит? Пожалуйста, пусть я почувствую себя нормально. Сейчас досчитаю до пяти и продышусь.

Мне было невыносимо видеть, что папа думает, будто это видение — часть его болезни.

Мне нужно было убедить его, что это реальность.

— Пап, всё нормально. Мы тоже это видим.

— Что? — прошептал он, отводя руки от лица.

— Мы тоже видим маму и Маркуса. Не пугайся.

Эди отошёл от нас и стал изучать пространство в поисках каких-нибудь подсказок. Мама и Маркус, казалось, не замечали нас — они были поглощены беседой.

Папа снова повернулся туда, где стояла мама — судя по всему, в полном сценическом костюме, а с ней этот вкрадчивый Маркус; волосы у него были зализаны назад, отчего нос казался ещё громаднее. На маме был чёрный парик, а у платья были широкие рукава фасона «летучая мышь», и они со свистом колыхались и взмывали, когда она двигала руками. Мама была совсем на себя не похожа, и мне стало как-то не по себе.

— Рэй! — позвал папа. — Ты меня слышишь?

Тишина.

— Рэй! — папа крикнул погромче. — Ради всего святого, кто-нибудь скажет мне, что тут происходит?

— Мистер Пеллоу, — вмешался Эди.

— Джон. Ради бога, Эди, называй меня Джоном.

— Эм-м, Джон, я бы сказал, что мы в пространстве под сценой Королевского театра в Сент-Хеленс, где выступает мама Рози. Вон там за Маркусом лестница, что ведёт на главную сцену. На правый край сцены, если точнее. Ваша жена и Маркус не могут услышать нас, потому что мы вторглись в их мир, перешли границу. Мы проникли в будущее и просто подглядываем за событиями, которые ещё должны произойти.

В эту секунду Маркус схватил маму и приник к её лицу в смачном поцелуе. Мама в ужасе оттолкнула его:

— Хватит, Маркус! Прошу, отвяжись от меня.

— Да ладно, Рэй. Ты знаешь, что тебе это по вкусу.

Он снова придвинул своё лицо к ней, а руки у него были словно паучьи лапы, что уцепились за её талию и не давали ей отпихнуть его.

Мамины руки вдруг ослабли, повисли, будто она признала своё поражение и уступила его домогательствам.

Мы были в ужасе. Папа подбежал к этой позорной сцене и набросился на Маркуса, но тщетно. Он, как и мама, был всего лишь миражом, и папины руки прошли прямо сквозь него.

Вдруг раздался громкий звук «бум-м-м», и всё пространство как-то завибрировало в ответ. Лоис, Эди и меня отбросило назад, и мы приземлились на крышку огромного сундука, которая подалась под нами, когда мы плюхнулись сверху. Мы стали тонуть, как мармеладки, брошенные в растаявшее мороженое. Всё, что я запомнила, пока нас затягивало вниз, это отдающийся эхом папин крик «НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!».

22. В червоточине

Мы приземлились очень быстро, так что на этот раз, к счастью, наше падение не было похоже на тот чудовищный затяжной прыжок, который мы пережили, когда зашли в дверь номер три во время первой вылазки через портал. Сейчас ощущение было такое, будто мы потеряли равновесие и свалились в тёмный ящик. Я не испугалась, просто растерялась и немного беспокоилась, как там папа, ведь он остался с мамой и Маркусом, которые вообще его не видели. Я прикидывала, станет ли папа нас искать или ударится в панику. Похоже, Эди смог читать мои мысли:

— Не волнуйся за папу, Розмари. Я почти уверен, что мы провалились в «кроличью нору», которая связывает настоящее с будущим. Иначе говоря, настоящее было там, где мы смотрели «Большой бал», а будущее — это где мы побывали только что вместе с твоим папой и где Маркус приставал к твоей маме. Так что я думаю, мы попали в настоящий временной туннель и к тому моменту, когда мы вернёмся к твоему папе, никакого времени не пройдёт. Это будет выглядеть так, словно мы провалились в ящик и тут же вылезли из него. А когда мы вернёмся в коридор студии «Большого бала», там тоже не пройдёт ни минуты, так что мы ещё успеем на свой обратный поезд. Понятно?

Эди как-то замысловато двигал руками, рисовал в воздухе схемы (которые я всё равно бы не разглядела) и эффектным жестом поправлял очки на носу. Я была порядком сбита с толку.

Лоис крепко ухватилась за мою руку:

— Мы сейчас в будущем или в настоящем?

— Мы в никаком, Лоис. Мы на сгибе листа бумаги, в нигде. И везде. — Он умолк, явно осознавая, что Лоис способна понять далеко не всё из его слов.

— Значит, теперь мы можем пойти домой? — проскулила она.

— Думаю, это значит, что мы сможем пойти домой, как только найдём Филлис, — продолжал Эди.

— Но я уже так хочу спать, — заныла Лоис.

Я пошарила в кармане и каким-то чудом смогла найти пресное печеньице, завёрнутое в пищевую плёнку. Должно быть, одно из тех немногих, которые она отдала мне, чтобы сберечь «на потом».

— На, держи, — я вручила ей печенье, развернув плёнку и проследив, чтобы оно точно попало в её маленькую ручку, ведь здесь было так мало света.

— Я знаю! — обрадованно воскликнул Эди. — Давайте зажжём одну из наших свечей! Тогда мы сможем увидеть, куда идти!

— Отличная мысль, Эди, — откликнулась я. — И всё же как мы сможем отыскать Филлис, пробираясь по этой червоточине, или как её там? Я имею в виду, насколько она велика? Может, нам целую вечность тут искать придётся?

— Я не знаю. Но что я точно знаю — это что подобные норы склонны схлопываться, так что нам нужно поспешить.

Внезапно Эди заткнул уши пальцами и начал громко издавать своё странное низкое «у-у-у-у-у».

— В чём дело? — я затормошила его, пытаясь вывести из этого состояния. Он делал так лишь тогда, когда кто-нибудь говорил ему что-то, чего ему не хотелось слышать, и поэтому я не могла понять, что происходит: ведь сейчас-то говорил только он!

— Как мы зажжём свечи, если у нас нет зажигалки? — простонал он пронзительным, высоким голосом, и это звучало так, будто он утратил надежду.

К счастью, я оказалась предусмотрительной.

— Эди, не паникуй. Я захватила несколько спичек из ящика на кухне. Я не думала, что будет много толку, если мы возьмём свечи, но у нас не будет ничего, чтобы их поджечь.

— Ура! — обрадовалась Лоис.

Эди медленно и шумно выдохнул:

— Молодец, Розмари.

После нескольких попыток я наконец сумела запалить спичку и улыбнулась про себя с тихим торжеством, увидев нетерпеливые лица Эди и Лоис (у которой весь рот был в крошках от печенья), освещённые жёлтым тёплым светом горящей свечи.

Мы находились в весьма ограниченном пространстве, примерно полтора метра на полтора, а когда я посмотрела наверх, потолок оказался всего лишь в дюйме над моей головой. Всё это помещение было сплошь чёрным. Не было видно ни одного светлого пятна. Меня начинало мутить, не хватало воздуха. Может, именно так проявляется клаустрофобия? И вдруг у меня наступило облегчение, потому что я смогла разглядеть на чёрной стене напротив нас замочную скважину.

У меня перехватило горло, и я хотела было сказать Эди и Лоис, что увидела выход, но не смогла. Мои трясущиеся руки сжимали свечу, и я пристально вглядывалась в неё в попытке обрести хоть немного самообладания, чтобы суметь вымолвить хоть слово. Эди с очевидной тревогой смотрел на меня сквозь свои очки, вытаращив глаза. Лоис оглядывала крохотное пространство, прижимая к груди Би — так ей было спокойнее. Их лица становились всё более и более размытыми, нечёткими, и я почувствовала, будто стремительно удаляюсь от них, хотя мои ноги не отрывались от пола. Стояла зловещая тишина; я хотела заговорить, но из моего рта не могло вырваться ни звука.

Пламя свечи завораживало, и я двигалась, не сходя с места, если можно так сказать. Я видела, как их лица отодвигались всё дальше и дальше, пока не превратились в крохотные пятнышки где-то вдалеке.

Моя свеча внезапно погасла.

Снова тьма.

Я резко вдохнула, будто была под водой, а теперь вырвалась оттуда на свежий воздух. Я жадно глотала кислород, в котором явно нуждалось моё тело, и ощущала, как моё дыхание и учащённый пульс приходят в норму. Я достала из кармана спички и опять зажгла свою свечу.

Я снова была в подвале Королевского театра Сент-Хеленс, где выступала мама. Я обернулась к Эди и Лоис и тут осознала, что я одна. Они исчезли бесследно. Не было даже привычного запаха газов. Моё внимание привлёк звук голосов — там, слева от меня, были мама и Маркус.

— Мама? — крикнула я. — Мам, это я! Я здесь. Ты меня видишь?

Я побежала, чтобы оказаться поближе к ней. Ничто не говорило о том, что она меня слышит. Я была так же невидима для неё, как раньше был папа, и меня накрыло неизмеримое чувство утраты и тоски. Я чуть не плакала от горя и бессилия, оттого, что она не видит и не слышит меня. Я была совершенно беспомощна и растеряна. Почему, ну почему мне пришлось опять оказаться здесь?

«От страха никакого толка, — строго сказала я себе. — Сосредоточься на настоящем. Что ты видишь, что ты слышишь, что ты чувствуешь, что ты чуешь?»

По счастью, никаких запахов я не чувствовала. Я могла ощущать своё собственное тело. Я ущипнула себя за руку. Да, стало больно. Что я видела? Ну, я видела, как мама разговаривает с Маркусом, как и тогда, когда мы были здесь чуть раньше. И тут меня пробрала дрожь. Этот человек, несомненно, выглядел и был одет как Маркус, но его лицо изменилось и стало лицом Мела Вайна. Я собралась с духом и прислушалась к ним.

— Запомни: когда я подмигну тебе, сделай паузу. Тогда Донне придётся сместиться на сцене влево, и, будем надеяться, она перестанет загораживать меня, корова этакая.

— Ох, Маркус, может, лучше поговорить об этом с Николаем или с самой Донной? Она может просто не понимать, что делает.

— Радость моя, всё она прекрасно понимает. Я уже не первый день в этом деле. Я подстраховывал тебя, милая. И что мне это дало?

— О господи, не надо ничего делать ради меня. Думай о себе и о своей роли, пожалуйста. А то я буду ужасно себя чувствовать.

— Милая моя девочка, вот что мне нравится в тебе — всегда думаешь о других. Но да, ты права, сейчас мне и впрямь нужно вспомнить о себе. Я чересчур бескорыстен. Что тут скажешь, я ведь джентльмен.

Для мамы он, наверное, по-прежнему выглядел как Маркус. Я сморгнула. Я всё ещё видела перед собой лицо Мела Вайна. Он умолк и очень бережно заправил тонкую прядку маминых волос ей за ухо. Потом его пальцы скользнули вниз, к её шее, и прикоснулись к ожерелью.

— Я так рад, что тебе понравился этот маленький подарок, дорогая.

— Да, он мне нравится, спасибо, Маркус. — Мама хотела было уйти, но Маркус удержал её.

— Прошу, не спеши, милая Рэй. Я так волнуюсь сегодня. Мне нужно, чтобы ты подбодрила меня, сказала пару вдохновляющих слов. — Он засмеялся.

— Маркус, мне пора возвращаться наверх. Сегодня Джон придёт.

Маркус несколько раз похлопал пальцами по губам, будто сперва пытался сдержаться и промолчать, но потом, подумав ещё раз, понял, что просто должен что-то сказать:

— Я переживаю за тебя, дорогая. Я знаю, дома у тебя непросто. Я знаю, как сильно ты любишь своего мужа, но, милая, — и мне больно говорить это — ты действительно заслуживаешь куда большего, чем он. Я говорю тебе это лишь потому, что всем сердцем желаю тебе добра… и я чувствую, что сейчас самое время…

Ну, к счастью, мне не пришлось услышать, для чего сейчас самое время, потому что в эту секунду, как по волшебству, появился мой отец — с грохотом спускаясь по лестнице позади них.

— Рэй? — окликнул он. — Ты там, внизу? Джейн сказала, у тебя пятиминутная передышка под сценой. О, привет, Маркус.

Папа бросил на Маркуса презрительный взгляд, сопровождаемый натянутой улыбкой. Видели бы вы лицо Маркуса, которое при появлении папы снова превратилось в его собственное! Вид у него был такой, словно он только что наступил на самую большую собачью кучку в мире.

— Джон, — холодно ответил он. — Какая приятная встреча. — Огромные клубы коричневого дыма вылетели у него изо рта. — Ну что ж, мне лучше вас покинуть. Я должен не пропустить свой выход. Рэй, увидимся на сцене. — Он кивнул маме и прошмыгнул мимо папы.

— Чтоб ты провалился, Маркус! — крикнул папа ему вслед, и это было довольно нахально. Я знаю, что в театре так говорят вместо «желаю удачи», но в нашем случае я просто уверена, что папа имел в виду буквальный смысл.

— Извини за вторжение, Рэй. — Он помолчал, а потом спросил уже серьёзнее: — Я чему-то помешал?

Мама бросилась к нему с объятиями.

— Абсолютно ничему. По правде говоря, я боюсь представить, что он собирался сказать или сделать, если бы ты не пришёл.

— Ты наконец прозрела, любовь моя?

— Тут и прозревать нечего, Джон. Я просто думаю, что Маркус слегка чересчур мной увлёкся, и это не взаимно, — ответила мама немного оправдывающимся тоном.

Папа кивнул.

— Хорошо, что ты пришёл, — прошептала мама. — Я не знала, что ты… — Она осеклась.

— Само собой, я собирался прийти. Я знаю, тебе тяжело дались эти последние недели, но теперь я чувствую, что справлюсь. Я не мог ничего поделать с этим без тебя, Рэй. Просто не мог. Я знаю, я никогда не говорю таких слов, но я ничто без тебя, ничто.

Я видела, как мама утёрла слезу.

— Вот умеешь ты выбрать время, правда? — шмыгая носом и борясь со слезами, сказала она. — Мне через минуту идти на сцену, а ты тут дуришь и разводишь романтику. Не мог подождать, пока мы пойдём в бар после спектакля?

— Мне не нравится быть предсказуемым, — ответил папа, ухмыляясь. — Увидимся позже, любимая. Ты будешь великолепна. — Он запечатлел на её губах долгий поцелуй и повернулся, чтобы снова подняться по лестнице.

Я заметила, что папины оттенки изменились. Они больше не были коричневыми, чёрными или серыми — теперь изнутри проступал багряный цвет с розовыми мерцающими искрами по краям. Это выглядело очень симпатично, и свежо, и блестяще. Мне прямо нравилось. Я не заметила его дождевой тучи — может, наконец-то стало пробиваться солнце?

Мама смотрела, как он поднимается по лестнице, и тихо шептала:

— Пожалуйста, пусть Джону станет лучше и пусть я классно выступлю сегодня. И пусть у моей семьи всё будет хорошо.

Затем она глубоко вздохнула и тоже направилась вверх по ступенькам.

Я ощутила внутри тепло, наблюдая за этой переменой. Было ли это в будущем? Я знала, что папа планировал приехать на её спектакль для прессы, который был назначен на вторник. Получается, я совершила прыжок во времени, чтобы собственными глазами увидеть, что должно произойти между ними в тот день? Если да, то как? И почему это произошло без Лоис и Эди? Я точно знала лишь одно: у меня было чувство, что эти события заново сплотят нашу семью, а это всё, чего я желала.

Внезапно я вспомнила, что говорил нам Джонатан во время призыва силы: «На чём вы сосредоточитесь, призывая силу, то и воплотится в вашей свече. Когда вам будет нужно, чтобы загаданное стало явью, просто зажгите свечу, и оно воплотится в жизнь».

Мы совершенно забыли об этом! Теперь всё встало на свои места. Мы же зажгли мою свечу, а значит, проявилось именно моё желание — вновь сплотить нашу семью. Наверное, это может быть доказательством, что так и произойдёт! Я глянула вниз на свою свечу, которая прогорела пока где-то до половины. Как же мне вернуться к остальным? Вся эта ерунда насчёт путешествий во времени — это хорошо и прекрасно, но только если ты уверен в результате. Но мне не стоило волноваться. Как раз в этот момент я услышала, как сверху по громкой связи раздался низкий голос:

— Актёры, играющие в первой сцене, — пожалуйста, на выход.

Этот голос, казалось, замедлялся, сбавлял скорость и уже больше был похож на такое:

— Поооожааалуйстааа, наааа выыыыхоооод…

Моя свеча погасла — на неё дохнуло ветром сверху, с лестницы.

Я чуть не завизжала, ощутив прикосновение чьей-то руки к моему плечу.

— Розмари, всё в порядке? — раздался обеспокоенный голос Эди.

Я почувствовала, как моя сестрёнка обвила меня руками и крепко обняла, уткнувшись головкой мне в подмышку.

— Да, всё хорошо. Просто случилась странная вещь. После того как я зажгла свою свечу, я снова оказалась под сценой, где были мама и Маркус. Но это было будущее, и ещё там был папа, но только он был в их времени — понимаете, о чём я?

— Твой папа говорил с ними, да? — поинтересовался Эди.

— Да. Маркус был такой прилипчивый, противный и всё приставал к маме, а выглядел он как Мел Вайн. Затем совершенно внезапно появился папа, и лицо у Маркуса снова стало обычным. Папа отделался от него, и они с мамой вроде как помирились и поцеловались.

— Значит, теперь мы можем пойти домой? — невнятным голосом сказала Лоис, которая буквально приклеилась ко мне.

— Нет, пока нет, Лоис. Нам ещё осталось найти Филлис, но, думаю, это значит, что мы должны аккуратно обращаться с нашими свечками. Помните, как на призыве силы мы вложили в каждую из них нечто вроде своих пожеланий? Помнишь, Эди, ты сказал, что загадал поехать в Индию и увидеться с бабушкой, дедушкой и двоюродной сестрой? А помнишь, Лоис, ты хотела полетать на метле Фрэнсис? Ну а я загадала снова увидеть нашу семью счастливой и дружной, и меня перенесло туда, где я смогла увидеть своими глазами, что это действительно происходит. Так что если мы зажжём свечу Эди, то можем оказаться в Индии, если не будем осторожны!

— Ого! — радостно выдохнул Эди. — Я обязательно зажгу эту свечу, когда попаду домой.

— Только аккуратно, Эди, — предупредила я. — Знаешь, для таких вещей важно правильно выбрать время.

— Я думала, нам дали эти свечи, чтобы мы нашли Филлис, — сказала Лоис.

Мне стало немного неуютно.

— Так и есть, Лоис, но я боюсь, что все мы вложили в свечи свою энергию, думая не о поисках Филлис, а о чём-то другом. Мы не хотели, просто так вышло. — Я нахмурилась. — Может быть, так и должно было случиться. И, может быть, это связано… Если Мел Вайн хочет уничтожить любовь, а я только что увидела, что мама и папа снова были счастливы вместе, то это явно означает, что мы близки к тому, чтобы одолеть его, — а значит, на правильном пути в поисках Филлис.

— Отлично, давай теперь снова зажжём твою свечу и посмотрим, подойдёт ли твой ключ к двери, которую я видел вон там. Одно можно сказать точно — нам нужно выбираться из этого замкнутого пространства: похоже, оно уже сжимается, — сказал Эди.

— Нет, мы не можем рисковать и опять зажигать мою свечу, Эди, — твёрдо возразила я. — Мало ли что, вдруг я снова окажусь в мамином театре. Нам нужно просто нащупать скважину руками.

Как же Эди был прав. Когда мы ощупали стены, сомнений не осталось. Комната сжималась. Я чувствовала, что потолок надвигается на нас. Затем я вспомнила, что говорил Эди про опасность схлопывания червоточин.

— О господи, Эди, нам нужно действовать быстро. Эта червоточина начинает схлопываться вокруг нас.

Я нащупала в сумке ключ и попыталась вспотевшими руками вставить его в замочную скважину. Он подошёл!

Я взглянула на Лоис и Эди, ища их поддержки и ободрения. Я повернула ключ в замке — и бинго!

Дверь открылась.

Поскольку потолок становился всё ниже, нам в конце концов пришлось проползать через дверь на четвереньках. Дверь затворилась за нами, и мы увидели, что теперь пробираемся по слабо освещённому туннелю.

Туннель был гладкий, с чёрными стенами и казался бесконечным.

— Рози, я больше не могу, — пожаловалась Лоис, идущая за мной. Я шла впереди, а Эди замыкал цепочку.

— Пожалуйста, Лоис, я уверена, что осталось немного.

Не успела я это произнести, как туннель закончился. Я сказала «закончился», но на самом деле просто случилось так, что туннеля больше не стало. Я оказалась перед чёрной изогнутой стеной, и это как-то сбивало с толку. «Вот чёрт», — подумала я, стараясь сохранять спокойствие. Я нажала на эту стену — мне показалось, что именно так следует поступить; она очень легко расступилась, и я обнаружила, что сижу, а мои ноги свисают из туннеля.

По моим прикидкам, выход из туннеля был не более чем в полуметре над полом. Я осмотрелась: стены комнаты, открывшейся передо мной, судя по всему, были сделаны из белой, довольно непрочной с виду бумаги вроде папиросной. Я спрыгнула на пол и заметила, что вся комната слегка всколыхнулась под моим весом, и это заставило меня занервничать — вдруг она не выдержит меня, не говоря уже о нас троих. Потолок тоже был бумажным и нависал довольно низко. Единственным предметом, который я заметила в этой комнате, была верёвочная лестница — она тянулась с бумажного потолка до пола. Я догадалась, что нам ничего не остаётся, кроме как взобраться по этой лестнице.

Я подождала, пока Лоис и Эди достигнут конца туннеля, и бережно помогла младшей сестре выбраться из дыры, на всякий случай затаив дыхание — вдруг пол провалится. Но, к счастью, он держался, если не считать небольших колебаний. Лоис это всё не особенно впечатлило.

— Ну и где Филлис? — спросила она со вздохом.

— Надеюсь, мы скоро найдём её, — уверила я, но и меня уже начала покидать надежда.

Эди подал пример, начав первым взбираться по лестнице, которая лишь казалась короткой, поскольку потолок висел низко. Я пока стояла у подножия лестницы, готовая лезть вслед за Лоис и, если что, подстраховать её, если она начнёт падать.

— Оу, как странно, — донёсся сверху голос Эди. Я уже не видела его, потому что он добрался до верха лестницы. Но когда я взглянула наверх, то с удивлением заметила, что мне видны его подошвы, ясно отпечатавшиеся на потолке над нами!

— Эди, ты где? — крикнула я, не веря своим глазам. — Я вижу твои подмётки, как будто ты стоишь по другую сторону потолка!

— Я и стою! — ликующим голосом отозвался он. — Скорей, девчонки, я покажу вам.

Я буквально пропихивала Лоис вверх по лестнице, пока мы не добрались до её конца, а там можно было только повернуть направо и встать сверху на непрочный с виду бумажный потолок. Эди заверил, что мы можем наступить на него и он запросто нас удержит. Было очень странно видеть под собой сквозь просвечивающую бумагу пол той комнаты, где мы только что были. Как будто мы оказались внутри какого-то причудливого оригами. И вдруг я вскрикнула, схватившись за Эди и Лоис, потому что бумажная поверхность, на которой мы стояли, начала двигаться, словно мы поехали вниз на лифте.

— Всем без паники! — с уверенностью крикнул Эди. — Через минуту мы остановимся.

Так и вышло.

— И что это было, скажите, пожалуйста? — дрожащим голосом спросила я, заметив, что верёвочная лестница полностью исчезла, а поверхность, на которой мы стоим, соединилась с полом той комнаты, откуда мы начали свой подъём.

— Разве вы не видите, девочки? — с азартом в голосе спросил Эди. — Помните, я говорил, что червоточина похожа на сложенный лист бумаги и это позволяет попасть из точки А в точку Б коротким путём? Ну вот именно это с нами и произошло, точь-в-точь как я всегда рассказывал. Мы начали с бумажной комнаты, глядя вверх на верёвочную лестницу. Мы забрались по лестнице, то есть проделали путь, и теперь наша стартовая точка и наш пункт назначения сошлись воедино — в точности так происходит, когда складываешь лист бумаги!

Его голос был полон ликования, он начал демонстрировать свою теорию с помощью конфетного фантика, показывая, что если пойдёшь с одного края и захочешь попасть на другую сторону, то стоит только сложить лист, и обе точки окажутся поверх друг друга.

Мне не очень-то хотелось прокалывать мыльный пузырь его рассуждений, но я должна была это сделать, потому что видела, что все эти научные объяснения, честно говоря, ничего нам не дают. Разве только вдохновляют Лоис испускать по ходу дела побольше вонючих газов.

— Да, хорошо, Эди, это здорово и всё такое, но где Филлис? Лоис долго не продержится, и кто знает, сможем ли мы вообще вернуться обратно тем же путём.

— Ш-ш-ш! — Лоис подняла Би повыше.

— В чём дело? — спросила я её.

— Би говорит — она что-то слышит.

Мы втроём замерли в тишине, осматривая пространство в поисках подсказок. И вдруг мы услышали пение, очень неясное, еле слышное.

Этот голос звучал слабо и одиноко, он не был радостным, но мы были уверены: это наверняка голос Филлис. Теперь нам осталось лишь точно определить, откуда он доносится.

— Палома велела проковырять дырку в бумаге.

— Что? — мы с Эди озадаченно переглянулись.

— Паломы здесь нет, Лоис. Ты о чём? — вздохнула я, злясь на сестру.

— Если мы не можем увидеть Палому, это ещё не значит, что её тут нет или что я её не слышу. Просто делайте, что я говорю, не то она тебе опять на плечо наделает, Рози. — Выкладывая эту порцию информации, Лоис выглядела очень надменно, и я вспомнила эту кошмарную птицу и её жидкий помёт. Я подумала, что лучше будет уступить ей, так что опустилась на колени и начала изо всех сил раздирать бумажный пол. Эди присоединился, глядя на меня вытаращенными глазами, а Лоис с Би тем временем отплясывали небольшой победный танец и совершенно не помогали. Я уже собралась возмутиться, что так мы ничего не добьёмся, ведь мне казалось, что разорвать эту бумагу будет нелегко. Но тут крохотная дырочка, которую я проделала, внезапно расширилась — и мы обнаружили, что снова падаем, на этот раз совсем невысоко, а затем кучей приземлились друг на дружку.

Помещение, где мы оказались, было довольно большим; все его стены, кроме одной, были увешаны вырезками из газет. Там висели портреты известных исторических личностей и фрагменты местных новостей от Бедфорда до Бангкока. Эди даже высмотрел историю из Агры (это в Индии) про паука-людоеда. Четвёртая стена была просто чёрной, и там, в углу между этой чёрной стеной и заметкой «Самое жаркое лето с 1904 года», сидела Филлис.

Её долговязая фигура сжалась в комочек: она сидела, обхватив колени руками, обнимая саму себя. Кожа выглядела серой и усталой. Одно стекло её очков в синей оправе было разбито, одна нога босая, без туфли. Седые курчавые волосы, которые она обычно мыла и укладывала каждую неделю, унылыми клочками свисали по ушам и шее.

Но когда Филлис подняла глаза и увидела нас троих, она расплылась в широчайшей улыбке, какую мне доводилось видеть, раскрыла объятия и сказала:

— Добро пожаловать в зал Свободной Воли!

23. Зал Свободной Воли

— В жизни так не радовалась при виде троих детей, — заявила Филлис, задумалась на секунду, а затем подтвердила: — Да, честное слово.

Мы с Лоис подбежали и обняли её, а она тем временем всё сидела. Мне показалось, что ей было трудно быстро встать. Я была так ошеломлена тем, что мы в конце концов нашли её, что мне пришлось проглотить комок в горле, прежде чем я снова смогла говорить.

— Боже мой, девочки, да вы совсем выросли! — Тут она остановилась и обратила свой взгляд на Эди, который застенчиво оглядывал комнату, не зная, как к нам присоединиться, и чувствуя себя немного лишним.

— А кто этот симпатичный молодой человек?

Эди нервно поправил очки на носу, и вид у него стал слегка смущённый.

— Это Эди, мой школьный друг, он гений математики, и он помог нам пройти через портал, прежде всего тем, что задал Арадии задачку и угадал её возраст и размер обуви.

— М-м-м-м, — Филлис приподняла брови. — Не думаю, что после этого она станет лучше к тебе относиться. Возраст — это её больное место.

— Ты пела не очень весёлую песню, Филлис, — вставила Лоис и сунула Би в руки Филлис, не раздумывая, хочет она того или нет.

— Да, милая, не очень весёлую, правда? Я не знаю, что со мной случилось, но с тех пор, как я очутилась в этом месте, мне ужасно грустно, и не только потому, что я попала в ловушку. Обычно-то я довольно находчивая и не унываю.

— Как ты здесь оказалась, Филлис? — спросила я, рассматривая стены.

— Ну, — приступила Филлис с озабоченным видом, — я пыталась переместиться вперёд во времени, в вечер пресс-показа твоей мамы. Я знала, что она получит эту работу, и у меня было ощущение, что Мел Вайн воспользуется этим случаем, чтобы устроить какую-то большую пакость. — Она помолчала. — Фрэнсис или дядя Вик рассказали вам про Отродий и их главаря?

— Да, рассказали, — подхватила я. — Роджер Немилл и Джон Родд, судья и торговец: они думали, что Ализон Ловкинс прокляла Джона Родда и того хватил удар…

— Верно, дорогая. Ализон хотела купить у Джона Родда булавки, чтобы сотворить приворотное заклятие, а Джон ничего ей не продал. Она очень разозлилась на него, потому что была по уши влюблена в парня из той деревни, по имени Майкл Хватт. Непутёвый был человек, но всё же первая любовь, что поделать. Она обратилась к Джону Родду, потому что отчего-то вбила себе в голову, что Майкл — её судьба, хотя тот к тому времени уже был помолвлен с племянницей Джона Родда. Бедной Ализон это было невдомёк. Она так разгневалась из-за того, что Джон отказался продать ей булавки, что, когда он уходил, эта глупая девчонка крикнула ему вслед: «Чтоб ты потерял всех, кого любишь, одного за другим, раз ты так измываешься надо мной, бессердечный ты человек!»

Лицо Филлис было печальным, полным сожалений.

— Ализон не знала, что жена Джона Родда как раз умерла от родов, и мало того, его новорождённая дочь была мертворождённой. Так что он совсем недавно потерял и любовь всей своей жизни, и единственного ребёнка. Её слова вновь пробудили всю его скорбь и отчаяние — быть может, от этого его и хватил удар, а вовсе не от проклятия, хотя людям так легко в него поверить. — Филлис вздохнула и продолжила: — После тех событий Джон был так убит горем и потрясён речами Ализон, что, когда в посёлок прибыл Роджер Немилл со своей задачей — выявить и вымести прочь всякое ведьмовство, первым именем на устах Джона Родда было имя Ализон и её семьи: все они были известными знахарями, лечили травами, помогали исцелять болезни и отгонять злых духов. Бабка Ализон была повитухой и за последнее время приняла несколько мертворождённых младенцев, и это, конечно, стало ещё одним доводом для Роджера, который нашёл, что легче лёгкого арестовать её за убийство.

— Что значит «мертворождённый»? — неуверенно спросила я.

— Это когда ребёнок рождается мёртвым, милая, а это часто случалось в те времена, но не из-за колдовства или дьявольских козней, а потому, что с гигиеной было совсем плохо, знаешь ли. Люди хуже питались, и, конечно, не было тех медицинских знаний, как сейчас. С того дня в 1612 году, когда были повешены те, кого стали называть колдунами из Пендл-Хилл, Джон Родд задался целью губить любовь на всём белом свете.

— Так почему они всё время пытаются разрушать жизнь обычных людей и почему они нацелились на мамин спектакль?

— С тех пор как Мела Вайна выпустили из Туннеля Вечной Тьмы, он решил, что теперь Отродья должны усерднее сеять смуту, и ПОЗАД пришлось вмешаться, чтобы защитить народ Британии. А раз мы этим занялись, это позволило ему обнаружить наши убежища, которые он стремился разрушить, и к тому же у него появилась возможность рассорить вашу семью, которую мы все четверо так любим. Я знала, что он выберет пресс-показ твоей мамы, потому что это будет очень важное, эффектное событие — ну как тут всё не испортить!

Я помрачнела, осознавая чудовищную гнусность того, о чём говорила Филлис.

— К тому же у меня было какое-то предчувствие, что ваши родители могут в тот вечер уладить свои раздоры и вновь загореться любовью друг к другу, что, конечно же, будет ох как не по нраву Мелу и его приспешникам. Где сильна и прекрасна любовь, там они хотят сеять ненависть. Джон Родд так никогда и не примирился со своими потерями, и его ожесточение шло и шло через века, стремясь уничтожать любовь везде, где бы она ни возникала.

— Филлис, — потихоньку спросила я, пытаясь уложить в голове то, что она мне рассказала, — как ты узнала всё это про Джона Родда, да ещё с такими подробностями?

— Всё потому, милая, что Джон Родд — мой двоюродный пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-прадед.

Эди обернулся, поражённый, и мы все с удивлением уставились на Филлис. Даже Лоис, которая до сих пор прижималась к ней, тихо отступила, понимая, что это по-настоящему важные слова, хоть и не осознавая всего их значения.

— Так если вы родственники, — спросил Эди, — то почему же ты не могла остановить их и как вышло, что ты оказалась на другой стороне?

— Да, — присоединилась я. — Конечно, кто же, как не ты, мог прекратить это, Филлис, раз они из твоей семьи.

— Если бы это было так просто, милая. Я росла в конце девятнадцатого века, родилась в 1865 году, во времена царствования королевы Виктории.

Я попробовала быстро сосчитать в уме — и видела, что Эди тоже этим занят, — и убедилась, что если Филлис родилась в 1865 году, то сейчас ей намного больше ста лет. Я ощутила, как у меня челюсть отвисла от удивления.

— Это та леди, что на стене в метро, на станции «Виктория»? — вставила словечко Лоис.

— Да, именно так, милая.

— Продолжайте, Филлис. Вы рассказывали нам о том, почему не можете положить всему этому конец, — нетерпеливо перебил Эди.

— Ах да, — спохватилась Филлис. — На чём я остановилась? Вся моя семья знала историю про Джона Родда, про то, как его прокляла Ализон и её семья колдунов, и, само собой, я верила этому всей душой. Эта история завораживала меня, но я всегда чувствовала, что очень отличаюсь от своих родителей. Когда я была маленькой, то всякий раз, как моя семья ходила в церковь по воскресеньям, я норовила улизнуть со службы и поиграть на кладбище, где и встретила своего милого друга Беовульфа. Он всегда убегал прочь, когда мои родные выходили из церкви, и однажды я спросила, отчего он никогда не показывается им на глаза. Он рассказал мне, что наши семьи считаются заклятыми врагами из-за легенды о Джоне Родде и Ализон, двоюродной пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-прабабке Беовульфа. Я не могла понять, отчего я должна ненавидеть мальчика, с которым мы играли и который был единственным человеком, с кем я могла по-настоящему поговорить. И конечно, тогда я ещё не понимала, что причина, по которой я чувствовала себя особенной, была в том, что я и сама была наделена даром волшебства. Некоторые люди наследуют способности к колдовству, как это было в случае с Беовульфом, а у других — как у меня — это просто дар.

— А ваши родные узнали о вашей дружбе? — Мы с Эди были потрясены и зачарованы рассказом, но я видела, что Лоис ёрзает от нетерпения.

— К несчастью, да. Мне как раз исполнилось восемнадцать, и мои родители застали Беовульфа поджидавшим меня позади церкви в одно прекрасное утро. Они запретили мне видеться с ним, сказав, что я вожусь с ведьмами и колдунами и что на меня тоже падёт проклятие, если я стану проводить с ним время. Но дело было в том, что рядом с Вульфи моё сердце пело. Тогда-то я и начала петь. Мне было невыносимо представить свою жизнь без него, так что я сбежала из дома, чтобы быть рядом с ним. Как следствие, мои родные прокляли меня и поклялись, что между нами вечно будет вражда, ведь я поступила вероломно, сблизившись с ним. Видите ли, я просто не могла жить без своего любимого Вульфи, и вот так-то нас изгнали из наших семей. — Филлис печально вздохнула. — Любовь должна была объединить нас, мои милые, а вместо того она всех рассорила. Но мы чувствовали, что должны уплатить эту цену, чтобы быть вместе.

— Но ведь прошло столько времени, Филлис, и всё это уже должно потерять значение. Разве не стоит всем просто забыть о прошлом и идти вперёд? — добавила я.

— Да, идти вперёд, — подхватила Лоис.

— Иногда людям страшно идти вперёд, — весьма мудро вставил Эди. — У нас в Индии есть поговорка, которую вечно повторяет моя мама: «Не споткнулся о гору, да споткнулся о камень».

Филлис была озадачена.

— Это значит, что нам нужно оценить перспективу в целом. Там, в вашем прошлом, был лишь камень, а не гора. Разглядите его в истинном свете и не позволяйте одному неверному шагу сбить вас с пути к счастью, — закончил свою мысль Эди.

Я аж рот раскрыла от его мудрости. Иногда он по-настоящему удивлял меня.

— Вы, молодой человек, — сказала Филлис со слабой улыбкой, — невероятно разумны и мудры. Я воспользуюсь вашим советом.

— Итак, — нетерпеливо вмешалась я, — Филлис, как ты очутилась здесь, а не на мамином пресс-показе?

— О да, я об этом и рассказываю, разве нет? Я совершила одну ошибку, дети. Я забыла о свободе воли.

— Это тот фильм про китов? — спросила Лоис, глубокомысленно склонив голову набок.

— Нет, глупышка, тот фильм называется «Освободите Вилли».

— Не называй меня глупышкой, Рози, — Лоис сердито сверкнула глазами.

— Ладно, давайте просто вернёмся к рассказу, пожалуйста, — умоляюще воззвал Эди к нам обеим.

Лоис, под шумок вытащив Би из рук Филлис, отвернулась от меня, задрав нос.

— Свобода воли. Перед нами есть всевозможные варианты событий. Ты можешь пойти из школы одной дорогой и споткнуться на неровной тротуарной плитке, а можешь пойти другой дорогой и избежать встречи с этой плиткой.

Она посмотрела на наши выжидающие лица.

— Я хочу сказать, дети, что, может, мне и нет нужды вмешиваться и стараться поправить ту плитку, чтобы вы об неё не споткнулись, если вы выберете другую дорогу.

— И как это применимо к нашему случаю? — озадаченно спросила я.

— Ну смотри: я знала, что Маркус попытается атаковать вашу мать. Я не учла того факта, что она даст ему отпор или что ваш отец в нужный момент вступит в игру. Мне довольно стыдно сознаваться в этом, но я думала, что она может принять его ухаживания, — сказала Филлис со смущённым и хмурым видом.

— Но всё в порядке, Филлис, она этого не сделала. Мы сами видели, да, ребята? — я призвала остальных подтвердить мои слова.

К моему удивлению, заговорила Лоис:

— Мама пыталась оттолкнуть Маркуса, но он был такой сильный, а она устала. Она сейчас всё время усталая, совсем без сил. А потом был большой «Бум!», и мы оказались в маленькой тёмной комнате.

Филлис призадумалась.

— А, как только Рэй перестала сопротивляться, прогремел разряд. Расскажите, что ещё вы видели, дети.

Эди посмотрел на меня:

— Давай, Розмари, расскажи Филлис, что ты видела, когда вернулась туда во второй раз.

— Во второй раз я снова перенеслась туда, когда мы зажгли мою свечу с вечера призыва силы. — Филлис открыла было рот, чтобы спросить меня о чём-то, но я продолжала, отчаянно спеша поделиться информацией: — Маркус пытался очаровать маму и завоевать её расположение, но внезапно появился папа, так что Маркус надулся и ушёл, а мама с папой помирились, и никакого «бум» не было.

— Видите, о чём я говорю, дети? — взволнованно подхватила Филлис. — У всех наших поступков есть последствия, и у нас всегда есть возможность изменить мир, так что иногда путешествие в будущее ради того, чтобы вмешаться, — пустое дело, да к тому же форменное оскорбление для нас. Мы должны положиться на то, что все мы можем принимать правильные решения, не так ли?

— Значит, вы хотите сказать, что вам не стоило перемещаться в будущее, чтобы остановить Отродий? — медленно спросил Эди, будто пытаясь обработать всю эту информацию.

— Нет, милый, я хочу сказать, что нам нужно выбирать — где сражаться, а где не вмешиваться. Мы с Вульфи всегда очень осмотрительно выбирали, во что стоит ввязываться. А тут я решила поиграть в бога, и это было глупо. Мне стоило хорошенько подумать и положиться на то, что любовь, которую ваши родители питают друг к другу, пересилит Отродий.

— А что насчёт будущего? — с тревогой спросила я. — Как нам предотвратить их новые нападения? Как нам победить их? Как узнать, что они не нанесут удар в другом месте, в другой раз?

— Дети, — Филлис накрыла наши руки своими. — Тут дело вот в чём. Точно нам это не известно. Что нам известно и что зависит от любого и каждого из нас — это что нужно продолжать эту борьбу всю нашу собственную маленькую жизнь. Мы делаем это, проживая каждый день с любовью, добротой и состраданием. Мы никогда не должны поддаваться мелочным дрязгам и страху. Где есть свет, там мы всегда сможем одолеть тьму. Если ваши родители смогут уладить разногласия и возродить свою любовь, то Мел Вайн и его последователи окажутся бессильны, потому что они питаются несчастьем и ненавистью. Я знаю, пресс-показа ещё не было и мы ещё не можем быть уверены в исходе, но это один из тех случаев, когда нам нужно довериться своим близким, позволить им пройти свой собственный путь. Позвольте показать вам кое-что.

Филлис повернулась к чёрной стене, у которой сидела.

— Видите эту стену? Это скрытое будущее. Там мы принимаем свои решения, там происходит то, что невозможно предсказать. Повсюду вокруг нас в этой комнате, на других стенах — новости из газет: некоторые из них произошли, некоторые могли произойти, некоторые не произошли. Видите это?

Она указала на большой заголовок:

Хиллари Клинтон становится новым президентом США

(это могло случиться, но не случилось),

а затем

Дональд Дак становится новым президентом США

(этого не случилось),

а затем

Дональд Трамп становится новым президентом США

(это действительно случилось).

— Теперь смотрите внимательно, — Филлис трижды постучала по чёрной стене костяшкой согнутого пальца. Темнота медленно отступила от краёв к центру, будто её сжигал свет, заполнявший экран. Когда светлого стало много, я увидела забитую до отказа парковку и папу, въезжающего туда на нашей хорошо знакомой синей машине.

— Это наша машина, а папа за рулём! — радостно закричала Лоис.

Я вытаращила глаза от удивления. Ну надо же, будто смотришь любительскую съёмку! Папа проехался вокруг парковки. Время от времени мы видели его лицо крупным планом: оно становилось всё более измождённым. В конце концов мы увидели, что папа отступил перед неудачей и уехал обратно на шоссе, ведущее к дому. Фильм переключился на задворки Королевского театра Сент-Хеленс: потрёпанный оранжевый «Мини Купер» подъехал туда, где у служебного входа стояло несколько полосатых дорожных конусов. Мы увидели, как высокий человек в толстовке с капюшоном, одетый во всё чёрное, вышел из машины, украдкой придерживая чёрную сумку. У служебного входа стояла темноволосая женщина, и когда она вернулась в здание театра, человек в капюшоне смог удержать закрывающуюся дверь и проскользнуть внутрь. Проделав это, он начал озираться, и капюшон свалился, открывая его лицо. Это был Мел Вайн собственной персоной. Я так и ахнула.

— Это Мел Вайн! — я показала на экран.

В этот момент Филлис сделала глубокий вдох.

— Да, Рози, это главарь Отродий, Мел Вайн, его нечасто встретишь. Как ты узнала, что это он?

— Я несколько раз видела его во сне, а однажды он появился в телевизоре. Он хотел помочь мне найти тебя, говорил, что я без него не справлюсь и что, если я отвергну его предложение, он разлучит меня с моей семьёй. — Филлис мягко взяла меня за руку, и я постаралась сдержать свои чувства. — Ещё я видела, как лицо Маркуса превратилось в лицо Мела, когда я перенеслась во времени на вечер маминого пресс-показа.

— Никто не сможет разлучить тебя с твоей семьёй, моя дорогая девочка, — сказала Филлис. — Увы, когда мои родные прокляли меня за то, что я выбрала Вульфи, они не понимали, что таким образом вовлекаются в то, с чем пытались бороться, — в чёрную магию. В подлинном колдовстве есть лишь один вид магии: белая. Если кто-то балуется с тёмной стороной, это воздастся ему троекратно. Так, наложив на меня проклятие, мои родители невольно навлекли погибель на самих себя и на Мела, который, как это ни печально, — мой брат.

Воцарилось молчание: никто из нас не знал, что сказать в ответ на это признание. Наконец Филлис заговорила снова:

— В юности мы с Мелом были невероятно близки. Можно сказать, он превозносил меня до небес. Когда меня изгнали из семьи, он был безутешен и так никогда по-настоящему и не простил меня за то, что я покинула его. Как я ушла, тут и аукнулось то, что натворили наши родители. Они оба внезапно скончались с разницей в несколько дней, и несчастный Мел остался сиротой. Увы, в те времена бедный сирота был чаще всего обречён попасть в работный дом.

— Что за работный дом? — с любопытством осведомился Эди.

— Это было кошмарное место, куда отправляли бедняков или сирот — работать за еду и кров, часто в жестоких, грязных, унизительных условиях. К тому времени я уже была слишком далеко и не знала, какая участь постигла моего брата; но, конечно, это оставило на нём свой след, во многом более глубокий, чем шрамы на его щеках. Короче говоря, тоска Мела от того, что он утратил и меня, и родителей, привела его на тёмную сторону. С момента освобождения из Туннеля Вечной Тьмы он разыскивает меня. Он желает наказать меня и всех, кто мне дорог.

Несколько минут спустя что-то громко хлопнуло, и экран стал чёрным. Мы втроём выжидали, придя в ужас: никто из нас не знал, что сказать.

Филлис молча смотрела на нас, а затем заговорила:

— Вот вам, однако же, сценарий номер два. — Она опять постучала костяшками пальцев по чёрной стене, там снова появился свет, и, как и раньше, мы увидели папу — он объезжал парковку в поисках места, которого не было. На этот раз мы выражали свою досаду вслух.

— Давай, пап, не сдавайся! Найди место! — закричала я экрану.

— Не уезжай домой, папочка! — добавила Лоис.

Эди тем временем стоял с закрытыми глазами, заткнув уши пальцами, и издавал приглушённую версию своего «у-у-у-у-у!».

Я прикоснулась к его руке:

— Эди, всё хорошо. Можно смотреть. Всё будет хорошо. — Я сказала это с бо́льшим пылом, чем чувствовала на самом деле.

Он нехотя вынул пальцы из ушей и стал смотреть, зажмурив один глаз.

Мы увидели, что папа собрался уезжать.

— Не-е-е-ет! — заорала Лоис, еле сдерживая слёзы.

— Просто смотри, Лоис, — попросила я, молясь, чтобы папа нашёл другое место для парковки. Фильм переключился на задворки театра: туда подъезжала папина машина. Мы все разразились ликующими возгласами.

Он вышел из машины, и мы смеялись и радовались, когда он переставлял полосатые конусы, чтобы отгородить пространство позади своей машины. Потом мы увидели, как папа кивнул темноволосой девушке, стоявшей у служебного входа. Она ввела для него код, и мы увидели, что он заходит в здание театра. Буквально через минуту подъехал оранжевый «Мини Купер». Девушка вернулась в здание как раз перед тем, как Мел Вайн выбрался из машины. Когда служебная дверь, щёлкнув, затворилась, над крышей театра, шипя и свистя, взлетели белые искры, как маленький фейерверк, а оранжевый «Мини Купер» тем временем растаял в воздухе. Мы разразились победными криками. То есть все, кроме Филлис.

— В чём дело, Филлис? — спросила я. — Почему ты не рада?

— Это варианты, моя дорогая. Может произойти любой из них. Могут быть и другие развязки, которых мы ещё не видели. Это полностью зависит от вашего папы, вашей мамы, от Маркуса и даже от девушки, стоявшей у театра.

— Но папа уже видел, что может случиться, так что я уверена — он сделает всё, чтобы попасть в театр и не дать этому противному Маркусу хватать своими лапами нашу маму, — с уверенностью прибавила я.

Филлис по-прежнему хмурилась. В сущности, всё в ней было серым. Её обычно яркие, живые глаза были тусклыми и мутными. То, что её очки были сломаны, а одного ботинка не хватало, конечно же, не улучшало картину.

Лоис, всегда чуткая и ласковая (если забыть про её коварную попу), обвила Филлис руками.

— Ну что ты, Филлис, прошу, улыбнись. Почему ты такая грустная?

Филлис ответила срывающимся голосом:

— Какой удар, милая моя. Узнать, что Мел угрожал твоей сестре. Мне так плохо. Плохо, как сливе в остывшей подливе. Тесно, как утке в лисьем желудке. Темно, как в ночи, где летают сычи. Мрачно, как гроб того, кто утоп. Словно во мгле, на дне, в земле…

— Нам уже пора выбираться отсюда, Филлис, — перебил её Эди.

«Слава богу», — подумала я. Филлис что-то разошлась, но на этот раз из знакомой нам весёлой певицы она превратилась в мрачную, унылую поэтессу.

— Милый мальчик, я понятия не имею, как нам вернуться в мир живых. Нет, нет… Не взлететь, как ракета, не увидеть рассвета, не дожить до расцвета… Не сможем попасть в иные края ни ты, ни я…

Мы с Эди смотрели друг на друга: никто из нас не понимал, что делать дальше.

У Лоис, к счастью, был план, и вот теперь я поняла, зачем взяла с собой несмышлёную, дурно пахнущую младшую сестру.

— Филлис! — окликнула её Лоис, пока та декламировала свои нелепые тоскливые бессмыслицы. — Как нам выбраться отсюда, скажи, пожалуйста!

Ответа не было, но звуки голоса Лоис заставили Филлис умолкнуть. Тут сверху послышалось негромкое карканье, и я сперва подумала, что мне это чудится. Я посмотрела на Эди, который явно тоже услышал эти звуки, потому что его взгляд в смятении направился сначала на меня, а затем на Лоис. Мы дружно взглянули наверх, и, должна признаться, я почувствовала смесь облегчения и ужаса.

Это была Палома.

— Палома! — взвизгнула Лоис с неописуемым восторгом. — Я так по тебе соскучилась!

Она позволила птице покружиться у своего лица и усесться на плечо. Казалось, они обе полностью предались доверительной беседе, если это можно так назвать. К этому времени Филлис вновь села на пол, согнув колени и обхватив их руками. Она опустила голову и была похожа на игрушку, у которой сели батарейки.

— Так, — солидно сказала Лоис. — Палома говорит, что Филлис больна.

— Да что ты! — выпалил Эди.

— Эди, Палома не любит сырказм, так что на твоём месте я бы помалкивала. — Лоис выглядела очень довольной собой, почувствовав важность своей роли. — Палома говорит, что мы должны дать Филлис лекарство.

Лоис нежно погладила Палому по голове и поцеловала её, прежде чем птица взлетела к потолку и, видимо, растворилась в воздухе.

Я уже и не пыталась разобраться, как всё это происходит.

— Это очень важные сведения, Лоис, но вот вопрос: откуда же мы возьмём лекарство? Мы даже не знаем, какое лекарство ей нужно.

— Ей нужно самое лучшее лекарство, — разъяснила Лоис, будто обращалась к тем, кто глупее её.

— Ну конечно, ей нужно самое лучшее лекарство, — откликнулась я. — Но что же поможет ей лучше всего?

— Смех, — объявил Эди с лёгким изумлением в голосе.

24. От смеха ещё никто не умирал

— Смех? — недоверчиво повторила я за Эди. — Это же не лекарство.

— Нет, лекарство! — возразила Лоис. — Палома сказала, что смех — лучшее лекарство и нам нужно рассмешить Филлис, тогда ей станет лучше и у неё прибавится сил.

Я внимательно осмотрела комнату: она была совершенно пуста, если не считать трёх стен, оклеенных газетными вырезками.

Я прикинула, не поискать ли нам втроём на этих стенах какие-нибудь забавные истории, но решила, что а) это займёт слишком много времени; б) мне не совладать с Лоис, которая будет всё время спрашивать, что значит то или иное слово.

— Куда хочет доплыть японский моряк? — вдруг подал голос Эди.

Мы обе непонимающе посмотрели на него. Филлис по-прежнему сидела на полу, опустив голову на колени.

— Ты о чём, Эди? — вздохнула я.

— Я шучу и надеюсь, что вам станет смешно. Ну, давайте — куда хочет доплыть японский моряк?

— До буйка, — серьёзно высказалась Лоис.

Я наградила её многозначительным взглядом.

— До суши, — со смешком сказал Эди.

— Ха-ха, неплохо, — улыбнулась я. — Ладно, если мы вспоминаем всякие приколы, то теперь моя очередь. Как великаны играют в теннис?

— Я не знаю, Розмари. Ну и как великаны играют в теннис? — спросил Эди, улыбаясь.

— Ракетами! — засмеялась я. Эди застонал, Лоис захихикала, Филлис молчала.

— Моя очередь, моя очередь! — завопила Лоис, сгорая от нетерпения вступить в игру. — Эмммм… Я знаю! Знаю очень хорошую шутку! Как поймать тигра в клетку?

— Я не знаю, Лоис. Как?

— Никак! Он же в полоску! — объявила Лоис с торжествующей улыбкой.

— Ну и бессмыслица, — усмехнулась я, закатывая глаза от такой чепухи.

— Ладно, давайте тогда «тук-тук-шутки», — азартно сказала Лоис. — Я первая. Тук-тук!

— Кто там? — хором откликнулись мы с Эди.

— Прилипала Пит.

— Что за Пит?

— Прилипала Пит — на горшке сидит…

Мы с Эди с недоумением уставились на Лоис, потом друг на друга, а потом расхохотались как безумные.

— Твои шутки — это полнейшая чепуха! — посмеиваясь, я взъерошила волосы сестры.

— Вовсе нет, — понарошку надулась она. — Твой ход, Эди.

Эди поправил очки на носу и сделал вид, что задумался.

— У меня не очень хорошо получается шутить.

— А я как раз вспомнила одну, — с готовностью сказала я.

— Нет, погоди, — Эди поднял руку. — Кажется, я тоже вспомнил. Кого боятся помидоры?

Мы обе выжидающе посмотрели на него.

— Не знаю…

— Вампиров-вегетарианцев!

Мы с Эди покатились со смеху, а Лоис была озадачена.

— А почему вегетарианцев?

— Проехали, Лоис, — ответила я. — Теперь моя очередь. Что говорит врач-вампир своим пациентам? «Покажите горло!»

Ну и пошло-поехало:

— Тук-тук!

— Кто там?

— Гиппопотам!

— Гиппопотам?

— Ой, ты накакал там?!

Истерический смех.

Почему на солнце нет травы? — Её съели солнечные зайчики.

Почему лес дремучий? — Там можно дремать.

Что поёт церковный хор? — Поп-музыку.

— Тук-тук!

— Кто там?

— Овца у крыльца.

— Овца где?..

— Беееее!

К этому моменту мы трое уже помирали со смеху, особенно от шуток Лоис, которые она явно сочиняла сама, но при этом ещё не усвоила идею эффектной концовки или остроумной игры слов, что делало эти шутки только смешнее — настолько несуразно они звучали. Она была в ударе.

Как называется стекло, через которое не проходит свет? — Книга.

Как называется айпад, который нельзя зарядить? — Вай-фай.

Как называется боязнь Санта-Клауса? — Клаустрофобия.

Мы так увлеклись, покатываясь со смеху и развлекая друг друга, что ненадолго забыли про Филлис и про причину, зачем мы вообще шутим. Я уже собиралась выдать серию шуток про стиральную машину, когда Эди легонько подтолкнул меня локтем и мотнул головой туда, где сидела Филлис.

Произнося свою шутку, я всё время поглядывала на неё.

— Почему нельзя сунуть голову в стиралку? — Потому что она стирает память!

К моей радости, она приподняла голову с колен, но когда я взглянула ей в лицо, то увидела, что по нему катятся слёзы. О нет! Неужели мы сделали только хуже?

— Филлис, что-то не так? С тобой всё в порядке? — с тревогой спросила я.

— Моё милое дитя, у меня всё прекрасно, — наконец вымолвила она, утирая слёзы, что катились по её щекам. — Я плачу от смеха, дети. Ни разу в жизни не слышала такой несусветной, нелепой чепухи, и я в полном восторге. Давайте ещё!

И мы дали.

Мы продолжали в том же духе ещё добрых несколько минут, выдавая всякие несуразные приколы: мы с Эди старались перещеголять друг друга в «тук-тук-шутках», а Филлис и Лоис, как я понимаю, соревновались, кто скажет самую чепуховую чепуху.

Наконец наш источник веселья иссяк.

Филлис вновь утёрла глаза, всё ещё мокрые от непрекращающегося смеха, и объявила:

— Ну, ничто не сравнится со старым добрым смехом, не так ли, друзья? Вы слыхали, что день без смеха — день напрасный? Думаю, мы потратили достаточно времени на то, чтоб прохлаждаться тут, как считаете? Полагаю, пора нам выбираться отсюда. Если начистоту, то мне уже осточертело глядеть на эти четыре стены.

— Верно, верно! — Эди тихонько зааплодировал. — Мне тут тоже до смерти надоело.

— И мне! — Я улыбнулась с облегчением, видя бесспорное исцеление Филлис.

— Мне тоже. Мне надоело. Нам надоело, правда, Би? — Лоис погладила свою зайку и поцеловала в потёртый, некогда розовый нос.

— Итак, как же мы выберемся отсюда, Филлис? — прибавила я, осматривая комнату в поисках выхода.

— Хороший вопрос, дитя моё. Начать с того, что я как Слепой Пью из «Острова сокровищ»: в этих очках я могу видеть только одним глазом; да к тому же потеряла туфлю, что ужасно досадно. Так я далеко не уйду. — Она показала на свою разутую ногу в одном теннисном носке: та была черной от грязи вперемешку с кровью — должно быть, Филлис поранилась или натёрла ужасные мозоли.

— Ты можешь взять мои туфли, Филлис, — серьёзным голоском предложила Лоис.

— Не глупи, Лоис, а ты тогда в чём пойдёшь? — осадила её я.

— Эй, стойте! — Эди внезапно с волнением указал на меня: — Ты можешь одолжить Филлис свои кроссовки, Розмари. У тебя же есть твои золотые танцевальные туфли. Надень их взамен!

И тут до меня дошло!

— Эди, ты прав! И как я раньше не додумалась их надеть? Они перенесут нас, куда мы только пожелаем, то есть из этой комнаты обратно в студию «Большого бала», потому что нам нужно найти папу и сесть на обратный поезд. Мы не можем просто пропустить всё это и сразу вернуться в Ливерпуль, особенно раз дело касается папы.

— Да, ты права, — согласился Эди. — Мы не можем бросить вашего папу. Насколько нам известно, он всё ещё там, под сценой, переигрывает возможный сценарий с Маркусом и вашей мамой. Я лишь надеюсь, что время замерло.

— Не волнуйтесь, дети, вы сможете встретиться с папой и попасть домой. Время бывает неравномерным, да и наш мозг способен обманывать нас насчёт того, сколько времени прошло.

— Что значит — «неравномерным»? — быстро спросила я.

— Это значит, что время не всегда идёт по прямой. Иногда с пяти до семи проходит не два часа. Нам нужно отправить вас назад, что означает, что это время вообще ещё не прошло. И я предполагаю, что вам не помешало бы подкрепиться. Я знаю одну маленькую девочку, которая практически вечно голодна, — Филлис посмотрела на Лоис и подмигнула нам с Эди.

— Я тоже голодна, совсем как твоя знакомая девочка, Филлис. Честно говоря, мне прямо сейчас ужасно нужна еда, да мы бы все не отказались.

— Ладно, Лоис, мы дадим тебе поесть, как только вернёмся к папе. У него в сумке обязательно найдётся что-нибудь, что ты ещё не съела, — сказала я, скрестив пальцы.

Я начала снимать кроссовки, чтобы отдать их Филлис, и потянулась за сумкой, которая была у нас с собой, чтобы достать свои золотые танцевальные туфли.

— Подойдут они тебе, Филлис? — спросила я, протягивая ей кроссовки. — У меня пока только второй размер.

— Милая девочка, ты удивишься, когда узнаешь, куда старая ведьма способна засунуть свои ноги. — Я смотрела, как она вкручивает и втискивает свои ступни в мои кроссовки. Вот они, казалось, издали лёгкий вздох и слегка растянулись, чтобы вместить ноги Филлис, которые были куда крупнее моих.

— Ну вот, — объявила она. — Превосходно!

Я сняла носки и застегнула на ногах золотые туфли, и мне вновь показалось, будто у меня чьи-то чужие накрашенные ногти.

Я оглядела нашу маленькую компанию. Вид у нас был чумазый и потрёпанный, особенно у Филлис, которая, несмотря на беспорядок в одежде, выглядела куда веселее и была уже гораздо больше похожа на себя — нашу искрящуюся, оживлённую Филлис.

— Что ж, теперь я не буду вмешиваться, милые мои. Фрэнсис всегда говорит мне, что я делаю только хуже из-за того, что слишком наседаю со своими предложениями, так что на этот раз я всецело положусь на вас. Вы как-то сумели попасть сюда и найти меня, так что, думаю, вы знаете, что делать. Я буду просто тихонько напевать песенку, если вам это не помешает.

Эди задрал голову и посмотрел наверх. Я видела, что он бросил взгляд на Филлис, а затем шепнул мне:

— Розмари, что она такое поёт? Что она сделала?

Я тоже взглянула наверх и увидела, что потолок стал медленно-медленно приближаться к нам. Так медленно, что вы могли бы обмануться и подумать, что ничего не происходит.

— Филлис! — закричала я. — Перестань петь! Ты делаешь так, что потолок опускается. Он же нас раздавит!

Но Филлис, казалось, не слышала меня. Она была в своём собственном мирке, её высокий пронзительный голос не попадал в ноты, но при этом на её лице была отчётливо видна радость. Я повернулась к Эди, мне становилось всё тревожнее:

— Обшарь комнату. Здесь должен быть выход. Мы найдём его, поверь мне.

25. Извергнуты из глотки

Теперь Филлис уже во всё горло самозабвенно распевала одну из всем известных приставучих песен. Лоис тоже подпевала и танцевала с Би. Тем временем мы с Эди разошлись к противоположным стенам комнаты, лихорадочно ощупывая каждый дюйм поверхности в поисках выхода.

Я то и дело посматривала на потолок, с тревогой наблюдая, как он медленно надвигается на нас. Затем я вспомнила недавние слова Филлис: мол, иногда нужно довериться людям или событиям, поверить, что всё может обернуться к лучшему. Разве я не внушала Эди то же самое? Как я могла ожидать от него, что он будет доверять мне, если я сама себе не доверяла?

«Я поверю, — подумала я. — Поверю, поверю, поверю».

Я шёпотом, чуть слышно твердила себе под нос эту мантру, когда приметила краем глаза на стене слева от себя нечто похожее на дверную ручку. С уверенностью сказать было трудно, потому что газетные вырезки полностью скрывали её. Я направилась туда — и что же: я смогла отчётливо разглядеть посреди стены круглую чёрную дверную ручку, слегка прикрытую заголовком «Неизвестный шедевр композитора Генделя: прелюдия к «Музыке на воде».

— Эй, ребята! — радостно завопила я. — Похоже, я нашла выход! Тут ручка. Идите-ка сюда, чтобы быстро пройти всем вместе, если эта дверь откроется.

Лоис не пришлось просить дважды. Она буквально одним прыжком оказалась рядом со мной.

— Рози, дай мне открыть дверь. Пожалуйста, можно мне?

— Да, но только когда я скажу, хорошо?

Она кивнула, польщённая тем, что ей доверили такое важное дело.

Когда мы все встали рядом, собранные и молчаливые, я скомандовала:

— Давай, Лоис!

Она положила свою чумазую руку на дверную ручку и повернула. Раздался скрип, а за ним — долгий громкий пук.

— Лоис!

— Это не я, — сердито сказала та. — Это всё дверь.

— Пожалуй, это и в самом деле сделала дверь. Я в этом просто уверен, — серьёзно сказал Эди.

— Давай, толкни дверь, чтоб открылась.

Лоис пихнула дверь и шагнула назад, чтобы уступить мне дорогу, отчего я не была в восторге. Всегда как-то не по себе идти первой, хотя я и начала помаленьку привыкать к тому, чтобы не строить заранее никаких предположений. Лучше всегда ожидать неожиданностей.

Как обычно бывает, когда проходишь через странные двери, что появляются словно по волшебству, мы очутились в темноте. Я слышала, как дверь щёлкнула, закрываясь за моей спиной.

— Все здесь? — спросила я, оборачиваясь через плечо.

— Да, — хором отозвались Эди, Лоис и Филлис.

— Тут ужасно темно, дети, ведь правда? — сказала Филлис, признавая очевидное.

Я терпеть не могу темноту, но мне очень придавало сил понимание, что, несмотря на этот страх, я всё же способна действовать и быть храброй — намного храбрее, чем я могла представить до начала этих приключений. «Фортуна любит смелых» — ещё одна любимая мамина поговорка, и теперь я начинала понимать почему. Никто ещё не выигрывал приз, ничего не делая, верно же? Сейчас мы были в каком-то тёмном месте, и я толком не знала, что делать — разве что двигаться вперёд.

Я так и поступила.

— Ой, — вскрикнула я. — Больно, однако!

— Что там, Розмари? — спросил Эди.

Я слышала, что в его голосе звучат одновременно и сочувствие, и тревога.

— Всё хорошо, Рози? — раздался голос Лоис.

— Мы попали в тупик? — осведомилась Филлис.

— Я в порядке, но здорово ушибла нос и лоб. Я во что-то врезалась, но тут ничего не видно, так что мне приходится идти на ощупь.

Эди встал рядом и взял меня за руку, а второй рукой стал делать то же, что и я, — ощупывать пространство впереди.

— Вроде бы тут стена, — шепнул он мне. — Давай не будем пугать остальных, пока не найдём выход.

— В темноте это не так-то легко, — шепнула я в ответ.

— Мы всегда можем зажечь одну из…

— Нет, — перебила я. — Мы не можем и дальше тратить на это время. Мы так в Индии окажемся. Помнится, мы договаривались, что подождёшь с этим до подходящего момента.

— Да, Розмари, я знаю, но, если мы не сможем найти выход, нам придётся использовать одну из свечек.

Об этом мне и думать не хотелось. Вместо этого я стала ощупывать пространство перед собой в поисках чего-то, что могло вывести нас из этой чёрной дыры. Всё, что мне удалось нащупать, было гладкой ровной стеной, никаких бугров или выступов, изменений поверхности — ничего, что могло бы дать нам зацепку, как выбраться отсюда. Тут я начала нервничать.

Я попыталась унять своё учащённое дыхание. В конце концов, мы уже бывали в жутких передрягах, вроде той, когда все исчезли после призыва силы. Я должна была верить, что туфли уже провели нас через одну дверь и рано или поздно выведут нас наружу.

Нежданно-негаданно мне в нос ударил ужаснейший запах в мире. Вот буквально словно чья-то задница взорвалась. «Воняет хуже кроличьей клетки», — сказал бы папа.

Я натянула воротник джемпера себе на нос и со всей возможной громкостью сказала:

— Лоис, это ты?

— Нет, это Би, — раздался привычный ответ.

— О господи! — воскликнула Филлис. — Мне много где доводилось бывать в жизни, но такого отвратного запаха ещё не встречалось. Вот это настоящий Билет на Свободу, юная леди.

Не успела Филлис промолвить эти слова, как произошло нечто ужасно странное.

Нас выбросило из нашего чёрного пространства в коридор лондонской телестудии. Точнее всего я могу описать это так: нас отрыгнули. Порыв тёплого ветра подбросил нас, как катапульта, мы взлетели, сопровождаемые долгим, громким утробным звуком и запахом несвежих сырных чипсов, а затем приземлились на ноги, целые и невредимые.

— Да-а, меня ещё в жизни так не оскорбляли, — заметила Филлис, отряхиваясь и поправляя одежду. — Ну и способ выпроваживать гостей!

— Филлис, не важно как, но мы выбрались. Это же хорошо, правда? Молодец, Лоис, вот сейчас ты пукнула в нужный момент. Полагаю, это было настолько смертоносно, что то место, которое заперло нас, больше не захотело держать нас у себя.

— Мне обязательно нужно расспросить об этом Вольфи. Никогда ещё не приходилось сталкиваться со столь странным явлением. Могу лишь предположить, что это была какая-то глотка. Возможно, когда выбираешься из червоточины, попадаешь в такую глотку, как знать? — она пожала плечами. — Что ж, теперь я должна вас покинуть.

— Нет, Филлис! — взмолилась Лоис. — Как мы будем искать папу? И мы только-только нашли тебя. Не уходи сейчас.

— Моё милое дитя, я бы с радостью осталась, но мне нужно отдать в починку очки и купить новые туфли. Я хочу выглядеть как можно лучше, чтобы эффектно появиться и устроить сюрприз для Вольфи, Фрэнсис и дяди Вика.

Я видела, что Лоис собирается разразиться слезами, но тут вдруг заметила, что к нам идёт папа и машет нам рукой. Он перешёл на бег.

— Папа! — я бросилась к нему.

Было слышно, что Лоис тоже бежит за мной и кричит:

— Папа, где ты был! Я по тебе соскучилась!

Не сбавляя скорости, мы упали друг другу в объятия. Ещё никогда я не была так рада видеть папу, и наконец-то без тени! От неё и следа не осталось, она больше не цеплялась за его ноги. Может, раз Филлис нашлась, это заставило её убраться? Правда, туча всё ещё висела у него над головой, тёмно-серая и зловещая, но цвета вокруг него были явно ярче, и розовый отсвет никуда не делся. Папа выглядел очень усталым, будто весь этот день был вне дома и все наши приключения совсем его вымотали.

— У тебя всё хорошо, пап? — нерешительно спросила я, а Лоис тем временем уже шарила по его карманам в поисках какой-нибудь еды.

— Да, всё в порядке, Рози. А у вас? Мы же только что были в театре, видели маму и Маркуса, а потом раздался этот «бум-м-м», и я вас всех потерял. Скажите, мне всё это, случайно, не приснилось?

— Нет, пап, мы все там были. Мы забрались в сундук, потом немного заблудились, но теперь вернулись. — Я погладила его по плечу.

— Как странно. Вообще не могу объяснить это, Рози. Я слышу тот звук, а потом открываю глаза — и я снова в этом коридоре. Я пытался найти ту дверь, через которую мы шли сначала, но потом услышал ваши голоса, обошёл кругом — а вы тут, так что вы не могли надолго потеряться. Может, мы с вами прошли через разные выходы.

— Папа, ты должен пойти на мамин спектакль во вторник. Ты не должен позволить Маркусу поцеловать её, пожалуйста! — выпалила я, опасаясь, что папа сочтёт все эти события игрой воображения, сном или ещё чем-то в этом роде.

— Я и сам собираюсь обязательно пойти и посмотреть мамин спектакль, не волнуйся. И разберусь с этим мелким паршивцем, если потребуется, — жёстко сказал папа. — Ну, Лоис, ты рада меня видеть или просто надеешься что-нибудь съесть?

— Хочу есть, пожалуйста, пап! — Короткая пауза. — Ну, то есть и то и другое!

Папа улыбнулся, извлёк из внутреннего кармана помятую сосиску в тесте и вручил её Лоис, которая набросилась на неё так, будто не видела еды несколько дней.

— Что ж, вперёд, бойцы. Пора выбраться отсюда и сесть на поезд.

Я повернулась к Эди и Филлис — и, конечно, мне стоило догадаться: Филлис исчезла.

26. А если?

Я плохо помню, как мы ехали домой на поезде. Помню только, как свалилась в постель, как сон охватил меня, подобно тёплому объятию в холодный день. Ничего особенного мне, к счастью, не снилось, и я проснулась в воскресенье, не зная, где я, какой сегодня день и кто я вообще такая.

Я тихо прокралась в спальню родителей и с облегчением увидела, что мамины рыжеватые волосы, такие знакомые, разметались по подушке, а папа почти полностью зарылся в одеяла, как огромный крот. Тот факт, что мы выполнили задание и нашли Филлис, наполнял меня огромным облегчением. Так где же приветственная делегация? Где большая коробка шоколадных конфет, которая только и ждёт, чтобы её открыли и жадно опустошили?

Нет, по ощущениям это было обычное воскресное утро.

Я спустилась вниз.

Я покормила кошек.

Появилась Лоис.

Она пукнула и заняла кресло.

Спустилась мама, зевая во весь рот.

Папа оставался в постели.

Мне пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что мы не попали снова в какую-то непонятную временную петлю. Должно ли произойти нечто необычное? Было ли всё вчерашнее на самом деле или всё это лишь причудливый безумный сон?

— Как вам «Большой бал», девочки? — спросила мама, наливая себе кофе.

Так, значит, хоть это и вправду было.

— Просто здорово, — ответила я.

— Что ж, отлично. Так почему у вас сегодня такие унылые лица? Вы будто потеряли фунт и нашли пенни.

Я собралась было рассказать ей, как мы разыскали Филлис, но, честно говоря, не была уверена, что всё это мне не приснилось. А если она узнает, что мы её всё-таки нашли, то рассердится, ведь станет понятно, что мы ходили сквозь стену.

— Просто немного устали, мам, вот и всё.

Мама посмотрела мне в лицо изучающим, серьёзным взглядом.

— А как папа? У вас с ним всё нормально было?

— Папа был реально крут, — подала голос Лоис, не отводя глаз от телевизора.

— Что ж, чудесно, — откликнулась мама. В её голосе было слышно удивление.

— Я, правда, думаю, что всё это могло его утомить. Мы немного заблудились на выходе из студии, — загадочно добавила я, искоса поглядывая на маму.

— Ну, это меня не удивляет. Если указатели велят идти налево, ваш отец непременно пойдёт направо. Честно говоря, я была поражена, что вы добрались до дома все вместе. Вы там поели и всё такое? Проследил ли папа, чтобы Эди благополучно вернулся домой? — Она явно не знала про Филлис.

— Да, да, — угрюмо отозвалась я. — Почему папа не встаёт?

— Он без сил, Рози. Думаю, таблетки, которые он принимает, делают его вялым, и хотя ему становится лучше, это дело небыстрое и такие дни, как вчера, могут слегка отбрасывать человека назад. Может, он несколько дней пролежит в постели, солнышко.

— Нет! — вскрикнула я. — Он должен завтра снова пойти на работу, а потом на твой пресс-показ во вторник. Он не должен его пропустить! — резко сказала я, а мои глаза наполнились слезами при мысли, что папы не будет там, чтобы остановить Маркуса.

— Эй, Рози, в чём дело? Ничего страшного, если папа пропустит спектакль во вторник. Он может прийти в любой другой день. Мы будем играть эту пьесу три недели. Мне бы хотелось, чтобы он пришёл, когда будет в состоянии прийти, — мама погладила меня по плечу. Я с раздражением сбросила её руку.

— Нет, он УЖЕ в состоянии. Вчера с ним было всё в порядке. И вообще, где ты ночевала в пятницу? Ты должна была быть здесь, мама. А тебя не было. Если бы ты не играла в этой дурацкой пьесе, ты была бы здесь. Ненавижу эту пьесу. Ненавижу. И Маркуса ненавижу, потому что он отнимает тебя у нас, и тебя ненавижу!

Я выбежала из кухни и побежала наверх, в свою комнату. Я захлопнула дверь, бросилась на кровать и заплакала — тихо, как только могла. Почему мне сегодня так плохо? Я просто хотела, чтобы всё было хорошо, чтобы все были счастливы, — и вот мы видим папу, который лежит в кровати и не может встать. Я просто не понимала, как он мог быть в полном порядке вчера, а сегодня — нет. Это было как-то нечестно. Мы же вчера смогли сделать нечто потрясающее, разве нет?

Затем я припомнила те сценарии, что показывала нам Филлис в зале Свободной Воли, — те, что были в будущем и ждали возможности произойти. Пока мама и папа не возродят свою любовь, Мел Вайн и Отродья будут наслаждаться властью. Филлис говорила, они расцветают от тоски и ненависти, так что любовь ослабляет их. Мы полагались на то, что папа придёт туда во вторник и у них с мамой всё наладится, а потом Отродья будут наконец повержены. Нам оставалось только ждать.

Послышался робкий стук в дверь.

— Рози, это мама. Пожалуйста, впусти меня.

— М-м-м-м, — невнятно отозвалась я.

Мама скользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Я перевернулась на кровати, чтобы она не видела моего лица, и надеялась, что она не заметит, что я плакала.

— Детка, прости, что меня не было дома той ночью. Мне стоило позвонить пораньше, тогда бы я смогла поговорить с вами обеими. Это очень утомительно — работать на генеральных репетициях, а потом играть первый спектакль перед зрителями. Сгорает куча нервов. Но ты ни в коем случае не думай, что я вас всех забросила! Маркус меня не уводит. Это пьеса. Это всего лишь работа, но ведь нам всем надо работать. Да, тебе везло, что у мамочки было не особо много работы и она всегда была где-то рядом, дома, — всегда, когда бы тебе ни понадобилась. Но, милая моя, мне тоже нужно иногда работать. Тогда я чувствую себя живой.

Я прикусила губу.

— Ты тоже творческая личность, и когда станешь старше, то поймёшь, что это за потребность, которую надо насытить. Если тебе не дают творить, ты чувствуешь, будто какая-то часть тебя незаметно умирает. Эта работа снова вернула меня к жизни, и пусть мне было невыносимо так мало видеться с вами, думаю, она помогла мне стать лучшей мамой. Ты понимаешь, о чём я, солнышко?

— Типа того.

— Мы должны быть снисходительны к папе. Когда человек нездоров, требуется время, чтобы вернуться к нормальной жизни. Я знаю, тяжело быть терпеливым, когда кто-то болен душевно. Это непохоже на сломанную ногу, которая видна.

— А мне видна его болезнь. — Эти слова выскочили у меня изо рта прежде, чем я осознала, что именно говорю.

— Что ты имеешь в виду?

— Да так, ничего. Просто я вижу, что ему плохо.

Мама нежно погладила меня по голове.

— Ты можешь рассказать мне, Рози. Я смогу понять, поверь.

Я помолчала, с тревогой размышляя о том, не исчезнет ли эта способность, если я расскажу о ней взрослому. Но это была мама, а не просто первый попавшийся взрослый. Я собралась с духом:

— Я вижу цвета вокруг людей, и они меняются от того, как эти люди себя чувствуют. У папы над головой туча, когда ему плохо.

— Мне было интересно, унаследуешь ли ты этот дар, — прошептала мама.

Я вскинула глаза, поражённая:

— О чём ты?

Мама заговорщицки улыбнулась мне:

— Когда я была маленькой девочкой, Рози, я тоже видела цвета вокруг людей.

— Правда?

Она кивнула.

— А сейчас?

Она печально покачала головой:

— Всё это прекратилось примерно тогда, когда я стала подростком. Не могу припомнить точный момент, когда это произошло, просто в один прекрасный день я поняла, что больше не вижу эти цвета. — Она сжала мою руку. — Не думай об этом как о бремени, милая. Это чудесный дар, это часть того, что делает тебя неповторимой.

Я улыбнулась маме, чувствуя благодарность за понимание и радуясь тому, что могу потихоньку наслаждаться, наблюдая за вихрями розового цвета, со всех сторон вибрирующими вокруг неё.

Мы немного посидели в тишине: мама обнимала меня, я вдыхала её уютный запах — смесь «Шанели № 19» и лосьона для тела, слегка древесного и цитрусового.

— Давай устроим сегодня настоящий ленивый день, будем делать пиццу, попкорн и смотреть кино. После показа во вторник мне нужно будет ходить на работу только по вечерам, так что я смогу забирать вас из школы.

Я посмотрела маме в глаза:

— Я тебя не ненавижу, мам. Прости.

— Да ничего, — ответила она, поднимаясь с кровати и выходя из комнаты.

На следующий день папа не пошёл на работу, так что ни тётушек, ни дяди Вика, ни мистера Фоггерти снова не было видно. Я начала думать, что они покинули нас, и ощущение одиночества и пустоты внутри опять было со мной.

Хуже того, ещё и Эди не пришёл в школу в понедельник, что было для него очень нетипично. Мэй и Глория всё время расспрашивали меня, отчего я такая тихая и не хочу ли я после школы поболтать с ними по интернету. Было трудно проявлять интерес к чему бы то ни было. Затем я заметила, что Сары Джейн тоже не было, и снова почувствовала себя виноватой за своё плохое настроение.

У меня появилось чувство, что если мама Сары Джейн поправится, то и у нашей семьи всё будет в порядке. Одно зависело от другого. Я была так поглощена своими размышлениями и тревогами, что едва заметила папу.

— Всё в порядке, Рози? Ты такая тихая.

В сущности, сейчас я впервые видела папу с воскресного утра, когда он калачиком свернулся в постели. Его тень исчезла, а туча была просто серой. Снизу его цвета были грязноваты, но ближе к голове становились ярче. На уровне груди отсвечивало розовым. Не знаю точно, что это значило, но по ощущениям всё было в порядке. Дурного не чувствовалось.

— Всё в порядке, пап, — я вздохнула.

— Какой большой вздох от такой маленькой девочки. Покатать тебя на спине?

— Ну папа! — отчасти смутившись, сказала я. — Я слишком большая, чтоб кататься на спине.

— А я нет! А я нет! — раздался голосок снизу. — Можно мне покататься? Папочка, пожалуйста! — Лоис улыбалась глуповато и наигранно.

— Прошу на борт, мадам. Но, чур, не пукать мне в спину, сделайте одолжение.

Лоис хихикнула.

Это уже было явно получше, но пока не похоже, что всё в полном порядке.

На следующее утро я проснулась, ещё больше скучая по Фрэнсис и Филлис, и задумалась, что там с Гекатой. Ничто не может помешать мне самой снова пройти сквозь стену, верно ведь? Мысль, что я снова увижу всех своих друзей на той стороне, придала мне сил, и я собралась в школу, чувствуя себя куда веселее.

Папа тоже встал, оделся и был готов сесть на поезд и ехать на работу, — и собирался пойти на мамин пресс-показ вечером!

Из-за этого я так разволновалась, что даже не возражала, что за завтраком Лоис захватила кресло-качалку и пульт от телевизора. Я надеялась, что это означает, что забрать нас из школы может Фрэнсис, так что мы наконец-то со всеми увидимся.

Когда мы подошли к воротам школы, моё настроение стало ещё лучше. Там, во дворе, целуя на прощание Сару Джейн и Сашу, стояла их мама. Она выглядела исхудавшей — от неё остались одни глаза, но она была окутана серебристо-синим свечением, что мерцало и сияло на её плечах и двигалось вокруг неё, как живое существо. У него были маленькие язычки, и они, будто змеиные, делали выпады навстречу тем, кто подходил к ней слишком близко или чей собственный цвет был тёмным и грязным.

Я подошла к Саре Джейн.

— Твоя мама вернулась! — воскликнула я.

— Да, — тихо ответила та, но с улыбкой, что, казалось, осветила её с головы до пят.

Я коснулась рукой её плеча:

— Я очень рада, Сара Джейн.

Затем я увидела Эди: он бежал под горку, спеша попасть во двор, пока не закрыли ворота. Он запыхался, волосы были всклокочены, очки еле держались на носу, готовые в любой момент свалиться наземь. Я усмехнулась про себя и пошла ему навстречу. Он выглядел счастливым и беззаботным.

— Эди, где ты вчера был?

Прежде чем ответить, он сделал долгую паузу — полагаю, нарочно. Затем он выпрямился, слегка выпятил грудь, быстрым движением поправил очки на носу и небрежно проронил:

— Мумбай.

— Мумбай, Индия? — ошеломлённо спросила я.

— Ага, — он самодовольно разулыбался.

Я нетерпеливо схватила его за руку:

— Ну давай же, расскажи мне всё! Очевидно, ты зажёг свечку?

— Именно так.

— Эди, перестань строить из себя киношного копа и расскажи мне!

— Ну ладно, — ухмыльнулся он, превращаясь в обычного Эди. — Я тебе потом всё расскажу. Пока скажу только, что я там побывал на празднике Дивали, и, как бы поразительно это ни звучало, мои родители собираются взять нас туда в следующем году, чтобы праздновать вместе, так что, считай, я увидел будущее.

Я тихонько улыбнулась, надеясь, что, может, сегодня после уроков нас заберёт одна из тётушек.

Но нет.

После звонка я стояла на площадке у школы и ждала, пока за нами кто-нибудь придёт. Я не могла разыграть перед мистером Боббином свой старый трюк и сказать ему, что уже вижу свою тётю, потому что вышла из класса одной из последних — тупица Дэн забавы ради засунул мою куртку в свой шкафчик. Учитель Лоис привёл её ко мне и мистеру Боббину, а тот сразу же принялся распоряжаться, словно это было для него самым увлекательным занятием за весь день.

— Так, юные леди, давайте быстренько заскочим в учительскую и позвоним вашей маме.

— Мама на работе в театре, а папа тоже на работе, в Манчестере, — со вздохом поведала ему я. Не стоило предлагать ему звонить нам домой. Мы не видели никого из наших постояльцев уже несколько дней.

Мы дошли до учительской. Лоис без конца шептала мне на ухо:

— Куда мы идём, Рози? Я есть хочу. Мы идём в гости к мистеру Боббину?

Я сердито посмотрела на неё:

— В учительскую. О господи. Нет.

Тут я подумала, что это было грубовато, поэтому взяла её за руку и пожала.

— Мама забыла договориться, чтобы кто-то нас забрал, так что мистер Боббин ведёт нас в учительскую, чтобы кому-нибудь позвонить.

— О-о-о, — отозвалась она.

Когда мы появились, миссис Сайкс поглядела на нас сквозь свои огромные очки.

— А, мистер Боббин, я так и думала, что это вы с обеими девочками Пеллоу. Только что звонила ваша мама, сказала, что Джонатан и Палома встретят вас обеих дома, если мистер Боббин будет так любезен подвезти вас. Хорошо, мистер Боббин?

— Да, без проблем, миссис Сайкс. — Мистер Боббин показал нам, чтобы мы подождали в приёмной, пока он соберётся, а потом повёл нас к своей машине.

— Палома и Джонатан? — громко прошептала Лоис. — Вот здорово!

Я была поражена, что мама попросила их встретить нас дома. Она точно узнала, что мы ходили сквозь стену, иначе как бы ей стало известно, что мы знакомы? Миссис Сайкс смотрела на нас сочувственно, как на бедных сироток.

— Я люблю Палому, — донеслось новое мудрое изречение из уст Лоис.

— Хорошо, — сказала я сквозь стиснутые зубы. Мне было тревожно ехать домой и не знать, что мы там обнаружим.

Итак, мы проследовали за бодрым, искрящимся энергией мистером Боббином через парковку до его машины и чинно разместились вдвоём на заднем сиденье его «Фиата-500».

Мы ехали в молчании, не считая интересных гримас на тему «стараюсь не дышать» — причиной тому были неизбежные ароматы, наполняющие машину по милости моей сестры. Я наблюдала, как мистер Боббин пытается открыть боковое окно и глотнуть свежего (холодного) воздуха и одновременно старается не подавать виду.

— Нам сюда, девочки? — спросил он, указывая на наш дом.

— Ага, — ответила я, а он тем временем вместо тормоза нажал на газ и въехал на обочину, чуть не столкнувшись с фонарным столбом.

— Ладно, выходите, а я посижу тут и посмотрю, есть ли кто-нибудь дома, чтобы впустить вас.

Я неуверенно нажала на звонок, прикидывая, что же, интересно знать, будет делать мистер Боббин, если увидит, как нам открывает дверь гигантский филин. Я повернулась, улыбнулась ему и помахала рукой, имея в виду «всё в порядке, можете уезжать».

Он не сдвинулся с места. Он не собирался никуда ехать, пока не удостоверится, что дома есть кто-то из взрослых.

Я снова повернулась к двери, размышляя, что нам делать дальше.

Внезапно дверь широко распахнулась. Я развернулась, чтобы посмотреть на мистера Боббина. Он смотрел вдаль поверх моей головы, будто его взгляд был направлен на кого-то повыше меня. Он показал большой палец, давая добро, помахал этому кому-то и уехал. Я снова повернулась к дому. Там никого не было. Кому же мистер Боббин показывал свой палец?

Мы с Лоис зашли в дом и закрыли за собой дверь.

— Я тут, девочки! — донёсся с кухни знакомый голос.

Там был Джонатан, державший поднос с аппетитно пахнущими печеньями, и на нём был потрясающий, очевидно новый, передник с надписью: «Совам советы совсем ни к чему».

27. Новая метла по-новому метёт

— Джонатан! Палома! — хором закричали мы. Джонатан положил печенья на плиту и обхватил меня своими крыльями, а Лоис тем временем чмокала, целуя воздух рядом со стрекочущей Паломой, которая зависла в воздухе прямо перед её лицом и с восторгом принимала эти воздушные поцелуи.

— Так мама и правда попросила вас ждать нас здесь сегодня? — спросила я, прижимаясь к пуховой груди Джонатана.

— Именно так она и поступила. Полагаю, вы обнаружите, что ваша мама в курсе всех нынешних событий, — он подмигнул мне. — А теперь поспешите и переоденьтесь, нам пора на праздник!

— На праздник? — вмешалась Лоис, которая вдруг стала выглядеть очень самодовольной. — Можно мне пойти? А Би?

— Можете взять с собой кого угодно, милые мои. Как только придёт Эди, мы отправимся.

— Так Филлис вернулась, точно? Когда папа снова появился на студии, она опять исчезла, и мы с тех пор никого не видели. Я по вам сильно соскучилась.

— Да, Филлис вернулась и пытается прийти в себя и всё наладить, а Геката распорядилась, чтобы сегодня мы устроили большую вечеринку, чтобы отпраздновать её возвращение и поблагодарить всех вас за прекрасную работу.

— Значит, Отродий остановили? Они не будут пытаться снова натворить бед? — с беспокойством спросила я.

Джонатан открыл было клюв, а затем прикрыл его и постучал по нему своими цветными ногтями (на этот раз они были бледно-оранжевыми).

— Всему своё время. Давайте подождём и посмотрим, что скажет Геката, хорошо? А теперь газуем, бегом наверх, надевайте праздничные наряды.

— Ещё кое-что, Джонатан, — вставила я.

— М-м-м? — отозвался он, на минутку перестав смахивать ещё тёплые и на вид очень вкусные печенья с противня на блюдо.

— Никогда не говори «газуем» при Лоис, — хихикнула я, выбегая из кухни.

Пять минут спустя мы вернулись одетыми по-праздничному.

— Теперь, девочки, возьмите по печенью, и мы с Паломой будем ждать вас на той стороне! Не задерживайтесь. — Джонатан уже развязывал фартук, широкими шагами направляясь прочь; Палома летала вокруг него.

— Ну и когда нам надо прийти? — встревоженно крикнула я ему вслед.

— Когда придёт Эди, — было мне ответом. — Мне нужно переодеть фартук. — Это были последние затихающие слова, что я услышала, прежде чем дом снова опустел.

Спустя несколько секунд в дверь позвонили, и я побежала открывать Эди.

— Как ты узнал, что тебе нужно прийти? — Я всё никак не могла поверить, что он здесь.

Эди замялся.

— Понятия не имею. У меня просто возникло предчувствие, что мне нужно так поступить. Я правильно сделал? — с беспокойством спросил он.

— Ты взял с собой школьный джемпер с пентаграммой?

— Естественно. — Эди расстегнул молнию на куртке и показал мне, что джемпер на нём.

— Значит, ты сделал всё абсолютно правильно! Скорей, нам пора на праздник. — Я усмехнулась и взяла их с Лоис за руки.

Мы были очень молчаливы, пока Эди при помощи камушка искал место перепада гравитации. Не знаю, откуда взялась эта молчаливость — от волнения или от предвкушения, а может, от неясного предчувствия, что это может оказаться нашим последним визитом в другой мир. Когда камушек завис над полом, мы дружно сказали:

— Арадия. Арадия. Арадия.

Знакомый свистящий звук ошеломил нас. Он был настолько громким, что Лоис зажала уши. Я подумала — вдруг что-то пошло не так, и закрыла глаза, но, когда открыла их, мы стояли всё в том же привычном фойе с гладкими деревянными стенами и высокой стойкой. Арадия была одета в шикарное красное пальто. На ней были чёрные очки, а на длинных тёмных волосах — миниатюрная шляпка-украшение. Перед стойкой громоздились чемоданы.

— Как я посмотрю, вы трое ещё живые. Вы меня удивляете, — она по-прежнему разговаривала с нами в своём надменном тоне.

Она махнула своей сканирующей машинкой примерно туда, где у нас на груди размещались пентаграммы, а Палома таинственным образом появилась из угла под потолком и снова проскользнула вокруг нас и между наших ног. Пронзительно вскрикнув, Палома вновь, как обычно, устремилась вдаль по коридору.

Когда мы шли за ней, наполовину бегом, чтобы не отстать, Лоис довольно громко сообщила:

— Палома сказала, Арадию уволили. Она занималась тёмными делишками.

— А? — спросил Эди, посмотрев на Лоис.

— Я полагаю, это значит — колдовала по ночам, — величаво ответила та. — Правда, я думала, что ведьмы всегда так делают.

Пока мы шли за Паломой по коридору, я прикидывала, кого мы можем встретить на этой вечеринке. Я предвкушала, что увижу тётушек, дядю Вика и мистера Фоггерти — Вольфи, как ласково называла его Филлис. Интересно, будет ли там Геката, а если будет, то в каком обличье? Наконец перед нами показалась золотая дверь, вся в оранжевых и жёлтых кругах, и выглядела она очень неуместно среди окружавших нас приглушённых оттенков. Я помнила её со дня призыва силы, так что знала, что она приведёт нас в странный сад.

Палома трижды постучала клювом в дверь, а затем — но не раньше, чем выхватила у Лоис большой кусок печенья и обменялась с ней «поцелуйчиками», — улетела прочь. Как и прежде, дверь открылась вниз, как подвесной мост, и мы вступили в лежавший за ней сад.

Нас всех охватил радостный трепет, когда мы увидели впереди огни и услышали шум ярмарки. Как здорово! Обожаю ярмарки, да ещё с аттракционами. Ночью они были ещё лучше, а нам пока ни разу не разрешали не ложиться так поздно, чтобы на них сходить.

— Ребята, давайте тут всё разведаем, — сказала я остальным.

Их не надо было подгонять. Мы втроём побежали на огни, сгорая от желания посмотреть, что там было. Нам уже было видно здоровенное колесо обозрения, которое медленно поворачивалось на фоне чёрного ночного неба. Чем больше мы приближались к ярмарке, тем гуще была толпа.

Здесь собрались люди всех возрастов, и они разглядывали нас как чужаков, вторгшихся на их территорию. Когда мы добежали до ярмарки, то увидели всевозможные аттракционы: «Сбей кокос», «Поймай утёнка на магнит» и старомодные тиры, где стреляешь по движущейся цели и получаешь призы, если попал.

Там стояла огромная карусель, но вместо лошадок были гигантские кошки, от домашних до больших кошек всех видов: львов, тигров, леопардов, ягуаров. Ещё была другая карусель, с механическим музыкальным органом, — она, казалось, норовила всех сбросить, судя по взвизгам тех, кто на ней катался. Был и забавный аппарат для измерения силы, где красовался рисунок мужчины в шортах, поигрывающего своими огромными мускулами. Там надо стукнуть кувалдой по кнопке на полу, и, если ударишь достаточно сильно, прозвонит колокол. Однако в этом аппарате, если удавалось добиться звона, мужчина на картинке сзади оживал, поднимал тебя на руки, подбрасывал высоко в небо, а затем ловил, прежде чем аккуратно поставить обратно на землю.

Мы направились к палатке с напитками, где виднелись разные прилавки на разные вкусы: розовый уголок «Для дам, что любят розовое», синяя зона «Гори всё синим пламенем», красная «Дозаправка» и фиолетовая со смайликами — «Зелье&Веселье». Я почувствовала, что меня инстинктивно влечёт в этот угол. Он была битком набит стайками ведьм. Я решила, что это были ведьмы, потому что большинство из них захватили с собой мётлы или же у их ног тёрлись кошки. Они не носили остроконечные шляпы, и у них не было бородавок или зелёных лиц, как у привычных нам ведьм. Эти ведьмы выглядели как обычные люди. Их выдавали только мётлы и кошки-спутники.

Я услышала наших ещё до того, как увидела их: Фрэнсис над чем-то смеялась, а этот смех ни с чем не перепутаешь — он ухающий и заразительный. И тут я вспомнила!

«Когда ведьмы варят зелье, начинается веселье».

Присказка Филлис — вот почему меня потянуло в этот угол палатки. Фрэнсис и Филлис держали друг друга под руку и смотрелись довольно странно, уж больно разными были их фигуры. Мистер Фоггерти впервые на моей памяти был таким оживлённым, с опрятной причёской и ухоженной бородой. Дядя Вик припал к огромной кружке и, судя по всему, был весьма доволен. Лицо его было красным от натуги, голова лоснилась; он втянул последние капли напитка и причмокнул губами от удовольствия.

— Ну и ну! Боже мой! Это же ребятки! — завопила Фрэнсис, завидев нас. — Иди сюда, мой цыплёночек, обними меня! — Она схватила меня обеими руками и притиснула к своей груди. — Я по вам обеим соскучилась, девочки, — прошептала она мне в макушку.

Я взглянула вверх, в её доброе лицо: её глаза были наполнены слезами, готовыми пролиться.

— Мы тоже по тебе скучали, Фрэнсис. Дом без вас совсем не такой.

— Иди сюда, крошка Лоис. Иди и как следует облобызай свою тётушку.

— Это лобзиком, Фрэнсис? — невинно поинтересовалась Лоис.

— Нет, глупышка! Это значит «поцеловать», девочка моя. Да сперва вытри ротик. Мокрых поцелуев мне не надо, леди!

Лоис хихикнула и наградила Фрэнсис первоклассным поцелуем.

Эди стушевался, ему было слегка неловко.

— А, молодой человек, — вступил в разговор дядя Вик, опустив свою кружку. — Тебя я тоже очень рад видеть.

Он с жаром пожал Эди руку и обратился ко всем:

— Мы все ужасно гордимся тем, чего вам втроём удалось добиться. Правда же, Фогги? Филлис?

Филлис ласково посмотрела на нас. Её очки починили, волосы были аккуратно уложены волнами в привычную скромную причёску; теперь она выглядела куда умиротворённее и больше походила на прежнюю Филлис.

— Меня бы здесь не было, если бы не они, Вик, это факт. Я думаю, что от всего пережитого в этой червоточине, а потом ещё в зале Свободной Воли у меня чуть не поехала крыша.

— Что значит — чуть? — пошутил мистер Фоггерти, нежно приобнимая её. Я ещё никогда не видела, чтобы он был с кем-то так ласков. Мне просто не верилось, но потом я вспомнила, что мы ведь и не знали раньше, что они с Филлис — пара.

Внезапно все притихли: появилась Геката. Она показалась в небе над буфетной палаткой, совершенно спокойно сидя на метле. Она снова была одета как НЕЗНАКОМЕЦ, в белом костюме и большой широкополой шляпе, так что лица не было видно. Когда она заговорила, праздничная толпа утихла, и даже Лоис, которая болтала с Фрэнсис не закрывая рта, замолчала.

— Добрая встреча! — крикнула Геката.

— Добрая встреча! — донёсся согласный ответ толпы.

— Мы рады снова видеть среди нас нашу дорогую Филлис. Мы благодарим наших отважных путников, сестёр Пеллоу и мистера Аджани, за их упорство в успешном выполнении миссии.

Я гордо улыбнулась Эди.

— Сейчас, когда я говорю с вами, вся угроза, исходящая от Отродий, висит на одном-единственном волоске. Чтобы полностью пресечь их попытки, мистеру О’Бренсу нужно помешать троекратно. Один раз его поставила на место мисс Пеллоу, ещё один раз — Филлис, когда нашлась, и, если мистер Пеллоу добьётся успеха и сорвёт его планы, мы одержим победу.

Я нервно сглотнула. Мистер Пеллоу. Наш папа. Он сегодня на пресс-показе. Сможет ли он сорвать грязные планы Маркуса, который хочет добиться расположения мамы, и тем самым восстановить их отношения? Сможет ли любовь воистину одолеть всё и отогнать угрозу Мела Вайна и его шайки? Меня охватила тревога; тем временем Геката заканчивала свою речь:

— Мы должны продолжать распространять свой свет. Моя работа здесь теперь закончена. Я нужна в другом месте. БОПКПОП распущен, потому что задача выполнена. Я прощаюсь с вами, мои друзья, ткущие чары. Помните: распространяйте свой свет. Это единственный способ уничтожить тьму. Продолжайте сиять. Продолжайте верить.

С этими словами она умчалась прочь на метле, оставляя за собой шлейф белого искрящегося тумана. Когда она исчезла вдали, мы разглядели что-то белое, медленно спускающееся к нам по воздуху. Это была её шляпа!

Не раздумывая, мы побежали к просвету в толпе, где должна была приземлиться шляпа. Лоис добралась до неё первой.

— Это песок! — воскликнула она.

— Ты о чём?

Я опустила руку, чтобы дотронуться до края шляпы, и как только дотронулась, та рассыпалась на лёгкие крупинки.

— Она улетела, — ровным, безжизненным голосом сказала я. — Вот и всё. Наверное, мы её никогда больше не увидим.

Эди погладил меня по плечу, я с грустью повернулась и направилась обратно к тётушкам.

— Розмари! — крикнул мне вслед Эди. — Иди сюда, посмотри!

Когда шляпа рассыпалась, оставшиеся от неё крупинки сложились в слова на траве:

Ты можешь не видеть меня,

Но я повсюду, я рядом.

Тени будут стоять за спиной,

А впереди — путеводный свет.

Я не могла пошевелиться. Мне хотелось стоять и смотреть на её слова. Тишину нарушила Фрэнсис.

— Ну что ж, ребята, — сказала она. — Тут же у нас праздничек. Так пойдём и отпразднуем! Тут столько аттракционов, где можно покататься, и я жду не дождусь, когда три моих любимых человечка возьмут меня с собой на большое колесо!

Как я могла веселиться, когда мы всё ещё не знали, получилось ли у папы уладить всё с мамой?

— Ура! — обрадовалась Лоис, не ведая о моих тревогах, и мы направились от шатра к большому колесу. — А можно сначала на карусель, пожа-а-алуйста! — стала выпрашивать Лоис.

— Мы можем пойти, куда ты только захочешь, милая, — ответила Фрэнсис, вприпрыжку поспевая за Лоис, которая тянула её за руку.

— О боже, — обронила Филлис, обращаясь к мистеру Фоггерти. — Я очень надеюсь, что она будет там осторожна. Как думаешь, стоит Фрэнсис сказать им, чтобы выбирали тех кошек, что не чешутся?

— Я уверен, что у них всё будет в порядке, дорогая.

Я не понимала, о чём они говорят, пока мы не оказались на карусели и я внезапно не почувствовала, как что-то впилось мне в руку. Я взглянула вниз и, к своему ужасу, увидела этих огромных тварей размером с куриное яйцо, что кишели по всей шее моей кошки. Это были блохи!

— Фу! Кыш! — закричала я, стряхивая их с себя и стараясь при этом удержаться в седле.

К счастью для всех нас, поездка закончилась, и мы с дядей Виком спрыгнули с наших кошек. На моих руках вскочили красные волдыри, которые неописуемо зудели. Филлис порылась в своей сумке, нашла успокаивающую смягчающую мазь и помазала ею наши укусы, отчего нам тут же полегчало.

И наконец мы все забрались на большое колесо, которое было просто грандиозным. Я, Эди, Филлис и мистер Фоггерти были в одной кабинке, а Фрэнсис, Лоис и дядя Вик в другой. Когда мы доехали до самого верха, вид открылся умопомрачительный. Хотя была ночь, небо освещало множество звёзд, и они казались некими маяками надежды среди тьмы.

Луна была полной, большой и жёлтой, и казалось, что она наблюдает и присматривает за всеми нами. Внезапно на лик луны упала тень. Она медленно распространялась по её поверхности, будто кто-то закрывал занавес. Чернота наползала, и всё смолкло.

Как будто мы все задержали дыхание.

Воздух, казалось, похолодел. А огни потускнели. Стало тихо.

Мы были охвачены благоговейным страхом, следя за тем, как мрак наползает на луну.

Через несколько минут луна оказалась полностью поглощена тьмой. Это было жутковато, особенно при том, что наша кабинка легонько колыхалась на самом верху колеса. Я размышляла, что же произойдёт дальше.

Я даже не сразу заметила, как Эди взял меня за руку, и мне стало спокойнее. Насколько это место было наполнено весельем и развлечениями, настолько же оно стало неуютным теперь. Я ясно ощущала свою ничтожность и уязвимость, и мне так хотелось оказаться дома, в кровати, и знать, что родители рядом, и сестра тоже у себя в комнате.

Раздался общий выдох — тень отошла, и луна вновь ярко засияла. Обстановка снова стала обычной. Я вновь услышала музыку, и колесо опять начало крутиться. Я ощутила необычайный покой.

— Что это было? — затаив дыхание, спросила я у Филлис.

Её глаза влажно блестели, но она явно испытывала облегчение.

— Это было полное лунное затмение, милая, — она взяла меня за руку. — Вот и всё. Мел Вайн и его шайка повержены.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я, надеясь, что мне больше никогда не придётся увидеть, как этот человек мне машет.

— Мы ненадолго очутились во тьме, Рози, потому что Мел Вайн предпринял последнюю попытку разрушить любовь. Но поскольку он наконец-то побеждён, тень ушла, и мы снова можем наслаждаться сиянием луны, — сказала она, улыбаясь и бросая взгляд на мистера Фоггерти.

Похоже, она была права. Празднование явно возобновилось. Когда мы слезли с колеса, Фрэнсис снова потащила нас к буфетному шатру.

— Давайте, ребятки, возьмите чего-нибудь поесть. Вы, должно быть, совсем оголодали.

Для Лоис это было нечто вроде рая. Мы увидели прилавки, помеченные надписями: «Замори червячка», «Голоден как волк», «Робин-Бобин», «Сладкоежка» и «Ещё кусочек».

Мне не хотелось есть. Я продолжала думать о прощальных словах Гекаты. Если мы сосредоточимся на том, чтобы свет указывал нам путь, то не заблудимся во тьме. Внезапно меня охватило желание немедленно оказаться дома. Мне нужно было увидеть родителей. Мне нужно было убедиться, что у них и правда всё наладилось.

Я переместилась от шатра поближе к зданию. Из окна выглядывала какая-то фигура — это была женщина. Она не смотрела именно на нас, скорее была поглощена собственными мыслями.

Я напрягла зрение, чтобы разглядеть получше. Было что-то знакомое в её осанке, в том, как она заправила волосы за уши, в её улыбке, когда она отвернулась, чтобы посмотреть на что-то или на кого-то у себя за спиной.

Мама.

Из окна выглядывала наша мама!

Я снова направилась к шатру, на этот раз бегом.

— Лоис! — заорала я. — Эди! Нам нужно домой, сейчас же. Мама дома.

Эти слова вылетели у меня изо рта даже прежде, чем я успела их обдумать. Была она дома или она была здесь?

Мне нужно было довериться своему чутью.

Я пошарила в сумке, чтобы вытащить танцевальные туфли. Они приведут нас домой.

— Сегодня в этом нет нужды, моя дорогая девочка, — раздался умиротворяющий голос Джонатана.

Я вскинула взгляд и увидела, что он и впрямь поменял свой фартук, о да.

Теперь на нём был фартук золотого и серебряного цвета, с вишнёво-красными взлетающими петардами и надписью: «Король туСОВки».

— Я могу отнести вас домой. Меня это не затруднит.

— Правда можешь, Джонатан? Большое тебе спасибо, спасибо за всё, — я обняла его.

Он, видимо, был удивлён таким всплеском эмоций и быстро погладил меня по голове своим пушистым крылом.

— Милая моя. Давайте соберите свои вещички и прыгайте на борт.

— Хватит, Лоис, пора домой, — сказал Эди, мягко оттаскивая Лоис от сосисок в тесте и маленьких кубиков сыра, которые она поглощала как одержимая.

Тётушки, мистер Фоггерти и дядя Вик молча наблюдали за нами.

Вперёд вышла Фрэнсис:

— Ступайте, детки. Давайте-ка по домам — и в постельку. У вас был трудный день.

Мы обнялись с Филлис и очень быстро чмокнули мистера Фоггерти в колючую щёку.

— Я так рада, что ты вернулась, Филлис, — прошептала я ей на ухо.

— А уж я-то как рада, милая моя. Больше всех. — Она сморгнула и подтолкнула меня к дяде Вику, чтобы я попрощалась.

Он, как и мистер Фоггерти, был слегка смущён всеми этими бесконечными поцелуями и объятиями. А нас просто переполняли усталость и эмоции.

— Незачем так суетиться, Рози, Лоис. Поторопитесь, — сказал дядя Вик.

Эди пожал всем руки, а Лоис тем временем угнездилась в объятиях Фрэнсис.

— Не хочу уходить, — всхлипнула Лоис. — Когда мы снова увидимся, Фрэнсис?

— Скоро, моя милая, — та смахнула слезу.

Лоис ответила кислой улыбкой, и мы помогли ей первой забраться на спину Джонатана. Затем была моя очередь, а Эди замыкал строй.

Джонатан взлетел так мягко, как только мог. Ночной воздух, овевавший наши лица, был тёплым, несмотря на тот факт, что стояла середина ноября. Мы поднимались над крышей здания, над озёрами и горами, пока земля не сделалась пустынной и плоской.

— Приготовьтесь, друзья, — предупредил нас Джонатан.

— Лоис, крепко держи меня за руку, — сказала я сестре, вцепившись в Эди левой рукой. Джонатан резко взял вправо и вниз. Как только он это сделал, нас стащило с его спины в странный спиральный слив, как будто в центр урагана. Нас быстро несло по кругу, словно в водовороте. Я подумала, что сейчас меня укачает, и тут мы совершенно неожиданно мягко приземлились в моей спальне.

— Всё хорошо, Лоис? — ласково спросила я.

— Да, — сонно кивнула та.

Я уложила её в постель, подоткнула одеяло, а затем проводила вниз Эди, чтобы выпустить его из дома.

— Надеюсь, у тебя не будет неприятностей, Эди. Сейчас полдвенадцатого ночи! — Мне не верилось, что прошло столько времени.

— Всё нормально, — усмехнулся он. — Я подложил в свою кровать валик, так что мама подумает, что я уже сплю крепким сном.

— Отсыпайся! — ухмыльнулась я, восхищаясь его находчивостью и чувствуя огромную благодарность за то, что он разделил с нами все эти приключения. — Завтра увидимся.

Я снова прокралась наверх и украдкой заглянула в комнату родителей. На полу виднелась дорожка из одежды. Я рассмотрела мамины туфли и папины джинсы. Мама крепко спала, её рыжеватые волосы разметались по подушке, а рука покоилась на папе, который мирно спал с лёгкой улыбкой на лице.

Я протёрла глаза и посмотрела снова. Прямо над его головой сиял свет. Вышло солнце! Снаружи царила глухая ночь, бархатистая тьма, но здесь, внутри, в тёмной комнате, над головой моего папы сияло солнце. Его туча исчезла. В этот момент я поняла, что не важно, надолго ли она исчезла и вернётся ли она: если это случится, мы с ней разберёмся, но сейчас светило солнце и гроза миновала.

Эпилог

Мама так и не стала обсуждать с нами наши приключения за порталом и историю с поисками Филлис. На следующий день после праздника она просто крепко обняла меня и сказала:

— Я так горжусь тобой, Рози. Но помни, пожалуйста, что бывают и опасные приключения. Я бы никогда не простила себе, если бы ты из-за меня попала в беду. — Она быстро отвела взгляд, будто собиралась заплакать.

Солнце над папиной головой продолжало сиять. Мама закончила со своей пьесой, получила прекрасные отзывы, и родители выглядели куда более довольными друг другом.

Мы больше не виделись с тётушками, мистером Фоггерти или дядей Виком. Но неделю спустя мы получили открытку из Египта, и надежда вновь наполнила моё сердце:

Дорогие девочки!

Это потрясающее место для отпуска — удивительно, как много тут тех, кто верит в волшебство! Наше северо-западное отделение временно закрыто. Выяснилось, что Арадия шпионила не на кого иного, как на Мела Вайна! Безумно по вам скучаем. Мы ждём, когда станет ясно, куда нас направят дальше, но не волнуйтесь, мы скоро увидимся.

С любовью,

Фрэнсис, Филлис и компания.

Слова благодарности

Работая над этой книгой, я прошла большой путь и не справилась бы без любви и поддержки моих друзей и семьи, особенно моих чудесных родителей, Энн и Робина, которые всегда неизменно поддерживали и вдохновляли меня. Мой муж Шон и мои девочки вдохновили меня на изначальную идею, которая потом стала развиваться и расти. Я просто хотела написать волшебную историю, чтобы что-то оставить после себя детям, а они могли это сохранить. Так что когда я нашла сперва литературного агента (благодарю Стивена Гиттинса за помощь в этом деле), а затем и издателя, которые оба поверили в мою историю, это было сбывшейся мечтой. Сильвия, ты стала источником помощи и поддержки, и я благодарю тебя за то, что ты верила в меня и никогда не сдавалась. Спасибо вам, Сэм, Пейтон и «Агора», вы сделали процесс публикации очень увлекательным! Благодарю также Мелани и Аманду за усердную работу и помощь в продвижении этой книги. Огромная благодарность Милли Джонсон за её поддержку и воодушевление, моей сестре Сюзанне за помощь с детьми, моей названой сестре Николе, которая читала первые наброски, и, наконец, Шону, которому я прожужжала все уши, рассказывая по вечерам, что мои герои намерены делать дальше! Надеюсь, теперь ты прочитаешь всё это на бумаге!

Об авторе

Саманта Джайлс — американский автор детских книг. Она пишет стихотворения ещё с подросткового возраста, а несколько лет назад решилась написать свою первую книгу, на которую её вдохновил приснившийся ей сон о колдунах. Также Саманта ведёт в сети магическую страничку под названием «Чары Саманты» и, как и героиня её книги, продаёт наборы волшебных зелий. А ещё она увлекается гаданием на картах таро.

Саманта известна и в качестве актрисы. Более семи лет она играла комедийную роль Бернис Блэксток в британском сериале «Эммердейл». У неё были постоянные роли в трёх сезонах сериалов «Там, где сердце» и «Холлиокс», также Саманта появлялась и во многих других телевизионных программах. Кроме работы в кино и создания книг, она преподаёт в ливерпульской школе актёрского мастерства Act4TV и обожает музыку в стиле кантри.

Content

Саманта Джайлс
Розмари. Булавки и приворотное зелье

1. Знакомьтесь, моя семья

2. Мама и папа

3. Я

4. Поразительное открытие

5. Эди, светила математики

6. Наш план

7. Портал

8. Случай с автобусом

9. Магия математики

10. Три — яма внутри

11. Эди сомневается

12. Маркус

13. Колдуны из Пендл-Хилл

14. Геката

15. Полный мрак

16. Магическое вмешательство

17. Письмо

18. И стало их трое

19. Призыв силы

20. Булавки, Палома и большие планы

21. «Большой бал»

22. В червоточине

23. Зал Свободной Воли

24. От смеха ещё никто не умирал

25. Извергнуты из глотки

26. А если?

27. Новая метла по-новому метёт

Эпилог

Слова благодарности

Об авторе