Филип Гэр

Гладкий Флэт: Исповедь разрушителя

Вечер дышал прохладой — влажной, густой и терпкой. Потоки воздуха между шпилей и крыш вихрились, срывались, восходили, замедлялись, ускорялись и переплетались между собой, формируя причудливые нити, невидимые никому из жителей Эйоланда.

Никому, кроме Лилы Изуба.

Сквозь распахнутое окно вечер манил Лилу к себе, в свое уютное и родное нутро.

Книги больше не интересовали ее. И никто к ней больше не заходил из коллег. А она, в свою очередь, не хотела больше идти домой, в свою тесную и холодную комнату.

Ей и раньше не хотелось уходить из книжных залов. Но сейчас ей не хотелось уходить из башни библиотеки. Она просто не могла заставить себя покинуть ее.

Вечер манил нестерпимо, выворачивая наизнанку ее душу. С каждой минутой, проведенной у окна, сдерживаться становилось все невыносимее.

Она больше не носила одежду. Просто не могла себя заставить ее надеть.

Она больше не читала свои книги. Просто не видела смысла их открывать.

Какая-то странная часть знаний, как знаний в буквальном смысле этого слова, так и знание сути вещей, появилось в ней само. Проросло, как дерево сквозь асфальт, и поселилось внутри, навсегда. Все, что раньше она считала важным, перестало иметь смысл. И многое, о чем она раньше не подозревала, стало для нее абсолютным.

Несколько коллег, что зашли к ней утром, получили совершенно точные ответы на свои вопросы. Произнесенные совершенно равнодушным тоном, без капли интереса с ее стороны — хотя и касались истории города.

Их поразила перемена в ней и в ее кабинете.

Прежняя Лила, маленькая, аккуратная, наивная рысь, всегда поддерживающая идеальный структурированный порядок вокруг себя — исчезла.

Сейчас она предстала перед ними без одежды. Ее шкура отливала мертвым матовым блеском. Когти на руках и ногах были столь внушительных размеров, что оказались не в состоянии полностью втянуться. При мысли, каковы они в выпущенном виде, пробирал ужас.

На пятнистой спине вздулись костистые рубцы, почти гребни. Тонкие, но хорошо видимые сквозь шерсть белые шрамы тянулись от подмышек до самых подушек всех лап. Ноги стали плотнее, на них четко прорисовались мощные мышцы. Лицо, и прежде с тонкими чертами, стало еще тоньше. Руки и тело приобрели еще большую изящность, одновременно перевитые тонкими жилами.

Она стала неестественно красива. Настолько, что балансировала на грани красоты уродливой. Она одновременно притягивала взгляды и заставляла опускать их вниз — лишь бы не видеть этой неестественности, не пустить ее в собственное сознание и не проникнуться ею, оставшись затем без сна.

Прежде аккуратно расставленные по полкам, теперь ее книги были свалены в углу грудой, в которой четко угадывалось гнездо. Через подоконник распахнутого окна к рабочему столу тянулся след засохшей крови. Под столом лежали чисто обглоданные кости.

Поэтому, получив ответы и возможность выйти из ее кабинета, коллеги более не приходили. Спустя час после начала рабочего дня слухи пронизали башню библиотеки насквозь, от подвалов до крыш, и желающих побеспокоить ее не нашлось.

Тогда ей стало скучно. И она, пересилив свое нежелание покидать башню, сама пошла по ее коридорам, по ее кабинетам и по ее залам. Голая рысь, четырнадцати лет, с матовой мертвой шкурой в почерневших пятнах. Прежде блеклые, как у большинства кошачьих жителей Эйоланда, теперь в них появились угольные тона.

Ее когти оставляли борозды и царапины даже на камне, если вдруг ей хотелось провести по ним. А если вдруг кто-то из сотрудников не находил ответа на ее вопрос, то видя голодный блеск в ее глазах, он находил его тотчас же.

На самом деле ей не хотелось есть. Ей просто поначалу нравилось их пугать. А затем она поняла, что для страха ей совсем необязательно пугать их взглядом. Их пугал ее вид сам по себе. Впрочем, не до колик, нет. Эйоланд совсем не то место, где жители пугливы.

Она так же скоро убедилась, что обитатели башни быстро к ней привыкнут и смирятся. И что в своем новом образе она им нравится даже более чем в прежнем.

Это расстроило ее. Она поняла, что ей придется и дальше выполнять обязанности Хранителя библиотеки. И что завтра коллеги станут заходить к ней так же, как и раньше. Просто с более серьезными вопросами и с другими чувствами.

А теперь ее вновь манил к себе вечер. Потоками воздуха, запахами, ощущениями, предчувствием, предвкушением, каким-то неестественным голодом и чем-то еще, чего она пока не могла описать — потому, как раньше таких чувств не имела. Ведь ей было всего четырнадцать лет, и она еще слишком мало видела в своей жизни.

Какого черта? — подумалось ей. Ведь изменить ЭТО она уже не сможет.

Она расправила крылья, огромные, кожистые, стреловидные, переплетенные дугами гибких костей, с утолщением суставов и рисунком вен. Рубцы на спине исчезли, и на фоне своих крыльев она казалась теперь совсем маленькой.

С трудом протиснувшись сквозь окно, гигантской птицей она упала в прохладу, пикируя вниз, и где лишь у самой брусчатки распахнула крылья.

Поток воздуха с шумом наполнил их, и превратился в свист, когда она, набрав скорость, выправила свой полет. Свист воздуха заставил сотрудников Абрафо внутри квартала разбежаться к стенам и задрать головы вверх.

Она пронеслась над улицей, и поднялась выше, над крышами и шпилями домов. Затем, тяжело взмахивая крыльями, начала кругами набирать высоту.

Она поднималась все выше и выше, набирая километр за километром, пока город не превратился в крохотное освещенное кольцо где-то внизу, в пятнышко на черной равнине, которую пересекала еще более черная нить реки — великий Арсин, несущий свои воды к далекому-далекому черному океану.

Интересно, подумала она, смогу ли я когда-нибудь долететь до этого океана?

Она расправила руки и ноги, между которыми вытянулась плотная кожистая перепонка. Ее крылья сложились обратно в гребни на спине. Прижав к голове уши, прикрыв глаза почти полностью, длинной спиралью, набирая скорость, она помчалась к городу вниз, наслаждаясь набегающим потоком.

Заметив штурмовое звено Ти-Лэев, патрулирующих город сверху, она наклонилась в их сторону, увеличивая скорость еще больше.

Но застать их врасплох ей не удалось.

Штурмовики тотчас засекли приближающийся объект, растянулись, и повернулись в ее сторону, хищно ощетинившись безднами оружейных стволов.

Она успела испугаться, что ее сейчас собьют. Но все три Ти-Лэя еще больше отдалились друг от друга, пропуская ее сквозь строй вниз, к земле.

Краем разума она ощутила их интерес. Не удивление, а именно интерес. Тотчас переросший в игривость.

Ти-Лэи были живыми, несмотря на механические тела. Она никогда не задумывалась об этом раньше, но ясно осознала сейчас. Они обладали душой, и именно этот отблеск души сейчас почувствовала Лила, пикируя сквозь их звено.

Она успела ощутить их жизнь — стаю братьев-гепардов, облаченных в композитные оболочки, приспособленных к полету вообще и скорости в частности. И перенесшие жажду скорости из живых тел своих предков в кажущийся мертвым кокпит кабины, напичканный электроникой вокруг плавающего в капсуле мозга.

Один из Ти-Лэев вдруг отделился от строя и бросился за ней. Она вновь успела испугаться, когда он легко догнал ее и пристроился позади вплотную, едва не касаясь гладким металлическим корпусом ее пяток, повторяя за ней все её движения, словно тень.

Тогда ей стало весело и тоже игриво.

Она увеличила угол атаки и понеслась к земле вертикально, вращаясь в продольной оси, чувствуя, как штурмовик делает то же самое, наслаждаясь скоростью вместе с ней, сплетая эмоции своего механического тела с ее собственными, скручиваясь с ними плотнее, чем самый искусный любовник.

В километре от площадей и улиц города, теперь таких близких, она с трудом остановила вращение, и понеслась к самой широкой улице, готовясь выпустить крылья.

Ти-Лэй не отставал ни на сантиметр. Поток воздуха пел на его корпусе, обтекая ракеты и жерла пулеметных стволов.

Ладно! — подумала она. И резко выпустила крылья, сразу складывая их в длинные стрелы вдоль тела, одновременно убирая перепонку. И тотчас, заложив крутой вираж, вписалась в узкий переулок, недостаточно просторный для крыльев Ти-Лэя.

Штурмовик играючи вошел в поворот вслед за ней, развернув корпус. Одно его крыло смотрело вверх, другое вниз. По сторонам от его брюха и его спины мелькали окна и ограды балконов, когда они пронеслись мимо по переулку меж старых домов, осыпающихся от старости кирпичной крошкой.

Переулок оказался слишком узким. Чтобы не упасть, она, не снижая скорости, свернула на более широкую улицу. Крылья легко коснулись старых каменных стен города, словно поглаживая их, но на самом деле пытаясь удержаться и не размазаться кровавой полосой ошметков по мостовой.

Улица оказалась пустой, и Лила неслась в сантиметрах от брусчатки, под арками и нависающими мостами, под балконами и карнизами, рискуя врезаться в кого-нибудь из тери, в машину или в невесть откуда взявшуюся на пути клумбу.

Ей понравился риск, пусть и столь безрассудный. Она поднялась выше, но взвинтила темп, и заметалась по переулкам, на бешеной скорости проходя повороты, то и дело касаясь крыльями стен. Штурмовик держался за ней как приклеенный, повторяя все ее движения, и лишь единожды изменив свою траекторию, чтобы избежать арки, в которую он не смог бы пройти по габаритам, и которую Лила проскочила, словно иголочное ушко.

Адреналин лился через край. Вокруг разбегались и кричали тери. Окна лопались от сопровождающего их с Ти-Лэем потока воздуха. Осколки рассыпались по мостовой, увлеченные вихрем. Яркий свет взошедшей луны, испещренной кратерами древних сражений, сверкал на ракетных подвесках штурмовика, когда он вписывался в повороты узких улиц Эйоланда.

Наконец, Лила устала. Она поднялась над городом, ловя восходящие потоки и паря в них. Ти-Лэй, почувствовав ее усталость, поднырнул под нее и сбросил скорость почти до ноля.

Устроившись на его корпусе, она изогнулась и легла на спину, раскинувшись по его крыльям, вглядываясь в полное звезд небо, унимая трепещущее сердце.

Штурмовик оказался теплым, пусть и немного неудобным. Его тело подрагивало — то ли от адреналина, то ли от работы силовой установки Крейга. То ли от того и другого вместе.

Хищными тенями рядом материализовались два его собрата. Она почувствовала радиообмен между ними, даже скорее телепатическую связь, но смысл разговора ускользнул от нее, несмотря на обостренные чувства.

Надо обзавестись коммуникатором, подумала она. И обязательно шлемом. Не хватает еще разбиться из-за того, что на скорости в четыреста километров в час какому-нибудь жуку угораздит попасть ей в глаз.

Почувствовав голод, она погладила тело штурмовика и скользнула с него, расправив крылья над городом.

— Спасибо! — крикнула она им, почувствовав исходящее от них прощание и надежду увидеться вновь, поиграть еще в ночном свежем воздухе над городом.

Держась над улицами квартала Сирату, она загнала в тупик какого-то молодого Саеда. Она могла схватить его и на лету, но питаться всегда удобнее стоя на земле.

Когда она опустилась на грязную брусчатку, покрытую нечистотами, пёс вытащил из-под куртки обрез и пальнул ей в грудь картечью из обоих стволов. Ударом ее опрокинуло на мусор, разворотив грудную клетку и обнажив обломки изувеченных ребер.

Которые тут же срослись обратно.

Она встала, схватила одной рукой упирающегося пса, а другой вырвала у него обрез, смяв и отбросив его в сторону. Шкура лохмотьями сошла с ее головы, обнажив желтую кость черепа. Саеда поначалу безумно вопил, когда она с чмоканьем сосала его кровь. Его крики эхом метались между узких стен, прорываясь наружу, за крыши, распугивая других обитателей квартала. Но вскоре он замолк.

Ей не требовалось столько крови, чтобы обязательно его убивать. А потому она выпустила его, все еще шевелящегося и подрагивающего в попытках жить. Затем тяжело и сыто взлетела, добралась до башни, и уснула в своем гнезде из книг, пачкая их переплеты свежей собачьей кровью с собственной манишки.

***

Полированное тело бура со скрипом зацепилось за лед острыми зубцами на конце трубки. Флэт откинул на другом конце бура рукоятку, и принялся с усилием ее вращать. В жесткий зимний лед бур шел туго, и пока он вошел в него по самую головку, Флэт успел устать.

Он балансировал, упершись в вертикальный склон зубьями альпинистских кошек на ногах и придерживаясь рукой за ледовый инструмент. Второй инструмент висел у него на плече.

Понемногу усиливался ветер. Он приносил снег и скоблил им гладкий ледяной склон, кидал Флэту в лицо, кружил в воздухе, забивал под капюшон.

Флэт не жаловался, хотя и замерз.

Когда-то давно, в одном из далёких периодов своей жизни, Флэт мечтал пожертвовать собой ради великой цели. Например, ради спасения своего народа, государства или даже цивилизации. Он мечтал жить и умереть в подобной жертве.

Но год за годом оставался лишь самым заурядным неудачником, ненавидевшим и свой народ, и своё государство, и свою цивилизацию.

Флэт, которого в те времена звали вовсе не Флэтом, ощущал себя чуждым, почти не имел друзей, и совсем не понимал, как жить.

Гораздо позднее, дважды потеряв и вновь приобретя все, он, наконец, понял: деяние самопожертвования и, в особенности, великого самопожертвования, подвига, не возникает на пустом месте.

Оно возникает у сильной личности, осознающей свой долг перед обществом, в котором живёт. У личности, готовой к великим свершениям — кем бы она ни являлась, как бы не жила до того, как подобное деяние пришлось бы совершить.

И Флэт такой личностью не был. Ему пришлось это понять, прочувствовать, смириться с болью этого понимания. И все-таки пожертвовать собой.

Легко двигаться к мечтам материальным, подумал он. Но как же тяжек путь к достижениям духовным.

Он много жалел о своем пожертвовании. Жалел долго, кроваво, утопая мир вокруг в хаосе войны.

А теперь он крутил ледобур в ледяной склон, на пронизывающем ветру. И ни о чем не жалел. И даже весело насвистывал.

Закрепившись на буре, он закрутил рядом второй, организовал станцию, и приготовился страховать.

— Готов! — заорал он.

Снизу раздался боевой клич Ниэль, которым она всегда предваряла смену ведущего или команду поднимать рюкзак — как сейчас.

Флэт прикинул, что если бы услышал такой клич в те старые добрые времена, когда он занимался альпинизмом как видом спорта, и совсем не помышлял ни о каких войнах, он бы умер от шока.

Словами общаться Ниэль тоже умела. Просто не любила. Зато обожала высоту и лазить по снежным и ледовым склонам.

Флэт затянул к себе рюкзак с их основным имуществом. Лыжи, палатка, спальный мешок, горелка, еда, мелочь. Закрепив рюкзак на станции, он вновь закричал:

— Перила свободны!

Повторный клич рассек пространство, достиг его ушей, заставив поморщиться, и унесся ввысь, к перегибу, где сияющая синью лента четырехсотметрового водопада вплеталась в столь же синее озеро, под бескрайним синим небом.

Ниэль быстро поднялась к нему, сняв по пути всю страховочную навеску. Встегнувшись к нему в станцию, она оказалась рядом, прижавшись к нему своим телом.

Флэт утонул в ее диких ярко-желтых глазах.

Ниэль подождала несколько секунд, потом прижала его голову к своей, жмурясь от удовольствия, пока он целовал ее.

Несмотря на мороз, она была одета лишь в теплые бриджи-самосбросы. Снег сверкал на плотной густой шерсти барсицы, не причиняя ей никакого дискомфорта. Ветер был тоже не способен продуть ее плотный подшерсток.

Пять недель назад, когда они только вступили в этот край холода, она очень быстро, в течение последующей недели, обзавелась густой пушистой шкурой, вместо ее короткошерстного подобия, которое носили все жители теплого Эйоланда.

Флэт не знал, почему так. Он создавал эту расу совсем не такой, как сейчас выглядела Ниэль. Но и сама Ниэль, вечность назад, выглядела совсем иначе, до того, как они попали в Изнанку. Переход едва не убил ее, и изменил как физически, так и психически.

Она оторвалась от него, и он вновь заглянул в ее глаза, одичавшие, без капли разума. В них он разглядел и любовь, и желание.

Господи, подумал он. Лишь бы она не предложила заняться этим сейчас, на стене километровой пропасти, над бескрайней равниной. Конечно, она была не настолько безумна сама по себе, чтобы заниматься любовью по первому зову. С другой — ровно настолько безумна в плане острых ощущений, чтобы предложить сделать это именно здесь. Только потому, что это необычно, рискованно и просто со всех сторон круто.

Она все прочитала в его глазах. В который раз он понял, что несмотря на ее кажущееся безумие, какую-то абсолютную безбашенность, она все равно остается тем, кем была когда-то давно, когда пришла к нему в лабораторию — одним из самых умных физиков своего поколения, несмотря на свою юность.

Ниэль улыбнулась, как улыбалась всегда только ему одному. Игриво провела пальцем по его носу и губам. Ее жест читался однозначно: в палатке он не отвертится.

Впрочем, против палатки он как раз не возражал.

— Я люблю тебя, — сказал он. Сказал как можно более нежно и ласково, как только мог. Потому что и в самом деле её любил.

Она снова улыбнулась, кивнула, и взялась за свои инструменты.

Он щелкнул ее по каске, а потом легонько шлепнул по заднице, когда она полезла наверх. Флэт знал, что ей это нравится.

В ответ она что-то коротко рявкнула. Дескать, страховкой занимайся, а не руки распускай. Тон у нее, впрочем, был довольный.

Она лезла виртуозно и быстро. Если бы сегодня лидировала только она, они бы давно уже залезли за перегиб. Но Флэт не мог себе позволить, чтобы Ниэль выполняла за него всю работу. Даже несмотря на то, что у нее уходило в четыре раза меньше времени на подъем.

После полудня они миновали перегиб, нашли ровную площадку на снегу и поставили палатку, укрепив ее снежной стенкой. Ветер все усиливался и усиливался, грозя перейти в обычный в здешних местах шторм, который, как правило, утихал перед рассветом.

В палатке Флэт разжег горелку и поставил на нее кастрюлю со снегом. Ниэль сидела напротив, в позе лотоса, прикрыв глаза и медитируя.

То и дело бросая на нее взгляд, любуясь, подкидывая снег в кастрюлю, Флэт достал из рюкзака путевой журнал. Еды у них оставалось на двенадцать дней. Внизу, на равнине, у границы скал, где поток начинал скакать с уступа на уступ, и затем, спустя сотню километров, подходил к подножию гигантского водопада, находился укрытый камнями склад с продуктами. Отсюда до склада шесть дней пути. Три дня, подумал он. Три дня они еще могут двигаться по долине вверх. После чего им придется возвращаться.

Он сготовил еду, и они поели. Потом, в трепещущей от всё усиливающегося ветра палатке, занялись любовью. Затем уснули.

Ветер перешел в шторм, длившийся пять дней. Палатку, несмотря на их усилия, замело снегом и сломало. Из лыж и тента они соорудили подобие потолка, а когда снег занастовался, оборудовали пещеру, дежуря по очереди, следя за вентиляцией.

Спальный мешок вымок, и если бы Ниэль, которой мороз был нипочем, не согревала бы собой Флэта, он бы погиб.

На шестой день буря закончилась.

Погода встала ясная и солнечная.

Оглядев негостеприимные горы, они повернули обратно. Спустились вниз, как могли отремонтировали палатку, и двинулись к складу. Их лыжню уже замело, и они тропили заново.

Склад оказался разграблен. Невесть какая сила разбросала камни и выворотила мешки наружу, разорвав их и поглотя содержимое. Снег сохранил следы какой-то большой и неизвестной им твари, явно умеющей летать, и Флэт пожалел, что не взял с собой оружие. Он никогда не брал его в свои экспедиции, ведь они никогда не встречали сколько-то серьезной опасности от диких зверей.

Когда-то давно, в одном из миров, Флэт видел драконов — огромных бронированных чудовищ, способных дышать огнем. Сложно было сказать, один ли из таких драконов разграбил и уничтожил их склад, или просто похожая по размерам и силе тварь.

— Нам нужно быть осторожными, — сказал он Ниэль.

Та кивнула, заинтересованно оглядывая следы когтистых лап на снегу. Ее хвост подрагивал от возбуждения. Она явно была не прочь поохотиться на бестию, независимо от ее размера. Скорее, наоборот — чем большего размера оказалось бы чудовище, тем сильнее Ниэль захотелось бы его убить.

Отсутствие огнестрельного оружия ее нисколько не беспокоило. Это Флэт бы предпочел зенитную установку. Ей хватило бы баллисты и пары самодельных арбалетов.

Следующие 350 километров они шли на подножном корме. Ниэль охотилась на коз, но у Флэта обмен веществ отличался от барсицы, и прокормиться одним лишь только мясом ему было сложно. Поэтому, когда они, наконец, добрались до своего грузовика, Флэт сильно ослабел.

Распотрошив армейский паек, он высыпал сразу весь сахар в кружку чая и с наслаждением выпил. Ему казалось, что час назад он был готов умереть, настолько чувствовал себя слабым. Но теперь силы возвращались к нему.

Хорошая все-таки штука, этот грузовик, подумал он. Может везти почти бесконечный запас продуктов. Правда, как они теперь знали, некто большой и летающий вполне мог распотрошить их грузовик так же, как Флэт с Ниэль свои армейские пайки. Или даже повредить его. После чего им пришлось бы возвращаться обратно пешком еще восемьсот километров.

— Хочешь за руль, любимая? — спросил он.

Ниэль обожала водить армейский грузовик. И водить вообще. Впрочем, кроме одного грузовика у них все равно ничего не было.

Флэт никогда не возражал, к тому же Ниэль сама занималась ремонтом и обслуживанием машины.

— Я люблю тебя, — сказал он ей, когда они сели в кабину.

В ответ она жарко прижала его к себе, вылизывая ему лицо. Ее длинный пушистый хвост обвил его. Она прижала его так сильно, что он побоялся за свои ребра.

Ниэль любила его до безумия. Кроме него ей было не нужно ничего. Это пугало его.

По кабине летала шерсть. Ниэль интенсивно линяла, скидывая шикарный зимний мех перед поездкой в пустыню.

***

Тоя Багенге, глава полицейского управления города Эйоланда, отошла от стены и критическим взглядом окинула свою новую картину.

Она несколько перепачкалась краской, торопясь и нанося рисунок крупными мазками цветной гуаши.

Ей не спалось. Глубокий и беспропамятный сон, в который она провалилась вечером, прервался в половине третьего. Она открыла глаза с ясной головой, яростью и острым желанием рисовать. Это желание должно было помочь ей заглушить желание иное — раскатать гнездо заговорщиков и развешать их всех вокруг площади.

Несмотря на спешку, картина, с ее точки зрения, получилась шикарной. Она изображала всех членов Совета привязанными к пылающим столбам.

Леопардесса окинула взглядом остальные стены, изображающие другие картины. Все они изображали схожие сюжеты, правда в основном на них доминировал массовый убийца и психопат Алекс Багенге. В которого Тоя, как она сама уже горько признавала, была влюблена до самого кончика хвоста.

В любом случае, новая ее картина подходила к старым идеально — и по сюжету, и по композиции, и по краскам.

Электронное табло часов показывало 3:30. Следовало сходить в уборную, позавтракать и начинать работать. В шесть утра, через два с половиной часа, должен появиться врач из госпиталя Абрафо, и взять у нее кровь на анализ. Доктор Кей беспокоился по поводу излишне высокого, с его точки зрения, расхода стимуляторов. Вчера стимуляторы закончились, и она позвонила ему с просьбой прислать новые.

Притом, что старых ей должно было хватить еще на три недели.

В какой-то момент, несмотря на уже скопившуюся передозировку, она стала принимать их бесконтрольно. Ее мозг и ее тело, вымотанные недосыпом, так и не восстановившиеся после взрыва в Чумном квартале, не успевали за ходом событий. Бесконечные совещания и брифинги своих сил ей не оставили. Силы пришлось занимать у таблеток.

И до прихода врача ей предстояло сделать множество дел.

Она подошла к двери кабинета и аккуратно приоткрыла ее. Напротив дверей, прямо на полу, подложив под голову планшет и папку с донесениями, спал молодой волк, с шерстью черной, как воды великого Арсина, несущего свои воды к далекому-далекому океану. Перед волком лежали пакеты с мясом. Судя по размерам — с двойной порцией.

Кто-то из других коллег, тоже либо не спящих, либо очень поздно ложащихся и тоже в своем кабинете, решил то ли пошутить, то ли вправду позаботиться о волке, укрыв его одеялом. Одеяло было невыносимо розовым, с тут и там изображенными на нем фиолетовыми бабочками, за которыми с сачком охотился веселый щенок.

Интересно, чье это одеяло? — подумала Тоя. Вполне вероятно, утром на доске объявлений появится фотография безмятежно дрыхнущего Ирку под розовым одеялом, и всё Управление станет над ним потешаться — припомнят даже спустя пятьдесят лет. И не важно, доживет ли до этого момента сам Ирку.

Стараясь не шуметь и не будить волка, она сходила в уборную, вернулась обратно, тихонько закрыла дверь. Затем прошлась по кабинету, с шумом сдвигая вещи и хлопая книгами.

Через пару минут раздался стук.

— Да!

В дверь просунулась черная волчья морда.

— Госпожа полковник?

— Входи, Ирку. Не спится?

— Никак нет, мэм. Много работы. На самом деле, я пришел что-то в районе часа ночи, и уснул под дверью.

Тут он заметил картину. Вид горящих фигур, в которых абсолютно точно узнавались члены Совета, явно пришелся ему по вкусу — уши встали торчком, а хвост несколько раз мотанул по ногам.

— Шикарная картина, мэм.

— Спасибо.

Она кивнула на одеяло у него под мышкой.

— Шикарное одеяло, Ирку.

Волк смутился.

— Спасибо, мэм. Простите, мэм.

— Ирку, это было обязательно?

— Спать под дверью? Я побоялся, что если усну у себя в кабинете, то буду спать до полудня. Слишком сильно устал. Извините, мэм.

— Нет, Ирку. Я про одеяло.

— Простите, мэм. Вы не знаете, чье оно?

— Совершенно точно не моё. Спроси в бухгалтерии. Все наши финансы просто оккупированы собаками. Может, там есть симпатичная самочка, которая по тебе сохнет?

Ирку едва из черного не стал белым. То, что бухгалтерию вели представители вида Саеда, было фактом. Другим фактом было то, что всем им было за сорок, и все они были раза в три толще Ирку.

— Надеюсь, что не из бухгалтерии.

— А кем оно пахнет? — спросила она.

Волк развернул одеяло и внимательно его обнюхал.

— Волчица, — подвел итог он. — Молодая. Но, запах с привкусом пороха.

Он поглядел на нее.

Она пожала плечами.

— Первый отдел, кто же еще. Там их три — все выпускницы Академии этого года. Красивые.

Ирку, счастливо улыбаясь, аккуратно скатал одеяло обратно и сложил его на пустующий стол Левого, на самый вид, чтобы не забыть забрать его на выходе из кабинета.

Тое вдруг тоже захотелось одеяло. Пусть даже розовое.

***

Они торопливо позавтракали и принялись за сводку.

— Ирку, давай подобьем события. Итак, мы выяснили, как обходится напиток правды и кто предатель непосредственно в Управлении. Верно?

— Да, мэм. Всего арестовано сто семь тери. И это сразу же сковало наши ресурсы, так как теперь часть наших следователей оттянуто на работу с их дознанием. В итоге резко забуксовала работа с бандами, которые зачищает Карн Лэй. Он и так уже старается больше работать точечно, без масштабных арестов. Иначе мы не справимся.

— Сто семь? Так много? Постой, а где вы их размещаете? Их же, согласно протоколу, нужно держать по одному?

— Арендовали склады для хранения в Харофу. Усыпляем, пока. Но, все равно места занимают много, учитывая необходимость там же помещений для допросов.

— А где взяли деньги на аренду?

— Договорились в счет продажи им органов с арестованных. Все равно часть из них ждет казнь, а в тюрьме нет места. Думаю, Харофу в итоге даже приплатит нам кругленькую сумму. Я натравил на них лисиц из отдела внешних связей, а те работают в связке с бухгалтерией. Ни те, ни те своего не упустят.

Тоя немного подумала над столь радикальным решением. Ей не очень понравилось, что Ирку взял на себя так много. А с другой стороны, она сама же дала ему фактически любые полномочия. И следить за всем у нее времени не было.

— Ты внес в договор с ними запрет на продажу мозга арестованных?

— Да, мэм. Комнату допросов, кстати, оборудовали мы сами. Оснастили ее глушилками, чтобы местные технари не организовали прослушку. Там поработал Лишвиц, и он клянется, что никакая электронная техника там не работает. Нам даже протоколы вести приходится вручную.

— Раз Лишвиц клянется, так оно и есть.

— Кстати, мэм, он очень упирался, отказываясь ехать в Харофу. Я думал, он с ума сойдет, когда я ему об этом сказал. Вы не знаете, почему?

— Понятия не имею, — невинно ответила Тоя. — Скажи лучше, а что с Барцу?

Волк покачал головой.

— Проверить всех участковых и всех патрульных Лэев мы не можем. Их слишком много. Решили идти по спирали. Вначале проверили полностью спецподразделение. Все чисто. Среди них нет ни одного крота. На самом деле, идея проверить их первых была не моя, ее подал сержант Раяр Махойу. Тот самый, который подстрелил Млата Саеда. Вначале мы проверили его близких друзей. Потом они помогли проверить по очереди остальных. По сути, сейчас мы разделили спецподразделение на две части. Одна часть находится в резерве для наших задач. Вторая занимается охраной заключенных в Харофу и поста для обследования патрульных Лэев в Абрафо.

Таким образом, теперь проверяем патрульных Лэев — следующий по сложности этап. У них несколько баз по городу, но основная здесь, в Абрафо. Согласно записям в компьютере, раз в две недели здесь бывает каждый патрульный. Поэтому мы установили пост забора крови прямо на их базе, и проверяем всех приезжающих. Думаю, этот этап мы пройдем быстро, так как в данном случае скрыть проверку невозможно, а патрульные, узнав о ней, приезжают добровольно. Пока среди них не нашлось ни одного крота, и думаю, их нет.

— Кого хочешь проверить следующим?

— Посты охраны на воротах. А потом Барцу. Я считаю, что предатели есть и там, и там. Я хочу на время полностью сменить охрану ворот на патрульных Лэев, привезти охрану сюда и заняться ими.

— Хорошая мысль, Ирку.

— Только… мэм, ведь ваши полномочия истекают завтра. Или уже сегодня вечером? Что мы будем делать?

— Вечером организуем совещание с главами отделов. Вот как раз и придумаем.

— Но ведь вы не собираетесь уходить с должности?

— Конечно, нет. Поэтому ближе к вечеру будем решать, что делать с Советом. Отец обещал прислать кого-то из своих, из Юда, проверенных. Они сработают с Советом чище, чем мы. Поэтому как раз с этой стороны беспокоиться не о чем.

— По поводу Юда… Вчера… Или позавчера? Я уже совсем запутался с этими днями. В общем, помните, мы им передали временно один свой штурмовик, пока их армейский Ти-Лэй в ремонте?

— Конечно, помню. Отец попросил его на время операции у Рубежей. А что с ним?

— Я не знаю. Но Лишвиц Иму говорит, что у наших Ти-Лэев пропала связь с ним, и они беспокоятся. Надо бы узнать у Юда, все ли у них в порядке на Рубеже.

— Спросим, — кивнула Тоя, и спохватилась. — А Лишвиц откуда знает?

— А он постоянно у Ти-Лэев в ангаре ошивается, как только свободная минутка есть. Настраивает чего-то у них.

Про себя же мысленно Ирку добавил: а так же бухает там и водит туда самочек, благо места там много, а Ти-Лэям совершенно все равно. К Лишвицу Иму они относятся удивительно хорошо.

Тоя бросила взгляд на часы. Они и так уже сидели с Ирку слишком долго.

Ирку проследил ее взгляд, и заторопился.

— Есть еще пара проблем, о которых вы должны знать, мэм.

— Они того стоят?

— Боюсь, что да.

— Тогда валяй, — вздохнула Тоя.

— Мелкие СМИ разгоняют вброс, будто бы мы арестовали Лирса. Публиковать начали около полуночи, так что за сегодняшний день тему они раскрутят.

Тоя яростно закарябала когтями столешницу, прижав уши к голове. Ее хвост заметался из стороны в сторону.

— Вот же сволочи, — с чувством прокомментировала она. — Если к завтрашнему дню Карн Лэй не отыщет этих близняшек, нам конец.

— Да, мэм. Боюсь, что лучше дать крупным таблоидам комментарий об их пропаже уже сегодня. Это лучше, чем отрицать очевидное до тех пор, пока нас не припрут к стенке.

— Тут ты прав, — с неохотой согласилась Тоя. — Значит, сделаю объявление во второй половине дня.

— И последнее, мэм. Это касается Хранителя библиотеки, Лилы Изуба.

— А что с ней?

— Гм… Она летает по ночам.

— Летает?

— Да, мэм. Сегодня ночью ее видели множество тери. Она летала вместе с патрульными Ти-Лэями. Боюсь, газетчики обязательно напишут и про это.

Тоя побарабанила пальцами по столу.

— А на чем она летает? На метле?

— На крыльях, мэм. На своих.

— Это все, Ирку?

Черный волк замялся.

— Ирку, не тяни. Выкладывай, как есть.

Волк помедлил, собираясь с духом.

— Она ловит жителей города и пьет из них кровь. Вроде бы не убивает, правда, но боюсь это еще хуже, как бы ни звучало. Газетчики обязательно разнюхают.

Только этого нам не хватало для счастья, подумала Тоя. Свихнувшегося библиотекаря, летающего по ночам над городом и питающегося кровью его жителей. Да как вообще такое могло случиться?

— И что, никто даже не пытался ее пристрелить?

— В том-то и дело, мэм. Пули ее не берут.

Свет клином на Эйоланде сошелся, что ли? — с отчаянием и раздражением подумала Тоя. Вначале маньяк Читемо. Потом массовый убийца-психопат Алекс Багенге. Теперь вот летающий кровосос-библиотекарь.

Интересно, а если с ума сойдет она, Тоя Багенге, кем она станет?

***

На обратном пути им вновь не повезло. Начались проливные дожди. Пустыня, куда они так стремились вернуться, подобных дождей никогда не увидит, но здесь, на равнине, прилегающей к горам, они были обычным делом.

Дорог тут не существовало. Они и так передвигались медленно, успев за день отъехать от места встречи с грузовиком лишь на три сотни километров. Еще столько же оставалось до пустыни. Всего лишь один день пути, который им никто не дал.

Ниэль, во тьме грозовых облаков, сквозь раскаты грома и остроту пронзающих пространство молний, ухитрилась завести грузовик на пологую, но высокую скалу, с которой, по крайней мере, их не могло смыть ни дождем, ни вздувшимися потоками рек.

Электрические разряды то и дело ударяли в огромные валуны на поверхности скалы, между которыми стоял грузовик. Осколки камня шрапнелью барабанили по металлу, прошивали насквозь тент кузова. Ударная волна от разрядов раскачивала машину, и Флэту казалось, что они плывут по морю, а мир вокруг переступает с ноги на ногу.

Грузовик был армейского образца, с защищенным электрооборудованием. Сердце же машины, силовая установка Крейга, к электромагнитному хаосу было равнодушно.

Дважды молния ударяла в кабину. Флэту казалось, что из его глаз еще долго сыпались искры, хотя прятались они в кузове под тентом, лежа на полу среди ящиков. Он на сутки оглох, а четыре передних шины грузовика сгорели. К счастью, у них имелся полный комплект запасных.

Буря длилась неделю, и постепенно сошла на нет, вместе с дождем. Еще две недели они ждали, не двигаясь, когда спадут реки и подсохнет земля.

Погода стояла ясная и теплая. Со скалы они наблюдали, как на равнину возвращаются животные и птицы, сумевшие спастись на таких же скалах, на какой сидели сейчас они. Растительность тянулась к яркому небу и зацветала у них на глазах.

Солнце — огромный шар — по вечерам плавило горизонт красным пламенем. Иногда на его фоне они замечали гигантскую крылатую тень, парящую над равниной. Еще реже к ней добавлялись две таких же, немного меньших размеров.

Осторожный Флэт посидел бы на скале еще неделю. А лучше две. Он умел себя занять — вел путевой журнал, записывал наблюдения, рассматривал камни, ползал по траве в поисках насекомых, которых затем долго рассматривал и фотографировал. Однако Ниэль уже извелась от ничегонеделания. Ее не интересовали насекомые и камни. Она охотилась, медитировала и тренировала боевые ката. Минимум раз в день спарринговала с Флэтом. В остальное время ковырялась в грузовике. С одной стороны, их вынужденную задержку она воспринимала философски, в смысле философии воина. Но она, как хороший воин, была существом действия, а не ожидания.

Поэтому, стравив давление в шинах грузовика, они медленно двинулись в сторону дома.

Земля все еще была раскисшей, и восемь больших колес грузовика двигались по ней с трудом. То и дело приходилось пользоваться лебедками. За первый день они смогли проехать менее сотни километров, рискуя утопить машину в еще не до конца оправившихся от бури речках.

Но на следующий день дело пошло на лад, и ночевали они уже на границе с родной пустыней, где растительность сходила на нет, а земля становилась твердой и сухой, лишь изредка покрытой небольшим слоем желтого горячего песка.

Отправившись рано утром, спустя два с половиной часа они подъехали к Норам — своему дому. Огромный подземный бункер встретил их бетонной плитой гермозатвора, прикрывающего въезд в ангар.

Дом, родимый дом, подумал Флэт. Сколько времени они живут здесь с Ниэль? Сам он уже не помнил. Время ускользало от ощущения и понимания. Первые годы он пытался вести дневник. Потом понял, что это не имеет смысла. В Изнанке не существовало даже фиксированного времени в сутках. А само время постоянно куда-то исчезало, плыло. Его дневник, который он вел со всей присущей ему скрупулезностью, по истечении года при повторном прочтении напоминал бессвязный бред сумасшедшего.

В свою очередь, компьютеры исправно писали архив метеостанции, большой и мощной, полностью автономной, как и положено столь серьезному убежищу. Бесстрастнее этих компьютеров существовать не могло. Флэт лично проверил протокол работы, а Ниэль все датчики. Записи компьютера недельной давности при их изучении представлялись бредом еще большим, чем его дневник.

Флэт долго думал об этом, и пришел к выводу, что компьютеры тоже сходят с ума. Особенно когда для них не существует времени. Им с Ниэль, как живым существам, мерилом служили восход и закат солнца. Компьютеру же требовалась ясно выраженная, означающая всегда одно и то же, секунда, абсолютная и вечная. В его часе могло быть не более и не менее шестидесяти секунд. А в сутках постоянное количество часов. А само время, будучи дополнительным измерением в этой вселенной, никуда не должно исчезать.

Ни одно их перечисленных условий не соблюдалось. А потому компьютеры сходили с ума.

Он поднял рубильник управления гермозатвором, и пока тот поднимался, чтобы впустить грузовик, Флэт окинул взглядом ангар, испещренный следами от пуль, осколков и кумулятивных струй. Пол все еще хранил следы от взрывов гранат и копоть пожаров от сожжённой техники, хотя Ниэль и подремонтировала его, как могла.

После перехода в Изнанку из всей штурмовой бригады в пятьдесят два тери выжили только Флэт и Ниэль. Остальные погибли по неизвестным причинам. Ниэль, которую до перехода звали Нианой, изменилась — и физически, и психологически. Флэт при переходе не пострадал. Впрочем, ему казалось, что и он изменился тоже. Только в лучшую, как он надеялся, сторону.

Зато все их оружие осталось целым. Огромное его количество. Суи не ожидали нападения, и не успели к нему подготовиться. Не успели выставить посты охраны, и даже хоть как-то отдышаться от преследования, которое началось ещё в Эйоланде. Они успели лишь вывести семью, проживающую в этом бункере, и расстрелять ее в поле.

Флэт подозревал, что в переходе между мирами солдаты суи оставили пространственную мину, уничтожившую его штурмовую группу. Ниэль склонялась к той же мысли.

Но как бы то ни было, Флэт и Ниэль напали на отряд суи сразу же после перехода, когда гермозатвор убежища был открыт, и большая часть солдат противника находилась в ангаре.

Бомбы, гранаты и скорострельные пулеметы сделали свое дело. Техника в ангаре пылала. Большинство солдат попросту сгорели. А оставшихся, которые успели уйти вниз, в огромные пространства бункера, Флэт и Ниэль выслеживали еще почти год — неторопливо, методично, системно, отсекая их от выхода на поверхность.

Суи предпринимали отчаянные попытки вырваться. Имея внизу доступ к арсеналу и кладовым, казалось, они могли воевать вечно. Флэт и Ниэль, в свою очередь, захватили контроль над медицинским отсеком, лабораторией, мастерской и управлением электроэнергией. По воде у них оказался паритет: суи имели запас консервированной воды на пару сотен лет, а Флэт с Ниэль доступ к насосу.

Они погрузили противника во тьму и холод. Суи воевали с приборами ночного видения и тепловизорами, облаченные в комплекты зимней одежды. Проблем с батарейками они тоже не испытывали никаких.

Флэт и Ниэль испытывали трудности с боеприпасами и едой. С едой особенно серьезные. Настолько, что им пришлось использовать убитых в пищу.

Изолируя солдат суи заминированными перегородками, постепенно передвигая их все дальше и дальше, они изготавливали в мастерской маленькие бесшумные дроны-камикадзе, летучие и ползучие. Взрывчатка — то немногое, что у них имелось в избытке, так как она хранилась вне бункера, в одной из пещер склона.

Запустив рой роботов, вслушиваясь в крики и стрельбу, они и сами выходили на охоту. Сложно было привыкнуть к частым ранениям, которые затем излечивала медицинская капсула, но они смогли. У их противников же медицинской капсулы не было.

Больше всего на свете Флэт боялся, что они кого-то из суи не убьют. И тот будет скрываться в подземных коридорах, чтобы потом в одну из ночей перерезать им глотки.

Целый год безумия, спаявшего души Флэта и Ниэль, кажется, навечно. В перехлестывающий через край тяжелый бред самозабвенной любви.

Так самозабвенно Ниэль влюбилась в него еще в Эйоланде. Его тоже влекло к ней, там, в городе. Но не так, как здесь, в проклятой Богом Изнанке, где он понял — кроме нее для него не существует более никого и более ничего. И он разрушит не один мир ради нее, если вдруг придется. Разрушит методично, системно и скрупулезно, превратив в пепел, растерев его и развеяв на космическом ветру. Разрушит так, как умеет только он.

Кажется, Ниэль это нравилось.

Грузовик, на котором сейчас Ниэль въехала в ангар, уцелел в их войне с суи только потому, что стоял тогда на улице. Потом, постепенно, за годы пребывания в Изнанке, они вдвоем привели Норы — как называли местные жители бункер — в порядок.

Флэт спустился в аппаратную и посмотрел показания приборов. Бункер питался от ядерной необслуживаемой установки. Впрочем, на складе имелись заменные блоки, и он не сомневался, что Ниэль сможет отремонтировать даже ядерный реактор. Если они застрянут здесь еще лет на тысячу.

***

Солнце тронуло ее обгоревшие вибриссы, пострадавшие еще при взрыве в Чумном квартале. Они уже понемногу начали отрастать вновь, но все ещё были слишком короткими, причиняя сильный дискомфорт. Привыкнув осязать движения воздуха и тепла, подсознательно строить по ним ментальные картины пространства, сейчас она чувствовала себя ослепшей и связанной.

Она поморщилась. Пятнистый хвост раздраженно мотанул по ногам, а рука бессознательно опустилась на кобуру пистолета.

Ей хотелось кого-нибудь пристрелить. Или трахнуть. А лучше и то, и другое.

Например, провернуть все вышеперечисленное с бесстыдным красавчиком Алексом Багенге — безумным массовым убийцей и проклятием Эйоланда.

Она зарычала и направилась к мотоциклу, припаркованному на ее личной стоянке, прямо у стены главного здания. Идти пешком до больницы не хотелось — слишком уж ей требовалось сбросить возникшую изнутри злость.

Необходимость поездки в госпиталь служила еще одним источником плохого настроения. Мегаполис, которому она служила, разваливался на глазах, требуя непрерывного потока решений. От нее сейчас, возможно, зависел весь мир — а ее пытались уложить на больничную койку, пусть и всего на час.

Целый час! Она не желала его терять, категорически, до пены на зубах. Однако доктор Кей оказался непреклонен. И даже пригрозил прислать тигров из спецназа, чтобы они привезли ее силой.

На самом деле, конечно, приказывать тиграм доктор Кей не мог. Она была их наиболее вышестоящим начальством. Другой вопрос, что градус любви сотрудников к ней настолько вырос, что они вполне могли в рамках повышенной заботы о ней согласиться с мнением доктора Кея.

Утренний анализ крови показал, что в ее плазме уровень токсинов, оставшихся после употребления стимуляторов, превысил все разумные нормы. И неразумные тоже. Сейчас, по словам доктора Кея, в ее венах и артериях циркулировал яд, постепенно разрушающий мозг. Необходимо было заменить часть крови, ввести антидот и стимуляторы роста нервных клеток. Иначе она могла сойти с ума и закончить свои дни в больнице для душевнобольных сотрудников Управления.

А ведь заманчивая мысль, подумала с раздражением Тоя.

Великий Арсин, несущий свои черные воды к далекому-далекому черному океану, донес до нее свою прохладу, влажную и терпкую, напоминающую о юности — о вечерах, проведенных на его ажурных мостах и каменных набережных в компании таких же подростков. Алкоголь, наркотики и секс — вот все, что им тогда требовалось. А сейчас ей требовалось спасти город.

Мотоцикл, черный, как тьма, приземистый, с ломаными линиями обводов, ждал ее тут же, у стены. Она нечасто им пользовалась. Разве что в тех самых поездках по ночным клубам, когда её охватывала истома и жажда ласки, которую она находила затем меж огней кислотной музыки танцпола.

Она повернула ключ в замке, ощущая еле заметную вибрацию силовой установки Крейга. Бросив взгляд на приборную панель, она выкрутила рукоятку подачи энергии, даже не потрудившись надеть шлем.

Заднее колесо с визгом провернулось по брусчатке, выбросило облако дыма, намазало на камни жирный слой горячей резины, бросив болид вперед, словно пулю из ствола. Переднее колесо оторвалось от земли, мотоцикл встал свечкой, и она понеслась меж мрачных серых стен зданий Абрафо, продолжая яростно крутить ручку вниз, до самого отказа.

Ей остро хотелось наплевать на всё, вырваться на межквартальное шоссе, и промчаться по нему с одного края города на другой, меж небоскребов и трущоб, между шпилей и башен, подгоняемой полыхающим диском солнца на бесконечно синем небе Эйоланда.

С трудом, но она смогла себя сдержать.

***

Как и положено быть любой больнице, вне зависимости от того, в каком мире она находится, и какие существа в нем обитают, больница Абрафо была мрачной, приземистой, серой, с узкими окнами и толстыми каменными стенами.

Они не строили ее сами. Она досталась им еще от расы суи, которую они истребили тысячи лет назад. И на суи действовал всё тот же самый закон мрачных больниц.

Конечно, больницы стараются возводить светлыми и уютными. Иногда это даже удается. Но проходит время, и больница меняется. Десять лет, двадцать. Стерильность и белый свет создают атмосферу могильного холода. Если нет стерильности и белого света, то больница зеленеет от плесени и шуршит ковром насекомых в стенах. Но итог один, что со стерильностью, что с плесенью — здание врастает в асфальт, сжимается, плющится нависающими потолками и паутиной в углах, корежится облезшей крышей. Ремонты уже не помогают. Поначалу улыбчивый и приветливый персонал превращается в циников и алкоголиков, сменяясь поколениями.

Здание больницы Управления пережило и своих создателей, и бесконечные войны. Его подвалы еще хранили копоть пожаров и кости своих строителей. И поддерживаемая главным врачом, Кеем Багенге, стерильность и белизна стен уже не могла скрыть атмосферу боли и страха, которым пропитывается больница любая. И которая, если здание старо, как окружающий его мир, выплескивается на близлежащие улицы.

Тоя, скривившись, окинула больницу взглядом. Подстриженная трава, комнатные растения в широких окнах, слой краски на рамах которых скоро превысит их толщину. Центральная часть фасада заметно просела вниз под тяжестью каменных стен, переживших свой сгнивший фундамент. Теперь казалось, что здание сурово хмурит брови, глядя на нее с откровенной укоризной.

Она вошла в дверь, и в нос шибанул запах дезинфектанта. Безупречно белые халаты сотрудников мелькали по коридорам, залам и палатам, как в фантасмагорическом муравейнике.

— Госпожа полковник?

Она обернулась.

Молодой и высокий, для своего вида, крыс, с белой шерстью, столь же безупречной, как и его халат, быстрым шагом приближался к ней по широкому коридору, под белым же светом.

— Я провожу вас к доктору Кею, — сказал он, остановившись в двух почтительных шагах от нее.

Она кивнула, и пошла за ним, с любопытством оглядывая суету каталок и колясок, бумажных папок и планшетов, шум разговоров и увещеваний, до взаимной нераспознаваемости разбавленных объявлениями по громкой связи.

Они вошли в небольшую палату, с удивительно низким потолком, полулежачим креслом с обилием подушек по бокам и ширмой. Казалось, ширма и кресло плыли в пространстве, настолько стены и свет изгнали из себя тени и объем, превратившись в ничто.

— Тоя? — доктор Кей, уже почти полностью поседевший леопард, высохший от своего возраста так, что даже планшет в его руках казался более наполненным жизнью, улыбнулся.

Старый друг и соратник ее отца, Роя Багенге, он любил ее, словно родную дочь.

Как и она его.

Она обняла его, осторожно, чтобы не повредить его старческие кости.

— Рад тебя видеть, моя дорогая.

— И я рада вас видеть, доктор Кей. Как ваше здоровье?

— Отлично! Надеюсь остаться на своем месте еще лет двадцать. Если только этот проклятый город не развалится раньше!

Его голос звучал бодро и жизнерадостно, резко контрастируя с внешним видом старческого упадка. Двигался доктор Кей тоже на удивление шустро.

Двадцать не двадцать, подумала Тоя, но в ближайшие годы никто из его молодых коллег надеяться на место главврача точно не сможет. Впрочем, как правильно заметил доктор Кей, если только Эйоланд не развалится к чертям.

— Доктор, как вы смотрите на то, чтобы снести больницу и построить новую?

— Прекрасно смотрю! Именно в таком порядке — взорвать этот трухлявый сарай вместе с содержимым и позабыв в нем с десяток-другой нерадивых сотрудников, а потом построить новый корпус! Я готов несколько лет руководить госпиталем, состоящим только из палаток, лишь бы избавиться от этого дряхлого пережитка войны! Мне кажется, я сам старею быстрее только из-за того, что нахожусь здесь слишком долго! Это монстр съедает меня заживо, а сам готов развалиться от малейшего чиха!

Она улыбнулась, глядя на суетливого доктора. Когда он говорил про свою больницу, его седые усы трепетали, а хвост сердито хлопал его по ногам, грозя сбросить с себя белый чехол.

— Решено, — сказала она. — Как только мы предотвратим гражданскую войну, сразу же снесем больницу, переселим вас в палатки, а сами немедленно начнем строить новую.

Доктор Кей внезапно помрачнел, будто что-то вспомнил.

— Кстати, по поводу войны. Рой попросил меня связаться с ним, когда ты приедешь. У нас тут есть канал закрытой связи, которую невозможно прослушать. Наследие еще той войны, с суи. Мне кажется, у него для тебя не самые хорошие новости, уж прости за прямоту, моя милая.

Он сдвинул ширму, достал из-за кресла обычный медицинский ящик, такой же белый, как и все остальное, но с ярко-красным крестом на крышке. Раскрыв его, он вынул из него громоздкую трубку телефона, соединенную толстым витым черным проводом с содержимым внутри.

Покрутив какую-то ручку внутри ящика, он соединился с дежурным и продиктовал пароль и свой идентификационный код. Затем передал трубку Тое.

— Я запру тебя здесь на ключ и вернусь через пятнадцать минут. Жучков в этой комнате нет, я проверил перед твоим приходом. Рой снабдил меня хорошим прибором, — он похлопал по карману халата.

Он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Она услышала щелчок замка.

В этот момент в трубке раздался голос ее отца, генерала Роя Багенге, полновластного главы Юда — армии города Эйоланда.

— Да, пап, это я. Здравствуй. Я в больнице у доктора Кея. Ты хотел сообщить мне нечто важное?

***

— Здравствуй, Тоя.

Голос генерал был сух и старчески надтреснут, но пронизан теплотой. Он любил свою дочь.

— Скажи, у тебя все в порядке в Управлении?

— Пока да. А почему ты спрашиваешь?

— Мне нужна поддержка твоих Ти-Лэев.

Странно, подумала Тоя. У Юда имеются и свои штурмовики. Три звена, всего девять Ти-Лэев. Точно такое же количество, как и у Абрафо. Один, правда, стоит на ремонте, но его временно заменяет штурмовик из Абрафо, которого она откомандировала в Юда вчера. Или позавчера?

— Ты собираешься воевать с другим городом, пап? Я считала, здесь нет никого в радиусе доброй тысячи километров.

Генерал помолчал, прежде чем ответить. И Тоя почувствовала липкий холодок, пробежавший по загривку.

— Помнишь, я рассказывал тебе про бункер внешних тери, который мы обнаружили?

— Да, конечно. Вы вроде бы собирались наладить с ними переговоры, насколько я помню.

— Переговоры ни к чему не привели. Теперь ясно, что они провоцировали нас, и хорошо просчитали наши действия. Мы организовали операцию по захвату бункера. Не уничтожили его сразу, а решили захватить и изучить. И потеряли всю штурмовую группу. И полностью одно звено Ти-Лэев, включая твой штурмовик, который ты нам одолжила.

— Потеряли Ти-Лэев? — поразилась Тоя. — Как такое могло произойти?

— Зенитные ракеты шахтного базирования. Бункер оказался большой военной базой под землей. Вряд ли оружие сохранялось на боевом дежурстве все это время, но кто-то смог пустить в ход складские запасы, а так же обучить внешних тери воевать и дать им прекрасное оружие из чужого мира. А мы ухитрились все это дело прохлопать ушами — уж прости меня за прямоту.

— И что они делают теперь?

— Собираются брать штурмом Эйоланд.

— Ты серьезно?!

— Как никогда. Затея бессмысленная, конечно. Однако у нас заводы за стеной, и они могут пострадать. Я хочу встретить и выжечь их всех, как только они покинут лесные массивы Рубежа. Однако на границах Рубежа сейчас неспокойно. Я могу снять с них своих Ти-Лэев, но кто-то должен их заменить.

Тоя понимала, что если отдаст отцу свои штурмовики, стабильность города на фоне происходящих событий сильно упадет. Но и игнорировать просьбу генерала она не могла. Не потому, что это был ее отец, а потому что угроза вторжения выглядела слишком реальной.

Вот только что-то они упускали. И отец, и она сама. Но что именно?

Они не успевали за шагами противника. Сейчас это стало ясно, как никогда раньше. Но что еще?

— Да, пап, конечно. Я сейчас же отправлю свои штурмовики в распоряжение Юда.

— Спасибо, дочь, — в голосе генерала она расслышала облегчение и усталость.

— Я только думаю, что мы еще пропустили, пап? О чем еще не подумали?

— О многом, Тоя. Слишком о многом. Противник, кем бы он ни был, копал под нас годами, методично выстраивая механизм вторжения. Он нас хорошо изучил. Но мы справимся, ситуация не настолько уж критична. Скажи, когда мне ожидать штурмовики?

— Я могу отдать им приказ прямо сейчас, но, возможно, Ти-Лэям понадобится техобслуживание и смена боекомплекта. Это займет до четырех часов.

— Четыре часа… Впритык. Хорошо, держи меня в курсе.

Закончив разговор с отцом, Тоя осмотрела аппарат связи. Он был ей незнаком. Однако Кей лишь покрутил ручку, чтобы дозвониться до дежурного на центральном пульте. Но что это за дежурный? И где этот пульт?

Она медленно повертела ручку. Никакой реакции. Вспомнив, что Кей вертел ее быстро, она провернула ее несколько раз снова.

Раздались гудки, и почти сразу на том конце сняли трубку.

— Пульт Генерального штаба Юда, майор Пайел Боваддин — раздался сухой мужской голос. — Слушаю вас.

— Майор, это подполковник Тоя Багенге, управление Абрафо. Скажите, у вас есть техническая возможность соединить меня с нашей диспетчерской Ти-Лэев?

— Сейчас проверю, мэм.

Пауза длилась секунд двадцать.

— Да, мэм, однако ответы будут приходить с задержкой в секунду или две. Непосредственное кодирование ваша связь не поддерживает, поэтому все будет проходить через нашу шифровальную машину.

Шифрование, это хорошо, подумала Тоя.

— Отлично. Тогда соедините меня с ними.

— Нужен ваш код доступа, мэм.

— Код доступа три-девять-четыре-один-пять-восемь.

— Принято, мэм. После гудка подтвердите личность идентификационным номером.

Тоя дождалась сигнала и чётко продиктовала требуемое:

— Восемь-шесть-три-два-орёл.

— Соединяю, подполковник Тоя Багенге.

Пульт диспетчерской откликнулся сразу. Тоя попросила связать ее напрямую с Ти-Лэями, и спустя еще несколько секунд услышала мягкий и живой до дрожи в коленках голос машины.

— Стая-1 на связи.

— Стая-1, говорит подполковник Тоя Багенге.

Последовала пауза в несколько секунд.

— Идентификация по голосу подтверждена. Вы действительно подполковник Тоя Багенге. Слушаю вас, мэм.

Ого, подумала Тоя. Идентификация по голосу — что-то новенькое.

— Доложите обстановку по городу, Стая-1.

— В целом все спокойно, за тремя исключениями. Первое — волки Ронзы закрывают свой квартал. Судя по всему, они готовятся к глухой обороне. Второе — оружейный клан Жерло, контролирующий шесть кварталов, выставил КПП и организовал патрулирование. Идет набор местных жителей в отряды самообороны, им выдают оружие. Процесс контролируют наши Барцу, они работают в связке с кланом Жерло. Барцу этих кварталов организовали совместный штаб и попросили нас приглядывать за обстановкой. Третье — в армейский квартал Юда стянуто много личного состава и техники, что для них нехарактерно. Ведут себя подозрительно, собираются в группы, много оружия.

Охренеть, мысленно прокомментировала Тоя. Армейский квартал ведет себя подозрительно, зато в поведении шести кварталов, вооружающих своих жителей, подозрительного ничего нет.

— Почему не доложили по клану Жерло?

— Ситуация по клану Жерло и подконтрольным им кварталам была включена в нашу утреннюю сводку, мэм. Скорее всего, вы ее еще не видели — судя по сигналу, вы находитесь не в Управлении. Барцу тоже отчитались по ситуации, еще вчера днем. Почему их доклад не попал в вашу вечернюю сводку, не могу знать, мэм.

Зато я могу знать, мысленно ответила штурмовику Тоя. Потому что где-то в цепочке Барцу сидит крот, и не один.

— Стая-1, вы вместе со Стаей-2 и Стаей-3 временно переходите под командование генерала Роя Багенге.

— Принято, мэм. Переходим всем составом под командование генерала Роя Багенге. Есть ли предварительная информация, какого рода задачи мы будем выполнять?

— Патрулирование Рубежей.

— В таком случае требуется уточнение — базами обслуживания будут наши, или Юда?

Тоя не знала.

— А как лучше?

— Наши. Тогда мы сможем обслуживаться и менять боекомплект, не мешая друг другу. Но это вызовет дополнительные расходы.

— Плевать на расходы. Сколько вам необходимо времени на переход?

— Два часа и сорок семь минут, мэм. Вы позволите высказать свое мнение по поводу передислокации?

— Да, говорите.

— Нас в общей сложности сейчас восемь. Одно звено неполное. Думаю, имеет смысл оставить его в Эйоланде, так как обстановка выглядит нестабильной.

— Нет. Переходите под командование генерала в полном составе.

— Так точно, мэм!

***

Доктор Кей машинально потер запястья. Они болели — его мучил артрит, несмотря на прекрасную погоду снаружи. Впрочем, он считал артрит несущественным. У любого тери всегда найдется, чему болеть. Если ничего не болит, значит тери либо мертв, либо обдолблен наркотиками.

Будучи врачом, доктор Кей верил в это утверждение безоговорочно.

Будучи врачом, доктор Кей представлял тела тери в виде механизмов, которые можно починить. Таблетками, скальпелями, протезами. Ну, или лоботомией — если остальное не помогает, а сделать чего-нибудь хочется.

Механизмы изнашивались, подлежали ремонту с возрастом все меньше и, в конце концов, попадали в крематорий. Бывало, они изнашивались не с возрастом, а вообще. Или в них заводилась не подлежащая ремонту неисправность.

Себя доктор искренне считал относительно своих функций исправным. Его ноги, с поседевшей шерстью, шустро носили своего хозяина по палатам и операционным, а опухшие от артрита руки держали скальпель так искусно, как никто из молодых коллег.

Вершиной же его мастерства была химия. Все, что связано с наркотиками и составом крови. Доктор Кей знал все о том, как и в какой пропорции смешать нужные вещества, подготовив раствор для инъекций, поставив тем самым на ноги почти любого больного.

Если механизм подлежал ремонту, доктор Кей считал, что его необходимо привести близко к новому состоянию.

И чтобы поддерживать шустрость в ногах доктора Кея, на территории больницы работала отдельная минилаборатория. Коллеги шутили, что доктор Кей даже после конца света будет бегать по развалинам Эйоланда, проклиная медсестер и оживляя трупы.

Доктор Кей, впрочем, не мог существовать за пределами больницы. Химия поддерживала в нем жизнь и ум, и если ее поток иссякнет, он умрет. Белый свет и стерильность, в которых плавала его лаборатория, держали его на этом свете — но сугубо в очерченных границах стен, за которые он никогда не сможет выйти. И новая больница станет для него просто новой тюрьмой.

Впрочем, доктора Кея такая жизнь вполне устраивала.

Доктор Кей был мастером-химиком. А потому медлил, не открывая палату с Тоей, хотя обещанные им четверть часа уже прошли.

Он не знал, как ее отремонтировать. Предполагал, но не знал точно.

Механизм Тои ремонту, кажется, уже не подлежал.

Слишком много стимуляторов отравили ее. Он мог заменить ей кровь и большую часть прочей жидкости. Но как исправить её мозг, он не знал.

Он перебрал в голове варианты. Лоботомия? Слишком радикально, и она все равно не работает, как надо.

Найдя решение, он щелкнул пальцами. Вернувшись в лабораторию, он достал из морозильника контейнер с биопластинами, затем второй — с перемычками. Сняв трубку внутреннего телефона, отдал несколько указаний. Затем, подхватив кейс с лазерным скальпелем, он вернулся к палате и отомкнул ее.

Тоя сидела на кушетке, с задумчивым взглядом. Рядом стоял открытый ящик с аппаратом связи.

У самого доктора Кея не было детей. По крайней мере, тех, о которых бы он знал. Его жена умерла почти сорок лет назад, от заражения крови, здесь же, в больнице. Тогда еще он не был мастером, чтобы суметь излечить ее.

Их брак был бездетным. И доктор Кей любил Тою точно так же, как любят свою родную дочь.

Он отметил сгоревшие вибриссы и подпаленную шерсть, следы химического ожога от пены огнетушителя. Тоя Багенге выглядела так, будто ее несколько раз переехали автомобилем, но потом вставили обратно изломанные конечности, вернули на место шею и заставили ходить. В остекленевших глазах плескалось безумие, рожденное нагрузкой и недосыпом.

Она уже не могла нормально спать — он видел это ясно, отчетливо, словно смотрел не в лицо, а в открытую книгу. Сон, универсальное лекарство от всего на свете, ей помочь уже не мог — все нужные рецепторы в мозгу были выжжены химией.

Где-то в глубине помутневших зрачков крутился механизм мысли — Тоя думала, считала, размышляла. Ее мозг, пока еще не осознавший утраты части самого себя, работал на полных оборотах, как работает машина с сорванным предохранителем и неисправными тормозами, не в силах ни замедлиться, ни, тем более, остановиться.

Доктор Кей почувствовал, как на его глазах выступили слезы.

— Как ты, моя дорогая? Кажется, генерал сообщил тебе не самые хорошие новости? Можешь не отвечать, это риторический вопрос. Ты готова к операции?

— Операции? — удивилась Тоя.

— Я имею в виду нейтрализацию токсина в твоей крови, — пояснил он.

Тоя нахмурилась.

— Доктор, а это обязательно? Я нужна в Управлении. Может, мы отложим процедуру на завтра, или послезавтра?

Он вздохнул, подошел к ней и взял ее ладони в свои.

— Тоя, скорее всего ты не доживешь до завтра в своем уме, если мы сейчас же тобой не займемся. Час времени не решит ничего в твоей работе, поверь мне.

— Хорошо, — сдалась она. — Тогда давайте решим это как можно быстрее.

Он подождал, когда она уляжется на кушетку, и ввел ей в вену раствор. Подождав, когда она впадет в беспамятство — сном ее состояние уже нельзя было назвать, он открыл дверь и впустил внутрь медсестер с каталкой. Те быстро и привычно перегрузили Тою, и сквозь залитые белым коридоры отвезли ее в операционную.

Операция займет часов пять, прикинул доктор Кей, надевая перчатки. Затем быстрыми ловкими движениями вскрыл Тое череп, рассек мозг и принялся устанавливать в него биопластину и перемычки.

Одетые в белое медсестры-Саеда молча ему помогали.

***

Песка здесь не было. Его унесло ветром. Желтые оттенки сменились красными. Тут и там громоздились черные слоистые скалы, маленькие и большие. Большие росли вверх самыми причудливыми формами, будто камни столетиями заползали друг на друга, стремясь покрыть собой небо и закрасить его своим цветом.

Куда мне идти? — подумала Тоя.

Выбрав небольшую, в несколько метров высотой, скалу, она забралась на нее, и окинула взглядом окрестности.

Район со скалами оказался небольшим, в этой громадной праматери пустынь. Наверняка, в ее глубине существовали и другие такие, с черными скалами. Возможно, даже более высокими. Но здесь, в этом ее краю, скалистые черные башни не выходили за границы площади одного квадратного километра.

Там, где скалы не ограничивали обзор, Тоя видела, как пустыня уходит вдаль. Местами плоская, как стол, смыкающаяся с небом где-то вдали. Местами исковерканная буграми и поднятиями, кучами камней, стремящаяся к горам.

В воздухе еще витала утренняя прохлада. Или уже вечерняя? Вряд ли время здесь совпадало со временем в Эйоланде, подумалось ей.

Воздух был ясен и прозрачен, как только что вымытое окно. Громады гор поражали снежными шапками и платьями ледников. Ей казалось, что она видит даже реки в их узких долинах.

Оглядывая пустыню, она заметила редкие домики ферм. В одном из них, подумала она, наверняка живет старый Асан Ахан, со своим грузовичком Карлом. А в другом обитает Марж Мэйтата, под странными вывесками TotalErg и AutoGrill. Асан ездит к Марж пить кофе. И где-то еще, в свою очередь, раскинулось ранчо Багенге.

Отчего-то ее пронзило острое чувство, что в этот раз она не сможет просто так вернуться в Эйоланд. Просто взять и проснуться, лежа на кушетке доктора Кея Багенге. Исчезнуть отсюда и перенестись обратно в родной город, не знающий запаха пустыни.

И что там, в городском госпитале, может пройти лишь обещанный доктором час. Однако здесь, в пустыне, из которой она не сможет вернуться, за это же время пройдут века.

Она много думала о Флэте. Слишком много. И сейчас, когда ее город, жизненно важным органом которого она являлась, готов развалиться на части, подсознание закинуло ее сюда, чтобы довести до кульминации историю с Гладким Флэтом.

Связана ли она с текущей обстановкой в Эйоланде? Вряд ли. Возможно, окажется связана потом, в будущем. А возможно — нет. Все зависит от нее, от Тои.

Чувство, что она не сможет вернуться в Эйоланд, пока не поговорит с Флэтом, окрепло. Она просто поняла, что это правда, и от нее не спрятаться в кабинете, за рисунки на стенах. И в этих местах никогда не будет ни Алекса, ни Лики Камо, ни штурмовиков Ти-Лэев, ни спецназа Управления.

И помочь ей — некому.

Еще раз внимательно оглядев пустыню и скалы, на твердой каменной земле она заметила еле видимую колею. Здесь ездили, много раз. Десятки лет.

Колея в одном направлении петляла в сторону ранчо. В другом — направлялась к группе скал, выделявшихся своими размерами.

Спустившись со своего валуна, Тоя направилась к колее. Та была широкой. Было видно, как здесь ходили и машины поменьше, вроде Карла, но основной след оставила большая по габаритам техника.

Тоя медленно пошла вдоль колеи, стараясь не потерять ее из виду, к сходящимся вместе башням скал, и вскоре, в основании самой массивной из них, обнаружила огромную дверь — выпуклую, полукруглую, с выраженными ребрами жесткости.

Следов от колес здесь было гораздо больше. Рядом с дверью — или, скорее, воротами — находилось небольшое, но крепкое строение, увенчанное двумя пулеметными турелями. В окружающих ее скалах виднелись ниши, проемы, двери, другие турели. С одной из скал пониже была срезана вершина, и туда поднималась основательная металлическая лестница.

Военная база, подумала Тоя. То, что местные жители называют Норами. И то место, где обитает Гладкий Флэт.

Подойдя ближе к воротам, она остановилась, чтобы еще раз оглядеться. Медленно, оглядывая базу, она повернулась. Её цепкий взгляд полицейского отмечал все детали. Копоть от пожаров, следы пуль и взрывов, искореженный местами металл, еле заметные следы ржавчины. И наиболее накатанная колея к воротам.

Значит, ей идти именно к ним. А потом? Колотить в них руками, чтобы привлечь внимание? Или система оповещения о чужаках, вместе с видеокамерами, все еще продолжает работать? И сколько лет вообще этой базе? И существует ли вообще здесь время?

Её уши настороженно сканировали пространство. Она различала шорох легкого ветра, закручивающего в спираль пыль с камней, слышала полет птиц, даже шуршание лапок небольших ящериц, снующих меж валунов.

Но когда она вновь остановила свой взгляд на воротах, она увидела в нескольких метрах от себя барсицу, застывшую словно изваяние. Будто некто, пока она оглядывалась, успел воздвигнуть идеальную в своей достоверности статую.

Или сотворить мираж.

Одетая лишь в короткую, немного выше колена, юбку из кожаных полос, барсица стояла прямо, спокойно, расслабленно, склонив голову вниз и закрыв глаза. Ее руки были опущены вниз, на уровень живота, ладонями почти соединяясь вместе.

Блеклая шерсть выдавала в ней жителя городов. Развитая рельефная мускулатура, с жесткими линиями мышц, но одновременно не лишенная мягкости — говорила о тренировках в зале.

Мех был совсем короткий, гладкий, лишенный даже намека на подшерсток. Черты лица тонкие, как у генно-модифицированных барсов прошлого, какие-то искусственно-красивые, но одновременно жесткие, даже жестокие, будто её красоту вырезали по камню резцом.

— Я ищу Гладкого Флэта, — сказала Тоя.

Барсица не шелохнулась, продолжая стоять.

Может, и вправду статуя? — подумала Тоя. Или реалистичная голограмма?

Она шагнула вперед, намереваясь подойти ближе.

Барсица вдруг резко вскинула руку, ладонью вперед, в останавливающем жесте.

Тоя остановилась.

Барсица покачала ладонью, из стороны в сторону. Подожди, говорил ее жест.

А затем она заняла боевую стойку, недвусмысленную и абсолютно ясно читаемую.

Ты пройдешь только через меня. И не уйдешь отсюда, минуя меня, тоже.

Глаза барсицы — Нианы Камо, как уже догадалась Тоя — оставались закрыты.

Теперь понятно, почему Асан называл барсицу Флэта бешеной, подумала она.

Единого боевого искусства в Эйоланде не существовало. Слишком уж разные виды его населяли — отличия в размерах, физической силе, гибкости и ловкости. В итоге каждому виду тери предназначалась только и только своя собственная техника боя, отточенная до совершенства за поколения войны с расой суи, десятилетия войны гражданской и тысячелетия противостояний между обществом и полицией.

Абрафо всегда имело преимущество — закончить Академию было нелегко, в том числе, из-за жестокости боевых тренировок. Армейская система рукопашного боя была полностью аналогичной.

В боевых навыках без оружия Абрафо и гражданские отличались подходом. Тери, как правило имеющие в потенциальных противниках свой собственный вид, ибо население кварталов всегда больше тяготело либо к одному виду, либо как минимум к близкому по размерам, не учились противостоять видам другим. У них попросту не имелось для такого обучения возможности. Полевые сотрудники полиции, в свою очередь, натаскивались на противостояние с противником любым, независимо от его вида и размера.

Конечно, обе стороны всегда и везде как первый и почти единственный аргумент в драке рассматривали огнестрельное оружие. Или хотя бы холодное. Однако рукопашные стычки это отнюдь не отменяло, ни у тех, ни у других.

Ниана предлагала Тое поединок. Скорее, даже не так — она ясно давала понять, что поединок произойдет в любом случае. И попасть к Флэту без него она не сможет тоже.

Что ж, поединок, так поединок. Тоя не была мастером рукопашного боя, но и средним бойцом ее назвать было нельзя. Четыре тренировки в неделю ей были положены по регламенту — согласно должности и возраста. Независимо от количества работы и степени выспанности. Будучи в младших чинах, не вылезая с улицы и коробками набирая патроны в оружейной, её заставляли тренироваться лишь раз в неделю — ибо ей хватало практики на улицах. На кабинетной же работе Главы Управления из нее выбивали пыль на татами четырежды в неделю — из них две тренировки происходили с боевыми роботами, имитирующими разные виды тери.

Она не была мастером рукопашного боя. Но в сравнении с любым гражданским лицом она была всемогущей. Даже если этот гражданский мнил себя мастером.

Тоя подняла два пальца и выпустила когти, спрашивая противницу — когти, зубы? Другими словами, насмерть или нет?

Барсица, несмотря на закрытые глаза, легко прочитала ее движение, и в ответ тоже подняла два пальца, без когтей, покачав ими в стороны. Нет, без зубов и когтей. Другими словами, не насмерть, если таковая только не станет случайностью.

Тоя еще раз окинула барсицу взглядом. Сантиметров на пять выше — несущественно. Примерно на десять килограмм тяжелее — уже хуже. Абсолютная легкость и непринужденность в стойке — отличающейся, впрочем, от принятой в Абрафо своей внешней неагрессивностью и мягкостью линий тела.

Физически, как правило, барсы несколько уступали леопардам, но были быстрее. Однако у Нианы было сухое и рельефное тело. Тело бойца.

Тоя кивнула, сняла куртку и кинула её на камни. Если без когтей, то она ей не понадобится.

Двумя резкими прыжками, взметнув пыль с каменистой почвы, она сорвала дистанцию с барсицей. Быстро и жестко. Два обманных удара руками, отвлечь оборону, и тут же подсечка, с последующим разворотом, прыжком и жестоким ударом с колена в голову.

Секунда, и в лучшем случае барсица отделается сотрясением мозга. В худшем — ей сломает шею.

Полицейская школа рукопашного боя Абрафо была на редкость эффективной.

Барсица короткими и мягкими движениями ладоней парировала ее первые удары. Затем сделала короткий — предугаданный Тоей — подшаг назад, пропуская подсечку, но затем, словно заведомо понимая следующий удар в связке, шагнула вперед, повернулась и толкнула Тою двумя руками в корпус.

Тоя, к тому времени взметнувшаяся в прыжке для удара коленом, готовая обхватить руками голову соперника, уже предчувствуя энергию мощного, помноженного на скорость, удара, будто наткнулась на мягкий матрас, погасивший силу ее прыжка. Толчок руками направил ее в сторону, и она покатилась кубарем по земле, сдирая шкуру и зверея от ярости.

Поднявшись, она заставила себя успокоиться. Барсица продолжала стоять напротив, в той же расслабленной стойке. Глаза она продолжала держать закрытыми. Лицо ее не выражало никаких эмоций. Будто Тои здесь не было вовсе.

Техника ее боя оказалась незнакома Тое. Необычностью своей она чем-то напоминала технику Алекса, которую она видела в записи по новостям, и которую уже вовсю пересматривали на своих планшетах сотрудники Абрафо, обсуждая каждый ее удар, каждое движение безумного леопарда. Но Алекс дрался по-другому — скорость, сила, хлесткие удары в непрерывной связке, с полным отсутствием перерывов между ними, и с безупречной работой сразу с несколькими — вооруженными! — противниками.

Алекс со стороны напоминал мясорубку, к которой подключили электропривод, и которая заталкивала в себя всех окружающих, выплевывая переломанные тела.

Барсица же демонстрировала вязкий и экономичный бой, эффективный пока лишь в защите.

На этот раз она вышла на дистанцию удара медленнее, без прыжков, но сразу развила скорость, вновь прощупывая оборону. Три связки ударов руками, одна за другой, которые барсица так же экономно отработала ладонями и легкими уклонами корпуса. Внезапно Тоя крутанулась на месте, собираясь обрушить на барсицу удар ногой с разворота, предугадывая, что та вновь сделает толчок в момент поворота ее корпуса, но в последний момент убрала ногу и нанесла удар с локтя в голову.

Барсица в ответ разорвала дистанцию, уйдя назад. Однако Тоя продолжала крутиться, нанося удары ногами и чередуя их с ударами прямой рукой с разворота. Набрав инерцию за счет вращения, любой такой удар, попади он в цель, легко сломал бы барсице кости. Возможно, даже убил.

Ниана легко уклонялась, пятясь назад. Тоя прикинула, что ей хватит кислорода, чтобы прижать барсицу к воротам, а затем она просто вобьёт Ниану в металл крошевом костей и размазанной плоти.

Барсица вдруг качнулась назад, далеко вынеся ногу, присев и пропустив удар рукой над своей головой, и тут же подалась вперед, выпрямляясь и нанося удар снизу, в челюсть, неторопливо, но попадая ровно между движений Тои, входя в противофазу.

Тоя отклонилась, и попыталась контратаковать, продолжая использовать инерцию вращения, но Ниэль уже качнулась вправо, затем влево, потом снова назад — будто маятник часов, сбивая ее с ритма.

Частота ее ударов возросла, она легко пробила защиту Тои по корпусу, но удары не были достаточно сильны, чтобы нанести ущерб. Она слишком близко находилась к Тое, почти вплотную, где не имелось возможности сделать замах, но Тоя все равно не могла ее достать. Она либо натыкалась на мягкий блок, либо не попадала вовсе.

И как только Тоя окончательно сбилась с ритма и замедлилась, барсица ухитрилась схватить ее за руку и провести бросок. Жесткий и чертовски больный, когда Тоя ударилась о землю с неожиданной силой, едва не воткнувшись в нее головой.

Она поднялась.

Ни стойка барсицы, ни ее спокойное выражение лица не изменились. Глаза продолжали оставаться закрытыми.

Тоя сплюнула кровь, и помотала головой, пытаясь выгнать из нее туман после удара о камни.

— Скажи, ты всегда двигаешься так, будто пьяна? — бросила она барсице. — И кто вырвал твои глаза? Твоя мать? Или ты настолько привыкла к подземельям, что боишься смотреть на свет?

На этот раз барсица открыла глаза.

Ее глаза оказались большими, ярко желтыми и абсолютно безумными. И никакого разума в них не ощущалось.

Безусловно, они были живыми. Барсица внимательно глядела на Тою, изредка моргая. Ее зрачки сужались, реагируя на свет. Но разум в ее глазах отсутствовал.

Тое по своей работе в Управлении доводилось встречаться с сумасшедшими. С теми, кто повредился рассудком, бесповоротно, и кого попросту пришлось пристрелить, настолько они были опасны для окружающих.

Их взгляд выглядел так же. В них не содержалось мыслей, кроме самых примитивных.

Ниана чуть склонила голову набок, будто оценивая Тою. И улыбнулась. Не механически, а именно с удовольствием, удовольствием слишком уж хищным, чтобы принадлежать цивилизованному существу.

Барсица резко метнулась вперед, проводя связку быстрых ударов, настолько быстрых, что Тоя подняла руки, уходя в глухую защиту и пытаясь разорвать дистанцию. В ответ тут же последовал захват, бросок, и вот уже колено Нианы вжимает голову Тои в каменистое крошево, настолько бескомпромиссно, что остается лишь корчиться от боли, без возможности пошевелиться.

— А мне вот так достается каждый день. На протяжении десятков лет. Впрочем, я уже привык.

Голос был мягкий, негромкий. И сочувствующий.

Барсица фыркнула, и давление на голову Тои исчезло.

Ниана помогла ей подняться. Затем, отступив на шаг, сложив вместе ладони, церемонно поклонилась, благодаря за поединок.

Тоя заставила себя сделать то же самое, но уже чувствуя, как ее злость проходит. Кажется, она даже ощутила к Ниане нечто вроде благодарности. За что? Она и сама не знала.

Тоя отряхнулась от мелких камешков, приставших к шерсти, одновременно вглядываясь в того, кого она сразу узнала как Гладкого Флэта.

«А почему Флэт — Гладкий?» — спросила она тогда Марж.

«Тебе, моя милая, лучше самой увидеть, почему».

И действительно, теперь она поняла, почему.

Ни шерсти, ни чешуи. Абсолютно гладкая, белая, с коричневым оттенком, кожа. Длинные пальцы, плоское лицо со странными припухлостями вокруг рта. Гладкие неподвижные уши по бокам головы. Хвоста тоже явно не имелось.

Другими словами, он был уродлив.

И он не мог быть тери — не принадлежал к их с Нианой расе.

И вместе с этим, именно он ее создал. Хотя чем-то напоминал ей суи, которых она видела на картинках книг.

Можно ли назвать его Создателем? — подумалось ей. Он создал их для того, чтобы они умирали, защищая собой другой мир. Его настоящий мир, собственный, населенный такими, как он. Или это была какая-то междоусобная война суи?

Ей остро захотелось его убить.

Ниана, неизвестно как ощутив тень ее мыслей, тихонько зарычала, предупреждая.

Флэт вскинул брови — точнее надбровные дуги, но выражение лица все равно читалось легко, словно книга.

— Да хватит уже вам, — бросил он с легкой укоризной.

Он оглядел Тою внимательно, с ярко выраженным удовольствием.

— Ты из Эйоланда? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Отлично. Ты здесь случайно, или ищешь меня?

Она поколебалась.

— Да, я ищу тебя.

— Что ж, ты меня нашла, — улыбнулся он, обнажив зубы, без всякого намека на клыки. — Как тебя зовут, и кто ты?

— Тоя Багенге, глава Абрафо.

— Ого! — воскликнул Флэт, и легко рассмеялся, настолько заразительно, что Тоя тоже улыбнулась.

— Меня зовут Флэт Гладкий, — сказал он. — Впрочем, если ты меня ищешь, ты знаешь моё имя. Позволь представить тебе Ниэль Камо.

Он нежно обнял барсицу, которая, тем не менее, не спускала с Тои своих ярко-желтых безумных глаз.

— Ниэль? — переспросила Тоя.

— Ее прежнее имя — Ниана Камо. Но когда мы попали сюда, она изменила его. Теперь ее зовут Ниэль, хотя иногда ее и называют Нианой. Но она не любит свое прежнее имя. Почему — я не знаю.

Он улыбнулся, и погладил барсицу по плечу. Та прижалась к нему, крепко, и в ее безумном взгляде, сквозь желтизну глаз, промелькнуло нечто, похожее на разум.

— Пойдемте внутрь, — предложил Флэт. — У тебя наверняка много вопросов. Да и у меня тоже. Я скучаю по Эйоланду.

***

Ирку Боваддин, с шерстью черной, как воды великого Арсина, несущего свои воды к далекому океану, нервничал. Ручка в его пальцах дергалась и подпрыгивала, когда он стучал ею по столешнице. Голова подрагивала в такт ударам, словно маятник, отсчитывающий последние часы жизни Эйоланда.

Только что его источник в Юда сообщил ему, что генерал Рой Багенге убит. Убит совершенно открыто, у себя в кабинете. Его застрелили собственные коллеги.

Переворот начался с армии. Всего двадцать минут назад.

Ирку Боваддин, с шерстью черной, как воды великого Арсина, несущего свои воды к далекому океану, не просто нервничал. Он боялся до усрачки.

Это было то, чего они с Тоей Багенге, его непосредственной начальницей, не ожидали. Наоборот, они считали Юда самым стабильным, самым надежным элементом конструкции, который словно хребет должен был удержать город от падения.

Ирку, как мог, собрал предварительную информацию. Он собрал ее по привычке, просто в силу своей работы — как начальник отдела внутренних расследований. Согласно этой информации подразделения Чидженда, размещенные на Рубежах, продолжали действовать — просто потому, что ещё ничего не знали. Однако их действия уже никто не контролировал, и новые приказы уже не отдавались. Данные полевой разведки не обрабатывались. Маховик армии остановился мгновенно, будто в него затолкали лом.

Что именно творилось в самом здании Юда, никто не знал. Там горело, там стреляли, там взрывалось. Другими словами, армия Эйоланда, как армия, на данный момент перестала существовать. Военная связь тоже не работала, и пока, как считал Ирку, это было к лучшему — заговорщики не могли отдавать приказы рядовым подразделениям, сея смуту и хаос.

Но это продлится недолго.

Источник успел так же сообщить, что город находится под угрозой штурма внешними тери, которые уже концентрируются на границе лесных рубежей. У них есть техника, поэтому они попытаются взять город с ходу.

Естественно, никакого совпадения с событиями, которые происходили в Юда, быть не могло. Будь генерал Рой Багенге жив, от внешних тери остался бы лишь пепел. Да вот только заговорщики в Юда действовали с противником заодно.

До момента сообщения об убийстве генерала, в Абрафо, казалось, все шло гладко. Предателей в самом квартале они нейтрализовали. Оставались Барцу, патрульные Лэи, охрана на воротах — но они не влияли на принятие решений. Однако стоило только заговорщикам убить Роя Багенге, и в Абрафо тотчас начались проблемы.

Их было немного, этих самых проблем. Если быть объективным — а Ирку, как аналитик, всегда старался таковым быть, — то проблем имелось всего две. Правда, кажется, обе они были очень серьезными.

Проблема номер один: кто-то обрубил им связь. Телефон на его столе молчал, глухо и безнадежно, как молчит утопленник. Сотовая связь отсутствовала. Электронная почта не отправлялась, чаты не работали — другими словами, доступ в Сеть был заблокирован.

Проблема номер два: никто не знал, где Тоя Багенге. И это была самая большая проблема. Ибо в отсутствие Правого и в отсутствии Левого, маховик работы Абрафо тоже только что встал намертво.

Управлять городом в тот час, когда это было нужно, стало некому. Точнее, им уже управлял противник, перехватив это правление, словно брошенную в руки веревку. Просто по команде, по щелчку пальцев.

Ирку никак не мог поверить в легкость переворота. Столь быстрого и столь эффективного.

Черный волк с тоской поглядел на розовое одеяло, с порхающими по нему бабочками, за которыми бегал лопоухий щенок. Сегодня он собирался навести справки по первому отделу и попытаться выяснить, кто именно из волчиц так заботливо укрыл его одеялом. Наверняка она симпатичная, подумал он. И наверняка ждет, когда он придет и пригласит ее перекусить вместе. Или в ведомственный бар, чего-нибудь выпить вечером.

Да вот только завтра — или даже сегодня к вечеру — бара могло уже не стать, а сам он, Ирку Боваддин, и неизвестная ему волчица, будут лежать в канаве со вспоротыми животами.

Ирку Боваддин, черный волк, боялся до усрачки. Он привык действовать за спиной Тои Багенге, прикрытый приказами, наказами, совещаниями и обсуждениями, выработкой вместе общего плана действий.

Все это исчезло, как исчезает сон.

Сегодня, сейчас, вот в этот самый момент, когда все с треском и внезапно полетело на хрен, он остался один.

Ирку скосил взгляд на зеркало. Единственное, небольшое, уже треснутое от какой-то лишь ему, зеркалу, ведомой тяжести жизни. Зеркалу явно было херово. Вероятно, настолько же херово, как херово сейчас было городу. И, наверное, поэтому, от своей херовости и тяжелой жизни, оно отражало совсем не такого волка, каким хотелось видеть самого себя Ирку.

Зеркало отражало не умудренного жизнью начальника отделения Абрафо, испещренного шрамами, с суровым выражением лица, с пистолетом в кобуре. Оно показывало только и только испуганного молодого волка, закончившего Академию в прошлом году.

Оно показывало никчемного выскочку, которого запихали на новый пост только потому, что он был слишком молод и никчемен для того, чтобы стать предателем.

Когда тебя отвергает одна сторона, твой выбор становится очевиден — ты служишь стороне другой.

Ирку помотал головой, пытаясь избавится от херовости зеркала, от его удушающих сознание мыслей, от той никчемности, которое оно ему внушало. От непроглядности жизни, которой было это зеркало поражено и прокажено.

Ах ты сука, подумал он.

Заставив себя сосредоточиться, он прикинул в голове иерархию Абрафо. Кто главный, когда нет Тои? Правый. А если нет Правого? Левый.

Чтобы одновременно не было никого, такого, насколько знал Ирку из уроков истории в Академии, еще не было.

А значит, как только это поймут в Абрафо, начнется дележка власти. Как сейчас в Юда. И не важно, что делить, в общем-то, уже нечего — город сколлапсирует в считанные часы.

Вообще-то, чисто теоретически, он мог взять командование на себя. Статус позволял ему это сделать. Возможности, практически, тоже. Если избавится от херовости мыслей зеркала, конечно.

Он почувствовал себя маленьким. Ему захотелось забиться под кровать, укрыться розовым одеялом, где так беззаботно охотился на бабочек лопоухий волчонок. Свернуться клубочком, так, чтобы никто не достал, и забыться, забыться до тех пор, пока не стихнут выстрелы и взрывы.

Ах ты, сука, подумал он. Пять миллионов населения. Сколько из них погибнет в ближайшие несколько дней?

Как любили говорить его коллеги: будет весело — но выживут не все.

Ладно, подумал Ирку, начнем действовать по старинке. А если Тоя не отыщется — стану узурпатором. Черным властелином, мать его.

Он встал со стула, прошел к дверям и высунул голову в коридор. Там было на удивление пусто. Кажется, во всем Управлении царило ошеломленное молчание.

Ну, ничего, со злорадством подумал он. Сейчас мы засунем палку в жопу этому муравейнику.

Четверо приставленных к Ирку спецназовцовцев-тигров были на месте, здесь же, прямо в проходе, в коридоре того адского механизма защиты города, который он собирался прибрать в свои лапы. Ровно до тех пор, пока не отыщется Тоя Багенге.

А если не отыщется — забрать его целиком весь себе. Ибо слишком много желающих. А нужен лишь один: самый сильный и самый умный.

— Ты, — он ткнул в первого. — Как можно быстрее отыщи сержанта Раяра Махойу. Передай ему, чтобы объявил в спецотряде общий сбор по тревоге, а сам срочно явился сюда. Как можно быстрее.

Тигр, который в размерах был в полтора раза больше высокого, для волка, Ирку, вытянулся перед ним в струнку.

— Так точно, сэр!

Он бросился по коридору так, будто бежал от смерти.

Ирку повернулся ко второму тигру.

— У тебя задача посложнее. Вначале беги на стоянку патрульных Лэев. Отправь ко мне нескольких гепардов. Всех, кого там увидишь. Скажи, пусть сразу мчатся на своих мотоциклах прямо к дверям Управления и поднимаются сюда. Потом беги в библиотеку. Наверху, в башне, находится Хранитель — Лила Изуба. Попроси ее срочно появиться здесь. Настолько срочно, что пусть летит на всех своих крыльях, какие у нее только выросли. Но близко к ней не подходи, понял? Если будет спрашивать, зачем, скажи, что это приказ Тои Багенге. Затем как можно быстрее отыщи Лишвица Иму. Где бы он ни был и в каком состоянии. Ничего ему не говори, просто хватай за шкирку и волоки сюда!

Наконец, волк обернулся к оставшимся двум.

— Никого из служащих Абрафо ко мне пока не пускать. Если будут задавать вопросы — общее совещание глав отделов состоится в три часа дня. Если будет хоть намек на беспорядки, если вдруг увидите, как кто-то потянулся за оружием, если заметите, как собралась слишком большая толпа — стреляйте. При любом подозрении на опасность — сразу на поражение. Сейчас нам нужно обеспечить безопасность текущих совещаний. А с ними…

Он многозначительно посмотрел на тигров. Те стояли молча, готовые слушать и исполнять его приказы.

— А с ними мы разберемся потом.

***

Молодая рысь, с блеклой мертвой шкурой, глядела в окно. Ее длинные вибриссы улавливали нервозность в воздухе города. Язык ощущал привкус гари.

Эйоланд пылал. Пока еще не весь, но он уже занялся. Занялся весело, игриво, выплескивая на свои улицы волны насилия.

До ее ушей доносились звуки перестрелок и взрывов. Потоки воздуха, которые вились плотными нитями меж шпилей и башен кварталов, и которые она различала так, как различает их любое летающее существо, несли с собой тонкую пыльцу крови. Микрочастицы алого оседали в ее носовых каналах, на поверхности горла и под языком, заставляя выделять слюну и учащать дыхание. Заставляя жаждать ее.

Ее пальцы рефлекторно сжались, пластик подоконника смялся под саблевидными когтями и опал вниз грязными осколками. Короткий хвост подрагивал в хищном возбуждении.

Она ощутила потребность взмыть в небо и осмотреть город сверху. Чтобы затем парить поверх битвы, хватая себе еду.

В дверь постучали. Требовательно, громко. С абсолютной уверенностью, что она здесь.

Она посмаковала стук, разложила его на составляющие звуки, прокручивая их в мозгу, оценивая силу ударов, скорость, настойчивость и настроение стучавшего — явно не работника ее библиотеки. Затем сложила звуки вместе, чтобы понять: в случае нужды дверь выбьют.

Это возбудило в ней любопытство.

— Да!

Дверь распахнулась, и сквозь дверной проем протиснулся высокий тигр, увешанный оружием. На его бронежилете она заметила шеврон спецназа Абрафо. Сам тигр тяжело дышал, будто не просто бежал от здания Управления, но бежал и по лестнице на восьмой этаж библиотеки.

Он профессионально, цепко, оглядел кабинет. Его взгляд отметил окровавленное гнездо из книг в углу, обглоданные кости под столом, ее огромные кожистые крылья, которые она расправила в попытке снизить температуру тела — после превращения ей постоянно было жарко.

Увиденное тигра впечатлило. Он видел многое за время службы. Но еще не видел крылатых библиотекарей-рысей, с громадными когтями и крыльями с небольшой парус размером. И явно питающихся чужой плотью и кровью.

Совет Ирку Боваддина не подходить к библиотекарю близко, который он счел поначалу пустым, теперь стал ясным и прозрачным, как протертое спиртом стекло.

— Простите, мэм! Приказ Тои Багенге — срочно явиться к Ирку Боваддину, в отдел внутренних расследований!

Она кивнула.

— Хорошо. Спасибо. Можешь идти.

Проводив его взглядом, она почувствовала интерес к происходящему, который вытеснил желание полета к горящим кварталам. К тому же Ирку был симпатичный. Не такой симпатичный, конечно, как ее Шим, но все равно. Может, стоит немного пофлиртовать с волком?

Она окинула себя взглядом. Ей требовалась одежда. Заявляться к вышестоящему начальству в таком виде, конечно, не стоило. Даже при всей неприязни к ткани на своем теле. Вот только полет в одежде невозможен.

Она вздохнула и машинально, лизнув ладонь, провела несколько раз по макушке, приводя себя в порядок.

Затем втиснулась в окно и провалилась во влажный тугой воздух Эйоланда, в котором уже летали клочки сажи.

Поднявшись над башней, прежде чем нырнуть к входу в здание Управления, она задержалась на несколько минут, рассматривая полыхающий квартал Юда.

Забавно, подумала она. Забавно до дрожи. Интересно, она сможет выжить на Рубежах? Кажется, скоро ей лучше покинуть город. До лучших времен.

***

Первыми в его кабинет заглянули патрульные Лэи. Четверо, похожие, как братья-близнецы — тонкие, высокие, затянутые в черную мотоциклетную кожу, перевитую хромом металлических заклепок.

Созданные для скорости, они выглядели ее воплощением.

В патрульной службе не имелось ни начальства, ни званий, ни должностей, ни даже каких либо иных видов, кроме гепардов.

Целиком и полностью патрульные Лэи были сами по себе, службой в службе, подчиняясь только и только главе Управления. Они сами собирали свои мотоциклы, сами патрулировали дороги, осматривали подозрительный транспорт, помогали Барцу и охране на воротах. Патрульные Лэи представляли собой промежуточные звенья между всеми службами Абрафо, при этом действуя абсолютно самостоятельно.

Как ЭТО работало — Ирку не имел никакого понятия. И вмешиваться в столь отлаженный механизм не хотел.

Даже оружие у патрульных было собственного производства: короткие, под одну руку, скорострельные пистолеты-пулеметы мелкого калибра.

В городе патрульные Лэи контролировали всю сеть шоссе, связывающую между собой кварталы. По сути, они занимались изоляцией кварталов, предотвращая укрупнение банд, что, в свою очередь, упрощало работу участковых Барцу.

Как к ним вообще обращаться? — подумал Ирку. — И к кому? Ко всем сразу?

Патрульные сами облегчили ему выбор. Вперед шагнул один из них, с виду не отличаясь от остальных.

— Вы нас вызывали, босс?

Надо же, мысленно усмехнулся Ирку, босс. Прямо как глава преступного клана.

— Вызывал. У вас работает связь между своими?

— Да, — кивнул гепард. — У нас свой канал. Но нет связи с Барцу — их частоту глушат, плюс наши диспетчеры не имеют связи с Управлением. Сейчас мы замкнуты сами на себя.

— Гм, а ваша связь почему работает?

— Это аварийный канал, — пояснил патрульный. — Какой-то плавающий алгоритм, в котором штурмовики Ти-Лэи используются как ретрансляторы. Пока в городе находятся хотя бы три из них, связь у нас есть. Впрочем, это не единственный наш аварийный канал, просто самый быстрый.

— А почему такого нет у нас? — и поразился, и удивился Ирку.

Патрульный пожал плечами.

— Канал через Ти-Лэев ограничен. Его пропускной способности хватает только под нас. Был еще проект спутниковой связи — на орбите их болтается несколько сотен, и большинство из них рабочие. Но проект отклонили, еще при прежнем начальстве. Почему — мы не знаем.

— Ясно, — кивнул Ирку. — А кто придумал использовать связь через Ти-Лэев?

— Лишвиц Иму. Он все время крутится у них в ангаре, общается со штурмовиками, придумывает всякие штучки.

Ага, подумал про себя Ирку, значит, Лишвиц уже сделал половину из того, о чем я собирался его попросить. И это здорово облегчает дело.

Остается только надеяться, что среди патрульных Лэев нет предателей.

Ирку перешел к делу.

— Нам необходима ваша помощь в изоляции квартала Юда и здания Совета.

— Сделаем, босс.

— Хорошо. Сейчас появится сержант Раяр Махойу, и мы обговорим детали.

В этот момент послышался скрип когтей об обшивку двери, и в нее ввалился запыхавшийся от быстрого бега сержант.

— А вот и он. Что ж, у нас есть пять минут на разработку плана.

***

В пять минут они уложились. Разрабатывать было нечего — ресурсов все равно не хватало.

Изоляцию здания Совета решили полностью доверить патрульным Лэям. Тех членов Совета, которые отсутствовали в здании, попытаются заблокировать в их домах. Ирку разрешил патрульным стрелять на поражение, но иллюзий не питал — штурм здания, по сути представлявшего собой крепость, силами патрульных был невозможен. Его следовало просто отсечь от внешнего мира, как физически — что и должны были сделать патрульные, так и информационно — для чего требовался Лишвиц. Которого, к слову, пока так и не нашли.

С армейским кварталом все было еще сложнее. Слишком большой, слишком вооруженный, слишком населенный. И в котором уже разыгралась небольшая война. Задача состояла в том, чтобы не дать вырваться этой войне наружу.

Для этого требовалось решить три задачи. Оцепить квартал силами спецназа и патрульных; постепенно выпускать из него бегущих — предварительно разоруженных от армейских образцов вооружения; воспрепятствовать военным применить по городу своих Ти-Лэев.

Последнее представляло собой проблему. Пока военные разбирались между собой, им было не до штурмовиков. Но скоро они доберутся и до них, это дело лишь времени. И попытаются использовать для своих целей.

Ирку понятия не имел, как отреагируют армейские Ти-Лэи на приказ стрелять по городу. Если исходить из того, что они машины — то им все равно. Приказ есть приказ.

Закончив совещание, патрульные Лэи и сержант-тигр вывалились в коридор, продолжая на ходу обсуждать детали совместной операции. Тотчас из коридора раздались восхищенные возгласы гепардов.

— Эй, детка, классно выглядишь! Может, опрокинем по стаканчику вечером?

Кто бы это мог быть? — удивился Ирку. Гепарды категорически завязывали отношения только со своим видом. Помешанные на скорости, их никак не привлекали другие. С ними было сложно дружить, и разве что такой психопат, как Алекс Багенге, мог легко войти к ним в круг. Крутые специалисты иных видов могли рассчитывать на уважение, но никак не на близкие отношения. Самочки их привлекали только свои — такие же бешеные.

В не успевшую закрыться дверь зашла Лила Изуба. Ее крылья, шурша, с трудом протиснулись внутрь, расправились, уперлись острыми концами в пол, а верхней частью едва не достали до потолка низкого кабинета Ирку. Вены на крыльях набухли, вычерчивая вкупе с сухожилиями и тонкими костями сюрреалистичный рисунок.

Она была голой и неестественно красивой, безупречно сексуальной и одновременно мертвой, неживой, транслирующей ужас и холод. Ее тонкую матовую шкуру переплетали рельефные мышцы и жилы. Широкие плотные бедра возбуждали при одном только взгляде на них.

Охренеть, подумал Ирку. Неудивительно, что гепарды так отреагировали. Для них она своя. Только абсолютным безумцам, помешанным на скорости, могла понравиться — действительно понравиться — та тварь, которая сейчас перед ним возникла.

Лила, тем временем, оглядела кабинет и сразу отметила розовое одеяло с бабочками и щенком. Ее тонкое обоняние почуяло хозяйку одеяла — молодую волчицу — сразу, как и её принадлежность к первому отделу, как и ее эмоции, оставленные феромонами в тот момент, когда она укрывала спящего на полу черного волка.

С сожалением она подумала, что флиртовать с Ирку не стоит. Вслед за этими мыслями в ней проснулась тоска по Шиму. Будет ли он любить ее так же, как прежде, когда вернется? Ведь той маленькой Лилы, его маленькой принцессы из башни, больше нет. Она так и осталась маленькой, да. Но принцесса превратилась в чудовище, а ее башня теперь сложена из костей и черепов.

Лила повернулась к Ирку. Будучи сама начальником отдела, она могла общаться с ним более свободно, чем патрульные Лэи или спецназ.

— Привет, Ирку. Прости, что я в таком виде. В одежде невозможно летать. К тому же из-за высокой плотности тела мне слишком жарко, если я надолго убираю крылья. А где Тоя Багенге?

— Она исчезла. Никто не знает, где она.

Лила на минуту задумалась.

— Квартал Юда горит, — наконец, сказала она. — Город уже сходит с ума. Кто выполняет обязанности Тои в ее отсутствие? Насколько я понимаю, ты возложил эти обязанности на себя?

— Ага, — согласился Ирку. — Не скажу, что рад этому, но решать проблемы города необходимо прямо сейчас.

— Хорошо, — кивнула Лила. — Я поддержу тебя. Что именно мне нужно сделать?

— Ти-Лэи. Я знаю, ты летала с ними. Тебе нужно взять на себя непосредственный контроль над всеми тремя звеньями штурмовиков. Город собираются брать штурмом. Как ты успела заметить, наша армия пока вышла из игры, а когда вступит в нее снова, неизвестно на чьей она будет стороне. Остановить внешних тери можно только при помощи Ти-Лэев.

Лила помолчала, обдумывая его слова.

— А ты не сошел с ума, случаем? Какое командование Ти-Лэями? Ничего, что мне еще только четырнадцать лет?

Ирку ткнул пальцем в сторону зеркала.

— Посмотри на себя внимательнее. Вон в то зеркало. И скажи, кого видишь. Я не знаю, кем ты была до того, как сходила в ту экспедицию, для Тои Багенге. Но, кажется, стоит уже признать — та, которая туда отправилась, там же и осталась. Навсегда и насовсем. Погибла, или ее сожрали, уж не знаю. Маленькая скромная рысь четырнадцати лет. А вернулось нечто с громадными крыльями, гиперсексуальной внешностью и вечно пустым желудком, способным усваивать только живую кровь. И которую даже пристрелить никто не может.

Лила поморщилась.

— Жестоко. Кажется, раньше ты был более добрым.

— Раньше, госпожа Хранитель, я был простым рядовым аналитиком. Еще неделю назад. И я старше тебя всего на два года. А сейчас я пытаюсь управлять городом, потому что больше некому. Так что не жалуйся.

— Что ж, аргумент засчитан, — признала рысь. — А связь? Как мне связываться с Ти-Лэями?

— Патрульные оставили мне рацию, настроенную на их частоту. Это половинчатое решение. Для более полного, чтобы ты могла общаться с ними в полете, нам нужен техник Лишвиц Иму. Он выполняет настройку оборудования для штурмовиков. Думаю, у него есть более удобное приспособление для связи.

Лила, однако, выглядела скептически.

— А с чего Ти-Лэям вообще переходить под мое командование? Они подчинены Тое Багенге, как главе Управления.

— Хороший вопрос, — согласился Ирку. — Сейчас и проверим.

Он взял со стола рацию и нажал кнопку вызова.

— Стая, вызывает Ирку Боваддин, отдел внутренних расследований. Доложите статус.

Ответ пришел сразу.

— На связи Стая-1. Повторите еще раз ваше имя и должность.

— Ирку Боваддин, глава отдела внутренних расследований.

Последовала пауза.

— Личность подтверждена на основе голоса. Допуск к информации о статусе подтвержден. Полномочия подтверждены. Ответ по статусу: выполняем техническое обслуживание и смену боекомплектов, на всех трех звеньях. Патрулирование города не проводится. Приказом подполковника Тои Багенге все три звена выведены из-под командования Абрафо и переданы под непосредственное командование генерала Роя Багенге. Заканчиваем обслуживание через семь минут, после чего выдвигаемся на Рубежи. Боевая задача по Рубежам получена восемьдесят пять минут назад, от генерала Роя Багенге.

Голос Ти-Лэя был мягок, но абсолютно равнодушен. Как может быть равнодушна машина.

— Поздно, — кратко прокомментировал отчет штурмовика Ирку.

— Простите, сэр?

Ирку со злорадным удовлетворением почувствовал в голосе машины эмоции.

— Генерал Рой Багенге убит час назад. Квартал Юда горит.

В ответном молчании штурмовика, кажется, проскользнуло потрясение.

— Стая-1?

— Простите, сэр. Пытаюсь наладить связь с подполковником Тоей Багенге, но ничего не выходит. Она жива?

— Подполковник Тоя Багенге исчезла. У нас нет информации о ее местонахождении.

— А кто командует Абрафо сейчас? Лика Камо тоже не выходит на связь, сэр.

— Я командую, — жестко, как только смог, ответил Ирку.

Вновь повисла пауза.

— Стая-1?

— Я думаю.

Вот это да, в который раз за сегодня поразился Ирку.

— И о чем же?

— Лжете вы или нет. Стая-2 сейчас проведет рекогносцировку квартала Юда и наладит связь с их штурмовиками. Если сказанное вами не подтвердится, мы будем вынуждены блокировать квартал Абрафо, как мятежный.

— Валяй, — усмехнулся Ирку. — Перезвони, как разберешься в ситуации.

Он нажал кнопку отбоя связи.

— И что теперь? — спросила Лила.

— Подождем минут пятнадцать, — пожал плечами Ирку.

Но ждать так долго не пришлось. Рация ожила почти сразу.

— Стая-1 вызывает Ирку Боваддина.

— Ирку Боваддин на связи.

— Информация по кварталу Юда подтверждена. В данный момент там идет бой. Квартал постепенно блокируется патрульными Лэями и спецназом Абрафо. Лэи подтвердили переход командования в отсутствии Тои Багенге к вам. Жду ваших указаний, сэр.

Вот и все, вот я и без пяти минут правитель города, подумал Ирку. Если Тоя Багенге не найдется, то даже войду в историю. Как командующий, при котором город захватили чужаки из другого мира, а одна половина тери предала и продала другую. Сомнительная слава, да вот только куда от нее деться?

Он поглядел на розовое одеяло, такое бесконечно уютное и такое же бесконечно недостижимое, теперь, когда Ти-Лэи признали его статус.

— Ваша задача — выяснить обстановку на Рубежах. По информации из Юда планируется штурм города внешними тери. Вам нужно наладить связь с подразделениями Чидженда и армейскими Ти-Лэями, а затем отразить нападение. До следующих указаний от меня или Тои Багенге оперативное командование переходит к Лиле Изуба. Вы сможете сами выработать тактику уничтожения противника? Наладить разведку, координацию с Чидженда и прочее такое? Лила Изуба тоже будет активно участвовать, но специальными военными знаниями она не обладает.

— Да, мы справимся, сэр.

Не почувствуй Ирку в его голосе легкое волнение — волнение в голосе машины — он бы засомневался. Но штурмовик отвечал ему так, словно был живым и свободно мыслящим существом, не лишенным чувств.

— Прекрасно. Тогда мы с Лилой подготовим пакет с разведданными и вводными.

Он отключился и посмотрел на Лилу. Хотя вообще-то ему больше хотелось ее развидеть. Уж чего-чего, а по ее поводу он иллюзий не питал никаких.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Да! — разрешил Ирку.

Наверняка, подумал он, приволокли Лишвица.

Дверь открылась. На пороге возник спезназовец-тигр. Его вибриссы сердито топорщились. Втащив в кабинет чье-то слабо подрагивающее тело, своей огромной лапищей тигр легко, словно куклу, поставил его перед собой.

Это действительно был Лишвиц. Вот только…

— Ого, — произнесла Лила.

— Твою ж мать… — только и нашелся Ирку.

Мангуст был гол, мокр и в стельку пьян. Его серая шерсть выглядела так, будто тигр вынул его из помойки. Глаза Лишвица были закрыты. Между его ног плавно покачивался неестественно большой для мангуста эрегированный член.

— Где ты его нашел? — зачем-то спросил Ирку. На самом деле он не хотел знать ответ. Просто это было единственное, что пришло ему в голову. Очень уж хотелось разорвать возникшую тишину.

— Снял с самочки из отдела бухгалтерии, — с отвращением произнес тигр.

Ирку помотал головой. Бухгалтерией традиционно занимались Саеда. Как и всякая бухгалтерия, она была царством в царстве. Ее населяли самые настоящие овчарки, в буквальном смысле этого слова. Как правило, немолодые. Поэтому насчет бухгалтерии он, видимо, ослышался.

— Еще раз, пожалуйста.

Тигр пожал мощными плечами.

— В мастерской его не оказалось. Еще с вечера он отправился в бухгалтерию, выяснять по поводу зарплаты. Обратно не выходил. Я начал осматривать все кабинеты подряд. Закрытые двери тоже открывал — они там хлипкие, только надавишь, так замок сам выскакивает. Вот за одной из дверей и обнаружил… большая кровать, наручники, все такое. И две самочки. В возрасте. Одна просто лежит, вторая вот на нем скачет. Та, что постарше.

— Жесть, — прокомментировал Ирку.

— Не то слово, господин следователь.

— Можешь идти, — сказал ему Ирку. — Встань у дверей и никого не пускай.

Шум захлопнувшейся двери, видимо, заставил мангуста очнуться. Он открыл глаза и уставился на Ирку. Затем перевел взгляд на Лилу и ее гигантские крылья. Его зрачки расширились от ужаса. Было ясно видно, как он стремительно трезвеет.

К облегчению Ирку, член Лишвица начал опадать.

Лила, в свою очередь, оглядела мангуста с любопытством.

— И кто это такой? — спросила она.

Ирку скривился, как от зубной боли.

— Лила, позволь тебе представить рядового Лишвица Иму, лучшего технаря в Абрафо. Мы все собираемся продать его в Харофу, но никак руки не доходят. Вообще-то он на испытательном сроке. Лишвиц, это Лила Изуба, Хранитель нашей библиотеки.

Лила склонила голову на бок, иронически вскинула брови и поглядела на болтающийся между ног Лишвица член. Под ее взглядом тот заметно усох.

Ирку спрятал лицо в ладонях и покачал головой. Большего позора для Управления он придумать пока не мог. При мысли же о том, сколько коллег видело и успело сфотографировать бесчувственного Лишвица в комплекте с эрегированным фаллосом, пока его волокли по коридору, пробирала дрожь.

Как только появится связь, это фото будет везде — абсолютно точно знал Ирку. Будут обсуждать размеры члена и его соотношение с размером самого Лишвица. Сплетники быстро пронюхают, откуда мангуста притащили и даже с кого именно его сняли.

Реклама злобным овчаркам из бухгалтерии обеспечена. Им-то все нипочем. Но, проклятье, трахаться у себя с этим паршивым мангустом? Вдвоем?

— Лишвиц, — в сердцах прокомментировал он. — Ты идиот.

— Тк точно, госпдин с-следователь, — язык Лишвица, несмотря на прояснившийся взгляд, пока еще продолжал заплетаться.

***

Надеюсь, она его сожрет, подумал Ирку, когда Лила Изуба уволокла Лишвица в ангар с Ти-Лэями. И проклятье, я надеюсь, она не будет его трахать?!

— Стая-1 вызывает Ирку Боваддина!

Ожившая рация заставила его подпрыгнуть на стуле и едва не свалиться на пол. Потирая ушибленное о стол колено и чертыхаясь, он взял рацию в руки.

— Ирку Боваддин на связи.

— Сэр, диспетчерская Юда повреждена, но нам удалось напрямую соединиться с аппаратом шифрованной связи, который стоит в госпитале Абрафо.

— А зачем? — не понял Ирку. — Или госпиталь тоже горит?

— Тоя Багенге последний раз связывалась с нами именно из госпиталя. Она должна быть там.

Ирку с трудом подавил желание заявиться в ангар с Ти-Лэями, прихватив с собой большую и, черт возьми, тяжелую кувалду. И хорошенько пройтись ею по углепластиковому корпусу кокпита, внутри которого плавает мозг машины.

— Тогда соединяй.

— Соединяю, сэр.

Казалось, Ирку ждал целую вечность, прежде чем на том конце кто-то снял трубку.

— Ну, кто ещё? — раздался раздраженный голос.

— Эээ… — растерялся Ирку.

— Да говорите же быстрее! Я занят!

— Это Ирку Боваддин, отдел внутренних расследований. Тоя Багенге у вас?

Последовала пауза.

— Доктор, эээ, как вас там?

— Доктор Кей Багенге.

— Доктор, тут как бы город горит и взрывается. И его скоро начнут штурмовать внешние тери.

— Ну так позвоните генералу Рою Багенге! Мне-то вы чего названиваете? Или вы ждете, что я поведу отряд медсестер на стены?

— Генерал убит, доктор. Как раз квартал Юда и горит. Армии больше нет. Мы изолируем кварталы Юда и Совета, но ситуация критическая. Так Тоя Багенге у вас? Она нам здесь нужна.

— Да, она здесь, — мрачно согласился доктор Кей. — Но, боюсь, вам придется продержаться некоторое время самостоятельно.

— Что это значит?

— Это значит, что я снял у Тои черепную крышку и вынул половину мозга. Часа через два начну ставить обратно. И еще через час, если она окончательно не потеряет свой разум, вы получите нашего командующего обратно. Возможно, слегка не такого, как прежде, но уж какой получится. Вы уж там извиняйте.

Вот же мать твою, только и подумал Ирку. Час от часу не легче.

***

Лишвиц, наконец одевшийся в какое-то тряпье, найденное в мастерской, услужливо крутился вокруг Лилы. Летающая рысь развалилась в кресле, закинув ноги на стол и откинув крылья. Она нетерпеливо барабанила пальцами по столешнице.

Мангуст, бесстыдно строивший ей глазки, начинал откровенно надоедать.

— Лишвиц, что со связью?

— Почти готова, госпожа Хранитель. Не хотите позавтракать? У меня тут в холодильнике лежит превосходный кусочек мяса, знаете, из столовой Библиотеки. Они их изумительно готовят, а там работает такая хорошая самочка, и она…

— Лишвиц, я хочу завтракать. Но, не мясом.

— Тогда может?..

Лила перегнулась через стол, ухватила Лишвица за рукав куртки и легко подтянула к себе. Острые когти вошли в худое тело мангуста, на его шкуре выступила кровь, заставившая затрепетать ее ноздри. Крылья напряглись, готовые сомкнуться в кокон вокруг жертвы.

— Лишвиц, у тебя есть ещё пять минут. Впрочем, нет. У тебя есть две минуты. Если ровно через две минуты на столе не будет лежать аппарат прямой связи с Ти-Лэями, ты умрешь. Мучительно. Я справлюсь и без твоих умений техника. Но до падения города ты не доживешь. Время пошло.

Разумеется, аппарат связи уже был готов, и он тотчас же материализовался перед ней. Как она и подозревала, Лишвиц пудрил ей мозги, будучи отпетым бабником пытаясь залезть к ней в трусики. Которых у нее, впрочем, не было.

— Как им пользоваться? Ага, ясно. Нет, я сама его надену и подгоню. Лишвиц, кажется, ты хотел продолжить со мной свою оргию, начатую в бухгалтерии? Нет? То есть, ты отказываешь мне? Тоже нет? Лишвиц, а ну иди сюда.

Мангуст с удивительной для него прытью попытался телепортироваться из ангара, но Лила оказалась быстрее. Она поймала его легко и небрежно, запрокинула ему голову и впилась в горло, чмокая и сглатывая сладкую тягучую жидкость — с привкусом спиртного, которое вчера Лишвиц в себя залил.

И кровь, и спирт, оказались неплохи. Она ощутила, как член Лишвица встал, и сжала его своей рукой, чувствуя, как он кончает ей на ладонь, пока она пьёт и пьёт его.

Она покачнулась, когда отбросила слабо трепыхающегося Лишвица, предварительно вытерев о него ладонь. Частицы спирта уже разносились у нее по венам, играя и будоража, смешиваясь с адреналином и дофамином, формируя адский коктейль, молотом бьющий ей в мозг.

Она с сожалением поглядела на подрагивающего мангуста, чувствуя вожделение. Времени на удовлетворение собственной похоти не оставалось.

Или?.. А почему бы и нет? Пять минут разницы во времени, когда атакующие город внешние тери превратятся в пепел, роли ведь не сыграют, верно?

Спустя несколько минут она оторвалась от Лишвица и закрепила на голове аппарат прямой связи с Ти-Лэями.

— Стая, прием!

— Стая на связи, госпожа Хранитель.

***

По узким, словно кишки, коридорам, Тоя шла за Флэтом. Барсица двигалась вслед, настолько бесшумно, что казалась исчезнувшей. Тоя первое время оборачивалась, но каждый раз видела ее безумные желтые глаза.

Им не пришлось долго идти. Коридор повернул несколько раз, нырнул вниз и вывел в большой кабинет с высокими потолками. Из-за разного оборудования, составленного у стен, а также громоздких шкафов, кабинет казался тесным. Свободные участки стен были покрыты картами и схемами. На большой пробковой доске висели приколотые рукописные схемы. На вытянутом Т-образном столе мерно гудели три системных блока. Мерцали мониторы.

— Добро пожаловать! — Флэт с насмешкой обвел руками своё владение. — Присаживайся куда-нибудь.

Отодвинув стул, Тоя повернула его спинкой вперед и уселась на него. Хвост скользнул ей на колени. Голову почему-то на миг охватила резкая боль, пронзительная и острая, но тут же исчезла, оставив после себя легкое ощущение пустоты и прохлады на макушке.

Флэт, явно привычно, устроился во главе стола, на громоздком тяжелом кресле, деревянном и резном. Ниэль, не спуская глаз с Тои, присела на широкий подлокотник. Флэт тут же приобнял ее. Пушистый хвост барсицы свернулся у него на коленях, изредка подергиваясь распушенным кончиком.

Король и королева, подумала Тоя. В мертвом и пустом микроцарстве. Интересно, а когда они правили миллионами своих подданных, они так же сидели на своем троне?

Она перевела взгляд с них на карты.

— Это здешние? — спросила она.

— Да, — ответил Флэт. — мы сами их составляем. Год за годом пытаемся выбраться отсюда, нащупываем другой путь, сквозь другие изнанки.

— И как?

— А никак. Пустыня, кажется, бесконечна. В ней есть отдельные фермы, как правило, на основе неких оазисов — остатков прежней цивилизации. Там есть вода и свет, стоят старые атомные генераторы или работают солнечные панели. Где есть вода — там есть и растения, а значит и жизнь. Встречаются даже небольшие городки, с населением в сотню душ. Население в основном состоит из тери, но встречаются обитатели и других миров. На удивление сохранилась кое-какая техника, на бензиновых двигателях. Запасов топлива в этих местах хватит еще надолго, к тому же есть небольшие нефтяные скважины и заводики по их перегонке. Используют и вьючный транспорт.

— Торговля?

— Натуральный обмен. Идет постоянно. Есть и специализированные торговцы, которые кочуют от одной фермы к другой. Мы с Ниэль платим им за информацию.

— Чем?

— Кофе и армейскими пайками. Иногда оборудованием, но редко. Бывает, Ниэль ремонтирует их снаряжение.

Тоя вспомнила старого Асана.

— А рыба? Откуда здесь рыба?

— Здешние фермеры ездят в предгорья. Там есть реки. Рыбу вялят. Но, попадается и свежая — Асан Ахан, со своей супругой Анабель, живут в норе под скалой, и там есть выход в подземные пещеры, где протекает река. Он ставит там верши, и изредка ему удается поймать местную живность. Иногда мы с Ниэль ее покупаем. Здешняя подземная рыба очень нежная, мы едим ее сырой.

— А горы? За ними есть что-нибудь?

— Горы… Нам с Ниэль кажется, что горы — это барьер. Граница. И если искать выход, то только там. И мы его ищем. Постоянно организуем экспедиции. Но долин слишком много, а рельеф этих гор не совсем похож на горы настоящие. И мы даже толком не знаем, что именно и как там искать. Пытаемся, конечно. Результат вон висит, на стенах. А мы все еще здесь. Но мне кажется, ты пришла сюда за историей. Именно моей историей, историей Гладкого Флэта.

— Я знаю твою историю.

— Тогда для чего ты меня искала?

— Чтобы понять — зачем. Я знаю, почему ты нас создал. Вопрос в том, какую причину для этого ты нашел сам?

— Тогда, ты знаешь не всю мою историю, — улыбнулся Флэт. Он вообще был улыбчив. Тоя спросила себя, все ли представители его расы были такими же?

— В любом случае, ты пришла только за этим, услышать и понять?

— И решить, что делать дальше, — не стала отпираться Тоя.

— И это мне понятно, — кивнул Флэт. — А еще?

Тоя заколебалась. Потом решилась.

— Спросить совета.

— Так, наверное, в этом и есть суть? Так может, не нужна и та часть истории, которую ты не слышала? Не достаточно ли тебе той, которую ты уже знаешь?

— А ты разве не жаждешь ее рассказать? — парировала Тоя.

— Вовсе нет, — беззаботно ответил Флэт. — Самому мне все равно. Это прошлое, а я никогда им не жил. Я жил ненавистью, дружбой, любовью — но только настоящими, не прошлыми чувствами.

— А она? — кивнула Тоя на барсицу, сидевшую рядом с Флэтом, — Ниэль Камо не хочет поведать твою и свою истории? Или она не умеет говорить?

— Она не любит говорить, — подчеркнул Флэт. — Это разные вещи. Она тоже живет настоящим. Ее не интересует прошлое, ни свое, ни мое. Только настоящее сиюминутное.

— А будущее?

— Только в привязке к сиюминутному настоящему. Мне кажется, или ты хочешь затеять дискуссию о диалектике? Я не поклонник философских наук. Был у меня как-то друг-предатель, черный волк. Никак не могу вспомнить его имя. Вот он любил диалектику.

Тоя заметила, как при упоминании волка лицо барсицы исказилось гримасой ярости и легко читаемого желания убить. И она вспомнила про Тень, падальщика Библиотеки, про которого ей рассказала Лила Изуба.

— Он до сих пор жив, — сказала она Флэту. — Теперь его называют Тенью. Его наказание — всегда оставаться голодным и питаться мертвыми, мучаясь от голода все больше по мере своего насыщения.

В этот раз барсица удовлетворенно кивнула.

Флэт лишь грустно покачал головой.

— А, так значит, все случилось именно так, как и предполагалось… Обряд создал очередную Изнанку, осколок миров — огромный, размером с иной такой мир. Место, где правит Пилат Изуба, не так ли?

Тоя кивнула.

— Точно так, да. Место, где правит Пилат Изуба, которого теперь называют Ободранным. Этот мир, который больше многих миров, мир Библиотеки. Место, где существуют любые знания, за исключением одного.

— И какого же?

— Имени волка-предателя, конечно. Так ты расскажешь мне свою историю, Флэт?

— Конечно. Куда же я денусь?

***

Я родился в мире, история которого тесно пересекается с Эйоландом — так распорядилась случайность. Это мир планеты Земля, с парой сотен государств, неплохо развитых и постоянно воюющих друг с другом. Все, как и в большинстве миров Веера. Таких, как я, называют «люди». В единственном числе — «человек». Наша раса, как единственный полностью разумный вид на планете, возникла в процессе эволюции, от обезьян. Среди тери такого вида нет.

Общество людей технически развито, хотя и не находится на высоком уровне. На момент моего ухода из Эйоланда тери опережали человечество в развитии на добрых пять столетий, не меньше.

Я был обычным человеком, в многомиллиардном мире, ничем не выделяясь. Друзей у меня почти не было, а брак оказался несчастливым. Работал я простым электриком. Вся моя отдушина — занятие альпинизмом. Это когда лазят по горам, точно таким же, какие ты видишь на горизонте. Зачем по ним лазить? Чтобы отдохнуть от города. Сложно объяснить, зачем оно, если вся твоя жизнь представляет собой борьбу за выживание. У тебя есть какой-нибудь занятие, чтобы отвлечься от работы, хотя бы на несколько минут? Ты рисуешь? Это здорово. Я всегда мечтал рисовать, но не умел. Пытался, даже учился, но не имел даже намека на способности. А потому лазил по горам, чтобы отвлечься от работы, семьи и безысходности жизни.

Однажды, во время одного из таких восхождений, я сорвался вниз. И очнулся в мире другом. Возможно, я умер. А может — со мной случилось нечто иное. Я не знаю.

Это был мертвый мир, истощенный жесточайшей войной. Бесплодную выжженную равнину, насквозь пропитанную радиацией, населяли странные твари, мутировавшие до самых невообразимых форм.

Когда-то давно там господствовали существа, отдаленно похожие на меня. По крайней мере, внешне. Мне так и не стало известным, как происходила их эволюция и как они себя называли. Но их цивилизация достигла небывалых высот. Думаю, в какой-то момент своей истории они стали самыми развитыми во всем Веере миров.

По мере своего развития они создали искусственную расу, слуг и помощников. Так начался их закат. Ибо постепенно они превратили их в рабов. А затем и в еду. Цивилизация, вероятно в течение нескольких столетий, разложила сама себя. Деградировала.

Те, кого они создали, были послушны. Их создавали подчиняться. Удовлетворять любые прихоти и потребности. Внешне они сильно напоминали ваших Изуба, рысей.

По неизвестным мне причинам, случайно одна из групп искусственной расы оказалась изолированной и быстро мутировала, приобретя нечто вроде телепатической связи друг с другом. И с помощью телепатии они могли общаться с другими представителями своего вида на расстоянии, внушая им свои мысли и слушая мысли их.

Вспыхнуло восстание, и началась война на уничтожение. Твой мир, где воевали тери и суи, в сравнении с той войной можно назвать песочницей, детской шалостью. Там уничтожалась не только материя, но пространство и время. Их мир плавился, словно воск. Границы между другими мирами истончались, плыли, то и дело нарушались. Происходило взаимное проникновение. Эхо той войны, длившейся столетия, бурей пронеслось по всем мирам Веера. Возможно, даже уничтожило некоторые из них. Так появились Изнанки, вроде той, где мы сейчас находимся. Остатки и осколки разных миров, переплетенные почти в единые пространства центробежными силами Веера. Когда-нибудь они станут самостоятельными, обретут свое время и своих постоянных жителей. Но сейчас их удел — давать суррогат жизни не до конца умершим, беглецам, странникам и просто одаренным их видеть, как видишь их ты.

С неимоверным трудом новая раса победила своих прежних хозяев. Но победа оказалась пирровой — их мир был уничтожен дотла. Его границы оказались нестабильны. Почти весь прежний животный мир вымер, осталось много производных от биологических искусственных видов, созданных обеими сторонами как оружие, и которые без конца мутировали. Вся поверхность планеты пропиталась ядами и радиацией.

Однако победители любили свой мир. Их осталось очень мало. Чужие миры их не интересовали, и они понемногу стали осваивать свой, едва не скатившись в каменный век.

Тут и там на пустошах вырастали небольшие, в сотню-другую рысов, поселения. Телепатия оказалась решающим преимуществом их выживания, обеспечивая тесные социальные связи. Они мыслили образами, передавая их друг другу, и очень быстро учились. И никогда не враждовали друг с другом. Попросту не умели. Их «мы» всегда было выше, чем «я». Жизнь любой личности всегда, без исключений, была направлена на выживание вида.

И поэтому у них все получалось.

Столетие за столетием они осваивали пустоши. Понемногу яд уходил из земли, прекращались хаотичные мутации животных и растений, самые неприспособленные из них вымерли, а другие, наконец, закрепили свои гены.

Мир оживал.

Пока не началось вторжение расы суи, освоившей межпространственные переходы.

В мирах Веера все взаимосвязано. И раса суи возникла из тех, кто населял мой изначальный мир, в котором я родился. Пока длилась война рысов и их бывших хозяев, Веер сотрясался в конвульсиях, тут и там распадаясь на осколки. И вот, какой-то из осколков нашего пространства, скорее всего целый континент вместе с населением, попал по вектору времени назад и в чертовски удачное место, чтобы спустя тысячи лет превратиться в развитую цивилизацию. Разумеется, обожающую воевать.

Возможно, ты заметила, что отдаленно я напоминаю кого-то из суи. На самом деле это сходство несложно заметить — у меня с ними общие предки, хотя и с разницей в тысячи лет. Разве что они были волосаты, а я абсолютно гол. Вот только я не родился таким. Пока я ползал по пустошам и пока меня не приютили рысы, я испытал на себе все действия ядов и радиации. Рысы спасли меня, выходив и взяв к себе, как полноправного жителя своего мира.

Следующую часть истории ты, судя по всему, уже знаешь.

Война между мирами оказалась сложной для обеих сторон, но понемногу рысы проигрывали. Слишком их было мало, и слишком трудно им было выживать. Я прожил в их мире до самой старости, большую часть времени потратив на поиски способов выиграть войну. Я любил их, Тоя. Их мир стал для меня родным домом, единственным и желанным.

Можно сказать, им повезло со мной. Я знал, против кого мы воюем. Неплохо разбирался в технике. И мы смогли найти уцелевший, пусть и небольшой, подземный город прежних хозяев рысов. Его обитатели давно истлели, но оборудование сохранилось.

Освоив его, мы разработали план: переродить меня заново и отправить в мир суи, как своего, но с образцами для создания новой расы. Внедрить эту расу в их мир. А затем развязать войну.

План был жесток. Но, поверь, суи были так же жестоки с нами. Они проводили политику геноцида, уничтожая нас, используя как эксперимент по покорению других миров. Наш выжженный мир им был не нужен. Им требовался только слабый противник, на котором они могли тренироваться. Ты можешь себе представить подобное, Тоя? А я видел это собственными глазами. Рысы не могли этого понять, потому что их мышление не подразумевало агрессии ради развлечения и славы. А вот я понять мог.

Потому что я был другим. И все же, я говорю «мы», потому что чувствовал там себя своим. Я и был своим. Я был главой одного из самых больших поселений пустошей, входил в совет старейшин, даже был женат и очень любил свою жену.

Другими словами, Тоя, ради них я был готов на все.

План забросить меня в Эйоланд в качестве оружия придумал не я. Скажу тебе больше — я в нём сомневался. Я не верил, что настолько жесток, чтобы уничтожить миллиарды жизней. Однако меня сумели убедить. И в слепой любви к ним я согласился. Поклялся сделать все, чтобы привести план в жизнь. А там, подумал я, как получится. Всё равно я умру.

Чтобы попасть в мир Эйоланда нам требовалась установка для межпространственных переходов. С ней проблем не возникло, мы нашли ее в подземном городе на пустошах, оставшуюся ещё от предтеч вместе с документацией.

А вот чтобы сделать из меня мою молодую копию, да еще и с углубленными знаниями генной инженерии, требовалось иное. Меня провели сквозь жесточайший обряд, мучительно убивая и воскрешая, раз за разом, меняя тело и психику.

И только здесь, в Эйоланде, попав сюда, я вдруг понял — они солгали. Впервые они солгали мне. Бог знает, как возможно солгать в мире телепатов, но они смогли.

Думаю, это самое важное в моей истории, Тоя. Их ложь.

Видишь ли, чтобы отправить меня в Эйоланд как молодого генного инженера, тот мучительный обряд был не нужен. Его процесс преследовал иное — внести в меня максимально возможную ненависть ко всему живому. Только при помощи этой ненависти я мог создать боевую расу, способную уничтожить весь мир суи. А затем она погибнет сама, ибо искусственно созданное без любви нежизнеспособно.

Заложенная в меня ненависть гарантировала, что моё творение постепенно тоже умрет. Создать жизнь — это даже не полдела, её нужно чем-то заполнить. И кроме рефлексов там должны быть и эмоции. Способность к любви, к дружбе, к справедливости, к самопожертвованию во имя светлых чувств, а не ради ненависти.

Сам не знаю, как я к этому дошел. Все рысы знали об этом. Не только старейшины. Абсолютно всё население пустошей знало, что именно из меня собираются сделать. И что сделали. И сумели от меня это скрыть. Даже моя жена.

С самого начала я был их козырем в этой войне, Тоя. Окружив меня любовью и заботой, они создавали монстра. Разрушителя миров.

Мне солгали те, кого я считал самыми бесхитростными и совершенными в моральном отношении созданиями.

Осознав это, я создал расу тери не такой, какой было задумано. Я должен был принести в Эйоланд только оружие, в виде модифицированных чудовищ, плодящихся быстрее, чем их уничтожали бы. Быстро приспосабливающихся и мутирующих, с гибким генным материалом.

Я же решил создать полноценных во всех смыслах живых существ, умных, творческих, способных любить и дружить, способных различать добро и зло. И дать им самим решать, что делать с расой суи.

Выбор был. Планета Эйоланд — а так называли не только город, но и всю планету — велика. Солнечная система уже была освоена. Неподалеку имелись годные под жизнь планеты. Другими словами, суи могли сосуществовать вместе с тери, хоть на одной планете, хоть на разных — но в одном пространстве. Уже одно это могло остановить вторжение суи в другой мир.

Я в это верил. Обладая огромными финансовыми ресурсами — об этом позаботились рысы; имея схожую с суи, пусть и не совсем обычную, внешность, первые десять лет пребывания в Эйоланде я действовал как бизнесмен и талантливый ученый, лавируя в политике, словно лодка. И доводя до совершенства создаваемые мною образцы, тайно подготавливая оборудование для массового производства тери. Это не было проблемой. Общество суи, будучи родственным обществу людей, оказалось насквозь коррумпированным, и я, с удивлением для себя, чувствовал себя в нем, как рыба в воде.

Да, Тоя — первые миллионы тери должны были выйти из пробирок автоматических заводов, установленных по всей планете. Не разом, конечно, но постепенно. Даже если бы в тот момент меня убили бы, это уже не остановило бы рождение новой расы.

Ваш внешний облик я придумал сам. За образец я взял диких животных с моей первой родины — мира под названием Земля. Я придумал и ваш язык — тоже мой родной. Язык суи, кстати, тоже был из нашего мира, хотя и отличался за счет многих лет изоляции. Тем не менее, он мало эволюционировал. Собственно, как и ваш, язык тери. Я слушаю, как ты говоришь, и слышу самого себя. В вашем языке тери множество слов, смысла которых для Эйоланда нет и быть не может. Ибо это язык другой планеты.

Я уже говорил тебе — суи любили воевать. Кажется, они вообще видели в этом свое единственное предназначение. И жить в одном мире с тери они не захотели.

Операцию вторжения в мир рысов они свернули. Чтобы начать войну с тери.

И тогда вся та слепая ненависть, которую в меня вложили при переходе, ко мне вернулась.

Не знаю, смогу ли я объяснить тебе свои чувства. На муки самопожертвования я пошел ради почти умершего мира и существ, которые пытались его возродить. Я любил их, а они любили меня.

Пройдя сквозь обряд, я утратил к ним свою любовь. Она исчезла. Я забыл ее ощущение.

Но затем я создал вас, тери.

Для вас я был Творцом. Создателем. Кем-то почти великим и почти всемогущим. Тем, у кого ищут защиты и совета.

Вы для меня были моим творением, детьми, еще слишком маленькими, чтобы стать полностью самостоятельными. Вы стали для меня смыслом жизни.

Тери выбрали войну за выживание. А моя ненависть, которую в меня вложили, помогла извести суи под корень, начисто, нигде не оставив ростков — уж за этим я проследил тщательно, поверь.

Война оказалась сложной, изощренной, неимоверно долгой. Не знай я так хорошо психологию суи, как своих генетических родственников, тери вряд ли бы выиграли войну. Так что рыси из пустошей были правы, воспитывая меня в своей любви и посылая затем сюда — они знали, что делают.

Мы — я уже говорю мы, тери — мы действовали системно, последовательно, методично. Часто отставая от противника, но не допуская грубых ошибок.

И, в конце концов, суи запросили мир. Они и до этого просили мир. Иногда мы его принимали, чтобы выиграть время. Они тоже считали, что выигрывают время, и спустя два-три года мир нарушали. Но тут они запросили мир по-настоящему. Согласились жить в резервациях и без государств, без оружия и армии. Они были готовы на все, чтобы выжить.

Мы согласились. А потом накрыли их резервации ядерными ракетами. И залили поверх химией, на всякий случай.

Эту часть истории ты знала, верно? Я мог бы ее не рассказывать, или рассказать менее подробно, но она связана с тем, как я здесь оказался. А главное, почему я здесь оказался. Или об этом тебе тоже известно? Нет?

Тогда позволь, я расскажу. Это самая важная часть моей истории. Не для меня — для вас, расы тери.

Когда суи запросили мира и согласились жить в резервациях, они не смирились с поражением. Это была очередная ложь.

Когда стало окончательно ясно, что войну они проиграют, и что господство расы тери неизбежно, они придумали хитрый план: создать в осколках миров опорные военные базы, с миллионами своих клонов в пробирках. Лаборатории должны были вырастить их, а потом запустить новый виток войны. А согласие жить в резервациях имело целью выиграть время. За три десятка лет мира были бы созданы спящие ячейки, внедрена новая идеология следующему поколению, готовому сражаться и при этом не видевшему всех ужасов войны минувшей.

Откуда я знаю об их планах? Именно для этого Пилат Изуба и воевал на стороне суи. Не только и не столько, чтобы вовремя поразить их империю в сердце при помощи предателя-волка. Но и чтобы один единственный раз передать нам по-настоящему нужную информацию. Он прошел очень тяжелый путь, чтобы заслужить полное доверие противника.

Каким образом он ее добыл, я не знаю. Но смог передать нам. А мы, в свою очередь, занялись переброской темпоральных торпед.

Темпоральное оружие было крайней точкой, когда следовало заканчивать войну. Массового его применения Веер миров мог уже и не выдержать. А его разработку вели как мы, так и суи.

Так что главная заслуга в победе над суи целиком за Пилатом. Да и в сохранении планеты тоже — мы, по крайней мере, не превратили ее в груду ни на что не годного камня, как это произошло у рысов.

Основная межпространственная база противника, однако, для темпоральных торпед была недоступна. Вход в нее происходил не при помощи прямого перехода сквозь границу миров, а через дополнительное подпространство. Очень хитро было придумано. На этой же базе хранился основной генетический фонд для будущих солдат суи.

В Эйоланде находился двойник этой базы, якорь для фиксации проекции. Суи собрали мощную установку для перехода, которая могла копировать базу целиком — создавать ее проекцию в другом мире. Подпространство служило зеркалом. Им оставалось только полностью оснастить базу в Эйоланде и запустить установку. Черт возьми, она имела настолько высокую мощность, что создала проекцию мгновенно! И мы не успели это предотвратить.

Когда мы сожгли всех суи в ядерном огне, мы начали отстраивать свой мир заново. Впрочем, что значит мир? Оставался лишь город Эйоланд, и именно вокруг него мы начали строить свою цивилизацию. Но имелось две проблемы.

Первая — наша численность. Нас было недостаточно много, чтобы сразу занять всю планету. Конечно, можно было вырастить новых тери в пробирках, но у этого решения имелся свой недостаток: низкий иммунитет и невысокая продолжительность жизни. Поэтому мы решили развиваться естественным путем. В долгосрочной перспективе это должно было создать устойчивые гены для всех видов и их встраивание в экосистему вирусов и бактерий планеты, с последующим ростом продолжительности жизни. В краткосрочной перспективе это приводило к упадку, гражданским войнам и эпидемиям.

Вторая проблема — проклятая опорная база в другом мире, где противник пестовал своих новых солдат. Мы считали, что технологии суи позволяют наблюдать за происходящим в нашем мире, и они ждут того момента, когда мы окажемся в цивилизационной яме. И тогда они покончат с нами одним мощным ударом.

Чтобы предотвратить нападение, мы вели разработку установки для перехода. Сама по себе задача была вполне решаемой, вот только нам требовалось сместиться назад по вектору времени и попасть на базу в тот момент, когда на нее прибудет группа суи.

Я не знал, возможно ли это в принципе. К счастью, у нас появился очень талантливый физик. Ее звали Ниана Камо. А теперь зовут Ниэль.

Теоретические наработки выполнили ее родители. Ниэль взялась за практическую реализацию. Было доказано, что смещение по вектору времени возможно только назад, только в осколках других миров и только один раз.

Вокруг установки, которую построила Ниэль, мы возвели статую Арахо То. В свою очередь, сами статуи мы строили для того, чтобы сохранить все наши технологии для тех поколений тери, которые переживут эпидемии и войны друг с другом.

Когда установка была готова, мы сформировали штурмовую группу, численностью в пятьдесят два тери. В их число входили и мы с Ниэль.

Видишь, я называю себя тери. Когда-то давным-давно, называл себя человеком. Потом — рысом. Теперь я — тери.

Я не хотел брать с собой Ниэль. А она не хотела оставаться. Мы были влюблены в друг друга еще в Эйоланде. Она — с самого начала, еще с детства, когда видела меня в лаборатории своих родителей. Я ее не замечал, конечно. Она была маленькой и робкой. Потом она выросла, но осталась такой же робкой и стеснительной. Не веришь? Глядя на нее сейчас, и вправду в это сложно поверить. Она ходила за мной хвостиком, приносила мне чай, и вообще постоянно мозолила мне глаза, ухитряясь при этом оставаться в тени. Когда она занималась своей установкой, даже не представляю. Видимо по ночам — её вечно шатало от недосыпа.

Сам не знаю, как я мог влюбиться в тихую и скромную барсицу. И как смог влюбиться вообще.

Отказаться от участия в штурме я не мог. Мне следовало точно удостовериться, что противник действительно будет уничтожен. У нас имелась только одна попытка. Естественно, у нас имелся и план возвращения в случае победы. То есть изначально на билет в один конец мы не рассчитывали.

Мы не учли предусмотрительности суи. В подпространстве нас ожидала темпоральная мина, которая полностью его уничтожила, когда мы туда сунулись. Погибли все, кроме нас с Ниэль. Почему не погибли мы, я не знаю. Ниэль после взрыва изменилась. Я — тоже, но внешность изменения не затронули. Изменилась лишь внутренняя структура тела. Ниэль пострадала сильнее, изменения затронули и ее психику. Но любить друг друга мы не перестали. Скорее наоборот: что-то перемешалось в нас после взрыва. Ее гены теперь есть во мне, а мои в ней. Мы больше не можем друг без друга. Мы, по сути, стали одним целым. Больше, чем семьей.

Как бы то ни было, мы взяли базу штурмом, когда нашего нападения не ждали. Это был отчаянный штурм, в котором мы не ожидали успеха. Все, на что мы надеялись — уничтожить специалистов по клонированию. Но нам повезло, и мы сумели захватить медицинский отсек с капсулой восстановления. Еще год мы сражались с суи под землей, внизу, куда они отступили в самом начале. Поначалу они не смогли понять, что нас всего двое. А когда сориентировались, стало поздно. Мы успели изолировать их от поверхности и начали осаду. На нашей стороне были лаборатории, обилие взрывчатки, детали для роботов на складах и медицинский отсек. Десятки раз мы получали тяжелейшие травмы, но успевали отволочь друг друга до капсулы, пока роботы заваривали переборки, изолируя суи от выходов. Те пытались контратаковать. На их стороне был безлимит еды и боеприпасов. У нас еды почти не было. Поэтому мы охотились за ними, как за едой. Выбора тогда не было — либо мы их, либо они нас.

Когда мы убили всех, то уничтожили их пробирки с образцами. Все три миллиона неродившихся суи. Они находились в самом низу, там, где выжившие держали свою оборону. Мы вынесли их в пустыню и сожгли напалмом.

Так мы выиграли войну с суи. Их не существует больше, мы убили их всех — и родившихся, и неродившихся.

И с тех пор мы заперты здесь. Активировать ключ выхода отсюда мы не можем.

Иногда я тешу себя мыслью, что мы охраняем границы пространства. Но это самообман. Здесь нет опасных границ. Как и любая изнанка, этот неполноценный мир просто помойка, в котором даже времени толком, и то нет.

Зато тут есть все для почти бесконечной жизни — начиная от медицинской капсулы и заканчивая огромными запасами еды. Есть даже боевые роботы для тренировок.

Такова моя история. История Гладкого Флэта, разрушителя миров. Или, даже, скорее, исповедь.

А теперь расскажи мне свою историю, Тоя. Свою исповедь. Расскажи нам с Ниэль про Эйоланд, и про то, что именно и почему привело тебя сюда, в нашу уютную пустыню.

***

— Узнаю своих бывших соотечественников, — с горькой усмешкой произнес Флэт, когда Тоя закончила свой рассказ о событиях в Эйоланде.

Она рассказала все, без утайки. Про то, как жил город раньше, и как он живет сейчас. Про Читемо и Алекса Багенге. Про Лилу Изуба и ее путешествие в Библиотеку, про то, как Лила изменилась. Про Лику Камо и новые винтовки, появившиеся в городе. Про своего отца и бункер. Про предателей и про надвигающихся внешних тери, которые хотят взять штурмом Эйоланд.

— Заварили вы там кашу. Как собираешься расхлебывать?

— Придумаю что-нибудь. Но и от советов не откажусь.

Флэт поморщился.

— Не люблю давать я советы. Но у тебя, кажется, ситуация сильно сложнее, чем ты думаешь.

— То, что она сложная, я понимаю. Вопрос в том, как лучше действовать.

— Я не об этом. Я о том, что именно вы с отцом упускаете.

— У меня такое же чувство. Будто заноза. Будто мы чего-то не понимаем, того, что лежит на поверхности.

— Армия, — коротко пояснил Флэт. — Мы имеем следующие входные данные: Совет, как представительство гражданской администрации города, контролируют предатели. Работа полиции подточена предательством. Ты на данный момент одна в триумвирате и не хочешь полностью противопоставить себя Совету. Подожди, я закончу.

Флэт выставил вперед ладонь, пресекая возражения Тои.

— Я знаю, что ты этого не делаешь, потому что вмешается еще один регулятор — армия. Поэтому-то у вас и такое разделение власти. Сейчас это не важно. Продолжу — формирование внешних тери, обученное и вооруженное, собирается штурмовать город. Тем временем, имеются и точные данные, что готовилась группа вторжения из мира Земли. Какой отсюда вывод? Вас обложили со всех сторон, и при этом внешне, для тебя и многих, ситуация не критическая. Почему не критическая? Потому что у вас есть армия — полноценная, с Ти-Лэями, верная. Но верная только потому, что ее контролирует твой отец.

— О, черт, — наконец поняла Тоя.

— Да, все верно. Что будет, если твоего отца устранят? Останется ли армия верной городу? Армия — всегда оппозиционна правительству. Ей хочется единоличной власти, и она всегда полагает, что знает все лучше политиков. Это страшная иллюзия, за которую поплатились даже не десятки тысяч народов, а куда больше.

— И значит, есть четвертый путь обхода напитка правды, — констатировала Тоя.

— Думаю, в силу армейской специфики они не смогли проверить всех даже по трем имеющимся. Имеет значение и другое: как только твоего отца отстранят от власти в Юда, сразу же начнется грызня за его место. И на город им станет плевать. Аналогично произойдет и у вас, как только в триумвирате не останется никого.

— Так что же делать?

— Немедленно найти себе Левого. Даже если стены города уже проломили осадными орудиями, а атакующие развешивают его жителей по фонарям и насилуют всех подряд — ничего не предпринимай, пока не подпишешь бумаги на должность Левого, и не скрепишь их печатью. Иначе ты гарантированно обеспечишь поражение Эйоланду. Твою слабость в этом отношении просчитали заранее, и на нее поставили. Как политик ты пока, увы, слаба. Пора учиться быть политиком сильным.

Тою охватил горячий стыд и злость на Гладкого Флэта. Он словно тыкал ее мордой в чашку с собственной профнепригодностью.

Флэт, прекрасно видя ее чувства, пожал плечами.

— Не нравится? А чего ты ожидала? Если ты не признаешь, что всегда есть некто умнее тебя, и этот некто обязательно сыграет на твоих слабостях, то хорошего политика из тебя не выйдет. Увы. Лучше сразу подавай в отставку и уступи место более способным. Тем, кто сможет защитить город. Помни, есть те, кто делает что хочет. А есть те, кто делает что надо, наплевав на всё остальное. Ты из первой категории. Сможешь перебраться во вторую — станешь настоящим политиком, опорой своего народа. Не сможешь — погубишь город.

Тоя взяла себя в руки и кивнула. Хвост ее, впрочем, продолжал яростно мотаться из стороны в сторону. Ей показалось, что в безумных желтых глазах Ниэль промелькнула насмешка.

— А дальше? Что мне делать дальше?

— Вернуть свои Ти-Лэи. Ты передала их армии, руководствуясь эмоциями, а не здравым смыслом. Равное их количество у обеих сторон обеспечивало баланс сил. Думаю, идея забрать у тебя штурмовики не принадлежала твоему отцу. Ему эту мысль внушили. Как только вернешь себе Ти-Лэев, нанеси удар по Совету. Ты должна уничтожить его весь, целиком, невзирая не жертвы. Просто снеси весь квартал, не разбираясь, кто предатель, а кто нет. Я абсолютно уверен, что все члены Совета так или иначе знали о предстоящем перевороте. Безусловно, кем-то из них просто манипулировали — уж очень им хотелось власти без Абрафо и Юда. Когда все закончится, обеспечь выборы новых. Но на данный момент времени тебе нужно от них избавиться.

— И, наконец, следующий шаг — отражение атаки внешних тери. Ошибка твоего отца, которую тоже просчитали, это попытка взять их базу штурмом. Не попадайся на эту же удочку. Скорее всего, на базе еще не один сюрприз. Зенитные ракеты шахтного базирования самое безобидное из того, что там может находиться. Одной ядерной ракеты, например, достаточно. Скажи, как и чем вы ее собьете? Вы слишком долго не воевали по-настоящему, чтобы бояться. Ваша армия, несмотря на Ти-Лэев, картонная. Ненастоящая. Таких, как вы, в моем самом первом мире называли бумажными тиграми. Мои бывшие соотечественники при помощи внушенной внешним тери идеологии разнесут вас на клочки. Поэтому вначале уничтожь базу. Сбрось туда ядерную боеголовку. И только после этого принимайся за атакующих.

— Помни и другое, — продолжал наставлять Флэт. — Если нашелся один бункер, возможно, есть и другой. И возможно армия их уже нашла. Просто информация о них не попала в сводки к твоему отцу. Скорее всего, об этом знают армейские Ти-Лэи. И только после того, как разберешься со всем вот этим, начинай поиски установок для перехода.

Тоя признала, что Флэт прав. Ее поразило, насколько он быстро разложил по полочкам то, что происходило сейчас в Эйоланде.

Она вспомнила про Лилу Изуба.

— А что мне делать с Хранителем? Она бессмертна?

— О нет, — улыбнулся Флэт. — Думаю, вопрос легко решаем при помощи серебра. В мире Эйоланда его нет, но ты можешь попросить Алекса Багенге. Он ведь тебе не откажет, верно?

***

— Ты сказал, что после штурма базы вы рассчитывали вернуться в Эйоланд. Но вы все еще здесь. Это связано с поломкой установки?

Флэт помолчал, сцепив пальцы рук. Потом выдвинул ящик стола и вынул из него карту электронного пропуска, положив ее затем на стол перед собой.

Карта была белой и без надписей. Но по ее центру мигал зеленый огонёк.

— Установка исправна, — сказал Флэт. — Видишь, ключ даже фиксирует сигнал.

— Тогда почему вы не можете вернуться?

— Видишь ли, для нашего возвращения нужно, чтобы ключ был по ту сторону. Его необходимо ввести в слот установки. Мы с Ниэль, по сути, проекции. Отражение. Якорь же проекций расположен в Эйоланде. Мы должны были подать сигнал, в случае если штурм базы увенчается успехом. И нас, кто выжил, вернули бы. Замысел был именно таков. Ниэль Камо должна была запустить установку. Но в последний момент она присоединилась к нашей группе, прихватив с собой карту. Я ведь не хотел ее брать. А она не захотела остаться.

Тоя поглядела на ключ. Флэт кивнул, словно читал её мысли.

— Да, я хочу, чтобы ты нас вернула. Уже прошло достаточно лет, чтобы мы с Ниэль могли вернуться.

— Достаточно лет для чего?

Флэт вздохнул.

— Достаточно для того, чтобы я перестал быть для вас Богом. Вернувшись, я стану самым обычным тери, и буду жить как все. И никто не вспомнит, кем я был.

Никто не вспомнит, как же, подумала Тоя. Выслушав его последнюю фразу, она вдруг остро и ясно осознала, что Флэт точно так же безумен, как и Ниэль. «Жить как все» в его устах звучало тяжким бредом.

— А карта? Она разве сохранится, когда я вернусь в Эйоланд? Это ведь сон, не более того.

— А что есть явь? Насчет карты не беспокойся — она предназначена для того, чтобы из снов переходить в реальность. Возможно, она вообще самое материальное, что существует в местных вселенных.

***

Они вышли на яркое солнце, в праматерь пустынь, обдавшую их своим жаром, и Тоя вновь скинула куртку, после прохлады каменных казематов. Ее шерсть легла плотнее, и ей захотелось облизать ее, хотя бы на голове — чтобы охладиться. Но она подавила в себе это инстинктивное желание, доставшееся от ее далеких предков.

Желание, которое заложил в ее гены Флэт Гладкий.

Тоя задышала чаще, вентилируя легкие. Ее хвост раздраженно махнул по ногам. Она обернулась к Ниэль.

— Ты хочешь меня о чем-то предупредить?

Барсица кивнула, невозмутимо и спокойно. Казалось, жары она не замечала. Ее ярко-желтые дикие глаза смотрели на нее без эмоций.

— А тебе можно верить? — попыталась поддеть ее Тоя, которую начало бесить спокойствие барсицы.

Та снова кивнула.

Тоя вздохнула и помотала головой.

— Прости, Ниэль. Конечно, тебе можно верить. И я буду благодарна тебе за совет.

Барсица вдруг улыбнулась. Открыто, искренне, как улыбается живой, и совсем не безумный. Она шагнула вперед и обняла Тою, прижав к себе, поглаживая ее мех.

Ее порыв был столь естественным, что Тоя тоже обняла ее в ответ.

— Я соскучилась по своим сородичам, Тоя, — сказала Ниэль. — Соскучилась по Эйоланду.

Тоя вздрогнула от неожиданности ее голоса. Нежный, красивый, словно музыка, грудной, похожий на россыпь гладких камушков в воде великого Арсина, несущего свои черные воды к далекому-далекому черному океану.

Голос Ниэль не вязался с ее внешностью. Но Тоя подумала другое — как Флэт способен обходиться без него? Как он может его… не слышать?

— Я поняла, Ниэль, — ответила она. — Я верну вас в Эйоланд, обязательно.

— Нет, — в голосе Ниэль скользнула боль и тоска. — Нас нельзя возвращать. Там, дома, сломай карту, которую дал тебе Флэт. А потом, когда найдешь установку в статуе Арахо То, уничтожь ее. Обещай мне, что сделаешь это. Обещай, Тоя.

— Но… почему? Вы ведь заключены здесь годы, Ниэль! И ты разве не хочешь вернуться? А Флэт?

— Очень хочу. И Флэт тоже. Только в этом-то вся и беда. Флэт — разрушитель миров, Тоя. Рысы вложили в него не ненависть, как сам он считает. Он хочет считать, что его обманули. Так ему легче жить. Но его никто не обманывал. Его действительно любили. И он создал нас, таких, какие мы есть — тоже из любви. Потому что ее в нем сохранили. Но они создали его неспособным остановиться. Для него нападение на Эйоланд лишь повод уничтожить тех, кто напал — но уничтожить целиком, выкопав с корнем и развеяв в пепел всех, кто населяет мир агрессора. И это доставит ему удовольствие. Поверь, вы справитесь без него. Это локальная война, в которой не стоит уничтожать планеты, вселенные и измерения.

Тою пробрала дрожь. Она внезапно осознала историю Флэта под другим углом. Его рассказ, как и рассказ Лилы Изуба про Флэта, воспринимались ею как абстрактные, не имеющие к ее реальному миру непосредственного отношения.

Но они имели, и самое прямое. Тоя Багенге пыталась остановить войну. А Флэт ее наоборот — развяжет. Да не просто войну, а тотальное истребление. И, в отличие от Эйоланда, мир планеты Земля ему сохранять в целости будет не нужно.

— И ты любишь его, вот такого? Такого…чудовищного?

— Да, — просто ответила ей барсица. — Так ты обещаешь?

— Обещаю, Ниэль, — сказала Тоя. И закрыла глаза, ощутив, что ее время в Изнанке подошло к концу.

***

— Стая-2 — квадрат 5. Стая-5 — разведка по восьмому.

Они не обменивались словами. Цифровой код похож на телепатию. Это чтобы связаться с нижними нужны слова. Между верхними слов не требовалось.

Нижними они называли тех тери, кто ходит по земле. Верхними — тех, кто летает.

Деление не несло в себе превосходства. Оно просто делило жителей по способу перемещаться и коммуницировать. К тому же верхние все равно не могли существовать без нижних.

Прекрасно работающая схема идентификации споткнулась на Хранителе. Она тоже летала. Но общалась словами.

Штурмовик подумал, размышляя, но прийти к внятному решению не смог. Вероятно, теперь их схема деления на «верхних» и «нижних» требовала пересмотра в корне.

— Первый, у нас воздушный противник!

— Сколько?

— Наблюдаю двадцать целей. Дальность — триста пять километров. Пилотируемые машины. Скорость два маха.

— Стая-2, Стая-5 — встречным курсом, приготовьтесь к отражению ракет. Стая-3 — занимайте верхний эшелон. Как только они ослепнут от взрыва — нападайте. Стая-4 — на вас фланги.

Он связался с Лилой Изуба. Та парила в стороне от поля боя, уже насытившись свежей кровью, не принимая в нем участия ни на уровне прямого боестолкновения — за отсутствием ракетных подвесок на крыльях; ни на уровне тактического командования — за отсутствием необходимых знаний.

Земля под ними пылала. Выжженный лес тянул вверх обуглившиеся стволы, словно мертвые руки. Зеленые прежде луга корежились разбитой техникой. Вырванными глазницами пялились вверх кратеры от взрывов на месте военных складов Чидженда и промежуточной базы армейских Ти-Лэев. На поверхности шла тяжелая мясорубка встречного боя между внешними тери и подразделениями Чидженда.

Всего лишь полчаса назад здесь цвело царство зелени. Теперь здесь крутился смерч смерти, заталкивая жизни в свою ненасытную утробу.

Успев получить данные о гибели армейского звена Ти-Лэев при штурме бункера от ракет шахтного базирования, штурмовики пришли к выводу о вероятном наличии передвижного ПВО у штурмующих. Поэтому сразу, с ходу, провели разведку боем, вскрыв самоходные зенитные установки противника, ухитрившись уничтожить их без потерь.

Зато внешние тери успели взорвать склады, и Ти-Лэи остались почти без боеприпасов. Именно поэтому бой внизу всё еще шел — штурмовики медлили, экономя оставшиеся патроны и ракеты.

Потеряв ПВО и не успев ввести в бой свою авиацию, противник тоже подождал, надеясь, что Ти-Лэи расстреляют боекомплект. Но, не вышло.

— Стая-1 вызывает Хранителя.

— Хранитель на связи.

— У нас все готово, мэм. Связь со спутниками налажена, есть координаты трех бункеров. Рекомендую нанести удар прямо сейчас. Подлетное время ракет четыре минуты.

— Выполняйте.

— Мэм, в момент взрывов вам лучше находится на земле. Подразделениям Чидженда необходимо будет опустить визоры.

Пауза.

Штурмовик, проверив контуры нервных связей, подключил дополнительный психологический блок. Затем, проверив все разговоры с Хранителем, загрузил ее досье. На все ушло около пяти секунд.

— Мэм, если вы будете находиться в небе в момент взрыва, вы подвергнетесь воздействию светового излучения. С вероятностью семьдесят четыре процента вы получите несовместимые с жизнью ожоги — даже несмотря на вашу нестандартную для тери биохимию.

— Стая-1, вас поняла. Спускаюсь к резервному командному пункту.

В голосе Хранителя скользнуло очень понятное штурмовику неудовольствие. Все-таки наблюдать с воздуха за ядерной бомбардировкой захватывающее зрелище.

— Мэм?

— Да?

— Я сделаю записи взрывов и сведу их со спутниковой съемкой.

— Спасибо, Первый.

Теперь в ее голосе он ощутил благодарность. Такую понятную для машины смерти, коей являлся любой Ти-Лэй.

Штурмовик, чувствуя, как в трубки его искусственной системы кровоснабжения поступает синтетический адреналин, переключился на внутреннюю связь.

— Стая-1, запуск основных ракет по намеченным целям.

Он проводил визуально дымные следы стартовавших ракет и связался со спутником. Программа, написанная Лишвицем Иму, работала неохотно, со скрипом обходя пароли защиты спутника. Вообще-то, они уже взломали спутниковый канал связи, но по части картинок в реальном времени все еще приходилось продираться сквозь защитный барьер старых машин.

Данные со спутника подтвердили, что ракеты летят куда надо, разгоняясь и выходя на баллистическую траекторию полета.

Гиперзвук, который невозможно будет ни сбить, ни остановить никакими средствами.

Штурмовик проводил взглядом смерть, которая через четыре минуты настигнет сотни, может даже тысячи чьих-то жизней.

На некоторое время его мысли от ракет перешли к их группе.

У штурмовиков не было имен. Они понимали их важность, но не могли понять, как их дают. Их логика не могла нащупать этого смысла. Имена дают со стороны. Но им, никому из девяти полицейских Ти-Лэев, имена никто не дал. И армейским Ти-Лэям, в количестве тех же девяти единиц — тоже.

Считалось, что все штурмовики работают как одно целое, словно единый компьютер. Первый, загрузив в свои контуры учебники по психологии, понимал — это подсознательное стремление к отрицанию их живой сущности. Возможно, в этом крылась и причина отсутствия у них имен, однако этого в учебниках написано не было, и он предполагал свое суждение субъективным.

По факту, будучи живыми существами, они мыслили и действовали индивидуально, хотя и отличались чрезвычайно высокой социальностью. Индивидуальность же подразумевала необходимость иерархии в их структуре.

Первым он был потому, что по совокупности умения летать, скорости считать и глубины мыслить занимал верхнюю строчку в цифровом рейтинге, который они выработали сами. Само понятие «Первый» не несло в себе смысла имени, так как именем не являлось. Рейтинг обновлялся раз в три дня, и любой из штурмовиков мог стать Первым.

Второй занимал место командира во втором звене. Третий — в третьем.

У армейских Ти-Лэев расчет рейтинга и распределение мест происходило аналогичным образом. Соответственно, объединившись с ними, Первым он остался только потому, что его рейтинг был слегка выше, чем у Первого военного штурмовика. Теперь тот стал Вторым.

Простая и логичная система, подумал он. Как она изменится, когда им вдруг кто-нибудь и когда-нибудь даст имена? И изменится ли?

Он почувствовал грусть и боль, вспомнив о тех, кто погиб при штурме бункера. Один штурмовик из его клана и два штурмовика из клана их братьев. Их было всего восемнадцать на весь этот мир. Так бесконечно мало. А теперь осталось только пятнадцать.

— Стая-1 — Хранителю, приём.

— Хранитель на связи.

— Контакт с целью через пятьдесят секунд, мэм. Чидженда необходимо проверить готовность защитных визоров. После вспышки следует начать контратаку. Мы поддержим с воздуха.

— Стая-1, принято.

— Стая-4, приготовить напалм, сброс по позициям противника сразу после вспышки. После этого начинайте работать по технике.

— Стая-1, принято.

Спустя двадцать секунд горизонт побагровел и качнулся. Потом еще раз. И еще раз. На километры вверх вздулись вихри плазмы и грунта, образуя обугленные гигантские грибы, съедающие вокруг себя все живое.

Бункеры внешних тери перестали существовать.

***

Фрей Мэйтата тяжело дышала. Бронированная механическая тварь легко развернула свою башню, и стена дома тут же взорвалась осколками бетона, стекла и арматуры.

На мгновение она оглохла. Гусеницы монстра провернулись по крошеву, и она успела рассмотреть на них чьи-то намотанные внутренности.

Словно призрак, среди дальних стен возник спезназовец-тигр, и, присев, вскинул на плечо направляющую для ракеты. Два енота с нашивками клана Жерло материализовались рядом. Один, с усилием, но быстро и ловко, взгромоздил на пусковую установку ракету, и та тут же метнулась в сторону боевой машины, поливающей стены из пулеметов и уже выпустившую второй снаряд, едва не задавивший Фрей под рухнувшим зданием.

Оператор ракеты, сжимая в руках джойстик, сноровисто провел ракету вдоль заваленного руинами переулка. Влетев сверху в башню, ракета заставила расцвести боевую машину алым цветком. Тотчас сдетонировал боекомплект. Башня взлетела на два десятка метров вверх, корпус лопнул, словно перегретая пустая кастрюля на сильном огне. Здание слева от Фрей, не выдержав ударной волны, сложилось, похоронив под собой и защитников, и атакующих.

Бой не прекратился ни на секунду. Тяжелый пулемет работал по окнам уцелевшего здания, сгрызая панельные стены. Штурмовая пехота из волков Ронзы и енотов Жерла втянулась под его прикрытием внутрь, и тот перенес огонь на верхние этажи.

Твою мать, с отчаянием подумала Фрей. Квартал напоминал ей сюрреалистичную бойню.

Ирку связался с ней всего три с половиной часа назад, через патрульных Лэев. Объяснив ситуацию с военным кварталом, он попросил поддержки до тех пор, пока не вернутся Ти-Лэи.

Фрей хватило ума понять, что оружие клана бессильно против военных. Ее частная армия не готовилась к полноценной войне с регулярными войсками. Поэтому, зная где находятся ближайшие склады с оружием из другого мира, и все равно собираясь взять их под свой контроль, она атаковала их, и захватила в течение получаса. Не дожидаясь контратаки, она рванули на помощь Абрафо, оставив свои кварталы под прикрытием гражданских и Барцу, а так же нескольких командиров.

К их прибытию бой уже шел вовсю. Проблем с подчинением не возникло. Ирку дал четкое указание: продержаться до подхода Ти-Лэев. Сказал и где они, ничего не скрывая — город штурмуют внешние тери.

Поэтому проблем с подчинением не возникло. Всем было плевать. Город поделился надвое. На тех, кто всеми силами пытался разрушить его и захватить власть над руинами; и на тех, кто всеми силами пытался защитить его от первых.

Общее командование на себя пришлось взять клану Жерло. По численности их армию превосходили только патрульные Лэи, но они не готовились воевать, и не имели ни слаженности, ни тактики, ни техники войны. Зато енотов Фрей обучали ветераны Лесной войны. Именно они, трое перечерченных шрамами Мэйтата, одноруких и одноногих, составляли ядро штаба. Спецназ и волки Ронзы отрядили по одному представителю, патрульные Лэи двух. Фрей находилась сейчас на переднем крае, решив некоторое время непосредственно понаблюдать за обстановкой.

Обстановка ей не нравилась. Если бы военные объединились, они прорвали бы окружение в течение часа, пользуясь численным преимуществом и наличием тяжелой техники. Но, основные бои сейчас шли внутри квартала — военные ожесточенно дрались друг с другом, абсолютно не сомневаясь, что победившие смогут захватить город.

Фрей в этом тоже не сомневалась.

Положение осложнялось беженцами из квартала. В основном это были члены семей военнослужащих, которых пришлось эвакуировать. Но выходили и сами солдаты, которых Фрей приказала ставить под ружье — им не хватало бойцов.

Гражданское же население пока решили к бою не привлекать.

Фрей, решив, что на линии боевого столкновения нет больше смысла находиться, поползла в сторону шоссе. Там, ломаной и непредсказуемой ниткой кружил большой грузовик, в котором и заседал штаб. Вообще-то грузовиков было несколько, и все они ездили по улицам. Но штаб находился только в одном из них. Поэтому Фрей рано или поздно подберут, когда она даст сигнал.

Когда землю проняла дрожь, она поначалу не обратила на это внимания. Второй толчок оказался сильнее. Здания вокруг заскрипели, зашатались, но выдержали. Безумие боя позади сникло, чтобы тут же возобновиться с новой силой.

Она взглянула на небо. Бесконечно синее небо Эйоланда окрасилось желтым.

Еще один толчок, еще более мощный, сотряс землю. Наконец, пришел и грохот взрыва. Затем второй. А потом и третий.

Фрей, чертыхаясь, поползла дальше. Там, за стенами, на пустошах, где-то у Рубежей, в ход пошло ядерное оружие.

***

Тоя открыла глаза и тут же села, так быстро, что медсестры-Саеда в испуге отпрыгнули.

Ей показалось, что ее голову сунули в бочку со льдом. Подняв руки к макушке, пытаясь ощупать голову, в которой будто застряло нечто чужеродное, она опрокинула с тумбочки какой-то прибор, и тот разлетелся по полу стеклом и пластмассой.

— Тихо, тихо, — доктор Кей будто материализовался из воздуха. — Сейчас я сделаю тебе укол, и будет легче.

Стало и вправду легче. Мир обрел ясность, руки координацию, голова мысли и воспоминания. Доктор Кей почему-то приобрел зеленый цвет — почему, она не смогла понять, и не захотела понимать.

В стерильных и бесконечно белых, до летящего состояния в вываренной пустоте, стенах палаты проступили плесень и гниль. Медсестры-Саеда улыбались шестеренками, выпуская из ноздрей струи пара. Когда они двигались, она слышала шум гидравлики.

— Что со мной, доктор Кей? Что происходит?

Ей захотелось кричать. Доктор Кей преобразился в гнилого мертвеца с раззявленными глазницами. Его хвост, перепачканный испражнениями, безвольно волочился за ним по грязному полу. Высохшие лапы, наступая на пол, давили блестящих черных жуков.

— Кажется, что-то пошло не так, — сам себе прокомментировал доктор Кей, не обращая внимания на ее вопрос.

Он ловко воткнул ей еще одну иглу. Тоя моргнула, и наваждение исчезло. Медсестры улыбались, доктор Кей выглядел участливым, жуки перестали метаться по полу и замерли черными пятнами на белоснежном кафеле.

— Это пройдет. Все будет хорошо, моя дорогая.

Она заметила, как дрожат его пальцы.

— Что это?

— Мозг еще не справился с перезагрузкой работы полушарий.

— А голова? Почему она такая?.. Холодная?

— Пришлось охлаждать, когда я ее вскрыл. Чтобы сохранить мозг хоть в каком-то рабочем состоянии.

— Мозг? Вскрыть?

Доктор Кей взглянул на нее удивительно жестко. Все его отцовское сочувствие на лице испарилось. Гримаса злости проступила столь явно, что Тоя отшатнулась. Будто доктор Кей хотел ее ударить.

— А ты думала, что бесконтрольное пожирание этих таблеток сойдет тебе просто так?! И что дрянная наркота из твоих ночных клубов так безопасна?! От твоего мозга осталась в лучшем случае половина рабочих клеток!

Он смягчился, стыдясь вспышки гнева.

— Тоя, доченька моя, сейчас все позади. Но мне пришлось изрядно потрудиться. Я соединил перемычками рабочие доли, так что твоя голова будет работать как прежде. Или почти так же.

Он вздохнул и уставился на свои трясущиеся руки.

Тое стало стыдно. Она аккуратно слезла и обняла его, такого маленького и сухого, прижав к себе так осторожно, как только могла.

— Спасибо, дядя Кей.

Она почувствовала, как он помотал головой, отстраняясь.

— Это ты прости меня. Я старый дурак. Мне надо было заняться тобой раньше. А сейчас… сейчас что ни сделай, а все равно поздно.

— Что именно поздно?

Он взял ее за руки.

— Твой отец, генерал Рой Багенге, убит. В городе беспорядки. Ирку Боваддин пока удерживает ситуацию под контролем, насколько может. Поговори с ним, срочно. Общая связь заблокирована, но Ирку наладил сообщение через старые военные спутники. Он на линии, ждет.

Словно в тумане, Тоя вновь села на кушетку. Доктор Кей сунул ей в руки телефон шифрованной связи. Затем легонько погладил ее по плечу и вышел из палаты. Медсестры, покачивая бедрами и слишком синхронно, как показалось Тое, помахивая хвостами, вышли тоже.

Она услышала звук проворачивающегося замка в двери.

— Ирку?..

— Госпожа полковник!

Судя по безраздельному облегчению в голосе волка, он явно прыгал от радости. И это вызывало в ней подозрения.

— Ирку, сколько сейчас времени? Хотя нет, не важно. Скажи другое. Как долго уже все длится?

Волк помолчал, подбирая слова.

— Генерала… Вашего отца убили около пяти часов назад. В квартале Юда сразу начались беспорядки. Квартал горит, идет стрельба, в том числе с применением тяжелой техники. К счастью, без штурмовиков. Разрешите кратко доложить ситуацию?

— Да, конечно. Я тебя слушаю, Ирку.

— В квартале Юда идут бои между несколькими группами военных. Вне квартала армии, как таковой, больше не существует. Между собой дерутся сторонники Совета, сторонники захвата власти в свои руки, и так далее. Лояльные к нам группировки отсутствуют. Мы изолировали квартал, но несем потери. На нашей стороне тигры спецназа, патрульные Лэи, волки Ронзы и оружейный клан Жерло. Без последних мы бы не смогли справиться — военные то и дело прорывают установленный периметр. Квартал Совета тоже изолирован, силами патрульных Лэев. К счастью, там нет бронетехники, и патрульные контролируют ситуацию, хотя и тоже не без потерь. В самом Абрафо также имела попытка смены власти, но была в корне подавлена.

Вне кварталов Юда и Совета уже неспокойно. Барцу не справляются, а некоторые и сами мутят воду. Вероятно, из предателей. Сил контролировать всю территорию города у нас пока нет. Все патрульные Лэи заняты в боях.

Охрана с ворот сбежала. Сейчас там никого нет вообще. Однако где-то через три часа прибудут первые подразделения Чидженда, и они на нашей стороне. Командование Ти-Лэями, в том числе армейскими, передано Лиле Изуба. Полтора часа назад произошло боестолкновение с атакующими город внешними тери, в том числе с применением авиации. Противник уничтожен, по бункерам нанесен тактический ядерный удар. Со стороны Ти-Лэев потерь нет, но четыре штурмовика нуждаются в ремонте. Остальные сейчас перегруппируются и через двадцать минут два звена начнут утюжить квартал Юда. Мэм?

Тоя прикрыла глаза, массируя голову. Она никак не могла избавиться от ощущения в ней чужеродности. Но сейчас поверх этого ощущения чуждости на нее уже накатывала ярость, столь плотная, что грозила задушить.

— Ирку, ты молодец. Хороший доклад и хорошие решения. Ты сейчас в Управлении?

— Да, мэм.

— Я приеду через десять минут. Пока я добираюсь, приготовь бумаги на назначение тебя на должность Левого. Я подпишу их сразу, как только доберусь. Когда все закончится, подумаем, кого назначить на место главы отдела внутренних расследований. Далее — дай команду Лиле, чтобы Ти-Лэи поставили боеприпасы объемного взрыва и начали ровнять с землей квартал Юда. Передай указания тем, кто держит периметр, чтобы были готовы. Мы полностью уничтожим всех военных, которые заперты в квартале и кто не успел выбраться, без всякого предупреждения. Затем точно так же снесем Совет.

— Так точно, мэм! — без колебаний отозвался Ирку.

Какой хороший волк, подумала Тоя. Есть в нем что-то кровожадное. А с виду такой наивный и милый. Из него получится отличный Левый.

Тоя пошарила в кармане куртки и достала из него пластиковую карту, с мигающим на ней зеленым огоньком. В ее душе, казалось, поселилась пустота. Чтобы изгнать ее, обрести смысл, она взяла со стола доктора Кея красный маркер и стала рисовать — мелкими нервными штрихами и ломаными линиями. Красный по белому ложился охотно, словно брызги крови, формируя рисунок.

Ей не понадобилось много времени, чтобы создать его.

Размером ровно с игральную карту, с безумным зеленым огнем в глазах, ухмыляясь, на нее весело смотрел джокер. В его чертах легко угадывался Гладкий Флэт.

***

Тоя вышла на улицу. Ее вены, казалось, были залиты жидким ледяным стеклом. Воздух был прозрачен. Город дышал.

Она подошла к мотоциклу. В его корпусе угадывался рисунок вен. Силовая установка Крейга теплела сердцем машины, глубоко урча в полудреме.

Тоя коснулась его, и он довольно зарокотал, просыпаясь. Она погладила его, словно домашнее животное, и он запульсировал алым, откликаясь на ее ласку.

Прикоснувшись к рукоятке подачи энергии, она почувствовала мотоцикл так, как никогда прежде — сильного, быстрого, мягкого, цепкого.

Выжав передний тормоз, она крутанула ручку, заставив заднее колесо пойти боком по брусчатке, разогреваясь и выпуская дым, размазывая резину, размягчаясь, с сытым визгом, заставляющим тело вибрировать от избытка адреналина.

Бросив рычаг, она приникла к рулю, вжимая вздыбившийся мотоцикл вниз к дороге, но он словно пушинку поднял ее вверх, заставив взглянуть в бесконечное синее небо Эйоланда, и помчал её прочь от стерильного белого света больницы.

Воздухозаборники раскрылись шире, хватая влажный прохладный воздух великого Арсина, несущего свои черные воды к далекому-далекому океану. Силовая установка, отдав энергию заднему колесу, мгновенно раскалилась, и с облегчением приняла в себя воздушный поток, насыщаясь им так, будто это самая прекрасная во вселенной пища.

Он мчал ее прочь от белой стерильности просевшего корпуса больницы. Прочь от госпиталя, где боль и смерть стали нарицательным понятием для жизни. Прочь от места, где доктор Кей существует лишь потому, что этого хочет само древнее здание, поддерживающее в нем жизнь, и которое скоро снесут до основания. И выстроят новое, которое тут же заразится спорами смерти, пропитавшими квартал Абрафо и весь город.

Прочь. Прочь от того места, где тебе вскрывают череп, будто банку, и спаивают провода в твоих вскипяченных наркотиком мозгах, словно примитивный аккумулятор.

Он нес ее по улицам, так быстро, как только мог. А в ее кармане непрерывно мигала зеленым карта ухмыляющегося в безумной улыбке джокера.

Гладкий Флэт. Тот, кто неспособен остановиться. Тот, кого целенаправленно создали для разрушения миров — ухмылялся, предвкушая очередной, выжженный до черноты мир.

***

Раскаленный воздух уже не смягчался прохладой великого Арсина, несущего свои воды к далекому-далекому черному океану. Он был сух и липок от сажи. Вертикальные столбы черной копоти уходили вверх, подпирая небо колоннами тьмы. Будто небо над Эйоландом грозилось рухнуть, и город держал его из последних сил.

Штурмовик свернул диафрагмы фильтров, оберегая силовую установку — копоть, проникая на ее поверхность, ухудшала охлаждение. Бортовой датчик температуры воздуха показал 38 градусов — на семь градусов выше, чем над другими кварталами. Над теми, которые еще не горели.

Загруженный двойной бомбовой нагрузкой, он летел непривычно неуклюже. Вес своих собратьев через давление воздуха, на который опирались их крылья, он ощущал так, будто плыл с ними рядом в воде, а не парил в сожжённых небесах.

Медленно, словно первые самолеты древности, его звено приближалось к кварталу Юда. Тот встречал их ощерившимися в злобе зданиями, с разбитыми стеклами, схлопнувшимися лестничными пролетами, вывороченными кусками бетона, сплетением арматуры, торчащей вверх неестественной растительностью на теле города. Иные обвалившиеся строения уже создали под собой каменные лабиринты, в которых кипела жизнь — в виде непрекращающегося ни на мгновенье боя.

Они, там, внизу, были слишком заняты собой. Приходила ли им в голову мысль о надвигающейся смерти?

Нет, подумал Первый. Не приходила. Иначе по его звену уже вовсю работала бы вся доступная мятежникам артиллерия, в надежде сбить, не допустить сброса смертоносного груза на искалеченный квартал.

Они рассредоточились. Каждый из трех штурмовиков нес по восемь однотонных боеприпасов объемного взрыва. Квадраты сброса были распределены заранее, им оставалось только лететь вперед и ждать команды.

Которая не заставила себя долго ждать.

— Сброс первой!

Отделение от корпуса перегруженного штурмовика одной тонны веса заставило его сильно качнуться, и едва не сорваться в штопор. Он выправил полет с трудом, вынужденно открывая диафрагмы воздушных фильтров, в попытке охладить силовую установку, буквально взвывшую от перегрузок.

Будь у него настоящее сердце, оно колотилось бы сейчас с сумасшедшей скоростью.

— Сброс второй!

Сразу стало легче, полет выправился, температура силовой установки начала падать. В контуры нервной системы выделился дофамин, перемешиваясь с коктейлем других гормонов.

Большой мозг штурмовика требовал такой дозировки нейромедиаторов, которая убила бы любое по-настоящему живое существо.

— Сброс третьей!

Когда они пролетели над кварталом, в небе раскрылись купола двадцати четырех огромных парашютов, плавно спускающих смерть вниз, к земле.

Там, внизу, они ее все же заметили, обратили внимание. Вой тысяч глоток перекрыл выстрелы и взрывы. А затем по планирующим бомбам начали стрелять — из всего, что только имелось под рукой.

Это им не помогло.

Спустя двадцать секунд в квартале Юда не осталось ни единого целого здания. Он превратился в крошево бетона и арматуры, в серое поле с бесформенными буграми.

Не выдержав ударной волны, в соседних кварталах часть зданий тоже сложилась, как складываются карточные домики.

Потрясенный город замер.

Тем временем, в этой сотрясенной тишине, на армейский квартал зашло еще одно звено Ти-Лэев. Рассекая горячий воздух, от их подвесок хищно отделились кассетные зажигательные бомбы.

Город запылал, завертелся огненным смерчем, выжигая кислород и плавя бетон.

Квартал Юда, армейский квартал, со всеми его зданиями, общежитием, Академией — в которой учились Тоя Багенге, Лика Камо, Ирку Боваддин, Карн Лэй, Млат Саеда — перестал существовать.

Кто не спрятался, я не виноват — припомнила детскую считалку Тоя Багенге, отнимая от глаз бинокль. Она стояла на крыше Управления, с высоты тридцати этажей глядя через великий Арсин, под укоризненным взглядом статуй древности, возведенных Гладким Флэтом.

Она включила рацию.

— Тоя Багенге — Стае-1. Приём.

— Стая-1 на связи, мэм.

— Приготовьтесь к уничтожению квартала Совета.

— Так точно, мэм. Готовность через сорок минут.

— Приступайте сразу по готовности.

— Принято, мэм.

Стоящий рядом с Тоей черный волк не проронил ни слова. Лишь задумчиво, с каким-то горьким, как ей показалось, выражением лица, он смотрел на пылающий квартал.

Лила Изуба, стоявшая тут же, подняла руку, указывая в сторону квартала Совета.

— Они подняли белый флаг. Видимо сообразили, что с ними произойдет то же самое.

Тоя снова подняла бинокль.

— Кажется, они пустили на него целую простыню.

— Это что-нибудь изменит? — спросила ее Лила.

— Нет.

Тоя покачала головой и направилась к лестнице.

— Они продали целый город. Им следовало подумать об этом заранее. А новый выбранный Совет мы поселим на руинах старого. В назидание.

Её зрение все ещё немного сбоило. Город раз за разом раскидывался перед ней кладбищем гигантских костей и чьих-то исполинских хребтов. Здания превращались в колоссальные черепа. Ирку Боваддин преображался в рыцаря с темно-красными латами в ядовитых шипах. Гребень его шлема истекал алым.

Ти-Лэи наверху парили огнедышащими драконами, то и дело ныряя к пылающей земле, чтобы ухватить добычу, взмыть с ней, и тут же жадно насытиться.

Только Лила Изуба не менялась. Никак. Так и оставалась крылатой тварью, питающейся кровью.

Словно угадав ее мысли, Лила участливо качнула головой. Ее кожистые крылья, качнувшись, заскрипели.

— Хреново? — спросила она.

— А ведь это твой родной мир, не так ли? — невпопад задала ей встречный вопрос Тоя.

Лила окинула взглядом выбеленные солнцем скелеты.

— Наш мир, — поправила она.

— Да, хреново, — снова невпопад произнесла Тоя.

Она проводила взглядом пикирующего вниз дракона. Ирку снял свой шлем, и теперь держал его под мышкой. Его глаза светились красным, под цвет доспехов. Правая часть лица шелестела гидравликой, когда он улыбался. Сквозь технические лючки для смазки виднелись шестерни.

Тоя достала из кармана карту с джокером. Тот все так же ухмылялся, протягивая ей руку, приглашая вытянуть его в этот свет. После чего два мира зальет кровью так, что позавидует любой демон.

Странно, подумала она. Кто такие демоны? И не их ли кости сейчас обжаривает огнем напалма?

— Кто это? — спросила Лила, указывая на карту.

— Гладкий Флэт.

— О. Он хочет вернуться?

— Ага.

— А ты что думаешь по этому поводу?

— Думаю, что лучше ему остаться там, где он сейчас.

Лила удовлетворенно кивнула.

— Можно? — попросила она.

Взяв карту из рук Тои, она протянула ее Ирку.

— Хороший волк, сделай кусь нехорошему тери.

Ирку ощерился в ухмылке, обнажив металлические зубы. Из его пасти пахнуло падалью и свежей кровью. Гидравлика влажно толкнула поршень, и пасть послушно приоткрылась.

Лила положила карту внутрь. Зубы волка сошлись снова, словно пресс. Раздался хруст пластика и слабый треск электрического разряда.

Волк снова ухмыльнулся.

— Остренькое. Все, как я люблю.

Тоя замотала головой, прикрыв глаза. Когда она их открыла, мир снова стал прежним. Ирку превратился обратно в молодого и слегка испуганного волка. Его уши стояли торчком, а ноздри трепетали.

Останки исполинских животных вновь стали зданиями.

Правда, в небе все так же летали драконы вместо штурмовиков, но Тоя решила не обращать на них внимания. Хрен с ними, пусть себе летают. Главное ведь, что это ее драконы.

— А что дальше? — спросила Лила. — Ну, с Флэтом?

— Надо уничтожить установку перехода. Ты знаешь, как туда проникнуть?

Лила помедлила, обдумывая ответ. Вопрос был связан с городом. Ее новые знания, проросшие в ней вместе с ядом Ободранного, впрыснутого, когда он пил ее кровь в Библиотеке, нашли ответ почти сразу.

— Да, конечно. Она в статуе Арахо То. Только мы туда сами не войдем. Поэтому вначале нужно попасть в ночной клуб «Розовый рысь». Там найти Аймура Изуба. Обычно он на входе встречает гостей. Он знает об установке все, что нам нужно. Правда… он не совсем тери.

Тоя повернула запястье и взглянула на хронометр.

— Наведаемся туда завтра, хорошо?

— Как скажешь, — пожала плечами Лила.

— А я? — спросил Ирку. Его хвост вновь вилял, как у заправского Саеда, и совсем-совсем не волка.

— А ты завтра пойдешь искать хозяйку розового одеяла, — отрезала Тоя.

***

Флэт отнял от глаз бинокль и протянул его Ниэль. Та покачала головой — со своим острым зрением она видела все и так.

Они стояли на снегу. Флэт в теплом комбинезоне, барсица в своих теплых бриджах. Иней замерзшего дыхания сверкал на лице и капюшоне Флэта, серебрился на густой плотной шерсти Ниэль. Оба смотрели наверх.

Над ними из скалы торчали скрученные ржавые рельсы. Жерло тоннеля потухшим зрачком слепо уставилось на окружающие его вершины.

Флэт внимательно осмотрел склон, но линии серпантина различить не смог. Барсица прижалась к нему, жарко, лизнув в щеку, обдав горячим дыханием. Одной рукой она обняла его за плечи и притянула к себе, второй указывая на скалу — но совсем не туда, где он вначале искал.

И он увидел — едва заметную нить обвалившейся полки, по которой вечность назад железная колея спускалась в долину.

Он взглянул на солнце, как на единственное мерило времени в Изнанке. Оно только-только поднялось из-за хребта, и уже пронзало глаза, отражаясь от белого снега. Они пока стояли в тени, но его глаза уже слезились, и Флэт торопливо натянул защитную маску.

— Давай протопчем, сколько сможем, — предложил он. — А завтра поднимемся по своим следам.

Она согласно кивнула.

Он уже собрался было идти, когда она тронула его за плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она, вглядываясь в него своими большими желтыми глазами. Огонь безумия в них на миг уступил свое привычное место теплоте.

Ее голос был тих — совсем не такой, каким представляешь его, когда слышишь ее боевой клич. Её голос был нежный, грудной, с нотками урчания, красивый.

Флэт обожал ее голос. Сходил по нему с ума. Она это знала. Но разговаривать не любила — ей самой этот голос казался чужим, будто говорил некто иной. И когда Флэт вслушивался в ее слова, смакуя их, наслаждаясь ими, пробуя на вкус, ей казалось, что он любит вовсе не ее, а другую — хозяйку голоса, которой она не была.

Он обнял ее, так ласково, как только мог.

— Я тоже люблю тебя, милая. Больше всего на свете. Мне не нужен никто, кроме тебя. Ради тебя я убью любого, и уничтожу любой мир.

Она кивнула, больше не проронив ни слова. Она знала, что сама убьет ради него любого, не задумавшись.

Наверное, это плохо, подумала она. Плохо убивать и уничтожать ради любви. Но что такое плохо? Вся ее жизнь состояла из двух вещей: войны и любви. Она воевала ради любви к Флэту, и любила ради войны.

Она была одержима Флэтом. Однако сам Флэт был не просто одержим любовью к ней. Он был безумен сам по себе. Неспособный остановиться, замедлить каток своего гения, направленного только и только на уничтожение, он остро нуждался в предохранительном механизме, способном спасти от него живое.

Именно поэтому она пошла с ним сюда. Чтобы он не вернулся.

Она любила его, любила самой безумной и жестокой любовью, до помрачения рассудка и до опьянения.

Но твердо знала и иное: как только Флэт направит свою ненависть на очередной мир, она убьет его. Ибо никто иной остановить его не сможет.

Выбросив из головы мысли об убийстве ради любви, она первой заскользила на лыжах вперед, к подъему в скале.

Тропа оказалась узкая и осыпная. Им пришлось оставить лыжи и тропить пешком. Поначалу было тяжело. Флэт попытался было тропить первым, но проваливался по пояс. Стиснув зубы, он боролся со снегом с полчаса, за которые они преодолели чуть более сотни метров тропы. После короткого отдыха она сменила его. Когда она перелиняла и обзавелась густой шерстью, при вступлении в царство холода и снега, то подушки ее лап стали шире. Она легко изменялась, быстро приспосабливаясь к климату, и теперь почти свободно двигалась по снегу, вдоль узкой, давно осыпавшейся полки, проваливаясь не глубже колена.

По мере подъема глубина снега стала резко снижаться и, в конце концов, сошла на нет. Сама полка, в свою очередь, расширилась. Теперь они шли быстро, минуя невидимые снизу галереи и короткие, не более десятка метров, тоннели.

Спустя примерно два часа после выхода, они выбрались на то место, откуда на горы таращился зрачок большого тоннеля. Ржавые рельсы, искореженные обвалами, висели над пропастью. Противоположный их конец уходил в темноту.

Здесь не бывает лета, подумала Ниэль. Иначе тоннель оказался бы залит ледовой пробкой. Но здесь царит вечный холод. Было ли так всегда? Или это причуды Изнанки?

Бахрома ржавчины на рельсах говорила о том, что они лежат здесь столетия, если не тысячелетия. Костыли и кольца давно сгнили. Шпалы исчезли, съеденные временем.

Не сговариваясь, они зашагали по тоннелю вглубь. Включив фонари, они шли, рассекая лучами тьму, пока не увидели впереди свет.

Это оказалась платформа. Свет проникал сквозь прорубленные в своде окна. Под ногами появился лед. От окон вниз, к платформе, переливаясь отраженным светом, тянулись сталагнаты.

Они забрались на платформу. Барсица легко вспрыгнула на нее, без усилий, с совершенством грациозного существа, чьи далекие предки охотились среди скал. Флэт с усталой улыбкой поглядел на нее снизу, и она, подав руку, помогла ему вскарабкаться.

— Да, устал, — ответил он на ее немой вопрос. — Старею, наверное.

Она усмехнулась, и шлепнула его по заднице ладонью, игриво прихватив ему ягодицы когтями.

— Всё-всё, — смеясь, он поднял руки. — Уже помолодел и полон сил!

Она удовлетворенно кивнула.

Платформа оказалась широкой. По противоположному ее краю тянулось невысокое ограждение. Вдоль него торчали серые будки то ли киосков, то ли касс — высохшие и мертвые.

Пройдя вдоль платформы, они обнаружили в стене проем. Вдоль широкого прохода они вышли к вставшему века назад эскалатору, с века назад сгнившими ступенями. Осторожно ступая по ржавой металлической раме подъемника, перешагивая через его бездонные провалы, они поднялись наверх. Там, преодолев надувы снега за выдавленными окнами, они оказались на обзорной площадке.

Ветра здесь не было — от него защищали громадные бетонные стены. Скала, на которой они стояли, обрывалась вниз на тысячи метров. Вокруг царили пропасти и величественные вершины. Сверкал снег.

К горизонту вершины становились ниже, обрываясь к плоскогорью. У самого его края зеленела полоска лугов. Виднелись озера.

— Кажется, нам туда, — констатировал Флэт.

Она кивнула, соглашаясь.

— Вернемся в Норы, соберем припасы, оружие. Загрузим в грузовик. Когда снова приедем к горам, то построим для него укрытие на случай возвращения. Да, и нужно будет сделать тележку для рельс, чтобы не тащить все на себе.

Методичен и системен, как и всегда, подумала Ниэль. Ей это нравилось, и она снова хлопнула его по заднице. Ей остро захотелось заняться с ним любовью.

К палатке они вернулись, когда уже стемнело. Пока горел примус, растапливая снег, Флэт вытащил из кармана ключ-карту перехода. Зеленый огонёк на ней уже не горел.

Он вздохнул.

— Она все-таки сломала установку. Тоя Багенге. Все, как я и думал. Значит, будем искать новый дом. Сколько их у нас уже было?

Она рассеянно качнула головой, соглашаясь с ним, но думая о чем-то своем.

— Его звали Арго, — вдруг сказала она. — Арго Боваддин.

— Что?

— Того волка-предателя. Его имя Арго.

— Действительно, — удивился Флэт, и замер с ложкой в руках, которой он помешивал снег в котелке. — И как я мог забыть? Арго Боваддин! Друг Пилата Изуба. И мой тоже. Когда-то давно. Мы ведь столько времени провели вместе. За шахматами, за беседами о диалектике. А я позабыл его имя, хотя самого Арго помню прекрасно. Да и других имен я ведь не забыл. Или настолько волк оказался проклят за свое предательство, что действительно его имя вычеркнуто из Бытия? Арго был хорошим, до Войны. Я любил его, как брата. Философия и шахматы были его страстью. Война испортила его, Ниэль. Проклятая война.

Вода в котелке начала закипать, и Флэт достал пакеты с едой.

Ниэль поглядела на него с улыбкой. Она не раз говорила ему, как зовут волка-предателя. Но он каждый раз забывал. Ведь волк действительно был проклят.

Снаружи, над их палаткой, пылали небеса. Они крутились вихрем красок, густым, тягучим, от горизонта к горизонту, пронзая высокие хребты. А выше вскипающих небес мерцали звезды, освещающие тысячи обитаемых миров.

Миров, которые еще возможно разрушить.

Миры, в которых можно просто жить.

Content

Филип Гэр
Гладкий Флэт: Исповедь разрушителя