ЭМИЛИ ДЖОРДЖ

Золотое сердце

1

— Мы не потерпим здесь краснокожих! — произнес громкий голос в глубине зала.

Во внезапно наступившей тишине даже шепот показался бы слишком громким. Сидящие за столиками забыли о выпивке, официантки замерли. Бармен перестал протирать стакан. Все взгляды обратились на дверь — завсегдатаи увидели чужака.

Высокий, крепкого сложения мужчина обозревал зал темно-серыми стальными глазами. В нем не было ничего необычного: мускулистое тело облачено в простую ковбойку и обтягивающие линялые джинсы, на ногах — потрепанные ботинки из дорогой кожи ручной выделки с заостренными носками и высокими каблуками, скошенными специально под стремена, черная ковбойская шляпа украшена серебряной цепочкой, кожаный ремень с серебряной пряжкой. Черные, как ночное небо, волосы свободно ниспадали ниже плеч.

Суровые черты смуглого лица не располагали к общению. Медленно, почти лениво он оглядел зал, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

В полной тишине, сопровождаемый враждебными взглядами, он прошел к бару, громко стуча каблуками по деревянному полу. Подойдя к стойке, он поставил одну ногу на перекладину и посмотрел на бармена.

— Я сказал, мы не потерпим здесь краснокожих, — вновь прозвучал, но уже более резко голос из глубины зала.

Незнакомец медленно повернулся, ища глазами того, кто это сказал. Один из ковбоев отодвинул стул и поднялся из-за стола. Незнакомец оглядел его с головы до ног.

— Чертовски плохо, — проронил он и повернулся к нему спиной.

— Только не здесь, — обратился бармен к ковбою. — Проклятье, Гарри, деритесь на улице!

Еще несколько стульев со скрипом отодвинулось от столов, но незнакомец даже не вздрогнул.

— Кофе и меню, пожалуйста, — попросил он, обращаясь к бармену.

— Уходите отсюда, нет смысла ждать, пока вам проломят голову, — ответил бармен.

— Думаете, не стоит? — незнакомец внезапно улыбнулся.

Он снял свою шляпу, обнажив волосы, стянутые кожаным ремешком, и передал бармену.

— Сохраните ее для меня, — сказал он.

Бармен смерил его глазами, потом, кивнув, спрятал шляпу за стойкой.

— Хотелось, чтобы вы занялись этим на стоянке для машин.

Незнакомец пожал плечами.

— Пусть Гарри решает. Мне кажется, он не очень-то прислушивается к добрым советам.

— Вы правы, — не удержался от улыбки бармен.

В этот момент незнакомец заметил, как сузились глаза бармена, и инстинктивно обернулся, резко переместившись в сторону, избежав тем самым удара Гарри.

— Я позвоню шерифу, — проревел бармен. — Я говорил вам, болваны…

— Давай наружу, — сказал кто-то, и толпа, окружившая размахивающих руками соперников, вытеснила их за дверь.

Вокруг дерущихся образовался молчаливый круг. Незнакомцу не раз приходилось участвовать в подобных стычках. Будучи наполовину индейцем, он уже привык, что люди, лишившие его народ земли, пытались оскорбительными словами и кулаками посягать теперь на его достоинство и гордость. Но он никогда не склонял головы.

Состоялся стремительный обмен ударами. Мощный удар незнакомца свалил Гарри на землю, где он и остался лежать.

Пригнувшись и широко расставив руки, индеец медленно повернулся, оглядывая мужчин в круге.

— Кто еще? — спросил он.

Красный свет осветил их лица. За их спинами взревел мотор, но они проигнорировали это. У них было более важное дело.

— Я, — вызвался коричневый от загара ковбой с животом, свисавшим над поясом. Передав свою шляпу соседу, он вступил в круг и размахнулся первым.

Незнакомец блокировал его руку, потом нанес жесткий удар в челюсть. Тот качнулся назад, а незнакомец стал ждать с руками наготове, давая ему шанс выйти из драки.

Резкий звук пистолетного выстрела расколол тишину ночи.

— Здесь помощник шерифа Олвин, — произнес усиленный динамиком женский голос. — Вечеринка закончена. Прекратите все это немедленно!

— А, черт, Элис! — крикнул кто-то. — Мы всего лишь развлекаемся!

— Хорошенькое развлечение, когда десяток болванов набрасывается на одного чудака, у которого больше отчаяния, чем мозгов. Даю вам тридцать секунд, чтобы все убрались восвояси.

Безошибочный звук заряжаемого помпового ружья послужил весомым подкреплением приказа.

— И возьмите с собой Гарри, — добавила она, на этот раз без помощи мегафона, — иначе я заберу его за нарушение общественного порядка.

Круг мужчин рассыпался и переместился в тень автостоянки. Один за другим взревели двигатели пикапов, и их колеса прокручивались на гравии, когда они поспешно отъезжали.

Через тридцать секунд автостоянка опустела, если не считать индейца и помощника шерифа округа Конард. Индеец стоял на том же месте и, опершись руками о колени, делал глубокие, очищающие вдохи.

— С вами все в порядке?

У нее был чуть сипловатый голос, тембр которого ассоциировался с шепотом темных ночей и страстных наслаждений. Он медленно поднял голову и взглянул на женщину. Она была в форме цвета хаки, ее волосы были спрятаны под бежевый стетсон, талию скрывал широкий пояс с кобурой. Весь ее облик резко контрастировал с тембром голоса.

— Я в порядке, — ответил он, выпрямляясь во весь рост. — Спасибо за заботу.

— Почему вы просто не ушли? Неужели собирались расправиться с ними со всеми в одиночку?

— Мне бы, конечно же, всыпали, — откровенно признался он, — но кое-кому из них здорово бы досталось.

Элис покачала головой и попыталась рассмотреть его. Мелькающий красный свет неоновой рекламы не давал достаточного освещения, а лишь усиливал суровость его лица и придавал ему таинственность.

— Вы просто чудак, — резко произнесла она.

— Вероятно.

— Вы думаете, что, избивая их и давая им избивать себя, сможете заставить их по-другому относиться к индейцам?

— Об этом я и не думал.

Воцарилась тишина, они молча изучали друг друга.

— Почему бы вам не убраться, пока из бара не вышел еще кто-то, кто не жалует ваших предков? — наконец сказала она.

— Рад бы сделать одолжение, офицер, — ответил он.

Элис подошла ближе, чтобы посмотреть, не имеет ли дело с сумасшедшим. По опыту она знала, что полицейскому возражают лишь пьяные, одурманенные наркотиком, сумасшедшие, наконец, просто необузданные хулиганы.

— Уж не собираетесь ли вы вернуться в бар?

— Придется. Там моя шляпа, подарок дяди.

Элис повернулась и пошла к своему «блейзеру».

— Я сама схожу за вашей шляпой, — бросила она через плечо.

Забравшись в машину, она вставила ключ в замок зажигания, чтобы освободить зажим, в который вложила ружье, затем вынула ключ, и никто уже не смог бы взять ружье.

— Как выглядит ваша шляпа? — спросила она, направляясь к бару.

— Черная, с серебряной цепочкой. Она у бармена. И спасибо.

— Насколько это зависит от меня, вы никогда не войдете в это заведение.

— Вы считаете, что это справедливо?

Несмотря на мягкий тон, ей послышался вызов в его словах.

— Послушайте, мистер, я не знаю, ни кто вы такой, ни откуда вы явились, но если вы думаете, что можете появиться в нашем округе и изменить отношение деревенщины к индейцам в таком заведении, как «У счастливчика», просто будучи упрямым ослом, вас уроют. Не делайте этого, пока я поблизости. Мне платят за поддержание порядка.

— Уж не предлагаете ли вы мне покинуть город?

Она бессознательно встала в воинственную позу, уперев руки в бедра и широко расставив ноги.

— Округ Конард, штат Вайоминг — место довольно спокойное, и большинство обитателей — люди добрые. Вы можете оставаться, сколько захотите, если не будете причиной беспорядка. Я просто рекомендую вам не рисковать своей головой. Можете воспринять это как дружеский совет или как предостережение. Но прислушайтесь к моим словам.

Он не нашелся, что сказать. Покачав головой, Элис повернулась и вошла в бар. Этого мне только не хватало — индейца с его понятием о гордости, подумала она.

В баре оставшиеся завсегдатаи наблюдали за ней с притворным безразличием. Они отлично знали Элис Олвин. Все свои двадцать восемь лет она прожила в округе Конард, и ее отец был одним из завсегдатаев этого бара. В последние дни она сама часто захаживала сюда, но не для того, чтобы выпить пива, а в поисках своего младшего брата Джефри.

— Привет, Элис, — сказал бармен, дружески улыбаясь. — Там никто не пострадал?

— Несколько синяков, Фред. Я зашла за черной ковбойской шляпой с серебряной цепочкой.

— Вот как? Я-то думал, что этот индеец сам зайдет за ней.

— Он и зашел бы, но я… предложила ему свои услуги.

— Значит, он сообразил, что ему лучше сюда не соваться, раз принял твое предложение. Сдается мне, что он не из тех, кто отказывается от драки, — Фред хохотнул.

— Наверное, насколько я могу судить.

Фред достал из-за стойки черный стетсон.

— Я не видел Джефри, если ты ищешь его, — сказал он, передавая шляпу.

— Я постоянно ищу его. Он нарушает условия досрочного освобождения по крайней мере дважды в неделю. В один прекрасный день я его засажу.

— Это может пойти ему на пользу, Элис, — согласился Фред. — Паренек держится вызывающе, и у него странные представления о том, каким должен быть настоящий мужчина. Не хотелось бы видеть, как он превращается в нового Гарри.

Мне тоже не хотелось бы этого, подумала Элис, выходя из бара со шляпой незнакомца. Джефри слишком молод, чтобы понять, что их отец убил себя выпивкой за два года после смерти матери. Элис было тогда девятнадцать, а Джефри — всего семь. Однако в своем поведении виноват он сам…

Индейца не было видно.

Элис замерла, почувствовав, что что-то не так. Потом увидела его на четвереньках перед пикапом с длинным кузовом с будкой.

— Проблемы? — спросила она.

— Да, — незнакомец выпрямился и повернулся к ней. — Кто-то слил масло и воду из моего двигателя. Нижний патрубок радиатора разрезан.

Элис была терпеливой женщиной, но сегодня она не чувствовала себя таковой. Ее рабочий день начался в шесть часов с дорожного происшествия, которое закончилось больницей для женщины и тюрьмой для ее мужа. Она уже уходила с работы в шесть тридцать, когда позвонил дед и сообщил, что Джефри еще не пришел домой.

И вот сейчас, в десятом часу, она все еще не нашла его и ввязалась в эту историю. Секунду она колебалась, думая, не вызвать ли кого-нибудь еще на помощь. Рабочий день давно закончился, пусть другой помощник шерифа составит рапорт.

Но она была не из тех, кто перекладывает свои дела на другого.

— Вы хотите подать жалобу? — Она взглянула на незнакомца.

— Не вижу смысла. Напрасная потеря времени, — ответил он, беря у нее свою шляпу.

— Что вы хотите этим сказать?

— А вы как думаете?

— Если вы будете держаться таким задирой, то вас ждет неудача.

— Возможно, вы правы, — он внезапно рассмеялся и посмотрел на свой пикап. — Наверное, в городке не найдется буксира?

— Только не в это время.

Делать нечего, решила она. Если он оставит свой грузовичок здесь на ночь, кое-кто из мужланов, привязавшихся к нему в баре, захочет отомстить, окончательно выведя машину из строя. Шериф Тэт терпеть не может таких проделок.

— У меня есть трос для буксировки, — сказала она.

— Спасибо. Кстати, я не имею ничего против жалобы. Просто нет возможности доказать, кто это сделал, так зачем терять время?

— Я оттащу вас в город, но по дороге мне нужно сделать пару остановок.

— Никаких проблем, офицер, — он неожиданно протянул ей руку. — Меня зовут Алан Железное Сердце.

— Элис Олвин.

Она подогнала свой полицейский джип к его грузовичку, откинула задний борт и взялась за буксировочный трос. Алан моментально оказался рядом, подхватил трос. Элис с радостью уступила ему эту работу. Выросшая на ранчо, она легко бы справилась с этой задачей, но не стала возражать.

Он знал, что делать, двигался с легкостью и уверенностью человека, привычного к тяжелой физической работе. Без колебаний он взял толстый трос и подлез под передок пикапа, чтобы закрепить его на переднем мосту. Взглянув на номер штата Джорджия, она задалась вопросом, чем он зарабатывает себе на жизнь. Такие мышцы не накачаешь за письменным столом, не выработаешь поднятием тяжестей пару раз в неделю. Да, сила у него изрядная. Всего лишь десять минут назад из него пытались выбить дурь, но этого по нему никак не скажешь…

— Готово, — сказал он, поднимаясь с гравия.

Он не отряхнул свои джинсы, заметила она.

Грязь его тоже не беспокоила. Вероятно, строительный рабочий или фермер. У него был загар человека, много времени проводящего на солнце.

— По пути в город мне придется остановиться в паре мест, — сказала Элис. — Потом мы сможем завести ваш пикап в гараж Дирка и я подвезу вас к мотелю «Ленивый отдых».

— Замечательно. Вот только я не ел с самого утра. Я и зашел сюда, чтобы купить сандвич, — он показал на бар.

— Мы остановимся где-нибудь по дороге, и вы сможете купить сандвич.

Он кивнул и полез в кабину своего грузовичка.

Помедлив секунду, Элис проследила за ним, заметив опять кошачью грациозность его движений. Что-то в нем было знакомым, или ей так казалось.

Тряхнув головой, она забралась в свой «блейзер» и включила зажигание. Ну и имя: Алан Железное Сердце.

Грузовичок на буксире несколько замедлил ее поиски Джефри, и лишь через двадцать минут они остановились перед заведением, которое она хотела проверить. Просигналив заранее Алану, она медленно завернула на автостоянку.

Освещенная стрелка на столбе указывала на входную дверь. В округе насчитывалось больше дюжины таких заведений, торгующих вовсю ночью по пятницам и субботам, когда наезжали ковбои с недельной зарплатой в карманах

Алан выбрался из пикапа и подошел к ней, пока она запирала свой «блейзер».

— Как насчет сандвичей? — спросил он.

— Они здесь достаточно хороши. Но позвольте сначала мне зайти.

Он едва смирился с тем, что она спасла его, и впредь не собирался принимать ее помощь, несмотря на ее пистолет и бляху. К тому же ему не хотелось пускать ее одну в это заведение.

— Леди, я еще никогда не прятался ни за чьей юбкой.

Элис выпрямилась во весь свой немалый для женщины рост.

— Послушайте, мистер Железное Сердце, мы сделаем так, как я сказала, — она свирепо посмотрела на него. — Вы подождите снаружи, пока я вынесу вам ваш ужин. Я сегодня не настроена разбираться еще с одной дракой. Так что вы решили?

— Таково гостеприимство в Вайоминге?

— Дело вовсе не в гостеприимстве, Железное Сердце, это — реальность. Если хотите гостеприимства, приезжайте на мое ранчо. Мой дед накормит вас домашней вкуснятиной, а я угощу кофе. Эти же придорожные таверны — совсем другое дело. Они полны мужланами-ковбоями, которые уже приняли слишком много виски. Если я пойду первой, никто не обратит внимания на вас. Так мы избежим скандала, ибо я хочу добраться до своей постели сегодня ночью. Надеюсь, вам понятно?

Алан все-таки последовал за ней, решив, что ее форма не представляла надежной защиты в таком заведении. Когда мужики напиваются, им все нипочем.

В баре «У счастливчика» все было по-другому, ибо к тому времени, когда Элис зашла в него, смутьяны уже ушли. Здесь же они продолжали сидеть и пить. Из музыкального автомата гремела громкая музыка, но смех посетителей перекрывал ее. Огромная комната была полна дыма от сигарет и сигар, а бармен и наполовину не казался таким дружелюбным, как в первом заведении. Следуя по пятам за Элис, Алан провел ее до стойки.

Бармен кивнул ей и, взглянув на Алана, тут же забыл о нем.

— Чего вы хотите, Элис?

— Мой друг хочет пару сандвичей с собой. Вы сегодня видели Джефри?

Бармен покачал головой.

— Вы сказали мне, что парень условно освобожден. К тому же он несовершеннолетний. Если он появится здесь, я вышвырну его отсюда. Мне не нужны неприятности с Тэтом. — Он неприветливо посмотрел на Алана. — Слушаю вас?

Алан заказал пару сандвичей с индюшатиной, пока Элис обозревала переполненный зал. Люди тайком поглядывали на них, но внешне никто не собирался затевать скандал в присутствии полицейского, за исключением двух парней в углу, которые казались готовыми решиться на что-то. Бармен выложил два сандвича в целлофановой обертке и сдачу для Алана.

— Выходите впереди меня, — сказала Элис Алану, когда он направился к двери.

— Проклятье, — проворчал он. — Я…

— Мой зад вызывает меньше эмоций, чем ваш, — сухо бросила она. — Так что, пошли?

Поверх ее шляпы он увидел двух мужиков, которые вызывали ее озабоченность. Они уже отодвинули свои стулья от стола. Времени для спора не оставалось. Он поспешил к двери, увлекая Элис за собой.

— У меня создается потрясающее впечатление от округа Конард, — невесело заметил он, когда они направлялись к автостоянке. — Ни в одной забегаловке Чикаго, Атланты или Бостона я не сталкивался с такой враждебностью. Что вообще происходит с этими мужиками?

— Черт побери, Железное Сердце… — Элис попыталась высвободить свою руку.

— Спокойно, женщина. У тех двоих кретинов явно есть задумка насчет нас обоих. Предлагаю вам сесть за руль и вперед.

— Почему же вы не проявили благоразумие в баре «У счастливчика», — спросила она, отпирая свой «блейзер», — а сейчас вдруг так заторопились?

— Потому что «У счастливчика» мне не нужно было присматривать за женщиной. — Алан распахнул дверцу и поднял Элис на сиденье. — Рулите, офицер. Я буду следовать за вами.

Он забрался в свой грузовичок в тот момент, когда в дверях бара показались двое мужчин. Элис, не колеблясь, включила двигатель и выехала с автостоянки.

Через пятнадцать минут они добрались до последней придорожной забегаловки, которую хотела проверить Элис. После этого Джефри может провалиться в тартарары.

Не успела она остановить машину, как Алан подскочил и открыл ей дверцу.

— Кто были те двое мужиков, — спросил он без всякого предисловия, — местные смутьяны?

— Никогда раньше не видела их здесь, — сухо ответила она, поймав себя на том, что уже не сердится на него. — Мне не понравилось, как вы меня вытащили из бара, Железное Сердце.

— Извините, мадам. — Он явно ни о чем не сожалел. — Кто такой Джефри?

— Мой брат, — Элис вздохнула и взглянула сквозь запыленное ветровое стекло на забегаловку.

— Он, что, исчез?

— Не совсем. Он где-то здесь, может, занимается тем, чем не следует.

— Второй бармен сказал что-то об условном освобождении.

— Да. Он был осужден за то, что увел чужую машину. Ему полагается с работы приходить прямо домой, и когда он этого не делает, то нарушает условия освобождения. Ладно, подождите меня здесь, я зайду только на минутку.

Алан не стал спорить, просто молча пошел за ней. Его присутствие раздражало Элис. Но не могла же она запретить кому бы то ни было идти туда, куда он хочет, пока он не нарушает закон. Проклятье, она надеялась, что он к завтрашнему вечеру уедет из округа.

За всю свою жизнь она не встречала человека, который раздражал бы ее так сильно.

Она резко повернулась к нему, выпятив челюсть и уперев руки в бедра.

— Да что с вами, Железное Сердце? Это мое дело, и я сама справлюсь с ним.

Он чуть склонил голову набок и задумчиво произнес:

— Мой дед был шаманом, и ребенком я не очень-то прислушивался к его словам. Но кое-что я все же запомнил. Он говорил, что человек отвечает только перед самим собой, но всегда отвечает. И я не хочу отвечать перед собой, если вы зайдете туда одна, и с вами что-нибудь случится.

Эта забегаловка была обычно спокойнее, чем та, которую они только что посетили, и Элис не ожидала серьезных проблем с посетителями. С барменом они ходили вместе в школу, и он встретил ее улыбкой.

— Джефри здесь нет, — поспешно доложил он. — Ты же знаешь, Элис, я тут же отослал бы его домой.

— Знаю, Темпл, но ты же не всегда здесь. Все равно спасибо.

Ночь стала прохладнее, и Элис вздрогнула, выйдя на улицу.

— Что теперь? — спросил Алан.

— Я довезу вас до города.

— Я имею в виду, что теперь с Джефри?

— Немногое, что я могу сделать, так это сдать его в участок, когда найду. — От этой мысли ее даже затошнило. — Он согласился на условия досрочного освобождения, а я согласилась проследить за тем, чтобы он их выполнял.

Два часа спустя Элис уже сидела дома за кухонным столом. К ее возвращению дед сохранил ужин теплым. Она переоделась в старые мягкие джинсы и бумажный свитер, распустила свои длинные черные волосы и с удовольствием наслаждалась молочным шоколадом.

Ранчо Олвин, известное как «Долина», занимало две тысячи акров в западной части округа Конард и упиралось в горы. Летним вечером Элис могла оседлать лошадь, поскакать в сосновые леса и наслаждаться видом горных ручьев, стекающих по скалистым склонам. Это были самые живописные земли в округе и самые трудные для ведения хозяйства. После смерти отца на ранчо мало что росло кроме полыни и травы. Чтобы сохранить ранчо, Элис поступила на работу в управление шерифа.

Открылась дверь, и она, взглянув через плечо, увидела деда.

— Джефри не пришел? — спросила она.

Дед покачал головой.

— Как там Колумбина?

— Ожеребится еще до рассвета, — старик обошел стол и сел напротив нее. В свои семьдесят Джо Форест держался прямо и гордо, но артрит сковывал его движения. Его лицо было испещрено морщинами, но волосы оставались черными как смоль.

Элис унаследовала его волосы и отчасти его высокие скулы, в остальном же она походила на своего отца: обычное заурядное лицо.

— Приготовить тебе кофе, дед?

— Отдыхай, детка. У тебя сегодня был трудный день. Я сам за собой поухаживаю. Тебе придется сдать мальчишку. Несколько недель в тюрьме пойдут ему на пользу.

— А что, если он станет только хуже?

Это не давало ей покоя. Окружная тюрьма Конард не держала закоренелых преступников, но сам факт заключения в тюрьму мог ожесточить Джефри, а отнюдь не перевоспитать.

Джо медленно покачал головой:

— Ты сделала все, что могла. Мы оба старались. Рано или поздно даже пацан должен отвечать за свои поступки.

Его слова как бы подтверждали сказанное Аланом, и поэтому Элис рассказала о нем деду.

— Ты не можешь больше ничего сделать, девочка. Ты дала мальчишке всю любовь, на которую была способна, всегда подавала ему хороший пример.

Комната в мотеле пахла, как и подобает гостиничному номеру. Освежитель воздуха смешивал запахи пота, мочи, табака и чего-то еще, о чем и думать не хотелось. Ковер выглядел, однако, чистым, а простыни казались свежевыстиранными, и Алан постарался не обращать внимания на запахи.

Он находился наедине с ночью и самим собой.

Закинув руки за голову, он лежал на кровати и смотрел на отблески света на потолке. Из соседней комнаты слышался надсадный кашель курильщика.

Ему не хотелось думать о прошлом, в котором хватало дешевых мотелей и гостиниц, и он сосредоточился на Элис и событиях сегодняшнего вечера. Что-то в ней привлекло его.

Может, ее крутой вид, решительная и суровая манера говорить и совершенно не адекватное этому поведение. Она правильно все говорила и поступала, но это не убеждало его. Что-то заставило Элис уйти в себя и замкнуться.

Внезапно он вспомнил те две секунды, когда он сжал ее талию, сажая в «блейзер». Ну не совсем талию, чуть выше из-за пояса с кобурой, чуть ниже ее груди. Его руки помнили это короткое прикосновение и ощущение тепла, тяжести и мягкости.

И внезапно в ночной тишине его тело откликнулось на воспроизведенное в памяти ощущение, напомнив ему, что он мужчина, чертовски долго избегавший женщин. Когда-то он отказался от англосаксонских женщин. Между тем Элис была настоящей англосаксонкой. Ирландское происхождение проглядывало в ее чуть длинноватой верхней губе и розовато-молочной коже. Такая кожа заставляет мужчину думать о холодном туманном утре и легком дожде, о долгих сонных рассветах, полных любви. Такой любви, какой он еще не знал…

Черт, разве не мог он втюриться в более подходящую женщину?

2

Солнечные лучи едва осветили восточный горизонт, когда Алан покинул мотель и направился в город. Он не спал почти всю ночь и наутро чувствовал себя совершенно разбитым. У него было то же ощущение, какое он испытывал иногда во время работы на высоте семидесятого этажа: то же обостренное чувство, то же раздражение, вызванное близкой опасностью. Еще шесть месяцев назад он жил этими ощущениями, а сегодня не желал испытывать их вновь.

Но он испытывал их сейчас и потому торопливо шагал к своей цели — конторе шерифа округа Конард, которая находилась в центре города, напротив Дворца правосудия.

Гараж Дирка был еще закрыт, поэтому он продолжил свой путь к центру города. Алан уже видел здание суда, возвышавшееся над окружающими зданиями. Перед Дворцом правосудия была большая лужайка, целый сквер, полный клумб и скамеек. Он выбрал скамейку напротив конторы шерифа и уселся в ожидании.

Солнце поднялось выше и вступило в противоборство с ночной прохладой. Начинался новый день. Первой появилась костлявая морщинистая старуха, которая, открыв дверь, исчезла внутри. Через несколько секунд прибыла машина шерифа — «блейзер» песочного цвета, двойник того, на котором накануне ночью разъезжала Элис. Из него вышел довольно плотный мужчина лет сорока с красным от солнечного загара лицом.

Потом подъехало еще несколько людей, явно помощников шерифа. Появилась и Элис, не заметившая его, сидящего в сквере напротив. Сегодня утром она была в зеркальных, похожих на авиаторские, очках. Алан улыбнулся. Элис Олвин хотела выглядеть крутой. Интересно бы узнать почему.

Подкатил еще один «блейзер» и занял зарезервированное место парковки. Алан весь напрягся, стараясь не пропустить ничего. Из машины вылез высокий мужчина, тоже в форме помощника шерифа, бежевом стетсоне и солнечных очках, но в отличие от других с длинными волосами, ниспадавшими на плечи. Он бросил на сквер мимолетный, но все подмечающий взгляд и повернулся к зданию.

Алана словно током ударило. Он узнал мужчину, который снова остановился и, оглядев сквер и прилегающие улицы, почувствовал что-то. Его глаза были скрыты за солнечными очками, но Алан ощутил, как его взгляд, скользнув, зафиксировался на нем.

Наконец мужчина повернулся и вошел в контору. Алан выдохнул, только сейчас сообразив, что сдерживал дыхание.

Это был он, никаких сомнений. И теперь, когда он нашел Мика Пэриша, нужно было подумать, что делать дальше.

Вокруг становилось все оживленнее, открывались магазины и конторы, стоянка Дворца правосудия заполнялась машинами. Алан не мог бы сказать, почему он продолжает сидеть здесь. Он увидел Мика, а именно из-за него он и приехал сюда. Теперь он мог пойти выпить кофе, съесть яичницу и вернуться в гараж, чтобы договориться о ремонте машины.

Но он продолжал сидеть, наслаждаясь теплым солнцем и прохладным сухим ветерком. Здесь было замечательно, он уже достиг того возраста, когда мог оценить это. Еще шесть месяцев назад такая спокойная, расслабляющая обстановка вызвала бы у него скорее раздражение.

Последним перед конторой шерифа припарковался побитый старый зеленый пикап, и из него выбрался старик с длинными, подвязанными ремешком черными как смоль волосами. Немногие стопроцентные американские индейцы седеют с возрастом, и цвет волос старика свидетельствовал о чистоте его крови. Шошон или лакота? Когда-то эти различия имели принципиальное значение, да кое-где и сейчас помнили о них. В англосаксонском же мире эти племена считались родственными.

Темноволосый юноша вылез из кабины с другой стороны, и Алан снова выпрямился на своей скамейке. Этот парень наверняка брат Элис.

Через пятнадцать минут старик вышел один и остановился, оглядывая улицу, словно не зная, что делать дальше. И тут он увидел Алана.

Старик пересек улицу, направляясь прямиком к Алану. Остановившись перед ним, он воззрился на него так, словно снимал с него мерку.

Алан ответил ему безмятежным взглядом. Так глядел на него дед, когда его, двенадцатилетнего, привезли к нему из приюта. Такой взгляд проникал внутрь и, казалось, достигал души. Тогда он смутил его, но сейчас, находясь в зрелом, отнюдь не мальчишеском возрасте, Алан был знаком даже с самыми темными уголками своей души. Не имея тайн от самого себя, он не боялся того, что увидят в нем другие.

— Ты — Железное Сердце, — наконец произнес старик.

Алан кивнул.

— Элис говорила о тебе. Никогда не слышал такого индейского имени.

— Я сам выбрал его.

Старик улыбнулся:

— Джо Форест.

— Странное имя для индейца.

— Его выбрал для меня миссионер.

Алан невольно улыбнулся:

— А…

Еще десять-пятнадцать секунд Джо смотрел на него, потом присел рядом на скамейку:

— Отличное утро.

— Замечательное. Этот парень, что был с вами… Джефри Олвин?

— Значит, Элис говорила тебе о нем?

— Она искала его, когда мы встретились.

— Пару дней или чуть больше он проведет в тюрьме. Может, это на него подействует.

— Пожалуй, подействует.

Джо кивнул, и сеточка морщин на его лице заметно углубилась.

— Однако я остался без рабочей силы. Ты собираешься еще побыть в округе Конард?

— Какое-то время. Но не знаю, как долго.

— А чем ты занимаешься?

— Я монтажник-высотник.

Джо посмотрел на него с живым интересом.

— Один из тех парней, что сооружают стальные каркасы небоскребов?

— Точно. Я сцепщик.

— Что это означает на деле?

— Сцепщик первым поднимается на самый верх, ставит колонны на предыдущий этаж и висит на одной из них, как обезьяна, пока кран опускает десяти- или двадцатитонную балку. Сцепщик направляет ее на место и закрепляет парой болтов, чтобы удержать на нужном месте.

— Так ты один из тех безумных парней, что разгуливают по этим узким двутавровым балкам?

— Ага. Безумный — вполне подходящее слово.

— Значит, ты не боишься высоты.

— Только дураки не боятся высоты.

Джо кивнул:

— Как высоко ты забирался?

— На девяносто этажей. Последняя работа закончилась на семидесятом.

— Сколько же это будет?

— Около семисот футов.

Джо присвистнул.

— Никогда не пойму парней, расхаживающих по узкой стальной балке на такой высоте.

Алан улыбнулся:

— На ней чувствуешь себя почти как птица.

— А о лошадях тебе что-нибудь известно?

— Немного. Мой дядя разводит лошадей, и в молодости я помогал ему объезжать их.

— Ну что ж, Железное Сердце, если ты ищешь здесь работу, то я нуждаюсь в рабочих руках и мне нужна помощь с табуном мустангов.

— Мустангов?

— Я же не могу пустить их на мыло, верно? — Он поднялся и кивнул на прощание. — Любой подскажет тебе, как найти ранчо «Долина», если тебя заинтересует эта работа.

Алан немногому успел научиться у своего деда, но одному он научился — утреннему молчанию, что давало ему силы на протяжении долгих лет. Это дед называл молитвой — в сущности же это медитация. Утреннее молчание было внутри него. Каждое утро перед началом дня он погружался в мир спокойствия, чтобы испить из внутреннего источника. Из этого состояния он всегда возвращался освеженным, полным сил и готовым к повседневным трудностям. И хотя это не решало его проблем и не притупляло боль, но помогало выдержать все.

На следующее утро он сидел, скрестив ноги, посреди своей комнаты в мотеле, погруженный в себя, и болезненное чувство не покидало его. Дед Алана был великим шаманом, позднее он не раз сожалел, что не слушал деда, внимая его мудрости.

— В тебе есть сила, — однажды сказал он Алану. — У тебя есть дар и ответственность. Научись использовать это с умом.

За последние два дня он не узнал ничего нового о Мике Пэрише, а ведь он ради этого и приехал в Конард. Однако местные обитатели молчали перед незнакомцем и отделывались одной фразой.

— Да, чертовски хороший помощник шерифа.

За два дня он узнал только, что Пэриш после увольнения из армии проработал помощником шерифа несколько лет, был женат на своей старой знакомой. Все это мало говорило о нем как о человеке, но как-то объясняло, почему опытный частный сыщик смог сообщить так мало об интересующем его человеке. То, что соседи не желали распространяться о нем, свидетельствовало об их уважении к Пэришу.

Если бы Алан и дальше ошивался здесь без видимой цели, он и сам бы мог стать притчей во языцех. Его бы не удивило, если бы один из помощников шерифа заинтересовался им. Он понял, что люди здесь присматривали друг за другом и могли защититься от чужака. Поэтому он решил согласиться на предложенную ему работу на ранчо «Долина».

Хозяин гаража Дирк объяснил ему, как проехать на ранчо, и вскоре он уже ехал в западную часть округа Конард по направлению к горам, на вершинах которых еще лежал снег. Алан был городским жителем, если не считать нескольких лет, проведенных на ранчо дяди в прерии штата Оклахома, и одного года на строительстве ракетных шахт в Восточной Монтане. Он жил в пещерах из стали и стекла, и ему становилось не по себе, когда он переезжал из одного города в другой или когда выезжал в сельскую местность на рыбалку либо на охоту с приятелями.

После выезда из города ему повстречались только две машины: одна, принадлежащая управлению шерифа, другая — почте, а в основном дорога оказалась свободной.

Он любовался открывшейся панорамой. Особенно линией гор к западу, кажущихся голубыми в ярком утреннем свете. Все выглядело таким чистым и свежим, обещая мир и покой…

Работа высотника приносила ему удовлетворение. Что бы он ни строил, он всегда мог полюбоваться плодами своих трудов, зная, что построенное здание простоит еще лет пятьдесят после его ухода из жизни.

Вероятно, люди, живущие здесь, получали такое же удовлетворение от своего труда. Один сезон сменялся другим, но земля оставалась, и они передавали ее своим сыновьям и внукам…

Как и предупреждал Дирк, поворот к «Долине» был отмечен указателем. Как только он свернул на проселок, местность стала более дикой. Проселок неуклонно поднимался к горам, а воздух становился прохладнее.

Дорога кончилась перед утрамбованной площадкой между домом и видавшим виды скотным двором. За зданиями простиралась огромная луговина, постепенно поднимавшаяся к лесу. Часть ее была выгорожена для пастбища, и там паслись три лошади.

В загоне за двором Алан увидел старика, державшего под уздцы беспокойного жеребца. Если этот чалый мустанг взбрыкнет, то у старика не хватит сил, чтобы удержать его, подумал Алан, вылезая из грузовика. Чалый сделал именно это и свалил старика.

Одиннадцать лет назад, когда умерла их мать, у свежевыкопанной могилы Элис прижимала к себе плачущего пятилетнего братика. Два года спустя им пришлось хоронить отца. По всем понятиям, она стала матерью для Джефри и как истинная мать страдала из-за него и вместе с ним. Раз десять в день она рвалась поехать в город и попросить Натана Тэта отпустить его домой. Тэт мог сделать это. Но надо ж было как-то призвать Джефри к порядку. Когда Джо привез Джефри прошлым утром, Натан сказал:

— Ну что же, пора уже.

И действительно, лучше провести несколько дней или недель в окружной тюрьме, чем несколько лет в исправительно-трудовом лагере.

Услышав приближающийся звук двигателя, Элис вышла на крыльцо, чтобы посмотреть, кто бы это мог быть, и сразу же узнала грузовичок Алана. Она с досадой взглянула на свои поношенные джинсы и старую рубаху цвета хаки, в которых обычно убиралась. Она даже не причесалась, а лишь закрепила волосы резинкой на затылке.

Впрочем, какое это имеет значение.

В этот момент заржал мустанг, и Алан мгновенно выскочил из пикапа. Ей не был виден загон за скотным двором, но, судя по тому, как устремился туда Алан, она поняла, что что-то случилось с дедом. Бросив тряпку, она припустилась за ним.

Обежав конюшню, она увидела, как Алан с трудом удерживал за недоуздок мустанга, резко дергавшего головой и пытавшегося освободиться. Элис перемахнула через загородку и опустилась на землю рядом с дедом.

— Дед! Дед!

Старик открыл глаза и с трудом сделал вдох.

— Со мной все в порядке, детка, просто потемнело в глазах.

— О, дед…

Она не могла справиться с волнением, на глаза навернулись слезы. Она обхватила его и помогла сесть.

— Все в порядке, детка. — Джо потрепал ее по плечу.

Наконец он поднялся на ноги, и Элис заметила, как он скривился от боли, вызванной артритом. Слишком он стар для таких дел. Сейчас она с радостью оборвала бы уши своему братцу — он же должен был помогать деду.

— Я найду тебе помощника, — сказала она. — Я же говорила тебе, что не следует заниматься всем этим, дед.

— Думаю, мы уже нашли того, кто поможет нам справиться с лошадьми, — прервал ее Джо и движением подбородка указал на Алана.

Мустанг все еще нервно переступал ногами, но уже вполне успокоился. Элис в изумлении наблюдала, как Железное Сердце нашептывает что-то жеребцу, стоявшему к нему так близко, что при желании вполне мог бы откусить ему поллица. Но жеребец словно прислушивался к каждому слову Алана.

— Элис, уведите отсюда Джо, — не изменяя интонации, проговорил Алан.

— Я в порядке, — упрямо пробормотал Джо, отказываясь от ее помощи. Он всегда был жутко упрям, всегда.

Выйдя за калитку, они оглянулись на Алана и мустанга. Те, похоже, достигли взаимопонимания, ибо жеребец стоял спокойно и покорно терпел то, как Алан поглаживает его шею.

— Ты только посмотри, — тихо произнес Джо. — Этот мужик разбирается в лошадях. Я рад, что предложил ему эту работу.

— Работу? — Она удивленно посмотрела на деда, потом на Алана. — Здесь? А он нам по карману?

— Думаю, что да. Он не спрашивал об оплате.

— Не с этого ли нужно было начинать?

— Не волнуйся, девочка. Я обо всем позабочусь, — Джо улыбнулся.

Алан все еще разговаривал с этим чертовым мустангом, и его мягкий шепот зачаровывал, гипнотизировал, обещал.

— Я позабочусь обо всем, — почувствовав ее настроение, сказал дед.

Она кивнула и направилась к дому. Ей уже двадцать восемь лет, а она все еще слушается его как маленькая. Видно, для деда она всегда останется ребенком, обязанным делать то, что ему говорят.

Алан посмотрел ей вслед. А у нее неплохая фигура. Пояс с кобурой не скрывал сейчас ее тонкую талию. Поношенная джинсовая ткань плотно облегала ее длинные стройные ноги и выпуклые ягодицы. А бедра вовсе не походили на мослы недоедающих манекенщиц. Настоящие женские бедра, призванные любить мужчину и рожать детей. И волосы у нее длинные. Он вдруг почувствовал несвойственное дневному времени суток возбуждение.

Алан вопросительно поглядел на Джо.

— Вы не говорили, что она ваша внучка.

— Так ты и не спрашивал.

Алан невольно улыбнулся — ну что за старик!

— Чем вы занимались, когда я подъехал?

— У него опухла правая голень ниже колена. Может, ничего страшного, но мне понадобилось три дня, чтобы заманить его в загон.

— Она-таки распухла, но кожа нигде не повреждена.

— Может, просто потянул, — предположил Джо. — Пожалуй, подержу его пару дней в загоне.

Отпустив мустанга, сразу ускакавшего в дальний конец загона, Алан перемахнул через ограду.

— Сколько всего мустангов? — поинтересовался он.

— Только эти. Я бы набрал больше — места много, но у нас не хватило бы на них сил. Элис достаточно и своей работы.

Джо кивком головы показал на мустанга.

— Что ты ему напел?

— Ничего, кроме правды, — пожал плечами Алан.

— Что именно?

— Что я не собираюсь лишать его свободы.

— Так ты не прочь потрудиться здесь? — Джо снова перевел взгляд на мустанга.

— Недолго.

— За какую плату?

Алан заранее продумал ответ:

— За такую, чтобы вам не показалось, что я делаю вам одолжение.

Джо рассмеялся.

Элис заметила их на подходе к дому и сразу поняла, что они достигли взаимопонимания. Алан согласился работать у них, и она часто будет видеть его.

Не без гнева вспомнила она, как он обхватил ее руками той ночью. Девять лет работы помощником шерифа научили ее справляться с такими обстоятельствами и заранее знать, когда они возникают. Не нужно было ему тащить ее за руку из того бара и сажать в машину, как и делать замечание, что женщины нуждаются в защите. Пусть он на восемь дюймов выше ее, но это не значит, что он может защитить ее лучше, чем она сама.

Она не хотела иметь ничего общего с мужчиной, который давал почувствовать ее уязвимость. Прошло почти десять лет, но она не забыла унижения, испытанного в битком набитой церкви в ожидании жениха, сбежавшего, как оказалось, в другой штат, лишь бы не жениться на ней. В то давнее утро Элис Олвин была юной, легко краснеющей восемнадцатилетней девушкой. Был день ее рождения и день бракосочетания. Прошли долгие месяцы, прежде чем прекратились все разговоры и пересуды. Нет, ей больше не хотелось попадать в глупое положение.

Алан и Джо пили уже по второй чашке кофе, когда Элис вернулась на кухню. Ей было не по себе от взгляда, которым Алан провожал каждый ее шаг. Внезапно что-то всколыхнулось внутри и ослабли коленки, как в тот единственный раз, когда она участвовала в школьном спектакле и испытала сильное волнение перед выходом на сцену.

Она напоминает маленькую тихую коричневую мышку, неожиданно подумал Алан. В присутствии деда она словно забывала о своей крутости и даже двигалась иначе, как и положено женщине.

С чашкой кофе она присела к столу и приветливо улыбнулась.

— Дед говорит, что предложил вам работу. Вы за этим и приехали?

— Да, это так.

— Я сказал ему, что он может спать в доме для ковбоев и питаться с нами, — сообщил Джо.

— Это большой соблазн, — Алан пристально посмотрел на Элис. — В клоповнике-мотеле с меня дерут тридцать баксов за ночь.

Поскольку готовкой занимался Джо, Элис не стала возражать. Однако ее совсем не привлекала перспектива наводить порядок в домике для ковбоев, которым не пользовались уже почти пять лет.

— А вдруг там крыша течет, — сказала она деду.

— Починим, — ответил Джо. — Однако не думаю, чтобы там текло, я заглядываю в домик пару раз в год, чтобы убедиться, что все там в порядке. — Он посмотрел на Алана. — Ты привезешь свои вещи сегодня?

— Ага, через пару часов. Нужно рассчитаться с хозяином мотеля и позвонить дяде, чтобы сообщить ему на всякий случай мой новый адрес.

Элис припомнила, что его черная шляпа была подарком дяди.

— Вы так близки с ним?

— Да, очень. К тому времени, когда я приехал к нему, он уже воспитал своих шестерых сыновей. Но мне он всегда казался молодым. Сейчас он действительно стар и неважно себя чувствует, а все его парни разъехались кто куда.

— Можете позвонить ему отсюда, — предложила она. — И впредь, пожалуйста, звоните отсюда в любое время.

— Спасибо, Элис, — Алан улыбнулся, и она увидела столько тепла в выражении его глаз, что это задело ее почти физически.

— А теперь удовлетвори мое любопытство, — начал Джо.

Элис заметила, что Алан насторожился, и ощутила беспокойство — ведь они совсем не знали его.

— Обязательно, — проронил он почти беспечно.

— Ты сказал Элис, что твой дед призвал тебя к порядку. О чем шла речь?

— Дед! — Элис пришла в смятение. — Такой вопрос не каждому задашь.

— Порядок, Элис, — неожиданно успокоил ее Алан. — Он имеет право знать, что за человека нанимает. Одно время я был довольно хулиганистым, — медленно продолжал Алан. — Наркотики, выпивка, быстрая езда, воровство в магазинах. Мне повезло. Меня не повязали с травкой, но поймали с дорогим ремнем, за который я не заплатил. Меня осудили за воровство и дали шесть месяцев условно. Через три недели дед поймал меня на том, что я курил травку. Одно, другое — и он сдал меня в полицию. Последние месяцы я провел в тюрьме, отстал от школы на год и освободился вполне мудрым человеком. С тех пор у меня не возникало подобных неприятностей.

— Не все учатся так быстро, — заметил Джо.

— Я понял, что не могу сидеть взаперти. Не могу без солнца и ветра и не терплю, чтобы меня контролировали другие. Я едва пережил это однажды и не переживу во второй раз. И поэтому я научился не отступать от закона.

— Диковатый юноша часто становится мудрым стариком, — согласился Джо.

— Мне еще далеко до мудрости, Джо, будьте уверены.

— Да и до старости, — хмыкнул Джо.

— А ваш дед, — поинтересовалась Элис, — он еще жив?

— Умер двенадцать лет назад, еще до того, как я поумнел и научился прислушиваться к его словам. — Алан покачал головой и встал из-за стола. — Ладно, поеду заберу вещи из мотеля, пока мне не выставили счет еще за одну ночь. Я быстро обернусь, так что еще помогу вам с работой, Джо. Без меня не начинайте.

Элис внимательно наблюдала за удаляющимся Аланом. Все же он настоящий мужик, и на его совести, наверное, уйма разбитых сердец. Это не помешало ей залюбоваться его походкой.

— Похоже, отличный парень, — заметил Джо.

— Вероятно. Время покажет. Ну, мне нужно прибрать в ковбойском домике. Представляю, сколько грязи набралось там за все эти годы!

— Я сам займусь этим, детка. Ведь это я предложил ему переехать сюда.

— И не думай, с твоим-то артритом! Не беспокойся, я быстро управлюсь.

Грязи в ковбойском доме действительно хватало, как и паутины, но помещение в целом сохранилось. В трех комнатах имелись кровати, а в гостиной — дровяная печь, диван и два кресла. Через пару часов она добралась уже до последней спальни, в углу которой стояли большой сундук и груда коробок. Вещи деда, вспомнила она. Он побросал их здесь, когда приехал жить к ней и Джефри. Может, сейчас он захочет забрать их в дом, а заодно и объяснит ей, почему он оставил их здесь.

С ванной комнатой пришлось повозиться дольше. Элис невольно вспомнила своего отца. Он потратил почти целый летний месяц на то, чтобы провести воду в дом для ковбоев. Элис в то время было десять лет, и отец преподал ей первые уроки сантехники, сварки, пайки и копания канав. Им пришлось просто вгрызаться в скальный грунт, чтобы трубы не промерзли зимой. Сейчас, глядя на свои ладони, Элис припомнила свои мозоли, то, с какой силой обнимал ее отец, говоря:

— Ты молодец, Элис. Какой-нибудь мужчина будет любить тебя до смерти.

А Томас запаниковал от одной мысли жениться на ней, и в двадцать восемь лет Элис оставила всякую надежду на то, что кто-то вообще полюбит ее, не говоря уже о том, чтобы до смерти. И тут в ее голове возникли мысли об Алане Железное Сердце. Любая женщина многое отдала бы за то, чтобы ее полюбил такой мужчина… Но только не она.

3

— Спокойно, мальчик, — мягко говорил Алан пугливому мустангу, ласково похлопывая его по спине. За четыре дня работы на ранчо он постарался стать привычным для чалого жеребца. Важно приучить лошадь терпеть хотя бы одного человека на тот случай, если она заболеет или поранится и будет нуждаться в человеческой помощи. Мустанг уже не дрожал от его близости и не избегал прикосновений. Жеребец даже в неволе не утратил своей независимости.

— Ты такой же свободный и независимый, как и при рождении, — шептал Алан, поглаживая мустанга по гибкой шее, и ему показалось, что тот довольно фыркнул.

Он припомнил предостережение деда:

— Парень, жизнь — это портрет, и ты рисуешь его каждую минуту и секунду красками, данными тебе при рождении. Будь уверен, что это картина, которой ты можешь гордиться.

Гордиться особо нечем, но и стыдиться тоже нечего.

— Ну, вы просто загипнотизировали этого мустанга.

Алан оглянулся — у ограды стоял незнакомец, высокий, крепкий, стройный, одетый, как все здесь, — в джинсы, ковбойку и соломенную шляпу.

— Привет! Чем могу быть полезен? — проговорил Алан.

— Я пришел к Элис, но увидел вас и загляделся. Где вы научились разговаривать с лошадью?

— Дядя научил меня еще в детстве. Элис знает о вашем визите?

— Да пока нет. Сейчас пойду в дом. Не помню, чтобы видел вас раньше. Вы новенький в наших местах?

— Я недавно из Джорджии. — Симпатичный мужик, подумал Алан, из тех, на кого западают женщины. Кто он для Элис? — Меня зовут Железное Сердце.

— Дрейк Уоллес. — Он твердо пожал руку Алана. — Мне принадлежит «Бар Си» на север отсюда.

Алан уже слышал о «Бар Си» — самом большом и богатом ранчо во всем округе. Джо упоминал его не раз.

— У меня нет человека, способного так уговаривать лошадь, — продолжил Дрейк. — Я не видел такого уже лет двенадцать. Если вам надоест «Долина», переходите ко мне.

— Хочешь увести моего работника, Дрейк? — послышался голос Элис. Она подошла так неслышно, что мужчины даже вздрогнули. Алан заметил, как она раздосадована. Не из-за него, а из-за Уоллеса.

— Даже и не думал, — Дрейк с улыбкой покачал головой.

Элис уперла руки в бока и застыла в позе, уже знакомой Алану. Ему Элис не показывала свой гонор с тех пор, как он начал работать на ранчо, но теперь демонстрировала его Уоллесу. К чему бы это?

— Что привело тебя сюда? — спросила она Дрейка.

— Да хочу договориться о выпасе на лето. Ты согласна? У меня все бумаги с собой. Все как всегда, только вот плата повышается на пять процентов, если ты согласишься.

— Отлично. Заходи, я угощу тебя кофе, пока буду читать договор.

На кухне Элис налила две чашки кофе и поставила их на стол, за который уселся Дрейк Уоллес.

— Пожалуйста, не уводи у меня Железное Сердце, по крайней мере пока не вернется Джефри. Джо одному не справиться.

— Может, я смогу попросить его у тебя на пару часов для кое-какой работенки.

— Это на его усмотрение.

Она присела напротив него и протянула руку за договором.

— Как там Джефри? — спросил Дрейк. — Долго ему еще сидеть?

— Тэту решать. Судя по тому, что сказал судья, отменив условное освобождение, и настрою шерифа, ему придется посидеть.

— Очень сожалею, Элис. Я ведь знаю, как ты старалась воспитать его. К сожалению, не с каждым это получается, как, например, с Томасом.

— С Томасом?

У Дрейка скривилось лицо.

— Он оставил свою жену и ребенка. Поверишь ли? Я чуть не убил его.

— Что же с ней будет?

— Я пригласил ее с ребенком пожить с нами. Не должны же они страдать из-за того, что мой брат такой непутевый.

— Так она приедет?

— Не знаю, пока она все еще пребывает в шоке. — Он покачал головой. — Она любила его, Элис, как и ты. Что, черт возьми, с ним происходит?

— Не могу даже вообразить себе, Дрейк. — Ей впервые пришло в голову, что она еще легко отделалась, когда Томас не явился к алтарю.

Элис попыталась сосредоточиться на договоре, когда дверь открылась и вошел Алан.

— Нельзя ли кофейку?

— Наливайте.

Как только Алан переехал в ковбойский домик, она сказала ему, что он может пить кофе или газировку в любое время. Пока что, не считая обедов и ужинов, он не пользовался ее предложением. Она беспомощно смотрела, как он направляется за кофейником. Должен же быть закон, запрещающий мужчинам ходить такой походкой. В нем было что-то от зверя.

Я веду себя по-дурацки, думал Алан, наливая кофе, но не мог заставить себя держаться по-другому. В самом деле, Элис — весьма привлекательная женщина, во всяком случае в его глазах. Он пытался не реагировать на нее, поскольку считал свое пребывание здесь временным, но ему почему-то хотелось убедиться, что ее не интересует Уоллес.

Элис пробежала последнюю страничку договора.

— Все нормально. Единственное мое условие — это, чтобы твои ковбои не пересекали изгороди у водопадов. Тамошняя луговина — мое любимое место. Если лошади изгадят ее, она зарастет полынью и полевые цветы исчезнут.

— Обязательно предупрежу, Элис. Если возникнут какие-нибудь проблемы, сообщи мне.

Они подписали две копии договора, и Дрейк попрощался. Алан продолжал пить свой кофе.

— Что-нибудь не так? — спросила Элис.

— Что за дела с арендой вашего пастбища?

— У нас недостаточно пастбищ, но хватает воды. В июне Дрейк переводит свой скот к моим источникам.

— Но если есть вода, почему не держать собственный табун?

— У меня нет пастбищ для этого. Сколько-то голов я могла бы держать, но прибыльного дела из этого не получилось бы.

— Но у вас есть отличные земли, почему бы их не продать?

— Да, многие удивляются, зачем держать непродуктивное ранчо, разумнее продать его. Но эта земля — часть меня, — призналась она, — отказаться от нее — все равно что позволить отрезать себе руку.

— Вы могли бы держать здесь лошадей, — сказал вдруг Алан.

— Но у всех тут…

— Не у всех, — возразил он. — Люди в городе, например. Им негде держать их. Кто-то хотел бы, чтобы его лошадей объездили. А кое-кто желает сохранить и мустангов…

Она собралась было возразить, но передумала.

— Это — мысль, нужно будет подумать.

— Джо хочет, чтобы я съездил в город. Я вернусь к обеду, — сказал он, ставя чашку.

Судя по всему, они не в состоянии оплатить ему всю ту работу, которую он выполнял. Алан Железное Сердце не ленился и делал то, что на ранчо уже годами не делалось, постепенно приводя все в порядок.

Эта женщина вскружила ему голову, что совсем не входило в его планы. Все же ему далеко не шестнадцать. Это раньше гормоны управляли им. Пожалуй, Алана шокировало, что какая-то женщина могла без всякого намерения так взволновать его и заставить учащенно биться сердце. Если бы она специально завлекала его, он бы не расстраивался так из-за своей реакции. Но Элис Олвин и не пыталась увлечь его: она не строила глазки, не пользовалась косметикой, не делала ничего, чтобы привлечь его внимание. Может, она просто не воспринимает его как мужчину? Да нет же, он нередко замечал ее заинтересованный взгляд.

Часто появляясь в городе, Алан понял, что, хотя хозяева магазинчиков и вступали с ним в разговор, они не хотели отвечать на его расспросы о Мике Пэрише. Пожалуй, надо оставить это на время, иначе кто-то может заметить его повышенный интерес и что-то заподозрить.

Может, ему самому следовало бы познакомиться с Миком? Но он боялся этого. Как только Мик узнает о нем, все выйдет из-под контроля. Не может же он просто подойти к нему, представиться и сказать правду. Нет, нужно какое-то прикрытие.

Элис работает вместе с Пэришем, и ей легче всего будет представить их друг другу. Может быть, следует поговорить с ней?

Когда Алан въехал во двор, Джо и его давний дружок Арчибальд Олений Рог стояли у изгороди, наблюдая за гнедой кобылой с жеребенком и чалым мустангом.

— Что тут происходит? — спросил Алан, подходя к ним.

— Мальчик знакомится с девочкой, — хмыкнул Джо. — Старая история. Мустанг устроил целое представление, чтобы привлечь внимание кобылы.

— И никак, — ухмыльнулся Арчибальд.

Ну и парочка эти Джо и Арчибальд, покачал головой Алан. В чем-то они не состарятся никогда.

Разгрузив грузовичок, он пошел помыть руки у крана за ковбойским домом. Чашечка кофе сейчас не помешала бы. Может, стоит рискнуть и забраться на территорию Элис?

Он закрыл кран и стряхивал воду с рук, когда его внимание привлек блеск над холмом. Словно солнце отражалось от стекла. Вот опять. Что это может быть? Кусок стекла, лежащий на земле, не дал бы такое отражение дважды. То, что отражало солнечный свет, двигалось. Там кто-то был.

Не раздумывая, Алан побежал к холму. Вероятно, это заблудившийся турист. С наступлением тепла все эти дикие места Америки посещали многочисленные туристы. Надо проверить, все ли там в порядке. Элис и Джо были не против одного-двух пеших экскурсантов на своих землях, но вторжение мотоциклистов приводило их в бешенство.

— Эти разрушают почву, убивают растительность, отравляют атмосферу, лишают нас мира и покоя. Они пугают лошадей, оленей и мелких животных… Проклятые вандалы, — ворчал Джо.

Хозяева ранчо «Долина» уже не раз предупреждали путешественников на вездеходах о наказании за вторжение в частное владение. Время от времени появлялись и браконьеры, желавшие подстрелить оленя или лося.

Алан не пробежал и половины луговины, как мотоциклист, увидев, что его обнаружили, скрылся за деревьями, треща мотором. Алан заметил лишь отблеск солнца на металле.

Он обернулся на звук шагов и увидел приближающегося Джо.

— Мотоциклист, — пояснил Алан.

Джо кивнул.

— Я слышал. Не преследуй его один, Железное Сердце. Они бывают вооружены. Не стоят они того, чтобы рисковать.

— Может, натянуть проволоку в некоторых местах? — предложил Алан.

Джо покачал головой.

— Подумай о лошадях. Пострадают в первую очередь они. Это всего один мотоциклист. Пойдем лучше попьем кофе.

— А где Арчибальд?

— Отправился домой.

— Почему бы ему не остаться здесь в ковбойском доме? Я не против.

— Арчибальд никогда не ночует вне собственного дома. За свою жизнь он и десяти центов не взял ни у кого. Ему претит благотворительность.

В доме было тихо. Элис, должно быть, прилегла. Его удивило, что она не спала, когда появился Уоллес, — ведь она вернулась с работы после ночной смены. Не нравилось ему это. Хотя какое ему дело? Но он был старомоден в некоторых вещах. Например, он знал, что она опытный, тренированный коп, носит пистолет и умеет им пользоваться. Но не мог спокойно воспринимать, что женщина занимается мужским делом.

Джо наполнил кофейник водой, засыпал кофе и подсел к Алану. Поскольку скота было немного, жизнь на «Долине» протекала довольно лениво.

— Тебя одолевает нетерпение, мальчик? — спросил Джо.

— Вовсе нет. Я не теряю терпения так легко.

— Тогда почему ты до сих пор не обосновался на одном месте?

— Я менял места жительства потому, что не нашел ничего, что меня удержало бы после того, как заканчивалась очередная работа. Не люблю праздный образ жизни.

Когда кофе закипел, Алан наполнил кружки. От его внимания не ускользнула скованность движений Джо, вызванная артритом. С тех пор, как поселился на ранчо, Алан старался избавить старика от лишних движений и большую часть дел взять на себя.

— Спасибо, — поблагодарил Джо. — Тебе нужно посетить святого человека.

Алан пристально посмотрел на Джо.

— Ты когда-нибудь обращался к нему?

— Несколько раз. В первый, когда мне было десять, а во второй — перед тем, как попросить Хильди выйти за меня замуж. Мужчина должен задуматься, когда собирается сделать такой шаг, как женитьба, особенно если невеста принадлежит другой расе и культуре. И Арчибальд отвел меня к святому человеку.

— Ты так давно знаешь Арчибальда?

— Сиротами мы вместе посещали миссионерскую школу. Не знаю, в курсе ли ты, но большинство религиозных обрядов индейцев-лакотов в прошлом веке были объявлены вне закона. Так что посещение святого человека проходило в тайне.

— И ты женился на ней?

— Женился. Удивительно, но против этого брака не возражал ее отец. Знаешь, бывают моменты, когда нити судьбы соединяются без узелков и твои мечты без всякой борьбы становятся явью. Но прежде нужно мечтать. Три-четыре раза в жизни человек слышит истину, которая становится частью его души. Это был как раз такой момент. Ты дай мне только знать, и я все организую, — добавил Джо.

Звуки шагов предупредили их, что Элис не спит. Через несколько мгновений она появилась на кухне с розовыми со сна щеками, с волосами, собранными в конский хвост. Она наклонилась и поцеловала деда в щеку, потом налила себе кофе.

— А где Арчибальд? Я думала, он останется на обед.

— У него другие планы, так что тебе придется довольствоваться нами, детка.

— Не знаю, вынесу ли я это. — Она улыбнулась деду.

Джо хохотнул и похлопал ее по коленке, а Алан вдруг почувствовал желание, которое попытался заглушить. Она выглядела такой свежей со сна, а голос звучал более хрипло, чем обычно, и это волновало его как прикосновение теплой гладкой кожи.

Может, ему следовало пригласить ее на свидание, только чтобы поддразнить самого себя, а заодно что-нибудь узнать о Мике Пэрише.

Она взглянула на него.

— Ты выглядишь так, словно решаешь судьбы мира.

— Он раздумывает о визите к святому человеку, — подсказал Джо, словно не видел в этом ничего необычного.

— Вот как? — Элис с интересом посмотрела на Алана. — Ты хочешь поплакаться ему о какой-то мечте?

— Отчасти я думал об этом. Но одновременно хотел пригласить тебя на обед.

Элис почувствовала, как что-то затрепетало у нее внутри. За десять лет еще никто не приглашал ее на свидание. Она считала себя непривлекательной и уже смирилась с этим. Она не верила, что может заинтересовать мужчину.

— Я… Нет! — Она стремительно встала и покинула комнату.

— Что я такого сделал! — Алан взглянул на Джо.

— Это ей объяснять, — безмятежно ответил Джо.

— Тогда посоветуй что-нибудь. — Его озадачила реакция Элис.

— Может, ты не дал ей понять, что считаешь ее привлекательной, — Джо тщательно подбирал слова.

— Она вообще-то ходит на свидания?

— Нет.

Алан вспомнил, как она побледнела, и понял, что не должен это так оставить. Он задел ее, и надо что-то предпринять. Он взглянул на Джо.

— Она в своей спальне?

Старый шошон кивнул.

— Что ты сделаешь, если я поднимусь к ней? — Уголки рта Джо искривились в намеке на улыбку.

— Я старик. Что ты думаешь, я могу сделать?

— Драться как воин, защищая своих.

— Иногда истинная защита не столь очевидна.

— Тогда я пошел наверх.

Лестница наверх поднималась из дальнего конца гостиной. Ступеньки заскрипели под его тяжестью. Элис, конечно, услышала его шаги и при желании могла запереться в своей комнате.

Но она даже не закрылась, продолжая стоять у окна спиной к двери.

— Элис?

Она вздохнула, но не повернулась.

— Я сожалею, Алан, что была так непростительно груба.

— Не стоит об этом.

Он вошел в комнату и с любопытством огляделся. Никто бы не подумал, что здесь живет женщина.

— Я, кажется, застал тебя врасплох.

— М-м-м, — она так и не повернулась к нему. — Это дед подсказал тебе подняться сюда?

— Не совсем так.

— Ну, я извинилась, однако не собираюсь передумывать, так что ты можешь идти.

— Спасибо, что сказала, — тихо проговорил он. — Я уже думал, что мне придется умолять тебя.

У нее вырвался смешок. Бог мой, подумал он, как же она возбуждает меня. Элис повернулась к нему, все еще улыбаясь. Ее щеки порозовели, в глазах сверкали искорки.

— Ничто тебя не колышет, — заметила она.

— Почти ничто. Разве только то, что женщина так бледнеет, когда я приглашаю ее на обед.

— Ты хочешь объяснений?

— Нет. Меня это не касается. — Он продолжал приближаться к ней.

— Верно.

— Может, ты что-то имеешь против чероки?

— Это еще почему? И откуда я могла знать, что ты чероки?

Он приблизился к ней еще на один шаг.

— Ты по крайней мере на четверть шошонка, верно? Может, между нашими племенами пробежала черная кошка?

— Никогда об этом не слышала. И я не знала, что ты чероки, до тех пор, пока ты сам не сказал.

— Ну, на самом деле я только наполовину чероки.

— Как Мик Пэриш. Он тоже наполовину чероки, наполовину европеец.

— Вот как? — Он остановился лишь в полушаге от нее. — Так ты отказала мне только потому, что я полукровка?

— О боже, конечно нет!

— Тогда почему?

— Просто не хочу опять оказаться в дурацком положении, — слова сами выскочили, и, прежде чем она могла взять их обратно, его твердая мозолистая ладонь прикрыла ей рот.

— Ш-ш, — успокаивающе сказал он, как говорил с мустангом. — Легче, Элис. Я никого не хотел поставить в дурацкое положение. Ни тебя, ни себя.

— Тогда почему?..

— Потому что вы меня волнуете, леди, — откровенно сказал он. — Я решил, что стоит попробовать. Может, через пару часов все станет ясно, и я забуду о вас. А может, и нет. Есть только один способ узнать это. Пообедаем сегодня, Элис Олвин?

Элис пристально смотрела на него. Ее глаза выражали одновременно желание согласиться и неуверенность. Алан Железное Сердце сказал, что она волнует его, и у нее сжалось что-то внутри. Этот невероятно мужественный мужчина приглашает ее на свидание, потому что она волнует его. О боже! Мечта стала явью и ужасной угрозой. Элис всегда считала, что в ней чего-то не хватает, чтобы нравиться мужчинам. Об этом ей все время напоминало бегство Томаса.

Она облизала губы.

— Не думаю… — Она так и не смогла закончить свою мысль, не смогла заставить себя сказать «нет».

— Пожалуйста, — настаивал он, как если бы имел дело с пугливой лошадью.

Он просил ее. Мужчина, слишком гордый, чтобы просить, никогда ничего не добивается. Наконец она кивнула, не в состоянии даже произнести «да».

— Вот и хорошо. — Он широко улыбнулся и направился к двери. — Сегодня в семь. Надень джинсы и захвати теплую куртку.

4

Об этом будут болтать по всему проклятому округу, подавленно думала Элис, поджидая Алана. Будучи помощником шерифа, она была знакома почти со всеми в округе, и в радиусе ста пятидесяти миль не нашлось бы ни одного ресторана, где ее тотчас бы не узнали. Завтра уже всем станет известно, что Элис Олвин, не ходившая на свидания с тех пор, как Томас Уоллес оставил ее у алтаря, обедала в компании незнакомца.

Последовав совету Алана, она надела новые джинсы, рубашку и джинсовую куртку. Элис пренебрегла макияжем, только распустила волосы, разделив их пробором, и они густой волной ниспадали на плечи.

Алан выбрался из грузовичка и направился к ней своей кошачьей походкой.

— Я уже решил, что ты передумала, — сказал он. — Это всего лишь свидание, Элис. Мы просто побеседуем, может быть, подружимся. О’кей?

Он повернулся и зашагал обратно к своему грузовичку.

— Скажите Джо, что мы увидимся утром.

— Алан?

Он остановился и оглянулся через плечо.

— Мадам?

— Я думала, у нас свидание.

— Так оно и будет, если ты поймешь, что я не потеряю контроль над собой. Разве что один прощальный поцелуй, но не больше, Элис Олвин.

Его замечание показалось ей столь нелепым, что она рассмеялась. Но она поняла, что он имел в виду. Не следует принимать слишком поспешные решения, сжигать мосты, до которых они могли и не добраться, и принимать всерьез то, что может оказаться простой забавой.

Алан протянул ей руку, и она спустилась с крыльца.

— Чудесный вечер, — заметил он, помогая ей забраться в кабину грузовичка. — Не замерзнешь в этой куртке, когда станет прохладно?

— Нет, она на теплой подкладке.

— Как Джефри переносит заключение? — спросил он, ведя машину по изрытой колеями дороге.

— Не очень хорошо. Он ни с кем словом не перемолвился с того момента, как Джо привез его.

— Это хороший признак, Элис. Он думает, а на это нужно время.

— Так делал и ты, когда твой дед призвал тебя к порядку?

— Мне, полагаю, было гораздо хуже, чем Джефри.

— Почему?

— Ну, насколько я могу судить, твой брат из хорошей семьи. Я же до двенадцати лет рос в приюте, и у меня были серьезные проблемы с поведением.

— Но тебя же усыновили в конце концов?

— Когда мне исполнилось одиннадцать, в приюте появилась весьма энергичная сестра Анна. В архиве она нашла мое свидетельство о рождении. Ей понадобился год, чтобы разыскать моего дядю Чарлза Легкую Ногу, и он немедленно забрал меня из приюта.

— Но почему… — Она прикусила язык — ее это не касалось.

— Почему он не появлялся так долго? Я задавал себе этот вопрос. Дело в том, что мой дед отрекся от дочери, когда она настояла на бракосочетании с моим отцом — англичанином. Старик сказал, что она умерла для него и всей семьи.

— Какой ужас!

— А дальше хуже. Брак распался. Когда родители разошлись, мать не повезла меня домой в Оклахому, а привезла в Атланту. С тех пор ее никто не видел. К тому времени, когда дед смягчился, мы с матерью исчезли.

— А что отец?

Об этом Алану не хотелось говорить.

— Кто его знает? — только и сказал он.

Грузовичок повернул в сторону от города.

— Куда мы едем?

Он улыбнулся:

— Это сюрприз. Понадобилось немало хитрости, чтобы выбрать это место, зато завтра никто в округе не сможет сказать, что видел помощника шерифа в обществе мужчины.

Элис хмыкнула.

— И ты нашел такое место?

Он кивнул. Дорога поднималась все выше в горы, и воздух становился прохладнее. Элис знала, что здесь не было никакого заведения на расстоянии пятидесяти миль, но пусть будет как будет.

С шоссе он свернул на узкую проселочную дорогу, которая вела к болотистому участку, дававшему начало горному ручью. В это время года здесь густым ковром росли полевые цветы.

— Это ваша земля, — заметил он, — и вы можете вышвырнуть нас отсюда, если пожелаете.

— Зачем мне это делать? Это мое любимое место. Как ты его нашел?

— Старый шошон шепнул мне на ухо.

Интересный человек этот Алан, подумала Элис, когда они остановились и вышли из грузовичка.

Алан сам принялся за приготовление ужина, отказавшись от ее помощи, и теперь она бродила по болотистому участку, восхищаясь обилием цветов. Ручей стремительно несся по камням и весело плескался у ее ног.

— Прошу к ужину! — Ему пришлось перекрикивать шум воды.

— Я умираю от голода, — ответила Элис с улыбкой.

Так оно и было. Ее нервы успокоились, вероятно оттого, что он привез ее в самое прекрасное место на земле.

Еда была разложена на цветастом одеяле. Она предполагала увидеть бумажные тарелки, на них сандвичи и холодного цыпленка, но никак не шампанское, разлитое в пластиковые стаканчики. Не ожидала она и свежей клубники, и того, что он собирался готовить на костре: сочных бифштексов и завернутых в фольгу картофелин.

По выражению ее лица Алан видел, что Элис оценила его усилия, и у него потеплело на душе. Она восторженно смотрела на импровизированный стол. Впервые за свои сорок лет он смог кому-то доставить удовольствие и не скрывал своей радости.

— Ничего особенного, обычный пикник, — с напускной небрежностью заметил он. — Ешь клубнику. А картофель придется подождать.

Усевшись на одеяло, она потянулась к клубнике.

— Это просто сказочно! — восхищенно воскликнула Элис.

— По роду своей работы я много путешествую и, когда выдается хорошая погода, люблю разбить лагерь и готовить на костре.

— Я думала, в одном большом городе у тебя хватило бы работы надолго.

— Работа приходит и уходит. Когда заканчиваешь одно здание, другое еще не начинается. Парни с семьями стараются оставаться на одном месте, а большинство из нас путешествуют как цыгане. Сегодня заканчиваешь небоскреб, а завтра начинаешь строить мост или монтировать атомную электростанцию, или возводить башню для запуска ракет на мысе Кеннеди, или ракетную шахту, а потом снова переезд.

— Представляю, сколько ты повидал всего.

— Я видел почти всю страну и проехал по многим штатам.

— Я никогда не выезжала из Вайоминга, — призналась Элис.

— Да и зачем тебе уезжать отсюда. Меня самого не привлекает жизнь в большом городе. Когда я был помоложе, все это казалось довольно увлекательным, но теперь жизнь в городе просто раздражает меня.

Алан прилег на одеяло, опершись на локоть, чтобы наблюдать за костром. Время от времени он поглядывал на Элис и улыбался.

Она ощущала его близость и украдкой поглядывала на его сильные ноги, широкую грудь, густые темные волосы. Все это волновало ее. Она вдруг почувствовала дрожь во всем теле.

Напуганная Элис пыталась не смотреть на него, успокоить себя и свое предательское тело, но глаза не слушались ее. Суровая мужская красота лишь подчеркивала его врожденную воинственность. И неважно, что он не принимал участия ни в одном бою. Он был рожден воином.

И почему этот опытный мужчина, старше ее больше чем на десять лет, попросил ее провести с ним вечер? Потому, что она волновала его? Так он сказал, но это казалось ей невероятным.

Он лежал расслабившись, потягивая шампанское из пластикового стаканчика, казавшегося слишком маленьким в его руке. Он глотал ягоды клубники целиком. Нет, он не мог бы лежать так спокойно, если бы чувствовал хоть одну десятую того возбуждения, которое испытывала она от его близости.

— Ты сказал Дрейку, что находишься в отпуске.

— Ага, в длительном отпуске. Я стал слишком стар для своей работы.

— Слишком стар? Ты?

— Большинство высотников с возрастом переходят на более легкую работу. Эта работа для молодежи, а я продержался на ней дольше других.

Да, он явно старше ее. Черт, наверное, он смотрит на нее как на девочку.

— Что сложного в твоей работе? В чем она заключается?

— В среднем за утро я ставлю несколько колонн, соединяю их десяти- или двадцатитонными балками, выравниваю их шестнадцатифунтовым молотком и прикручиваю кучей болтов. Между этими операциями я хожу по узким балкам с пятьюдесятью фунтами инструментов, прикрепленных к поясу. Это большая физическая нагрузка, и нужно быть уверенным в каждом движении. В конце концов начинаешь сознавать, что ты не так быстр, как раньше, не так уверен, силен и вынослив. И тогда надо спускаться вниз, пока не упал.

— А что, люди действительно падают?

— Еще как падают! — Он сел, взял вилку с длинной ручкой и потыкал картофелины в огне. — Скоро будет готово. Еще шампанского?

— Нет, спасибо. Я быстро пьянею.

— Тогда перейдем к безалкогольным напиткам.

Ими у него была набита сумка-холодильник.

Элис опять захотелось рассмеяться — он действительно удивительный человек! Из холодильника Алан достал прозрачную чашку с салатом-латуком, огурцами и помидорами, две разные приправы к нему и еще один пакет в фольге, который положил рядом с огнем. Из грузовичка принес решетку, которую водрузил над огнем и стал жарить бифштексы. Поляну заполнили аппетитные запахи.

Потом они ели превосходно прожаренные бифштексы, спаржу, подогретую в фольге, печеную картошку со сметаной и свежий салат. Алан бросил в костер все, что могло гореть, а оставшийся мусор собрал в мешок.

Интересно, что еще он надумал, забеспокоилась Элис. Ее единственный опыт — свидания с Томасом, когда они были чуть ли не детьми. Томас не заходил дальше нескольких осторожных поцелуев. Алан же был мужчиной и наверняка не играл в детские игры.

— Ты напрягаешься, Элис, — произнес он низким рокочущим голосом. — Я говорил тебе, что не теряю головы, так что не думай о сопротивлении.

На этот раз ей было не до смеха. Она ощущала лишь смущение и досаду от того, что он читал долго сдерживаемое желание в ее глазах.

— Иди сюда, мышка, — хрипло прошептал он.

Прежде чем она сообразила, что происходит, он уложил Элис на бок лицом к костру, а сам прижался к ее спине, положив одну руку ей на талию, а другую под голову. Ее сердце отчаянно билось, пока испуг боролся в ней с желанием. Она должна встать немедленно, думала она, но так приятно лежать в его объятиях. Ну что в этом плохого?

Она совершенно забыла о подобных ощущениях. Забыла о сладком предвкушении того, что должно случиться дальше. Оказывается, удивительно приятно от того, что тебя сжимают в объятиях, от прикосновения джинсовой ткани к коже и запаха мужчины…

— Сегодня чудесная ночь, и ею стоит насладиться. И мы здесь только для этого, — тихо сказал он.

Алан положил ладонь чуть ниже ее груди и услышал биение сердца. Элис была испугана и возбуждена одновременно.

Алан прекрасно понимал ее состояние. Но сегодня он хотел лишь немного пообнимать ее и чуть-чуть возбудить. Сам он не должен возбуждаться, напомнил он себе. Так, немного разогреться и взволноваться и, если получится, порасспросить ее о Мике Пэрише.

— Так я не единственный полукровка-чероки среди твоих знакомых? — спросил он чуть позже, когда она немного расслабилась.

— Нет, я работаю с одним полукровкой — Миком Пэришем. Я тебе говорила.

— Надеюсь, из общения с ним у тебя не сложилось плохого мнения о полукровках.

— Я сама квартеронка.

— Должно быть, интересно быть квартеронкой. Это подобно тому, как иметь в семейном древе конокрада. Но в общем это безопасно и никого не волнует.

— А быть полукровкой небезопасно?

— Еще как, леди. Особенно когда это написано на твоем лице, как на пятицентовой монете. Уверен, что Мик Пэриш сказал бы то же самое.

— Может, и сказал бы, но он молчаливый тип. Никогда не говорит много. Правда, после того как недавно женился, он стал более разговорчивым. Надо видеть эту пару!

— А что в ней особенного?

— Она такая малютка, чуть выше пяти футов, а он здоровяк, даже выше тебя, мне кажется. Она из тех сказочных блондиночек с почти белыми волосами и действительно синими глазами.

— Может, ты думаешь, что цвет волос или глаз имеет значение?

— Вроде так считают мужчины.

— Так думают только мальчишки, но мужчины понимают по-другому. — Он дохнул ей в ухо и почувствовал почти незаметное движение ее бедер. Он должен был сдержать себя, чтобы не ответить на это движение так, как хотелось бы.

— Итак, он женился на англосаксонке, — небрежно бросил он, проведя языком по мочке ее уха, и она вздрогнула.

— Фэйт очень любит Мика. Это видно невооруженным глазом. Благодаря ей он улыбается гораздо чаще и так гордится ребенком…

— Ребенком? Не рановато ли?

— Ребенок не Мика. Все это знают. Но для него это не имеет значения.

— Как странно звучит то, что ты говоришь.

— Бывший муж Фэйт был очень груб, и она приехала сюда на ранчо отца, сбежав от него. Он явился и едва не убил ее, хотя они были уже разведены. И Мик со своим другом в последний момент спасли ее. А двумя неделями позже Мик женился на ней, не обращая внимания на то, что она была уже на шестом месяце беременности.

— Это удивительно, — проговорил Алан.

— Пэриш — необыкновенный человек. Думаю, он пережил трудные времена, но в нем есть некая внутренняя сила, какое-то спокойствие… не знаю, как объяснить тебе это. Просто он живет в мире с собой и с жизнью.

— Я не отказался бы познакомиться с ним.

— Разумеется, я вас познакомлю. — Элис не могла припомнить, как разговор зашел о Мике Пэрише. Рука Алана непроизвольно скользнула выше и успокоилась в ложбине между ее грудями.

С трудом сознавая, что не должен этого делать, он мягко потянул ее за плечо. Элис без колебаний перекатилась на спину и посмотрела на него темными глазами. Она хотела его, но боялась своих ощущений. Он склонился над ней на локтях, стараясь не дотрагиваться до нее своей возбужденной плотью.

— Я путешественник, мышка, — мягко произнес он. — Я несусь под ветром как перекати-поле. Без корней, без багажа. Мне нечего тебе дать, кроме нескольких мгновений моей жизни. Но у тебя есть то, что я желаю.

— Что, Алан?

— Поцелуй, детка. Только поцелуй.

Просто теплый, нежный поцелуй для души, чтобы поддержать в ней огонь. Слияние губ и языка, которое указало бы ему, что он еще мужчина и что женщина может желать его.

Элис приподняла подбородок, потянувшись к нему в знак согласия, а он опустил голову, пока их губы не встретились.

Тепло, подумала Элис, при первом прикосновении его рта. Тепло и мягкость, удивительные для мужчины, кажущегося столь суровым и холодным. Нежно дотронувшись до ее рта, он тут же отстранился и вновь дотронулся. Его теплый язык обрисовал ее нижнюю губу, вызвав в ней дрожь. Инстинктивно она приподняла голову, чтобы сильнее прильнуть к его рту. Словно в тумане она подумала, что давние поцелуи, которые она помнила, вовсе не были поцелуями. Вот это поцелуй. Это осторожное прикосновение и отступление, движение языка по покорным губам приводило ее в трепет.

— Откройся, мышка, пусти меня внутрь.

Этот хрипловатый приказ был самым волнующим в ее жизни. Слегка застонав, она разомкнула губы и почувствовала, что у нее останавливается сердце, когда его язык коснулся ее языка. Впервые в жизни Элис ощутила тяжесть мужской груди на своих болезненно жаждущих грудях.

Он пытался сдержать себя, но не мог этого сделать. Ее робость, неискушенность сводили его с ума. Он никогда не целовал неопытную женщину и не думал, что это может так возбуждать.

Эта женщина только пробуждалась к осознанию своих желаний, но еще не была уверена в них или в себе самой. Он и не подозревал, как может возбудить женщина, возбужденная тобой. Он знал многих, которые отдавались потому, что от них этого ожидали, или потому, что сами желали этого, и он для них мог быть кем угодно. Элис открывала свою страсть благодаря ему, она хотела его.

Алан целовал ее страстно, без всякого смущения, и она с готовностью отвечала ему. Она ощущал малейшее движение ее тела, и оно говорило, как близка она к кульминационному моменту и как легко ее взять сейчас. Она бы даже не пискнула в знак протеста. Такая она была разгоряченная и готовая.

О боже! Приложив немыслимое усилие, он прервал поцелуй и откинулся на спину. Через несколько мгновений, когда ночной воздух охладил его голову, он притянул ее к себе.

— Я прошу прощения, — прохрипел он. — Все это вышло из-под контроля.

— Все… все в порядке.

По правде говоря, она не знала, что ей делать с дикой страстью, проснувшейся в ней, с болью между ног, которую он и не пытался унять. Она не знала, преходяще ли это ощущение или оно останется с ней навечно.

— Ничего не в порядке! — раздраженно воскликнул он. — Я сделал тебя несчастной! Извини, меня следовало бы пристрелить. Сначала я завел тебя, потом накричал. Черт возьми!

— Давай потушим костер и поедем, — Элис резко села.

Он тоже сел.

— Подожди минуту, Элис. Не надо…

Не надо чего? Не надо сердиться на него? Не надо чувствовать себя отвергнутой? Ты осел, Железное Сердце!

— Проклятье! — Он вскочил на ноги и схватил ее за плечи. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Уложил бы тебя и проделал с тобой, что мне заблагорассудится? Ты действительно хочешь одной фантастической ночи? Я могу это сделать, но сможешь ли ты завтра утром посмотреть себе в глаза?

Она глубоко вздохнула.

— Извини, крошка, я захотел тебя так сильно, что на мгновение забылся и позволил себе зайти слишком далеко, — виновато проговорил он.

После подобных слов ни одна женщина не смогла бы сердиться и дальше. Он захотел ее так сильно, что забылся?! Любая нормальная женщина была бы рада услышать это от такого мужчины, как Железное Сердце, но только не Элис. Но в ней жила уверенность, что ни один мужчина, тем более такой, как Железное Сердце, не может ее так желать.

Он приподнял ее лицо за подбородок.

— Ты прощаешь меня? — спросил он.

На ее лице появилась холодная маска. Пугливая, неуверенная девушка, приехавшая на пикник, исчезла, и теперь перед ним стояла решительная женщина — помощник шерифа, такая, какую он впервые увидел в ту ночь.

— Конечно, — отрывисто ответила она, — никаких проблем. Послушай, мне пора домой. В семь утра я заступаю на смену.

5

Они подъехали к дому около десяти часов. Опасаясь, что Алан заговорит, Элис поспешила распахнуть дверцу.

— Спасибо, — выдавила она из себя. — Все было хорошо. Увидимся завтра.

Как ей хотелось никогда больше не видеть его.

— Элис…

Элис быстро спрыгнула на землю.

— Спокойной ночи! — с холодной улыбкой проговорила она.

— Элис, подожди!

Но она повернулась и быстро направилась к дому. Она не могла выдержать больше ни секунды. Это было слишком унизительно.

Вдруг она замерла, уставившись на заднюю дверь дома, и сердце ее почти остановилось: дверь провисла на петлях и не была плотно прикрыта.

— Элис, — Алан догнал ее, — позволь мне войти первым.

Он, видно, тоже заметил это, сообразила она.

— Вздор, — напряженно ответила она, — я же коп.

— А у меня есть оружие.

Элис оглянулась. В руке он держал двухфутовый железный прут с заостренными концами.

— Я знаю, как им пользоваться, и пойду первым.

Он вручил ей длинный гаечный ключ. Должно быть, это его рабочие инструменты. Ее «инструменты» заперты в «блейзере», а ключи наверху в спальне. Но кто в округе Конард берет оружие на свидание?

Она похолодела от ужаса, представив себе, что может сейчас увидеть в доме. Ее дед… Ей даже страшно подумать. С ним все должно быть в порядке.

— Если внутри кто-то есть, он знает, что мы здесь, — предостерег Алан, коснувшись ее руки.

Конечно. Они же слышали, как подъехала машина.

— Разумеется. — Она взглянула на темный дом. — Мы войдем вместе.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Смелая, подумал он, хоть и напугана до смерти.

— Но я пойду первой. — Она сделала шаг вперед. — Я тренированная…

— Я тоже когда-то служил в морской пехоте. — Он перехватил ее руку.

Элис вздохнула с облегчением. Хорошо, что он прошел хоть какую-то тренировку, при необходимости они смогут поддержать друг друга.

Алан приподнял отвисшую дверь из железной сетки и отвел ее в сторону. Внутренняя дверь была приоткрыта на пару дюймов. Они прижались к стенке по обе стороны двери, и Алан с помощью своего инструмента распахнул дверь. С минуту они вглядывались в темноту, потом Элис просунула руку и нащупала выключатель. Алан проскользнул в кухню, быстро огляделся и направился в столовую. Элис следовала за ним по пятам, но так, чтобы не попасться в ловушку одновременно.

В столовой царил хаос, стулья были опрокинуты, словно кто-то на бегу расшвыривал их с пути. Царившая тишина повергла ее в ужас.

Ее дед…

— Элис! — Голос Алана донесся из гостиной. — Элис, Джо ранен. Присмотри за ним, пока я проверю комнаты наверху.

Элис стремительно подбежала и остановилась как вкопанная, увидев деда лежащим в луже крови.

— О боже, — прошептала она.

— Он дышит, — тихо произнес Алан. — Он жив, Элис, только без сознания. Судя по тому, что кровотечение остановилось, это случилось некоторое время назад, и они, наверное, уже улизнули, но нужно посмотреть…

Она кивнула и опустилась на колени рядом с дедом. Нужно срочно что-то предпринять.

Алан стал подниматься по ступенькам лестницы. Она проследила за ним глазами, пока он не исчез, потом посмотрела на деда и начала молиться.

Через несколько минут Алан вернулся.

— Они побывали наверху. Что быстрее: вызвать «скорую помощь» или самим отвезти Джо в больницу?

— Позвони в контору шерифа и скажи, что нам нужна «скорая помощь» на вертолете. Потом нужно поставить «блейзер» так, чтобы осветить посадочную площадку и принять вертушку.

Ближайшая патрульная машина приехала меньше чем через десять минут. Алан вышел на крыльцо, чтобы встретить помощника шерифа, и столкнулся с Миком Пэришем.

Пэриш оказался еще здоровее, чем он думал, по крайней мере на пару дюймов выше его, и состоял, казалось, из одних накачанных мышц. Глаза Мика были настолько знакомы Алану, что у него ком встал в горле.

— Ты, должно быть, Железное Сердце, — проронил Пэриш, — а где Элис?

Алан отступил в сторону, чтобы он мог увидеть Элис, стоящую на коленях рядом с дедом.

— Судя по его виду, он ранен довольно серьезно.

Кивнув, Мик прошел мимо него к Элис, присел на корточки и взял ее за плечо.

— Вертушка будет здесь через пару минут, Элис. Тед просил передать, что побьет все рекорды скорости.

Элис подняла голову и вяло улыбнулась.

— Спасибо, Мик.

— Мы с Железным Сердцем поставим «блейзеры» так, чтобы они видели, куда сесть. Где твои ключи?

— В верхнем ящике комода.

— Я схожу за ними, — вызвался Алан.

— Спасибо, — поблагодарила его Элис.

Пэриш и Алан поставили «блейзеры» друг против друга и осветили пространство для посадки вертолета. Они включили мигалки на обеих машинах, чтобы пилот легко нашел посадочную площадку.

— Кто такой Тед? — спросил Алан Мика, когда они прислушивались к звуку приближающегося вертолета.

На самом деле Алан хотел знать, откуда Мику известно его имя. От Элис? Или слышал, что Алан расспрашивает о нем в городе?

— Лучший пилот вертушки с этой стороны Меконга, — ответил Пэриш. — Ты ветеран? — вдруг спросил он.

— Морская пехота.

— Вьетнам?

— Я служил там в первый год войны.

Черные как ночь глаза Мика пронзили Алана.

— Я тоже прошел это. Чертова служба.

— Да, грязная, — резко сказал Алан: стойкое отвращение к войне осталось у него на всю жизнь.

Четкое «хоп-хоп» вертолета привлекло их внимание. С включенными навигационными и посадочными огнями вертолет был виден далеко на фоне усыпанного звездами неба.

Тед посадил его как перышко. Двое медиков откинули трап и спустились с черными носилками. Пэриш показал им на дверь.

Тед тоже опустился на землю и подошел к Мику. Довольно высокий, худощавый, слегка прихрамывающий, с лицом человека, часто видящего кошмары. Какие у него глубокие морщины, подумал Алан, глядя на Теда.

— По дороге сюда я заметил еще две машины, — сообщил Тед Пэришу. — Они будут здесь минут через пять.

Тот кивнул.

— Хорошо.

— Как Элис?

Мик покачал головой.

— Ошеломлена. Она поедет с вами.

— Разумеется, места хватит. — Тед, кивнув Алану, прохромал обратно к вертолету, готовясь взлететь, как только погрузят пациента.

Пэриш взглянул на Алана.

— Я попрошу вас остаться, нужно все проверить.

Алан неохотно кивнул. Он видел, как осторожно вынесли и погрузили в вертолет Джо. Элис даже не взглянула на Алана.

Только когда вертолет взлетел, он сообразил, как много теперь значит для него старый шошон.

— А теперь расскажите мне, что вы с Элис обнаружили с самого начала, — негромко произнес Пэриш в установившейся тишине.

За последние несколько часов Элис испытала целую гамму чувств и достигла наконец состояния относительного спокойствия, связанного прежде всего с усталостью. Сейчас она хотела только знать, не следует ли поместить деда в специализированную клинику. Джо еще не пришел в себя, и доктор Берт консультировался с нейрохирургом из Ларами по поводу серьезности травмы Джо.

— Элис?

Она посмотрела сквозь слезы и увидела в дверях растерянного Алана. Ком в горле не позволил ей говорить, и она только мимикой дала понять, что видит его.

Ему этого было достаточно. Он присел рядом с ней и обнял за плечи.

— О, детка, — мягко произнес он и, прижав к груди, начал покачивать ее, прислушиваясь к тому, как она с трудом сдерживает рыдания.

Элис судорожно вздохнула несколько раз, подавив наконец желание зарыдать. К ней вернулось усталое спокойствие.

— Что говорят медики? — спросил Алан.

— Точно они ничего не могут сказать. Состояние стабильное, Джо еще не пришел в себя. Доктор Берт консультируется по телефону с нейрохирургом. Может, придется перевести его в более солидную больницу.

Элис съежилась в углу диванчика, засунув руки под куртку. Она выглядела такой потерянной, совсем не похожей на помощника шерифа, спасшего его от банды дебоширов.

— Хочешь кофе? Я принесу, ты только подожди.

Автомат находился чуть дальше по коридору. Он наполнил один бумажный стаканчик и поискал монетку для второго, но не нашел.

— Берите, — сказал глубокий рокочущий голос, опуская монетки в щель. — Вы, должно быть, Железное Сердце.

Алан выпрямился и повернулся к румяному крепкому мужику лет сорока пяти, одетому в джинсы, нейлоновую куртку и потрепанную ковбойскую соломенную шляпу.

— Так меня зовут, — ответил Алан, вспоминая, где он уже видел этого человека.

— Я Натан Тэт, — сказал мужчина. — Шериф Тэт.

— Рад познакомиться с вами, — ответил Алан.

— Я слышал кое-что о вас, — неопределенно сказал шериф. — Вы пробудете здесь еще некоторое время?

— Некоторое. По крайней мере, пока не поправится Джо. Элис понадобится помощь.

Натан оглядел его с головы до ног.

— Элис давно нуждается в помощи, с тех пор как умерла ее мать. Чего ей не нужно, так это дополнительных проблем.

— Не собираюсь доставлять их ей.

— Она ведь здесь? — поинтересовался Тэт.

— В приемном покое.

— Ну бери кофе, сынок, и пошли.

Алан покорно последовал за ним в приемный покой.

— Натан, — увидев его, Элис встала и явно заколебалась, не зная, пришел ли он как босс или как друг.

— Сочувствую, Элис, я только, что услышал об этом. — Он обнял ее за плечи. — Как он?

— Еще неизвестно. Состояние стабильное, но он… не приходит в себя. — Ее голос немного дрожал.

Алан передал ей стаканчик кофе, она взяла его со слабой улыбкой и вновь обратилась к шерифу.

— Что вы нашли?

— Боюсь, что немного. По мнению Пэриша, ничего не было украдено, но определенно что-то искали. Они обыскали все комнаты в вашем доме, в ковбойском домике и в конюшне. Самое подозрительное — это то, что они оставили нетронутыми все ценные вещи.

— У меня нет ценных вещей.

— Они есть у Алана, — заверил Натан.

Элис снова опустилась на диванчик, и Тэт уселся на стул напротив.

— По словам Мика, они не взяли ценную индейскую пряжку и еще несколько подобных вещей.

— Многие люди понятия не имеют о драгоценностях индейцев, — заметил Алан.

Тэт кивнул.

— Знаю. И все равно забавно. Мик говорил что-то о мотоциклисте, которого ты видел раньше, — обратился он к Алану.

— Я видел не его, а лишь отсвет солнца на металле или стекле, а когда направился туда, чтобы посмотреть, он уехал. По звуку это был мотоцикл.

— Может, и нет никакой связи, — сказал Тэт и поглядел на Элис. — В любом случае тебе нужно осмотреть дом с одним из коллег и сказать мне, не пропало ли чего. Ты одна можешь определить это, Элис.

— О’кей. Если только ничего не случится с моим дедом, — тяжело вздохнув, кивнула она.

— И я хочу, — шериф повернулся к Алану, — чтобы вы показали нам точно, где видели того мотоциклиста. Должна быть причина, по которой Джо попал в больницу, и мы это выясним.

— С удовольствием покажу. Больше того, там должны остаться следы, потому что мы с Джо не поднимались туда.

— Отлично, — согласился Натан.

— Элис, состояние вашего деда не изменилось, и это уже хороший признак, — сказал доктор Берт, подходя к ней. — Если бы ранение имело серьезные последствия, наблюдалось бы явное ухудшение. Но этого не произошло, поэтому мы с доктором Николасом решили оставить его здесь в отделении интенсивной терапии. Пока что вы могли бы отдохнуть. Я позвоню, если что-нибудь изменится.

— Я могу снять тебе номер в мотеле, — предложил Алан, — я даже привез кое-какие твои вещи.

Глаза Элис наполнились слезами. Он прижал ее к себе и положил ее голову на свое плечо.

— Поспи, детка, все будет о’кей, — сказал он.

Почему он так себя ведет? Он появился в ее жизни всего несколько дней назад, но уже прочно вошел в нее. Джо он явно понравился, это очевидно.

Вздохнув, она теснее прижалась к нему. Он был таким теплым, сильным, таким большим и уютным, что она почувствовала себя в безопасности. Ей было приятно ощущать его руку на своем плече. Его сердце билось ровно, и это успокаивало.

Вскоре она погрузилась в сон.

— Элис, Элис, Джо пришел в себя!

Она так и не поняла, кто ее разбудил — Алан или доктор Берт. Впрочем, это не имело значения. Главное, что через пятнадцать секунд она уже стояла рядом с кроватью Джо в отделении интенсивной терапии и он улыбался ей.

— Я прекрасно себя чувствую, девочка, — ответил он на ее вопрос. — Небольшая головная боль и все. Поезжай домой и отдохни. Алан с тобой?

— Да, он был здесь почти всю ночь. Я так беспокоилась…

— Ш-ш-ш, — кончиком пальца он смахнул с ее глаз навернувшиеся слезы.

— Ты помнишь, что случилось, дед?

— Нет, доктор Берт уже спрашивал меня об этом.

— А ты сам не помнишь?

Джо покачал головой.

— Последнее, что я помню, это как вышел полюбоваться закатом.

— Он ничего не помнит, — сказала Элис Тэту, когда они сидели в его конторе. — Доктор Берт считает это нормальным. Он может так ничего и не вспомнить.

— Пожалуй, это к лучшему для Джо, — проворчал Натан. — Конечно, это затруднит расследование. Пока что нам не от чего оттолкнуться, дорогуша.

— Возможно, что-нибудь обнаружу, когда вернусь домой.

— На это я и надеюсь. Пэриш подъедет к тебе чуть позже. Он особо хочет осмотреть то место, где видели мотоциклиста.

— Но у него сегодня свободный день, он и так отработал две смены, — возразила Элис.

— Да, но он считает это своим долгом, а когда есть дело, то не обращает внимания на переработку.

Элис согласно кивнула.

— Мне понадобится несколько дней.

Шериф улыбнулся.

— Не волнуйся, все в порядке. Тебя уже сняли с расписания. Отработаешь, когда у Билла появится наследник.

Элис чуть не рассмеялась. Билл Тесипл был первым в истории округа Конард помощником шерифа, потребовавшим отпуск по поводу отцовства. Роджер предоставил его без промедления.

— Я собираюсь сообщить Джефри о случившемся с дедом, — сказала вдруг Элис.

— Он все еще молчит. Самый замкнутый парнишка, которого я когда-либо знал.

— Чертовски плохо, — раздраженно отозвалась Элис. — Пусть молчит, но, видит бог, он должен выслушать меня.

Тэт и Алан наблюдали, как она поднимается на второй этаж, где находились тюремные камеры.

— Она всегда была терпелива с парнишкой, — заметил Тэт. — Ей следовало бы выкинуть его пинками из дому еще года два назад. — Он взглянул на Алана. — Чтобы ты знал, я провел предварительную проверку по поводу тебя. Одно уголовное преступление в шестнадцатилетнем возрасте и пара наказаний за драки в барах меня не колышат, — продолжил Натан. — В округе у меня есть типы, куда более провинившиеся в юности, но ставшие достойными гражданами.

Алан кивнул, ожидая, что будет сказано дальше.

— Но все равно ты меня беспокоишь, сынок. Что-то мне не нравится, и я чувствую, что ты приехал сюда не просто провести отпуск. Так что я буду и дальше приглядывать за тобой.

Алан отвернулся к окну. Прошлой осенью на семидесятом этаже у них произошел несчастный случай. Упал его партнер Хейл. Они были не просто партнеры, они были как братья. Алан тяжело переживал его смерть, ему казалось, что сердце его не выдержит. С карьерой высотника пришлось завязать. Он вернулся на ранчо дяди, предоставившего ему «убежище», разгребал навоз конюшен, ухаживал за лошадьми, стараясь притупить свою боль. От дяди он и узнал о существовании своего родного брата.

Джефри рос нормальным ребенком. Учителя постоянно хвалили его за ум и творческую жилку. Поначалу шалости были типичными для его возраста. Но чем старше он становился, тем больше возникало проблем. Кончилось тем, что его исключили из школы. Теперь он постоянно сталкивался с законом, его задерживали, предупреждали и до поры до времени отпускали. Элис, естественно, была в курсе, но, к сожалению, ничего уже не могла сделать.

И вот теперь угон машины и тюрьма. Уголовное наказание. И никаких признаков раскаяния. Когда Элис вошла, Джефри даже не отреагировал на нее.

— О’кей, — ее голос дрожал от злости. — Можешь не смотреть на меня, но выслушай. Кто-то вломился в дом и страшно избил деда. У него проломлен череп и сломаны ребра. Он находится в палате интенсивной терапии, врачи надеются, что он выкарабкается.

Никакой реакции.

— Джефри, — она постаралась говорить ровным голосом, — ты случайно не знаешь, кто мог вломиться в дом?

Опять никакого ответа. Элис подождала еще, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Пусть сидит и гниет тут.

Она уже взялась за ручку тяжелой стальной двери, когда он позвал ее:

— Элис, скажи ему, что я люблю его.

— Скажу, — отозвалась она, не зная, вернуться ли, чтобы попытаться поговорить с ним. — Я скажу. Мы тоже любим тебя, Джефри, — сказала она и поспешно вышла.

Алан ждал ее.

Когда они уже выехали из города, у нее прорезался голос:

— Алан.

— Да, леди?

— Не мог бы ты… — Она вздохнула, не договорив.

— Конечно я останусь здесь, пока Джо не выздоровеет. Кто-то должен присматривать за мустангами, а я вроде как обещал.

— Но ты же в отпуске.

— Терпеть не могу бездельничать. К тому же я никуда не тороплюсь.

— Но…

Совсем не похоже на Элис, подумал он.

— Ты насчет вчерашней ночи? Это тебя беспокоит? Забудь об этом, мышка. Я не собираюсь набрасываться на тебя без приглашения, на которое и не надеюсь.

Она сознавала, что беспокойство и недосып затуманили ее мозг. Да будь она в нормальном состоянии, она даже не подняла бы этого вопроса.

— Я имела в виду свое поведение. Я вела себя как… как…

— Как расстроенная женщина? — подсказал Алан и мягко хохотнул. — Черт, мышка, я сам чувствую себя как медведь с пораненной лапой. Жуткая вещь самообладание, а?

— Тебе не стыдно, Железное Сердце?

— Стыдно за что? За то, что я вел себя как нормальный здоровый мужик? Ты — динамит, Элис Олвин, и я не стыжусь, что отреагировал на тебя. — Он замолчал, поворачивая на подъездную дорожку. — Не знаю, почему люди боятся признавать это.

— Они боятся манипулирования, — отозвалась Элис.

Они въехали во двор, он затормозил и выключил двигатель.

— Страх — ужасная вещь, а? Он мешает делать то, что вполне естественно. Например, сказать человеку, что ты его брат. Интересно, как бы он отреагировал на это? Самое худшее, если он скажет: «Проваливай»… — Взглянув на нее, он понял, что говорит что-то лишнее. — Ты, мышка, можешь манипулировать мною сколько угодно. — Алан улыбнулся.

Его слова были настолько откровенны, что щеки Элис вспыхнули. Не дождавшись ее ответа, он вылез из машины и открыл ей дверцу.

— Тебе надо отдохнуть. Поспи немного, — сказал он. — Я займусь скотом и подожду Пэриша.

— Но ты же сам не спал!

— Со мной все в порядке. Так что приляг. Если что, я разбужу.

Она ушла, а он принялся размышлять, кому, черт побери, понадобилось нападать на безобидного старика.

6

Убирать навоз в конюшне — грязная работа, от которой к тому же ломит спину. Алан взялся за нее добровольно. Кроме диких мустангов, Элис держала еще трех верховых лошадей. В прошлую ночь Алан завел их в конюшню, и сегодня утром они жаждали покинуть свои стойла. Он выгнал их всех, включая и жеребенка, на огороженное восточное пастбище и несколько минут наблюдал за ними.

Сорок один год. За эти годы он испытал много такого, чего другой не испытывал в течение всей жизни. Бывали у него хорошие и плохие времена, и не раз он попадал в настоящий ад. Он веселился с друзьями, когда заводились лишние баксы в кармане. Но никогда не чувствовал себя счастливым.

Сейчас же что-то подсказывало ему, что он может обрести счастье, только надо дать этому случиться и не противиться.

Он разбрасывал солому в последнем стойле, когда появился Мик Пэриш. Его брат.

Мик унаследовал глаза деда, причем не только их форму и цвет, но и свойственное тому выражение. Они, казалось, проникали в самую душу.

Пэриш сдвинул шляпу назад и остановился, прислонившись к входной двери.

— Доброе утро, Железное Сердце.

— Привет, Мик. — Алан выжидал.

— Что Элис?

— Она собиралась вздремнуть.

— Отлично. — Глаза Мика оглядели его всего и остановились на руке, державшей вилы. — Джо уже неплохо себя чувствует. Я звонил в больницу перед тем, как поехать сюда.

— Рад слышать.

— Что это ты взялся чистить стойла, когда мог бы строить небоскребы в Далласе или Атланте?

— Дело в том, что прошлой осенью мой партнер упал с семидесятого этажа, и с тех пор у меня пропало желание прогуливаться по высоким железкам.

— Да, такое может сильно подействовать. Не найдется ли у тебя минутки, чтобы показать, где проехал тот мотоциклист?

— Конечно. — Он оставил вилы. — Вон там, среди деревьев за ковбойским домом.

— Что ты делал, когда увидел его?

В его тоне нет подозрительности, отметил Алан.

— Я умывался у наружного крана.

— А Джо?

— Джо с Арчибальдом Олений Рог стояли у загона. — Он показал пальцем. — Арчибальд, по-моему, собирался уже уезжать. Я пошел умыться и увидел отблеск среди деревьев. — Они обошли ковбойский дом, и Алан показал пальцем. — Я сразу понял, что это не отблеск от лежащего стекла, поскольку он двигался. Насколько я понял, Джо и Элис наплевать на туристов, но они терпеть не могут вездеходы и мотоциклы.

Пэриш кивнул.

— У меня такое же отношение к ним. Эти типы думают, раз они могут съехать с дороги, значит, имеют право ездить где угодно, включая и частные земли.

На полпути к травяному выпасу Алан остановился.

— Я был здесь, когда тот тип кинулся в бега и поехал вверх и влево.

— К окружной дороге в трех милях по прямой, — уточнил Пэриш.

— Примерно туда. Джо догнал меня здесь и сказал, что если это всего лишь один мотоциклист, то не страшно, к тому же его уже не догнать. И мы вернулись в дом.

— Выходит, никто не побывал наверху?

— Насколько я знаю, нет.

Мик жестом велел ему держаться сзади, и Алан подчинился, понимая, что помощник шерифа пытается найти следы.

Пэриш двигался медленно, часто нагибаясь, чтобы разглядеть стебелек травы или ветку.

Наблюдая за ним, Алан сообразил, что его брат обучен идти по следу.

— Разведка? — спросил он.

— Подразделение специальных операций, — ответил Пэриш, не оглядываясь.

Подразделение специальных операций означало больше, чем спецназ. Специальные операции были настолько засекречены, что о них не знала даже общественность. В них участвовали самые элитные подразделения.

Пэриш продолжал осматривать травинки и листья.

— Он пробыл здесь некоторое время, — резко заключил он, распрямляясь.

— Он?

Мик кивнул.

— Ботинки одиннадцатого размера, фунтов 180–190, рост пять футов десять дюймов или шесть футов. Полно следов, все истоптано вдоль и поперек. Выкурил полпачки сигарет. Забросал окурки землей, но недостаточно аккуратно.

— Значит, не просто мотоциклист-кроссовик.

Пэриш покачал головой.

— Кто-то наблюдал за ранчо. Высматривал кого-то или что-то или ждал, когда кто-то выйдет.

Они вернулись к дому.

— Я проверю по дороге, где он мог выехать из леса, — сказал Мик.

— Ну, это надолго.

— Может быть, и нет. Не думаю, чтобы он проявил особую осторожность на выезде. Если Элис еще не проснулась, я займусь этим в первую очередь. Нет смысла поднимать ее без нужды.

Но Элис уже встала и поджидала их с готовым кофе.

Вид у нее отдохнувший, подумал Алан. Несколько часов сна пошли ей на пользу — ее теплые карие глаза вновь светились. На ней были джинсовая юбка и белая блузка. Он впервые видел ее в юбке и не мог не обратить внимания на ее стройные ноги — выпуклые икры, изящные щиколотки и розовые ногти пальчиков, видневшихся из босоножек.

Боже, какая женщина! Ничего похожего на костлявые модели с ногами как палки. Он вздохнул и заставил себя сосредоточиться на деле.

— Мне нужно кое-что докончить, — сказал Алан Мику, поднимаясь из-за стола. — Предупреди меня, когда захочешь осмотреть ковбойский домик.

Он перемахнул через загородку в загон и стал подзывать мустанга.

Железное Сердце. Он взял это имя, когда ему исполнилось восемнадцать. Судья одобрил его намерение без возражений. Алан сделал это специально, отказавшись носить имя отца, бросившего их с матерью. В тот момент это имя соответствовало его желанию быть таким человеком. А теперь что с ним происходит? Весь из себя выходит, чтобы быть ближе к Элис и ее деду, забывая о только что обретенном брате.

Пэриш закончил свои дела и уехал, а Элис отправилась навестить деда. Она звала с собой и Алана, но он сослался на то, что неразумно оставлять ранчо без присмотра.

— Им незачем возвращаться, — возразила Элис. — Они знают, что у нас нет того, чего они ищут.

Он пожал плечами.

— Передай привет Джо, скажи ему, что я подумываю о встрече со святым человеком.

— Мне неприятно, что ты остаешься здесь один. Если они вернутся…

— Если они вернутся, я задержу их для допроса, — поддразнил он ее. — Езжай, Элис, со мной все будет в порядке.

Всю дорогу до города образ Алана стоял у нее перед глазами. Черт, вся эта его дикая мужественность должна предостерегать ее…

Утренние легкие облачка превратились в темно-серые грозовые тучи, и Алан решил загнать верховых лошадей в стойла. Мустанги сами справятся с непогодой, поэтому он выпустил их из загона. Чалый жеребец обезумел бы в ограниченном пространстве во время грозы.

Ветер усилился, и ему пришлось придерживать свою шляпу. Он поспешил в ковбойский домик, чтобы надеть плащ. Тут посыпался град размером с голубиное яйцо, оставлявший следы на земле и его видавшем виды грузовичке. Стук падающих градин и раскаты грома были почти оглушающими, и Алан молил бога, чтобы это не напугало мустангов.

Град кончился так же неожиданно, как и начался. Установилась такая тишина, что он подумал бы, что оглох, если бы не грохотание грома. Небо было свинцовым до самого горизонта, и тучи, казалось, цеплялись за верхушки деревьев. Температура заметно опустилась, стало прохладно и влажно.

Алан как раз вошел на кухню в тот момент, когда зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Долина, — произнес он.

— Алан, я уже в больнице у деда.

— Как он?

— С ним все хорошо. Завтра его переводят в обычную палату. Но я звоню не поэтому. Одна сиделка сказала, что по радио предупредили о надвигающемся урагане.

— Ничего удивительного. Здесь в течение пяти минут шел град размером с яйцо. Мой грузовичок не узнать.

— О, Алан…

— Ну, мышка, пусть это будет самым худшим… Верховые лошади в безопасности в своих стойлах, и я надеюсь, что мустанги в неменьшей безопасности под деревьями. Я собрался проверить окна, пока не разразился дождь. Температура упала. Ты пожалеешь, что не надела куртку.

— В «блейзере» отличная печка. Я пробуду здесь еще пару часов. Забыла сказать тебе, что в холодильнике кастрюля жаркого и домашний хлеб. Да, еще мороженое. Так что поешь.

Ему было приятно сознавать, что она думает о нем.

Он прошел по всем комнатам и всюду как следует закрыл окна. Ощущение беспокойства заставило его посмотреть на то место под деревьями, где побывал мотоциклист. Сейчас там никого не было, но все-таки он опустил штору на окне. Ему не хотелось, чтобы Элис зажигала здесь свет после наступления темноты с открытым окном и кто-то наблюдал за ней, как он сам это делал каждый вечер с крыльца ковбойского дома.

Может быть, подумал он, ему следует остаться здесь сегодня на ночь, поспать на диване или в спальном мешке на крыльце.

Черт, как ему все это не нравится. Если бы взяли что-то ценное, можно было бы понять причину взлома и быть уверенным, что злоумышленник не вернется.

Алан решил поправить вырванные петли на металлической двери и, сняв их, пошел в маленькую мастерскую в конюшне. Заодно он занялся починкой сломанных дубовых стульев и комода.

Гремел гром, дождь монотонно стучал по крыше, тихо ржали лошади, а он так увлекся работой, что не заметил, как вошла Элис. Вернувшись после девяти вечера домой, она обнаружила, что он не ужинал. Она подождала немного, решив, что он появится на звук «блейзера» и поинтересуется здоровьем Джо, но он не показывался. Обеспокоенная, она отправилась на его поиски. В ковбойском домике было пусто, его постель застелена. Оставалась только конюшня. Свет в ней не горел, но она увидела желтую полоску под дверью мастерской.

Включив свет в конюшне, она убедилась, что с лошадьми все в порядке. На пороге мастерской она остановилась в изумлении. Стоя спиной к ней, Алан напевал какую-то балладу в стиле кантри глубоким вибрирующим голосом. Глаза его прикрывали защитные очки, и он весь был в опилках. Он успел уже починить два стула, стол и комод ее бабушки. Волосы он завязал в конский хвост на затылке. Ей захотелось распустить их и погрузить в них руки. Кто это сказал, что мужчинам не идут длинные волосы?

Алан перестал петь и обернулся. Улыбка осветила его красивое смуглое лицо, запорошенное опилками.

— Привет. Как Джо?

— Он в хорошем состоянии, спрашивал, не сможешь ли ты навестить его завтра.

— О, с удовольствием. — Он стянул защитные очки и бросил их на верстак. — Извини, я собирался встретить тебя у дверей. Не нравится мне, что ты приезжаешь в пустой дом.

— Ты, похоже, славно потрудился.

Он улыбнулся.

— Я забываюсь, когда мне в руки попадают инструменты.

— При такой скорости ты быстро все отремонтируешь.

Боже, как же ей хотелось дотронуться до него! Неужели только накануне она лежала в его объятиях у костра и чувствовала, как в ней пробуждаются давно забытые желания.

— Я собираюсь приготовить ужин. Ты ведь не ел?

— Нет.

— Тогда присоединяйся ко мне минут через пятнадцать-двадцать.

— Мне придется принять душ! — крикнул он ей вдогонку.

— Ладно, — отозвалась она, — тогда через тридцать минут.

Алан оставил свои грязные ботинки у задней двери и вошел в кухню, наполненную ароматными запахами жаркого и кофе. Элис уже накрыла на стол и ставила горшок с жарким.

— Садись, сейчас только выну хлеб из печи, и все готово.

Она все еще была в джинсовой юбке, плотно облегавшей ее крутые бедра. Какие у нее красивые колени, заметил он, с ямочками с обеих сторон. У него возникло дикое желание поцеловать эти ямочки.

— Как же здорово пахнет, — только и сказал он.

— Ты часто забываешь поесть?

— Нет, почти никогда. Неужели я выгляжу недоедающим?

Она скептически взглянула на него.

— Я думаю, сегодня мне следует остаться на ночь в твоем домике, — неожиданно произнес он.

— Что? — Она смущенно уставилась на него. — Почему? Что-нибудь не так?

— Мне не нравится, что ты будешь здесь одна. Знаю, у тебя есть пушка и ты умеешь пользоваться ею; знаю, ты помощник шерифа и все такое, но… двоим все же сподручнее, если что-то случится. А из ковбойского домика я не очень-то смогу помочь. Так что я посплю на диване или на крыльце.

— На крыльце? Шутишь, ты же замерзнешь.

— У меня отличный спальник, и я не замерзну. Послушай, Элис, не хочу давить на тебя, навязывать свое мнение, но я бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы эти парни украли что-нибудь. То, что они избили Джо и ничего не взяли, плохо пахнет. И я не могу допустить, чтобы ты осталась одна.

— Ну что же, я рада приютить тебя здесь. Судя по твоему виду, ты сумеешь справиться со всеми.

Только закрыв рот, она сообразила, какую двусмысленность сказала.

Он повернулся к ней, сложил руки на своей широкой груди и улыбнулся, даже ухмыльнулся с поддразнивающим блеском в глазах.

— Спасибо, что заметила. Я уже устал втягивать в себя живот и разворачивать плечи, чтобы произвести на тебя впечатление.

Ее глаза непроизвольно сосредоточились на его плоском животе.

О господи! Какой же он привлекательный. Одного взгляда на него достаточно, чтобы почувствовать себя женщиной.

О боже! Она возбуждает его одним взглядом, тем, как она смотрит на него. Он привык к заинтересованным взорам женщин, устремленным на него, но взгляд Элис был другим. В нем отражалось томление, и оно терзало ему душу.

— Иди сюда, — хрипло прошептал Алан. Он весь горел. — Иди сюда, мышка.

Облизнув пересохшие губы, Элис поднялась на подгибающихся ногах и посмотрела на него огромными карими глазами с таким откровенным желанием, что его сердце учащенно забилось.

— Иди сюда, — прошептал он опять. — Ближе.

Элис приблизилась.

— О боже, Элис, — хрипло сказал он. — Ближе, детка… — Он развел руки в стороны, чтобы обнять ее. — Элис…

Точно так же он шептал этому проклятому мустангу, как в тумане подумала она, приближаясь к нему все ближе и ближе… Только сейчас в его сиплом голосе слышалось нечто сексуальное, очень чувственное, и у нее все сжалось внутри.

Наконец она оказалась в его объятиях, и это было так приятно…

— О боже, детка, — выдохнул он, опуская голову и погружая свое лицо в ее волосы.

Он не помнил, когда еще ему так хотелось обнять женщину, почувствовать ее так близко. Он просто терял рассудок, едва владея собой.

Элис молча прижалась к нему. Алан еще сильнее обхватил ее, и у нее перехватило дыхание. Ее руки уперлись в его мускулистую грудь, а к низу ее живота прижалась та выпуклость, которая еще раньше приковала к себе ее взгляд. Она ощущала твердые линии его тела.

Полегче, сказал он себе, полегче. Он уже давно знал, что под формой помощника шерифа, под маской «крутого парня» скрывалась легкоранимая, неуверенная в себе женщина. Только здесь, на ранчо, она чувствовала себя в безопасности и расслаблялась. В ней было столько очарования и доверчивости. Он не хотел нарушить это, торопя или подталкивая ее. Она казалась такой же робкой, как тот мустанг.

Руки Алана пробежали по ее спине успокаивающим мягким прикосновением, опустились до талии, потом медленно вернулись наверх. Он снял резинку с ее волос и высвободил их.

— У тебя красивые волосы, — прошептал он, прижимаясь губами к ее виску, — мягкие, шелковистые. — Он нежно провел по ним пальцами. — Такие душистые.

— У тебя тоже чудесные волосы, — прошептала она, испытывая почти болезненную робость и одновременно желая то, что он может ей дать.

Алан освободил свои волосы от ремешка и бросил его на разделочный стол. Это было самым интимным движением, какое когда-либо проделывал мужчина в ее присутствии.

Это было также молчаливым приглашением. Он подхватил ее маленькую ручку и погрузил ее в свои волосы.

— Трогай меня, — прошептал он, прерывисто дыша. — Не робей, мышка.

Испуг боролся в ней со страстным желанием, когда она откинула голову и взглянула на него. Видя это, он наклонил голову и прикоснулся к ее мягким, податливым губам.

— Сладкая, — прошептал он. — Какая же ты сладкая. — Он нежно провел губами по ее сжатым губам, как бы уговаривая и поддразнивая ее. Ее руки скользнули по его волосам и, гладя их, притягивали его голову все ближе…

Он прильнул к ее сжатым губам и еще раз провел по ним языком. С тихим стоном она раскрыла рот и охотно приняла его горячий трепетный язык. Каждая клеточка ее тела страстно отреагировала на его поцелуй.

Элис погладила его непослушные волосы и притянула его к себе, что-то бессознательно шепча. Он еще сильнее сжал ее в своих объятиях.

Она хочет его! Боже, она хочет его! Это чувствовалось по тому, как прижималась она к нему всем телом.

Безумная страсть переполняла его. Он выдернул ее блузку из-под юбки и проник рукой под нее, гладя ее мягкую шелковистую кожу, пока не нащупал манящий холм груди. Она издала стон, когда его большая, горячая ладонь накрыла ее мягкую маленькую грудь.

— Алан… — судорожно выдохнула она, и это прозвучало как мольба и подтверждение удовольствия.

— Ты чертовски сладкая, Элис, — хрипло пробормотал он. — Тебе нравится это? — Он слегка потянул ее за набухший маленький сосок.

Трепет охватил ее и вырвался из нее легким стоном. Звук, свидетельствующий о ее желании, привел его в дрожь.

Он хотел ее… хотел ее… хотел ее. Это желание, словно стук барабана, колотилось в его крови. И она хотела его, именно его.

Но он должен быть уверен, что она не отвечала бы так никому другому, что она хотела именно его. Это и стало причиной, по которой он не мог взять ее.

Алан осторожно убрал свою руку из-под блузки и, притянув ее к себе, стал нежно покачивать, давая ей время прийти в себя от порыва страсти.

Ну, теперь-то она на самом деле возненавидит его. Он вел себя ужасно глупо. Во второй раз то же объяснение не пройдет.

Но Элис не рассердилась. Она поняла, что его сдержанность свидетельствует о том, что он думает прежде всего о ней. Даже сейчас она чувствовала, как он напряжен и возбужден, она знала, как трудно мужчине в таком состоянии отказаться от продолжения и не пойти до конца.

— Извини, Элис, — наконец сказал Алан, все еще сжимая ее в объятиях. — Я опять это сделал. Проклятье, женщина, я вспыхиваю как лучина от одного твоего взгляда. В моем возрасте это чертовски смущает, но рядом с тобой я, словно шестнадцатилетний, едва могу контролировать себя.

Она все еще хотела его, но разум подсказывал ей, что позже она будет благодарна ему за самообладание. Уж у нее-то этого явно не хватало.

— Все в порядке, — еле выдавила она из себя.

— В самом деле? — Он приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты не сердишься на меня?

— Нет, я даже благодарна тебе. — Она покраснела. — Я хотела сказать… что… — Она запуталась и от смущения не могла ничего сказать.

— Что ты неотразима? — подсказал он. Улыбка заиграла на его смуглом лице. — Что ты роковая женщина? Предмет сексуальных вожделений?

— Алан! — Вспыхнув, она попыталась освободиться.

— Сирена, — неумолимо настаивал он. — Да, ты такая. В тебе есть этот неотразимый соблазн. Может, твои ноги. У тебя отличные ноги, малышка. Или, может, эти горячие карие глаза. У мужчины возникает желание утонуть в них. Они прекрасны.

— Алан, пожалуйста!

Смеясь, он прижал ее щеку к своему плечу.

Позже он лежал в своем спальном мешке на полу гостиной. Гроза прошла, стояла тихая ночь. Он ощущал пустоту вокруг себя. Закрыв глаза, он пытался обрести в себе мир и покой, то состояние души, которое давало ему силы.

Но всякий раз заглядывая в себя, он вспоминал об Элис и ощущал ее в своих объятиях…

7

Ветры дули со снежных вершин гор и покрывали рябью травы на пастбище.

— Куртка не нужна? — спросил Алан Джо.

Прошло больше недели, и Джо чувствовал себя вполне сносно, только ребра давали себя знать при каждом неловком движении. Алан старался делать всю работу сам и отказывался от помощи Джо, жалея старика.

— Я в порядке, парень, — возражал Джо. — Бриз меня не переохладит. — Он так и не вспомнил, что случилось в ту ночь, когда его избили.

— Ты просто чертовски выносливая старая птица, Джо. Твердоголовая к тому же. — Он взглянул на линию деревьев. Каждый вечер в этот час они поджидали мустангов.

— Ты думал о посещении святого человека? — внезапно спросил Джо.

Алан помедлил, не желая признаваться, что думал об этом. Все дело в том, что, чем дольше он оставался здесь, тем меньше ему хотелось уезжать. Даже главная цель его пребывания — познакомиться с братом, отодвинулась на второй план.

— Почему это так тебя интересует, старик?

Джо смотрел мимо Алана куда-то за лес и горы, словно мог видеть там что-то.

— Ты судьбой предназначен стать святым человеком.

Странно, его дед говорил ему то же самое.

— Святой человек необязательно хороший человек, — продолжал Джо. — У него нет определенных правил, которым он должен следовать, или образа жизни, которого он должен придерживаться. Он обычный человек, живущий обычной жизнью.

— Тогда почему…

— Послушай, — прервал его Джо. — Святой человек — особый только потому, что в нем есть сила. В тебе она есть. Я ее ощущаю в воздухе вокруг тебя. Уверен, другие скажут тебе то же самое.

Алан не мог отрицать этого, но от такого разговора ему становилось не по себе. Какая еще сила? Что Джо подразумевает под этим?

— Ты видишь, как растет трава, видишь эти высокие деревья? Каждая вещь должна быть самой собой. Должна реализоваться. Ты не реализовал себя, Железное Сердце. И ты сам это знаешь.

Алан не успел ответить, как почувствовал ногами отзвук мчащихся копыт.

— Они приближаются, — сказал он Джо, прислушиваясь.

Восемь лошадей вылетели из леса на полном галопе на неогороженную часть луговины и, сделав полукруг, остановились.

Алан тихо пощелкал языком, и уши чалого мустанга встали торчком. Началась игра. И человек, и конь наслаждались ею одинаково, но на этот раз Алан изменил немного правила: он не стал ждать, когда конь приблизится к нему, а сам пошел ему навстречу.

Жеребец фыркнул и привстал на дыбы, как бы предостерегая. Алан остановился и опять тихо пощелкал языком.

— Ну, мальчик, ты же знаешь, я не сделаю тебе больно. Иди ко мне…

Давно заученные звуки срывались с его языка. И мало-помалу чалый, пофыркивая, подходил к нему.

Человек казался ему неотразимым соблазном. Через несколько минут жеребец остановился прямо перед Аланом и, опустив голову, подставился его ласковым рукам.

Внезапно резкий пронзительный свист нарушил тишину. Жеребец фыркнул, отдернулся и увлек кобыл в лес.

Разъяренный Алан повернулся и встретился взглядом с парой темных глаз.

— Джефри? — испуганный вопль Элис не произвел впечатления на ее братца.

Одетый в черную кожу парень смотрел на него с негодованием и гневом, свойственными лишь шестнадцатилетним мальчишкам, но тревога промелькнула в глазах, когда высокий, крепкого сложения мужчина подступил к нему на пару шагов.

— Зачем ты это сделал? — спросил Алан обманчиво тихим голосом.

Джефри пожал плечами.

— Черт, у вас был такой вид, словно вы собрались потрах…

Он не успел произнести это слово, как Алан схватил его за кожаную куртку и приподнял.

— Давай-ка договоримся сразу, парень, — негромко начал Алан. — Ты всего лишь маленький панк, и пока не покажешь себя мужчиной, никто здесь не потерпит твоих шуточек. Только попробуй расстроить свою сестру или деда, и мы потолкуем за конюшней. И, кстати, очисть свой язык от грязи.

Алан выпустил Джефри и, протянув ему раскрытую ладонь, спокойно произнес:

— С этим покончено. Меня зовут Алан Железное Сердце.

Мгновение казалось, что Джефри проигнорирует протянутую ему руку. Элис разрывало противоречивое чувство: имел ли право Алан поступать так и понимание, что ее братец заслужил такое обращение и даже нуждался в нем.

Джефри наконец пожал протянутую ему руку.

— Рад познакомиться, сынок, — проговорил Алан, словно ничего и не случилось. Прикоснувшись пальцем к шляпе, он поприветствовал Элис, кивнул Джо и зашагал к своему грузовичку. — Вернусь поздно, — бросил он через плечо. — Не ждите меня к обеду.

Пора убираться отсюда, думал он. Слишком уж уютно тут становится. И какое ему дело до того, что происходит с Джефри Олвином? Почему он должен воспитывать этого парня? В конце концов пацан не его забота.

Вот Элис, да, это проблема. Эта женщина являлась для него живым, дышащим соблазном. Он, конечно, мог разрядиться в городке, если только опустится до этого.

Около двух ночи Элис, поняв, что не заснет, натянула на себя джинсы, свитер и, прихватив ботинки, на цыпочках спустилась по лестнице. Слава богу, на работу ей не с утра. Она пожалела, что не было луны — тогда она смогла бы прогуляться, а так ей остается только впитывать запахи и звуки ночи.

Алан еще не вернулся, и она решила, что не ляжет спать до его возвращения. Он ушел, бросив все дела на нее и Джефри, а это совсем на него не похоже. За последние две недели она убедилась, что Алан человек ответственный, не из тех, кто перекладывает на других свою работу.

Что-то его беспокоило, но не Джефри, хотя его и разозлило поведение мальчишки. Как же ей хотелось сделать что-нибудь, чтобы он снова прикасался к ней, целовал и обнимал ее. Она жаждала его объятий до такой степени, что испытывала боль внутри на протяжении всего дня. Эта боль была настолько сильной, что она хотела, чтобы это наконец случилось, и неважно, что он все равно уедет. Но почему он должен желать ее? Томас был так напуган перспективой лечь с ней в постель, что сбежал аж в Денвер. Может, и Алан удержался в последнюю секунду не из чистого благородства? Может, и на него она произвела отталкивающее впечатление?

Элис уселась на крыльце ковбойского дома, решив дождаться его возвращения и убедиться, что с ним все в порядке.

Послышалось урчание его грузовичка. Если бы она успела сбежать, он никогда бы не узнал, что она поджидала его, но что-то заставило ее остаться, словно пригвоздив к крыльцу.

Если она поймет, что он пьян и благоухает женщиной, она почувствует такое отвращение к нему, что уже не захочет, чтобы он прикасался к ней. Мужчины в таком состоянии всегда вызывали у нее омерзение.

А если нет…

Грузовичок въехал во двор, и его фары осветили ее. Алан медленно остановился и, оставив двигатель работать, уставился на сидевшую на крыльце Элис. Она выглядела печальной и немного испуганной.

Если бы у меня была хотя бы капля здравого смысла, сказал он себе, я бы развернулся и поехал обратно в город. Но у него явно не хватало здравого смысла, ибо он выключил фары и выбрался из машины.

Она не шевельнулась.

— Что-нибудь не так? — спросил он, приблизившись.

— Просто не могла заснуть.

А он не пьян, подумала она.

— Сожалею, что уехал внезапно и оставил на вас столько дел.

Поколебавшись, он присел на ступеньку рядом с ней.

— Джефри помог мне. Для этого он и вернулся. Он ухитрился убедить Роджера, что хочет помочь мне по дому.

— А тут я. Поэтому неудивительно, что он так рассвирепел. Может, мне лучше уехать.

Он думал об этом весь вечер, но так и не решил ничего.

— Нет, — поспешно возразила Элис. — Если ты сам, конечно, не хочешь этого. Никто не будет потакать Джефри. Ему пора научиться приспосабливаться к людям.

Алан кивнул.

— Рано или поздно все проходят через это. Я сожалею, что бросил все на твои плечи. Обычно я так не поступаю.

— Я знаю.

Убежденность в ее голосе заставила его пристально всмотреться в нее. Ее вера в него была равносильна теплому прикосновению.

— Спасибо.

— За две недели я кое-что узнала о тебе. Ты честен, благороден и не оставляешь работу не сделанной.

— Настоящий бойскаут, а?

— Ну не совсем, — она улыбнулась.

— Приятно слышать, мужчине нравится считать себя хоть немного проказником.

Ему захотелось запустить руку в копну ее волос, привлечь к себе так, чтобы их губы соединились, чтобы ее маленькие груди прижались к его груди. Трижды за сегодняшнюю ночь он отсылал приглянувшуюся ему женщину только потому, что в нем никто не мог пробудить интерес, кроме Элис. Не пора ли ему сниматься с якоря?

— Почему ты сидишь здесь, Элис Олвин?

— Я беспокоилась о тебе.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Боже, уже столько лет никто не беспокоился о нем. Никто не ждал его, никого даже не интересовало, где он и что с ним. Просто иногда ему необходимо побыть одному.

Элис прикусила губу, не желая давить на него, но все же уступила своей озабоченности.

— Знаешь, иногда у меня создается впечатление, что ты живешь с какой-то сильной болью.

У Алана замерло сердце. Какое-то время он даже не дышал. Всю жизнь он сам зализывал свои раны. Никто не хотел ничего знать, ничего слышать. Даже дядя, очень внимательный к нему, молчал в таких случаях. Он давал Алану лишь время справиться со своей болью. Как и подобает мужчине.

На протяжении всей его жизни никто ни разу не захотел выслушать его, разделить с ним его боль. Он даже не знал, мог ли он говорить о ней.

— Меня это, конечно, не касается, Алан. — Она прикоснулась к его плечу. — Просто я волнуюсь.

— Я видел, как он умирает, — слова как бы сами вырвались у Алана. Он согнулся, и его голова опустилась ниже колен.

Поколебавшись секунду, Элис обняла его за плечи.

— До сих пор эта страшная картина стоит перед глазами, — еле слышно прошептал он, пытаясь не дать боли вырваться наружу. — Извини, при этих воспоминаниях у меня возникает такое чувство, будто я сам падаю.

— Ты падал? — взволнованно спросила Элис.

— Понимаешь, монтажники работают парами, — вдруг заговорил он. — Совершенно необходимо чувствовать партнера, понимать его с полуслова, знать, что он сделает в каждом конкретном случае. Ведь ты доверяешь ему свою жизнь. Поэтому очень важно найти надежного партнера. С Хейлом мы работали вместе не один год. Мы были… близки. Действительно близки. В октябре Хейл упал с семидесятого этажа…

— О боже! — Она накрыла его руку своей ладонью.

— Я видел, я буквально чувствовал, как он умирает, Элис. Никто этому не поверит, но я именно чувствовал. И ничего не мог сделать, продолжая висеть на колонне.

— Я верю тебе, Алан, верю.

Он вдруг повернулся к ней и заключил ее в объятия. Прижав к груди, он держался за нее как за страховочный трос. В нем образовалась пустота в том месте, которое раньше заполнял Хейл. Со смертью друга кто-то словно вырвал что-то с корнями из его души, оставив кровоточащую рану.

Они с Хейлом работали вместе, вместе рыбачили, охотились, развлекались. Даже женитьба Хейла не встала между ними. Они всюду брали Николь с собой, и она была в восторге.

— А что стало с Николь? — тихо спросила Элис.

Только услышав ее голос, он сообразил, что говорит вслух.

— Она сказала, что не хочет меня видеть, поскольку я постоянно напоминаю ей о Хейле.

Сердце ее сжалось от боли. Она вдруг вспомнила, каким увидела его в первый раз, стоящим в окружении мужиков, намеревавшихся отделать его как следует лишь за то, что он имел наглость зайти в бар и заказать себе сандвич, забыв о цвете своей кожи. В этот момент Элис поняла, что он уже в ее сердце. Но как ему сказать об этом? — размышляла она, испытывая боль за них обоих. Он просто станет на дыбы как строптивый мустанг и ускачет в леса, считая себя свободным. Он опять назовется перекати-полем v заявит, что не верит в любовь.

Элис не могла сказать об этом, только еще сильнее прижала его к себе.

Он попытался высвободиться, и она тут же отпустила его. Нельзя удержать насильно дикое существо. Оно само должно пожелать, чтобы его держали.

— Извини, Элис, — сказал он некоторое время спустя. — Я не собирался взваливать все это на тебя.

— Для этого и нужны друзья.

— У тебя своих проблем хватает. Один Джефри чего стоит, разве не так?

— Да уж, — с готовностью согласилась она, чтобы сменить тему.

— А что с ним в самом деле такое?

— Трудно сказать. Он был маленьким, когда мы потеряли родителей, но трудным он стал лишь в последние два года. Я пыталась говорить с ним, умоляла учителей проявить терпение, но ничего не помогло. Тэт не хотел отпускать его домой.

— Почему?

— Он не верит, что Джефри изменится к лучшему, говорит, что сейчас он просто напуган, но не настолько, чтобы исправиться. Откровенно, Алан, любой бы испугался, если бы его приподняли одной рукой, как ты это сделал с Джефри. Боже, я глазам своим не поверила.

Он хмыкнул и напряг мышцы руки.

— Эти руки передвинули не одну тонну стали, и Джефри для них лишь пылинка.

Она потрогала его бицепсы через ткань рубашки.

— Твердые, — одобрительно подтвердила она, — как сталь.

Он расслабил мускулы, и она поспешно убрала руку, подумав, что дружеский жест может перерасти в нечто совершенно иное. Как бы она ни желала его, у нее не было уверенности, что ей следует сделать следующий шаг.

— Поздно, — сказала она, напоминая себе, что ей давно пора в постель.

Вовсе ни к чему сидеть здесь с ним. Как бы он чего не подумал.

Ниточка ее мыслей прервалась, когда он неожиданно взял ее руку. Прикосновение было теплым и дружеским. Она могла поклясться, что он не осознает, что делает, но сама-то она остро чувствовала жар его сухих мозолистых ладоней.

— Посиди еще немного, — тихо попросил он.

— Хорошо.

— Ты не сказала, Элис, почему ты не откровенна со мной.

Она замерла и попыталась высвободить руку, но он не дал. Память о Томасе всякий раз словно швыряла ее в ледяную воду.

— Ну же, мышка. Я раскрыл перед тобой душу. Теперь твоя очередь.

— Мы вроде так не договаривались.

— Но я хотел узнать это, как только познакомился с тобой.

Продолжая держать ее ладонь одной рукой, он пальцами другой дотронулся до ее щеки. Это нежное прикосновение заставило сжаться сердце Элис.

— Кто-то причинил тебе боль, — произнес он. — Кто-то ранил тебя, и теперь ты стараешься скрыться за своим полицейским мундиром, дробовиком и зеркальными очками.

— Алан…

— Ш-ш-ш, мышка, — мягко произнес он. — Я нахожусь здесь двенадцать дней и убедился, что Элис Олвин с ранчо «Долина» это не та Элис Олвин, которую все знают. Когда ты выезжаешь отсюда, ты словно надеваешь броню. Может, я не прав?

Он уедет, напомнила она себе в который уже раз. В какой-то момент ему наскучит жизнь на ранчо, и он вернется на строительство небоскребов.

— Почему ты называешь меня мышкой?

Он усмехнулся.

— Уходишь от темы, мышка? Я называю тебя так потому, что ты напоминаешь мне нечто очень маленькое, очень мягкое и теплое. — Он помедлил и, решив, что Элис не поймет его, продолжил: — Когда я жил в приюте, там обитала маленькая, коричневая мышка, появлявшаяся по ночам в нашей спальне. Мне потребовалась масса времени и куча хлебных крошек, чтобы приучить ее взбираться на мое колено, когда я сидел на полу. Иногда она даже позволяла трогать себя. Эта маленькая коричневая мышка — самое доброе мое воспоминание о тех годах… Так кто все-таки причинил тебе боль, мышка?

Он не отстанет, подумала она. Может, это и справедливо. Просто уж очень унизительно вспоминать об этом, тем более рассказывать. И хотя она убеждена, что не сделала ничего плохого и что стыдно должно быть Томасу, но его предательство больно ударило по ее самолюбию. Какая женщина признается в том, что ее жених в панике сбежал в самый последний момент.

Она вздохнула, и Алан сочувственно обнял ее за плечи.

— Так что же случилось?

— Да ну, в сущности, глупая история, — выдавила она дрожащим шепотом. — В старших классах школы я встречалась с одним парнем.

Он чуть сильнее сжал ее, как бы побуждая продолжать.

— Мы были неразлучны. Все считали, что мы поженимся. Мои и его родные, наши друзья. Еще до окончания школы мы назначили дату свадьбы.

— Не слишком ли молоды вы были?

Элис пожала плечами.

— В этих местах считается вполне нормальным, ведь это ничего не меняет в жизни молодых, все предопределено, их удел — работа на ранчо, им некуда больше податься.

— Да, пожалуй.

— Впрочем, времена меняются. Теперь немногие женятся в таком юном возрасте, как это было десять лет назад. Гораздо больше молодежи продолжает учебу в колледже и не спешит обзаводиться семьей.

Она опять попыталась сменить тему, но он не позволил ей.

— И что же случилось?

— Свадьбу назначили на день моего рождения. Его родители подготовили большое торжество. Были приглашены все жители округа и кое-кто даже из Ларами и Чейенны. Церковь не вместила бы всех, поэтому многие были приглашены только на прием на ранчо Уоллесов.

— Уж не о Дрейке ли Уоллесе ты говоришь?

Она покачала головой.

— О его младшем брате Томасе. — При одном упоминании его имени ее передернуло. — Я не принимала участия в приготовлениях, чувствовала себя как кукла, всем командовала миссис Уоллес. Я даже не смела высказать свое мнение относительно свадебного платья. Она свозила меня в Ларами и сама выбрала его для меня. Иногда я думаю…

— Что ты думаешь, мышка? — мягко спросил он.

— Что Томас не испугался бы так, если бы его мать не взяла все в свои руки. Мы даже ни разу не остались с ним наедине со дня окончания школы до дня свадьбы. Вокруг нас всегда кто-то крутился.

— А ты сама не испугалась?

— Немного. Утром в день свадьбы меня вырвало. — Она почувствовала, что краснеет, и отвернулась, забыв, что они едва могли различить друг друга в темноте. — Извини, тебе это необязательно знать.

Он усмехнулся.

— Это как бы дополняет картину, Элис. У меня все сжимается внутри от сочувствия. Итак, это было утро твоего восемнадцатилетия, верно?

— Да, — подтвердила она. — В то утро отец дал мне кулон матери — золотую цепочку с крошечным бриллиантом. Я почувствовала себя вполне взрослой, чтобы надеть его. — Она вздохнула и прислонилась к нему. — Короче говоря, я нарядилась и поехала в церковь. Людей в ней набилось столько, что она, казалось, не выдержит. Но Томас так и не появился там.

— Совсем? — Он обнял ее и крепко прижал к себе. — Что было дальше?

— Он струсил. Поначалу мы этого не поняли. Все испугались, решив, что с ним что-то случилось. Я выплакала, наверное, море слез. Тэт разослал помощников во все концы. Ей-богу, мы ожидали, что найдут его труп…

— Могу себе вообразить.

Он представил себе, каково ей тогда было.

Элис глубоко вздохнула и продолжала:

— Он позвонил около полуночи и сообщил Дрейку, что находится в Денвере, не собирается возвращаться и жениться на мне, даже если бы я была единственной женщиной на свете.

— И Дрейк передал тебе эти слова?

— Нет. К тому времени мы все собрались в кабинете Дрейка — мистер и миссис Уоллес, Дрейк, мой отец и священник. Ждали новостей от шерифа. Когда позвонил Томас, Дрейк переключил телефон на громкую связь. При первых словах Томаса Дрейк отключил громкоговоритель, но я успела услышать достаточно. Боль от этого стала еще сильнее. Я чувствовала себя оскорбленной, — прошептала она, — мне хотелось умереть. Все кругом проявляли ко мне доброту и сострадание. Дрейк предложил мне встречаться с ним… Думаю, он женился бы на мне сразу, если бы я только пожелала. Его родители были ко мне удивительно внимательны. Но еще долгие месяцы все разговоры прекращались при моем появлении. А я чувствовала… я чувствовала себя…

— Изнасилованной? Раненой? Душевно оскверненной?

Алану захотелось открутить башку этому Томасу.

Она прислонилась головой к его плечу, и он баюкал ее.

— Вот и все, если не считать мелочей. Долгое время я скрывалась здесь на ранчо. Потом умер отец, и мне пришлось пойти работать, чтобы сохранить ранчо. Тэт взял меня к себе.

Теперь все стало на свои места. Она была публично оскорблена. Отсюда и ее манера держаться — независимо и неприступно.

Какая-то удивительная нежность пробудилась в нем, желание приласкать ее. Ему так хотелось облегчить ее боль, утешить, но он не знал, как это сделать. Поступок Томаса нанес ей глубокую рану, тем более что во всем случившемся он обвинил ее.

— Сукин сын, он даже не понял, от чего отказался, — резко сказал Алан.

— А ты милый, — улыбнулась она, прижимаясь к его плечу.

— Это я-то?

То, что она рассказала ему о Томасе, как бы сняло тяжесть с ее плеч, и она уже не чувствовала себя такой униженной.

— Поздно уже, пора спать, — проговорила Элис, хотя ей так хотелось остаться. Однако на протяжении всей недели, прошедшей после той ночи на кухне, он явно избегал даже прикасаться к ней.

— Нет, — он с силой сжал ее, не давая уйти. Он уже полчаса держал в объятиях эту женщину, и сейчас в нем заговорило его истосковавшееся голодное естество. — Нет, Элис, останься, пожалуйста.

8

— Ты действительно… — ее шепот прервался — хочешь этого?

— Всем своим существом, — отрывисто ответил он. — Проклятье, мышка. Я весь горю от желания. Поэтому убирайся, пока я не сделал того, о чем ты будешь жалеть.

— Сюда забиралась твоя маленькая коричневая мышка? — Она положила руку ему на внутреннюю сторону бедра, и ее сердце забилось так, что она даже услышала его.

Это был слишком смелый жест с ее стороны. Но ощущение напряженной мышцы под джинсовой тканью так возбудило ее, что Элис забыла о благоразумии. Она ждала, напуганная до смерти, надеясь и не надеясь.

Может, она не поняла, о чем он говорит? — подумал Алан. Нужно дать ей еще один шанс, последнее предостережение.

— Я уже не остановлюсь.

— Надеюсь на это, — с дрожью откликнулась она.

И тут, забыв о сдержанности и самоконтроле, он поднял ее на ноги и потянул к двери ковбойского домика, к своей пещере, к темному теплу уединения, где он мог взять ее, как мужчины брали женщин с незапамятных времен.

Больше всего он хотел ощущения близости и утоления потребности. Позже он насмотрится на нее.

Алан стянул с нее свитер и, обнаружив, что она без лифчика, застонал от удовольствия. Найдя ее маленькие груди, он накрыл их своими ладонями и почувствовал, как мгновенно набухли ее соски, и кровь запульсировала у него в паху.

— Я такая… худая, — прошептала она, словно извиняясь.

Томас не просто унизил ее. Он подавил ее женственность, сделал неуверенной в себе, сомневающейся относительно своих женских возможностей, подумал Алан.

— У тебя все прекрасно. Ты даже не представляешь, как нравишься мне. Поверь, ты то, что мне нужно. — Все еще сжимая ее груди, он наклонился и поцеловал ее в плечо. — О, детка, как мне приятно прикасаться к тебе!

Сам факт того, что она так робела и стеснялась, возбуждал его сверх меры, ломая броню, прикрывавшую его сердце.

Легкий стон сорвался с ее губ, когда он провел пальцами по ее набухшим соскам, и отозвался бурной реакцией в его паху.

Чудесные грудки. Даже не видя их, он знал это, и неважно, украшены ли они розовыми или коричневыми коронами. Главное, что ее соски охотно откликались на его прикосновение и все ее тело трепетало. Она позволила ему вобрать глубоко в рот ее набухший сосок и вцепилась в него руками, содрогаясь от наслаждения.

— Детка, — шептал он, тщетно пытаясь восстановить дыхание.

Ни одна женщина еще не реагировала на него так горячо, так безыскусно. Она тянула его за плечи и что-то шептала.

— Я не слышу тебя, мышка.

— Освободи свои волосы.

Она хотела его всего, включая и его роскошные волосы. Она не могла объяснить, почему они возбуждают ее так сильно.

Алан сдернул ремешок и отбросил его. Он распахнул свою рубашку, и руки Элис торопливо помогли ему стянуть ее с плеч. Дрожь охватила его, когда ее груди коснулись его груди.

— Элис, — выдохнул он, прижимая ее к себе.

Руки Элис погрузились в его длинные темные волосы и притянули его губы к своему рту. Ему это понравилось. Ему нравилось, как она требовала его, как жадно хватала и притягивала к себе. Его ладони скользнули по шелковистой коже ее спины и охватили выпуклые мягкие ягодицы. Сжав их, он с легким стоном приподнял ее.

Она изогнулась всем телом, стон сорвался с ее губ, когда впервые в жизни она ощутила на себе тяжесть мужского тела. Желая большего, она обвила ногами его бедра, образовав уютное гнездо для его возбужденной плоти. Но и этого ей было мало.

Его мощные руки еще сильнее сжали ее, и она едва могла дышать. Мир перевернулся, и Элис уже лежала на его постели, а он склонился над ней, опираясь на колени и локти.

— Господи, Элис, — пробормотал он и принялся осыпать горячими поцелуями ее лицо и шею.

Внезапно он встал и, торопливо сдернув с себя джинсы, вернулся к ней. Прижав ее к своему обнаженному телу, он подвел руку под ее все еще облаченную в джинсы попку.

— Давай-ка обсудим это, мышка, — хрипло произнес он.

— Обсудим что? — еле слышно прошептала она.

Он чем-то рассержен, и она испуганно пыталась понять, что она сделала не так. Неужели она такая никудышная женщина? Разве не так назвал ее Томас?

— Ты действительно хочешь этого?

— Но…

Он положил палец на ее губы, прежде чем она нетерпеливо подтвердила, что именно этого и хочет, что просто умрет, если не получит своего.

— Расслабься, — мягко сказал он. — Я здесь и никуда не денусь. Поверь мне, мышка, теперь тебе пришлось бы отбиваться от меня. Но все же нужно прояснить пару моментов.

Как жаль, что она не видит сейчас его лица, его обнаженного тела.

— Например?

— Например, какие ощущения ты у меня вызываешь. Я хочу тебя с той первой ночи, когда ты спасла меня от деревенщины. Я не шучу. Мне ненавистна была сама мысль, что меня спасла женщина, но меня так распалил твой голос, что я боялся, как бы ты этого не заметила.

— Мой голос?

— Твой хрипловатый, сексуальный голос может довести мужчину до безумия. После первого же произнесенного тобой слова я вообразил нас с тобой в теперешней ситуации. Еще до того, как увидел твою упоительную попку, заметил соблазнительное покачивание бедер, до того, как ты нарядилась в свою джинсовую юбку и я увидел твои длинные стройные ноги. Уже целую неделю я мечтаю поцеловать твои колени. А твои груди…

Она изогнулась всем телом, когда его рот неожиданно захватил ее грудь, а язык заставил набухнуть ее сосок.

Распаленная, дрожащая от возбуждения, от давно забытого желания, Элис вцепилась ему в плечи, ожидая, когда безумный мир прекратит вращаться вокруг нее.

— И ты выворачиваешь меня наизнанку, — продолжил он глубоким грудным голосом. — Детка, я в восторге. Я люблю, когда ты хватаешь меня и притягиваешь к себе. Люблю, когда ты целуешь меня, прикасаешься ко мне, и уверен, что до конца ночи мне многое еще понравится в тебе. Будь хозяйкой. Скажи, чего ты хочешь, и заставь меня дать тебе это в избытке, поскольку ничто так не возбуждает меня, как то, что ты хочешь меня.

Слова Алана, как и его прикосновения, переполняли ее желанием.

— Алан, — прошептала она.

Он расстегнул пуговицу на ее джинсах.

— Скажи мне сейчас, мышка, — молил он. — Скажи сейчас, ибо через минуту будет поздно.

— Не останавливайся, — прохрипела она, — только не останавливайся.

Пламя разлилось в его паху. Резким движением он стянул с нее джинсы. И вот они уже прижимаются друг к другу голыми телами. Элис судорожно всхлипнула и вонзила ногти в его плечи.

Она чувствовала каждый изгиб его тела, особенно его возбужденную плоть и густую поросль волос вокруг нее. Ее рука непроизвольно скользнула вниз. Никогда еще не держала она мужчину за это место, но страсть взяла верх над стеснительностью. Какой он большой и твердый, как в тумане подумала она.

Алан шумно втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы — ее прикосновение наполнило его кровь огнем. Медленно вращая бедрами, он потерся о ее ладонь.

Желая доставить ему наибольшее удовольствие, Элис инстинктивно стала подыгрывать ему своей рукой и улыбнулась в темноте, услышав, как он застонал.

— Тебе нравится? — шепотом спросила она. Ей стоило большого труда произнести эти слова, настолько она была разгорячена и возбуждена.

— Еще как! — судорожно выдохнул он.

Несколько мгновений Алан наслаждался ее лаской.

Она, конечно, не могла знать, что, возбуждая его, и сама возбуждалась все больше. В ней началась ровная пульсация, и она как бы приноравливалась к движению своих рук и бедер Алана. Бессознательно она все сильнее и сильнее сжимала ноги, пытаясь ослабить нарастающую боль желания, избавиться от ощущения пустоты. Непроизвольно она начала вращать бедрами.

Внезапно Алан опрокинул ее на спину и завел ей руки за голову. Его нога оказалась между ее ногами и стала медленно двигаться взад и вперед. Элис перевела дыхание и зажала его ногу своими. Губы Алана накрыли ее рот. Теперь его язык и нога двигались в одном ритме, вызывая трепет во всем ее теле. Забыв обо всем, кроме своих ощущений, Элис еще плотнее прижалась к нему. Она извивалась под ним, вращала бедрами, издавая грудные звуки и повторяя его имя.

Как же это нравилось ему! Он хотел ее… Он безумно хотел ее. Желание стучало в его крови и направляло его действия. Неуверенный, что может продержаться еще хоть какое-то время, он опустил одну руку вниз, к ее жаркому лону, чтобы убедиться в ее готовности.

Элис замерла от прикосновения его пальцев. Он уже не мог остановиться. Он нащупал влажные складки, вызвав у нее судорожный вздох, Потом скользнул пальцем внутрь, чуть-чуть, чтобы только почувствовать влажность.

Элис задышала тяжело и прерывисто. Он нашел узел нервных окончаний, ту точку, лаская которую мог довести ее до экстаза, и стал осторожно и нежно поглаживать ее.

— Сделай это для меня, мышка, — сипло прошептал он. — Сделай это для меня.

Она и понятия не имела, о чем он просит ее, да и не до того ей было. Каждое прикосновение посылало в нее электрический разряд и усиливало сладкую боль в низу живота. Он отпустил ее руки, и она потянулась к его возбужденной плоти.

— Алан… Алан, пожалуйста…

Ее шепот, мольбы, ее судорожно хватающие руки лишили его последней капли сдержанности. Дрожащими пальцами он достал из ящика тумбочки презерватив, приготовленный неделю назад, когда понял, что может окончательно потерять голову из-за этой женщины.

— Алан…

— Секундочку, мышка, секундочку… — Ну вот, готово.

Он раздвинул ее ноги и опустился на колени между ними. Требовательность собственного тела возросла неимоверно, затуманив мысли и опустив его на элементарный уровень мужчины, занимающегося любовью с женщиной.

— Я здесь, мышка, — ободряюще прошептал он. — Я здесь. — Наклонившись, он нашел ее влажное лоно кончиком своей плоти. Надавил. В поисках облегчения и освобождения в ее горячих и жаждущих глубинах…

Вдруг он отпрянул от нее, зло выругавшись.

Свет словно два ножа вонзился в глаза Элис. Недоумевающая, испуганная, она заморгала и попыталась разглядеть лицо возвышавшегося над ней мужчины. Что произошло? Почему он выругался? Почему зажег свет?

— Алан?

С закрытыми глазами он бормотал такие проклятия, от которых ей стало страшно.

— Алан!

Его серо-стальные глаза зло уставились на нее.

— Почему, черт побери, ты не сказала мне, что никогда не занималась этим раньше?

— А какого черта ты решил, что я занималась этим раньше? — взорвалась в свою очередь она.

— Так ты же была почти замужем!

— Ну и что? Приличные девушки не…

Он сжал ее лицо руками и чуть-чуть встряхнул с невероятной нежностью, хотя, казалось, готов был убить ее.

— Приличные девушки не делают этого, — грубо повторил он. — Так что же ты делаешь в постели с голым полукровкой-дикарем?

— О господи, — в изумлении уставилась на него Элис. — Кто же это так тебя обозвал?

— Не отвлекайся.

— Я не отвлекаюсь. Ты сказал нечто ужасное, и я хочу знать, кто тебя так назвал.

— Ответь мне наконец на мой вопрос, черт побери!

— Что я здесь делаю? — Люблю тебя, хотела она сказать, люблю всем сердцем. — Мечтаю, горю желанием заниматься с тобой любовью. Так по крайней мере я думаю.

— Но приличные девушки не делают этого, — напомнил он.

— Ну и что? Может, я уже не приличная девушка, — зло огрызнулась она. — Может, я не желаю умереть приличной девушкой. Может, я хочу узнать, о чем вообще речь. Может, ты распаляешь меня до такой степени, что я могу думать только… — Она помолчала. — Алан Железное Сердце, если вы остановитесь сейчас, я достану свой пистолет 45-го калибра… и…

Комичность ситуации охладила его гнев. Она была в бешенстве, если судить по ее раскрасневшимся щекам и сверкающим глазам. В бешенстве и расстройстве. Так какого черта он развел тут дискуссию? Ведь она сама хотела избавиться от своей девственности! Это ее решение, а не его. Он все еще сгорал от желания, и плоть его находилась в состоянии готовности.

— И что, мышка? — ощерился он. — Изнасилуешь меня под дулом пистолета? Черт, это было бы интересно. Мне бы это даже могло понравиться. Но только с тобой.

Она задержала дыхание, ее гнев отступил, и она вновь задрожала всем телом, ощущая кончик его плоти, едва проникший в нее.

— Ты должна была сказать мне, Элис, — хрипло бросил он. — Я не хочу причинять тебе боль. Я мог бы это сделать, действуя слишком быстро.

— Ты убиваешь меня тем, что не делаешь это быстро, — сказала она. — Будь ты проклят, Алан, не поступай так со мной.

— Ты в этом уверена? — спросил он, проникая чуть глубже. Его тело содрогалось от импульсов, подталкивая его сделать еще один большой выпад.

— Еще как уверена, черт бы тебя побрал.

— Почему, мышка? Почему?

— Я хочу тебя. — Элис едва не зарыдала. Ухватив за волосы, она притянула его к себе. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, мне становится больно. Я так хочу, чтобы ты взял меня…

Ему необходимо было знать это. И он взял ее одним долгим уверенным выпадом, не отводя взгляда от ее глаз в момент ее превращения в женщину. Он заметил в них боль, и она отозвалась в его сердце. Он услышал, как прервалось ее дыхание, и увидел, как боль медленно переросла в разгоревшуюся страсть, когда он сделал еще одно небольшое движение.

Ее руки соскользнули на его бедра, притягивая их ближе, побуждая его ускорить ритм, и тогда он выдал ей все, на что был способен, и через какие-то мгновения прислушался к ее пронзительному воплю, когда она достигла пика блаженства.

Свет все еще горел, и Алан не мог решить, погасить ли его, чтобы вместе погрузиться в сон, или оставить, пока он не убедится, что с Элис все в порядке. Он никогда еще не занимался любовью с девственницей и подозревал, что у нее возникнет желание поговорить об этом.

Ему хотелось услышать ее сексуальный хрипловатый голос, увидеть ее улыбку, заглянуть в теплые карие глаза, чтобы удостовериться, что она ни о чем не сожалеет.

Вздохнув, она потянулась и потерлась о его плечо, наслаждаясь его прикосновением.

— Ты хорошо чувствуешь себя? — хрипло спросил он.

— М-м-м. — Она подняла голову и улыбнулась ему ленивой удовлетворенной улыбкой. — Я чувствую себя сказочно… А ты? — с тревогой спросила она.

Алан откинул спутавшиеся волосы с лица Элис.

— У меня такое ощущение, словно меня сделали королем. Я чувствую себя как-то особенно.

— Потому что ты сам особенный. — Она наклонилась и поцеловала его в плечо. — Иначе я не была бы здесь.

У него перехватило горло, и он попытался понять, как это она ухитряется ободрять его, в то время как ему следует ободрять ее после случившегося?

— Мне, пожалуй, пора, — робко произнесла она, не желая ставить его в неловкое положение. Теперь, после любовных утех, ее присутствие может показаться ему нежелательным. — Тебе нужно поспать, а я…

— Никуда ты не пойдешь, — прервал он ее страстным поцелуем. — Я хочу, чтобы ты осталась. Хочу, чтобы ты спала в моих объятиях, хочу открыть глаза на рассвете и увидеть тебя.

Ее лицо засияло мягким теплым светом радости и удовольствия.

Никогда еще в жизни он не желал, чтобы женщина провела всю ночь в его постели. Он всегда спал в ее постели, чтобы иметь возможность при желании уйти.

Но Элис совсем другая. Однажды она захочет больше, чем он будет в состоянии ей дать, и на этом все кончится.

Внезапно он снял с себя ее ноги и сел.

Она бросила взгляд на его живот, похожий на стиральную доску, а потом ниже… и поспешно отвела глаза. Алан ухмыльнулся.

Легко подняв, он понес ее к ванной комнате. Там он осторожно поставил ее на ноги и нагнулся, чтобы пустить воду.

— Это еще зачем?

— Теплый успокаивающий душ. Я помою тебя, а ты помоешь меня.

И тут только она увидела на нем кровь. Свою кровь. Совсем немного. А когда взглянула на себя, то пришла в ужас.

— О господи, — пробормотала она.

— Не смущайся, мышка, — сказал он, когда они стояли под душем. — Такого не избежать в первый раз. И не надо стыдиться.

Элис сделала круглые глаза.

— Может, ты еще предложишь вывесить простыни на балконе.

— Нет, конечно. — Он рассмеялся. — Пусть это будет нашей тайной, — понизив голос, сказал он.

Алан вложил в ее руку мыло и стал водить по своему телу, приучая к мысли, что между ними не осталось никаких барьеров, никаких границ, что она может исследовать, трогать и разглядывать его как хочет.

И она с удовольствием делала это. Когда он отпустил ее руку, она даже не обратила на это внимания, зачарованная его мужской красотой. Его темные соски притягивали ее как магнит. Когда она коснулась одного из них своим языком, он вздрогнул и тихо простонал. Ему это здорово понравилось, заметила она, чуть отстранившись и посмотрев вниз. О, он просто великолепен!

Теперь он намыливал ее, не пропуская самых интимных мест, и делал это с широко раскрытыми глазами, шепча при этом, какая она обворожительная, стройная, гладкая, как возбуждает его…

Наконец он закрыл воду и набросил на нее полотенце.

Первые розовые лучи рассвета проникли сквозь шторы на окне спальни и окрасили бодрствующую Элис и спящего Алана.

Подперев голову рукой, она рассматривала его. Ночью он сбросил с себя простыню и теперь лежал во всем великолепии наготы. Он очень красив, думала Элис.

Может быть, ей следует уйти, чтобы избавить себя и его от свойственной утру неловкости? Она не знала, как надо вести себя в такой ситуации. Что, если он откроет глаза и она увидит в них раскаяние?

Она осталась, ибо надеялась, что он снова притянет ее к себе. Она просто нуждалась в еще одном поцелуе, еще одном прикосновении.

Почти бессознательно она протянула руку и положила ладонь на его грудь. Такую бледную на фоне прекрасной меди его кожи. Она унаследовала от отца-ирландца светло-молочный цвет кожи с розовым оттенком, с россыпью веснушек повсюду и чувствительностью к солнцу, вынуждавшему ее все лето носить широкие ковбойские шляпы и рубашки с длинными рукавами.

Элис вдруг почувствовала, что Алан наблюдает за тем, как она изучает его, и покраснела от смущения.

— А ты и утром очень хороша, — сипло проговорил он. — Просто красавица.

Он притянул ее к себе и поцеловал долгим поцелуем. Она испытала неописуемое блаженство от ощущения, что ее хотят, что в ней нуждаются, и крепко прижалась к нему.

— Не делай этого, детка, — прошептал он, когда ее руки заскользили по его телу.

— Алан Железное Сердце, — хрипло выдохнула она. — Ты один на миллиард.

— Ошибаешься, мышка, я всего лишь один из миллиарда перекати-поле…

9

Когда Элис вошла на кухню, Джо наливал кофе. Он внимательно посмотрел на нее. Ей стало не по себе от ощущения, что он читает ее мысли.

— Нас ждет отличный денек, — заметил он.

— Да, надеюсь.

Он протянул ей чашку с кофе.

— Выпей, пока будешь переодеваться.

Переодевшись и все еще пребывая в приподнятом настроении, она постучала в дверь Джефри.

— Мы опаздываем на огород, — сказала она ему. — Сегодня надо все закончить.

Джефри только приступил к распашке того акра, на котором она выращивала овощи, когда ему пришлось отправиться в тюрьму. Если они хоть немного затянут с посадкой, то не все из намеченного успеет вырасти.

Из окна кухни Элис увидела беседующих во дворе Джо и Алана. Эта парочка явно сошлась характерами, они разговаривали как давние друзья.

Элис вдруг припомнила, что Алан высказывал пожелание познакомиться с Миком Пэришем — еще одним полукровкой. У них может оказаться много общего. Они познакомились по случаю нападения на Джо и, конечно, при тех обстоятельствах не могли пообщаться. А Алану, видимо, хотелось этого. Может, имея здесь друзей, он не сорвется так быстро с места. Ей не составит труда пригласить Мика с женой и дочкой на обед. Она уже принимала их как-то раз вскоре после их свадьбы и по-настоящему полюбила Фейт.

Холодок пробежал по спине: она собирается представить Алана своим друзьям в надежде, что он понравится им. Да нет, всего лишь потому, что он попросил ее об этом. Нужно будет пригласить еще и Тони с ее новым мужем Сэмом, который вроде дружит с Миком.

Спустился Джефри и принялся за еду в таком мрачном молчании, что Элис даже захотелось вздуть его.

— Я помогу тебе со вспашкой.

— Не надо.

— Как хочешь, но вспаши все, иначе я вычту стоимость овощей из твоей оплаты.

Боясь потерять терпение с противным мальчишкой, Элис вышла во двор и уставилась на Алана. Ей очень хотелось коснуться его.

В доме громко хлопнула дверь, и на улицу вышел Джефри. Ничего не сказав, он прошествовал к конюшне и через мгновение вышел из нее, толкая перед собой культиватор. Когда он подкатил его к старенькому пикапу, к нему подошел Алан.

— Позволь мне помочь тебе, Джефри.

— Спасибо, — помедлив, кивнул Джефри.

Элис удивленно наблюдала, как они загрузили культиватор в кузов. Потом, словно по молчаливому уговору, Алан обогнул пикап и занял сиденье пассажира, а Джефри, поколебавшись, уселся за руль.

Огород находился в двухстах ярдах от двора — там грунтовая вода поднималась выше, а некоторое понижение земли спасало ее от иссушающего ветра. Он хорошо просматривался из дома, и Элис с неменьшим удивлением наблюдала, как они дружно принялись за работу.

— Невероятно, — проговорила она.

— Железное Сердце — уникальный мужик, — вставил Джо. — Джефри тоже почувствовал это. — Он с ухмылкой взглянул на Элис. — Главное, что они определились, кто из них босс.

Алан гадал, придет ли Элис сегодня ночью. Он дал ей понять, что будет ждать ее, но из-за постоянного присутствия Джо и Джефри не смог переговорить с ней. К тому же Элис дежурила сегодня и должна была вернуться лишь в полночь.

Посреди двора стоял Джефри с каким-то потерянным видом. Они неплохо поработали сегодня — вспахали и засадили овощами весь огород. Потом Джефри безропотно помог ему на конюшне. Неплохой по сути паренек. Вот только обеспокоенный чем-то. Даже напуганный.

Несколько раз за день он просто кожей ощущал, что Джефри что-то тревожит и он не знает, как ему поступить. Но никто не сможет помочь ему, если он сам не заговорит, а он, судя по всему, и не думал ничего рассказывать.

— Неплохой вечерок, а? — прокашлявшись, сказал Алан.

— Ага, — согласился Джефри.

Это обнадеживало, и Алан решил сделать еще одну попытку:

— Небось в тюрьме-то несладко, а?

— А вы там бывали?

— Шесть месяцев, когда мне было шестнадцать.

— За что?

— Украл роскошную пряжку для ремня. Мне дали условно, но я не успокоился, и мне пришлось провести шесть месяцев за решеткой. Тогда я поклялся, что никогда не совершу ничего подобного, чтобы снова не попасть под замок. Терпеть не могу камеры.

Джефри долго молчал, прежде чем ответить.

— Это ужасно, — наконец сказал он.

В ковбойском домике был старенький холодильник с прохладительными напитками. Когда Джефри приблизился к крыльцу, Алан спросил, не хочет ли он пить.

— С удовольствием.

Алан вынес банки с колой и, протянув одну Джефри, уселся на ступеньки крыльца рядом с ним.

— Вам нравится моя сестра? — внезапно спросил Джефри.

Алан повернулся к парню и попытался прочитать его мысли, но безуспешно.

— Мне она нравится, — признался он. — И очень сильно.

— Элис рассказала вам, что отчудил Томас Уоллес?

— Рассказала.

— Она нуждается в добром человеке, — помолчав, изрек Джефри.

— Согласен. Но она достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения.

— Ага, — Джефри сделал несколько глотков. — Так вы чероки? — вдруг спросил он.

— Наполовину.

— Наш дед — шошон, он, наверное, вам уже сказал.

— Да.

— Он рос в приюте и поэтому знает больше об индейцах сиу, чем о шошонах. Шошоны не входят в Совет Семи Костров сиу.

— Я и не знал этого.

— Их семь племен. Дед знает обычаи индейцев оглала в основном благодаря Арчибальду Олений Рог. Я думаю, он как бы усыновил деда. — Несмотря на темень, Алан разглядел улыбку на лице парня.

— Ну, об индейцах оглала он точно знает больше, чем я о чероки. Боюсь, я был дубоватым пацаном.

— Вроде меня.

— Хуже, поверь мне.

— Позапрошлым летом я с внуком Арчибальда ходил на Солнечный танец, — помолчав, сообщил Джефри. — Это на Сосновом гребне. Но это было для туристов. Настоящий ритуал совершается не так публично, в резервации. Целый религиозный ритуал. Внук Арчибальда хочет, чтобы я поехал с ним нынешним летом потанцевать. Но меня это пугает, — признался Джефри.

— Насколько я понимаю, ритуал имеет большое религиозное значение.

— То-то и оно. Он полон значения. Большего значения, чем учеба в школе или зарабатывание денег.

— Так ты хочешь совершить его?

— Это невозможно. Я освобожден условно и не могу никуда уезжать.

Прошло несколько минут. Алан размышлял, как этот малыш ухитрился так запутаться.

— Почему ты сделал это, Джефри? Почему ты увел машину?

— Дураком был! — крикнул парень и, вскочив на ноги, запустил банку через весь двор. — Ты кажешься плохим, и все, даже твоя семья, считают тебя плохим.

Весь вечер Элис размышляла об Алане. Ей безумно хотелось пойти по возвращении к нему домой, но она знала, что не сделает этого. Прошлой ночью он получил то, что хотел, а мужчинам редко когда нужно большее, судя по тому, что она видела вокруг. И мужчинам не следует надоедать. Потому нечего и соваться на его крыльцо. Она должна дать ему понять, что не собирается давить на него или чего-то требовать.

Она уже приближалась к дому, когда увидела в свете фар направляющегося к ней Алана. Значит, он не ложился, а поджидал ее. Открыв дверцу «блейзера», он выключил фары, потом посмотрел на нее, просто посмотрел голодным взглядом. Внутри нее все тут же расплавилось. Она чувствовала, как размягчается, растворяется, разжижается, и вот уже приникла к нему, погрузилась в его объятия и успокоилась на его груди.

— Детка, — прошептал он, — моя детка.

Заперев «блейзер», он подхватил ее и понес к ковбойскому домику. Ей наверняка хочется принять душ и перекусить, и он все приготовил. Но то, как она обвила его руками и расслабилась, подсказало ему, что душ и ужин подождут.

Вечер тянулся бесконечно. Он ждал ее появления, он хотел ее каждой клеточкой. Он никогда не испытывал ничего подобного и был недоволен собой: он должен держать себя в руках. И вот наконец она в его объятиях, и для него ничего не существует, кроме теплой и желанной Элис.

От его хрипловатого «детка» по ней прошла дрожь желания. Он ждал ее, он хочет ее. Могла ли она надеяться на такое?

Элис так боялась оказаться всего лишь партнершей одноразового пользования, что каким-то образом она не смогла дать ему то, чего он желал, и все ограничилось одним лишь разом. И вот он сжимает ее и несет как нечто бесконечно ценное.

Постель была разобрана, на тумбочке горела лампа. Алан осторожно поставил ее на ноги. Элис перевела взгляд с кровати на него, и глубокое волнение охватило ее. Сгорая от желания, с трудом сдерживая слезы радости, она прильнула к нему и обвила руками его узкую талию.

— Сладкая мышка, — прошептал он с такой страстью, которая подействовала на нее подобно чувственной ласке. — Он чуть отстранил ее от себя и принялся раздевать.

Первым делом ремень с пистолетом. Алан в жизни не мог вообразить себе, что ему придется снимать с женщины ремень с кобурой, чтобы предаться с нею любовным утехам. Комичность ситуации вызвала у него улыбку.

— Что смешного? — спросила Элис.

— Да вот, снимаю с тебя ремень с пушкой, — ответил он, кладя сбрую на обшарпанную тумбочку.

— Это тебя беспокоит?

— Меня это забавляет. Мне вдруг пришло в голову, что в своих фантазиях с раздеванием женщины я и представить себе не мог ремень с кобурой.

Он начал расстегивать пуговки форменной рубашки.

— Вот рубашка была в моем списке, — сипло произнес он, — и брюки, и джинсы, и даже сапоги, но не пистолет 45-го калибра. О чем это говорит? О том, что жизнь полна сюрпризов.

Стянув рубашку с ее плеч, он уронил ее на пол и уставился на маленькие груди, прикрытые скромным хлопковым лифчиком.

— Никаких кружев, — проронил он, — даже намека. Дьявольски сексуально, мышка.

Она в изумлении воззрилась на себя, удивившись, что сексуального нашел он в этом скромном предмете туалета. А она только вечером подумывала, не заглянуть ли в магазин в поисках чего-либо более соблазнительного.

— Сексуально?

— Ага. — Он провел пальцем по верхней кромке лифчика, и она вся затрепетала. — Как ты сама, мышка. — Одним движением он расстегнул застежку спереди и высвободил ее маленькие груди. — Ты самая сексуальная из всех женщин.

Алан не лукавил ни перед ней, ни перед собой. Спустив бретельки с ее плеч, он прикоснулся языком сначала к одному, потом к другому соску. Элис задохнулась.

Она действительно была самой сексуальной женщиной из всех, каких он когда-либо знал. Он объяснял это тем, что она относилась к сексу не как к игре.

Заглянув в ее затуманенные глаза, он довольно улыбнулся, увидев в них разгорающиеся угольки страсти.

— У тебя был трудный день, — хрипло заговорил он, хотя ему вовсе не хотелось говорить. — Тебе, наверное, хочется принять душ и поесть?

У Элис распахнулись глаза. Она не могла этому поверить. Ее увлажненные соски ощутили холодок, словно почувствовали себя обманутыми, когда он отвел от них свои губы, нижнюю часть тела свела болезненная судорога желания, а он разглагольствует о еде и душе!

Элис сдернула кожаный ремешок с его головы.

— Прости, но сейчас меня интересует совсем другое…

Он рассмеялся низким грудным смехом и повалился вместе с ней на постель. Заскрипели пружины, и Элис довольно хохотнула. Он опустил голову, отыскивая губами ее рот. На нее накатила жаркая волна. Все верно, думала Элис, срывая с него одежду. Все правильно, так и должно быть. Алан сломал все преграды, за которыми она пыталась укрыться, и вдохнул в нее новую жизнь.

Постанывая, он медленно сползал вниз по кровати, целуя ее груди, потом живот. Его ищущий рот наткнулся на пряжку ремня, и он раздраженно заскрипел зубами. Приподнявшись на локтях, он торопливо расстегнул ремень, пуговицу и молнию форменных брюк и стянул с нее брюки вместе с трусиками.

Элис затаила дыхание, наблюдая за ним. Джинсовая ткань обтянула бедра, рельефно выпятив набухшую плоть и каждую мышцу, пока он расправлялся с ее одеждой. Его длинные черные волосы упали на лоб, придав вид пришельца из иных миров.

И вот она лежит абсолютно голая, развратно раскинувшись на постели, пожирая его глазами и нетерпеливо шепча:

— Скорее.

И Алан спешит. Он сбрасывает с себя одежду и опускается на постель между ее ног, слышит, как она задыхается, когда он берет ее за мягкие ягодицы и приподнимает к своему рту.

— Алан… — в возбуждении она почти не протестует.

— Позволь мне, мышка, — сипло произносит он. — Позволь мне сделать это.

Этого он никогда не делал ни с одной женщиной. Как понять это непреодолимое желание любить ее всеми возможными способами, оставить память о себе на каждой клеточке ее тела?

Он поднял ее на такой пик, где наслаждение граничит с болью. Она отчаянно извивалась, судорожно сжимая простыни, потом с силой обхватила его голову, боясь, что умрет, если он остановится. Она рыдала, дергалась и внезапно напряглась, выгнулась над кроватью, когда бурная волна неземного блаженства переполнила ее через край.

Словно в тумане она почувствовала, как Алан скользнул поверх нее и медленно и уверенно вошел в нее, снова поднимая и унося ввысь, как крылатый Пегас, направляющийся к звездам.

— Сейчас, — услышала она его хрип, — сейчас!..

…Закутанная в его фланелевую рубашку, с еще мокрыми от душа волосами, она сидела в его постели и размышляла о том, что мечты действительно могут стать явью. Она все никак не могла поверить, что этот мужественный, красивый мужчина лежит рядом с ней, что он только что любил ее до самозабвения, а сейчас отрывает от кисти виноградины и кладет ей в рот.

Инстинктивно Элис дотронулась пальцем до уголка его губ. Он моментально втянул его в рот, и она почувствовала движение его шероховатого языка. Она вспомнила, что этот язык полчаса назад проделал с ней, и перестала дышать.

Улыбнувшись, Алан положил ей в рот еще одну виноградину.

— Вкусно? — спросил он. — Кстати, удалось хоть что-нибудь узнать по поводу нападения на Джо?

— Ничего, нет даже отпечатков пальцев. Двор слишком утрамбован, чтобы могли остаться следы шин. Единственная надежда на то, что Джо вспомнит что-нибудь.

— А найденные окурки и следы сапог ничего не дали?

Элис покачала головой и отказалась от следующей виноградины.

— Вероятно, нам не удастся найти его. Тэт полагает, что это какой-то бродяга в поисках денег, возможно наркоман, разозлился, когда не нашел того, чего искал.

— Поскольку за целую неделю ничего подобного не произошло, он, может быть, и прав.

Элис пожала плечами.

— Возможно, так оно и было.

— Возможно. — Он вдруг улыбнулся. — Ты очаровала меня, — добавил он.

— Все дело в кусочках тритона и поганках, которые я подмешала в твой обед.

— Не исключено. — В уголках его глаз собрались морщинки. — А может, я просто молокосос, не устоявший перед маленькой коричневой мышкой с горячими глазами. Да, вечером я беседовал с Джефри.

— С Джефри? Он что-нибудь натворил?

— Вовсе нет. Мы просто разговорились. Что-то я не могу понять, Элис, почему его потянуло на скользкую дорожку?

— Я тоже не понимаю. Никогда не замечала в нем ничего плохого. Но вел он себя…

— Что-то с ним не то. Видно, кто-то причинил ему сильную боль. — Алан помолчал и добавил: — Он говорил о желании побывать на Солнечном танце нынешним летом.

— Ну, позапрошлым летом Арчибальд Олений Рог с внуком брали его на ежегодную церемонию заклинания в резервацию «Сосновый гребень».

— Он рассказывал мне.

— У него вызвали раздражение туристы, не понимающие истинного религиозного значения Солнечного танца. Он считает, что этот танец не для публичного зрелища. Знаешь, какими неуправляемыми бывают парни в его возрасте.

— В любом возрасте. — Алан наклонился и с улыбкой поцеловал ей руку. — Он сказал, что хочет участвовать в Солнечном танце в резервации, но боится, что ему это не удастся из-за условного освобождения.

— Пожалуй, он прав. Если только Тэт не разрешит мне отвезти его.

— И ты повезешь?

— Не знаю. Меня воспитывали как бы в двух мирах, но скорее в англосаксонском, как и Джефри. Джо рассказывал нам об обычаях предков, но и он признает, что мы живем в мире белых людей, что мы с Джефри скорее белые. Надо будет спросить у него, почему он хочет принять участие в танце?

— Может, он хочет понять, кто он, или ему нужна цель, которой он еще не нашел. А может, у него просто возникла потребность, чтобы его кто-то выслушал.

Черт, ему и самому нужно выговориться, подумал Алан. Ведь по-настоящему он и не говорил ни с кем в своей жизни. Даже своему погибшему другу не доверился.

— Ты устала.

Элис закинула свою обнаженную ногу на его бедро и притянула его за шею к себе.

— Не настолько, чтобы не выслушать тебя. Ты хочешь рассказать мне о Хейле, а? О его падении и твоих воспоминаниях?

— Ты что, ясновидящая?

— Дед учил меня видеть сердцем, а не глазами.

И сейчас ее любящее сердце видело все.

«Видеть сердцем». Алан начал медленно расслабляться, он устал от борьбы с самим собой. Если она действительно видит сердцем, то сможет понять раздирающую его боль.

— Это состояние обычно для человека, избежавшего неминуемой гибели, — сипло прошептал он. — Поэтому после подобных происшествий мы некоторое время работаем внизу, пока психологически не будем готовы снова забраться на верхотуру. Это нормально.

Она нежно гладила его волосы.

— Наверное, только глупец не реагирует на такое.

— Обычно достаточно недели, двух, чтобы очухаться… Но лично я уже не смогу подняться наверх. Даже на сеновале у меня случается головокружение.

В его словах, казалось, не было ничего страшного, но, слушая сердцем, Элис уловила, что случилось непоправимое: в нем что-то сломалось. В одно мгновение он потерял своего лучшего друга, работу, а главное — веру в себя.

— Такое впечатление, словно все, что я знал о себе, превратилось в иллюзию. Внезапно я остался ни с чем. Будто все, что я сделал за сорок лет своей жизни, было совершенно бессмысленно. Почему я все это говорю тебе?

— Потому что у тебя есть такая потребность. Потому что я готова слушать.

Он заглянул ей в глаза, и его гнев на себя улегся. Он понял, что должен выговориться и что она поймет его.

— Мышка, — хрипло пробасил он, — я потерял себя.

Она обняла его голову и нежно коснулась пальцами щеки.

— Позволь мне прижать тебя к себе, — прошептала она, — ведь я только что нашла тебя.

Так, не расслабляя объятий, они просидели до рассвета.

10

— У нас будут гости к обеду, — сказала Элис. Трое мужчин оторвались от своего завтрака. — Дед, я приготовлю его сама.

— Не глупи, дочка. Я готовлю в этом доме с тех пор, как ты пошла на работу. Так что я займусь обедом, а ты будешь помогать.

— Я пригласила Мика и Фейт Пэришей, а также Тони и Сэма, но они, к сожалению, не смогут прийти. Тони выступает на какой-то встрече в Чейенне. Ты, естественно, тоже приглашен. — Она взглянула на Алана. — Тебе же хотелось познакомиться с Пэришем.

— Спасибо, Элис. Джо, я отлучусь ненадолго, мне кое-что нужно в городе, с животными я уже управился.

Схватив шляпу с вешалки, Алан выскочил из кухни. Проехав немного, он свернул на дорогу, ведущую к любимой полянке Элис, выбрался из грузовичка и присел на камне, скрестив ноги.

У него возникла потребность побыть одному в тишине. Уже несколько дней он не занимался медитацией, и это начинало сказываться на его состоянии. Он закрыл глаза и ушел внутрь себя, погружаясь в глубокую, спокойную заводь своей души. Ему не хватало якоря, за который можно было уцепиться, твердой почвы, на которой можно устоять. Без этого нечего было даже приступать к перестройке своей жизни…

Из окна ковбойского домика Алан увидел подъехавшего Мика Пэриша с женой и с ребенком. Фейт Пэриш оказалась, как и описывала ее Элис, маленькой блондинкой, такой крошечной рядом с огромным мужем, словно сказочная фея. Судя по тому, как Мик суетился вокруг нее, она являлась для него средоточием мира, лучом света в жизни.

Алан приехал в округ Конард с единственным намерением разузнать о своем брате, которого никогда не видел. Он решил, что должен быть осторожен на случай, если брат окажется таким человеком, с которым ему не захочется знакомиться. Он чувствовал себя как ребенок, которого усыновили, но который хочет узнать о своих корнях, и сознает, что его интерес может оказаться нежелательным.

Он так и не решил, сказать ли Мику правду, хотя понимал, что, чем дольше будет молчать, тем тяжелее будет это сделать.

В гостиной собрались все, кроме Джефри. Мгновение Алан оставался незамеченным и воспользовался случаем, чтобы рассмотреть свою невестку. Она следила за мужем обожающими глазами, прижимая к груди ребенка.

— Алан! — Его заметила улыбающаяся Элис. — А мы уже думали, куда ты пропал. Ты, естественно, знаком с Миком, а это его жена Фейт и их дочка Мими.

Мик поднялся, чтобы пожать руку Алану. Потом наступила очередь блестящих голубых глаз и сверкающей улыбки Фейт. Бессознательно он склонился над ребенком. На него уставились голубые глазки. Крошечный ротик-бутончик открылся в зевке.

— Да она красотка, — сказал он Фейт. — Ей три?

— С половиной. Как вы догадались? Большинство мужчин не разбирается в детях.

— У меня шесть двоюродных братьев с уймой детишек. Каждый раз, когда я езжу домой в Оклахому, я становлюсь нянькой очередного младенца.

— Замечательно, — отозвалась Фейт и передала Мими в руки смутившегося Алана. — Не откажитесь этим воспользоваться, если, конечно, вы не против.

— Не против. — Он уставился на девчушку с глуповатой улыбкой. — Она очаровашка. Я уже влюбился в нее.

Алан все еще держал Мими, когда они перешли в столовую, и он заверил Фейт, что ребенок совершенно не мешает ему. Он чувствовал настороженный взгляд Мика. Элис с удовольствием наблюдала за тем, как он справляется с девочкой.

Разговоры велись о погоде, коснулись нападения на Джо и наконец сосредоточились на праздновании Дня независимости. На ручье Конард Ассоциация скотоводов организует барбекю для всех гостей. Состоится парад, а на площади у Дворца правосудия будет проведена служба поминовения.

Единственной ложкой дегтя в бочке меда явился отказ Мика вырядиться в свою военную форму, зеленый берет, надеть медали и выдать речь.

— Я не терплю речей, — заявил он.

— Хуже того, — заметила Фейт, не обращая внимания на свирепый взгляд мужа, — Мик отказывается признавать себя героем и не позволяет, чтобы к нему обращались как к герою.

— Просто не хочу коротко подстригаться, — хмуро пояснил он.

— Это я могу понять, — хмыкнул Алан.

Когда был подан десерт, Мими решила, что пришла и ее очередь подкрепиться, и стала требовать мать. Фейт поспешила к ней, увела девочку в гостиную, а Алан ощутил пустоту в своих руках.

— Мне уже не хватает этой милашки, — сказал он Мику.

Пэриш пристально посмотрел на него:

— Да уж, дядя ей бы не помешал.

Сердце Алана сжалось, его бросило в жар. Он понял: Мик уже знает, что они братья.

— Прогуляемся, — предложил он, — или хочешь побеседовать в ковбойском домике?

— Прогуляемся, — бросил Мик и добавил: — Ты уже знаешь?

— Да. — Его охватил гнев: Мик знал о нем и ничего не предпринимал. Это было все то же неприятие, от которого он страдал всю жизнь.

— А ты уже знал, когда ехал сюда? — спросил Мик.

— Да.

Они шагали по подъездной дорожке.

— Почему ты ничего не сказал?

— Не знаю. Я и сейчас не вижу в этом особого смысла. Я не был уверен, что ты знаешь о моем существовании. Но даже если и знаешь, то захочешь ли познакомиться со мной? Мне казалось разумным подождать, разузнать, прежде чем сделать этот шаг.

— Понятно.

Некоторое время они шагали молча, потом Мик заговорил:

— Но это не объясняет, почему ты хранил молчание.

Алан внезапно остановился и повернулся к нему, испытывая застарелую боль. Мик тоже остановился, и они уставились друг на друга, будучи не в состоянии преодолеть некий рубеж.

— Наша мать, — напряженно произнес Алан, — умерла, когда мне едва исполнилось два года. Меня держали в приюте до двенадцати, пока одна сердобольная воспитательница не разыскала моего дядю. Однако я никогда не слышал, чтобы наш отец интересовался моей судьбой.

Мик кивнул.

— Примерно то же самое я чувствовал относительно матери. Я знал о твоем существовании, ведь был старше, и даже немного помнил тебя до того, как мать ушла. Однажды, лет в семь или восемь, я спрашивал отца о вас. Он объяснил, что они с матерью решили взять по одному ребенку, чтобы не оставаться совсем одинокими.

— Но они не поддерживали никаких контактов?

— Как-то раз он сказал, что пытался найти ее, но ему сообщили, что она умерла. Не знаю, правда ли это. Наш отец не был… А, черт, он был плохим отцом. Правда, иногда он вспоминал о своих отцовских обязанностях и тогда безуспешно пытался воспитывать меня. Однажды он даже посоветовал мне не стыдиться своего происхождения, ибо наш дед по материнской линии был великим шаманом.

— Все верно.

Пэриш пожал плечами.

— Вся беда в том, что на большее его отцовства не хватало. Он был холодным человеком, Железное Сердце. Если честно, его совершенно не интересовало, что сталось с матерью и с тобой. Подозреваю, он бы не возражал, если бы она забрала и меня. Он не простил ее за уход. Когда же я подрос достаточно, чтобы задавать вопросы, он уже не мог припомнить ничего и вскоре скончался.

Алан понимающе кивнул. Если бы не смерть Хейла, у него самого не возникло бы желания искать брата.

— Дед тоже был не помощник в этом деле, — сказал Алан. — Наша мать умерла для него, когда вышла замуж за отца. Но к тому времени, когда дядя забрал меня из приюта, он уже сожалел, что отрекся от нее.

— Не устаю поражаться, как люди любят все запутывать, — Мик выругался.

Они помолчали.

— Как ты узнал про меня? — спросил Алан.

— Услышал, что в городе появился чероки-полукровка по имени Алан Железное Сердце. Это привлекло мое внимание: я же знал, что у меня есть брат по имени Алан. Потом увидел тебя. Не знаю, как тебе это понравится, но у тебя глаза отца. Я бы узнал их где угодно.

— Так, значит, ты давно уже все понял?

— Ага. Но ты молчал, а я не знал, в курсе ли ты. Удивительно, что Фейт ни секунды не сомневалась. Вот почему она подсунула тебе сегодня Мими. Ее беспокоило отсутствие родственников у Мими, а теперь она радуется, что у дочки есть дядя. Предупреждаю тебя, что если Фейт взбредет что-то в голову, ей уже нет удержу.

Алан усмехнулся, представив себе беспомощность Мика перед решимостью Фейт.

— Так меня принимают в семью?

— Пожалуй, что так, — согласился Мик и удивил Алана, положив руку ему на плечо. — Говорю тебе, жизнь не проста и нет нужды еще больше усложнять ее. Мы — братья. Только время покажет, не останется ли это пустым звуком. Я прожил жизнь, убеждая себя, что предпочитаю одиночество. Фейт показала мне, как я был не прав. Всегда есть место для родственных душ.

А ведь Элис права, подумал Алан. Мик Пэриш живет в мире с собой. И Алан испытал болезненную зависть.

— Фейт — всесокрушающая сила, а?

— Еще какая! — Мик рассмеялся. — Прими один совет, Железное Сердце: не вздумай спорить с ней о чем-либо.

На лице Элис читались незаданные вопросы, но Алан сделал вид, что не замечает этого, и, пожелав ей спокойной ночи, направился на луговину, собираясь прогуляться и привести в порядок свои мысли. У него не было сил ни на что другое.

С Миком они поговорили о поведении людей, которых они никогда не понимали. В результате донимавшая его столько лет горечь вдруг показалась ему ребяческой глупостью.

Всю жизнь он прикрывался своей ненавистью, гневом и горечью как щитом, не подпуская других к себе, лишая их возможности снова отвергнуть его. Одно время он даже считал, что все отвергли его.

Но мать не отвергала его — она умерла. Да и отец не отвергал, просто по каким-то причинам его не оказалось на месте в нужное время. Не отвергали его ни дед, ни дядя. Узнав о его существовании, они тут же приехали за ним.

Алан сам похоронил свои чувства так глубоко, что теперь едва мог докопаться до них. И он скользил по поверхности, пока смерть Хейла не бросила его в полную боли реальность.

И все-таки он потерял себя не из-за смерти Хейла. Это произошло гораздо раньше. Смерть же Хейла заставила его понять это.

Он не знал, что насторожило его. Как если бы изменилось атмосферное давление. Шум ветра в верхушках деревьев заглушил бы негромкий звук, но все же он что-то расслышал, почувствовал, что не один в окружающей его темноте. Первое, что ему пришло в голову: вернулся тот, кто напал на Джо.

Но ради чего? У Джо и Элис не было практически ничего, кроме земли, преступник наверняка понял это еще в свое первое появление здесь.

Алан безуспешно напрягал зрение. Свет в доме давно погас. Все уже, наверное, спали. Было за полночь. Поздновато для прогулок.

Элис? Может, она все же решила навестить его в ковбойском домике? Он вскочил на ноги и пробежал половину луговины. Но ощущение опасности остановило его и заставило вглядеться в знакомые очертания дома и конюшни.

На светлом фоне патрульного «блейзера» Элис шевельнулась темная сгорбленная тень.

Порывы ветра заглушали шорох его шагов. Алан бесшумно, но быстро приближался к цели. Добравшись до задней стены ковбойского домика, он обогнул его и взглянул во двор. Неизвестный оставался на том же месте, продолжая осматривать машину Элис.

Вспышка фонарика осветила силуэт, копавшийся под днищем машины. До нее оставалось шагов двадцать. Алан выбрался из тени ковбойского домика и бесшумно двинулся вперед, молясь, чтобы ему удалось подойти к злоумышленнику незамеченным. Но в последнее мгновение тот резко повернулся и, неожиданно нанеся Алану удар по голове чем-то тяжелым и твердым, припустил по подъездной дорожке.

Алан выругался, приходя в себя от удара, и бросился вперед за нападавшим, проклиная ковбойские сапоги.

Сто-двести ярдов человек, убегавший по проселку, держал дистанцию, но потом Алан начал нагонять его. Черта с два он от меня уйдет, подумал он.

И вот, когда он уже было настиг убегавшего, тот нанес ему еще один удар. Алан едва успел прикрыться левой рукой. Что-то твердое, вроде свинцовой трубы, врезалось в его предплечье, и острая боль пронзила всю его руку до плеча. Заметив еще один взмах, он поднырнул под него, но оступился и растянулся на земле, получив жестокий удар в солнечное сплетение.

Нападавший явно не собирался добивать его и снова бросился бежать со всех ног. Пытаясь сделать вдох, Алан удивился собственной глупости — он же мог вызвать полицию или позвать Элис с ее чертовым пистолетом, наконец, погнаться за негодяем на машине.

— Бог мой, — пробормотал он, наполнив в конце концов легкие живительным воздухом. Но теперь, когда он задышал, мучительная боль в руке отдалась в мозгу. Поначалу он смог только перекатиться на бок, придерживая руку, не в силах сдержать стон.

Чертов герой!

Наконец он поднялся на колени, а потом и на ноги. Рука была явно сломана. Ему уже приходилось ломать кости, так что он хорошо знал это ощущение. На подгибающихся ногах он пошагал обратно к дому, соображая, не отлежаться ли тихо до утра, а потом попросить кого-нибудь отвезти его в больницу.

В этот момент над кухонной дверью загорелась лампочка и на крыльцо выскочила Элис в халате, но с пистолетом в руке.

— Алан? О боже! Что случилось?

В следующую секунду она спрыгнула с крыльца, обхватила его за пояс и помогла подняться по ступенькам на кухню, где усадила на стул.

— Бог мой! Что с твоей головой?

При чем тут голова? Он удивленно посмотрел на нее.

— Я думаю, у меня сломана рука.

— Мы займемся ею, когда остановим кровотечение.

Кровь? Только сейчас он почувствовал, что голова у него просто раскалывается. Скосив глаза, он увидел, что вся его правая сторона залита кровью.

— Откуда все это?

Элис схватила чистое кухонное полотенце и приложила его к голове Алана.

— Я должна отвезти тебя в больницу. Ты подержишь так полотенце, пока я разбужу Джефри?

— Конечно, чего только леди не пожелает. Не пользуйся своей машиной, — предостерег он, удивляясь, почему это он говорит так несвязно.

— Это еще почему? — удивилась она.

— С ней там что-то мудрили.

— Тот, кто ранил тебя?

— Да. — Положив сломанную руку на стол, он другой рукой взял полотенце. — За меня не беспокойся, Элис, я выкарабкаюсь.

— Ты просто обязан, — прошептала она и поцеловала его. — Я ведь только-только нашла тебя.

Сознания он не терял: слышал, как Элис звонила шерифу, а Джефри ходил в ковбойский домик за ключами от его пикапа. Он сказал, чтобы не пользоваться машиной Элис, но не подумал о том, что и его пикап мог быть небезопасен. Однако Джефри тщательно осмотрел его с помощью фонарика и не обнаружил ничего подозрительного.

В больнице на голову Алана наложили несколько швов, левую руку заключили в гипс, и врач согласился отпустить его домой. Алан торопливо напялил на себя окровавленную рубашку и выскочил в приемную. Джефри с сомнением оглядел его и покачал головой.

— Ну и видок!

— Мне уже значительно лучше. Правда, ощущение такое, словно кто-то продолжает дубасить по голове. Где Элис?

— В туалете, сейчас вернется. Значит, у вас сломана рука, но не голова?

— Похоже, она у меня такая же твердая, как и у тебя.

Увидев его, Элис заулыбалась, но глаза ее выражали озабоченность.

— Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?

— Что рука у меня сломана, что моя черепушка крепче стали и что я выживу. И мы оба пришли к выводу, что тот парень орудовал свинцовой трубой.

— Ну теперь-то ты скажешь мне, что произошло.

— Сейчас? Здесь?

Элис упрямо выпятила подбородок.

— Это официальный допрос, понятно? Можешь рассказать все другому полицейскому.

— Зачем мне говорить с кем-то, кроме тебя, мышка? Ладно, но нельзя ли пойти куда-нибудь, где можно присесть и выпить чашечку кофе?

Потеря крови все еще давала о себе знать.

— Тогда пойдем в контору. Заодно я оформлю протокол.

Пока Джефри занялся кофеваркой, Элис и Алан сели за письменный стол, и Элис приготовилась писать.

— Расскажи, что произошло, — по-деловому, как и подобает помощнику шерифа, начала она.

Алан рассказал ей все, как было. Однако его не отпускала одна тревожная мысль.

— Твой «блейзер» уже проверили?

— Нет пока. Слишком темно. Его осмотрят утром. Ты не помнишь ничего, что позволило бы нам опознать нападавшего?

Он покачал головой.

— Крупный мужик, возможно, моего роста, мускулистый.

— Толстый? — уточнила Элис.

— Да нет, широкоплечий, мощный. — Он ухмыльнулся. — Конечно, избиваемому нападающий всегда кажется больше, чем на самом деле.

Когда они наконец добрались до ранчо, Алан был измотан так, словно его побила горилла. Рука зверски болела, голова — еще невыносимее, а в области солнечного сплетения словно застрял гвоздь. У него оставалось только одно желание — доползти до постели и забыться от боли крепким сном.

Он не пытался снять с себя одежду одной рукой, а улегся на постель одетый и закрыл глаза. Близился рассвет, и он без особых усилий погрузился бы в сон, если бы его не бередили неспокойные мысли.

Факт. Чуть больше недели назад Джо подвергся жестокому нападению, дом и ковбойский домик вскрыли, но ничего не взяли.

Факт. Сегодня ночью кто-то возился с машиной Элис и, возможно, с другими машинами.

Вывод. Кто-то искал что-то на ранчо.

Но что? То, что можно спрятать в шасси машины? Что-то небольшое?

Это может быть что угодно. Но что из принадлежащего кому-то на ранчо могло вызвать такой интерес? И зачем Джо так зверски избили, а сегодня ночью явились тайком? Уж не считали ли они, что Джо мог сказать им что-то? Но, судя по всему, Джо не имеет ни малейшего понятия о том, что тут ищут.

— Алан? — послышался почти беззвучный шепот.

Открыв глаза, он увидел Элис, стоявшую в дверях спальни, едва различимую в предрассветных сумерках. Она явно еще не ложилась. Слишком много всего случилось.

— Я не сплю, мышка, иди сюда.

Через мгновение она уже притулилась у его здорового бока, положив голову на его плечо. Он ощущал шелковистость ее прекрасных волос и вдыхал ее удивительный запах. Теперь можно и поспать. Главное, что Элис здесь, остальное неважно.

11

Джо и Арчибальд ставили вигвам-парилку. После ночных событий они решили, что понадобится потусторонняя помощь и что начинать надо с очищения, чтобы потом получить искомую помощь, совершив церемонию вызова духа. Итак, Джефри занялся всеми работами на ранчо, а Джо и Арчибальд — вигвамом-парилкой. В конце луговины они расчистили круглую площадку и во внутреннем кругу сделали нечто вроде мелкой чаши. Отсчитав десять шагов на восток, они выкопали более глубокую яму для раскаления камней. Они назвали это Нескончаемым костром.

— Вигвам всегда должен смотреть на восток, — объяснил Арчибальд, когда они с Джо начали плести каркас из ивовых прутьев для будущего строения, — оттуда приходит свет знания.

— Разве для этого вам не нужен святой человек? — поинтересовался Алан.

Джо хмыкнул.

— Я и есть святой человек, — объявил Арчибальд. — Вручи мне свою трубку, Железное Сердце, и мы начнем поиск.

Алан пошел к дому, чтобы выпить стакан воды, а заодно принести кувшин для Арчибальда и Джо. В этот момент во двор въехала Элис на своем «блейзере». Утром его отбуксировали в полицию и теперь вернули после тщательной проверки.

— Нашли что-нибудь? — спросил он Элис.

— Нет. В нем рылись, но ничего не испортили.

— Отпечатки пальцев?

— Никаких.

Алан вдруг сообразил, что смотрит в неестественную прямую спину удаляющейся Элис, и догнал ее только в кухне.

— Элис? — Она не обернулась. — Что случилось?

— В городе я встретила Фейт Пэриш. Она думала, я в курсе, что вы с Миком братья, — напряженно проговорила она. — Как ты думаешь, что я чувствовала?

— Элис, я…

Она повернула к нему гневное лицо.

— Помолчи, Алан, я не желаю слышать твоих оправданий. Да я… — Прежде чем продолжить, она судорожно сделала глубокий вдох. — Я вспомнила, как ты добивался от меня, чтобы я познакомила тебя с Миком, даже соблазнил меня ради этого.

— Элис, пожалуйста…

— Ничего не желаю слушать. Ты собирался сказать об этом кому-нибудь из нас? Или только думал, как использовать?

Итак, она не оставила ему никакого шанса. Пора убираться отсюда. Он даже достал из шкафа свою дорожную сумку. Пусть порадуется его исчезновению со своего горизонта.

В последний момент Алан заколебался. Ему всегда казалось, что людям будет лучше без него, что они предпочли бы, чтобы он исчез из их жизни. Когда у него возникало такое ощущение, он переезжал в другое место.

Но что, если Элис не станет лучше от того, что он уедет? Не подтвердит ли он своим отъездом, что она ничего не значит для него и лишь укрепит ее в мысли, что он использовал ее? И это унизит ее не меньше, чем бегство Томаса много лет назад.

Ему бы давно следовало объясниться с ней, сказать ей о своем чувстве, которое возникло задолго до того, как он попросил познакомить его с Миком Пэришем, дать понять, что она для него значит.

Конечно, Томас причинил ей неимоверную боль, думала Элис, но она не идет ни в какое сравнение с той, которую она испытывает теперь. Она припомнила, как радостно лепетала сегодня Фейт по поводу того, что Мик и Алан нашли друг друга и что теперь у Мика появится много родственников, о которых он ничего не знал.

Сколько еще тайн хранит Алан? Может, у него есть жена и дюжина детей? Может, поэтому он и стал как перекати-поле? Однако лишь себя могла она винить, что отдала свое сердце бродяге. Уж на этот счет он ее предостерегал. Во всяком случае, он не пытался заверить ее, что останется здесь. И вообще не обещал ничего. Это она дала ему больше, чем он просил. Она попала в старую как мир ловушку — поверила, что ее любовь остановит катящийся камень. Глупо было мечтать, что он станет таким, каким она хотела его видеть.

К вечеру Джо и Арчибальд почти закончили вигвам и за неимением бизоньих шкур покрыли каркас брезентом.

— До завтра, — бросил Арчибальд, забираясь в свой старенький пикап, и был таков.

— А теперь, — сказал Джо Алану, — ты приготовишь свою собственную священную трубку.

— У меня другое на уме, Джо. Элис сердится на меня… и не без причины. И сейчас мне просто не до священных трубок, очищения и поиска видения.

— Я и не заставляю тебя думать о священных трубках и прочих вещах, — возразил Джо. — Просто сделай трубку. Я дам тебе уже начатую, и тебе нужно лишь закончить ее.

— У меня только одна рука.

— Достаточно. Тебе придется немного вырезать. Я даже приготовил для тебя ножички.

— Джо…

— Сделай это, парень. Вырежешь что-нибудь на трубке, и она станет твоей. Сейчас я ее принесу.

Алан покорился судьбе. Хочет он того или нет, ему, похоже, придется вырезать трубку.

— Железное Сердце? — Джо вдруг остановился и посмотрел на Алана.

— Да?

— Элис сейчас думает головой. Через некоторое время она начнет думать сердцем. Поступи и ты так же.

Через десять минут Джо вернулся с треклятой трубкой. Присев на крыльцо рядом с Аланом, он развернул тряпицу, в которой лежал наполовину сделанный предмет. Он состоял из двух частей — длинного прямого деревянного мундштука и кубка из красного камня.

— Я уже просверлил для тебя мундштук и вырезал кубок, — сообщил Джо. — Сам бы ты не сумел этого сделать.

— Да я вообще ничего не смогу.

— Научишься, парень. — Джо хмыкнул. — Первую трубку необязательно делать самому. Когда будешь делать следующую, я покажу тебе каждую операцию, подскажу, как подыскать подходящую ветку для мундштука и красный камень для кубка. Знаешь, только в одном месте на земле можно найти такой камень. Белые называют это место «Трубочный камень», оно в штате Миннесота. Индейцы-лакота говорят, что там умирают бизоны и проливают свою кровь, чтобы мы могли жить. Пусть лучше тебе расскажет об этом Арчибальд, он знает гораздо больше меня. А сейчас ты должен только вырезать что-нибудь на мундштуке — бизона или орла, может, черепаху. Что угодно. Выбери, что полегче. Главное, чтобы ты сделал это сам.

Алан подхватил мундштук и стал вертеть в руке, соображая, как покрепче закрепить его. Это все же лучше, успокаивал он себя, чем ничего не делать.

Когда Джо вернулся в дом, Элис уже начала готовить обед.

— Садись, дед, попей чайку.

— Хорошо, внучка, — старик улыбнулся, — надо же, как ты уважительна со старшими! Что-то Джефри задерживается с ремонтом изгороди, — сказал Джо, садясь за стол.

— Куда он отправился?

— Да туда, где крутые склоны.

Каждую весну сход снега размягчал почву и обрушивал столбы изгороди на склонах, и каждую весну их приходилось поднимать.

— Может, перегрелся и решил искупаться.

— Может, и так.

— Я не хотела отпускать его туда одного.

Джо вздохнул.

— Детка, мы не можем из-за случившегося жить как пленники. К тому же, что бы они там ни искали, это, по всей видимости, должно находиться в доме или в машинах. И они являются только ночью. Я не думаю, что они пристанут к Джефри, пока он ремонтирует изгородь.

Элис слушала его рассеянно, она продолжала размышлять о предательстве Алана, испытывая при этом боль и пустоту.

— Алан рассказал тебе о Мике? — вдруг спросила она.

— Да.

— И ты не думаешь, что тебя использовали или предали? — продолжала Элис.

— Нет. Я могу понять, почему он хранил тайну, пока не узнал, что представляет собой Мик.

— Но он использовал меня для того, чтобы познакомиться с Миком, — настаивала Элис.

— Вот как? В самом деле?

Джо мог довести ее до безумия. Иногда у нее появлялось ощущение, что она живет с самим Сократом и ведет с ним некий философский диалог.

Тут ей пришло в голову, что Алан, может быть, пакует свои пожитки, и она вспомнила о сундуке с вещами деда.

— Дед, почему ты оставил все свои вещи в ковбойском домике?

— Они останутся тебе и Джефри лишь как память обо мне. Для меня они уже не имеют никакого значения.

— Как ты можешь так говорить?

— Это правда. Все самое важное хранится в моей памяти, а прошлое — это прошлое, Элис. Из него можно извлечь уроки, его можно лелеять, но разумнее оставить позади. Нельзя позволить прошлому править будущим.

Алан вертел мундштук и думал, что лучше бизон уже не получится. Его с трудом можно было узнать по рогам. Отложив нож, он отряхнулся от стружки и только сейчас сообразил, что прошло несколько часов и наступило время ужина.

Стоит ли идти на кухню? Элис, наверное, не обрадуется его появлению. Сознавая свое прегрешение, он и сам не хотел идти. Но, с другой стороны, он полагал, что должен выстоять до конца и хоть раз в жизни не рвать отношений, а попытаться наладить их. Хватит уже скользить по поверхности, надо взглянуть и на подводные течения. Пора уже взять в расчет возможность того, что кто-то может нуждаться в нем, и сам он может нуждаться в ком-то.

Но ведь Элис даже не дала ему объяснить, почему он так поступил, и это подтверждало то, из чего он всегда исходил: люди постоянны и, не колеблясь, бросят тебя по первому же побуждению. Она сделала свои выводы, даже не выслушав его.

А это больно. Прикрыв глаза, он признался себе в том, в чем отказывался признаться уже на протяжении двух недель. Ему далеко не безразлично, что Элис думает о нем. Было нестерпимо больно от того, что она осудила его, даже не потребовав никаких объяснений. Конечно, его побуждения не оправдывали его действия, но если бы она что-то чувствовала к нему, разве не должна она по крайней мере выслушать его? Совершенно очевидно, что она не любит его. Во всяком случае, не той любовью, которую он всегда искал и в которую никогда не верил. Если бы она любила его такой любовью, она могла рассердиться на него за его обман, но не отвергла бы.

Он посмотрел на грубо обработанную трубку и вставил мундштук в кубок. Как сказал Джо, кубок представляет Женщину, а мундштук — Мужчину. Древо жизни.

Иногда они разлучаются, подумал Алан, разделяя две детали. И когда это происходит, они оказываются неполными, незавершенными. И бесполезными. Никто не может курить сломанную трубку. Но он никогда не находил такого клея, который соединил бы две детали вместе…

Джефри появился на обеде с большим синяком на скуле.

— Что случилось? — с тревогой спросила Элис.

— Ничего особенного, случайно споткнулся. — Джефри пожал плечами.

— Ты поправил всю изгородь? — поинтересовался Джо.

— Придется доделать кое-что с утра. К ланчу я закончу. — Он раздраженно поморщился. — Все делается, как надо. Нечего меня подгонять.

— Никто и не под… — Элис смолкла под свирепым взглядом Джо. Воцарилось молчание.

— А где Алан? — внезапно спросил Джефри.

— Похоже, запаздывает, — отозвался Джо.

— Уж не выгнала ли ты его? — Джефри подозрительно взглянул на Элис. — Любой парень, который только…

— Помолчи-ка, Джефри Олвин, — резко оборвала его Элис. — Это тебя совершенно не ка…

— Еще как касается! — крикнул Джефри, вызвав удивленные взгляды Элис и Джо. — С тех пор, как Томас бросил тебя, ты обращаешься с мужчинами как с гремучими змеями. Даже со мной! Ты никогда не веришь мне! Никогда. Ты абсолютно уверена, что мужчина лжет, обманывает или…

— Утихомирься, парень, — проговорил Джо таким тоном, что Джефри сразу замолчал.

— Ты даже не желаешь слушать! — вдруг прокричал он, выскакивая из-за стола и направляясь к двери.

— Джефри! — остановил его Джо. — Пригласи Алана на ужин, вернись сам и доешь несъеденное. Даю тебе десять минут.

Джефри вышел за дверь, не проронив ни звука.

Элис уставилась на Джо, чувствуя, как дрожит ее нижняя губа, и боясь расплакаться. У нее появилось ощущение, что она теряет все, что любит.

— Ему нужно было дать остыть, — только и сказала она деду.

— Ему пора научиться владеть собой, — парировал Джо, — давно пора.

Элис кивнула, признавая его правоту.

— Как ты думаешь, что он хотел сказать, обвиняя нас в том, что мы никогда его не слушаем, что я не верю ему?

— Видимо, кто-то из нас не услышал то, что он пытался нам сказать. Давай спросим его самого, когда он успокоится.

Джефри нашел Алана все еще сидящим на ступеньках крыльца ковбойского домика с деталями трубки в руке. Алан приветствовал его кивком головы.

— Подрался? — поинтересовался он.

— Споткнулся.

Ответ вызвал сомнения у Алана, но он промолчал. Джефри присел рядом с ним.

— Это дед уговорил вас вырезать трубку?

— У твоего деда непреодолимая сила.

— Ага, — согласился Джефри.

— Моя работа оставляет желать лучшего, — сказал Алан, протягивая ему трубку.

— Похожа на мою первую. Нет, пожалуй, моя была даже хуже. Кубок не получился таким ровным.

— Да это Джо вырезал все, кроме бизона.

— Меня прислали за вами, — сообщил Джефри.

— Не знаю, стоит ли мне там появляться.

— А что произошло? Вам Элис задала жару за что-то? Она совершенно невыносима. Из-за Томаса она теперь ненавидит всех мужиков, по крайней мере не доверяет им.

А я еще усугубил, подумал Алан.

— В общем я дал ей повод, — пояснил он Джефри. — Я не был с ней до конца откровенен.

— Ну и что?

— Как ну и что? — удивился Алан.

— Вы же знаете друг друга не годы, а каких-то две недели. А этого мало, чтобы рассказывать все, особенно важные вещи. — Он пожал плечами. — Да она бы и не стала слушать.

— Что это она не стала слушать из того, что ты ей говорил? — Алан посмотрел ему прямо в глаза.

— Да теперь это уже не имеет значения. — Джефри опустил глаза на свои обшарпанные, запыленные сапоги.

— Еще как имеет. Ты уже во второй раз говоришь об этом. Так о чем речь, Джефри?

Джефри ссутулился.

— Я говорил ей, что не уводил ту чертову машину. Даже не знал, что она украдена. Думал, это машина Марка Годвина. Он сказал, что это машина его отца, и дал мне повести ее. Но никто не поверил. Все поверили Марку, когда он заявил, что никогда прежде не видел эту тачку.

— Почему так случилось, как ты думаешь?

Джефри пожал плечами.

— Может, все потому, что я много хулиганил в школе, а Марк всегда вел себя прилично. Может, потому, что в машине я был один. Но Элис-то должна была поверить мне. И дед.

— И почему Марк так тебя подставил?

— Из-за Моники. Она обещала пойти на бал со мной, а не с Марком. Он здорово рассвирепел. Мы даже подрались с ним на школьной автостоянке. Ему досталось. — Он пожал плечами. — На бал Моника пошла с ним.

— Я верю тебе, — сказал Алан.

— Почему? — Парень с сомнением взглянул на него. — Я вас убедил? Ведь мне никто не верит.

— Ты меня убедил.

Джефри слегка улыбнулся, потом отвел глаза и вдруг засуетился.

— Пойдемте лучше ужинать. Дед дал мне только десять минут.

— Тогда пошли.

Все следующее утро Арчибальд Олений Рог провел в молении у вигвама-парилки. Неожиданно раньше обычного прискакали мустанги. Кобылы держались в тени деревьев, а жеребец направился прямо к Алану и мягко ткнулся мордой в его плечо. Тронутый таким откровенным свидетельством доверия, Алан потрепал его здоровой рукой по шее.

Обреченный в отсутствие Элис на одиночество, он провел ночь без сна. Какое же это мучение — страдать от чувства, в которое не веришь. Всю ночь он размышлял о том, как справиться с угрожавшей ему отныне пустотой.

Смерть Хейла, думал он, полностью опустошила его. Теперь же утрата Элис показала ему, что он не так уж опустошен. В нем еще теплилось достаточно чувств, достаточно любви, чтобы хотеть эту женщину.

Проводив взглядом мустанга, Алан направился к ковбойскому домику, чтобы закончить трубку. Все же бизон на ней должен походить на бизона, прежде чем он передаст ее Арчибальду.

Да, он собрался вручить трубку, пройти очищение и поиск видения, ибо искал ответы, которых не находил. В его голове метались мысли: заставить Элис выслушать его или дождаться, пока она успокоится и сама пожелает этого. Понятно, что она чувствует себя обманутой. Если бы дело было только в этом, он знал бы, как поступить. Но загвоздка заключалась в том, что Алан тоже считал себя обманутым. Обманутым Элис.

Инстинкт подсказывал ему: оставь все и уходи. Но сердце говорило другое. Элис Олвин и ее мягкие карие глаза стали каким-то образом важнее собственного спокойствия.

— Алан! Алан! — донесся до него со двора голос Элис, и он бросился к ней со всех ног, не обращая внимания на боль в руке.

— Джефри пропал, — взволнованно сообщила она, как только он подбежал.

— Пропал?! Может, уехал куда-нибудь?

— Пропал. — В ее расширившихся глазах стоял страх. — Джо отвез его сегодня утром к обрыву, чтобы закончить починку изгороди. Он оставил его там, а сам поехал посмотреть другой участок. Когда вернулся, Джефри уже не было. Джо долго звал его. Он не мог выбраться оттуда без машины.

— А где Джо? — Он инстинктивно обнял ее.

— В доме, звонит шерифу. О, Алан, я так боюсь!

После всего случившегося боялся и Алан. Особенно после вчерашнего разговора с Джефри. Однако он не думал, что парень замыслил очередную проказу.

— Отвези меня туда, хочу посмотреть на месте, что и как, — попросил Алан. — У меня-то зрение получше, чем у Джо. Может, он чего-то не заметил.

— Ладно, только предупрежу деда.

В этот момент на крыльцо вышел Джо с выражением тревоги на лице.

— Что они собираются делать? — спросила Элис.

— Ничего особенного. Парень ведь не первый раз исчезает. Сюда заедет помощник шерифа, посмотрит, что к чему, но, не удостоверившись в том, что Джефри пропал не по своей воле, они ничего предпринимать не будут.

12

Алан обнаружил брызги крови на траве и кустах шагах в десяти от того места, где лежали рукавицы Джефри. Судя по сломанным веткам и утоптанной траве, здесь явно пахло дракой. Помощник шерифа согласился с его мнением, и после полудня поисковые группы уже прочесывали окрестности в поисках Джефри и напавших на него.

К наступлению ночи еще не было обнаружено ничего обнадеживающего. Поисковые партии вернулись на командный пункт ни с чем. Вести поиски в темноте не имело смысла.

— Завтра на рассвете возобновим поиски, — пообещал Тэт сидевшей на рации Элис.

— С ним все будет в порядке? — прошептала едва слышно Элис, когда Алан подошел к ней.

Алан успокаивающе обнял ее. Ему не хотелось и думать, что Джефри лежит где-то без сознания и умирает от переохлаждения или уже мертв и небрежно зарыт в неглубокой могиле.

— Поехали, — предложил он, — пора возвращаться. Джо там сходит с ума без известий.

— Он все знает.

— Знает? Каким образом?

— Джо всегда все знает. Иногда мне кажется, что ветер нашептывает ему. Господи, я так боюсь! Где он может быть? Что, если он ранен…

— Поехали. — Он сжал ее крепче и подтолкнул к грузовичку. — Мы с утра ничего не ели. Не знаю, как у тебя, но у меня башка лучше варит на полный желудок.

Пока он усаживал ее на пассажирское сиденье, у него вдруг сжалось сердце.

— Элис! Я прошу прощения, — выдавил он.

— Прощения?

— За то, что не сказал тебе…

— Не надо никаких извинений, — кончиками пальцев она коснулась его губ.

До этого мгновения он даже не сознавал, как сильно он надеется на ее прощение, как оно необходимо ему. Внезапно почувствовав себя постаревшим, он захлопнул дверцу. «Не надо извинений». Разве этим не все сказано? Эти слова отбросили его обратно в одиночество, в пучину старой боли, которая уже стала частью его существования.

На подгибающихся ногах он обошел грузовичок и сел за руль. Останусь, пока не найдут Джефри, сказал он себе, потом уеду.

Вернувшись в дом, они узнали, что Арчибальд поспешил изменить свой график и готовился приступить к церемонии моления о помощи.

— Он собирается запросить, где находится Джефри, — сообщил Джо Элис и Алану. — Если хотите, можете присутствовать, но только не мешайте.

Арчибальд занял одну из комнат ковбойского домика. Из нее все вынесли и пол застелили полынью. В центре веревочкой с кусками материи был отмечен квадрат. Посреди квадрата стояла консервная банка с землей, из нее торчала палка, окрашенная в красный и черный цвета. На верху палки красовалось орлиное перо. Рядом лежали череп бизона, несколько тыкв и какие-то штуки, едва различимые в темноте. Все это выглядело жутковато в свете единственного фонаря. Лунный свет в комнату не проникал, поскольку окна были занавешены одеялами.

— Сядьте у стены, — сказал Джо Элис и Алану, — проникнитесь чистыми помыслами и не бойтесь.

Арчибальд как мумия завернулся в одеяло, Джо завязал его на нем и повернул лицом к полу.

— О’кей. Мы начинаем, — объявил Джо и погасил фонарь.

Алана удивило, как Арчибальд мог дышать. Элис пошевелилась и прильнула к нему. Сдерживая нахлынувшую на него волну чувств, он зажмурился и неуверенно обнял ее за плечи здоровой рукой, опасаясь, что она отстранится. Но она лишь теснее прижалась к нему, и у него едва не остановилось сердце.

Долгое время в комнате стояла тишина. Потом ровно и тихо забил барабан, а Джо запел.

Нечто похожее на гипноз, подумал Алан. Медленно, постепенно напряжение спало, и вместо него появилось ощущение спокойного ожидания. На него снизошла тишина.

Подъем оказался долгим и трудным. С каждым шагом воздух становился все более разреженным, а наверху громыхало; серые тучи закрывали солнце. В его ушах громко слышалось собственное дыхание, и время от времени он оступался на скользких камнях.

Когда солнце совсем скрылось за свинцовыми тучами, Алан заметил, что теней не осталось. Это был Черный свет, не отбрасывающий теней. Вокруг него, скрипя от ветра, раскачивались деревья. Вскоре они остались позади. Впереди не было ничего, кроме скал, а неподалеку стоял красный бизон и смотрел на него, поджидая.

Алан продолжил свой путь, но красный, как призывное пламя, бизон держался от него на одном и том же расстоянии.

Наконец, спустя вечность, он достиг вершины — крохотного клочка земли над морем ночи, где его ждал бизон. Зверь посмотрел на него мудрыми печальными глазами.

— Железное Сердце, — сказал он, — внизу лежит сотворенное тобой море, и среди пустоты ты стоишь один. Тебе были даны все краски вселенной, но ты сам ограничил свой мир, оставив только один тон. Возьми всю палитру и заполни свою пустоту цветами радуги.

Бизон еще говорил, а черное море под Аланом начало мерцать тусклыми радужными цветами масляной пленки. Потом окрасилось яркими, слепящими оттенками: золотым, красным, зеленым, синим — столь яркими, что они поглотили грозовое небо.

— Вот твои цвета, — сказал бизон, — возьми их с собой.

Бизон повернулся и стал удаляться по радуге.

— Подожди! Эй, парень! — закричал Алан.

Бизон оглянулся:

— Дорогу тебе покажет олень.

Тут налетел сильный ветер, свалил его с узкого пика и покатил по скалистому склону. Алан ударялся о скалы, и их острые края рвали его тело, ломали кости. Только когда он снова оказался в темной пустоте, боль отпустила его, но теперь он ощущал радугу внутри себя. Повернувшись, он увидел оленя.

…Элис еще сильнее прижалась к Алану, напуганная необычностью происходящего. Комната словно наполнилась всполохами молний, громом и градом. Это были те самые силы, о которых толковали ее дед и Арчибальд все годы, что она себя помнила, но лишь сейчас ей довелось убедиться в их существовании.

Все кончилось так же внезапно, как началось. На несколько минут воцарилась тишина, потом вспыхнула спичка, и Джо зажег фонарь. Арчибальд, уже развязанный, лежал посреди квадрата. Элис взглянула на часы, до рассвета осталось меньше часа.

Арчибальд сел и вместе с Джо стал напевать что-то.

— Я знаю, где Джефри, — тихо проронил Алан. — Я видел его.

Элис не могла поверить своим ушам.

— Я видел его, — повторил Алан. — Он ранен, замерз, голоден, но жив. Он на горе, возле расщепленного молнией дерева.

— Я знаю это место, — заволновалась Элис.

Алан просто не мог знать об этом дереве. Оно находилось в самом глухом уголке ранчо. Элис попыталась вскочить на ноги, но дед резко остановил ее.

— Он еще не закончил песнь благодарения духам за помощь.

И впервые в жизни Элис осознала, что ей есть за что благодарить духов. Она взглянула на Алана. Этого человека только что посетило видение, и теперь он знает, как действовать.

— Дед говорил, что в тебе кроется большая сила, — прошептала она.

— Посмотрим, что она может дать, — пробормотал он. — Я пока что ее не почувствовал.

Она порывисто потянулась к нему и поцеловала в щеку. Его словно пронзило током. Почему она сделала это? Надеялась, что он найдет ее брата? Неужели это та же женщина, которая заявила ему, что не желает слушать его извинений?

— Железное Сердце! — Арчибальд присел на колено перед Аланом. — Расщепленное дерево — это средоточие энергии, поэтому парень жив. Если ты не сломаешь себе шею, добираясь туда, он выживет.

Полчаса спустя, когда на горизонте проступила светлая полоска, Элис и Алан уже поднимались верхом в горы.

Поглядывая на ее милые черты в прозрачном утреннем воздухе, он жаждал снова обнять ее, сказать ей, как много она для него значит, признаться, что она радугой осветила его до того бесцветную жизнь.

— Элис!

Она оглянулась с улыбкой, согревшей его душу.

— Элис, я все же хочу извиниться за то, что не рассказал тебе о Мике.

— В этом нет необходимости, я же сказала тебе вчера.

— Но я… Нет необходимости? Как это понимать?

— Во-первых, меня не касается, как ты решаешь свои дела, во-вторых, я не имею права влезать в твои личные проблемы. Прости, это было просто бесцеремонно с моей стороны.

«Бесцеремонно» — такого слова ему в жизни не приходилось слышать. Он оглядел Элис в накрахмаленной форме цвета хаки, в светло-зеленой нейлоновой куртке, в коричневом стетсоне и с пистолетом 45-го калибра на бедре и уже в который раз испытал нечто похожее на умиление.

— Минутку, — прервал он, поравнявшись с ней. — Несколько ночей, проведенных в моей постели, дают тебе определенные права. — Проклятье, удивился он сам себе. И это говорит он? — И ты вовсе не вела себя бесцеремонно.

— Вот как? — Несмотря на снедающее ее беспокойство о Джефри, в ее глазах промелькнула озорная искорка. — Да и какое это имеет значение? Я поняла, что у тебя имелись свои причины, и мне не следовало беситься.

Он нахмурился, не совсем понимая ее.

— Ты была вправе рассердиться на меня, — настаивал Алан.

— Не совсем так. По правде говоря, я сердилась не на тебя. У меня снова появились сомнения и страх. Я испугалась, что опять поставила себя в дурацкое положение. Что-то вроде рефлекса, оставшегося после Томаса. Когда он сбежал, я размышляла, сколько же тайн он от меня скрывал. Помимо унижения, это было самое страшное. Думать, что я знаю этого человека, и, как оказалось, совершенно не знать его.

Алан содрогнулся при мысли, какую боль он ей причинил.

— Мышка…

— Позволь мне закончить, пожалуйста… Моя реакция на тебя была продиктована случившимся с Томасом. Немного успокоившись, я сообразила, что твои братские отношения с Миком ведь не только твоя тайна. Это еще и тайна Мика. И пока ты все не выяснил с ним, тебе не пристало делиться ею с кем-либо еще. И я представила, как бы чувствовала себя на твоем месте… Честно, Алан, я бы, наверное, поступила точно так же. Я подумала, как же это сложно, неимоверно трудно, и поняла, почему ты не хотел, чтобы кто-то еще знал о твоей тайне.

Что же касается того, что ты, как мне казалось, использовал меня… В конце концов, ты всего лишь задал мне несколько вопросов о Пэрише, а идея познакомить вас пришла в голову мне, ты тут ни при чем.

Элис не без робости взглянула на Алана. В самом деле, он же не толкал ее в пропасть, не бросал ее, а всего-то утаил от нее одну вещь. А она, обещавшая себе любить его несмотря ни на что, ухитрилась лишь показать ему, что нельзя доверять даже близким людям, ибо они могут подвести тебя в любой момент.

Алану казалось, что у него сейчас разорвется сердце. Ком встал в горле, и он не мог произнести ни слова. Значит, по ее мнению, он не нуждается в прощении.

— Вот найдем Джефри и тогда поговорим, — хрипло выдавил Алан.

Он вспомнил сон, свое видение или как это еще назвать. Красный бизон высказал мысль его деда относительно цветов.

Нет, он не считал свою жизнь бесцветной. По крайней мере до смерти Хейла. Может, она и не сверкала всеми цветами радуги, но не была и сплошь черной. В ней был Хейл, масса волнительного и забавного. Но некоторых цветов все же не хватало, признал он сейчас. После же смерти Хейла не осталось никакого цвета вообще.

Так продолжалось до сих пор. Но сегодня утром мир как бы расцвел, деревья, трава и даже камни стали ярче. Как если бы он надел очки, через которые стал видеть все в фокусе. Словно раньше он просто не воспринимал всю эту красоту вокруг.

— Далеко еще? — спросил он Элис.

— Примерно с час. Местность такая, что путь не сократишь.

— Ты, видно, знаешь каждый уголок на ранчо?

— Почти. В детстве я любила играть в разведчицу. Никогда не относилась к домоседам. А как только заимела собственную лошадь, то разгулялась вовсю. Отец не возражал, лишь бы я выполняла свою часть работы, а мать рано отказалась от мысли научить меня готовить и вести домашнее хозяйство.

— Знаешь, я никак не мог понять, что ты за человек. Не потому, что ты коп — сейчас много женщин-полицейских, а потому, что пытаешься выглядеть крутой, не будучи такой на самом деле.

— Пожалуй, — усмехнулась Элис. — В этой форме я сама себе кажусь иногда самозванкой. А уж в такой заварухе, что случилась тогда в баре «У счастливчика»… Не знаю, что бы я сделала, если бы кто-то послал меня подальше. Парни, с которыми я работаю, не против хорошей драчки. Но только не я. И уж совсем не хотелось стрелять из ружья. Мне кажется, здесь труднее работать, чем в большом городе. — Она повернулась к нему в седле. — Ведь все эти мужики знают меня. Они помнят меня этакой долговязой дылдой, спотыкавшейся о свои собственные ноги, помнят, как я забыла свою роль в школьной пьеске. Здесь мне трудно быть крутой.

— Но ты прекрасно справилась с ситуацией, — улыбнулся Алан. — Никто из парней не доставил тебе неприятностей, так ведь? По-моему, они очень уважают тебя, и им и в голову не придет бросить тебе вызов.

— Кроме тебя некому. — Откинув голову, она посмотрела на него поверх своих зеркальных очков. — Я помню твои слова: «Кто заставил тебя бояться быть женщиной?»

— Мышка, дорогая, как только я услышал твой голос, у меня взыграли гормоны. Мне это было совсем непривычно, ибо уже очень давно я не распалялся так моментально, и мне стало не по себе. Все мои внутренности пришли в неистовство от одного твоего голоса. Каково же было мое удивление, когда я увидел, кому принадлежит этот голос. Ты лихо размахивала дробовиком и говорила, как чемпион в тяжелом весе.

— Ух!

— Вот именно «ух». Я внезапно неровно задышал к тебе… Впрочем, замнем для ясности…

После того как на протяжении десяти лет она считала себя несостоявшейся женщиной, его слова бальзамом пролились на ее сердце.

Они старались двигаться как можно быстрее по пересеченной местности. Дальше в горах поисковые группы уже разошлись по маршрутам, пытаясь обнаружить хоть какие-то свидетельства происшедшего. Вряд ли стоило полагаться только на видение Алана — это могло стоить жизни Джефри.

Расщепленное молнией дерево возвышалось посреди поляны. Его пышная сдвоенная крона слегка шевелилась под утренним ветерком.

Алан сразу же понял, почему Арчибальд считал это место средоточием энергии. В самой этой поляне была некая таинственность, нечто необычное. От одного ее вида у него закололо в затылке. Все утро он старался не думать о своем видении, о том, что он видел это место только силой своего воображения. И сейчас ему не хотелось думать об ощущаемой им энергии, словно сконцентрированной в земле под его ногами.

— Я не вижу Джефри, — напряженно прошептала Элис, тоже почувствовавшая энергию поляны, напомнившей ей тишину в пустой церкви.

— Он где-то здесь.

Алан еще больше уверился в этом, оказавшись в месте, которое предстало ему в его видении. Если этому верить, то Джефри должен быть здесь.

Он медленно объехал поляну по краю и сквозь шелест ветра в соснах расслышал шум падающей воды.

— Где-то шумит вода?

— Это там, — показала Элис, — за теми деревьями.

Ведомый инстинктом, Алан спешился, и Элис последовала его примеру. Привязав лошадей, они зашли под сень деревьев.

— Тут ярдов через двадцать должно быть узкое и глубокое ущелье, — припомнила Элис.

Деревья вдруг кончились, и они оказались на краю обрыва. Алан бросил лишь один взгляд на стремительный поток в тридцати футах внизу и почувствовал жуткое головокружение.

— Алан! — вскрикнула Элис, схватив его за руку и встряхнув. — Алан!

Он сделал глубокий вдох, открыл глаза и отважился взглянуть на ущелье, словно в лицо преследовавшим его демонам.

— Ты в порядке?

Он взглянул на ее озабоченное лицо.

— Д-да. Просто слегка закружилась голова.

— Уйдем отсюда.

Покачав головой, он вгляделся в другой склон ущелья.

— Можно ли как-нибудь перебраться на другую сторону?

Что-то подталкивало его вперед, как подталкивало его в гору в том ночном видении. Что-то вело его.

— Для этого надо взять на север от главного дома и полностью обойти самую глубокую часть ущелья. Это тот же ручей, что протекает через болотистый участок, где мы устроили пикник.

Он мысленно представил себе всю картину и кивнул:

— Значит, они затащили его по другому склону. Он там, Элис.

Она удивленно уставилась на него.

— Но на то, чтобы спуститься обратно и подняться по другому склону, уйдет несколько часов… — пояснила она.

Алан снова посмотрел вниз ущелья и вдруг увидел упавшее дерево дюймов восьми в диаметре, лежавшее поперек ущелья ядрах в ста от того места, где они стояли.

Элис проследила за его взглядом и еле слышно выдохнула:

— Нет, Алан, не надо! У тебя же кружится голова!

— Да бог с ним, с головокружением, — хрипло бросил он. — Парень там, Элис. Если я не окажу ему помощь, то в пропасть мне и дорога. Послушай, я занимался этим по восемь часов в день, детка, мне это привычно.

Элис настояла, чтобы он подождал, пока она сходит за рюкзаком с одеялами и аптечкой, хранящейся в седельной сумке.

В конце концов они добрались до того места, где упавшее дерево образовало узкий мостик над самой глубокой частью ущелья. Расщелина здесь была узкой, с почти вертикальными склонами. Алан ударил ногой по дереву и убедился, что оно лежит прочно.

— О боже! — прохрипела Элис. — Алан! Я вижу Джефри. Вон он!

Алан вгляделся в то место, на которое показывала Элис. Противоположная сторона ущелья была на фут-два ниже, и поначалу он увидел только низкие кусты и пробивавшуюся кое-где траву, но потом заметил темные очертания под одним из деревьев.

— Вижу. Иду к нему.

С помощью Элис он сбросил ковбойские сапоги, повесил рюкзак на здоровое плечо и ступил босой ногой на дерево.

Мир, казалось, заколебался как при землетрясении. На лбу выступил холодный пот, у него подвело живот.

— Алан, не надо. Дай лучше я…

Он оглянулся и посмотрел на Элис.

— Я все сделаю, — твердо сказал Алан.

Иначе мне уже не быть мужчиной, подумал он. Да и можно ли подвергнуть Элис такому риску?

Он ступил на дерево, и внутренний голос сказал: «Не делай этого!» Глядя вперед, он сделал первый шаг над пропастью. Вытянув руки в стороны, он с ловкостью, усвоенной за долгие годы работы на высочайших в мире зданиях, уверенно зашагал по дереву.

Лишь дважды он едва не потерял равновесие, но с прирожденной легкостью восстановил его. Если Элис и кричала что-то, ее слова заглушал поток воды внизу.

И вот все позади. Он смог сделать это. Он бросил вызов дьяволу и победил. Помедлив лишь минуту, чтобы перевести дух и насладиться победой, он поспешил к Джефри.

— Джефри! Джефри, ты слышишь меня? — Алан опустился на колени и дотронулся до плеча юноши.

Джефри застонал и чуть повернулся. Лицо у него распухло и было все в крови: ему, видимо, сломали нос. Только тут Алан заметил, что Джефри прикован цепью к дереву.

— Сукины дети! — пробормотал он, сбрасывая рюкзак. — Элис, Джефри жив, но прикован, — что было силы прокричал он. — Я постараюсь разбить цепь!

Она помахала в знак того, что поняла. Потом поднесла ко рту висевший на груди микрофон радиопередатчика в надежде, что ее сообщение услышат на центральной станции поисковых групп.

Надо же, приковать человека, думал Алан, подыскивая увесистый камень, который послужил бы ему молотком. Приковали, чтобы он умер от переохлаждения или стал жертвой медведя. Проклятье! Это какой же надо быть тварью? Даже не довести до конца свое грязное дело.

Он нашел подходящий камень — в десять-двенадцать фунтов, который мог удержать в здоровой руке, потом другой, плоский, чтобы подложить под цепь.

При его-то сноровке хватило и десятка ударов, чтобы расплющить одно звено цепи.

Джефри так и не пришел полностью в сознание. Налицо все признаки жестокого избиения. Вероятно, страдал он и от внутреннего кровотечения. Но в этом Алан не был уверен.

— Джефри! Мне придется связать тебе кисти, чтобы унести на плечах. Слышишь, Джефри?

— О’кей.

И это уже неплохо. Сначала он закрутил парня как мумию в одеяло от подмышек до щиколоток и завязал веревкой. Кисти рук он стянул бинтом. Со связанными кистями Джефри не мог соскользнуть с плеч Алана.

Затем он взвалил его на себя так, что одна рука Джефри оказалась на здоровом плече, а другая — под сломанной рукой.

— А теперь, Джефри, не трепыхайся. Потерпи несколько минут.

Ответом ему был лишь слабый стон. Алан прихватил рюкзак и ступил на поваленное дерево. Элис наблюдала за ним с другой стороны, прикрыв рот ладонью.

Один раз Джефри дернулся, и Алан, пританцовывая, с трудом восстановил равновесие. Он даже ухитрился улыбнуться Элис, когда уже пересек пропасть.

13

В больничной палате шериф Натан Тэт допрашивал Джефри, Элис стояла рядом у кровати, с силой сжав руки. Джо сидел на единственном стуле, а Алан скромно держался в дальнем углу.

Лицо Джефри распухло и посинело. Удивительно было, как он еще мог говорить. Нос у него был сломан, а один глаз совсем заплыл. Однако если не считать ушибов и кровоподтеков, он сравнительно легко отделался. Историю Джефри рассказал весьма поучительную. Он разозлился на весь белый свет, что никто не поверил ему, когда он отрицал кражу машины. В него словно бес вселился. А тут как раз школьная экскурсия в метеорологический центр в Баулдере, где двое парней убедили его, что он может заработать кучу денег, продавая наркотики.

— Я плохо соображал в тот момент, — еле слышно объяснил он шерифу, — так как был пьян.

— Пьян на школьной экскурсии, — повторил Натан.

— Ага, я и еще пара пацанов.

Натан закатил глаза:

— Да поможет мне бог. А куда смотрели ваши воспитатели? Ладно, забудем об этом. Рассказывай дальше. С учителями я разберусь потом. Значит, ты решил подзаработать на наркотиках?

— Ну, пока дурь не прошла. Они сказали, что я могу взять наркотики и расплатиться с ними после того, как продам их. Позже я здорово испугался.

— Понятно. И ты не вернул им наркотики?

— Нет. Мы уже ехали на автобусе домой. Я не знал, что делать. В конце концов я их закопал. Знаете, решил, что они меня не найдут. Я не назвал им своего настоящего имени и не сказал, что я отсюда. Но от кого-то они узнали.

— Наверное, — согласился Тэт. — Я даже не буду спрашивать тебя, какого черта ты скрыл это от сестры и от меня.

— Да вы не поверили мне насчет машины! Никто не поверил! Никто, кроме Алана.

— Ш-ш-ш, — сказала Элис, подойдя к постели и беря его руку. — Тише, Джефри. Сейчас-то мы слушаем тебя. Поверь мне.

— Когда Элис сообщила мне, что напали на деда, — продолжал Джефри, — я решил, что это были они, но не мог понять, как они добрались до нас. Ну, я сразу пообещал вести себя хорошо, чтобы меня выпустили из тюрьмы. Я подумал, что, если буду дома, когда они явятся, им незачем будет нападать на Элис и деда.

Тэт ограничился кивком головы, а Алан сразу зауважал парня. Он не пытался удрать, а вернулся домой, чтобы при необходимости защитить своих родных. Это решение мужчины, а не пацана.

— Потом досталось Алану, — продолжал Джефри. — Я уже не сомневался, что это они. Больше некому. Тогда-то я и решил отправиться в одиночку на ремонт изгороди. Я думал, что они уже узнали о моем возвращении и постараются найти меня. Надеялся, что они заберут наркотики и оставят меня в покое. — Он замолчал.

— И они нашли тебя, — подсказал Тэт.

— Ага. Побили меня немного уже после того, как я сказал, что верну им наркотики. Я отвел их туда, где закопал пакет, и вернул его. Думал, что на этом все и закончится. Но вчера утром они вернулись. Они вздули меня еще раз и приковали цепью к дереву. Наверное, испугались, что я расскажу все кому-нибудь, и решили отделаться от меня навсегда.

Алан не дослушал до конца, а направился на поиски кофеварки-автомата. У него хватает своих забот, решил он, начиная с только что обретенного брата и кончая тем видением, которое сказало ему так много, не говоря уже об Элис.

Неподходящее ощущение для человека, всегда отличавшегося достаточным равновесием, подумалось ему. Он всегда знал, что делает. Долгие годы он был Железным Сердцем, высотником, крутым мужиком. Чероки-полукровкой, всегда готовым постоять за себя. И если бы ему довелось рисовать автопортрет, он изобразил бы себя стоящим в одиночестве на балке на высоте девятисот футов, твердо и уверенно.

Отыскав автомат, он бросил в него монетки, взял стаканчик с ароматным напитком и направился обратно в палату.

Навстречу ему по коридору шел Мик Пэриш — усталый, в грязных сапогах и запыленной форме.

— Как там Джефри? — спросил он.

— Нормально. Мы нашли его пару часов назад.

— Я слышал, что он пропал, кто-то сказал, что его привезли сюда, но никто не знает, что случилось на самом деле.

— Он в порядке, Мик. Немного побили, наставили синяков, а в остальном о’кей. Сейчас у него Элис и Тэт. А ты нашел исчезнувшую туристку?

— Да. Она наткнулась на медведя и была в тяжелом состоянии, когда мы нашли ее, но пластическая хирургия должна ей помочь. — Мгновение он помолчал, занятый какой-то своей мыслью. — Ты и сам выглядишь измочаленным.

— Да, ночка выдалась не из легких, — криво усмехнулся Алан.

— Фейт просила меня пригласить тебя и Элис в субботу на обед.

— Спасибо. Не знаю, как Элис, а я обязательно буду. Надо же навестить племянницу, — добавил он.

— Еще как надо, — неулыбчивый Мик на этот раз улыбнулся. — Да и нам с тобой о многом предстоит поговорить.

Алан посмотрел прямо в глаза Мика, которые так напоминали ему глаза деда. Светившаяся в них доброта согрела его.

— Тебе, наверное, никто не говорил об этом, но ты вылитый портрет нашего деда.

Мик хмыкнул.

— Должен же я походить на кого-то. На отца я точно не похож.

Когда они приблизились к палате Джефри, дверь открылась, и из нее вышли Элис, Джо и Тэт. Натан отвел Мика в сторонку и о чем-то тихо заговорил с ним.

— Уже уходим? — спросил Алан Элис, отметив ее потемневшие глаза. — Пойду попрощаюсь с Джефри.

Парень таращился в потолок, когда Алан вошел в палату, однако, увидев его, хоть и криво, но улыбнулся.

— Ну и дурак же я, а?

— Ага. — Алан сочувственно покачал головой. — Впрочем, ты не первый, кто делает глупости. Только на прошлой неделе я сам совершил глупость или две. Шериф сказал, что намерен делать?

— Он сказал, что не видел никаких наркотиков и что с меня хватит условного срока за машину. Взял с меня обещание выступить свидетелем, если они поймают избивших меня парней. Сказал, что сумеет приструнить меня, если что не так, что мне пора уже браться за ум.

— Ну а ты?

— Да уж пора браться за ум, Алан.

— Да?

— Ты останешься?

— Можешь не сомневаться, Джефри. А летом мы вместе отправимся на Солнечный танец.

— Ты обещаешь?

— Обещаю. А теперь отдыхай и поправляйся.

Он повернулся к выходу и увидел в дверях Элис. Радостный блеск в ее глазах свидетельствовал, что она слышала каждое слово.

— Так когда ты собираешься совершить обряд очищения и поиск видения? — спросил Джо, когда они уже подъезжали к ранчо.

Они втроем набились в кабину грузовичка Алана.

— Чувствую, ты от меня не отстанешь, а? — бросил Алан.

— Это очень важно, парень.

— Я никак не врублюсь в то, что случилось прошлой ночью.

— И не нужно тебе ни во что врубаться. Твое сердце понимает, что случилось.

И все же Алан пребывал не в том настроении, чтобы обсуждать всякие видения. Его занимали более важные вещи.

— Дед, оставь его в покое, — вмешалась Элис. — Алан сам решит, что ему делать и когда.

Когда в последний раз кто-нибудь защищал его? — подумал он.

— Правильно говоришь, мышка. — Он незаметно дотронулся до бедра Элис и краем глаза увидел, как она вспыхнула. — Поговорим об этом завтра, Джо, Элис засыпает на ходу, — добавил он, обращаясь к Джо.

Остановив машину во дворе, он выбрался из кабины, сгреб Элис в охапку, забыв о больной руке и о присутствии Джо, и понес ее в ковбойский домик.

— Тебе, наверное, никто не говорил об этом, но ты вылитый портрет нашего деда.

Мик хмыкнул.

— Должен же я походить на кого-то. На отца я точно не похож.

— Уже уходим? — спросил Алан Элис, отметив ее потемневшие глаза. — Пойду попрощаюсь с Джефри.

Парень таращился в потолок, когда Алан вошел в палату, однако, увидев его, хоть и криво, но улыбнулся.

— Ну и дурак же я, а?

— Ага. — Алан сочувственно покачал головой. — Впрочем, ты не первый, кто делает глупости. Только на прошлой неделе я сам совершил глупость или две. Шериф сказал, что намерен делать?

— Он сказал, что не видел никаких наркотиков и что с меня хватит условного срока за машину. Взял с меня обещание выступить свидетелем, если они поймают избивших меня парней. Сказал, что сумеет приструнить меня, если что не так, что мне пора уже браться за ум.

— Ну а ты?

— Да уж пора браться за ум, Алан.

— Да?

— Ты останешься?

— Можешь не сомневаться, Джефри. А летом мы вместе отправимся на Солнечный танец.

— Ты обещаешь?

— Обещаю. А теперь отдыхай и поправляйся.

Он повернулся к выходу и увидел в дверях Элис. Радостный блеск в ее глазах свидетельствовал, что она слышала каждое слово.

— Так когда ты собираешься совершить обряд очищения и поиск видения? — спросил Джо, когда они уже подъезжали к ранчо.

Они втроем набились в кабину грузовичка Алана.

— Чувствую, ты от меня не отстанешь, а? — бросил Алан.

— Это очень важно, парень.

— Я никак не врублюсь в то, что случилось прошлой ночью.

— И не нужно тебе ни во что врубаться. Твое сердце понимает, что случилось.

И все же Алан пребывал не в том настроении, чтобы обсуждать всякие видения. Его занимали более важные вещи.

— Дед, оставь его в покое, — вмешалась Элис. — Алан сам решит, что ему делать и когда.

Когда в последний раз кто-нибудь защищал его? — подумал он.

— Правильно говоришь, мышка. — Он незаметно дотронулся до бедра Элис и краем глаза увидел, как она вспыхнула. — Поговорим об этом завтра, Джо, Элис засыпает на ходу, — добавил он, обращаясь к Джо.

Остановив машину во дворе, он выбрался из кабины, сгреб Элис в охапку, забыв о больной руке и о присутствии Джо, и понес ее в ковбойский домик.

— Алан…

— Молчи, мышка, я нуждаюсь…

Она обвила руками его шею и прижалась к нему щекой.

— В чем? — Трепет в ее голосе вызвал дрожь в его теле.

— В тебе, — хрипло отозвался он, поднимаясь по ступенькам. — Ты утомлена, я понимаю. Мы просто поспим, но бог свидетель, как мне необходимо сжимать тебя в объятиях.

Слезы душили Элис. Она сама до боли жаждала этого человека.

— О Алан, — судорожно прошептала она.

Он осторожно поставил ее на ноги у постели и начал освобождать ее от «крутой», хоть и изрядно помятой сбруи.

Ремень с кобурой он швырнул на комод и, не расстегивая, стянул через голову ее форменную рубашку.

— Помоемся потом, когда поспим, — пробормотал он.

Сам он скорее всего пропах конским потом, но ему было наплевать на это. Элис пахла почти так же после ее утренней поездки верхом, но он воспринимал лишь сладкое и теплое благоухание женщины, исходящее от нее.

— Боже, — сипло прошептал он, — от тебя пахнет раем.

Уложив ее, обнаженную, под одеяло, он присоединился к ней через несколько мгновений, старясь не потревожить ее своим гипсом. Прижавшись к ней, он обвил ее одной рукой и нежно поцеловал в висок.

И вдруг впервые в своей жизни он почувствовал, что все правильно.

Часы на комоде показывали начало первого. Лунный свет просочился в щелку между занавесками, и серебряный лучик тронул плечо Элис. Алан приподнял голову и поцеловал это серебряное пятнышко.

— М-м-м, — шевельнулась Элис и перекатилась на спину. — Алан… — Это был не просто вздох. Она сонно потянулась, обвила его шею рукой и притянула к себе. — Возьми меня…

Эталонная, хрипловатая просьба наэлектризовала его, опалив каждый нерв в теле. Взять ее? Да. Разумеется.

Она не нуждалась ни в какой прелюдии и, когда он принялся было ласкать ее, схватила его руку, шепча:

— Сейчас, немедленно…

Размягченная, расслабленная сном, она охотно и жадно приняла его, и он медленно, легко и полностью погрузился в ее влажное тепло. Никакой спешки, только нежный и ласковый пыл. Он подсунул руку под ее плечи, прижался лицом к шее и начал раскачиваться вместе с ней, как дети в люльке.

Вместе они медленно, как бы с ленцой, достигли пика и рухнули с него в глубокий, вызывающий удовлетворение, золотистый и теплый туман.

— Джо явится за мной с дробовиком.

Элис тихо рассмеялась и ухватила прядь его длинных шелковистых волос.

— Вряд ли. У него философский взгляд на подобные вещи.

— Слушай, я же должен покормить тебя, — вдруг вспомнил он. — Когда мы ели в последний раз?

Элис чуть шевельнула гладким голым плечом.

— Какое это имеет значение?

— Я так и думал. Это было чертовски давно. А работы по конюшне… Проклятье, я совсем забыл о них прошлой ночью…

— Джо все сделал сам, как делал до твоего появления. Уж не пытаешься ли ты улизнуть от меня?

Вопрос застал его врасплох, когда он склонился над ней, намереваясь куснуть ее за плечо. Пытаюсь улизнуть от нее? О чем это она думает? На самом деле он опасался, что это она хочет улизнуть от него, а он лишь старался сделать вид, что ему это до лампочки.

Он медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. Господи! Какая боль таилась в этих глазах!

Она задала трудный вопрос и ждала ответа как приговора.

— Элис Олвин, — у него охрип голос от охвативших его чувств, — у меня и в мыслях нет улизнуть от тебя.

У нее перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами.

— Ни в коем случае? — медленно спросила она.

— Ни в коем случае. Может, ты хочешь улизнуть от меня?

— Ни в коем случае.

Эпилог

Прошел месяц. Элис и Алан стояли в двадцати шагах друг от друга на луговине за ранчо в окружении родственников Алана из Оклахомы, его новых родственников из Вайоминга, друзей и соседей Элис.

Элис все еще была одета в белую блузку и юбку, в которых утром обвенчалась с Аланом в церкви Доброго Пастыря. Алан тоже был во всем белом — в белых джинсах, белой рубашке и белой головной повязке, удерживавшей его длинные волосы. Элис держала одеяло и колосок пшеницы, а Алан — одеяло и связку вяленого мяса.

Потом они медленно пошли навстречу друг другу, подчеркивая серьезность обряда. Утром они дали брачный обет в мэрии. Сейчас, вечером, совершали не менее торжественную церемонию по обычаю индейцев.

Когда они остановились в шаге друг от друга, Алан протянул ей свое одеяло. Элис сложила его и свое одеяло вместе, потом передала ему колосок, и он вручил ей вяленое мясо.

К ним приблизился Арчибальд и встряхнул тыквой-погремушкой.

— Одеяла соединились! — объявил он, и приветственные крики огласили луговину.

— Я люблю тебя, мышка, — сипло произнес Алан, переполненный ощущением счастья.

— И я люблю тебя, — прошептала Элис в ответ, ее глаза светились от восторга.

— Отлично, — сказал Джо, обнимая их обоих, — теперь здесь поселится новая жизнь и радость.

Алан взглянул на него с ухмылкой:

— Смотри, чтобы так оно и было, Джо.

— И у меня будет куча правнуков, — весело продолжал Джо, — это все, о чем может просить старик, вот разве что еще что-то…

— Только не сейчас, — Алан обернулся к нему.

— Тебе действительно необходимо совершить поиск видения, сынок. До того, как ты отправишься на Солнечный танец.

— Прежде медовый месяц.

— Ну, когда вернешься.

— Ладно, когда вернемся, черт побери!

Элис весело расхохоталась, и Алан удивленно уставился на нее.

— Он-таки добился своего, Алан, добился!

— Чего?

— Твоего согласия. Ты сам сказал: «Когда вернемся».

Алан тоже не удержался от смеха.

— Я предчувствовал, что он своего добьется. Он же — непреодолимая сила.

— Как ты. — Элис прижалась к нему, не обращая внимания на окружающих. — И как любовь.

Алан подхватил ее на руки и сжал так, что она взвизгнула.

— И слава богу, мышка. Слава богу!

Content

ЭМИЛИ ДЖОРДЖ
Золотое сердце

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог