Красиво разводятся только мосты

Елена Лабрус

Глава 1

— Власть, деньги, секс и… Какая, по-вашему, четвёртая из самых животрепещущих тем всех времён и народов? — радостно спросил ведущий радио, звучащего в машине.

Такси остановилось у аэропорта. Аврора взялась за ручку двери, надеясь дослушать.

— Сегодня третье мая. В Санкт-Петербурге плюс двенадцать, солнечно. Правильный ответ — сразу после музыкальной композиции. Оставайтесь с нами!

Аврора без особого сожаления вздохнула. Под бодрящее «Тынц! Тынц!» вылезла из машины.

И замерла.

— Чёрт! Только не это!

У здания аэропорта теснились автобусы прессы. Обещанное солнце отражалось в логотипах известных телеканалов. Операторы с камерами, журналисты с микрофонами.

Аврора хлопнула дверью, сглотнула резко пересохшим горлом. Нет, только не под дула безжалостных объективов, не под град жалящих вопросов: «Хорошо спите, доктор Романовская?», «Совесть не мучит?», «Кошмары не снятся?», «Каково это — убить человека?»

Она достала из сумки тёмные очки, надвинула пониже кепку.

Водитель поставил у ног чемодан.

Аврора торопливо поблагодарила. Натянутый поверх кепки капюшон толстовки надёжно упрятал приметные светлые волосы. Часы показывали: время до окончания регистрации есть, и Аврора решила переждать. В надежде, что со стороны сейчас больше похожа на сутулого подростка, чем на двадцативосьмилетнюю женщину, а бойкие репортёры скоро разъедутся, Аврора подхватила маленький чемодан и уверенно покатила прочь.

Укрытий под широким козырьком большой парковки наблюдалось немного — лишь могучие, как атланты, круглые бетонные столбы. За одним из них у дороги Аврора и приютила чемодан. Прислонилась к столбу спиной.

Телефон привычно лёг в руку. По экрану побежали полученные сообщения.

Муж с пожеланием «Хорошо долететь!» (Да что ты!), адвокат с копией заявления на развод (Вот это уже лучше!), подруги с заезженным до тошноты «Всё будет хорошо» (Девочки, я вас, конечно, люблю, но как же надоели эти ничего не значащие слова. Откуда вы знаете, что будет?), коллеги с вопросами. Две недели, как Аврору отстранили от работы, а они всё пишут и пишут, уточняя информацию то по одному её пациенту, то по другому.

Аврора отправила последний короткий ответ, вбила в поисковик «самые животрепещущие темы». Деньги, отношения, секс, воспитание, пенсия, водка — выдал Интернет.

«Кто бы подумал», — усмехнулась она. Изменила запрос. Набила «власть, деньги, секс и…» и обнаружила, что за ней наблюдают.

Из окна припаркованной рядом машины, небольшой, красненькой, девчоночьей, торчал любопытный нос, кокетливый беретик и два пытливых детских глаза.

Они внимательно изучили Аврору. Потом маленькая пассажирка спряталась — остался только след от дыхания на стекле. Мягко щёлкнул замок, под дверью машины появилась одна нога в розовом ботиночке, другая, а потом и вся девочка лет пяти, чудесная, как маленькая фея. В непромокаемом пальтишке как раз по весенней погоде, с роскошной сумочкой на боку и откушенной булочкой в целлофановом пакетике, зажатом в руке.

Девочка аккуратно закрыла дверь, покрутилась, словно выбирая, куда бы пойти, и взяла курс прямиком на проезжую часть.

— Далеко собралась? — Аврора едва успела обогнуть машину, чтобы перехватить беглянку у заднего бампера, опередив пролетевшее мимо такси, под колёса которого едва не выскочила малышка.

— К маме, — с детской непосредственностью показала она пальцем, не испугавшись ни неожиданной опасности, ни незнакомой тёти.

Аврора повернулась. Там, куда показывала девочка, за несколькими полосами движения на островке безопасности выясняли выяснения мужчина и две женщины.

Одна из женщин стояла к Авроре спиной: длинное пальто, тёмное и элегантное, ювелирность талии, головокружительной высоты каблуки, волосы, окрашенные в ядовито-винное, уложенные с продуманной небрежностью. Она откидывала их назад, царственно встряхивая головой, и как дирижёр взмахивала руками, что-то объясняя другой, стоящей к Авроре лицом.

Вторая, одетая в джинсы, куртку и забавную кепку, мягкую и хулиганскую, то поправляла серьги, что цеплялись за лёгкий шарф, то переплетала на груди косу.

Мужчина в чёрном пальто нараспашку, высокий и весьма привлекательный с виду, пытался уладить конфликт, защищая ту, которая с косой, и стараясь что-то объяснить той, которая явно никого не хотела слышать.

Аврора рассмотрела сколько смогла и постаралась загородить собой девочку — что бы там ни происходило, ни к чему ребёнку это видеть.

— У меня есть другое предложение. — Она посмотрела по сторонам: что бы придумать.

— Какое? — склонила голову набок девчушка.

— Во-первых, утеплимся. — Аврора присела на корточки и, нащупав молнию, затянула замок пальтишко до маленького подбородка с чудесной ямочкой. Заботливо поправила торчащие из-под берета тёмные, вьющиеся волосёнки. — А во-вторых… пойдём кормить птичек, — показала на что-то клюющих по центру мощёной дорожки голубей.

— Птички! — Девочка радостно рванула к сизарям.

«Власть, деньги, секс и… птички?» — улыбнулась Аврора.

Скользнула глазами по экрану.

Увы, в четыре вечные темы птички не входили.

Власть. Деньги. Секс. И... смерть.

Аврора вздохнула.

Голуби взлетели. Малышка покрутилась на месте, задрав голову, но ничуть не смутилась — оторвала кусок булочки и со знанием дела кинула.

Глава 2

— Надо раскрошить, — подсказала Аврора. Присела на корточки.

Малышка кивнула. Оторвала ещё кусочек. Стала мять в руке, потом протянула Авроре.

Они обе перепачкались в сахарной пудре и повидле, но голуби — птицы благодарные, оценили их усилия, бесстрашно спустились из поднебесья, где сидели на железных перекрытиях, и стали дружно склёвывать крошки.

— А ты кто? — кинула ещё кусочек булочки девочка.

— Я? — удивилась Аврора, не зная, как ответить на простой вопрос. Пожала плечами.

— Шпиён? — снова склонила голову девчонка, разглядывая Аврору, вернее, своё отражение в зеркальных линзах.

— А, ты об этом, — стараясь не запачкать грязными руками, Аврора стянула капюшон, сняла очки. — Ну, можно сказать и так: шпион.

— Нафтоящий спицагент? — недоверчиво прищурилась та.

— Конечно. Только тс-с-с… — приложила палец к губам. Хотела бы она сказать, что на самом деле доктор, хирург, но дети не любят врачей, а спецагент… ну почему бы и нет.

— А какое у тебя задание? — не сдавалась коварная девочка.

— А ты никому не скажешь? — также пытливо посмотрела на неё Аврора и полезла в сумку за влажными салфетками.

Та отчаянно замотала головой.

— Я спасаю птиц, — тихо, по секрету сказала Аврора, забрала у девчушки пустой пакетик, и принялась оттирать пахнущей ромашкой влажной тряпочкой ладошки и маленькие пальчики.

— От кого? — удивилась девочка.

— Здесь? От самолётов, конечно. Мы же в аэропорту.

Аврора представила, как бежит по взлётно-посадочной полосе, размахивая руками и распугивая чаек перед взлетающим бортом, что для Пулково вполне актуально, у неё даже был пациент — авиационный орнитолог. На самом деле по взлётной полосе орнитологи, конечно, не бегают — включают устройство, что издаёт резкие звуки, и птицы, что летом любят склёвывать выползающих на бетон дождевых червей, разлетаются, в особых случаях выпускают специально обученного сокола, а детям нужно говорить правду, но Аврора не успела.

— Мой папа тожи спецагент, — неожиданно заявила девочка.

— Ух ты, — выдохнула Аврора, догадавшись: папа — спецагент, или лётчик, или космонавт — значит, папа умер, или, что вероятнее, бросил их с мамой.

Сердце сжалось. Она подавила желание развернуться к спорящим женщинам: узнать, какая победила. Аврора поставила бы на макнувшую волосы в вино, хотя девушка в кепке ей понравилась больше. И на вопрос «Кто из них мама девочки?» Аврора поставила бы на девушку с косой.

— А ты его знаешь? Моего папу? — послушно вынесла пытку влажной салфеткой девочка.

— Может быть, — уверенно ответила Аврора.

Она встала. Разминая затёкшие ноги, оглянулась в поисках урны. Увидела, что чемодан упал. И едва успела его поднять, когда услышала за спиной два возгласа разными женскими голосами.

Один повыше, встревоженный, воскликнул:

— Ты зачем вышла из машины?!

Второй погромче, злой:

— Я всё сказала! С тобой свяжется мой адвокат.

А затем только что поднятый чемодан оттолкнули вместе с Авророй.

Оттолкнули грубо, бесцеремонно, как помеху, мебель, мусор.

Чемодан больно ударил по ноге, Аврора оступилась, не удержала равновесие, упала. А недовольная, с перекошенным от злобы лицом женщина, взмахнув волосами, пошла дальше, не обернувшись и стуча высоченными каблуками с такой силой, что из-под них должны бы лететь искры.

«Вот же сука!» — выдохнула Аврора.

Хорошо бы крикнуть вслед хамке что-нибудь подобающее ситуации, но не при ребёнке же, да Аврора и не умела, лишь с досадой качнула головой и стала подниматься.

Дурацкое происшествие расстроило куда сильнее, чем должно бы.

Стало обидно, тоскливо, жалко себя до слёз, и от приятного ожидания полёта, отдыха, что Аврора предвкушала по дороге в аэропорт, и от теплоты чудесных минут, что провела в обществе славной маленькой девочки, забыв обо всём, не осталось и следа. Глаза защипало.

Обычно жизнерадостная, лёгкая в общении, улыбчивая Аврора за эти две недели, казалось, разучилась и радоваться, и улыбаться — столько всего произошло.

Она шмыгнула носом, но не позволила себе заплакать. Сглотнула подступивший к горлу ком.

Сразу три пары рук бросились ей на помощь: мужчина в чёрном пальто помог встать, девушка с русой косой подняла чемодан, девчушка заботливо отряхнула грязь с ушибленной коленки.

— Простите её, — подвинул Авроре мужчина многострадальный багаж: она ещё и в аэропорт не успела зайти, а чемодан уже изгваздался. — Вам точно досталось не по делу.

— Ничего, бывает, — великодушно кивнула Аврора, сделав вывод, что им с чемоданом — да, а вот мужику, видимо, по делу: на небритой щеке багровела пощёчина.

Но от его извинений неожиданно стало легче. Не так чтобы как рукой сняло, но уже не так остро и болезненно. Попустило, как говорила, крестясь, одна из пожилых медсестёр, когда пациенту становилось легче.

— Спасибо, что присмотрели за ребёнком, — сказала девушка.

— Не за что, — улыбнулась Аврора. — У вас такая славная малышка, — подмигнула девочке.

Та смешно скривилась, пытаясь подмигнуть в ответ, гордо повернулась к маме:

— Мы птичек кормили.

Уходя, она усердно махала Авроре рукой. Мужчина ушёл с ними.

Аврора дала себе пару минут успокоиться, привести в порядок испачканные штаны, и тоже похромала, слегка припадая на ушибленную ногу.

Глава 3

Репортёры у входа в аэропорт, слава богу, уже не толпились. Двери приветливо распахнулись. Аврора подняла голову в поисках информационного табло и невольно остановилась — всё тот же мужчина стоял прямо напротив. Ей наконец удалось его рассмотреть.

Вблизи он выглядел даже лучше, чем издалека.

Чёрное пальто. Чёрные джинсы. Тёмно-серая толстовка с капюшоном, застёгнутая наглухо. Стильная стрижка. Большая чёрная спортивная сумка оттягивает плечо.

Вид как у памятника Петру Первому в Кронштадте — решительный, упрямый. Независимый. Не хватает только обнажённой шпаги, мундира и ботфортов, а так всё при нём: и рост выше среднего, и широкие плечи, и нахмуренные брови, и тёмный пронзительный взгляд. Откинув полы пальто, он засунул руки в карманы и, задрав голову, смотрел на табло регистрации.

Аврора обрадовалась, что не на неё, а когда мужчина развернулся и пошёл, невольно проводила глазами.

«Красивый мужик, — качнула она головой, глядя ему вслед. — Чертовски красивый мужик».

По случайности он пошёл в ту же сторону, что требовалась Авроре — к стойкам регистрации Уральских авиалиний. К несчастью, в сторону шумной толпы журналистов. Аврора про них чуть не забыла. Сбившись рыхлой кучкой внутри здания, они по-прежнему кого-то ждали.

Она поспешно вернула на нос очки, надвинула на глаза кепку, пониже опустила голову, проходя мимо. Но ждали, видимо, не её: никто не побежал вслед, не окликнул. Аврора даже подумала: а, может, уже всё? Новость живёт недолго. Может, ни доктор Романовская, ни общественный резонанс, что вызвало выдвинутое ей прокуратурой обвинение, уже не интересны репортёрам? Может, её наконец оставили в покое?

В груди шевельнулась слабая надежда. Она так устала, вымоталась, обессилила за эти дни, что ещё чуть-чуть и ей, наверное, будет всё равно, что советует адвокат, что решит суд, что её посадят — пусть уже это как-нибудь закончится. Просто как-нибудь закончится.

Пройдя регистрацию и сунув несчастный чемодан в калибратор багажа — подтвердить, что имеет право взять его в салон, Аврора, спрятавшись за очередной колонной, наблюдала за стихийной пресс-конференцией, что устроил для журналистов пожилой представительный мужчина, которого всё же дождались журналисты.

Его лицо показалось Авроре знакомым. Чиновник? Бизнесмен? Политик?

Она даже полезла в телефон, услышав, как к нему обратились «Сергей Иваныч», но отвлеклась: снова увидела знакомую девочку и красивого (чтоб его) мужика.

Бросив сумку на пол, он разговаривал с мамой девочки, снова переплетавшей на груди русую косу, и одновременно развлекал девчушку.

Малышка уже без беретика и пальто в щедро украшенной блёстками кофточке, довольно визжа, то подлетала в его руках к потолку, то кружилась, расставив руки, изображая летящий самолёт, то убегала и пряталась, лукаво выглядывая из-за тележек для багажа.

«Кто он ей?» — невольно гадала Аврора, глядя на их милую возню.

Кто та фурия, что отвесила ему пощёчину, пригрозила адвокатом и оттолкнула Аврору? Жена? А эта с ребёнком, похожая на студентку? Любовница?

Тема измен звучала сейчас для Авроры особенно актуально и болезненно, поэтому она выбрала вариант «жена и любовница». Тяжёлый вздох сорвался с губ.

«Значит, козёл, такой же как мой муж», — сделала неутешительный вывод Аврора и пошла к выходу на посадку, погрузившись в свои безрадостные мысли.

Что муж Авроре изменяет, понять было нетрудно. Но, как и каждой влюблённой дурочке-жене, что узнаёт обо всём последней, ей, наверное, просто не хотелось верить, что десять лет брака были не красивой сказкой — отвратительным фарсом, одной бесконечной ложью, которой всё это время Аврору кормил муж.

Не хотелось верить, что её муж, великолепный Валерий Романовский, умный, красивый, талантливый, взрослый, сейчас, в пятьдесят шесть владелец сети клиник эстетической хирургии, в одной из которых оперировала Аврора, а тогда преподаватель медуниверситета, профессор Романовский, который стал её первым мужчиной, и в которого она без памяти влюбилась, всё так же увлекается студентками, ассистентками и всеми прочими юными длинноногими особами.

Аврора долго стояла в начале салона, на всякий случай делая вид, что трёт висок, на самом деле прикрываясь рукой, пока в узком ряду кресел размещали женщину на костылях и ногой в гипсе.

А когда самолёт взлетел, забившись в угол к иллюминатору в последнему ряду кресел у туалетов, где даже спинки не откидывались (сама попросила это место), Аврора смотрела на крылатую тень, что скользила над городом, на блики, что оставляло на куполах церквей вечернее солнце, на тёмную воду Невы и вдруг испугалась, что больше не вернётся.

Что, написав заявление на развод, она летит к родителям на майские праздники не проведать и лично объяснить, что её, возможно, посадят, не «подумать, прийти в себя и перестать истерить», как посоветовал муж — прощается навсегда.

Уже никогда она не увидит их с Романовским большой красивый дом на берегу Финского залива, сосновую рощу, в которой иногда бегала по утрам, но чаще просто гуляла, песчаный пляж, куда приходила подумать и посмотреть на волны, кабинет в клинике, где проводила большую часть дня, а порой и все выходные.

Что запах тёплой, только что из автоклава, одежды, звон инструментов, писк коагулятора, сизый дымок над ним, сияние многоглазых ламп и мониторов над хирургическим столом — её любимое место в больнице — операционная, станет для Авроры лишь воспоминанием.

Недоступным, недосягаемым миром, в который ей больше нет входа.

Нет, потому что она совершила ошибку. Непростительную ошибку. Глупую. Чудовищную. Из-за которой умер человек. Хороший человек, который хотел жить, который ей поверил, а она…

Аврора машинально плотнее надвинула на глаза кепку, хотя весь ряд кресел от иллюминатора до иллюминатора был пуст. Скоро самолёт наберёт высоту, табло «пристегните ремни» погаснет, к туалету потянутся пассажиры — ещё кто-нибудь узнает, рассудила она и стянула только капюшон, оставшись в очках, словно яркое солнце, опускаясь к горизонту и оставаясь позади, на западе, слепило через иллюминатор.

Её фото напечатали во всех газетах, её ошибку назвали «преступной халатностью» и осветили во всех центральных СМИ. На неё заявили в прокуратуру и выдвинули иск на беспрецедентную сумму пятьдесят миллионов.

Что муж ей изменяет, Аврора узнала, когда всё это началось.

Её жизнь рушилась, если не сказать точнее — рухнула.

Но всё, чего она хотела сейчас: поставить её на паузу и хотя бы выспаться.

Она всё признает: свою ошибку, свою несостоятельность, как хирурга, своё фиаско, как жены. Она со всем согласна — только дайте передышку.

«Может, хоть здесь получится поспать», — посмотрела Аврора на забытую стюардессой стопку пледов на пустом кресле. После бессонной недели, на которой сбылись все её самые страшные кошмары и от недавней счастливой жизни не осталось и следа, перспектива положить голову на эту стопу и забыться выглядела, как никогда заманчивой…

Глава 4

— Простите, здесь свободно? — прозвучал над головой мужской голос.

Чёрт! Когда разбуженная вопросом Аврора очнулась, задремав во время набора высоты, уже и пледов не было, и на трёх креслах в соседнем ряду, подняв подлокотники, растянулся какой-то дядька.

Оценив не самое дружелюбное выражение лица Авроры спросонья, потенциальный попутчик виновато оглянулся:

— К сожалению, место у запасных выходов занять нельзя, женщину с ребёнком я тоже беспокоить постеснялся, но если вы против…

— Садитесь, конечно, — перебила Аврора, снимая очки.

Она так долго думала с ответом, из-за чего мужчина стал вынужденно оправдываться не потому, что против, а потому, что растерялась — у её кресла стоял тот самый мужик, за жизнью которого она невольно подглядывала в аэропорту.

«Чудесная малышка, жена, любовница, извинения. Красивый мужик. Вроде ничего не забыла», — мысленно усмехнулась Аврора.

— Далеко летите? — спросил он, с трудом запихивая длинные ноги в узкое пространство между сиденьями.

— А вы? — улыбнулась Аврора, подразумевая нелепость вопроса, но потом сама себя опровергла, вспомнив, что самолёт делал техническую посадку в Екатеринбурге, а значит, часть пассажиров выйдет там, а часть отправится дальше.

— До конца, — ответил мужчина.

— Я тоже, — кивнула Аврора.

Понадеялась, на этом разговор будет исчерпан: она достала из кармана телефон, мужчина пришёл с ноутбуком в руках. И какое-то время они действительно молчали, каждый занятый своим гаджетом, но потом он уронил на пол между ними наушник, нагнулся.

Аврора невольно улыбнулась: в его густых тёмных волосах, подстриженных длинно и слегка взъерошенных, застряла блёстка — маленькая серебряная звёздочка из аппликации на кофточке у девочки.

— Простите, — едва не ткнулся он лицом в её колени.

От запаха его одеколона, приятного, мужского, незнакомого, а может, от вида этой невинной звёздочки у Авроры невыносимо заныло в груди.

Как же она хотела какую же славную девочку с тёмными кудряшками, как в детстве у Романовского, или мальчика с васильковыми глазами, как у неё.

Но муж был категорически против.

— Аврош, ну разве нам плохо вдвоём? — кривился Романовский. — Ну, честное слово, что за средневековые пережитки: семья, дети, быт. Неужели обязательно обременять себя стиркой, готовкой, пелёнками? Изнурять организм беременностями, портить родами? Посмотри, какая ты у меня красавица, — вёл он пальцами по её шее, груди, животу, — с фарфоровой кожей без единого изъяна. А эти потрясающие льняные волосы? Я не готов ими жертвовать ради какого-то спиногрыза. Хватит того, что я позволяю тебе работать, — отшучивался он.

— Если я не буду работать, то сойду с ума, — возражала Аврора.

— Какая глупость, — фыркал Романовский. — Есть сотни приятных занятий, которым можно посвятить себя вместо обходов, приёмов и многочасового стояния у хирургического стола.

— Сотни! — усмехалась Аврора, подначивала: — Назови хотя бы десять.

Романовский начинал перечислять: путешествия, музыка, живопись, стрельба из лука, прогулки верхом. Под конец даже про телевизор вспоминал.

— Который, кстати, тоже можно смотреть целыми днями, — улыбался он.

Аврора улыбалась в ответ:

— Прогулки на лошадях? А это не средневековье? Добавь вышивание на пяльцах и, чем там ещё развлекались настоящие леди? Читали вслух женские романы?

— И ждали мужа, — добавлял он.

Готовил в их доме повар, убиралась горничная, за порядком следила экономка, за финансами — бухгалтер, трудности решал адвокат, на работу возил водитель.

Авроре грех было жаловаться. Да она и не жаловалась. Просто всё сильнее ощущала пустоту. И страх, что однажды останется совсем одна в их огромном доме среди дорогих картин, классической музыки, коллекции арбалетов и рамок с фотографиями.

— В конце концов, если захочешь понянчиться, всегда можешь поехать к подругам, — поучал Романовский, брезгливо кривясь. — Надышишься волосёнками, пропахшими молоком над пульсирующим родничком, пару раз отстираешь с одежды кислую детскую отрыжку, сменишь несколько вонючих подгузников и вернёшься домой довольная, что не тебе достанутся колики и первые зубы, юношеские прыщи и ранняя менструация. Ты сама не знаешь, чего просишь.

Наверное, она и правда не знала. Но однажды смирилась и перестала настаивать…

— У вас, — показала Аврора на волосы мужчины и убрала застрявшую в них звёздочку.

— Это, наверно, с Есеньки, — тепло улыбнулся он. — Ну, вы с ней уже знакомы.

— Да? — одновременно улыбнулась и удивилась Аврора. — Её зовут Есения?

Когда в своё время каждая из её беременных подруг спрашивала, как назвать ребёнка, Аврора с усердным постоянством предлагала имя Есения, но ни одной из четырёх оно не пригодилось: у троих родились сыновья, дочь четвёртой назвали в честь бабушки Эмилия.

— Есения, — кивнул мужчина. — Моя племянница.

«Племянница, Аврора! Стыдись! — мысленно ударила она себя по лбу. — А ты: студентка, любовница. Тьху на тебя! Она его сестра!»

Аврора почему-то с облегчением вздохнула. И вдруг спросила:

— Вы женаты?

— Развожусь, — выдохнул мужчина.

— Ну надо же, я тоже, — хмыкнула Аврора и поспешила заверить: — Я не шучу. Вчера написала заявление на развод.

Она невольно посмотрела на часы: Романовский как раз, наверное, узнал.

— И я не шучу, — пожал плечами мужчина. — Только что получил уведомление, — или как это правильно назвать, ультиматум? — от жены. Её вы тоже видели. Вас она толкнула вопиюще грубо и незаслуженно, — он тяжело, виновато вздохнул и протянул руку: — Демьян.

Глава 5

— Аврора, — вложила она свои ледяные в его тёплые пальцы и, едва коснувшись, поспешно забрала, застеснявшись их промозглой стылости, сунула под ноги погреть. Руки хирурга должны быть тёплыми и сухими. Стальные нервы, львиное сердце и женские руки. — А вы пощёчину, значит, заслужили? — спросила она.

— Ещё как, — он снова выразительно вздохнул.

Аврора молчала, в надежде, что он расскажет и остальное: случайным попутчикам разве не принято выбалтывать самые сокровенные тайны? Хотя какая уже тут тайна: пощёчина, развод, сестра, что, наверное, пыталась их с женой помирить. Гуляет, вздохнула она. Но почему-то ждала, что этот мистер Девчонки-Держите-Себя-В-Трусах (высокий, стройный, сильный, красивый, лет тридцати плюс, с сексуальной небритостью) снова её удивит. Хотела, чтобы удивил. Даже затаила дыхание, когда он задумчиво поскрёб щетину.

— Есть у меня одна отвратительная черта. Называется: всё или ничего.

— Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион? — подсказала Аврора.

— Верно, — кивнул Демьян. — Если уже взялся за что-то — делать, а нет — так не браться вовсе. А я взялся за проект, который потребует колоссального вложения и сил, и средств. Взялся, не посоветовавшись с женой. Вернее, уже получив от неё последнее китайское предупреждение и зная заранее, что она будет против.

— У неё были другие планы? — догадалась Аврора.

— На меня так точно. Она планировала… в общем, неважно, — передумал он делиться планами жены. — А мне в ближайшие три месяца придётся заниматься исключительно подготовкой к работе на большом историческом фестивале в Москве, — он вздохнул совершенно без сожаления. — Но, кто не рискует, тот не выигрывает.

— Любите рисковать?

— «Риск — часть моей жизни. Я рискую. Я проверяю этот мир на прочность. И мне всё равно, что обо мне думают», — сказал кто-то, надеюсь, из великих, — улыбнулся Демьян. — А я обычно называю это бизнес-план.

Улыбка у него была очаровательная. Негодяйская. Лукавая, соблазняющая.

И взгляд такой же. Сейчас с мечтательным прищуром — спутником рвущихся на волю натур, искателей приключений, непосед, дон кихотов. Бесстрашный, долгий. Тёмный.

— А вы? От кого-то прячетесь? — показала он на кепку.

— А, это, — поправила бейсболку Аврора. — Да так. Не хочу привлекать внимание.

— Но вы же в курсе, что выходит наоборот? Я вот, например, из-за тёмных очков подумал, что под глазом у вас синяк. А уж когда вы сказали про развод…

— Нет, всё не настолько плохо, — засмеялась Аврора. — Муж меня не бьёт. И не преследует. Всё банальнее.

Противное слово «гуляет», что она так легко применила к Демьяну, снова первым пришло на ум, но по отношению к мужу Аврора попыталась заменить его на политкорректное «изменяет», «ходит налево», или неприличными синонимами, или эвфемизмами, вроде «кобелировать» и «трепать чужие юбки», но как ни крутила — звучало гадко.

— Просто я вошла в те семьдесят пять процентов женщин, которым изменяют мужья, — ответила она.

Демьян слегка нахмурился. Задумался. Прищурился. В этот раз как-то иначе. Эдаким прищуром-детектором с функцией «видеть человека насквозь».

— И долго вы в браке? — спросил этот Король Прищуров.

— Десять лет. А вы?

— Немного меньше. Пять.

Он откинулся на сиденье, покачал головой, словно его расстроили её слова. Или озадачили. Или… Аврора вдруг обратила внимание, что его словно что-то беспокоило рядом с ней. Словно он вёл какую-то внутреннюю борьбу, которая не давала ему сидеть спокойно. Что-то поправлял, перекладывал, одёргивал, хрустел пальцами, крутил головой, щёлкал футляром наушников. Словно Аврора его смущала, хотя, конечно, смущённым он не выглядел. Как не выглядел и похожим на мужей тех двух с половиной из десяти баб, которым хранили верность.

— А вы?.. Изме.. зна… — уставился на неё Демьян, поражённый внезапным косноязычием и чем-то ещё, что заставило его прекратить двигаться, словно он что-то вдруг понял, постиг. Осознал.

Хотела бы Аврора знать, что. Она вот, например, до сих пор не осознала глубину пропасти, в которую летела. Ещё не могла поверить, и, несмотря на подписанное заявление на развод, находилась в стадии отрицания. Ещё надеялась проснуться, прогнать страшный сон и увидеть, что всё по-прежнему. Романовский — примерный семьянин и верный муж. Та баба, совсем девчонка, что явилась к ней в дом, уселась в кресло и, скрестив длинные ноги, беспокойно оглядывалась в гостиной, пока Аврора вытаскивала фотографии из сунутого ей в нос конверта, просто наглая шантажистка. Фотографии, где её великолепный муж энергично напрягает голые ягодицы над юным гибким телом, что сидело перед ней в кресле — подделка. Журналисты, что дежурили возле дома и совали длинные объективы своих камер в окна — пригрезились. И девушка, та славная весёлая толстушка, что умерла на её операционном столе — жива.

Аврора сглотнула вставший в горле ком.

— А я?... Что? Изменяла мужу? Нет, я не изменяла. — Аврора усмехнулась. — А вы, изменяли жене?

— На самом деле я хотел спросить: вы знаете с кем изменял вам муж? — смотрел на неё Демьян прямо, пристально, неотрывно, можно сказать, испытующе. — Но на ваш вопрос отвечу. Да, я изменял.

— И как оно? — вовсе не собиралась она извиняться за резкость.

— Хлопотно, — он пожал плечами. — То и дело приходится лезть под душ, менять нижнее бельё и много врать.

«Бедняжка!» — качнула головой Авроры в ответ на исповедь бывалого ходока, но вместо праведного гнева, который от себя ждала, вдруг испытала совсем иные чувства.

Настолько иные, что, скользнув глазами по его стройному бедру, обтянутому чёрной джинсовой тканью, густо покраснела, как нежная гимназистка.

— Почему мне кажется, что вы сейчас представили меня голым? — улыбнулся Демьян.

«Чёрт побери! Потому что я представила! — Аврора прикусила губу, посмотрела на его длинные пальцы с идеальными продолговатыми коротко подстриженными ногтями, на обручальное кольцо и… покраснела ещё больше. Покрылась влажной горячей испариной. — Не вздумай спросить, где я представила твои пальцы!»

— Вам показалось, — с достоинством возразила она.

Вернее, возразила её чопорная добродетель. Сама-то Аврора уже прикинула, что по данным производителей презервативов, чья задача — обеспечить наличие в продаже всех необходимых размеров, а сверхзадача — изучить связь мужских антропологических признаков: рост, длину пальцев рук, размер ноги, степень развития волос на лице с размером эрегированного пениса, Демьян должен бы покупать презервативы размера «XL».

Сейчас ей стало стыдно ещё и за обывательски пошлые влажные фантазии, за истасканный шаблон, когда книгу оценивают по обложке, человека по одёжке, а мужика — по размеру хрена, который жеманно называют достоинством.

«Ох, не к добру это!»

— Так вы знаете, с кем изменял вам муж? — повторил Демьян невозмутимо, явно не поверив в её ложь и с интересом глядя, как Аврора расстёгивает спортивную кофту, точно зная, из-за чего её внезапно бросило в жар.

— С какой-то юной супермоделью, — горько усмехнулась она.

Хотела добавить, что, скорее всего, любовница у мужа была не одна, но не успела.

Их беседу прервало объявление стюардессы:

— Уважаемые пассажиры! Если в салоне есть врач, просьба пройти в бизнес-класс. Повторяю. Если среди вас есть врач, пожалуйста, пройдите в салон бизнес-класса.

Глава 6

Демьян вытянул шею, чтобы посмотреть на салон.

Он едва сдерживал улыбку: да, знал, как на него реагируют женщины, и как на них порой реагирует он. Первым Демьян беззастенчиво пользовался, вторым — вдохновлялся. Но ни тому ни другому не придавал особого значения. Он легко увлекался, но также быстро остывал.

Пожалуй, за свою тридцатичетырёхлетнюю жизнь Демьян Кораблёв ни одну женщину по-настоящему не любил, и в любовь не верил. Как, впрочем, не верил в дружбу между мужчиной и женщиной и в прочие суррогаты.

Он верил в секс, признавал единственную форму отношений — интимные, и считал оргазм лучшим способом взаимопонимания.

Симпатия, уважение, привязанность, солидарность, товарищество, семейные узы — всё это, конечно, тоже хорошо, но для молодого, активного мужика — лишь компромиссы с собственным либидо, а точнее, с отсутствием его.

Вот так грубо и честно он бы ответил этой женщине, переживающей не лучший период жизни, если бы она его, конечно, спросила.

Другие пассажиры тоже выглядывали над креслами, вертели головами, оборачивались, но никто не вставал. А Демьян так надеялся, что кроме Авроры Романовской найдётся среди трёхсот человек ещё хоть один врач.

Да, он знал, кто она.

Знал, какая история, точнее, беда с ней приключилась, и в какой громкий скандал её превратили журналисты. Знал её чёртова мужа, Валерия Викторовича Романовского. Знал, где она живёт, где училась, где работает. Знал, что у них нет детей, а Романовский ей изменяет. Давно. Всегда.

Демьян даже знал какого цвета у неё глаза — сапфировые.

Конечно, как любой нормальный мужик он бы сказал: синие. Ну в крайнем случае голубые, то есть светло-синие, если бы вообще обращал на цвет внимание. Демьян был не силён в оттенках и не считал себя романтиком. Но знал, что это нравится женщинам, поэтому по обстоятельствам демонстрировал то пресловутый байронизм, то лёгкий дебилизм, то широкие жесты, то романтическую возвышенность. Демонстрировал, не в смысле фальшиво изображал, а в смысле проявлял ту или иную сторону своей мятежной натуры, требующий то потрясений и страстей, то спокойной, размеренной жизни, и к чему больше склонен он пока не определился.

Поэтому в её случае — натуральный васильковый сапфир. Что, скорее всего, соответствовало истине. Чистый, ясный цвет. Слегка нереальный. Как и её льняные волосы (светлые, чёрт бы их побрал, но льняные всяко звучит лучше). Как и редкое имя Аврора. Как и то, что однажды они уже встречались.

К счастью, она его не узнала. К несчастью, он её не забыл.

И теперь знал, что — уму непостижимо! — она разводится с Романовским.

Демьян не имел права не сказать себе: мужик, это твой шанс! И чувствовал себя именно так.

Это судьба. Это, чёрт побери, какое-то невообразимое стечение обстоятельств, предопределение, что они летят вместе, в один город, в одном самолёте.

И хотя судьбе Демьян подыграл, уступив своё место в бизнес-классе женщине со сломанной ногой, но пустое кресло рядом с Авророй всё равно — подарок провидения.

От переполнявших его эмоций Демьян не мог усидеть на месте, чем себя невольно выдавал. Но вряд ли Аврора, если и заметила его суетливость, связала её с чувствами, что он на самом деле испытывал. Что она действует на него как избыток кофеина, вызывая жар, учащённое сердцебиение, боль в солнечном сплетении, нервную дрожь. И какие демоны кишат в его душе. Вопят, скалятся, скачут. Требуют.

Конечно, ему пришлось прикидываться несведущим и задавать дурацкие вопросы, но он скорее откусил бы себе язык, чем сознался. Потому что меньше всего ей сейчас нужен ещё один человек, что в курсе её бед, скорее наоборот — ей нужен тот, кто будет знать ровно столько, сколько она готова ему рассказать, и ни слова больше. И Демьян готов стать этим человеком.

— Ну, ладно, — выдохнула Аврора. — Раз кроме меня некому.

Человеку нужна помощь, и это не обсуждается — такое она приняла решение.

Наверное, дело даже не в клятве Гиппократа, такая она, видимо, есть — до тошноты правильная, решил Демьян. Чёрное или белое, никаких полутонов: нужна помощь — она врач, муж изменил — развод, пациент умер — её вина, мужик гуляет — козёл.

Видел Демьян, видел осуждение в её взгляде. И хотел бы ошибиться, но, наверное, эта правильность, кроме прочего, Демьяна и заводила. Ну какая честь — подцепить девушку доступную и откровенно в тебе заинтересованную, а вот соблазнить Святую Аврору, мадам Безупречность, госпожу Недоступность, жену Валерия Романовского…

Нет, он не ставил себе целью её соблазнить, не сказал: сделай это или умри, не обрёк её на себя только потому, что так решил, он просто почувствовал нечто, похожее на вызов, на желание быть с ней, хотя бы рядом, защитить, оградить, заслонить собой и во всех смыслах слова завёлся.

Безусловно, Демьян оценил и мужество этой хрупкой женщины: рискуя быть узнанной, навлечь на себя гнев, осуждение и косые взгляды, Аврора Романовская не смогла остаться в стороне, сняла бейсболку, что упрямо натягивала на глаза, пока они разговаривали, поправила собранные в хвост светлые, словно выбеленные солнцем, волосы, встала.

— Я пойду с вами, — тут же поднялся Демьян. — Вдруг понадобится помощь.

Она не стала возражать.

«В конце концов, если буду лишним, — подумал Кораблёв, — меня выпроводят стюардессы».

— Вы доктор? — подскочила одна из них навстречу Авроре.

Стюардесса сидела на корточках перед бледным мужчиной лет шестидесяти, когда вслед за Авророй Демьян заглянул за шторку, отделяющую бизнес-класс от остального салона.

— Я хирург. Что случилось? — присела на её место Богиня Утренней Зари Романовская.

Глава 7

— Пульс сто восемьдесят, — сказал мужчина, тяжело дыша.

Демьян к медицине имел отношение, которое можно выразить двумя словами: иногда болел, но даже он видел бешено пульсирующую на шее мужчины жилку, даже он знал, что нормальный пульс — семьдесят, сто восемьдесят — это угрожающе много.

У врача Романовской, видимо, не было оснований не доверять электронному тонометру, показывающему озвученные цифры — перепроверять она не стала. Спокойная, сосредоточенная, собранная.

«Чёрт! От неё не оторвать глаз, — выдохнул Демьян. — Доктор. С большой буквы».

— Что есть в аптечке? — повернулась она к стюардессе.

— Сейчас, — та вышла.

— Нажмите на глазные яблоки и подержите секунд тридцать, — сказала Аврора мужчине.

Он двумя руками надавил на глаза. Стюардесса вернулась с аптечкой.

Аврора стала перебирать коробки с ампулами.

— Давайте посмотрим сейчас, — уложив руку мужчины, которую поверх закатанного рукава рубашки сжимала манжета тонометра, она включила прибор.

И когда тот пропищал, закончив замер, покачала головой.

— Сто шестьдесят — слишком много для пульса, а девяносто на шестьдесят — слишком мало для давления. Сердце компенсаторно пытается поднять давление, учащая пульс, — объяснила она. — Но безуспешно. Превентивными мерами не обойдёмся. Давайте, ещё попробуем поднять ноги. Поможете мне? — обратилась она Демьяну.

— Да, конечно, — с готовностью согласился он.

И всё, что от него требовалось, выполнил с точностью: ухватил ноги мужчины за лодыжки, поднял, подпёр собой.

— Пульс опять поднимается, — обессилевшим голосом сказал «больной».

Где-то Демьян его видел. Кажется, мужик давал интервью журналистам в аэропорту. О чём — Демьян не прислушивался, да и не до того ему было: Есения требовала внимания, Нина переживала, что Полина угрожала разводом. Сестра с племяшкой приехали его проводить, жена устроила сцену. Нина пыталась её отговорить, Полина ничего не хотела слышать.

Демьян, находясь меж двух огней, гадал, чего он хочет больше: что жена, как обычно, одумается, остынет, перебесится — это не первый её ультиматум, или ему до чёртиков надоело — пора подписать грёбаные документы на развод и покончить с этим.

С её внезапным желанием таскаться самой и таскать Демьяна по врачам, сдавать сперму, кровь, мочу и прочие жидкости организма, чтобы убедиться, что он здоров, не является носителем каких-нибудь опасных, несовместимых с её генами генов. И прочими прелестями осознанного материнства: нет табаку, нет алкоголю, позитив, свежий воздух, спорт, здоровое питание, ведь его жена решила ответственно забеременеть.

Именно сейчас.

Когда Демьян получил реальную возможность заработать, расширить производство, перейти на промышленные объёмы. Возможность, что не так часто и выпадает, порой один раз в жизни.

Когда он готов как проклятый вкалывать, чтобы реализовать эту возможность.

Когда уже подписал контракт на участие в большом историческом фестивале, где планирует заработать необходимые средства, его жена после пяти лет раздумий, категорического «рано», «я не хочу детей» и жёсткой контрацепции, вдруг созрела.

У Демьяна возникло стойкое ощущение, что ему назло, в пику, наперекор, словно специально старалась прогнуть под свои желания, заставить подчиниться, поставить их интересы выше его. Ребёнок — это же «наше», общее, будущее, а твой завод… (здесь жена презрительно морщилась).

И в другой раз Демьян, не задумываясь, выбрал бы первое — сохранить брак, не полетел бы на форум, что, кстати, был никак не связан с контрактом, так рядовое мероприятие, которое не грех было и пропустить, но даже обрадовался, что пришлось. Знал, чем ему это грозит, но не стал сдавать билет, как настаивала жена, не остался, как уговаривала сестра, не передумал, не поехал домой с букетом, подарком из ювелирного бурно мириться — как делал обычно…

Кто этот высокопоставленный мужик в дорогом костюме Демьян так и не вспомнил. Зато вспомнил поговорку: что ни делается — всё к лучшему, и покрепче перехватил чужие ноги.

— Давно у вас такой пульс? — обратилась Аврора к мужчине.

— Да уже минут сорок, как взлетели.

Она понимающе кивнула.

— Есть аллергия на препараты? — достала из коробки аптечки стерильные перчатки.

— Вроде нет, — выдохнул мужчина.

— Как относитесь к уколам? — улыбнулась доктор.

— Положительно, — улыбнулся тот в ответ. — Жить хочется.

— Часто у вас приступы? — надев перчатки, она распечатала упаковку одноразового шприца, вскрыла ампулы: сначала одну, потом оценив, что мужчина рослый, крупный, добавила ещё одну.

— В последнее время чаще, — ответил мужчина. — Фельдшер скорой сказал, что пульс выше ста восьмидесяти сердце не выдержит.

— Тогда вам повезло, что выдержало, — кивнула Аврора.

Она затянула всё ту же манжету тонометра потуже, использовав её как жгут, заставила мужчину поработать кулаком, обработала вздувшуюся вену антисептической салфеткой и ввела иглу.

Мужик отвернулся, Демьян — нет.

— Сейчас у вас будет недолгое ощущение, что вы умираете, не бойтесь, это скоро пройдёт, — Аврора ослабила манжету и стала медленно вводить лекарство.

— Ох, ты ж, — выдохнул мужик.

Ужас на его лице отразился неподдельный, как он ни старался казаться невозмутимым. Но потом лекарство подействовало и ему резко стало легче.

— Сейчас как? — Аврора выдернула шприц и согнула его руку, зажав в сгибе локтя салфетку.

— Лучше, — с облегчением вздохнул мужчина.

— Ну вот и славно, — улыбнулась она и повернулась к Демьяну: — Ноги можно опускать.

Глава 8

Он бережно положил их на сиденье. Аврора присела рядом.

Выждав несколько минут, снова замерила давление.

— Пульс семьдесят, и давление…

— Как у космонавта, — подхватил мужчина. — Спасибо, доктор!

— Не за что, — улыбнулась она.

— Нам понадобится скорая в Екатеринбурге? — спросила её стюардесса.

— Думаю, нет. Но это не мне решать, — встала доктор Романовская. — Ну и, конечно, сходите к кардиологу, как вернётесь домой, Сергей Иваныч. Само не пройдёт. Поберегите себя, — покачала она головой.

— Я постараюсь, — кивнул тот.

Умные серые глаза. Проницательный взгляд. Достоинство. Выдержка. Сергей Иванович Абрамов. Ну, конечно! И как Демьян его сразу не узнал. Дипломат. Политик. Экономист. Общественный деятель. Демьян пытался вспомнить, чем ещё известен Абрамов, какими делами, фондами, — наверняка чем-то путёвым, раз вызывал уважение, — но на ум лезло только обывательское: что он заядлый курильщик и одна из его дочерей — балерина.

— Спасибо вам! — окликнула Демьяна пожилая женщина с загипсованной ногой, когда они уже собирались выйти из бизнес-класса.

Чёрт! Смутился он, когда Аврора уставилась на него с удивлением.

Нет, конечно, Кораблёв не пожалел о решении уступить широкое мягкое кресло женщине на костылях, но оно было продиктовано не совсем душевной широтой, поэтому и благодарности принимать оказалось неловко.

А тётка всё не унималась, объясняя Авроре и всем, кто готов слушать, что ей там (она показывала на эконом-класс) не развернуться, а тут так удобно, хорошо, свободно. Будь она способна стоять, наверное, и поклоны Демьяну в пояс класть надумала.

— Да что вы. Не за что, — вяло отмахивался Кораблёв.

Раз уж его всё равно рассекретили, он решил заодно забрать вещи.

— Давай помогу, — протянула Аврора руки к пальто, когда он открыл отсек для багажа, достал тяжёлую сумку.

Стюардесса придержала для них шторку, что отделяла бизнес-класс от остального салона.

— Я всё думала, как так вышло, что ты остался без места, — повернулась Аврора и кокетливо прищурилась. — А ты, оказывается, рыцарь.

— Ага, без страха и упрёка, — усмехнулся Демьян.

До того, как с ней случилось всё это дерьмо, превратившее её в испуганную, подавленную, нервно кусающую губы женщину, она, наверное, именно такой и была, как сейчас, совершив свой маленький профессиональный подвиг: лёгкой, смелой, ироничной. Сильной. Открытой. Улыбчивой. Такой, как он её увидел первый раз…

Стояло редкое для Петербурга лето. Душное, пыльное, затяжное.

Беспощадное солнце плавило асфальт, на газонах сохла трава, наполняя воздух запахом сена. В обмелевших каналах зеленела вода, кишмя кишели комары и даже ленивые жители Северной столицы поставили на окна москитные сетки.

Демьян осмотрелся: сюда, в загородный посёлок на берегу Финского залива, лето словно не заглянуло. Сочная зелень. Свежий ветер. Смолистый запах корабельных сосен. За кирпичным забором — застеклённая терраса второго этажа дома слепила прощальным янтарным закатом.

Кирпичное крыльцо в несколько ступенек отступало вглубь с проезжей части на ширину парковочного места, где Демьян поставил машину, словно вело не в дом в загородном посёлке, а в многоквартирный улей с узкими квартирками, но именно это и подкупало: крыльцо, винтажная дверь с цветными полукружьями витражей за корсетом кованой решётки, в обе стороны от которой, сколько видел глаз, шёл забор, огораживающий территорию, чуть поодаль — въездные ворота. Два симметричных газона с аккуратно постриженными кустарниками с двух сторон.

Звук звонка Демьян едва расслышал за стрекотом поливальных устройств, а, возможно, тот ему померещился — он позвонил и терпеливо ждал. Ждал горничную или мажордома, кого-то в старомодной ливрее или белоснежном переднике и накрахмаленной наколке.

Но распахнула дверь и вопросительно посмотрела на Демьяна, то есть на незнакомого ей мужчину, сама Аврора Романовская. Летнее платьице. Однотонное, светлое, дынного цвета, с лёгкой зеленцой. Тонкие бретельки. Античный алебастр кожи, прикрытый лишь этой лёгкой тряпочкой. Дружелюбный доверчивый взгляд, какой обычно бывает у домохозяек в фильмах ужасов, когда они бесстрашно открывают дверь дома незнакомцам.

Демьян тоже пришёл не с добром. Скользнул взглядом в глубокий легкомысленный вырез. Оценил небольшую грудь, невысокий рост, стройные босые ноги. Взъерошенные волосы, припухшие губы. Она выглядела, словно только что выскользнула из постели, словно её только что отымели.

Демьян почувствовал, как кровь стремительно понеслась к паху. Кашлянул, прочистив горло.

Девушка убрала рукой чёлку, что явно растила — та наползала на глаза. Ускользающее за горизонт солнце осветило лицо. Сияющие васильковые глаза ждали ответа.

Если бы Демьян не знал, то подумал бы, что она дочь Романовского. Но он знал — жена. Мысленно скривился: «Что они в нём находят? Совсем девочки в этом старике? И чего не хватает ему, имея в постели такую женщину?». Что Романовский жене изменяет, Демьян знал уже тогда. Качнул головой, промямлил нечто оскорбительное нечленораздельно.

— Простите, не поняла, вы к кому? — переспросила девушка.

«К твоему мужу, старому козлу, к кому же ещё», — слегка приподнял Демьян солнцезащитные очки, уставился из-под них в бумажку с адресом, словно убедиться, что ничего не перепутал.

В то лето Демьяну говорили, что он выглядит как пират. Наверное, так оно и было. Длинные волосы мягко завивались у шеи, плотный бронзовый загар (Демьян всё лето работал на улице), под расстёгнутой на груди белой рубашкой на кожаном шнурке кулон, на который смотрела Аврора, когда Демьян поднял глаза.

Глава 9

— Валерий Викторович Романовский, — сказал он. — Здесь живёт?

— Так, вы к мужу, — она отступила на шаг, пропуская Демьяна в стеклянную галерею, что вела к дому. С двух сторон на двух идеальных газонах уже зажглись круглые фонари. Её босые пятки шлёпали по полу, пока они шли. Этот звук как-то странно отзывался в его душе — теплотой, вибрацией, биением. А когда вошли в большую гостиную, крикнула куда-то наверх: — Валера, к тебе!

— Я никого не жду, — ответил сверху недовольный мужской голос.

«Ну ещё бы!» — усмехнулся Демьян.

— Я по личному вопросу, — крикнул, чтобы Романовский понимал: он его слышит.

— Аврора, проводи в кабинет! — раздалось в ответ.

— Пойдёмте, — приветливо улыбнулась Аврора, показала на лестницу. — Это на втором этаже.

Обратно Демьян нашёл выход сам и жену Романовского больше не видел.

Да, это вся их недолгая встреча. Мимолётная. Незначительная. Оставшаяся незаметной. Для неё. Но не для него. И не для Валерия Романовского…

— Ну, как там? Что? — поворачивались обеспокоенные пассажиры, пока они шли по проходу.

— Всё хорошо, — взял на себя роль пресс-секретаря Демьян. — Обошлось. Все живы, здоровы. Переживать не о чем.

— А что случилось-то? — выкрикнули откуда-то сзади.

— Тахикардия. Сердечный приступ, успешно купированный, — ответила Аврора.

«Пердечный сриступ», как говорила его сестра, — хмыкнул Демьян.

— О, у моей тётки тоже такое было… — громко зашептал кто-то, повернувшись к соседу.

Выкарабкалась ли тётка, Демьян уже не услышал.

— Никогда бы не подумал, что ты врач, — признался он, когда они заняли свои места. А про себя добавил: если бы не знал. — Хирург, а выглядишь как девчонка. Только косичек не хватает. Как будто только из медучилища, — улыбнулся он тепло, искренне.

Что-то в ней цепляло. Чего сразу и не определишь. Да Демьян и не собирался.

— Ловко ты, — искренне восхитился он.

— Повезло. И полгода на скорой помощи не прошли бесследно, — вздохнула она. — А чем занимаешься ты? — улыбнулась.

Удивительная перемена произошла с леди Неприступность после того, как они вернулись. Она оттаяла, повеселела, хотя кепку на глаза всё равно натянула.

— Э-э-э… — поскрёб Демьян щетину. — Я вроде как ресторатор, предприниматель и медовар.

— Медовар? — удивилась она.

— Слышала про такие напитки: медовуха, эль, сидр?

— Конечно.

— Вот у меня своё производство, то есть маленький медоваренный заводик. И ресторан. А сейчас я лечу на съезд пивоваров и производителей другой слабоалкогольной продукции, — предугадал он её следующий вопрос. — Себя показать, на других посмотреть. Моя команда уже вылетела, это я немного задержался, пришлось утрясать кое-какие формальности.

— Из-за развода? — кокетливо прищурилась она.

Демьян засмеялся.

— Нет. Про развод я узнал в аэропорту. А задержался, потому что подписывал контракт на участие в фестивале в июле. Тот самый проект, над которым придётся много работать.

Аврора кивнула, видимо, на свой счёт надеясь отмолчаться, но Демьян спросил:

— А ты куда летишь?

— К родителям. Домой, — пожала она плечами.

— Надолго?

— Как получится. Планировала дней на пять-семь до конца праздников.

Стюардессы понесли напитки. Их разговор то разгорался, как костёр, в который подбросили дров, то неожиданно затухал, словно плеснули воды.

С мужем Аврора много путешествовала, а природа щедро наградила её любознательностью и даром рассказчика — её приятно было слушать. Демьян же был из тех людей, чей кругозор лежал в интересах темы, что его занимала сейчас. А сейчас, кроме доктора Романовской, его истово занимала проблема, где найти деньги, концепция, под которой они будут работать на фестивале, дизайн конструкций и всё, что связано непосредственно с процессом: от закупки материалов и продуктов до найма работников и логистики. Вот этим он щедро и делился. Хотя и понимал, что никому, кроме Демьяна, это, скорее всего, неинтересно. Особенно девушке.

Красивой девушке. Грустной девушке. Девушке с разбитым сердцем.

И он рад бы её занять, разговорить, отвлечь от проблем, но не мог отделаться от мысли, что думает не о том.

О чём Демьян думал, глядя на её нежно-розовые губы, которые она безбожно обкусывала, ей лучше не знать. А ему не распускать руки, чтобы не спугнуть излишней настойчивостью.

Но это оказалось трудно.

Он придержал её за талию, защищая от бестолкового пассажира, что ринулся к вещам над головой, едва самолёт приземлился. Подал руку, когда они спускались в рукав телескопического трапа. Ободряюще погладил по спине, когда какая-то тётка уставилась на неё, словно узнала. А потом закрыл собой, когда та повернулась к мужу и, не сводя с Авроры глаз, стала что-то шептать.

В Екатеринбурге они приземлились поздним вечером.

Сумерки. Синее небо. Синий снег. Синее здание аэропорта.

Кольцово, недавно переименованный в аэропорт имени А. Н. Демидова, ничуть не изменился с той поры, когда Демьян был здесь последний раз: такой же похожий на другие, но более уютный, что ли (возможно, из-за низких потолков) и более тихий (тут, конечно, сыграл роль вечер и то, что они ушли в полутёмный малолюдный угол).

— Акинфий Никитич Демидов, — прочитала с экрана телефона любопытная Аврора, когда они устроились в креслах, стоящих лицом к стеклянной стене, открывающей обзор на лётное поле. — Лучший предприниматель и промышленник второй четверти восемнадцатого века. «Некоронованный король» Урала, «недремлющее око» Петра Великого, — читала она, пока Демьян крутил головой и пытался посчитать: вторая четверть — это какой год? С одна тысяча семьсот двадцать пятого по одна тысяча семьсот пятидесятый? — Один из основателей Нижнего Тагила. Наиболее значительная и яркая личность из всей династии… — Аврора остановилась, сдвигая страницу на экране.

Демьян воспользовался паузой.

— Схожу за кофе. Не скучай, — подмигнул он и встал.

А когда вернулся, держа в руках два стакана и упаковку бутербродов под мышкой, Аврора уже расхаживала по пустому холлу у туалетов, прижав к уху телефон.

Глава 10

— Валер, я не хочу это снова обсуждать, особенно здесь и сейчас, — Аврора безнадёжно махнула рукой, хотя муж этого, конечно, не видел. — Я уже всё тебе сказала. Тебе и адвокату. Со вчерашнего дня ничего не изменилось.

— Изменилось. Ты подала на развод, — прозвучал голос Романовского мягко, словно он разговаривал с ребёнком, но давая понять, что его авторитет непререкаем.

— Как и обещала, — возразила Аврора. — Я не претендую ни на какое имущество, делить нам нечего — всё остаётся тебе. Детей у нас нет, значит, с этим тоже не будет проблем. Мне даже не нужны твои подпись и согласие, если ты вдруг возражаешь. Через месяц по закону нас всё равно разведут.

— Ты считаешь это выход? — голос Романовского обрёл усталость.

Следующей его фразой наверняка будет «Аврош, не глупи!» и дальше всё то, что она уже слышала: не надо устраивать трагедию, остынь, подумай и прочее бла-бла-бла, что жизнь — штука сложная, люди — существа слабые, склонные потакать своим прихотям, не нужно принимать всё на свой счёт, потому что ни одна другая женщина никогда не будет для него значить столько, сколько жена.

— Я считаю единственный, — ответила Аврора твёрдо. — Я не могу и не хочу жить с человеком, который… — не подобрав нужных слов, а скорее не желая произносит вслух «который мне изменяет», Аврора оглянулась. Людей вокруг не наблюдалось, только в туалет мимо неё прошла женщина с ребёнком и вернулся Демьян. Желания говорить с мужем это не добавляло. — Я слишком устала, чтобы обсуждать это снова, к тому же в аэропорту, в дороге, во всеуслышание. Всё, пока!

Он крикнул: «Аврора!», но она всё равно отключилась.

Едва переставляя ноги, дошла до скамьи. Перфорированный металл сиденья скрипнул. Голова бессильно откинулась на спинку. Край упёрся в затылок. Аврора закрыла глаза.

Ещё пять минут назад, казалось, она неплохо держится для женщины, потерявшей всё: работу, репутацию, любовь всей жизни. Но стоило снова услышать голос мужа, и её оставили последние силы.

Губы задрожали. Аврора закрыла руками лицо, нагнулась к коленям и заплакала.

Десять лет. Она была замужем десять лет. Она не представляла, как жить без него. Как вообще теперь жить без его рук, мягкого ободряющего голоса, морщинок в уголках тёплых глаз, улыбки, то озорной, то ироничной, то ласковой, то соблазнительной. Как всё это оставить в прошлом и идти дальше? Куда? С чем?

Мужская рука погладила её по спине, а потом подтянула к себе, обняла.

Наверное, она потеряла последние остатки гордости и благоразумия, находилась на краю полного отчаяния, если приняла эти чужие мужские объятия. Приняла как благодать, бегство, спасение. Как жертва кораблекрушения Аврора припала к чужой широкой груди и вдруг поймала себя на крамольной мысли, что хочет здесь остаться.

От Демьяна чертовски приятно пахло. Чем-то мужественным, незнакомым и в то же время будоражащим, сманивающим, заводящим. Чуть-чуть хмельным, слегка возбуждающим и определённо волнующим.

— Знаю я одно волшебное средство, излечивающее печали, — прозвучал над ухом его тягучий и хрипловатый, как кубинский джаз, баритон. Демьян приподнял её лицо за подбородок, вытер слёзы, заставил на себя посмотреть. — Очень действенное. Намекни, если понадобится. Хорошо?

«Намекну», — выдохнула Аврора. Взгляд скользнул по упрямо сжатым губам, красивым, чувственным, ярко очерченным и словно припухшим.

Она кивнула, он улыбнулся.

— Кофе?

— Можно, — согласилась в ответ на протянутый стакан. И бутерброд тоже взяла.

Аврору слегка подташнивало, и она подозревала, что от голода, поэтому не стала отказываться.

А после еды, порции кофеина и пролитых слёз определённо повеселела.

— Предлагаю прогуляться, — сказал Демьян. — Насидеться успеем, нам ещё семь часов лететь.

Легкомысленно бросив багаж, Аврора доверчиво приняла его руку: всё равно куда он её поведёт.

Оказалось, в аэропорту есть где пройтись.

Они шли длинными переходами, потом свернули к сувенирным ларькам.

«Таёжная лавка» удивила тушёнкой из кабана и медведя, вяленым мясом северного оленя и рыбой из уральских рек. У соседнего киоска словно повеяло теплом от оренбургских пуховых платков. Встретил блеском узоров Сысертский фарфор на расставленных горками чайных сервизах. В магазинчике меховых шапок улыбнули манекены: задумчивые лица в песцовых ушанках.

Остановилась Аврора у витрины компании «Мир камня». Ей понравился большой белый кварцевый медведь, славный, добродушный, но вспомнилась почему-то их последняя с Романовским поездка на Хайнань, а именно центр буддизма Наньшань.

Так вышло, что первый раз Аврора летала на Хайнань с подругой. И парк с буддийскими храмами на пятидесяти квадратных километрах территории, и поездка на электромобиле и 108-метровая статуя богини Гуаньинь — Авроре понравилось всё. Но больше всего — возможность купить счастье. Покрути барабаны с мантрами, постучи в гонг, покорми золотых рыбок, загадай желание в нужном месте, попроси у заботливой сострадательной Гуаньинь успеха, завяжи красную ленточку с пожеланием любви — и всё сбудется.

Если пятьсот миллионов буддистов верят, что сбудется, кто такая Аврора, чтобы, надевая копеечный плетёный браслетик на запястье, сомневаться.

И она с радостью крутила тяжёлые барабаны «отпускающие грехи», шла Путём милосердия, добросовестно повторяла перед восьмирукой статуей из чистого золота вслед за служителем храма молитву, освящая купленный амулет на богатство, шептала в «ухо» Камня бессмертия пожелание здоровья всем родным-близким и вернулась вдохновлённая, полная сил, с твёрдым убеждением, что в душе она буддистка.

Глава 11

Аврора целый год уговаривала Романовского слетать на Хайнань вместе. А когда он наконец согласился, в Китае вышел закон о запрете брать деньги за услуги храмов (как-то так, дословно она, конечно, не помнила) и все «аттракционы», за небольшую плату даровавшие веру, надежду, успех, здоровье и долголетие закрыли.

Это было как удар под дых, как лишить ребёнка Нового года, сказав, что нет никакого Деда Мороза. Это стало для Авроры таким большим разочарованием, что насмешки Романовского над её наивной верой в красные ленточки и милосердие многоруких богинь, делали больно, обижали и раздражали.

— Ну и не крути тогда эти барабаны, — злилась она на мужа, заходящего на второй круг вокруг храма, — раз не веришь.

— Я же ради тебя, — беззаботно улыбался он. — Но боюсь, нирваны не достигну, — вытирал Романовский пот, имея в виду, что раз один круг одного барабана — это одно прочтение одной молитвы, то положенные для полного очищения кармы сто с лишним раз ста с лишним мантр, как сказал гид, прокрутить не осилит.

Конечно, всё остальное осталось: и ворота просвещения, и гонг, в который полагалось ударить три раза (на благополучие, богатство и удачу), и лестница в сто ступеней (по ступени на год жизни), куда они с Романовским поднялись, и портреты долгожителей, и легенда, что храм основали двенадцать монахов, потерпевших у острова кораблекрушение, но для Авроры что-то главное незримое волшебное почему-то испарилось. Она вернулась уставшая, вымотанная, недовольная.

И сейчас вдруг подумала, что виной тому был, конечно, не закон, а присутствие Романовского. Аврора летела за душевным покоем, массажем, морем и просветлением, а получила утомительный секс дважды в день, изнуряющее процедуры (ненавистное иглоукалывание и кровавые банки, на которых настоял муж, как на настоящих процедурах, которыми славится китайская медицина, а не на том «поглаживании» туристок массажистами, что выбрала она), каждый день новую забегаловку (они с Иркой ели в одной, ближайшей к отелю и не жаловались) и ежедневные нравоучения.

— А что бы выбрала ты? — спросил Демьян, показывая на каменные статуэтки.

Задумавшись, Аврора слишком долго стояла у витрины. Чем-то (блеском и богатством красок?) она напомнила ей сувенирные развалы Наньшаня. А может, она просто чувствовала рядом с Демьяном то же, что тогда в их первую поездку с Иркой: лёгкость, вдохновение, уверенность в себе? (С чего бы?)

— Не знаю. Чем знаменит местный малахит? — ответила она вопросом на вопрос.

— Хозяйкой медной горы, конечно, — улыбнулся Демьян. — Сказки Бажова. Малахитовая шкатулка. Ну и разными магическими свойствами, — он ткнул в любезно приложенный к витрине листок с информацией.

— О, это мне подходит: стать невидимой, — улыбнулась Аврора, прочитав, что древние колдуны утверждали, что, малахит не только поможет с невидимостью, но сбережёт от страхов и заставит поверить в собственные силы. — Вот это колечко очень даже ничего, или вон та шкатулка, смотри, как симметрично подобран узор. Хотя я бы выбрала кристалл. Вот этот синий азурит с вкраплениями малахита, — ткнула она в витрину.

— Веришь в магическую силу кристаллов?

— Пожалуй, — кивнула Аврора. — Я во всё верю. В кристаллы, амулеты, шаманов, ГМО, ЭКО, нанотехнологии. А ты, что бы выбрал?

— А я бы, наверное, шар, — пожал плечами Демьян. — Вот этот, из малахита. Пожалуй, даже начал бы собирать коллекцию. Нефрит, шунгит, горный хрусталь, тигровый глаз, розовый кварц. Надо же, лабрадор, — читал он названия минералов.

Они одновременно посмотрели на запертые двери сувенирного магазина. Вывеска «Часы работы» сообщала, что он откроется только в девять утра на следующий день.

— Не судьба, — прокомментировала Аврора.

Демьян кивнул, а потом у него зазвонил телефон, он посмотрел на номер, извинился и ответил:

— Кораблёв.

«Демьян Кораблёв», — одобряюще качнула головой Аврора. Красиво. Звучно.

Чтобы ему не мешать, она завернула за угол к другой витрине и честно старалась не прислушиваться, но это оказалось сложно. Разговор шёл деловой, но явно неприятный: про деньги. Точнее, про кредит, в котором банк Демьяну Кораблёву отказал. И Демьян расстроился.

— Пойдём, — он снова протянул Авроре руку. — Посадку объявили.

— Проблемы? — снова с удовольствием вцепилась в тёплую и сильную ладонь Аврора: как же ей нравилась его рука.

— Ничего из ряда вон. Просто очередной банк с очередным требованием гарантий. А как я могу обещать, что завтра не умру? Человек смертен и, как известно, внезапно смертен, вот в чём фокус, — он подмигнул, подтянул Аврору к себе, обнял за плечи, встряхнул. — Эй, не грусти! Я тебя расстроил?

— Нет, — она уверенно покачала головой и промолчала.

Как ни хотелось поделиться своей бедой, зачем: у человека своих хватает.

Подхватив вещи, они пошли в самолёт.

Следующие семь часов полёта до Хабаровска Аврора безмятежно спала, вытянувшись на трёх пустых сиденьях, заботливо укрытая мужским пальто.

Оно пахло свободой, юностью, девичьими грёзами, чем-то давно забытым и в то же время новым, волнующим, неизведанным. Авроре даже приснилось что-то хорошее. Лёгкое, радостное, простое. Дождь, лужи, она, бегущая босиком. Запах леса. Шум реки.

Её разбудило объявление с просьбой привести спинки в вертикальное положение: самолёт шёл на посадку.

Глава 12

Аккуратно свернув пальто, зевая и растирая глаза, Аврора пыталась удержать в памяти сон и забытое чувство «всё будет хорошо», что ей тоже неожиданно приснилось.

Демьян, сидя в соседнем ряду кресел, пристегнул ремни.

— Как спалось? — спросил он заботливо.

— Хорошо, — Аврора откинула голову на спинку, уставилась в иллюминатор.

На Дальнем Востоке уже взошло солнце и радостно приветствовало лайнер, пробивающийся вниз сквозь облака.

Неудивительно, конечно, ведь они провели вместе последние несколько часов, но Авроре приснился Демьян. С ним и во сне ей тоже было хорошо, легко, свободно.

Она невольно улыбнулась, хотя в сны не верила и не любила, когда их рассказывали, и ещё хуже — искали в них предзнаменования. Нет, Аврора не осуждала, но знала лишь одного человека, которому удавалось правильно трактовать сновидения — библейского Иосифа. Да и тому, согласно истории, помогал Бог, который как скажет, так и будет.

Чтобы переключить внимание и немного отстраниться от своих проблем, накануне она очередной раз пересмотрела курс лекций по Ветхому Завету, и теперь эти знания всплывали в памяти кстати и некстати.

А ещё Аврора улыбалась тому, что сейчас увидит свою лучшую подругу Ирку.

— С приездом, — снял Демьян для Авроры чемодан с полки, когда самолёт приземлился.

— Взаимно, — встала она.

— Я тут отложил тебе на всякий случай обед, — он подал упакованный самолётный паёк и фольгу с давно остывшим горячим. — Не стал будить. Оставить или заберёшь?

— О, спасибо! — искренне обрадовалась она. — И что не стал будить, и что прихватил обед. Меня там, думаю, будет встречать один шестилетний любитель вот этого всего, он будет очень рад.

— Сын? — улыбнулся Демьян.

— Не мой. Подруги.

Аврора протянула руки к коробке. Их пальцы с Демьяном встретились. Но вместо того, чтобы отпустить, он перехватил и сжал её руку крепче.

— Это будет очень нагло с моей стороны, если я попрошу твой телефон? — Пронзал навылет его тёмный будоражащий кровь взгляд.

— Думаю, это плохая идея, — качнула головой Аврора.

— Ясно, — Демьян кивнул, тяжёлый вздох потонул в шуме готовящихся к выходу пассажиров. — Жаль.

«Может…», — почти вырвалось у неё: такая горестная пролегла между его бровей морщинка, так мучительно заныло в её груди, но… нет.

— Спасибо за чудесно проведённое время, — улыбнулась Аврора, засовывая в карман чемодана паёк. Подняла лицо, чтобы посмотреть на него последний раз. — Удачи с проектом.

— И тебе удачи, Аврора, — грустно улыбнулся он.

Уверенно поправил на ней кепку, чуть сдвинув на глаза. А потом нагнулся низко-низко, к самому уху, коснулся рукой спины, прижал себе.

По телу прокатилась предательская дрожь. Чёрт! Аврора закрыла глаза. Дыхание сбилось.

— Но предложение насчёт волшебного средства остаётся в силе, — зачаровывал его глубокий низкий голос. — Если что, ты знаешь, где меня найти.

Чуть задержав в объятиях, он глубоко вдохнул её запах, слегка отстранился, а потом махнул рукой, приглашая к выходу.

Авроре казалось, она чувствует затылком, что он идёт следом, но, когда, проходя мимо багажной ленты, украдкой оглянулась, оказалось Демьяна позади нет. Другие спешащие по своим делам пассажиры, а его высокой фигуры с широким разворотом плеч и след простыл. Словно он ей приснился, словно… впрочем, какая разница на что это было похоже. Просто встретились мужчина и женщина, просто понравились друг другу, но сад… хозяйство… долбанные куры! В общем, жизнь, дела, заботы.

— Э-ге-гей! Мы тут! — отчаянно махала рукой Ирка. — Привет, подруга!

— Привет, привет, — стиснула её в объятиях Аврора.

— Поздравляю с приездом! — прозвучал снизу чуть картавящий голосок. Её любимый барашек-кучеряшек, шестилетний Иркин сын Андрей.

— Спасибо, мой хороший, — присела перед мальчишкой Аврора. Крепко обняла, чмокнула в щёку. — Привет!

— Мам, ну теперь можно? — пока Аврора вытирала набежавшие на глаза слёзы умиления, спросил мальчишка, покончив с обязательной программой.

— Теперь можно, — протянула ему Ира купюру. — Беги.

— Не заблудишься? — крикнула ему вслед Аврора.

— Не заблужусь, — ответил тот, усердно вытирая щёку, уже с лестницы на второй этаж.

— Куда это он? — удивилась Аврора.

— За машинкой, — развела руками Ирина. — Дома уже целый автопарк, но такой же нет. Прости, он так до сих пор и не любит, когда его целуют. И на любой телесный контакт идёт с трудом. Но… Мы все учились понемногу воспитывать своих детей…

— И поняли, что лучший метод: враньё, угрозы и шантаж, — закончила Аврора.

Улыбнулась и снова обняла подругу.

— Ну как ты, горемыка моя? — ткнулась в шею Ирка.

— Хреново, — выдохнула Аврора.

Они отошли в сторону, чтобы не стоять на проходе. Ирка села на батарею, закрытую сверху решёткой, специально для желающих притулить задницу или поставить сумку. Аврора осталась стоять.

Обсудили полёт, погоду. Аврора, пока вспомнила, достала паёк. Ирка спрятала его в сумку, объяснив, что отдаст потом, сейчас Андрею всё равно будет не до него. Вдруг присвистнула и, нарочито уставившись куда-то Авроре в пупок, понизила голос:

— Только резко не поворачивайся, но у меня ощущение, что там мужик по твою душу. Смотрит он, по крайней мере, на тебя.

По спине побежали мурашки.

— Мне точно не поворачиваться? — напряглась Аврора.

— Ну, мне кажется, это не поможет, он всё равно идёт сюда, — как кукла-чревовещатель сказала Ирка, стараясь не шевелить губами. — И не один.

— Ира, ты меня пугаешь, — стояла, боясь пошевелиться, Аврора.

Но та вдруг резко задрала голову и с любопытством уставилась поверх плеча.

Глава 13

— Просто для настроения, — прозвучал рядом до дрожи знакомый голос.

В руки лёг перевязанный лентой букет.

— Демьян, не надо было, — замерла Аврора, глядя на бархатно-красные розы.

— Хорошего дня, — он коснулся губами её виска, решительно развернулся и пошёл прочь.

— Хорошего дня? — вытаращила глаза Ирка, когда он ушёл. — Это что сейчас было?

— Это был Демьян Кораблёв и, собственно, больше мне нечего добавить, — Аврора пожала плечами. — Мы вместе летели. Это всё.

— А чего ж мне, глядя на вас, захотелось закурить? — прищурилась та. — Ты покраснела, он стиснул зубы так, что, будь у него во рту железный прут, перекусил бы. Ты хоть телефон дала? Уверена, он просил.

— Просил. Не дала.

— Узнаю Святую Аврору, — Ирка покачала головой. — Э-э-эх! Ну ты чо, Рорка? Такими мужиками не раскидываются.

— Какими такими? — усмехнулась Аврора.

— Которые знают, что делать с тем, что у них в штанах, — хмыкнула та, прищурилась: — Да что с тобой, подруга? — Махнула сыну: — Андрюша, мы здесь!

— Ничего, — пожала плечами Аврора.

Ирка посмотрела на неё с подозрением, и, конечно, не поверила.

— Только не говори: он женат, я не могу, — скривилась Ирина.

— Он женат, и я не могу, — отрезала Аврора и улыбнулась Андрею.

— Мне дали на выбор синюю и красную, — запыхавшись, рассказывал он, показывая упаковку с машинкой. — Я выбрал красную.

— Молодец, — потрепала его по тёмным кучерявым вихрам мать. — Ну что, поехали?

— Ужас, как он стал похож на отца, — шепнула Аврора по дороге к выходу.

— Он на него похож с рождения, — застёгивала на ходу куртку Ира.

— Но сейчас особенно. Мне кажется, чей сын — не ошибёшься. Те же смоляные кудри, тот же синий взгляд. Ты его больше так и не видела? Воскресенского?

Честное слово, про Воскресенского вырвалось у Авроры невольно. Вадим Воскресенский, скорее всего, уже миллиардер, а когда-то просто талантливый айтишник, с которым у Ирины был бурный, но непродолжительный роман, от которого она родила и которого до сих пор любила. Про него Аврора вспомнила вовсе не в отместку за Кораблёва, но осознала, что выглядит это именно так, только увидев укоризненный взгляд подруги.

— Не трави душу, а, — откинула та за спину волосы.

Какой-то мужик обернулся, с восторгом цокнул языком.

Они всегда на неё оборачивались, молодые, пожилые, среднего возраста, совсем юные. Высокая, стройная, длинноногая, с копной каштановых волос Ирка всегда привлекала внимание. Мечта, тайна, огонь, а не женщина. Огонь живой, манящий.

— Он понятия не имеет, что у него есть сын. И дай бог, чтобы так это и оставалось, — покосилась Ирина на Андрея, на ходу увлечённо разглядывающего игрушку. — И вообще, не уходи от ответа. Между вами же химия. Ток, электричество, искры, да?

— Ир, какая на хрен химия, — привычно оглянувшись, словно всю жизнь только и делала, что бегала от репортёров, Аврора поправила кепку. — Откуда во мне сейчас химия? Я неделю назад узнала, что мне изменяет муж. Вчера написала заявление на развод. Я как дохлая мышь. Которую придушили и положили на коврике у двери.

— Ну и зачем я это представила? — спросила Ирка саму себя и толкнула дверь, пропуская вперёд сына.

Аврора замешкалась, уступая место женщине с котом в переноске, и пока проталкивалась следом с чемоданом, отстала. Уже почти нагнала, когда её снова окликнули. В этот раз не Демьян.

— Доктор! Аврора Андреевна!

Чёрт, Андреевна — плохой знак. Внутри похолодело.

Она остановилась и внутренне сжалась, когда незнакомый мужчина, что назвал её по имени-отчеству, вежливо попросил пройти с ним к машине.

— Извините за беспокойство, — вышел из чёрной тонированной махины представительского класса Абрамов. Пахнуло табаком, терпким, приятным. — Хотел ещё раз лично вас поблагодарить, — опустил он руки в карманы строгого пальто.

В привокзальной суете аэропорта, бестолковой, торопливой, шумной, от его высокой мощной фигуры словно исходила спокойная сила, свойственная лишь очень влиятельным людям.

— Да не за что, Сергей Иванович, берегите себя, поправляйтесь, — кивнула Аврора, втайне с облегчением перекрестившись, что это просто её «самолётный пациент». — Не забудьте сходить к кардиологу.

— Обязательно, — он достал телефон. — Вы не могли бы оставить мне свой номер? Я… — он словно не находил слов. — Тут немного о вас почитал.

— А, вы об этом, — обречённо выдохнула Аврора.

— Нет, нет, не подумайте плохого, я как раз хочу помочь и предложить услуги своего адвоката. Я уже с ним связался, переговорил. Просто будет удобнее, если он сам вам позвонит.

— Ну… — не знала, что сказать доктор Романовская. И отказаться неудобно. И как намекнуть, что вряд ли сможет себе позволить третьего адвоката: один, которого нанял Романовский, вёл дело, к другому Аврора обратилась по поводу развода. Ладно, скажет адвокату Абрамова, что его услуги ей оплатить нечем. — Записывайте.

Она продиктовала цифры, Абрамов нажал дозвон.

— Вот, теперь и мой номер у вас есть на всякий случай. Обращайтесь, если что. А адвокат, — он посмотрел на часы на широком запястье. — Ещё же чёртова разница во времени. В общем, он позвонит.

— Спасибо, — улыбнулась Аврора.

— Ну, всего доброго! — выразительно кивнул мужчина и снова замер, прежде чем сесть в машину. — Вас, может, подвести?

— Нет, нет, спасибо, меня встретили. Я не одна.

— А я-то дурак цветы вам и не догадался купить, — покачал он головой, глядя на букет у Авроры в руках.

— И слава богу, а то ещё один букет мне не дотянуть, — улыбнулась она.

Махнула рукой. И потащилась к пританцовывающей от холода Ирке.

— А это кто? — удивилась она.

— Ему в самолёте стало плохо, оказывала помощь, — ответила Аврора.

Ирка понимающе кивнула и расспрашивать не стала. «Пока не стала», — отметила Аврора, зная, что та раньше или позже выудит всё.

— Наша карета во-о-он там, — показала Ирина на другую сторону дороги перед аэропортом. — Мы платными парковками не балуемся, а то ни на какие машинки не хватит. Прогуляемся. Да, сынок? — натянула она Андрею на голову капюшон, а потом протянула руку Авроре. — Давай, с чем тебе помочь: цветы, чемодан?

Аврора отдала цветы.

Идти оказалось недалеко. Но разность климата Хабаровска и Санкт-Петербурга покусывала ощутимо. Мелкий дождичек с утра бодрил. Холодный ветерок пробирал до костей — Аврора пожалела, что не застегнулась. И уши, когда они наконец забрались в машину, неприятно заныли.

— Музыку надо? — Ирка наконец разрешила сыну распаковать новую игрушку. Тот уверенно кивнул, Ирка надела на него большие наушники, положила рядом подключённый планшет.

Машина завелась, загудела печкой.

Ирка повернулась к Авроре:

— Вот теперь можно и поговорить. Ну, рассказывай!

— Ир, если ты опять про Кораблёва…

— Да к чёрту твоего Кораблёва, с ним и так всё понятно: привит и проглистован. О нём потом. Давай о себе. Что с работой?

Глава 14

— Ничего, — пожала плечами Аврора.

— А что жрать будешь, когда накопления закончатся?

— Видимо, казённые харчи, — усмехнулась Аврора. — В казённом доме.

— Да, брось! Всё настолько серьёзно? — вытаращила глаза Ирка.

— Три года в колонии-поселении — такой приговор вынесли врачу в одном из последних дел о врачебной ошибке с гибелью пациента. Я и сама почитала, и адвокат иллюзий не питает. Там же ещё моральный ущерб пятьдесят миллионов, а где я возьму такие деньги?

— А их разве не клиника должна заплатить? — пока стояли на светофоре, Ира полезла в сумку за сигаретами. Прикурила, выдохнула дым в приоткрытое окно. — Знаю, знаю, курить вредно, не смотри на меня так, тётя доктор, — покосилась она на Аврору.

— Клиника может заплатить, если присудят ей, — ответила та только на вопрос, проигнорировав упрёк. — Даже Министерство здравоохранения заплатит, если так решит суд, потому что клиника наполовину муниципальная, часть услуг оказывается по полисам. Какие там договора у Романовского, я никогда не вникала, моё дело оперировать. Но как решит тот суд, — она развела руками. — Неизвестно. В клинике сейчас проверки. Но операция была из тех, что не попала под систему страхования.

Аврора тяжело вздохнула. Ирка вздохнула с ней в унисон.

— Пи-и-и…пец, — выкинула в окно окурок. — Вот что я тебе скажу. Одним словом.

— Да, Ира, да, пипец, — толкнула Аврора брелок с богиней Гуаньинь, висящий на зеркале заднего вида и сползла пониже в кресле. — Поэтому мне сейчас что-то загадывать или планировать — работу, отпуск, будущее, тем более какие-то отношения — дело пустое. И сколько ещё продлятся суды, какое вынесут решение — неизвестно.

— Да про отношения никто и не говорит. Но Романовский со своим недержанием хрена в штанах не должен отделаться лёгким испугом, Рора. Отомсти ему, суке! — она посмотрела в зеркало на ребёнка. Тот увлечённо играл машинкой. — Не глотай это, — повернулась к Авроре.

Та прикусила губу, глядя на раскачивающийся брелок.

— Только сегодня вспоминала нашу с тобой поездку на Хайнань.

— Эх, хорошее было время, — вздохнула Ирка.

— И не говори, — Аврора провела пальцами по висящим рядом чёткам, по буддийскому канону ровно в сто восемь бусин, пригладила кисточку бахромы, которая тоже что-то значила, но Аврора забыла что. — На шее мелких чёток ряд… В широкой муфте руки прячу… — вспомнила она Ахматову. — Глаза рассеянно глядят…

— И больше никогда не плачут, — подхватила Ирка.

— Расскажи лучше, что у тебя, — сказала Аврора.

— Да что у меня, Рора. Всё тоже. Работа, детский сад, дом. Сейчас ещё бегаю с Андреем по врачам. Одна сказала: вам надо проверить его на аутизм, вторая — нанять репетиторов, ребёнок не по годам развит. А я не знаю, за что хвататься. То ли отдавать его в школу в следующем году, то ли пусть ещё два дома сидит. Он и садик ненавидит, ходит неохотно, и дома мама с ним так устаёт, что я не знаю кого мне жальче: его, обречённо ревущего по дороге в сад, или мать, что выматывается с ним за день до слёз. Так и живём. И на всё ещё надо денег, а у меня материальное положение: могу себе позволить выкинуть два верхних листа капусты.

— Может, тебе всё же найти Воскресенского? Мне кажется, он бы помог. И ребёнка обследовать, и деньгами, если что. Он же неплохой парень.

— Ро-ра! — произнесла Ирка по складам, снова посмотрела на сына и понизила голос. — Он разбил мне сердце и бросил. Хочешь, чтобы он также поступил с сыном?

— Конечно, не хочу, но почему ты думаешь…

— Потому что он женился, — перебила она. — У него бизнес. Семья. Ему точно не до нас. И вообще… — она снова потянулась за сигаретой, но потом передумала, швырнула пачку, отвернулась.

— Ир, ну нельзя быть такой упрямой. Ты же сама его оттолкнула. Про беременность не сказала. А он за тобой вернулся, уговаривал уехать с ним.

— Угу, — усмехнулась она. — Когда? После того как трахнул Гордееву?

— О господи! Гордеева сама на него вешалась. А ты… давай уж начистоту. Ты уехала с тем мужиком на джипе, и вас час с лишним не было. Даже у меня возник вопрос: чем вы там занимались?

— Я уже объясняла: машина сломалась, — огрызнулась она.

— Да? А с Воскресенским ты, случайно, не так же первый раз переспала? В сломанной машине?

— Что-то я не пойму, — развернулась Ирка к Авроре. — Ты моя подруга или Воскресенского?

— Конечно, я твоя подруга, Ир. Но ты его вынудила. Спровоцировала. Бросила вызов. Что ему оставалось? Только схватить Гордееву за шкирку и потащить в дом. Ещё не факт, что там что-то было.

— Там было, Рора, — хмыкнула она, уставилась на дорогу. — Там было всё.

Аврора вздохнула.

— Да, да, — назидательно кивнула Ирина. — Я посмотрю, как охотно ты вернёшься к мужу, когда Романовский прибежит извиняться. Начнёт на коленях ползать.

— Он не прибежит. Он не считает себя виноватым и даже обязанным оправдываться…

Аврора вспомнила, как размахивал руками Романовский, расхаживая по комнате:

— Ну как тебе объяснить? Как объяснить женщине, моногамной от природы, что мужики устроены по-другому?

— Это как же по-другому? Не можете не трахать всё, что движется?

Романовский скривился. Да, да, она знала: звучит пошло, вульгарно, банально. Грубо. Но не пятистопным же ямбом сейчас жечь, чтобы не оскорблять его высоколобое чувство прекрасного.

— Это другое, Аврора, — брезгливо отбросил Романовский фотографии, где не просто трахал ту длинноногую модель и так, и эдак — вылизывал её как грязную тарелку. — Понимаешь, это как гостиница. А жена — дом. Ну не может человек всегда спать только дома. Он останавливается в отелях. Ночует на дешёвых простынях, обнимает плоские подушки, зарывается носом в колючие одеяла. Но это мимолётное, временное, чужое. А жена — своё…

— Давай поспорим, — неожиданно сказала Ирка.

Глава 15

Машина резко свернула в дорожный карман и остановилась.

— Романовский тебя не отпустит ни за что, — всем корпусом развернулась к Авроре подруга. — Так просто ты от него не отделаешься, хоть сто заявлений на развод напиши. Никому не отдаст. И будет биться за тебя до последнего.

— Ну, это его проблемы, — хмыкнула Аврора.

— Угу. И когда будешь рассказывать, как он стоял перед тобой на коленях, я тебе скажу: ну нельзя же быть такой упрямой, — передразнила она.

— Ну ты-то, допустим, скажешь, — усмехнулась Аврора. — Только я всё равно не вернусь. О чём тут спорить?

— Поспорим, что он будет пытаться тебя вернуть любыми способами и пойдёт на всё. Ты же уверена в обратном или я не права?

— На коленях ползать он точно не будет. И умолять.

— Давай так, — показала она на Аврору обоими указательными пальцами. — Если встанет на колени, ты попробуешь.

— Что попробую? — возмутилась Аврора.

— Понять и простить, конечно, — ответила Ирка. — Начать всё сначала, словно ничего не было. И, знаешь, если у тебя получится, я тебя не осужу. Я буду всеми руками за, если ты сможешь. Как тебе предложение?

— Отвратительное, — скривилась Аврора. — Но, хрен с ним, пусть, если убедит, может, я и попробую. Не обещаю, что получится, но попробую. Только если нет, и Романовский не встанет на колени, ты позвонишь Воскресенскому и расскажешь ему о сыне.

— Мне и звонить не придётся, он сейчас здесь. Дом продаёт.

— Тем более!

— Ну что, по рукам? — протянула ладонь Ирка. А когда Аврора крепко её сжала, окликнула сына: — Андрей, разбей!

Детская ладошка ребром врезалась в их сцепленные руки.

«Господи, зачем я это делаю? — покачала головой Аврора. — Зачем столько лет ведусь на эти глупые споры с этой упрямой спорщицей?»

— Если на колени он не встанет, вернуться к Романовскому я тебе разрешаю всё равно, — подмигнула Ирка и включила сигнал поворота.

— А я тебе разрешаю заехать к Воскресенскому, пока он здесь, даже если ты выиграешь. Мне кажется, он обрадуется.

— Двадцать восемь лет, — покачала головой Ирка. — Тебе двадцать восемь, а ты всё такая же наивная, Самойлова.

— А ты всё такая же упрямая, Лебедева, — ответила Аврора.

— Я реальная, Аврора. Реальная. Воскресенский трахнул Гордееву, а меня — тот мужик. Я не хотела, клянусь. Просто взбрыкнула. Просто села в его джип, в первый попавшийся, а он…

Авроре словно дали под дых.

— О, не-е-ет…

— О, да, Рора, да. Он меня изнасиловал. И я… — она сглотнула.

— Ты не могла вернуться к Вадиму, потому что… уже не могла. Бедная, ты моя бедная, — сжала Аврора её руку. — Господи, ну как же так?

— Как-то так. И уже не важно кого там Воскресенский трахал после, Гордееву или всех подряд вместе с Гордеевой. С ним было покончено. Он бы не простил, Аврора, не смог. И не простит, — она прикусила губу.

— Но Андрей, — Аврора качнула головой в сторону заднего сиденья. — Ведь его?

— Не задавай глупых вопросов! Конечно, его. Не ты ли мне только что жевала про кудри и глаза? Я уже была беременна, когда… Но…

Ирка тяжело вздохнула.

Чёрт! Аврора тоже не сдержала тяжёлый вздох.

Но подругу Аврора любила с детства не только за острый язык, а за то, что с ней можно и поболтать, и поругаться, и поспорить, и стихи вслух почитать, но и помолчать.

Сейчас молчалось. Молчалось о ней, не о себе. И за это Аврора тоже, как никогда, была ей признательна: своя беда, зная, каково Ирке, казалась не такой уж и великой.

Машину Ирина припарковала между двух, похожих как две капли воды девятиэтажек: в одной из них, во дворе школы, так и жили родители Авроры. Ирка с мамой и сыном жили в частном доме на окраине города.

Их школа. Их двор. Их дурацкие девичьи мечты.

Ни одна из них не сбылась: у Авроры так и не было детей, Ирка так и не вышла замуж.

А казалось, они так мало хотят. Но что уж теперь.

— Ладно, давай, до встречи. Созвонимся! — обняла её у машины Лебедева.

— Обязательно, — махнула было рукой Аврора, но Ирка её остановила.

— Погоди, — развернула к себе цветы. Достала спрятанную среди плотных бутонов карточку. — А он не промах, твой Демьян Кораблёв, — прочитала Ирка имя и улыбнулась, засовывая визитку Авроре в карман. — Не вздумай выкинуть, ты же знаешь, я номер уже запомнила.

— Да я и не собиралась, — улыбнулась Аврора: а он и правда не промах.

— А что Андрей слушает? — помахала Аврора мальчишке, так и сидящему в больших наушниках на заднем сиденье машины.

— Когда как. Сейчас, например, классическую музыку. Шопена, Баха, Моцарта. До этого Битлз, Аббу, Куин. Потом были «Юнона и Авось», «Призрак Оперы», «Эвита».

— Ему не рано? — вытаращила глаза Аврора.

Ирка пожала плечами, кутаясь в короткую курточку.

— Ему нравится, он подпевает, а в детском саду убегает в музыкальный зал и там подбирает на пианино, что особенно понравилось.

— Боюсь, он всё же гений.

— А я боюсь, что у него в лучшем случае синдром Аспергера, а в худшем — аутизм или другое нарушение развития. Мне даже с ребёнком повезло, — горько улыбнулась она. — И я за него порву и буду любить всегда, любого, я мать, но отцам, им знаешь, нравятся здоровые, беспроблемные малыши.

Аврора не считала бы себя лучшей подругой, если бы не услышала, что Ирка хотела сказать: «Думаешь, мы нужны Воскресенскому такие?» И раньше Аврора не задумываясь сказала бы: «Конечно!», но сейчас вздохнула.

— Детей пугают дядями, дядей — детьми. Думаю, это только ему решать.

— А я думаю, мне, — улыбнулась Ирка. — А мне никто не нужен. У меня уже есть самый лучший в мире мужчина. С утра десять раз поцелует, двадцать раз обнимет, сто раз скажет «люблю», жаль только в садик долго собирается.

Они обнялись на прощание и разошлись.

Домофон, как обычно, был сломан. Сквозь заслон двух тяжёлых металлических дверей Аврора пробралась в подъезд, пешком поднялась на третий этаж. И замерла.

Стена у двери в квартиру была закрашена пятном свежей зелёной краски. Но даже через два слоя в тусклом свете грязного окна на лестничной клетке Аврора прочитала: «Убийца!»

Глава 16

— Да твою же мать! — Демьян бросил на кровать телефон, закрыл глаза, шумно выдохнул. Стоя посреди комнаты, размял затёкшие плечи. — Чёртов банк!

Уже третий, ответивший отказом, из пяти, в которые обратился Демьян. Ещё два — и он окажется в полной заднице: на новый проект придётся побираться, хорошо, если по друзьям, а то уже просто по тем «кто даст».

Кораблёв посмотрел на часы на стене: первый час ночи, значит в Петербурге шестой час вечера. Спать в такое время он, конечно, не привык. Но идти, искать ночью в незнакомом городе открытое питейное заведение хотелось ещё меньше.

Он прошагал из спальни в гостиную двухкомнатного люкса, заглянул в мини-бар: всё, что можно съесть, он съел ещё вчера, что можно выпить — осушил пару часов назад. Ничего нового не появилось. Дверца холодильника закрылась с тихим хлопком. На рабочем столе, заваленном всякой гостиничной ерундой, привлёк внимание проспект ресторана. Демьян поднял его к глазам.

«Сопка» — ресторан дальневосточной кухни с дружелюбным сервисом и видовой террасой, расположенной в самом центре Хабаровска. Ресторан 08:00 до 00:00; Терраса с 08:00 до 02:00».

Вот это подходит. Он вернулся в спальню за штанами. Хоть до двух часов время скоротать.

В номере царил бардак. Второй день Демьян вывешивал на дверь табличку «Просьба не беспокоить»: вчера, потому что пытался выспаться, сегодня, потому что забыл чёртову картонку перевернуть. Поэтому в люксе не убирались, и мини-бар, соответственно, не пополняли.

Но Демьяна не смущали ни переполненная корзина для мусора, ни кровать, смятая и не заправленная, ни мешок, что он собрал в стирку, и тот, конечно, тоже лежал нетронутый. Ни разбросанные вещи — мужчины обычно все вещи вешают на пол.

Его беспокоило, что целыми днями он думает о женщине, которая не звонит.

О женщине, которую надо было сразу забыть.

Сразу — это ещё тогда, шесть лет назад, забыть, вычеркнуть из памяти, выкинуть из головы и не сметь о ней даже думать, как посоветовал ему Романовский.

Конечно, плевать хотел Демьян на советы престарелого бабника, справки о его жене он тогда всё равно навёл. И тогда у него были совсем другие мотивы: мстительные, корыстные, совершенно безумные. К Авроре Романовской они не имели никакого отношения, он рассматривал её только как способ, вариант, возможность.

Пару раз проследил за ней от дома до работы и обратно. Потусовался в больничной курилке. Даже подцепил там симпатичную медсестричку, от которой и узнал про Святую Аврору, как её звали за глаза. Но на этом всё и закончилось: Демьян внял уговорам, остыл, успокоился, на первый план вышли другие проблемы, и он не стал даже пытаться.

Кораблёв распахнул шторы. Обещанный вид из расположенного в историческом центре города отеля не подкачал: Амур-батюшка в лунном свете во всей красе — словно лоснящийся чешуёй Чёрный дракон, как называли реку китайцы. Красиво подсвеченный торжественный кафедральный собор.

Сейчас, когда Аврора Демьяна, по сути, отшила, ему бы тоже встряхнуться, махнуть рукой и забыть. Но случилось другое. Сейчас она его зацепила. Не на шутку. Она и всё, что с ней произошло.

Он ходил как чумной.

Виной тому, конечно, в первую очередь была разница во времени в семь часов: вставать, когда надо ложиться, и работать, когда надо спать, та ещё пытка. Во вторую — проект, на участие в котором он подписался, но никак не мог найти деньги. Ну а в третью уже Святая Аврора, которой он грезил днём и ночью.

Днём — на съезде, наливая напитки в дегустационные рюмки и рассказывая всем желающим историю создания своей медовухи, Демьян третий день высматривал Аврору среди посетителей, не теряя надежды, что она придёт. Не терял, хоть и прекрасно понимал, что нет: появляться при таком скоплении народа женщине, что даже в салоне самолёта пряталась под кепкой, конечно, не стоит.

А ночью — вникая в подробности скандала, что устроила пресса вокруг дела доктора Романовской.

Терраса ресторана, оформленная в виде большой беседки, с грубой мебелью и деревянными перекрытиями, встретила не только пустым залом и кондовым интерьером, но и неожиданным теплом, вкусным запахом жареного на огне мяса, приятной музыкой. Тихой, ненавязчивой, классической. Словно кто-то бренчит на рояле.

Туго спелёнатый фартуком, непростительно тощий для заведения общепита официант принял заказ. Демьян развалился на стуле и, вытянув длинные ноги, уткнулся в телефон.

Строки очередной статьи о докторе Романовской, не жалили — били наотмашь.

«Преступная халатность», «врач-убийца», «пусть сидит в тюрьме» — у Демьяна кровь стыла в жилах не столько от содержания крикливого сочинения, чей автор прошлась по всей медицине и озвучила странный вывод, будто каждый врач приходит на работу с мыслью: «Отправлю-ка сегодня на тот свет пару человек», сколько от того, что чувствовала хирург, которую травили, словно она убивала и ела младенцев, а не оперировала взрослую тётку с букетом сопутствующих болезней.

«Которую, между прочим, предупредили об осложнениях и возможном летальном исходе, — сказала бы на это его жена, презирающая не следящих за собой женщин. — Ей было лень сидеть на диетах и заниматься спортом, поэтому она решила отрезать себе часть желудка. Так кто ей виноват?» — грубо, зло, резко прокомментировала бы Полина.

Всё, что касалось полных женщин, она критиковала особенно беспощадно, видимо, из-за склонности к полноте, безжалостную и непримиримую борьбу с которой вела с детства. И побеждала.

Редкий раз, когда Демьян был рад услышать её суровое мнение, особенно о статье: чёртова авторка по фамилии Иванова, зато с редким именем Ариадна, бесила своей близоруко непримиримой позицией и гневным тоном своего писева.

«Словно сама стала жертвой «врачебного беспредела» — ещё одно выражение из её статьи, — подумал Демьян, — или… что, наверное, ближе к правде, статью ей заказали».

Заплатили, и неплохо — вот она и расстаралась, наплевав на здравый смысл.

Демьян благодарно кивнул тощему официанту, что поставил перед ним бокал с коньяком в исключительно терапевтической дозе, сырную тарелку и стакан воды.

«Коньяк, конечно, не решит наши проблемы, — приговаривал обычно его друг Поэт, ставя на стол бутылку, — но, можно подумать, кефир решит. Коньяк хотя бы старается».

Глава 17

Глядя в спину официанта, Демьян невольно подумал, что в свой ресторан настолько худого парня он бы, пожалуй, не взял, хотя… если бы он кого и раздражал, то только Полину: к людям, худым от природы она тоже относилась плохо, но по другой причине — завидовала.

И всё же больше, чем с женой он хотел поговорить с Авророй: поддержать, успокоить, помочь.

Оградить от таких ивановых, призывающих не просто лишать врачей права оперировать, но ещё и закрывать в колониях вместе с настоящими убийцами. А ещё дать по морде чёртову Романовскому, который допустил, чтобы его жену обижали, унижали, трепали её имя в прессе и вообще… нашёл время таскаться по бабам!

Последние два дня Демьян испытывал горячее желание с кем-нибудь обсудить её ситуацию. Желательно, конечно, с Авророй, потому что некоторые моменты были ему непонятны, и он хотел услышать её версию, но основное понял.

Суть произошедшего состояла в следующем: в клинику обратилась женщина тридцати трёх лет с избыточным весом и желанием сделать резекцию желудка — операцию по удалению его части. На операционном столе она умерла. Хирурга, проводившего операцию, Аврору Романовскую обвинили в преступной халатности: в заключении судмедэксперта говорилось, что состояние здоровья пациентки не позволяло производить хирургическое вмешательство (может, коряво, но понятно сформулировал для себя Демьян), доктор неправильно оценила риски, вследствие чего и произошла трагедия — смерть, по сути, молодой и полной сил женщины, которая просто хотела хорошо выглядеть.

— Знаешь, что больше всего меня смущает в этой истории, Вить? — вчера Демьян всё же нашёл «свободные уши» — человека, с которым мог обсудить эту историю. Один из его работников, технолог и дипломированный микробиолог, что прилетел вместе с командой на фестиваль. — Каждый день на операционном столе умирают люди. Это часть обычной работы хирурга. Возможно, худшая её часть, но рядовая. Никто не устраивает из этого скандалы, не бьётся в истерике по телевизору. Да это больно, это горько, это трагедия и невосполнимая утрата, но устраивать травлю и вот такое образцово-показательное линчевание врача, зачем?

Демьян сидел, закинув ногу на ногу, в отведённом для их компании секторе и также листал в телефоне статьи, время от времени поглядывая в пустой до обеда зал легкоатлетического манежа, где и проходил фестиваль.

Фестиваль, съезд, форум, выставка, ярмарка, алкосаммит, как ни назови, всё одно — мероприятие, на котором наливали, развлекали и вкусно кормили — ходи пробуй!

Витёк разливал напитки, тёр бутылки, наводил порядок — они с Демьяном приехали первыми — готовились к наплыву посетителей, обязательному в любой день выставки.

— Какое событие или видео станет вирусным — не угадаешь, — философски ответил Витя, так тщательно стирая с бутылки отпечатки пальцев, словно уничтожал следы преступления. — Возможно, сначала оно вышло рядовым сообщением, но вызвало неожиданный интерес, и тут уже СМИ постарались, подхватили, раздули, устроили сенсацию.

— Вот слушай. «Они мнят себя первыми после бога, и любую преступную оплошность называют врачебной ошибкой, но засудили бы одну, посадили другого и остальные перестали считать себя неприкасаемыми», — зачитал Демьян с экрана.

— Вообще-то «первым после бога» на боевых кораблях называют командира, даже фильм такой есть, так что тут это вообще не к месту, — взялся за очередную бутылку Витёк. — Да и случаев обвинительных приговоров, что выносят врачам не так уж мало, насколько я знаю. Моя тёща — врач, так она всегда говорит пациентам: «Я пишу в карте не для вас, а для прокурора». Она, кстати, тоже сильно удивилась, что раздули. Тем более частная клиника. Могли бы молча заплатить, разрешилось бы тихо мирно, никто и не узнал.

Демьян очередной раз задумался о Романовском: его же клиника, как он допустил?

— Может, родственники не захотели? — предположил вслух. — Может, они этого и добивались — скандала?

— Скандала и денег? — усмехнулся Витя. — То есть и рыбку съесть, и на теплоходике покататься? Странные люди. У них дочь умерла, а они из этого шоу устроили, ещё и нажиться хотят.

— А я считаю правильно. Уж, простите, что вмешиваюсь. Приветствую, коллеги, — завернула к ним из соседнего «загона» женщина, что привезла на выставку сидр и представилась Татьяной. — Правильно, что на врача в суд подали. Пожадничала тут явно врач, а не родственники. Вы видели, сколько стоит эта рукавная резекция? — качнула женщина объёмными бёдрами, уперев руки в крутые бока. — От трёхсот тысяч до миллиона в разных клиниках. И по квоте её не делают. Хочешь похудеть быстро и эффективно — плати.

— Ну, вы сейчас наговорите, — вышла из другого павильона его хозяйка Виолетта. — У нас в Москве от ста семидесяти тысяч и вроде как Минздрав уже разрешил делать по полису, признав ожирение медицинской проблемой.

— Это если у вас есть сопутствующие заболевания, например, сахарный диабет, тогда бесплатно, — присоединилась к ним третья женщина, что работала напротив, имени которой Демьян не знал. — И то у вас в Москве сто семьдесят, у нас тут цены в два раза выше.

Они принялись спорить между собой, и ушли в такие дебри, что Демьян перестал слушать.

— И ты спрашиваешь, почему тема стала резонансной? — развёл руками Витя. — Ты бы ещё про грудное вскармливание разговор завёл, такие бы развернулись баталии, — улыбнулся он улыбкой бывалого. — Похудение — тема вечная…

Сидя на террасе ресторана, Демьян покачивал в руках бокал с коньяком, вспоминая вчерашний разговор, и вздрогнул, когда зазвонил телефон.

«Очередной банк с отказом или… — отставил он недопитый коньяк, не сводя глаз с незнакомого номера. — Нет, это не банк». Выдохнул.

— Кораблёв.

Глава 18

— Привет! Это Аврора.

Сердце выскакивало из груди (давно она так не волновалась, как, впрочем, и звонила мужчинам по ночам) и почти замерло, когда Аврора услышала его улыбку.

— Привет! Тоже не спится?

— Чёртова разница во времени, — она зажмурилась, ещё и закрыла глаза рукой, чего Демьян, конечно, не видел. (Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт, что я делаю?)

Как и того, что она лежит в кровати в пижаме перед включённым телевизором и не видит, что уже час показывают какой-то старый чёрно-белый фильм, из тех, что Аврора не любит.

Как и то, что ей ужасно стыдно и как бы она себя ни оправдывала: что второй час плачет, что в час ночи поговорить ей больше не с кем, правда в том, что она хотела его услышать.

Впрочем, это он наверняка знал.

— И не говори. Сначала туда, потом обратно. Как ты? — по телефону его голос звучал ещё ниже, ещё глубже и ещё волнующей. Чёрт!

— Плохо. Прости, что я вот так сразу в негатив.

— Зато честно. Да и не понимаю я токсичный позитив в ущерб себе. Разным эмоциям должно быть место. Зачем давить из себя весёлость, когда на душе кошки скребут.

— Угу, закапывают насранное, как говорит моя подруга. А у тебя как дела?

Аврора вытянула ноги, кровать заскрипела. И Демьян, наверное, услышал, но не подал вида.

— Наверно, лучше, чем у тебя, — он снова улыбнулся. — Поэтому я к твоим услугам. Плед, ведро с мороженым, плечо, слезливая мелодрама о вечной любви, стихи вслух — я весь твой. Если кому-нибудь начистить рожу — только скажи. А если настроение: выйти из дома, перепрыгнуть через палисад и уехать кутить с Есениным — подгоню тебе извозчика.

Он всё же заставил её улыбнуться.

— А если просто поговорить?

— Ох, не ищете вы лёгких путей, Аврора Батьковна! Я думал, начнём со стихов, попрыгаем через палисад в качестве разминки, а вы сразу поговорить.

У него негромко звучала музыка. Аврора слышала приглушённый шум, потом раздался вежливый мужской голос, стук тарелок, звон приборов, Демьян сказал в сторону «Спасибо!» — Аврора догадалась: он в ресторане.

— Приятного аппетита! — сказала она.

— О, спасибо!

— Что ешь?

— Э-э-э… ещё ничего. Заказал фирменный салат с крабом «Сопка» и приморские гребешки.

Аврора прижала руку к животу, испугавшись, что Демьян услышал, как бурно отреагировал её голодный желудок на нехитрое меню.

— Любишь морепродукты? — В том, что он остановится в «Сопке», вроде как лучшей гостинице города с собственным рестораном, она даже не сомневалась.

— Какие у тебя трудные вопросы, Аврора. И да, и нет. Если честно, я просто ткнул в меню, особо не вчитываясь. Но хорошо приготовленные гребешки мне нравятся, хочу сравнить, отличаются ли они о тех, что подают у нас.

— У тебя в ресторане? Или у нас в Северной столице?

— И то и другое, — улыбнулся он. А потом вдруг без предупреждения, подводки и намёков, добавил: — Может, ты приедешь? Сделаем заказ, я пришлю за тобой такси, и пока будешь ехать, твой заказ как раз приготовят. Чего хочешь? — пока Аврора не начала отказываться, Демьян стал зачитывать меню.

— Это нечестно, я хочу всё, — захныкала Аврора вместо того, чтобы сказать: никуда я не поеду. — Куриная грудка с луковым кремом вроде неплохо звучит, — выбрала она самое диетическое из того, что услышала. — Не хочу жареного, желудок болит.

— Может, тогда бульон? Уху? Белый суп с лесными грибами?

— Спроси, что из этого разогреют, вряд ли в такое время ещё работает кухня. Я согласна на любой.

— Хорошо. Говори адрес. Двадцати минут тебе хватит, чтобы одеться?

— Мне хватит десяти, если не нужно ехать в бальном платье.

— Надень что тебе удобно.

— Я не могу ходить в одеяле.

Он засмеялся.

— Тут вполне демократично, открытая тёплая терраса, из посетителей только я. И я в джинсах.

Такси она, конечно, могла заказать и сама, но как не позволить мужчине проявить себя джентльменом — Аврора продиктовала адрес.

К тому времени, как от него прилетело сообщение с номером такси, Аврора уже вышла на улицу, и, кутаясь в шарф, испытала странное чувство: словно они много лет знакомы. И что ещё страньше и чудесатее: ей не страшно.

Что это? Бунтарский поступок: вот так запросто натянуть штаны, свитер, собрать волосы в хвост и выйти в ночь. Решение уверенной в себе женщины, какой Аврора раньше никогда себя не чувствовала? Отчаяние?

Всё, чего Аврора хотела, когда летела к родителям: несколько дней покоя и тишины, отдыха и передышки, а вышло, что попала в западню в родном доме.

— Ты должна вернуться, — первое, что сказала ей мама, стиснув на груди кофту.

— В каком смысле? — растерялась Аврора. Она ещё и чемодан распаковать не успела, подарки не достала, цветы в воду не поставила. — Мне развернуться и уйти?

— Ты прекрасно поняла, о чём я говорю, — мама поджала губы, что обычно выражало крайнюю степень неодобрения, и посмотрела на Аврору чужим взглядом. — Ты должна вернуться к мужу.

Отец, что неловко топтался рядом, крепко обнял Аврору и поторопился уйти в свою комнату, давая понять, что он в этом не участвует.

А мама заняла глухую оборону. И как Аврора ни билась, пытаясь донести, что жить с мужчиной, для которого верность — пустой звук, ревновать и постоянно думать: где он, с кем, не изменяет ли ей прямо сейчас, она не согласна, мама её не слышала.

— Ну ещё скажи: когда в семье одна жена, она растёт эгоисткой, — устав доказывать, что не верблюд, иронизировала Аврора.

— Как ты не понимаешь, Аврора, кроме Романовского, тебя никто не защитит: у него связи, возможности, средства.

Глава 19

— Да?! И какого ж чёрта он тогда не защитил меня от журналистов? — с горечью вырвалось у неё. — И ладно меня, я не заслужила, но почему не защитил вас? — показала она указательным пальцем на дверь. — Там вся стена исписана. Наверняка вам и в дверь звонили, и на улице останавливали, и гадости говорили. Или до Хабаровска его связи не дотянулись?

— Мы ему ничего не говорили. Да и тебя не хотели расстраивать, — скорбно вздохнула мама. — Переживём. И не такое переживали. А вот ты… — её губы затряслись.

— Мам, ну, пожалуйста, не плачь, — обняла её Аврора.

— Ты правда убила ту женщину? — всхлипнула мама.

— Мам, — выдохнула Аврора, едва сдерживая слёзы. «Убила» звучало так несправедливо, особенно от собственной матери, что у Авроры перехватило горло. — Ну, конечно, я не специально, — прохрипела она. — Я не убийца. Я совершила ошибку. Да, я виновата, что приняла неправильное решение. Женщину нельзя было оперировать, но я посчитала, что можно. Я готова ответить по всей строгости закона, но при всём моём желании, уже не могу ничего исправить. Меня… наверно, посадят.

— Нет, — прижала её к себе мама. — Валера не позволит. Валера тебе поможет. Прости ты его, дурака. Прости. Сейчас не время быть принципиальной.

— Ма-а-ам, — погладила её по спине Аврора, прижалась губами к волосам, знакомый запах щекотал нос. Она сглотнула ком в горле: ко всем её несчастьям ещё невыносимо разболелся желудок. Аврору тошнило, с утра мучили голодные боли — от переживаний обострился гастрит. И она знала, что мама не отступит — будет давить, пока не продавит и своего не добьётся. Отец потому с ней никогда и не спорил — бесполезно. Но Аврора… — Нас разведут, нравится тебе это или нет, — спокойно ответила она.

— Девочка моя, послушай, — усадив Аврору за обеденный стол в кухне, мама села напротив. — Жизнь — штука сложная. И порой нужно идти на компромиссы, — она покосилась на плотно запертую дверь и понизила голос. — Ты думаешь твой отец святой? Думаешь, он… — она снова поджала губы. — Но если бы я…

— Если бы ты, что? — Аврора встала, чтобы взять таблетку, но на самом деле, чтобы отвернуться.

Она знала все мамины приёмы: сначала прямой приказ и непреклонность перед любыми аргументами, потом слёзы и жалость, теперь пошли уговоры. Дальше Аврору обязательно в чём-нибудь обвинят: в чёрствости, эгоизме, во всех смертных грехах. Кто там в десятке самых авторитарных правителей в мире? Мама переплюнула бы их всех, вместе взятых.

— Если бы ты что? — повторила Аврора, держа в руках коробку с таблетками. — Не взяла всё в свои руки, то отец ушёл бы к другой женщине и жил там счастливо, а не мучился с тобой тридцать с лишним лет?

— Так ты всё знала? — удивилась мама, явно неприятно. Удивилась настолько, что даже не обратила внимание на сарказм.

— Нет, мам. Но вдруг прозрела, — выдавив на ладонь таблетку, Аврора налила в стакан воды.

Она, конечно, не только что поняла, из-за чего ссорились родители, когда ей было лет десять, а может, меньше. Мамины слёзы в подушку, отцовское угрюмое молчание, переезд из спальни на диван в гостиной. Тогда с детской наивностью Аврора поверила, что папе там удобнее смотреть телевизор и не мешать маме спать. И с радостью приходила посидеть с ним вечером. Но в какой-то момент всё вдруг сложилось в довольно чёткую картинку.

Она запила таблетку.

— Но может, вы ещё что-то от меня скрываете? Может, я вам неродная? Другой причины так ненавидеть свою дочь и заставлять её жить с человеком, который её ни в грош не ставит, я не вижу.

Обессиленная перелётом, ссорами, болезнью и всеми предшествующими событиями она устала быть доброй, сдержанной, понимающей. Она просто устала.

Родительский дом, к сожалению, не принёс ни отдыха, ни покоя, ни тепла.

— Как тебе не стыдно, — покачала головой мама. — Я ведь ради тебя. Ради того, чтобы у тебя был отец. Проглотила, смирилась, простила…

Уже сидя в такси, Аврора подумала: а были ли они когда-нибудь счастливой семьёй? Стоило ли оно того? Да, у неё два родителя: серьёзный молчаливый отец, что очень много работал и очень редко улыбался, и властная, даже деспотичная, но заботливая, хозяйственная мать. Аврора выросла в чистоте, порядке, уюте. Её хорошо, правильно воспитали. Её родители никогда не ссорились, не ругались и не скандалили. Но… были они счастливы?

А она с Романовским? По сравнению с её родителями — да. А по сравнению с другими людьми, по-настоящему любящими друг друга? Любила ли она его? Или не успев вырваться от родителей, дыхнуть студенчеством и свободой, плавно перешла из крепких маминых рук в сильные руки мужа и приняла то, что чувствовала за любовь?

Аврора уже во всём сомневалась.

— Я, конечно, понимаю, откуда ноги растут у всех этих назидательных разговоров о компромиссах, — после разговора с мамой, когда желудок немного отпустило, расхаживала Аврора по комнате, прижимая телефон к уху и жалуясь Ирке. — Для них Романовский — свет в окне, да что там свет — космос. Врач, учёный, профессор, владелец клиники. Умный, образованный, интеллигентный, богатый.

— Это ты сейчас меня уговариваешь или себя? — щёлкала по клавиатуре Ирка.

— Это я тебе объясняю, что Романовский позвонил, пока я летела и уже обработал мать, а отец, как обычно, скажет то, что ему скажет жена.

— То есть твои родители уже в его команде? — Ирка постучала по зубам карандашом. Аврора узнала звук, даже не видя. — Тогда два ноль в пользу Романовского.

Глава 20

— Два один. Ты же на моей стороне?

— А что ты хочешь от меня услышать?

Аврора поморщилась, услышав хруст.

— Лебедева, хватит грызть карандаши.

— Не могу, они такие вкусные, — почмокала она. — Так какой совет ты ждёшь от меня?

— Мудрый, конечно.

— От матери-одиночки, просравшей единственного нормального мужика в своей жизни? Ну, тогда прыгни с парашютом.

— Нет спасибо, у меня клаустрофобия.

— Доктор Романовская, клаустрофобия — это боязнь замкнутого пространства, а где ты там в небе видишь замкнутое пространство?

— В гробу, Ира. В гробу очень замкнутое пространство.

— Ну да, а ещё в тюрьме. Так что считай, совет я тебе дала. Ты же поняла, что я имела в виду?

— Ну, конечно, как же тебя не понять. Жизнь одна.

— Если даже родители против, то тебе вообще нечего терять. Оторвись по полной. Позвони Петюне, — опять захрустела она карандашом.

— А-а-а, Петюня! — страдальчески выдохнула Аврора. — Дура, зачем ты напомнила! А он что, тоже здесь? Он же после школы поступил… блин, куда он там поступил?

— Никуда он не поступил, в армию пошёл. Потом закончил мореходку, простите, Морской государственный университет имени Невельского. Не Петюня, Пётр. Такой важный, в бескозырке с кортиком. По морям, по волнам — нынче здесь, завтра там. Жениться собрался.

— На морячке?

— На горячке. На Светке Зайцевой. Но где ты, а где Светка. Хочешь отомстить обоим? Позвони — испортить ему свадьбу. Увидишь, прибежит как миленький.

— Вот ты сволочь, Лебедева.

— Конечно, я сволочь. Зайцевой дали медаль, а тебе нет, потому что её мамаша в родительском комитете жопы всем лизала, особенно директрисе. А Светка Петюню у тебя на выпускном отбила. Сама знаешь, чем поманила, он и поскакал за ней как козлик, позванивая колокольцами. Ты ждала, что он тебя пригласит рассвет встречать, а он с Зайцевой пошёл кувыркаться.

— Ничего я не ждала, — вздохнула Аврора.

Петя Северов, её первая школьная любовь, симпатичный, но невысокого роста, был безнадёжно влюблён в Ирку, о чём Аврора по наивности даже не догадывалась. Когда у Ирки уже родился Андрей, а Аврора заканчивала универ, она случайно в одной из книг у Ирки дома нашла Петино письмо, из которого всё и поняла. Но сунула книгу обратно на полку и не призналась Ирке, что знает.

Не призналась и сейчас.

«Вот только встретишь мужчину своей мечты, так он обязательно или на полголовы ниже, или на полжизни моложе», — вспомнила Аврора ещё одну Иркину фразочку. В случае Авроры: на жизнь старше.

— Ну да, зато он ждал десять лет. Осчастливь парня, — уговаривала подруга.

— Да ну тебя, Ира, — хмыкнула Аврора. — Не поймёшь, когда ты говоришь серьёзно, а когда шутишь.

— Я всегда говорю серьёзно, Аврора Андреевна. Они приходили ко мне в турагентство путёвку покупать, Петюня со Светкой. Свадебный люкс заказали, лимузин до аэропорта — все дела. И Зайцева, походу беременная, что-то она такая зелёная сидела. И походу не от Петьки.

— Ну я тоже зелёная, и тошнит меня безбожно, только у меня гастрит. У тебя там аппарат ДНК, что ли стоит, раз ты так сразу вычислила?

— Зачем мне ДНК, у меня глаз-алмаз. Ну и сама знаешь, слухами земля полнится. Петька про Светку уже и забыл давно, вроде девчонка у него была, а тут Зайцева как гром с ясного неба и снова его за колокольца, только теперь в ЗАГС.

— Вот пусть его вроде девчонка им и мстит, — скривилась Аврора, приложив руку к животу.

— А у тебя точно гастрит? — услышала Лебедева как Аврора кряхтит от боли.

— Точно-точно, — ответила она и замерла.

Чёрт! Она же как раз спираль удалила. Но Романовский знал, она предупредила. Но даже если не надел презерватив: шанс забеременеть был ничтожно мал.

Аврора пыталась посчитать, когда удалила спираль, когда должна начаться следующая менструация. В голове всё путалось.

— Эй, ты чего там молчишь? — подала голос Ирка, опять хрустнув карандашом.

— Да так. А знаешь что? Пошли к ним на свадьбу. Она скоро?

— Ну и кто из нас дура? — заржала Ирка. — Нескоро, через два месяца.

— М-м-м… не получится, значит. Обидно.

— Обидно это когда ты парня дождалась из армии, а он тебя из тюрьмы — нет, — хмыкнула Ирка. — Хватай лучше своего Кораблёва, пока он здесь, и оторвись по полной. И жизнь заиграет новыми красками, и Романовского не так тошно будет видеть. В тюрьме. С передачками.

— Всё бы тебе хиханьки да хаханьки, Лебедева, — покачала головой Аврора, получив от той мем с накачанным мужиком в подтяжках на голое тело и котом: «Он всё починит, Наташ. Честно!»

Аврора не собиралась пользоваться её дурацкими советами, хотя после разговора как-то развеялась, повеселела, представила, как они бы заявились к Петьке на свадьбу, как было бы интересно всех увидеть, полезла в школьные альбомы: чужая жизнь замечательно отвлекает от собственных проблем. Но потом позвонил адвокат Абрамова, потом снова Романовский…

— Плакала? — подперев подбородок, словно не мог на Аврору насмотреться, спросил Кораблёв.

Ей уже принесли суп, но стол и без того оказался заставлен закусками.

— Угу, — помешала она ложкой густую жидкость, божественно пахнущую белыми грибами. — Я должна тебе кое-что рассказать, — подняла глаза на Демьяна.

— Ты ничего мне не должна, — покачал он головой. — Ты можешь мне рассказать. Что угодно. И клянусь, от меня это никто не узнает. Но ты не должна. Поэтому, если не хочешь, не рассказывай.

Глава 21

Аврора подумала и кивнула: после подробного рассказа адвокату, пережить всё ещё раз ей, наверное, сегодня уже не по плечу. Не сейчас. Когда слух ласкал Шопен, седьмой вальс, до-диез минор, если Аврора не ошибалась, один из самых поэтичных и меланхоличных у композитора. Плечи мягко обдувало тёплым воздухом, словно горел камин и потрескивали дрова.

— Знаешь почему тебе нужен именно я? — улыбнулся Демьян. — Такой как есть, неприукрашенный, непричёсанный, бабник и раздолбай?

— Не, на раздолбая я не подписывалась, — успев проглотить пару ложек супа и намереваясь доесть до дна, улыбнулась Аврора.

— Понял, раздолбая вычёркиваем. Просто бабник, — улыбнулся он. — Ты же наверняка так меня квалифицировала. А ответ: потому что я такой же, как твой муж, только тебя это не обижает.

— А твою жену тоже не обижает? — съязвила она.

Не потому, что его жена оттолкнула Аврору с дороги как мусор и даже не обернулась, скорее Аврору задело, что он назвал Романовского таким же. А ведь она ещё пыталась себя убедить, что для мужа это был случайный, разовый роман — так менее больно. Но, кажется, только что рассталась ещё с одной иллюзией.

— Так она знает? Или, как и я, пребывает в счастливом неведении?

— Сложный вопрос. — Он тяжело вздохнул. — Она считает, что один человек не может принадлежать другому. Это неэкологично. Любые запреты — насилие. Это должно быть моё решение, она ничего не может мне запретить. Как и я ей. Но при этом она… — Демьян закатил глаза, словно что-то разглядывал на потолке, потом резко выдохнул, — …всё время меня провоцирует. Например, любит язвить на эту тему.

— Но по факту у неё ничего нет, — догадалась Аврора. — И она только подозревает?

Он кивнул.

— В общем, у нас не совсем обычные отношения. Объяснять их противоречивую нелогичность, какими они выглядят на первый взгляд, это как объяснять здоровому человеку логику психопата. Цинизм, с которым мы с женой обсуждаем некоторые вещи, даже меня порой ужасает. В нашем браке столько всего намешано, самых разных чувств, условий, договорённостей, каких-то сложных созависимостей, — он показал руками, словно собирает головоломку, соединяя детали. — Иногда мне кажется, мои измены нужны ей больше, чем мне. Она гордится тем, как легко к ним относится. Это даёт ей ощущение превосходства над «клушами», которые ревнуют, следят, трясутся над своими мужиками. А я… Чёрт, вторая рюмка коньяка точно была лишней, но раз начал, скажу как есть, — Демьян потёр лоб. — Иногда я хочу, чтобы меня ревновали. Мной дорожили. Быть единственным без вариантов, но… — он развёл руками.

— То есть, по сути, у вас свободный брак?

— Вроде того.

«Неожиданно», — искренне удивилась Аврора и чёрт его знает, что её тронуло. Может, откровенность, хотя и понимала: ничто не мешает Демьяну вдохновенно врать. Может, что вруном он как раз и не выглядел — не самые приятные вещи рассказывал, и рассказывал легко, прямолинейно, не стыдясь, не извиняясь. Не хотел казаться лучше. Это подкупало. И может, на то и было рассчитано, но Авроре понравилось, что он её не щадит. И она не осталась в долгу.

— Представляю, как тебе завидуют, — усмехнулась она. — Мы же на ты, да?

— Конечно, на ты. Кто завидует? Другие мужики?

— Как минимум. Найти такую женщину, чтобы не только не возражала, но даже поддерживала.

Демьян вздохнул, словно Аврора его не поняла.

Скорее всего, она и не поняла. У неё в голове не укладывалось: как это, верность неэкологично? Слишком уж традиционно она была воспитана, в другой шкале ценностей. Да и жила в другой системе координат. Она не взялась бы судить, как правильно, как неправильно — каждому своё. Но поняла главное: в свободных отношениях тоже не всё так радужно, как себе рисуют некоторые. И почему-то была уверена, что своим правом на «свободу» пользуется только Демьян.

— Ты, кстати, будешь что-нибудь пить? — спросил он.

— Нет. Спасибо. И суп не доем. Курицу ещё поковыряю, — Аврора поменяла тарелки.

— Ну хоть легло?

— Да, спасибо. И легло, и понравилось. Чёртов гастрит, — она прижала руку к животу.

— Это всё нервы.

— Скорее всего, — Аврора отрезала кусочек курицы, снова подумала про утреннюю тошноту и снова отмела эту мысль.

Рано, рано паниковать. До месячных недели полторы. Если Романовский и не надел презерватив, вероятность залететь сразу после месячных и удаления спирали ничтожно мала. Аврора тряхнула головой, словно отгоняя непрошеные мысли: думать о том, что по иронии судьбы она забеременела именно сейчас, было просто невыносимо.

— Прости за вопрос, но ты уверен, что твоей жене действительно это нравится? — с аппетитом жевала она курицу. Суховатую, на её вкус, но какой ещё быть куриной грудке даже в луковом креме. — Может, она просто имитирует свои широкие взгляды, а на самом деле надеется, что твоим решением будет — ей не изменять. И карт-бланш этот липовый. Она лишь делает вид, что её всё устраивает и будет устраивать, если ты ей изменишь, потому что дорожит вашими отношениями. То есть на самом деле дорожит тобой куда больше, чем тебе кажется. Или не кажется, ведь по каким-то причинам ты ей всё равно не сознаёшься...

Глава 22

— Скорее уж наоборот, — усмехнулся Демьян.

Изогнул одну бровь. Словно сомневался, стоит ли рассказать всю правду, поймёт ли она, сумеет ли понять. Может, сомневался, имеет ли право обсуждать с другой женщиной свою жену. А может, думал о том, что Авроре и в голову бы не пришло. Он молчал и сверлил её очередным из своих прищуров.

Аврора улыбнулась. Этот она назвала бы скептичным. С таким смотрят на срок годности товара, в котором сильно не уверены. Или выслушивают про опоздание с нелепым оправданием: переводил через дорогу старушку.

И в глубине души знала: если сомневаешься — не говори. Не стоит. Она могла и не понять.

Когда её спрашивали про Романовского «Он же старше тебя почти на тридцать лет, тебе с ним нормально?», Аврора тоже не знала, как объяснить, что не замечает его возраст, не думает о нём как об отце или его ровеснике, не видит ни седины, ни морщин, он для неё Мужчина. Любимый мужчина. Единственный. Лучший. Если она о чём-то и переживала эти десять лет, то только о том, как будет без него, если он уйдёт раньше, как жить, когда его не станет.

Эти мысли рвали душу на части, Аврора гнала их как могла.

Гнала и сейчас. Любые мысли о Романовском. Но он всё равно словно незримо стоял рядом — от этого ощущения очень сложно было избавиться.

Рука Демьяна лежала на столе, и Аврора вдруг вспомнила, как в одном из музеев (дай бог памяти, в каком) она видела слепок левой руки Шопена. В музее хранилось много всего: редкого, потрясающего, но ничто не поразило её так, как изящная медная рука с длинными пальцами, сделанная другом Шопена скульптором.

— Мой муж, а он профессор медуниверситета, учёный, — сказала Аврора, — потратил не один год жизни на изучение гендерных различий. Он, кстати, старше меня на двадцать восемь лет, «ни один год жизни» это я не для красного словца. Так вот, в качестве аргумента, почему мужчины изменяют, он привёл научные данные, доказывающие, что женщины по своей сути моногамны, а мужчины нет. Для первых неестественно спариваться с другими самцами, для вторых неестественно хранить верность одной самке. Так создала нас природа. Одни страдают из-за измен партнёра, другие не видят проблемы и не испытывают угрызения совести.

— Мне трудно спорить с твоим мужем, — взмахнул своими шопеновскими руками Демьян, под очередной вальс «Шопенианы», что звучал на террасе, который страдающий с девятнадцати лет туберкулёзом композитор посвятил то ли графине Потоцкой, то ли своей ученице Шарлотте Ротшильд, а может, возлюбленной Жорж Санд.

— Даже мне трудно с ним спорить, — усмехнулась Аврора, откинувшись к спинке стула. — Хотя иногда это забавно. Но я сейчас не о себе, а о твоей жене. Если я правильно поняла, между вами такой договор. Она уходит со словами: «Дорогой, вернусь поздно, если что, ты мой брат». А когда ты возвращаешься, пропахший чужими духами, отправляет тебя в душ, а не на хрен. Но даже тебе больно, ты хочешь другого. А ей, да с её темпераментом, думаю, просто невыносимо. Может, вам об этом честно поговорить?

— Это не так просто после пяти лет брака, бесконечной лжи, ссор и перемирий — поговорить, особенно честно, — Демьян нахмурился. — Меньше всего я хотел бы говорить с женой о том, что в нашем браке не так, а с тобой — о ней. Может, ты правда понимаешь её лучше. Я даже удивлён, что ты её оправдываешь после того, как она вела себя в аэропорту. Но я знаю, чем может обернуться такая откровенность для меня, — он покачал головой, давая понять: ничем хорошим. — Просто скажу: да, бывают и такие браки. Только не спрашивай, на чём он держится, то есть держался, — он развёл руками, — я не отвечу. Я и сам не знаю.

— Прости, если я тебя расстроила, — отложила Аврора вилку.

Демьяну явно не нравился разговор. А ещё она заметила, что, хотя и поправляется, говорит о своём браке в настоящем, а не в прошедшем времени, как и Аврора о своём.

— Нет, не расстроила. Ну, может, немного, — сдался Демьян под её пристальным взглядом. — Сам виноват. Сам завёл не лучшую тему.

Он потёр щёку, всё так же небритую и заросшую щетиной за два дня, что они не виделись, ещё сильнее. Допил одним глотком коньяк.

— Расскажи лучше о своих чувствах ко мне, — улыбнулся он.

— Это нечестно, — засмеялась Аврора.

— Почему? Как раз наоборот. Вот ты, например, чертовски мне нравишься. Не в том смысле, что у тебя красивые глаза, хотя они, конечно, красивые. А в том, что мне всё время приходится поправлять ширинку. Я, конечно, не врач, и не твой муж учёный, но тоже знаю, что это физиология. А ещё знаю, что в природе все краски, звуки, запахи служат одной цели — приманить. А там сожрать или отыметь, как повезёт. По обстоятельствам. Я говорю тебе как есть: ты мне нравишься. И это сильное влечение вполне определённого свойства. Конечно, оно не значит, что тебе обязательно ему потакать, я вполне себя контролирую. Но смотреть на тебя я буду только так. Тебя это оскорбляет или льстит?

— И ни то, и ни другое, — пожала плечами Аврора. — Меня это вдохновляет. Я ничего не хочу: ни мстить мужу, ни пускаться во все тяжкие, хочу просто развеяться, хорошо провести время с кем-то, кто… — Чёрт, она не привыкла говорить мужчинам комплименты. Даже, наверное, не умела.

— Я подскажу, — улыбнулся Демьян, когда Аврора замялась. — С кем-то, кто тебе нравится, с кем приятно проводить время и кто ничего о тебе не знает. Так?

Она задумалась, скользя по его лицу и ниже глазами. Эти чёртовы губы, скулы, щетина, упавшие на лоб волосы, взрезающий длинную шею острый кадык. Взгляд, тёмный, как смертный грех. Сильные руки, чтоб их, пальцы, покачивающие пустой бокал.

«С кем-то, от кого у неё волосы дыбом по всему телу. С кем-то, кого ей хочется раздеть не только взглядом. С кем-то, кому хочется сесть на колени и «Господи! Прости меня грешную!».

Аврора никогда не смогла бы сказать этого вслух. И надеялась, что не придётся.

— Так, — просто согласилась она.

— Пойдём, — протянул ей Демьян руку и встал.

— Куда? — испугалась Аврора.

— Не могу видеть, как ты раздеваешь меня глазами.

— Я не…

Он всё же заставил её встать. Одной рукой прижал к себе, другой — поднял её лицо за подбородок. Скользнул щекой по щеке, потёрся словно кот, вдыхая запах волос, духов, кожи. Аврора закрыла глаза. Сердце стучало как бешеное, мешало говорить, чувствовать, думать. Сопротивляться.

Оно всё билось, и билось, и билось, а потом споткнулось…

— Я не пойду в твой номер, — сказала Аврора, когда Демьян вдруг остановился.

— Точно? Там шикарная двуспальная кровать, удобный матрас, огромный душ, — смотрел он шутливо и вопросительно. — Ну нет, так нет. Почему-то я так и подумал, поэтому заказал машину.

— Зачем? — удивилась Аврора, когда ни о чём больше не спрашивая, он потянул её к выходу.

— Не любишь кататься по ночному городу?

— Люблю, но… А счёт? — на ходу одевалась она, вернее, Демьян её одевал.

— Девочка моя, — остановился он, чтобы намотать ей на шею шарф. — Расслабься. Мы не женаты. Счёт — не твоя ответственность. Тебе не нужно о нём беспокоиться. Тебе вообще ни о чём не нужно беспокоиться, когда ты со мной. Ты же помнишь, «раздолбая» я вычеркнул. Я теперь как волшебник, только лучше.

— И палочка волшебная есть? — усмехнулась Аврора.

— О да! — Он засмеялся. — Ещё какая волшебная!

Она закатила глаза.

— Знаю, знаю, вас хирургов ничем не удивишь. Но я и не хвастаюсь, я рекламирую. Считай, это анонс. А далее в нашей программе…

Он открыл дверь. В лицо дохнуло прохладой с реки, запахом едва пробившейся травы, едва проклюнувшихся листьев, горьковатым смолянистым запахом тополиных почек. Весной, ветром, сырой землёй. Тряхнуло невыносимым желанием ехать. С ним хоть на край света. Хоть за край земли.

«Господи, что я делаю? — вдавила Аврора затылок в подголовник сиденья, когда они выехали с парковки. — Во-первых, он выпил. Во-вторых, не знает город. В-третьих…»

Что-то обязательно должно быть в-третьих, но она ничего не могла придумать, просто вцепилась в горячую руку Демьяна и всё, чего хотела сейчас — чтобы он её не отпускал.

— Мы куда? — с ужасом следила она за указателем навигатора.

— Не всё ли равно, — беспечно ответил Кораблёв. — Скажи, какого цвета на тебе бельё?

— Что? — О боже! Аврора задумалась. — Синее. Кажется, синее.

— Отлично. Оно сойдёт за купальник?

— Конечно, нет!

— Тем лучше.

— Я не буду купаться в Амуре, — оценила она стрелку навигатора, направленную остриём к реке. — Температура воды градусов пять.

— Ну не минусовая же, — легкомысленно заявил Демьян.

— Не-е-ет!

— Трусиха! — он засмеялся. — Мы не будем купаться. Мы будем танцевать. — Он наклонился к её уху. — А потом купаться.

Глава 23

Солнце пробивалось даже сквозь наглухо задёрнутые шторы.

Бледный квадрат окна скользил по полу.

Демьян смотрел, как Аврора спит.

Стоял в дверях спальни, опираясь плечом на косяк, смотрел и думал: «Дёма, ты сошёл с ума!»

На самом деле он думал куда красочнее. Из слов, которыми себя называл, «дебил» было самым цензурным, но суть от этого не менялась: он вёл себя как пацан.

Вместо трёх отработанных движений: пригласил, раздел, трахнул, а потом лежи кури, смотри, как девушка одевается и уходит, устроил романтический цирк, а в итоге спал в гостиной на диване.

Демьян не спрашивал: «Почему? Зачем? Как?». Он ненавидел копаться в себе. И на эти дурацкие вопросы ответов у него не было. Просто вчера он взял напрокат машину, чтобы покататься по городу, потом они с Авророй танцевали на Утёсе, потом лежали в машине на разложенных сиденьях, глядя на звёзды через люк в крыше, и говорили, говорили, говорили, а потом поехали к нему в гостиницу — спать.

Что есть Утёс? Утёс — это такой большой балкон на вершине небольшой скалы над Амуром. Смотровая площадка на набережной парка, что раньше назывался ЦэПэКаО — Центральный Парк Культуры и Отдыха, а сейчас просто Парк. Место, обязательное для посещения новобрачными, выпускниками и туристами. Место, запечатлённое на банкноте в «5000 рублей».

Демьяну рассказали про Парк на выставке в ответ на вопрос «Куда тут можно сходить?», в смысле «погулять». Он Аврору и повёл. Вернее, она его. Самостоятельно в хитросплетениях улиц краевой столицы он бы, конечно, разобрался, но не так быстро.

Холод. Ветер. Статная фигура графа Муравьёва-Амурского, что, сложив руки на груди, казалось, покачивал головой и усмехался в усы, глядя на них.

Вальс «Амурские волны», что любезно предложил Демьяну поисковик, не иначе, определив его местонахождение. В общем, так себе романтическая мелодия, если не знать, что воевавший в Маньчжурии композитор Кюсс посвятил вальс жене своего командира, в которую был безнадёжно влюблён. И если не чувствовать, что чувствовал Демьян.

А он чувствовал то, чего уже сто лет не чувствовал. Что ему хорошо. Легко, смешно, тепло, весело. Уютно. Интересно. Что она ему нравится, Аврора Романовская. Нравится, как ни одна другая женщина не нравилась до неё.

И вроде всё это он делал для себя. В каждом городе, где бывал, Демьян старался взять машину и проехаться по улицам. Это его драйв, кайф, адреналин. Сидя в такси, город не увидишь, бродя по улицам — не прочувствуешь, а когда ночью на скорости по центральному проспекту — город твой. Но с ней… с ней всё будто обретало смысл.

Накатавшись по городу, Демьян хотел поехать в открытый обогреваемый бассейн, тот открывался в шесть утра, поэтому и спрашивал у Авроры про купальник. Но вмешался её муж: позвонил, сбил, испортил настроение. И теперь Кораблёв стоял и смотрел на комплект белья на ней, небесно-сапфировый, в цвет глаз, что по иронии она, а не он, кощунственно назвала синим, прикрытый его футболкой. Смотрел, вместо того чтобы ночью разбросать остатки сапфировых кружев по полу, а сейчас разбудить Богиню Утренней Зари поцелуем, а ещё лучше лаской — дразнящей, бесстыжей.

Демьян покачал головой, не понимая, какого чёрта происходит.

Она ведь даже не старалась ему понравиться. Не кокетничала, не прогибалась в пояснице, не отставляла мизинчик, не накрасилась, когда, казалось бы, приехала на свидание. Никого из себя не строила: ни ханжу, ни праведницу, хотя изначально Демьян был настроен очень скептически и ждал от Святой Авроры высокомерия, осуждения, снисходительности — она оказалась простой девчонкой.

Демьян видел, что он её волнует, вызывает вполне осязаемые реакции, но вместо того, чтобы забраться к ней в кровать, целомудренно прикрыл её озябшие ноги одеялом.

В кармане, как пойманный в спичечный коробок жук, упрямо завибрировал телефон. Звонили третий раз подряд. Кто бы ни трезвонил, подождёт, решил Демьян. Тем более от оставшихся двух банков Демьян уже получил отказы, присланные по электронной почте, в Питере семь утра, Аврора рядом. Значит, это либо жена, либо с выставки. Перезвонят.

Телефон Авроры, поставленный на беззвучный режим, тоже разрывался от сообщений.

«Пусть этот жестокий бездушный мир ворвётся в её жизнь чуть позже, — внезапно подумал Демьян, испытав не свойственный ему прилив нежности, — когда она проснётся, потянется и… всё вспомнит».

Он так и не спросил её про операцию и чёртовых журналистов. Хотя слышал из разговора с мужем куда больше, чем должен.

Аврор расхаживала по улице, прижимая к уху телефон и кутаясь в тонкий шарфик.

Демьян сидел в машине и делал вид, что ищет подходящую радиостанцию, тыкал в магнитолу.

— Да, я поменяла адвоката, — отвечала Аврора мужу. — Нет, меня всё устраивало в его работе, и мне очень жаль, что тебе пришлось за меня извиняться, но теперь у меня другой адвокат… Я не знаю хуже он или лучше, но мы разводимся, Валер, поэтому пользоваться услугами твоего адвоката я считаю неправильным, тем более, чтобы ты ему платил.

Пустая в ночной час центральная площади с фонтанами. Демьян видел, что ноги Аврору едва держат, ей бы присесть, на что-нибудь опереться, но она лишь стойко прижимала руку к ноющему желудку и упорно расхаживала туда-сюда вдоль дороги.

— Нет, я не передумала, Валер. И не передумаю… Не знаю, что тебе теперь делать… Нет, это нельзя исправить… Может, когда-нибудь я и пойму, но вряд ли забуду. А в прощении нет никакого смысла, если не забывать, — она развернулась и пошла в другую сторону.

Потом надолго замолчала, остановилась. Видимо, речь мужа была длинной, а может, его отвлекли, и она ждала, когда он вернётся. Стояла, терпеливо слушая пустоту, покачиваясь на ветру и подрагивая от холода.

Демьян не выдержал, вышел, укрыл её своим пальто. Она благодарно кивнула. Он вернулся в машину, неплотно прикрыв дверь, и лишь потому услышал:

— Нет, это ты не хотел детей, я хотела и хочу… — Аврора пошла к центру площади. — Мне ещё не так много лет, чтобы не родить… Ты серьёзно? — остановилась. Рассмеялась. Горько, иронично, даже зло. Потом снова пошла. — Ах, сейчас ты согласен?.. Предлагаешь мне подумать?.. Да, я знаю, что тебе пятьдесят шесть… Конечно, меняется. С возрастом всё меняется… Нет, это нетелефонный разговор… Не сомневайся, я найду отца для своего ребёнка, если он мне потребуется… Тебя это уже не касается… Конечно, я не буду это с тобой обсуждать…

Она ушла слишком далеко от машины, чтобы Демьян мог подслушивать дальше, он и в последних-то её словах был не уверен, но неожиданная и ещё не совсем осознанная мысль «а что если…» заставила его открыть портмоне, посмотреть на презервативы и вспомнить, что они с женой однажды спорили, как нужно повредить презерватив, чтобы забеременеть.

Глава 24

Одна из её подруг гордо заявила, что втихаря проткнула презервативы иголкой и вот: добилась чего хотела — гордо демонстрировала беременный живот.

Демьян, не понаслышке знавший свойства латекса, — ему повезло в юности поработать на заводе резиновых изделий, — скривился скептически.

Латексные перчатки, соски, наконечники для пипеток. Конвейер, стеклянные колбы характерной формы, тонущие в латексной смеси. Щелочной раствор, раствор вещества, предотвращающий слипание. Пневматическая труба, отправляющая изделия в цех вулканизации. Специальная обработка на прочность. «Модинг» — называлась вся эта карусель.

— Отверстие от иголки для изделия из резины является несущественным, — не только объяснял, но и демонстрировал он жене. — Видишь, латекс сжимается, и отверстия нет, сколько ни тяни. А если повредить сильнее, — он делал надрез ножом, — от малейшего натяжения презерватив рвётся, а это уже невозможно скрыть, — держал Демьян в руках ошмётки «изделия №2» в спермицидной смазке. — Всё продумано, проверено, рассчитано. Есть только один способ использовать повреждённый презерватив, чтобы забеременеть — отрезать верхушку накопителя, вот этого длинного кончика, предназначенного для сбора и удержания семени после эякуляции, — чикнул ножницами Демьян и показал, что кондом рабочий. — Но все эти женские уловки, — он презрительно морщился, — в общем, ты знаешь, как я к ним отношусь.

— Да, забеременеть ложью и подставой — это зашквар, — соглашалась с ним Полина.

— Тем более ни одного мужика ребёнком всё равно не удержишь. Нет у нас отцовского инстинкта. Есть ответственность, но это, сама знаешь, у кого есть, а у кого и нет…

— Как вы познакомились с мужем? — спросил Демьян Аврору, когда та вернулась в машину. Предложил разложить кресла. Рукавом протёр стекло люка над головой.

— Он был моим преподавателем в универе, — усмехнулась она.

— У-у-у, так это ж харассмент: склонять к интимной связи за оценку или зачёт.

— Я хорошо училась, — она засмеялась. — Мы встретились на спектакле.

— В Мариинке? Александринке?

— В театре имени Ленсовета.

— М-м-м… Достоевский, Чехов, Бунин? Мольер?!

— Тургенев. Премьера. Первое ноября. Он подошёл в антракте. Мы с подругой фотографировались на фоне бархатных портьер, он предложил помочь запечатлеть нас вместе. Потом подсел, предложив женщине, что сидела рядом со мной на галёрке своё место в партере, в четвёртом ряду у прохода. После спектакля посадил мою подругу в такси, а меня повёл…

Демьяна неприятно кольнуло, что в самолёте он, по сути, сделал также: предложил женщине своё место, чтобы сесть рядом с Авророй. Видимо, сам того не желая, он всё же угадал: он и правда, как её муж. Или они все такие, мужики? Предсказуемые, банальные, удручающе однообразные?

— Дай угадаю кухню, — усмехнулся он. — Итальянская?

Демьян, наверное, повёл бы Аврору в итальянский ресторан.

— Не угадал. Но я подскажу. Сабих, шварма, хумус, фалафель.

— Да ладно! — он снова неприятно удивился. — Израильская уличная еда?

— Деревянные столы, свечи, — кивнула она. — Шумно. Тесно. Весело, — улыбнулась, а потом замолчала.

Глаза заблестели от слёз. И неоновые блики рекламы, и нарядно украшенная ко Дню Победы площадь, отражаясь в её глазах, перестали казаться праздничными.

— Каждый год первого ноября, — она усмехнулась с горькой иронией, — десять лет подряд мы ходили в театр Ленсовета и этот бар. До одиннадцатого не дотянули. А как вы познакомились с женой?

Демьян, раздумывающий о том, что ему Романовского уже не переплюнуть, усмехнулся.

— Вообще не романтично. Я искал помещение для ресторана. Она — для студии дизайна. Риелтор что-то напутала, мы пришли вместе и сразу же эпично поругались. Она доказывала, что для ресторана слишком светло, я — что для студии слишком темно. Она: что места для моей кухни мало. Я: что потолки для её запросов слишком низкие. В итоге риелтор спросила: «Вы, случайно, не женаты?». Мы рассмеялись, пошли вместе выпить. И больше не расставались.

— И кто в итоге снял помещение?

— Помещение в итоге взял в аренду её отец и подарил дочери на нашу свадьбу. Я открыл ресторан, она — студию. В студию вход со двора, в ресторан — с улицы…

Сейчас Демьян подумал, что если они разведутся, то и ресторан, и студия, и квартира останутся Полине. А он или поселится на своём заводе, или придётся что-то снимать. В крайнем случае какое-то время поживёт у матери с сестрой.

А ещё, что ни Авроре, ни риелтору не сказал правду. Это была «приличная» версия их знакомства с Полиной, которую они рассказывали всем желающим. Рассказывали так часто, что уже и сами в неё поверили.

Всё — от первого до последнего слова в ней правда, кроме одной детали: они познакомились не так. Они уже были знакомы, когда встретились в том здании. У них уже была причина ссориться.

Первый раз они увидели друг друга на свинг-вечеринке. Полина была с мужчиной — седым, опытным, искушённым старым козлом. Демьян — с девушкой, можно сказать, случайной. Полина пригласила его продолжить знакомство за стенами клуба. Демьян отказался.

В баре, куда пошли выпить после встречи с риелтором, они эпично поругались, а к старому козлу пришлось ехать и доходчиво объяснять, что на свинг-вечеринки теперь пусть ходит с женой. Или Демьяну придётся объяснить, что живёт она не с тем человеком, за которого вышла замуж…

— Ты когда-нибудь была в свинг-клубе? — спросил Демьян Аврору, когда уже под утро ехали к нему в гостиницу: она не хотела возвращаться домой.

— Нет. Почему ты спрашиваешь? — напряглась она.

«Потому что хочу рассказать тебе правду. Хочу поделиться, что я чувствовал», — вертелось на языке. Ни до, ни после Демьян не испытывал и даже не подозревал в себе таких эмоций. Ему хотелось рассказать, чего он никогда никому не рассказывал. Но Аврора испугалась, и Демьян передумал.

— Просто для поддержания разговора, — улыбнулся он.

— А ты был? — спросила она.

— Один раз, — кивнул он, и это тоже была правда…

— Который час? — открыла глаза Аврора.

Демьян вздрогнул. Разом вспомнил, что стоит в шортах на голое тело.

— Третий, — обернулся он к часам.

— Ого, — Аврора резко села, потёрла лицо, пригладила волосы. Схватила с тумбочки телефон. — Вот чёрт!

Кораблёв почувствовал себя лишним. Понимая, что ей надо одеться, вышел в гостиную, благо двухкомнатный номер позволял, закрыл дверь.

Она выскочила, подпрыгивая на одной ноге и натягивая на ходу второй носок.

— Куда, куда ты? — рванул наперерез Демьян. — А завтрак?

— Дома поем.

Она на секунду остановилась, а потом вдруг повисла у Демьяна на шее.

Обняла. Прижалась. Ткнулась холодным носом в щёку.

— Спасибо!

Чмокнула. И исчезла.

Только на стуле остался её жатый чёрно-белый шарф.

Глава 25

— Моя мать не звонила? — глядя в окно, нервно барабанила по сиденью такси Аврора.

— Нет, — зевнула в трубку Ирка. — Но, если что, я прочитала сообщение, что ты ночевала у меня. Подтверждаю — ночевала. Как Кораблёв? Был на высоте?

— Ира, не начинай, — скривилась Аврора.

День, резко ворвавшийся в жизнь лишь после обеда, оказался солнечным.

Город, весенний, умытый, может, выглядел не так нарядно, как ночью, а по забитым машинами дневным улицам такси ехало куда медленнее, чем они носились с Демьяном по ночным бульварам, но не зря же говорят утро вечера мудренее: сейчас Авроре всё казалось не таким безнадёжным и мрачным.

Беспокоило только, что мама будет расспрашивать, но день будний, они с отцом на работе, и Аврора уже давно не обязана докладывать родителям, когда вернулась.

— Что не начинай? — опять зевнула Ирка. — Хочешь, чтобы я на весь офис громко спросила: он тебя трахнул? — громко и явно на весь офис спросила она. А потом добавила: — Не сцы, я тут одна. Народ ещё не собрался после обеда.

— Нет, Ир. Ничего не было.

— У-у-у, — разочарованно промычала Лебедева. — Я думала, он профессионал, а он любитель. Неужели разговоры с тобой всю ночь разговаривал?

— Ну вроде того, — вздохнула Аврора. — По городу катал. На Утёсе со мной вальсировал.

— Романтѝк, в общем, — снова зевнула Ирка, в этот раз нарочито, давая понять: скукота.

Аврора тоже зевнула.

— Вот ты зараза, Лебедева. Ладно, я не выспалась. Ты-то чего рот дерёшь?

— Наелась. В сон клонит. Не хочешь вечером куда-нибудь сходить? Пятница.

— Пошли. А куда?

— Понятия не имею, — Ирка защёлкала клавишами. — Сейчас на ДВ-Хаб посмотрю. Ты чего хочешь? Задницей потрясти или посидеть? Шумно или камерно?

— А ты?

— Я хочу, чтобы жареное мясо и живая музыка.

— Тогда я тоже, — усмехнулась Аврора. — Чтобы народу немного и поговорить можно.

— Ладно, выберу сама. Знаю я одно место. Подтягивайся ко мне на работу к концу дня. Тут пешком два шага. Я столик закажу.

Как говорится, сказано — сделано.

К шести вечера откисшая в ванне, переодетая, причёсанная и даже слегка подкрашенная, чтобы не выглядеть рядом с Иркой бледной молью, Аврора сидела на стуле для посетителей у рабочего стола менеджера Лебедевой Ирины.

Небольшой офис турагентства, в котором работала Ирка, был рассчитан на пять столов, но туристический кризис — заняты остались только два, двумя агентами-менеджерами, клиентов не наблюдалось.

— Короче, — оглянулась Аврора на Иркину коллегу: женщина самозабвенно разговаривала по телефону, зажимая ухо. — Кажется, я решилась.

Лебедева театрально подавилась, закашлялась, постучала себя по груди.

— Чего? — уставилась на Аврору.

— Понимаю, он красивый мужик. Ему даже делать ничего не надо, ни соблазнять, ни ухаживать: улыбнулся, бровь приподнял и всё — любая его. Он и не скрывал, что не прочь потрахаться. Ну, я и решила, что тоже не прочь.

— Ты серьёзно, мать? — скривилась Ирка, словно Аврора сказала, что решила ограбить банк.

— Нет, блин, шучу, — хмыкнула Аврора.

Конечно, глупо говорить об этом подруге. Глупо вообще об этом говорить. И, наверное, больше выдавало её неуверенность, чем уверенность, но Аврора ждала одобрения, а не эту кривую ухмылку.

Да, в отношениях с мужчинами она осталась всё в том же пубертатном возрасте, когда у неё только начали расти сиськи. Когда они росли, она была безответно влюблена в Петюню, а когда выросли — вышла замуж за Романовского.

Между первой любовью и замужеством у Авроры никого не было. Так и осталась она наивной девочкой, видевшей мужские половые органы только на операционном столе, у статуй античных героев, да в порнушке. А если вычеркнуть Романовского, её сейчас, как в игре, откатило на точку сохранения в восемнадцать лет, когда она лишь мечтала кого-нибудь встретить и не знала как себя вести — вот как она себя чувствовала. И, конечно, ждала поддержки от опытной подруги.

— Рора, — прищурилась Ирка, — ты, случайно, не влюбилась?

— С чего ты взяла? — удивилась Аврора.

— Понимаешь, эти опытные ловеласы они ж как профессиональные воры. Тебе кажется, что все по-настоящему, он честен, искренен, что ты у него одна такая, и до тебя он ничего подобного не испытывал. А потом он тебя трахнет и свалит с твоими деньгами, девственностью или сердцем, нужное подчеркнуть. И лишь когда его след простыл, резко начинаешь прозревать и понимать, где тобой манипулировали, как умело вели, что ты потеряла и с чем осталась.

— И что я теряю? Мне кажется, ничего.

— Тебе кажется, — Ирка назидательно потыкала пальцем в свою грудь, в область сердца. — Рора, если ты влюбилась, беги от него на хрен.

— Зачем? Даже если влюбилась? — чисто из спортивного интереса спросила Аврора.

Ничего такого она к Демьяну вроде не чувствовала: день и ночь о нём не мечтала, аппетит и сон не теряла, разве что лёгкое возбуждение, но это нормальная реакция молодой, здоровой женщины на привлекательного мужчину.

— Рор, одно дело переспали и забыли. Тебе хорошо. Ему неплохо. И совсем другое, когда примешались чувства. Особенно сейчас. Тебе Романовский сердце разбил, если ещё и этот разобьёт.

— Как и что он мне разобьёт, если там уже нечего? Если там Романовский уже потоптался, как слон в посудной лавке.

— Ну, как-то же ты влюбилась.

Аврора вздохнула:

— Я не влюбилась, Ир. Я просто хочу с ним переспать. Мне нужен секс и ничего больше. Считаешь, это отчаяние?

Ирка дала понять: потом договорим — в офис заглянула начальница.

— Девочки, надо срочно продать две путёвки. А то сорвётся поездка.

— Куда? — нехотя спросила Ирина.

— В Сикачи-Алян. Музей нанайской культуры. Петроглифы. Шаманский костёр.

— А что такое шаманский костёр? — оживилась Аврора.

— Настоящая нанайская шаманка призывает духов предков, проводит обряд: разрезает путы, заговаривает на удачу, везение, благополучие.

— Мне надо. Два, — подняла Аврора руку.

— Самойлова, — покачала головой Ирка.

— Отстань, я хочу поехать, — отмахнулась та. — Тем более, музей, и на петроглифах я уже сто лет не была, всё забыла. И дома не хочу сидеть.

— А ещё мы по дороге про Арсеньева расскажем, его дружбу с Дерсу Узала, историю освоения Дальнего Востока зацепим, чжурчжэни вспомним. И группа небольшая, уютная, всего тринадцать человек.

— Тем более. Я еду, — твёрдо сказала Аврора.

Ирка хлопнула себя по лбу, прикрыла глаза.

— Всё, пропал мужик, — подвинула клавиатуру, давая понять, что придётся оформлять. — Чую, ты его отысторишь по полной и петроглифами, и дерсой узала. На, почитаешь на досуге, — протянула она распечатанную программу экскурсии.

Аврора прочитала написанное сверху ручкой: «Сбор в 9 утра. Остановка Волочаевская. Номер автобуса 818». Свернула лист, сунула в сумку.

— Имей в виду, там перепихнуться негде, — качнула головой Ирка.

— Чего это негде? — хмыкнула её начальница. — Там гостиница. Снимай номер, уединяйся.

— Инга Михална, кыш! У меня тут подруга пропадает, а ей лишь бы путёвку продать.

— Молчу, молчу, — подняла та руки и подмигнула Авроре. — Там такой гостиничный комплекс, — показала большой палец вверх. — А как кормят! Хозяйка профессиональный повар, сама готовит. Ушица со свежей рыбки, м-м-м. Можно на несколько дней остаться.

Аврора сглотнула: она не знала, сможет ли Демьян хотя бы на один, скоро ли ему улетать. Она даже не знала, поедет ли он, но два билета всё равно купила. Если что, поедет одна.

Глава 26

— Аврора, что ты творишь? — выговаривала ей Ирка по дороге.

Они уже дошли до ресторана, уже устроились за столиком, Аврора уже уткнулась в меню, а подруга всё не унималась.

— Он тебе передачи в тюрьму носить не будет.

— Передачи мне никто, кроме отца с матерью, носить не будет, — перевернула Аврора страницу. Мясо, мясо, мясо. Решила, что будет стейк с кровью. Или как там правильно называется эта прожарка: рэйр? Они как-то ели с Романовским в Италии почти сырую телятину, ей понравилось.

— Ты вообще ему сказала, какая у тебя ситуация? — стукнула папкой меню о стол Ирка.

— Нет. А должна была? — делала вид, что вчитывается в описание вина Аврора.

— Мне кажется, да.

— Зачем? — она посмотрела на Лебедеву поверх винной карты.

— Затем. Вдруг у него на тебя серьёзные планы. А ты, оказывается, уголовница.

— Хорошо, что у меня несерьёзные. А зачем портить случайную связь ненужными подробностями? Он уедет и забудет.

— А если нет?

— Что-то я тебя, Ира, ни хрена не пойму, — отложила Аврора картонку. — То Аврора переспи с ним. То Аврора беги от него. То не морочь мужику голову. То расскажи всё как есть. Ты уже определись, Ирина Лебедева.

— Я?!

— Ну не я же. Мне каким твоим советам следовать? Я для себя всё уже решила: сексу быть. А вот ты что-то мечешься: то ли мне помогать, то ли вредить. Может, тебя с ним познакомить? И меня по-дружески от необдуманного поступка спасёшь, и сама повеселишься, — сверлила её глазами Аврора. — Он же тебе понравился, да?

Ирка укоризненно дёрнула головой, потом тяжело вздохнула.

— Зря ты злишься. Вернее, срываешь злость на мне. Я тебе не враг.

— Ну как сказать, Ир. Ты же мне про Петьку так ничего и не сказала.

— А что я должна была тебе сказать? — отшвырнула Лебедева меню.

— Рора, он любит меня. Забей на него, — ответила Аврора. — Вот что ты должна была мне сказать давным-давно. И я бы тогда так глупо не выглядела, когда кокетничала с Петькой на выпускном, а он не знал как от меня отделаться. Не рыдала бы, что он ушёл с Зайцевой, потому что с ней он тоже ушёл от отчаяния, когда ты его отшила. Всё это ты тоже могла бы мне сказать.

Ирка опустила глаза. Вздохнула, покачала головой и снова посмотрела на Аврору.

— Наверно, могла бы. Как и то, что он предлагал мне замуж, и до того, и потом, когда я уже была глубоко беременна от Воскресенского. Но это не твоя история, Аврора. Понимаешь, не твоя. Есть твоя: ты и Петя, — показала она руками в одну сторону, а потом в другую: — А это моя. Такая же несчастливая, невзаимная, ненужная ни ему, ни мне. Но она случилась. Да и что бы это изменило, скажи я тебе? Ты любила его, он — меня, а я — Воскресенского. И это я, а не ты всё просрала. Понимаешь? Я. И Петьку, и Вадима, и свою грёбаную жизнь. И нет мне никакого дела до твоего Кораблёва. Я тоже злюсь, потому что Воскресенский здесь. Потому что я полночи вчера, как дура, простояла под окнами его дома, чтобы хоть одним глазком, но… — она покачала головой.

Аврора протянула руки. Они обнялись, нагнувшись над столом. Ткнулись друг другу в плечи.

— Кхе-кхе, простите. Вы готовы сделать заказ? — прозвучал над головой голос официанта.

— Нам два стейка, бутылку вина на ваш выбор и тарелку с закусками, — подала ему закрытое меню Ирка.

— И бутылку воды без газа, — добавила Аврора, тоже возвращая меню.

Невыносимо хотелось выпить, но чёртов гастрит и непроходящий страх «а не беременна ли я» предостерегали от рискованных поступков.

— Женщины мало пьют, потому что все мужики красивые? — усмехнулась Ирка.

— Алкоголь для слабаков, сильные наслаждаются депрессией, — ответила Аврора. — Я позвоню, ты не против? — достала телефон, когда официант ушёл.

— Звони, конечно. Только не приглашай его сюда, — откинулась к спинке диванчика Ирка. — Давай мы сегодня вдвоём, девочками посидим, без мужиков.

Аврора кивнула:

— Я отцу. Обещала поехать с ним на рыбалку, а не уточнила завтра или в воскресенье. — Она прижала телефон к уху. — Пап, привет! Я задержусь, меня не теряйте. Да, я с Иркой. Мы же с тобой на воскресенье договорились? — Отец отвечал коротко и ни расспросами, ни нравоучениями не донимал, за что Аврора и любила разговаривать с ним по телефону, да и вообще любила. — Я просто завтра хочу съездить на экскурсию на весь день, но в воскресенье с утра я с тобой. Договорились? Ну и отлично.

Ирка тоже уткнулась в телефон, пока Аврора говорила.

— И создал Сатана родительские чаты и искусил слабоумных и блаженных писать в них, — покачала головой, листая переписку, а потом развернула к Авроре экран: — Предвосхищая твои вопросы, — прокомментировала она.

— Да ладно, — выдохнула Аврора, с трудом узнавая в высоком, статном парне в чёрной шинели морского офицера Петюню. Простите, Петра Северова, спортивного, подтянутого, в белых перчатках и фуражке, с кортиком на боку. — Мама, роди меня обратно.

Ирка усмехнулась, убрала телефон.

— Ир, а может, ну её ту Зайцеву, — сделала Аврора движение пальцами, когда в море отгоняешь от себя какую-нибудь плывущую гадость. — И Воскресенского этого, — сказала она тихо сквозь зубы и прикрыла рукой рот, словно слова вылетели без спроса. — Тихоокеанский военно-морской флот это тебе не какие-то там компьютерные программы. Это, чёрт побери, серьёзно.

— Пей свою воду, Самойлова, — открыла Ирка бутылку. И пока официант наполнял вином её бокал, налила Авроре минералку. — Давай уже чокнемся, что ли, за встречу. Чтобы не последняя.

Они просидели почти до закрытия. Вспоминали школу, слушали музыкантов — двух бардов, мужчину и женщину с гитарами на маленькой сцене, делились новостями. Смеялись, плакали, злословили. Пересказывали сплетни, обсуждали мужиков, хвастались удачными покупками.

В общем, чудесно посидели, как всегда. Как в старые добрые времена. И собрались по домам.

Вызвали такси. Ждали на улице, зябко ёжась от холода: после тепла ресторана ночной город освежал.

— Подожди-ка, — показала Аврора на вывеску алкомаркета.

— Куда ты? — окликнула её Ирка.

— Сказала же, подожди, — отмахнулась Аврора.

Она вышла из магазина с бутылкой шампанского в руках.

— Это тебе, — торжественно вручила подруге нарядный флакон «МОЁТ». Та нахмурилась, явно не понимая за какие заслуги. — Я проспорила, — пояснила Аврора.

— Э-э-э… Это же, погоди. В прошлый раз мы спорили... на твоей свадьбе, да? Ясно, — кивнула Ирка.

Её такси приехало первым. Аврора помахала подруге рукой и решила, что это знак.

Такси Авроры повезло её не домой.

Глава 27

— Заходи, — удивился Демьян, отступая в комнату.

И удивился бы ещё больше, когда Аврора с порога обняла его за шею, но не успел — ответил на её поцелуй, жадный, долгожданный, неожиданный.

Холодная, пропахшая жареным мясом и каким-то жутким освежителем, видимо, в такси, она целовала его в губы, а вызывала голодные боли в паху. Но уже не страдания неудовлетворённой плоти, его штаны оглашали манифест, оповещающий о важных событиях, намеченных на сейчас.

Аврора торопливо стягивала куртку, выворачивая рукава. Демьян расстёгивал брюки. Они медленно двигались к спальне, оставляя на полу вещи. И почти дошли, когда вдруг прозвучало:

— Алло! Демьян, ты здесь?

Они замерли как два преступника.

«Твою мать, телефон!» — скривился Демьян. Громкая связь. Жена.

— Ты там с кем?

— Э-э-э… Мы вроде закончили, или ты ещё что-то хотела? — спросил он отвратительно фальшивым голосом, открывая Авроре дверь в спальню.

— Я слышала женский голос.

Враньё. Ни черта она не слышала — Аврора не проронила ни звука, разве что на ухо ему прошептала: «Намекаю», и он понял намёк.

— Ну, что бы тебе ни показалось, — поднял Демьян со стола телефон, про который совершенно забыл, увидев в дверях женщину, которой грезил, — тебя это в принципе не касается.

— Ой, Кораблёв, прекрати, — засмеялась Полина. — Тебе не идёт этот недовольный тон, словно я тебе помешала. Ладно, трахай, кого ты там собрался трахать, я перезвоню.

Она отключилась. Аврора в спальне стояла в одном белье, Демьян стоял с телефоном в руках, у него в штанах тоже стоял, тот самый манифест, возвещая о готовности быть обнародованным — манифест в защиту свободной любви.

«Да к чёрту её!» — резюмировал он, имея в виду жену.

Швырнул телефон на диван. Аврора охнула, когда он подхватил её на руки. Кровать мягко прогнулась, когда Демьян положил на неё Аврору.

Их глаза встретились и замерли.

Хотел бы он знать, о чём сейчас думает эта женщина, всматриваясь в темноту его глаз. Но так ли уж это важно: привело её желание тела, желание любви или желание отомстить, если она здесь.

Так ли значимо, что было до: короткий сценарный ход или долгие хитросплетения сюжета, если, затаив дыхание, ждёшь продолжения?

Так ли существенно всё остальное, если движет людьми одно — инстинкт продолжения рода.

— Мне нужно твоё согласие, — сказал Демьян.

— На что-то особенное? — её расширенные от возбуждения, а может, от стыда, страха, сомнения, отчаянной безрассудной решимости зрачки стали ещё шире.

— Закрой глаза и доверься мне.

— Я постараюсь.

Её ресницы дрогнули, веки сомкнулись, она замерла, готовая слушать его голос, подчиняться его рукам, уступать его телу. И он собрался бессовестно этим воспользоваться.

Как же Демьян это любил, когда никто судорожно не стаскивал с него штаны — он мог не спеша снять их сам. Когда задавал темп, в котором ему комфортнее всего. Когда никуда не торопился — наслаждаясь женщиной, как изысканным горячим блюдом, а не глотая на ходу, как холодный чай.

Его пальцы заскользили по её коже. Сначала нежно, едва касаясь, сантиметр за сантиметром изучая её тело. Обрисовывали ключицы, ныряли в яремную впадинку. Гладили предплечья, поднимали дыбом волоски.

Затем настойчивее — по упругой поверхности бёдер, узким икрам, изящным ступням.

Сильнее, грубее, сминая кожу.

Демьян не любил обнажать всё сразу: грудь, лобок. Он обожал сначала играть с тем, что доступно. Пальцы ног, вздрагивающий от прикосновений живот, обворожительный пупочек, манящий глубиной. Он обводил его пальцем по краю, гладил ямку, ласкал складочку кожи. Потом поцеловал. И заскользил губами вниз. Оставляя влажный след, слегка покусывая, дразня.

Он заставил Аврору прогнуться, расстёгивая бюстгальтер. Её грудь уже налилась, напряглась так, что любое прикосновение вызывало стон. Едва слышный, невольный, но мучительно прекрасный. Когда он снял с неё трусики, они уже промокли насквозь.

Обнажённая Аврора, покрытая его поцелуями — он бы назвал эту картину так. Развёл в сторону её ноги — пульсирующая боль в паху требовала завершения банкета.

Демьян открыл презерватив, раскатал, как положено, на всю длину.

— Посмотри на меня, — попросил он Аврору открыть глаза.

Подхватив её руки, зажал над головой. И вошёл. Глубоко и мощно.

Она выгнулась ему навстречу. Он начал двигаться. То наращивая, то сбавляя темп. То у самого входа, чуть выскальзывая и опять проникая. То погружаясь до упора, кожей к коже, лобком к лобку.

Она приподнимала ему навстречу бёдра, постанывала, дышала то реже, то чаще. То втягивала воздух сквозь стиснутые зубы, то глотала открытым ртом.

Она была прекрасна. И она принадлежала ему.

Вздрогнула от наслаждения, что может доставить женщине только мужчина. И он ответил ей тем же — неистовым, первобытным, вечным, благодарным за доставленное удовольствие — оргазмом.

Чёртовы судороги, выжимающие яйца, закончились. Демьян упал рядом с Авророй навзничь. Мокрый, уставший, освобождённый от мучительного трёхдневного напряжения.

Демьян выдохнул. Первый раунд. Но он твёрдо намерен продолжить.

Аврора молчала. Так и лежала с закрытыми глазами, только на губах замерла улыбка.

— Глаза можно открыть, — Демьян легонько подул ей в лицо.

Она засмеялась.

— Не хочу. Вдруг ты исчезнешь.

— Клянусь, я не плод твоего воображения.

Демьян встал, выдернув несколько салфеток, завернул и выкинул использованный презерватив.

Аврора перекатилась набок, подпёрла голову рукой и теперь откровенно его рассматривала.

— Нравится? — улыбнулся он.

— Очень, — кивнула она.

— Ты мне тоже нравишься. Ты очень красивая. И с тобой чертовски хорошо.

— И с тобой неплохо, — она мечтательно, довольно потянулась, легла на живот.

Демьян лёг рядом, потёрся губами о её плечо.

Её взгляд блуждал где-то далеко, видимо, по коитусам с Романовским, сравнивал, оценивал, прикидывал, стоило ли оно того, но на губах играла лукавая улыбка.

Видеть утомлённую, расслабленную, удовлетворённую тобой женщину всё же ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Жена? — усмехнулась Аврора, услышав звонок.

— Нет, это тебя, — улыбнулся Демьян. — Муж?

Она прислушалась.

— Вот чёрт, и правда муж.

Аврора легко соскользнула с кровати и вернулась уже с телефоном.

Подтянувшись к спинке, Демьян прикрылся. Аврора залезла к нему под одеяло. Села спиной между ног, положила голову ему на грудь. Демьян бы закурил, но давно бросил и номер снял для некурящих.

— Я звонил твоей матери, она сказала, тебя нет дома, — слышал Демьян голос Романовского, словно тот выговаривал ему.

Глава 28

— И? Я не обязана сидеть в своей комнате, как наказанная школьница.

— Ты снова с Иркой? Второй день? — фыркнул раздражённый, недовольный Романовский.

— Я не маленькая девочка, не должна отчитываться ни родителям, ни тем более тебе, — явно доставляла ей удовольствие эта ситуация.

Не сказать, чтобы Демьян пребывал в восторге, ведь, по сути, она его использовала, но его план был куда безумнее, поэтому его ничуть не расстраивало, что именно он стал орудием её возмездия Романовскому.

Кораблёв провёл рукой по её животу, спустился ниже. Аврора резко вздохнула, выгнулась навстречу его руке и прикусила губу, давая понять, чтобы Демьян не останавливался.

Он и не собирался.

— У тебя что-то важное? — спросила Аврора мужа и сцепила зубы, подхватывая ритм, что задавала рука Демьяна.

— Просто хотел узнать, как у тебя дела, — прозвучал голос Романовского устало.

— Хорошо. Думаем, не встретиться ли с одноклассниками, посидеть где-нибудь, — ответила она, а потом стиснула зубы, чтобы не застонать.

— Ты считаешь сейчас для этого самое время?

— Я считаю, да. Возможно, я их долго потом не увижу. Года два или три.

Рука Демьяна становилась настойчивее, её дыхание сбивчивей. Они оба знали, чего хотят. И Романовскому пора бы уже догадаться, чем она занимается, но он был слишком занят собой.

— Аврора! Не смей даже думать! — прогрохотал Романовский.

Аврору это только подстегнуло — она шире раздвинула ноги. Демьян едва справлялся с собственным возбуждением. А она затейница!

— Если на это настраивает тебя твой новый адвокат, гони его взашей. Я не позволю…

— И что ты сделаешь? — перебила она.

Демьян поразился, как Аврора ещё не потеряла нить разговора, ведь ещё чуть-чуть и…

О да! Она дёрнулась, выгнулась. Плохая девчонка! Очень плохая. Она кончила в его руках, разговаривая с мужем. Демьян едва не засмеялся в голос.

— Я не позволю, чтобы тебя посадили. Любой ценой не позволю, — закончил мысль Романовский. Но его жене сейчас, кажется, было всё равно.

— Сомневаюсь, что это в твоей власти, — переведя дух, она сдвинулась Демьяну на живот и то, что до этого упиралось ей в спину, оказалось в её руке. — Ты знаешь, что моим родителям угрожали? — Её маленькая ласковая ладошка, оказывается, умела делать невообразимо приятные вещи. — Весь подъезд исписали надписями «Убийца!» Им звонили, их оскорбляли. И чем помог ты?

Романовский молчал. А вот Демьян не мог.

— О, чёрт! — процедил он сквозь зубы.

Аврора одобряюще кивнула: он может кончить. Его и упрашивать не пришлось. Демьян ткнулся лбом в её плечо. Прикусил нежную кожу. Господи, в этот момент он так её любил, что ещё парочка божественных фрикций, и он пошлёт её мужа в прямом эфире и оставит эту плохую девчонку себе.

Резкий запах каштанов не заставил себя долго ждать. Кому-то он нравился, кому-то категорически нет. Демьяну было плевать на то, с чем ничего нельзя сделать: да, сперма пахла — сексом, страстью, совокуплением. Но между совокупляться или нет, Демьян всегда выбирал «да». Как относится к этому Аврора, он не спросил, пребывая в лёгкой нирване после короткого и мощного оргазма. Он и не думал, что это так возбуждает — когда вас слышит её муж.

— Я не знал, — скорбно ответил Романовский.

«А как ты допустил, чтобы травили твою жену?» — едва не спросил Демьян, когда к нему вернулась способность мыслить.

— Ты странно дышишь, — всё же услышал тот.

— Да, курю, — тут же снова соврала, вернее, пошутила Аврора.

— Аврора, только не делай глупостей. Пожалуйста, — практически взмолился Романовский. — Сейчас кажется, что выхода нет. Тебе больно, трудно. Но когда всё закончится, ты пожалеешь, что их наделала.

— Не думаю, что меня загрызёт совесть за выкуренную сигарету, — она блаженно вытянулась у Демьяна на груди. — Нет, Валер. Я не пожалею. Ни о чём. Уже нет. Знаешь, однажды, очень давно, на нашей свадьбе, мы с Лебедевой поспорили на бутылку «МОЁТ», кто из нас с тобой любит больше. Это, казалось, просто выяснить: если родится мальчик, то я тебя, если девочка — ты меня. Ирка ставила на девочку. Угадай, что мы сегодня пили?

— Так и знал, что ты пьяна, — вздохнул Романовский. Демьян готов был с ним поспорить — она не выпила ни глотка. Но тот уже сам себя перебил: — Дурочка моя! Она же тебе завидует. Всегда завидовала. Не вздумай следовать её дурацким советам. Она наверняка посоветует тебе с кем-нибудь переспать, чтобы отомстить мне, а это глупо.

— Угадай, кто проставился? — проигнорировала мужа Аврора, словно не слышала. — Я, Валер. Я. Я всегда любила тебя больше. Сильнее. Честнее. Самоотверженнее. А ты…

— Это неправда, — мрачно, а может, хмуро, в общем, безрадостно возразил он. — Я тебя любил. И люблю. И буду любить. Теперь уже, наверное, всегда. Последняя любовь она куда сильнее первой.

— Жаль. Потому что я желаю тебе её встретить. Свою последнюю любовь. Настоящую. Которой невыносимо захочется хранить верность. — Она вздохнула. — Не звони мне больше, Валер. И да, именно так мне и посоветовала сделать лучшая подруга: переспать с кем-нибудь. Скажу больше: я её послушалась. Прощай!

Она отключилась. Положила на кровать телефон.

— Я в душ.

Не оглядываясь, встала и ушла.

Демьян слышал, как зашумела вода. Был уверен — она плачет. И не пошёл ей мешать.

«Прощай!» это не легкомысленное «Пока!».

«Прощай!» — это горящие за спиной мосты.

«Прощай!» — это когда не возвращаются.

Ему ли не знать, он тысячу раз говорил: «Прощай!» и девятьсот девяносто девять раз возвращался.

Но «Прощай, я тебе изменила» — это другое. Это «Да пошёл ты!».

Демьян натянул штаны. Распахнул окно. Упёрся руками в подоконник. Вдохнул полной грудью. Майская ночь пахла свежестью. Шум ветра. Шелест реки, несущей воды к морю.

И всё же какую роль она выбрала для него? Безмолвного статиста? Безликой декорации? Сцены для своей театральной постановки? Пожалуй, Демьян даже заслужил. Не отягощённый моральными принципами, искушённый, циничный, привыкший изменять жене и даже не скрывающий этого — лучшего кандидата не найти. Это не честного семьянина затащить в койку. Тут ни сожалений, ни раскаяния, ни угрызений совести. Никто никому ничего не должен. Переспали — и разбежались.

Почему только Демьяна это расстраивало?

— Ты должен обо мне кое-что знать, — вернулась Аврора. Встала рядом.

— Мы больше не увидимся? — горько усмехнулся Демьян.

— Это не про нас, про меня, — коснулась она губами его плеча.

И в этот раз Демьян не стал её отговаривать.

Глава 29

О том, что изменила мужу, она подумает завтра, решила Аврора.

Сейчас не время и не место. Сейчас о другом. И Аврора старалась быть краткой, как никогда.

Не вдаваться в подробности, не давать оценок, не проявлять эмоций — изложить суть.

Демьян видел, что она скрывается, многое слышал из её разговоров с мужем, да и в принципе не идиот, чтобы не догадаться, о чём речь. Аврора не хотела жаловаться, упаси бог, сетовать на жизнь, искать понимания, она хотела остаться с ним честной и не более.

«Только ни сочувствия, ни жалости, ни утешений, пожалуйста», — мысленно просила она.

Но он и не собирался. Закрыл окно. Завернул её озябшую в плед. Усадил в гостиной на диван.

Вытряс из мини-бара на тарелку какие-то чипсы, орешки, печенье. Запахло крабами и жареным арахисом. Себе достал пиво, Авроре налил чай.

— Я, знаешь, чего не пойму, — неожиданно сказал он. — Почему ты?

— Что? — очнулась Аврора.

К своему стыду, всё это время она его разглядывала. Демьян надел лишь мягкие трикотажные шорты до колен. Всё остальное: красивую гладкую грудь, рельеф плеч, кубики пресса, полоску волос от пупка вниз к стягивающему узкие бёдра шнурку, упругую задницу Аврора жадно ощупывала глазами, откровенно наслаждаясь. А потом догадалась:

— Так ты знал? Всё это время знал?!

— Да, — развёл руками Демьян. Эстетически безупречными руками. Микеланджело с его Моисеем и словно проступающими под мрамором венами отдыхает. — Не знал, что это секрет.

— Нет, конечно. Какой уж тут секрет. Но я думала…

Она посмотрела на Демьяна, словно первый раз увидела.

Он развалился рядом на диване и выглядел как человек, которому всё равно. Которому, должно быть, всё равно, а выходило, что нет.

Зашипела открытая банка пива.

— Один умный мужик как-то сказал: «Подлинное сострадание заключается в том, чтобы вовсе не касаться больного места человека, когда он страдает», — сказал Демьян.

«Это «Отверженные» Виктор Гюго», — подумала Аврора, но перебивать не стала. Поразительно, что она тоже совсем недавно прочитала эту цитату.

— Ты не хотела, чтобы я знал, и я не знал. Я прекрасно понимаю, почему ты этого не хотела, — он отхлебнул, положил на журнальный столик ноги, скрестил.

«У него даже ступни красивые», — поймала себя на очередной плотоядной мысли Аврора. Она часто говорила Романовскому: глядя на потолок Сикстинской капеллы, рассматривая картины в галерее Уффици, млея перед скульптурой Каина Эдварда Роско Маллинса в ботаническом саду Глазго, что искусство — это про секс. Все эти обнажённые тела, совершенные формы, чувственные изгибы, напряжённые мышцы. Оргазм где-то рядом. Романовский, смеясь, возражал, что она им испорчена, имея в виду и себя, и искусство.

К счастью, Демьян не мог прочитать её мысли.

— Однажды много лет назад, у меня сгорел ресторан, — сказал он. — Самый первый. Самый любимый. В который я вложил всё: деньги, силы, душу, воплотил самые сокровенные мечты. Я открыл его в небольшом городке, где вырос. И когда он сгорел, проработав чуть больше двух лет, меня больше убивало не то, что я всё потерял, не то, что придётся начинать сначала, а бесконечные «жаль», «как жаль», «держись, мужик, нам так жаль». Никто не хотел, не пытался, да и не мог мне помочь, но при этом каждый считал свои долгом сказать, как ему жаль, а я вынужденно расшаркивался в ответ и, будучи в полном дерьме, тратил силы на тех, кому в принципе плевать.

Демьян закинул в рот солёный орешек. Аврора надкусила печенье. На вид оно казалось вкуснее.

— Тогда я был рад поддерживать отношения только с людьми, которые ничего не знают. Мои проблемы так и остались моими, и я понимал, что никто, кроме меня их не решит, но, по крайней мере, эти «незнающие люди» общались со мной, как с равным, а не сидели со скорбными лицами, боясь смотреть в глаза, словно я смертельно болен, совершил преступление или прилюдно обосрался.

— И как ты выкрутился?

Аврора подула на остывающий чай и сделала крошечный глоток, лишь бы смыть вкус ужасного печенья, словно из речного песка с сахаром. Чай оказался ароматным, крепким и вкусным.

— Да никак, — хмыкнул Демьян. — Уехал в Питер. И начал всё сначала. Нашёл работу. Единомышленников. Встречался с ними, узнавал что-то новое, ездил смотрел у кого что как устроено. Перевёз мать с сестрой. Взял кредит и пошёл искать подходящее здание. Поэтому да, я тебя понимаю. Это, конечно, не одно и то же: сгоревший ресторан и погибший человек. И, слава богу, в моём пожаре никто не пострадал. Но что ты чувствуешь, мне близко. Поэтому мой вопрос: почему ты? Каждый день в операционных умирают люди. Почему именно ты стала козлом отпущения?

— Наверно, мне не повезло, — Аврора пожала плечами.

— То есть ты об этом не думала? — уточнил Демьян, давая понять, что смотрит на это иначе.

Ещё глоток чая смочил горло. Чашка с эмблемой гостиницы вернулась на блюдце.

Аврора кивнула.

— Пожалуй, я думала о чём угодно, только не об этом.

— Тогда можем подумать вместе. Как тебе идея? — улыбнулся Демьян.

— Не так заманчиво, как закрыть глаза и довериться, — улыбнулась она в ответ, а потом посмотрела на часы. — Но мне, к сожалению, пора. Видеосвязь с адвокатом. А ещё до дома надо добраться.

Демьян встал, звук его шагов скрадывал мягкий зелёный ковролин.

Аврора гадала, зачем он пошёл в спальню.

Глава 30

Кораблёв вернулся с ноутбуком в руках.

— Вот тебе видеосвязь, — открыл его на столе.

— Не хочешь меня отпускать? — усмехнулась Аврора, когда Демьян сел рядом.

Он ткнулся лицом в её шею. Вдохнул запах.

— Нет. Это настолько заметно?

— Совсем не заметно, даже наоборот, — закрыла Аврора глаза.

От него вкусно пахло. С ним уютно. Но теперь он пугал Аврору тем, как она на него реагирует, и своей неожиданной заинтересованностью. Аврора пока не решилась сказать, что купила на завтра билеты на экскурсию. Даже настроилась, что поедет одна, ожидая, что после секса Демьян потеряет к ней всякий интерес. Но как-то всё шло не так.

Демьян забрал у неё кружку, в которую она вцепилась, как утопающий в спасательный круг. Подхватил за шею.

Этот поцелуй точно должен был перейти в другую плоскость. И Аврора, конечно, имела в виду горизонтальную. А в итоге оказалась у Кораблёва на коленях. И окончательно потеряла голову.

— Удивительное чувство, когда с каждым разом тебя хочется всё сильнее, — честно призналась она, ткнувшись в его голое мокрое плечо. И третий раз за вечер не показалось много.

— Не представляешь, как это приятно слышать, когда чувствуешь то же самое, — откинулся затылком к спинке дивана Демьян.

У неё зазвонил телефон.

— Ответь, дай мне телефон и иди одевайся, — Демьян через голову натянул застёгнутую рубашку, — а я пока организую вам видеосвязь.

Хорошо, что Аврора бледнела легче, чем краснела, а то адвокату пришлось бы наблюдать её пунцовые щёки и алые уши. Наверное, блеск в глазах, что она видела в зеркале ванной, приводя себя в порядок, ей бы скрыть не удалось, но что-то Авроре подсказывало: едва начнут говорить, он сам потускнеет, пропадёт, исчезнет как прекрасное воспоминание.

— Давайте ещё раз, Аврора Андреевна, — сказал адвокат, глядя в бумаги, когда дежурная часть с приветствиями осталась позади. — Я правильно понял: вы не могли не видеть результаты анализов пациента?

— Конечно, — кивнула Аврора.

— Угу. Свёртываемость крови, количество эритроцитов и лейкоцитов. Вы знаете, какими должны быть эти показатели, если в лаборатории, например, не подчеркнут, как здесь, — развернул он к камере лист, исчёрканный красным карандашом, — и не обратят ваше внимание, что какие-то показатели выше или ниже нормы?

— Конечно, я знаю, — ответила Аврора. Без запинки назвала границы нормы, каких клеток не должно быть на всякий случай тоже проговорила, вдруг на суде её об этом спросят.

Адвокат, Михаил Николаевич Красин — острая чеховская бородка, круглые очки в тонкой оправе, что только усиливало сходство с писателем, — внимательно сверял её ответы со своими записями. Как на экзамене. Аврора даже вспотела.

— Тяжело в учении, легко в бою, — подмигнул ей Демьян.

Он сидел всё там же, слева от неё на диване, стараясь не попадать в объектив камеры, потягивал пиво, слушал, иногда негромко комментировал.

— А какие показатели были у погибшей Островской, помните? — спросил адвокат. — Те, которые вы видели, когда принимали решение оперировать, — неожиданно уточнил он.

Аврору прошиб озноб.

«К чему он задал этот вопрос? Почему засомневался? Что я просмотрела?»

— Ну, если постараться, — нахмурилась она.

Красин заглянул в бумаги.

— Давайте так. Если я спрошу, почему вы отклонили операцию Маргариты Петровны Князевой? Что вы мне ответите?

— Белок в моче, повышенные лейкоциты, — выдохнула Аврора.

Адвокат утвердительно кивнул.

— А Ивановой? Ариадне Алексеевне?

Демьян резко дёрнулся, облился пивом, чертыхнулся, сел.

— Ивановой? — тихо переспросил он, оттягивая на груди промокшую рубашку.

Аврора подняла палец, давая понять, что он ей мешает.

— Давление. Сто сорок на сто и не снижалось, — ответила она.

— А у Марины Михайловны Островской?

— Изначально было высоковато давление, но с анализами всё хорошо. Она пришла на консультацию уже с результатами лаборатории, и я отправляла её вторично, в том числе на коагулограмму и биохимию, и оба раза все показатели были в норме. Тромбоциты по нижней границе — припомнила Аврора, — но во время менструации их уровень обычно снижается. А у неё как раз…

Адвокат кивнул. По его бесстрастному лицу невозможно было понять, что хорошо, что плохо. А уж к чему могут придраться в суде, Аврора боялась и думать. Согласно обвинению, она пошла на неоправданный риск.

Потрясённая смертью человека, она до сих пор не понимала, что сделала не так.

В окровавленной одежде, после того как плановая лапароскопическая операция превратилась в лапаротомию — разрез брюшной стенки, открылось кровотечение, был вызван сердечно-сосудистый хирург, затем бригада реанимации, и они ничего не смогли сделать, Аврора сидела на полу в коридоре, схватившись за голову, перебирала в памяти каждый момент, где могла ошибиться, и не понимала.

Позже документы изъяли, и она уже ничего не могла перепроверить. Да и думать трезво уже не могла, особенно после встречи с родителями погибшей женщины, с её лучшей подругой…

Глава 31

— Аврора Андреевна, — вывел её из задумчивости адвокат. — Вы что-то вспомнили?

— Я? Нет, так, пустое, — отмахнулась она.

Но адвокат настаивал. И Демьян тоже утвердительно качнул головой.

— Её подруга, — сдалась Аврора. — Она приходила вместе с родителями. И мне показалось, что-то хотела мне сказать. Но так и не решилась.

— Ну вот, уже что-то, — сделал адвокат пометку.

Они просидели у монитора два часа, разбирая каждое слово, каждую запятую.

Демьян дважды заваривал Авроре свежий чай. Михаилу Николаевичу дважды приносила кофе ассистентка. После каждой чашки он курил. Сидя в клубах сизого дыма, смотрел на Аврору поверх очков цепко, бесстрастно и ничего не комментировал.

Только когда узнал всё, что на сегодня запланировал, и отключился, Аврора без сил рухнула на спинку дивана. Что два часа просидела на краешке с прямой спиной, она и не заметила.

— Матёрый дядька, — прокомментировал Демьян. — Сколько ты ему платишь?

— Нисколько. Мне его Абрамов подарил, — выдохнула она. — Помнишь который…

— Которому ты жизнь спасла в самолёте, — кивнул он. — Уровень чувствуется. Этот тебя в обиду точно не даст. Надо почитать про него.

— Я уже почитала. Бизнесмены. Политики. Бандиты. У него богатый послужной список.

В горле пересохло. Аврора залпом допила остывший чай и встала.

— Знаешь, до этого момента я ещё малодушно надеялась: найдётся какое-то логическое объяснение, что меня оправдает, что-то обязательно всплывёт, я не сяду в тюрьму, всё не так безнадёжно, — стояла она по центру комнаты, глядя на яркую картину с тропическими мотивами, но мысли метались далеко от экзотических цветов. — А сейчас поняла: во мне говорили страх и трусость. Я действительно допустила ошибку. Непростительную. Низкий уровень тромбоцитов. Я должна была перепроверить, убедиться, что были физиологические причины. А я этого не сделала. И оправдания мне нет. Я взялась делать операцию по резекции желудка женщине, которой нельзя было ложиться под нож. Даже под лапароскопический, тем более для проведения бариатрической операции, то есть операции не по жизненным показаниям, а ради снижения веса.

— Так может, в её случае это было одно и то же? — смял пустую банку из-под пива Демьян. Словно мяч в кольцо, кинул в урну навесом. Попал.

— При её весе, возрасте и всех испробованных способах похудеть, возможно. Но умереть ради этого, — Аврора покачала головой. — Я не перепроверила, не отложила операцию, что-то не увидела. Мне казалось, я помню всё о каждом своём пациенте, разбуди ночью и не ошибусь. И так гордилась этим. Но, видимо, что-то просмотрела, — до хрипоты сел её голос. Аврора опустила голову. — Всё чёртова самоуверенность. Понадеялась на память, отвлеклась...

— Ты в этот день узнала, что муж тебе изменяет? — предположил Демьян.

— Нет, несколько дней спустя, когда уже началась шумиха, — она упёрлась руками в край длинной тумбы. С другого края стоял чайник, кружки, бутылки с водой, лежали пакетики с чаем и кофе. — Совсем девчонка, но уже модель нижнего белья, как я потом узнала, она словно решила меня добить — явилась со своими сиськами четвёртого размера, длинными ногами и обличающими снимками в самый разгар всего. Когда меня всюду подкарауливали журналисты, люди на улицах показывали пальцами, плевали в спину, а то и в лицо, поднялась вся эта волна негатива в прессе.

— Может, тебе не показалось? Именно этого она и хотела — тебя добить. Или не тебя, — прищурился Демьян. Каким-то очередным новым прищуром. Стальным, холодным, давящим.

— Что ты хочешь сказать? — оттолкнулась от тумбы Аврора, выпрямилась.

— Вот мне, например, не пришло в голову установить камеру, потому что я никому не собирался предъявлять наши с тобой снимки, и уж тем более тебя ими шантажировать, а эта совсем девчонка…

Демьян умышленно не договорил, давая Авроре возможность додумать, но тут и к гадалке не ходи, ясно: совсем девчонка подготовилась. И видимо, чего-то добивалась от Романовского, но так и не добилась, раз исполнила угрозу — сообщила его жене об их связи.

— А Иванова? — спросил Демьян, открывая вторую банку пива. — Её ты в итоге прооперировала?

— Ариадну? Нет, — Аврора покачала головой. — Я отказалась. Не знаю, обратилась она потом в другую клинику или нет, но ушла, громко хлопнув дверью.

Демьян кивнул. Кадык ходил по длинной шее, пока он пил. В банке шипело и булькало.

— А из-за чего умерла Островская? — он вытер рот тыльной стороной ладони. Его интерес к Ариадне так и остался для Авроры непонятен, но она не стала расспрашивать. На душе и так стало тошно и как-то пусто, что ли. Тоскливо. Скорбно. Уныло.

— Перестала сворачиваться кровь, — ответила она. — Если бы я увидела раньше. Если бы своевременно поняла: что-то неладно, возможно, сразу остановилась бы. Но обзор у камеры ограниченный. И особенность инструмента, которым делается операция — он не просто режет, — показывала Аврора Демьяну буквально на пальцах, как человеку бесконечно далёкому от хирургии и слова подбирала такие же, попроще, стараясь не использовать профессиональные термины, — а прижигает, сплавляет, сваривает края ткани, то есть не оставляет открытых сосудов, крови почти нет, чтобы сразу понять: что-то идёт не так.

— То есть риск кровотечения в любом случае был минимальный? — уточнил Демьян.

— Именно так я и говорю пациентам на консультации, — она горько усмехнулась. — Но край всё равно подшивается, прокалывается иглой, стягивается нитью. И я уже заканчивала шить, делала ревизию полости, когда поняла, что, видимо, повредила крупный сосуд.

Глава 32

— Видимо? То есть ты не уверена?

— Я уже ни в чём не уверена, Демьян. Я вызвала сосудистого хирурга сразу, как увидела гематому. Он принял решение вскрывать брюшную полость, с этого момента женщина уже была обречена. Любой разрез, любое лишнее повреждение — и кровь не остановить.

— А заключение судмедэксперта?

— Ну ты же наверняка читал. На него ссылались все кому не лень, — Аврора сцепила пальцы. — Операцию нельзя было проводить в принципе. Низкие показатели сворачиваемости, большой риск кровотечения. Был ли повреждён сосуд на этапе доступа в брюшную полость, в процессе манипуляций или потом, когда для ликвидации забрюшинного кровотечения был грубо выделен и, возможно, ещё больше травмирован, трудно определить. Но это уже и неважно. В любом случае Марину Островскую убило моё решение.

— Я думаю, адвокат с этим разберётся. И спросит, что тебе хотела сказать подруга.

— Думаю, то же, что и все: мне жаль, — горько усмехнулась Аврора.

— А у меня стойкое ощущение, что тебя подставили.

— Как? Кто? Зачем?! — Аврора взмахнула руками.

— Умная, успешная, талантливая. Жена владельца клиники. Тут правильный вопрос не «кто?», а «почему?». У хирургов, наверное, конкуренция не меньше, чем у актёров или певцов.

— У хирургов, — Аврора включила чайник. Тумба удобно ткнулась в низ спины, когда она развернулась. Сложила руки на груди. — Я обычный хирург, Демьян. Скажу больше, раз уж ты заговорил про певцов, по аналогии я исполнитель одной песни. Уже не первый год в клинике я провожу только одну операцию — СЛИВ, рукавную гастропластику. Да, как и в любом деле, есть выдающиеся хирурги. Светочи, флагманы, подвижники. Есть рядовые, которые каждый день добросовестно делают свою работу. А есть я, которая выбрала, что ей нравится. А поскольку мой муж — действительно владелец клиники и к тому же не хотел, чтобы я вообще работала, то позволил мне оперировать, что нравится. И мне нравилось. Чистенько, аккуратненько. Люди быстро идут на поправку, худеют, радуются. Никто не умирает. И вдруг…

— Это первый твой погибший пациент? — Демьян встал. Размял плечи. Хрустнул шеей, проходя по комнате.

— Не считая тех, что были на скорой. Но там другое, там я работала не одна, это была не моя зона ответственности, и я очень быстро ушла, потому что не смогла.

— И всё же, — Демьян развёл руками, — пока у меня больше вопросов, чем ответов. Вопросы к журналистам, которые устроили травлю. Вопросы к родителям умершей женщины, запросившие пятьдесят миллионов. Вопросы к твоему мужу, который всё это допустил.

— Он не всемогущий, Демьян. Известный, влиятельный, но такой же человек, как любой другой. Его я ни в чём не виню. Ну кроме, ты знаешь, — она вздохнула. — Но это другое.

Чайник шипел, закипая. И пусть в голове крутилась операция и разговор с адвокатом, больше говорить об этом не хотелось. Они молчали, глядя на пузырьки воды в синей прозрачной шкале.

— Кстати, как твоя выставка? Или что там у вас, съезд медоваров? — спросила Аврора.

— Хорошо, — обнял её Демьян, погладил по спине, утешая. Так приятно и так трогательно.

Аврора ткнулась лицом в его грудь и просто дышала его запахом.

— Завтра последний день, заключительный, вручение дипломов, памятных подарков. Вечером я улетаю, — вздохнул Кораблёв.

— Когда? — встрепенулась Аврора.

— Завтра вечером, — повторил он.

«Вот чёрт!» — она выдохнула, стараясь не выдать, что расстроилась. Это оказалось трудно.

— Можем встретиться в Питере, — предложил Демьян.

Сердце стукнулось в рёбра так сильно, что захотелось прижать его рукой, чтобы не разбилось. Это плохо. Это то, о чём говорила Ирка? Но разве это можно контролировать?

«Человек не властен над своим сердцем, никого нельзя судить за то, что он полюбил или разлюбил», — как-то сказала Жорж Санд.

Чайник закипел и отключился. Стало тихо. Вопрос Демьяна повис без ответа.

— Это неуместно? — улыбнулся он.

Авроре показалось: тоже расстроился, что она промолчала. И тоже старается не подать вида.

— Я не знаю, — Аврора покачала головой. — Не знаю, что меня ждёт в Петербурге. Что будет дальше. Чем всё закончится. Тюрьмой, колонией-поселением, принудительными работами. Двумя годами, тремя.

— Будем решать проблемы по мере поступления. Чай?

— Пожалуй, мне хватит, — она посмотрела на часы. — Поеду домой.

— И почему так не хочется тебя отпускать? — вздохнул Демьян, глядя, как Аврора одевается.

«И почему так не хочется уезжать? — выдохнула она, когда он затянул повыше замок её куртки. — Расставаться надо легко, — твердила она себе, глядя в его глаза. — Без горечи. Без сожалений».

Случайный роман. Не о чем плакать.

— Спасибо! — она чмокнула Демьяна в щёку, и не добавила ни «До встречи!», ни «Прощай!».

— У меня смутное чувство, что всё же у тебя были на меня планы, — поймал он её в капкан рук и словно не собирался отпускать, пока не ответит.

— Забудь. У тебя самолёт.

— Ну хоть скажи, что это было.

Аврора достала из сумки проспект. Демьян развернул свёрнутый вчетверо лист.

— Шаманский костёр. Подумать только, мой любимый размер, — сказал он грустным голосом ослика Иа, скользя глазами по строкам. — Этнографический музей? Подумать только, мой любимый цвет.

— Да ну тебя, — отмахнулась Аврора, открыла дверь. — Пока, Демьян Кораблёв!

Демьян выразительно кивнул.

Замок щёлкнул.

«Ну вот и всё!» — сказала Аврора сама себе. Рваный вздох слетел с губ и затих.

Она заторопилась вниз по лестнице.

Глава 33

Не сказать, чтобы Демьян этой ночью не спал совсем.

Часа на полтора он всё же вырубился. Ещё минут тридцать подремал утром в такси, пока оно петляло по окраинным улицам — центральные закрыли для репетиции парада.

Остальное время, отведённое сну, ушло на утрясание разных вопросов.

Час Демьян потратил на то, чтобы поменять билет, вернее, сдать. Поменять не получилось — разные авиакомпании, пришлось один билет сдать, второй купить. В итоге всё те же Уральские авиалинии и вылет в два часа дня через день.

Потом ругался с женой. Ну как ругался: объяснял, что сейчас, а тем более по телефону он не хочет с ней разговаривать. Так и перепирались целый час ни о чём.

Затем почти час с чувством досады, что осталось после разговора с женой, что всегда оставалось после нелепых разговоров, он злился и продолжал с ней мысленно спорить. Они с Полиной как слепой с глухим всё время словно что-то пытались друг другу доказать, но в итоге только раздражались друг на друга всё больше, и один бросал трубку. В этот раз первым оказался Демьян.

Клокочущее в душе негодование гоняло его по комнатам как тигра в клетке, пока он не догадался позвонить сестре. Выговорился, как грешник на исповеди. Поставил будильник, чтобы не проспать. И наконец уснул.

Две чашки кофе заменили завтрак. А желание увидеть Аврору — всё остальное.

Демьян сверился с указанными в распечатке данными.

— Это остановка Волочаевская? — спросил он, когда такси остановилось.

— Угу, — кивнул водитель.

— А! Вот и моя карета, — увидел Демьян позади микроавтобус с заветным номером «818». Расплатился, вышел.

Наверное, за такие моменты и стоит любить жизнь, подумал Демьян, когда увидел Аврору. Сердце бешено застучало. Какие-то там эндорфины, дофамины и прочие гормоны счастья явно хлынули в кровь. Дыхание участилось. Кораблёва даже бросило в жар, несмотря на прохладный ветерок и не самые комфортные восемь градусов тепла с утра.

«Твою же!» — выдохнул Демьян, не поднимаясь, взлетая на несчастные три ступеньки, что отделяли площадку автобусной остановки, где стояла она, от тротуара, где его высадило такси.

Аврора стояла спиной, поодаль от шумно обсуждающей что-то компании, с которой им, видимо, и предстояло ехать: несколько женщин разного возраста и комплекции, и один примечательный юный парнишка, высокий и упитанный, со спортивным рюкзачком за плечами, светлыми волосами, страшной подружкой и дорогим телефоном в руках.

Аврора: тёмные очки, кепка на глаза, тёплая длинная толстовка, короткая курточка поверх, такого же траурного чёрного цвета, как и всё остальное. Голова в плечи, глаза в пол. Скорее подросток-гот, чем взрослая женщина. Скорее мальчишка, чем девчонка. Но парнишка с телефоном явно разглядел в ней больше, чем она старалась показать — слишком уж откровенно он бросал в её сторону заинтересованные взгляды.

Демьяну он сразу не понравился. А вот блондину явно нравилось притягивать к себе внимание. Ветер трепал неопрятные соломенные волосы. Он слегка придерживал их рукой, чтобы не лезли в глаза, и эмоционально рассказывал какую-то историю, которую Демьян услышал не сначала, но из контекста прекрасно понял: парнишка — блогер, путешественник и задрот, ищущий славы.

— А в Дербенте мы как-то видели козлов на автобусной остановке. Таких огромных винторогих домашних козлов. Они что-то подбирали прямо с асфальта и жевали. Помнишь? — обернулся он к своей страшной подружке, тощей и длинноносой, как Буратино. Буратино активно закивало, не заметив, как блондин опять посмотрел на Аврору.

«Не, дружбан, за её счёт поживиться не удастся», — скрипнул зубами Демьян и встал у Авроры за спиной.

— Мы сначала не поняли, что они подбирают, — запнулся блондин, правильно оценив взгляд, что бросил на него Кораблёв. — А потом гид нам пояснила, — добавил без былого энтузиазма.

— Окурки, — сказал Демьян достаточно громко, чтобы его услышали.

Аврора дёрнулась, словно её ткнули в спину дулом пистолета, замерла.

— Верно, — вяло кивнул блондин и перевёл взгляд на внимающих ему женщин. — Оказывается, у козлов тоже бывает никотиновая зависимость, представляете?

«Представляем, — усмехнулся Демьян. — Видел собственными глазами. В армии».

Аврора медленно повернулась. Шумно выдохнула:

— Ты?..

Будь Демьян придурком по имени Фауст, что продал душу дьяволу, сам в этот момент сказал бы Мефистофелю: «Остановись мгновенье!».

— Привет! — тихо шепнул Демьян.

Широким жестом бывалого эксгибициониста распахнул пальто, и когда Аврора молча прижалась, обняв его за талию, укрыл, спрятал, закутал, согревая теплом. Откровенно наслаждаясь эффектом, что произвёл на блондина: тот резко сник.

На что бы ни рассчитывал парень, между ним и Авророй теперь стоял Демьян. И замечательно, если бы ни на что не рассчитывал, и Демьян ошибся, но всё же не зря он перенёс вылет и приехал.

— Ну что? Все в сборе? — Бодрый голос гида не спутать ни с каким другим. — Тогда занимаем места и в путь!

Демьян пропустил Аврору вперёд, но она настояла, чтобы он сел у окна. Он и не возражал.

Их пальцы сплелись, встретившись на подлокотнике.

Большой комфортный микроавтобус мягко тронулся с места.

— Вот, вот это дерево у бывшего гастронома, маньчжурский ясень, посадил Арсеньев, — привстала гид, едва он выехал на одну из центральных улиц. Защёлкали камеры. — Там даже памятную табличку недавно установили. Таких деревьев осталось всего два. Второе растёт возле Утёса. Если смотреть на Утёс с Амура, то с правой стороны, — показала она руками.

— Ну надо же, — искренне удивился Демьян. — Я даже знаю, где это.

Аврора улыбнулась и ткнулась лицом в его плечо.

— Я так рада, что ты приехал. Надеюсь, ты не пожалеешь.

— Я не пожалею, — ответил он уверенно, поцеловал её в макушку и глянул на блондина, что сидел от них через проход.

Глава 34

Все хитросплетения жизни Владимира Клавдиевича Арсеньева, писателя, путешественника, этнографа, исследователя Дальнего Востока и военного востоковеда, кроме тех, что были описаны в программке, так и остались для Демьяна тайной — под громкий голос гида, гул двигателя и шорох шин Кораблёв бессовестно уснул, ткнувшись головой в стекло.

И проспал всю дорогу до нанайского села Сикачи-Алян.

Дружба Арсеньева с проводником, охотником, гольдом Дерсу Узала — главным действующим лицом нескольких повестей писателя, роман с Маргаритой Соловьёвой, дочерью друга Арсеньева, наполовину француженкой младше его на двадцать лет и ставшей его второй женой — тоже прошли мимо Демьяна.

Не сказать, чтобы он расстроился или испытывал угрызения совести — всё это, конечно, занятно, но его мало интересовало. Раньше говорили: скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Сейчас: покажи, что у тебя в истории поиска.

У Демьяна в любой поисковой системе были ролики об элях и статьи об Авроре Романовской. Аврора и скандинавские легенды. Аврора и состав мёда. Аврора и фруктовые дрожжи.

Авроры явно было больше. И Демьяна это, мягко говоря, настораживало.

Как и другие странные вещи, что он вдруг стал делать. Например, истово отпираться. Честным голосом с честными глазами (если бы жена их видела) он уверял, что никого у него тут нет, чего обычно не делал. Женщины у него, конечно, были и до Авроры, и она была права: ни об одной он особо не распространялся, но не настолько. Отшучивался, выдавая правду за вымысел. Приукрашал, рассказывая чего не было. Ему не впервой врать, и хладнокровно сообщать правду — тоже. Но ни одну тайну Демьян не хотел сберечь так сильно, как эту.

Зачем? Почему? Скорее уж, наоборот, надо бы честно признаться, как призналась мужу Аврора. Но он словно хотел защитить Аврору от жены: от злых слов, оскорбительных намёков, грязных предположений, на которые обычно не скупиться та. Она уже сделала Авроре больно, даже не зная её, походя, легко, запросто. Оттолкнула с дороги и не оглянулась. На что Полина способна, если будет в курсе, что Демьяну дорога эта женщина, он даже думать не хотел.

Ничего он не сказал про Аврору и сестре, с которой всегда был близок. Той тоже лучше не знать, кто эта тётяшпиён, которая так понравилась Есеньке — она прожужжала Нине все уши.

Всё это и, главное, чувства, что Демьян испытывал, ставили его перед сложным выбором: надо или срочно заканчивать, или наоборот.

«Наоборот» подразумевало развестись с женой и предложить Авроре, больше, чем Демьян сейчас имел, а, возможно, даже больше, чем мог. Подразумевало бороться. Бороться за неё до конца — с Романовским, с системой правосудия, с оголтелой прессой. Бороться и победить. Отвоевать у всех и… сделать ей невыносимо больно. Потому что, чёрт побери, Демьян знал секрет, который вынужден хранить, но который обязательно всплывёт, если они будут вместе.

Пока ждали гида, Демьян, с посветлевшей после сна головой, хоть и слегка помятый, и не слегка погруженный в раздумья, вышел из тени знания на солнце.

В администрации посёлка Сикачи-Алян (этнографический музей находился там же, в цокольном этаже) шла торговля товарами народного промысла — тапочками с меховой опушкой, сувенирами, картинами, сделанной своими руками бижутерией. Они с Авророй прошлись по рядам и снова вышли на улицу.

Аврора терзала допотопный телефон-автомат под пластиковым козырьком пожарно-красного цвета, чудом сохранившийся на стене здания администрации: нажимала на кнопки, требовала в трубку «Алло, девушка! Соедините меня со Смольным».

Демьян улыбался, подставив лицо солнцу.

— Давайте, я вас сфотографирую, — услышал Кораблёв и открыл глаза. — Вы так эпично смотритесь, — наставил на Аврору все три камеры своего навороченного телефона блондин.

С лица Демьяна как рукой сняло улыбку.

— Спасибо, не надо, — резко изменившись в лице, Аврора спешно покинула прикрученную к стене ракушку козырька, шагнула к Демьяну. Но тот и сам уже кинулся наперерез.

— Извините, я думал… — блеял блондин пятясь.

— Ещё раз наставишь на неё камеру, и твой телефон навсегда утратит функцию «снимать», впрочем, как и все остальные функции, — давил его взглядом Демьян, наступая.

— Но я же ничего такого не сделал, — остановился тот, когда остановился Демьян.

— Вот и не делай, — кивнул Демьян. — Второй раз повторять не буду, увижу — пеняй на себя.

— Я понял, понял, — надулся тот, сунул телефон в карман, поднял руки.

Демьян выдержал паузу и вернулся к Авроре. Что-то ему подсказывало: чёрта с два он отстанет, теперь из вредности и ущемлённого самолюбия, но, если что, Демьян предупредил.

— Чёрт, — выдохнула Аврора. — Ну, сама виновата. Не подумала, что все будут с камерами, это же экскурсия. Теперь разлетится по сети.

— Ни в чём ты не виновата, — коснулся Демьян пальцем кончика её носа.

— Мне кажется, он меня узнал, — горестно вздохнула она. — Спросил имя. И вида не подал, но следит за мной как коршун.

— Конечно, он тебя узнал. И, конечно, очень хочет выложить твои снимки в своём чёртовом блоге или что там у него — телеграмм-канал? За твой счёт собрать побольше лайков и внимания к своей не в меру упитанной персоне. Но чёрта с два у него выйдет.

— Ты несправедлив, — погладила его по руке Аврора. — Не сильно-то он и упитанный.

— Да плевать. Просто так не делается. Воровато, втихаря. Но эти юные дарования, видимо, иначе не могут. Ради дешёвой славы готовы на всё, и везде качают права. Вот увидишь, начнёт верещать: вы не имеете права! Ну пусть попробует.

— Может, и не начнёт, — вздохнула Аврора. — Я с ним тут немного пообщалась, даже поспорила, когда останавливались у магазина.

— Мы останавливались?! — обомлел Демьян. Вот это он спал, даже не слышал.

— Ну да, в туалет сходить, перекусить кто хотел. Кстати, хочешь пирожочек? — Аврора полезла в сумку, что висела через плечо. — Я тебе купила. С яблоками.

— Пока не хочу, Пирожочек, — засмеялся Демьян. — Но спасибо за заботу. Это так приятно.

Определённо она стоила того, чтобы бросить ко всем чертям работу, перенести вылет, и неважно, где, неважно как — лишь бы с ней.

Определённо она стоила больше, чем случайная интрижка.

Демьян вздохнул.

— И о чём спорили?

— Смешно, но о Ветхом Завете. Его, кстати, зовут Антон.

— И чего Антоха не знал о Ветхом Завете, что знаешь ты?

— Да практически ничего не знал. Так, нахватался по верхам. Авраам родил Исаака, Исаак родил Иоана. Рука-лицо, — она выразительно закрыла ладонью глаза. — Какого Иоана, когда Исаак родил Иакова. А Иаков родил Иосифа. В общем, пришлось объяснять, что к чему.

Демьян удивлённо приподнял бровь.

— Кто все эти люди? Ты правда всё о них знаешь?

— Ну не всё, — вздохнула Аврора. — Мне казалось, я и про своих пациентов многое знаю и помню, а оказалось не очень.

Демьян только сейчас понял, какая она сегодня грустная. Молчаливая, задумчивая, потухшая.

— Но Антошу ты посрамила? — он стиснул зубы, физически ощущая её боль.

— Ну как тебе сказать, возможно, открыла глаза на некоторые вещи. Если захочет знать больше, найдёт информацию сам.

— А точнее? — искренне хотел услышать эту историю Демьян. Признаться, он знал многих женщин, умных, образованных, начитанных, но способных доходчиво пересказать Ветхий Завет — ни одной. — Это же ну, тёмный лес. Для большинства обычных, как я, людей так точно.

— Это тёмный лес даже для теологов и богословов. И споры, как что трактовать, читать и переводить не утихнут никогда, но кое-что понять можно.

— И о ком же вы говорили?

— Об Иакове, сыне Авраама и родоначальнике двенадцати колен Израилевых.

Демьян с хлопком прикрыл рукой лицо, сдвинул пальцы с одного глаза — посмотреть.

— Серьёзно? Ну, рассказывай.

Глава 35

— Я сразу оговорюсь, это не богословское прочтение. И отношение к Ветхому Завету у меня соответствующее: не как к писанию, а как к влиятельному и бесконечно интересному памятнику древнееврейской литературы. Угу? — грустно улыбнулась Аврора тенью своей улыбки, бледной, как солнце в осенний день.

— Угу, — кивнул Демьян.

Чёрт, она и так едва держалась, а он добавил ей расстройств своей реакцией. Фейспалм точно был лишний. «Прости» — он молча подтянул её к себе, прижался губами к виску.

Ну как ещё мог отреагировать такой дундук как он, прочитавший за жизнь три книги (Колобок, вторая и синяя) на спор о Библии? Только как необразованный дундук.

Это её породистый муж, интеллектуал и аристократ, наверное, с удовольствием поддерживал культурные беседы, водил жену по музеям, сыпал синкопами и антитезами, брезгливо морщился от слов «ихние» и «ложить». Демьян парень простой, он поставил себе цель — зарабатывать, а не просиживать штаны за партой, получая ненужные знания, и гордился этим.

В груди нехорошо кольнуло.

«Ревность?» — удивился Демьян, выделив из всех неприятных чувств самое острое.

Вот блин! С чего бы ему считать Романовского соперником? Да, он испытывал к нему враждебные чувства, но совсем по другим причинам.

Демьян тряхнул головой, отпуская Аврору: к чёрту самоанализ!

— Если коротко, — великодушно прощая ему невежество, потянула его за руку Аврора: пора идти. — Авраам, Исаак и Иаков — это ветхозаветные персонажи эпохи между Великим Потопом и Моисеем, праотцы, патриархи и прародители еврейского народа. Речь о них. Итак, Авраам родил Исаака, и там была своя история. А у Исаака с Ревеккой, его женой, родились близнецы. Первый рыжий и волосатый Исав, а второй, который при рождении схватил его за пятку — Иаков. Первый стал охотником, второй — домоседом. Отец любил старшего, мать — младшего. Это в итоге всё и решило.

— Что отец любил одного, а мать другого? — встал Демьян на тернистый путь просвещения.

— И то, что любимец отца родился первым, — кивнула Аврора. — Кто родился первым, тот в те времена имел особые преимущества. Например, получал лучшее благословение.

— Власть и большую часть наследства? — сжав ладонь, большим пальцем он погладил её руку.

— И это тоже, — улыбнулась Аврора на эту нехитрую ласку. Ткнулась лбом в плечо Демьяна.

Держась за руки, они медленно шли к зданию администрации, где собиралась группа.

— Но у этих братьев всё сложилось иначе. Однажды старший вернулся с охоты голодный, очень уставший и попросил младшего его накормить. Младший сказал: хорошо, у меня есть чечевичная похлёбка, только я меняю её на право первородства.

— И тот согласился? — удивился Демьян и прижал к губам её пальцы.

— Исав был таким голодным и обессилевшим, что да, — Аврора мягко забрала руку. Со стороны они, наверное, выглядели безумно влюблённой друг в друга парой, и её это смущало.

— То есть главным стал младший брат? — раз она чувствовала себя неловко, не стал настаивать Демьян, хотя ему было плевать: пусть думают, что хотят.

Фотки у Антона в телефоне будут живописные, усмехнулся он, нежно прижав Аврору к себе, подхватил за талию. Давно он так не сходил с ума от женщины, что не мог от неё оторваться.

— Это лишь первая часть истории, — остановилась Аврора. — На ней, мягко говоря, Антон и посыпался.

— То есть? — Демьян потянул Аврору в здание: и те из группы, кто покупал сувениры, и те, кто «загорал» на улице, пошли вслед за экскурсоводом.

— С современной точки зрения, как выглядит поступок младшего брата по-твоему?

— Отвратительно, — хмыкнул Демьян.

— Согласна. Неблагородно, подло, не по-человечески. Вот и Антон осудил Иакова, которого почему-то назвал Иоаном. Но… — Демьян придержал дверь, и вошёл вслед за Авророй. — С точки зрения морали того времени, — обернулась она, — всё с точностью наоборот. Это Исав поступил ужасно: за жалкую миску похлёбки продал нечто важное, данное ему богом по праву рождения.

— Даже так? — запахнул Демьян пальто: чёртова физиология рвалась в бой.

Аврора развела руками.

— Исав не оценил данную ему привилегию, пренебрёг первородством, а Иаков, наоборот, не имея от рождения преимуществ, нашёл способ их получить. И право Иакова, полученное таким путём, признали безоговорочно.

Они прошли в зал, заставленный утварью, посудой, орудиями рыбной ловли. На стенах висела расшитая нанайскими орнаментами одежда и родовые гербы. В стеклянных шкафах лежали украшения из кости, металла, кожи.

— Кстати, в искусстве довольно много картин на тему чечевичной похлёбки, — шепнула Аврора. — У нас в Эрмитаже, например, есть полотно Матиаса Стома, художника семнадцатого века, так и называется «Исав и Иаков».

«Не забыть бы, господи, — подумал Демьян, когда гид по музею подвела их к инсталляции древнего нанайского поселения и начала рассказывать. — Может, и правда схожу».

Обрыв, река, шалаши, дым от костров, на жердях тушки пушных зверей, рыба. Демьян достал телефон, включил диктофон: знал, что не запомнит и десятой части всего, что услышит, ещё раз в этот музей вряд ли когда-нибудь попадёт и, скорее всего, никогда не включит запись, но лучше пусть она у него будет, чем нет. В конце концов, если это важно для Авроры, то…

Закончить фразу он не смог.

То, что? Важно и для него? С чего бы? Они едва знакомы.

А если это их первое общее событие? Если они будут рассказывать о нём детям? Где познакомились, как ездили в музей. Если дети спросят, а он не сможет рассказать им также просто и доходчиво, как Аврора Ветхий Завет, кто такие нанайцы и как они жили?

Мысль о детях никогда Демьяна не пугала. Скорее наоборот: он всегда хотел детей. К тому же у него был опыт с Есенькой. Он забирал её с роддома, менял подгузники, укачивал на плече.

— А если бы у тебя были близнецы, кого ты любила бы больше: мальчика-охотника или мальчика, что сидит дома и готовит чечевичную похлёбку? — спросил Демьян.

Простояв целый час в обнимку, слушая гида, дыша запахом оленьей шерсти и выделанных рыбьих шкур, они, наконец, вышли на свежий воздух.

— Демьян, — замотала головой Аврора. — Не спрашивай.

— Почему? — удивился он.

— Потому что это больной вопрос. О детях.

— Ты хотела ребёнка?

— Всегда. И сейчас хочу. Но Романовский был категорически против, а я, наверное, слишком его любила, куда больше, чем свои желания, поэтому смирилась.

Демьян не стал делать ей больнее, хотя слышал их разговор с Романовским о детях.

— А Ревекка, значит, любила домоседа? И к чему же это привело? — вспомнил он, что у истории есть продолжение.

Распогодилось. С Амура тянуло ветерком, с окрестных огородов — дымком. Солнце припекало. Демьян снял пальто. Они неспеша пошли к автобусу.

— К тому времени как дети выросли, Исаак состарился и ослеп, — сказала Аврора. — И однажды решил, что пришло время благословить любимого сына. А любил он, ты помнишь...

— Старшего рыжего Исава, — кивнул Демьян.

— Тут надо понимать, что такое благословение, — обняла она Демьяна за талию, он её — за плечи. — Это когда отец перед лицом бога желает ребёнку благополучия, а бог исполняет пожелания родителя. То есть благословение чудесным образом сбывается, и это очень важно, ведь на что отец благословит, то и случится. И слепой Исаак говорит сыну: иди поймай дичь, приготовь моё любимое блюдо, и я тебя благословлю. Сказано — сделано. Исав берёт лук, колчан со стрелами — и на охоту.

— Но… — предвосхитил Демьян.

Глава 36

— Но их разговор слышит Ревекка. А ей хочется счастья для любимого сына Иакова. Поэтому она его зовёт и подговаривает обмануть отца.

— И тот соглашается обмануть старого слепого родителя? И почему я не удивлён?

— Конечно, соглашается. Правда, тут в его оправдание скажу, что не сразу поддаётся на её уговоры, но всё же поддаётся. Тогда мать отправляет его забить двух козлят. Из мяса готовит еду, а шкурки велит надеть на руки.

— Зачем? — удивился Демьян.

— Исав был не только рыж, но и безмерно волосат. И отец знал эту его особенность.

Демьян, подтянув рукав свитера, посмотрел на свою руку.

— Сильнее? — показал он покрытое тёмными волосами запястье.

— Намного. Раз понадобились шкурки козлят, — усмехнулась Аврора.

— И тот принёс отцу еду, а отец, решив убедиться, что это его любимый сын, стал трогать его волосатые руки?

— Именно так. И как отец ни сомневался: мол и быстро ты вернулся, и голос у тебя не такой, убедила его именно волосатость, то есть шкурки, и одежда брата, в которую обрядила его мать. И отец его благословил.

— То есть заключил контракт с богом.

— Именно так. По сути, само слово «завет» именно это и означает — договор с богом. «Ветхий Завет» — значит, старый контракт, а «Новый Завет» соответственно, новый, заключённый с новыми героями. Но «Новый завет» это совсем другая история.

— Что же отец ему пожелал?

Аврора достала телефон.

— Чтобы не соврать, — пояснила она и, потратив какое-то время на поиски, зачитала с экрана: — Пусть у тебя всегда будут хлеб и вино. Пусть тебе служат народы и племена. Стань господином над братьями, пусть они тебе поклоняются. Проклинающие тебя будут прокляты, а благословляющие — благословлены.

— Но в итоге рыжий вернулся с охоты?

— Конечно. Ничего не подозревая, приготовил пойманную дичь, принёс отцу. Тут отец едва не прозрел, а точнее, у него случился, что называется, когнитивный диссонанс. Он стал разбираться и понял, что его обманули. Исав расстроился, что брат его снова подставил. Но поздно, на одно и то же дважды благословлять нельзя, хотя отец и его всё же благословил. Ему он сказал, — Аррора снова посмотрела на экран. — Ты будешь жить тем, что добудешь мечом, будешь служить брату, но однажды сбросишь это ярмо.

— И что терпила Исав? Опять проглотил?

— В этот раз нет. Он решил, что как только отец умрёт, пойдёт и убьёт брата. Но тут опять вмешалась мать. Она решила хитростью сплавить любимого младшего сына подальше, пока гнев старшего не утихнет, поэтому пришла к мужу и говорит: «Дорогой, у Исава две жены и обе из племени хеттов, я их терпеть не могу, пусть хоть младший найдёт себе жену из нашего рода. Давай отправим его к своим». Иаков уехал в Месопотамию. А что было дальше…

— Уже совсем другая история, — подсказал Демьян.

Глубоко наплевав на приличия, он подтянул её к себе, скользнул губами по щеке, коснулся краешка губ, а потом и не краешка.

К сожалению, гид всех позвала в автобус.

— Ты прямо как Шахерезада, невозможно оторваться, — двусмысленно похвалил Демьян, когда они заняли свои места, и автобус взял путь к берегу с петроглифами.

— Это не я, — улыбнулась Аврора. — Это лекции, что я слушала.

— А дадите мне ссылку, — подал голос с соседнего кресла Антон.

Какими адресами они там обменивались, Демьян слушал вполуха. Когда Аврора отвернулась, он показал пацану «Я за тобой слежу» характерным жестом двумя пальцами, наставив на свои глаза, потом повернув к нему. Его Буратино возмущённо фыркнула. Демьян прямо ждал: «Что вы себе позволяете!» Но они с Антоном о чём-то пошушукались, девчонка поджала губы и, скрестив руки, отвернулась к окну.

«Да, держи свою бабу в руках», — мысленно усмехнулся Демьян и тоже уставился в окно.

На берегу, где на древних камнях темнели петроглифы — наскальные изображения зверей, людей, масок, сцен охоты, выдавленные в мягком вулканическом туфе, по ощущениям, когда он был ещё горячим, пару тысячелетий назад, они с Авророй слушали нанайские легенды. Легенды интересные и, по сравнению с ветхозаветными, сказочные и добрые. О мэргэне — богатыре, что потушил два лишних солнца, из-за которых плавилась земля. О старухе, потерявшей семь дочерей. О духах, в которых верили и которым поклонялись.

— Ни разврата, ни насилия, ни казней египетских, — сказала Аврора, когда Демьян поделился своими мыслями, уводя её по берегу от группы. — Никакого злого капризного бога, который решает, кого награждать, кого наказывать. Всё честно: есть духи злые, есть добрые. Бойся одних, призывай других. Всё справедливо: работай, почитай старших, помогай слабым. Развивай силу и ловкость и станешь лучшим. Не ленись и всего добьёшься. Не зазнавайся — и тебя полюбят. Секрет счастья прост — дом, семья, мир, — она вздохнула.

Между валунов по всему берегу сидели рыбаки. Удочки с колокольчиками, туристические кресла с подлокотниками, закуска, выпивка. Острый запах свежевыловленной рыбы. Холодный ветер, свистящий в ушах. Пирожки с яблоками, что они всё же съели, запивая из выданной в автобусе бутылки с водой.

Секрет счастья и правда был прост, и витал где-то совсем рядом в воздухе — протяни руку.

Может, это и было счастье.

Потом их повезли на обед, на базу. Внутри огромного купола, одновременно футуристического и похожего на половинку футбольного мяча, построенного на видовой площадке — большом помосте с перилами по кругу, — стояли обеденные столы, мерцал экран телевизора, с которого рассказывали историю создания слепков, и сами слепки с петроглифов — вдоль прозрачной стены купола с видом на Амур.

Демьян нашёл хозяйку, снял один из номеров в гостинице там же, и Аврору увёл. После сытного обеда с ухой, пловом и салатом она откровенно клевала носом, пытаясь слушать, что рассказывал о своём проекте хозяин купола.

Чай с тортом на десерт Демьян принёс ей в комнату.

— Боже, спасибо! — растянулась Аврора на кровати, скинув с себя одежду. Прильнув к белоснежным простыням, закрыла глаза.

Демьян укрыл её одеялом. До шаманского костра, что обещали с наступлением темноты, оставалось часа четыре — можно выспаться. И не только.

И Аврора спала, а Демьян, отключив звук, бесцельно переключал каналы телевизора.

Он думал о том, что совсем ей не подходит. Что обычно избегает таких женщин, мягких, нежных, интеллигентных. Хрупких. Что у них нет ничего общего.

А потом она обняла его горячей рукой, и он подумал совсем о другом.

И сделал то, о чём даже не думал и до этого момента от себя не ожидал.

Всё было как прошлый раз: горячие объятия, жадные поцелуи, дрожь тел.

Демьян открыл презерватив, секунду помедлил, откусил кусочек латекса на самой верхушке, сплюнул, и лишь потом раскатал.

Всё как прошлый раз, за исключением нескольких миллионов сперматозоидов, одному из которых, возможно, повезёт. И он станет сыном Авроры Романовской. Или дочкой. Славной девочкой с её васильковыми глазами.

Его девочкой. Или его сыном.

Она хотела ребёнка. А Демьян хотел, чтобы этот ребёнок был его и ничей больше.

Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион.

Глава 37

— Ну ты как там? — спросила Ирка.

Аврора подпёрла ногой сползающий с колен ноутбук. Она сидела на берегу. Большое удобное туристическое кресло с подлокотниками и столиком отец взял на рыбалку специально для неё. В одной руке — чашка с чаем, в другой — прижатый к уху телефон.

Утреннее солнце пригревало спину. Птичий клин безмятежно парил в утреннем небе. Пахло весной, молодыми клейкими листьями, дымом от костров — на дачах жгли старую листву, мокрой собачьей шерстью — рядом крутилась чья-то лохматая собака.

— Ещё под анестезией, — ответила Аврора.

— В каком смысле? — зевнула Ирка.

— В самом прямом. Мы вчера ездили на петроглифы.

— Так Кораблёв всё же поехал?! — что-то заскрипело, словно Ирка резко села, видимо, кровать.

Девять утра, конечно, не лучшее время для звонка в воскресный день, но Аврора и так ждала почти три часа, встречая на реке холодный рассвет, щурясь от бликов солнца на бугрящейся волнами чёрной воде, чтобы наконец набрать номер подруги.

— Даже поменял билет на сегодня, — она машинально посмотрела на часы, физически ощущая, что Демьян ещё здесь, в городе, рядом, но в два часа дня у него самолёт — и город опустеет.

Как пустели её сердце и душа, медленно погружаясь в беспросветный мрак.

Вчера они попрощались. Расстались. Совсем. Так решила Аврора: ни к чему это — продолжать. Они чудесно провели время, но это был скорее курортный роман, чем повод для отношений. Скорее безрассудный прыжок с парашютом, чем курсы пилотирования, на которые Аврора всё мечтала записаться.

— И как съездили? — заинтересованно спросила Ирина.

— Чудесно. Хотя не обошлось и без неприятностей, — придала Аврора голосу бодрости и равнодушия сколько могла.

— О господи! — зашлёпала босыми ногами по полу Лебедева. — Там-то что могло произойти?

Громыхнул чайник. Зашипела вода. Защёлкала пьезозажигалка. С тихим хлопком зажёгся газ. Стукнувший о столешницу телефон Ирка явно поставила на громкую связь.

— Ничего серьёзного, конечно, и отдых нам это не испортило, но всё равно. Короче, с нами в группе оказался какой-то мелкий блогер из Владивостока с подружкой.

— Да, да, помню, это я их оформляла, Антон, кажется. И что с ним не так?

— На мою беду, он видел меня в новостях и узнал.

— И что, решил взять у тебя интервью?

— Если бы, — отхлебнула Аврора приторно крепкий, пахнущий термосом чай. — Он решил втихаря наделать снимков, ну и, видимо, выложить у себя на канале, в блоге.

— С крикливыми заголовками?

— Не знаю с какими. Но моё воображение уже нарисовало что-то вроде: доктор, убившая человека, развлекается перед вынесением приговора.

— Ага, в бане с мужиками, — хмыкнула Ирка. — И что тебе теперь шагу ступить нельзя? Подозреваю, свои ощущения проецируешь, подруга. Чувствуешь себя виноватой, что позволила себе глоток свежего воздуха?

— Видимо, да, — вздохнула Аврора.

— Ладно, это всё лирика. И что там было дальше с этим Антоном?

— Демьян его предупредил, чтобы в мою сторону его камера не поворачивалась. Тот типа понял. Но снимать не перестал. Второй раз он предупреждать не стал.

— Серьёзно? И что сделал?

Чайник засвистел. Ирка брякала ложкой, банкой с кофе, наливала кипяток.

— Забрал у него телефон и удалил все мои фотографии…

Как раз перед тем, как развели шаманский костёр, они пошли с Демьяном полюбоваться закатом, вышли на окружающий купол балкон, там Демьян и увидел, что Антон их снимает.

Аврора даже не сразу поняла, что происходит, так стремительно Кораблёв вдруг дёрнулся в его сторону и выхватил телефон.

— Вы не имеете права, — как Демьян и предсказывал, начала качать права подружка Антона.

— Не имею права, что? Возражать? Огорчу тебя, детка — имею. И раз я сказал «нет», значит, нас снимать нельзя.

Он держал в руках два телефона: свой и Антона, листал фотографии, удалял, хмыкал, дёргал головой. Аврора то читала по губам: «Вот сучёнок!», то видела улыбку.

— Зачем тебе фотографии чужой тёти? — посмотрел он исподлобья на Антона.

— Ну… не знаю… — замялся он. — На память. Я всех снимал.

— Угу, я вижу, — хмыкнул Демьян.

Затем позвал подружку пальцем:

— И ты свой телефон тоже давай.

— Ну вот ещё, — фыркнула та.

— Ну значит, этот дорогой аппарат я сейчас нечаянно уроню. Упс! — занёс он руку с телефоном Антона над перилами. — Сколько там под нами? Метров пять-семь? И камни. Думаю, ему хватит.

— Я год на него копил, — Антон только что не захныкал.

— Ну так скажи своей подружке, пусть не делает глупостей.

— Наташа, отдай. Пожалуйста, — взмолился тот.

Девчонка презрительно скривилась, недовольно протянула смартфон.

— Включай, — кивнул Демьян, засовывая телефон Антона в карман…

— И снимки с её телефона тоже почистил, — сказала Аврора Ирке, отставив на столик кружку.

Она подозревала: что-то удалил, что-то перекинул себе, но спрашивать не стала.

— Ничего себе, — выдохнула та. — Детки обиделись?

— Ещё как. Назвали его гопником, как-то там ещё, слюной брызгали долго, пытались угрожать, но всё мимо, телефоны им Демьян до конца поездки так и не отдал. Девчонка возмущалась: мы хотели снимать костёр! Он им протянул свой телефон: «На, снимай. Я потом тебе скину».

— И что, они послушались?

— Особо выбора у них не было. Я, конечно, вполголоса заступалась. Говорила, да отдай, мне всё равно, пусть выкладывают что хотят, им это славу не принесёт, а мне уже хуже не сделает. Но он остался непреклонен. Сбросил всё, что они наснимали, как и обещал, пока ехали обратно. А их телефоны вернул только на Волочаевской.

— Охренеть, — присвистнула Ирка. — Вот это я понимаю, мужик, — отхлебнула кофе. — Сказал — сделал. Ну а тебе-то он как?

Глава 38

— Не спрашивай, — выдохнула Аврора, сползла вниз в кресле, придерживая на коленях ноутбук. — Не знаю. Сильно. Как обезбол.

— В смысле как наркотик?

— Типа того. Знаешь, как действуют леденцы с фентанилом? Такие сосательные на палочках? Их выдают американским солдатам, нам в универе рассказывали. Сидишь в окопе, сосёшь леденец, а фентанил словно отодвигает тебя от твоего сознания. Не больно, не страшно. Словно всё, что происходит с твоим телом, происходит не с тобой. Вот у меня примерно так же. Словно всё это было не со мной.

— А теперь?

— А теперь я трезвею, и мне хреново.

Сейчас, когда Демьян больше не рядом, когда всё так же быстро закончилось, как и началось, в её тёмной комнате, словно погасла единственная свеча. Из сумрака тянули бледные руки пустота и отчаяние. Безнадёга. Тоска. Одиночество. Одолевали беспросветные, гнетущие, мучительные мысли.

А ещё вчера не только на берегу Амура, у Авроры в душе горел шаманский костёр.

Яркий. Горячий. Обнадёживающий…

Трещали дрова. К тёмному небу взлетали снопы искр. Голос бубна звучал низко, чисто и завораживающе. Бренчали монисты на одежде у шаманки.

— Бум!.. Бум!.. Бум!.. — Шла вокруг костра женщина-шаман, призывая души предков.

— Бум! Бум-бум-бум-бум-бум! — Звук бубна то ускорялся, то замирал.

По земле метались тени. Шаманка сказала думать о людях, которые ушли, позвать их, и они придут. Сначала сама кидала в костёр конфеты, печенье, лила водку. А потом приглашала каждого из сидящих на пеньках вокруг костра к себе. И каждый делал то же самое — «кормил» духов.

Сначала кормил, а потом вставал перед ней, подняв в стороны руки, расставив ноги. Что-то шепча, она разрезала ритуальным ножом «путы». Как она объяснила, путы — это то, что порой нас держит, не даёт кому вздохнуть полной грудью и отпустить, кому преодолеть какой-то кризис, кому идти вперёд, словно сдерживая на месте. Что-то не позволяет нам «взлететь», а мы и не знаем, что. Вот от «пут» она избавиться и помогала. Вернее, помогали духи, а она была лишь проводником и исполнителем ритуала.

Вчера после костра Аврора чувствовала такой душевный подъём, как тогда с Иркой на Хайнане с Иркой. Вдохновение, желание горы свернуть, силы отпустить Демьяна легко, как и должна была закончиться их встреча.

Сегодня с утра Аврора то и дело срывалась на слёзы, но кругом были люди, и папу расстраивать не хотелось, поэтому она держалась.

Лохматая собака, сделав по берегу круг, что-то усердно раскапывала среди камней.

Аврора подтянула к себе ноутбук.

— Ты сама-то как? — она открыла сайт поиска жилья. В закладках — несколько подходящих вариантов квартир, осталось только купить обратный билет, выбрать и забронировать нужную.

— Да никак, — выдохнула Ирка. — Андрюшка заболел. К утру только температура спала, уснул, всю ночь стонал, метался, кашлял.

— Бедняга. Простыл?

— Судя по всему. Врач вчера выписала кучу всего, пьём. А твой желудок как?

— Вроде лучше. Хотя с утра стабильно тошнюсь.

— Ты тест-то купи на всякий, подруга.

— Да куплю, Ира, куплю. Мне до месячных ещё больше недели. Вот если будет задержка, тогда и куплю. А пока причин волноваться нет.

Она снова посчитала, что удалила спирать как раз накануне своей последней операции, и надел Романовский презерватив или нет — паниковать рано.

— Вот будет прикол, если ты беременна.

— Ага, обхохочешься, — хмыкнула Аврора. — Ладно, отдыхай, пока ребёнок спит. Прости, что разбудила.

— Не, не, не разбудила, — зевнула Ирка. — Я рано встала, хоть всю ночь и не спала. Привычка. Да и кофе уже налила. Буду работать. Подрядилась тут дистанционно ещё в одну компанию, надо вникать.

— А я пойду в кустики сбегаю, да квартиру забронирую. Куда-то же надо возвращаться.

— Ты осторожнее там с кустиками — клещи.

— Да в курсе я, в курсе, помню. Да и папа уже пять раз предупредил, репеллентом обрызгал. Сижу, дышу не свежим воздухом, а химией.

— Не задохнёшься, ветерком обдует. Всё лучше, чем энцефалит подхватить. Сама знаешь, это тебе не Питер — Дальний Восток.

— Знаю. Ладно, звони, как соскучишься, — Аврора ткнула в красную кнопку на экране и отключилась.

Прошлась по берегу, размять ноги. Посмотрела, что там вырыл пёс — скелет старой сгнившей рыбы. Под ногами хрустели камни. У какого-нибудь тёплого моря на песке Аврора, бывало, скучала по этой суровой красоте. Серым тяжёлым камням, что как песок не забивались в еду и одежду, не хрустели на зубах, не превращали волосы в сено. Лежали веками, омываемые холодной водой, блестели на солнце, твёрдые, гладкие, молчаливые.

Сделав круг, она вернулась к отцу.

— Перекусить не хочешь? — спросил он.

— А ты? — смотрела Аврора, как ловко снимают с крючка рыбу его обветренные узловатые пальцы, как та бьётся в рыбацкой пластмассовой банке, переливаясь чешуёй.

— Пока нет, — ответил отец.

— Мы вчера в Сикачи-Аляне смотрели, как ловили сазанов, — присела Аврора на корточки.

— На фидер? — спросил отец, а когда Аврора непонимающе тряхнула головой, уточнил: — Это такая донная снасть с кормушкой.

— Да, точно, в неё прикормку с кукурузой забивали.

— Ну это кто на что привык ловить, — философски заметил отец. — Каша, кукуруза, опарыши.

Аврора наблюдала, как он закидывает удочку, как совсем по-стариковски кряхтя и держась за колено, садится на низенький стульчик.

— Скажи, пап, а ты жалеешь, что тогда не ушёл к другой женщине?

Отец несколько секунд подумал и покачал головой.

— Нет. Не жалею.

— Почему?

Отец пожал плечами.

— У неё был муж, ребёнок, у меня — жена, ты. Это было так, временное помешательство, что ли. И сначала щемило остро, невыносимо прямо, жить без неё не хотелось, а потом прошло, словно ничего и не было.

— А долго вы встречались?

— Пару месяцев.

— А почему расстались? Потому что мама узнала?

— И да, и нет. Надо было определяться: или там, или здесь. На два дома жить — это не по мне. Да и маме, я сам сказал. Этого она мне и не смогла простить до сих пор. Говорит: «Лучше бы я не знала. И не узнала никогда». Но я иначе не мог.

«А если бы я не знала?» — подумала Аврора.

Если бы всё осталось по-прежнему? Хотела бы она и дальше так жить, в счастливом неведении? Чтобы очередная юная модель, приходя в клинику, смеялась ей в лицо, а она не понимала почему? Или лучше, как сейчас: боль, ад, развод, пусть горькая, но правда?»

Впрочем, какая же это правда. Ни сожалений, ни раскаяния — Романовского просто сдали, сам бы он ни за что не сознался. Говорят, раскаяние, когда нет выбора — с петлёй на шее, под дулом пистолета или гнётом доказательств — это не раскаяние, это трусость.

— А если бы ты ушёл, как думаешь, пожалел бы? — всматривалась Аврора в небритое неулыбчивое лицо отца.

Глава 39

— Этого я знать не могу, как бы оно сложилось, — размахнулся он, забрасывая снасть. — К худшему ли, к лучшему, — забросил, тяжело вздохнул.

— Долго болело?

Отец сел, на руку Авроры опустилась его горячая мозолистая ладонь.

— Долго ли, коротко, а отболело. И у тебя отболит. Вот что я тебе скажу: не слушай никого, ни мать, ни подруг, ни мужа. Не им жить твою жизнь — тебе. И если тебе поперёк души такая жизнь — уходи и не оглядывайся. Легко не будет. Будет горько, трудно, тоскливо. Но потом обязательно пройдёт. Всё проходит. Всё.

Его пальцы сжали её руку.

— Спасибо, пап. За совет. За то, что ты на моей стороне.

— Я всегда на твоей стороне, какой бы решение ты ни приняла. Ты же моя девочка, — улыбнулся он, похлопал Аврору по руке. И вдруг резко встал: — Ох ты ж!

Удилище согнулось, леска натянулась струной.

— Верхогляд, — радовался отец, вытянув на берег рыбину. — Да ты посмотри какой здоровый. Ну-ка сфоткай-ка меня с ним. Да тащи безмен, завесим.

Аврора подумала, будь у неё сын, как бы он сейчас радовался вместе с дедом, как бы они все вместе ездили на рыбалку, как бы дед его учил, трепал по голове, подбадривал. И, может, не чувствовал бы себя таким одиноким, как сейчас, как и она.

Может, и правда, всё, что ни делается — к лучшему. И конец — это всегда начало чего-то нового. Может, ей суждено было встретить Кораблёва?

Демьян. В груди заныло.

Аврора очередной раз посмотрела на часы. Время словно сжималось, и вместе с ним начинал блёкнуть мир — чем меньше оставалось до отъезда Демьяна, тем сильнее терял цвета, звуки, запахи, остывал. Замирал потухшей лавой. Черствел.

Утренний клёв закончился. Отец пошёл по берегу пообщаться с друзьями-рыбаками.

Аврора купила билет, выбрала квартиру. Посчитала, сколько денег осталось на карте, и решила, что может позволить себе купить ещё кое-что. Кое-что действительно важное.

Ирка, конечно, её убьёт, но плевать.

— А доставка у вас есть? — уже звонила она в магазин, прикрывая телефон от ветра. — Сколько?.. А какие модели есть в наличии?.. Да, эта подходит… Что? Банкетку? В смысле стул? А у вас есть для ребёнка с регулируемой высотой?.. Да, возьму. Наушники? Наушники у него вроде есть. Подходят же любые?.. Да, я сама подъеду в магазин. Вы без обеда?.. Спасибо!

Закончив разговор, она рухнула в кресло. Пару минут лежала, глядя на проплывающие над головой облака, а потом подскочила.

— Пап! Папа! — помахала она рукой. Побежала ему навстречу. — Скажи, мы можем сейчас поехать в аэропорт?

— Что прямо в этом? — показал отец на грязные рыбацкие штаны.

— Да какая разница в чём. Можем?

— Ну поехали, — махнул он на машину.

Ещё никогда на рыбалке они так быстро не запихивали вещи в машину. Обычно отец всё перетряхивал, аккуратно складывал, обязательно чистил в ледяной воде рыбу.

Ещё никогда город в середине воскресного дня не казался Авроре таким многолюдным: на тротуарах толпы, дороги забиты.

— Чёрт побери! — очередной раз выворачивал отец из вставшей намертво пробки. — Парад же, всё перекрыто. Попробуем тут в объезд.

Аврора поминутно смотрела на стрелки часов, обычно как приклеенные, а тут словно ставшие вращаться с утроенной скоростью.

«Если вылет в 13:45, — открыла она онлайн-табло аэропорта (и не отложили же) — то в час закончится регистрация. Если Демьян уже в накопителе, разминёмся», — нервничала она. И выскочила из машины, едва та въехала на парковку.

Аврора метнулась к входу, обогнув огромную очередь проверки багажа, пробежала через рамку металлоискателя и словно знала, что Демьян будет именно там, рванула к выходу на посадку.

И он её словно ждал. Сбросил с плеча сумку, побежал навстречу.

Где-то посреди зала они встретились.

Она порывисто прижалась, он крепко её обнял.

— Ай-яй-яй, Аврора Андреевна, нарушаем. А где кепка? Где очки, где капюшон? — всматривался он в её глаза, приподняв лицо за подбородок.

— Да плевать уже, — отмахнулась Аврора.

— У-у-у, рыба, — потянул Демьян носом и тоже улыбнулся.

— Я с рыбалки, меня отец привёз.

Он мотнул головой, словно хотел сказать: да не надо было. Но оба знали: надо.

И оба не находили слов. Так и молчали, сцепив руки, глядя глаза в глаза.

«Продолжается посадка на рейс…» — объявили по громкой связи.

— Много бы я дал, чтобы тебя забыть, — Демьян вздохнул.

— Много бы я дала, чтобы никогда тебя не встречать, — ответила Аврора. Глаза щипало.

— Но уже случилось как случилось, — он снял с себя шарф, завязал на её шее. — Хотел вернуть тебе в Питере. Но раз уж мы решили больше не встречаться…

На его пальце блеснуло обручальное кольцо. Первый и последний раз Аврора видела его в самолёте, но теперь Демьян возвращался домой и снова его надел.

— Передумала?

— Нет, — покачала головой Аврора. Жатый чёрно-белый шарф, что ей когда-то дали в подарок в обувном, пах его гелем после бритья. Чёрт, он побрился. — Просто хотела тебя ещё раз увидеть.

— И я тебя, — погладил он Аврору по щеке.

«Заканчивается посадка на рейс…» — снова ворвалась с объявлением диктор.

— Счастливого пути! — сквозь слёзы улыбнулась Аврора.

И не думала, что он рискнёт, но он точно любил рисковать: подхватил её затылок, впился в губы.

Земля плыла из-под ног. Здание аэропорта кружилось. Как в сказке, где-то над головой мерцали лампы, словно волшебные огни… А потом он её отпустил.

— Пора, — шепнул в губы.

Аврора смотрела вслед его широкой спине, пока та не исчезла в дверях. Ещё какое-то время — на чужие спины улетающих в другие города пассажиров, а потом пошла к выходу.

Предпоследний этаж

раньше чувствует тьму,

чем окрестный пейзаж;

я тебя обниму

и закутаю в плащ,

потому что в окне

дождь — заведомый плач

по тебе и по мне.

Нам пора уходить.

Рассекает стекло

серебристая нить.

Навсегда истекло

наше время давно.

Переменим режим.

Дальше жить суждено

по брегетам чужим.[1]

— Мать звонила, — вздохнул отец, едва Аврора хлопнула дверью машины. — Романовский приехал.

Глава 40

— Аврора, да сядь ты, поговорим, — ходил за ней по комнате муж.

Осунувшийся за эти дни, уставший после перелёта, с воспалёнными глазами, но всё равно величественный и красивый, как бог. Густые седые волосы, вьющиеся, подстриженные длинно и зачёсанные назад. Благородный профиль римского патриция. Безупречная осанка. Подтянутый живот. В пятьдесят шесть Романовскому с трудом давали сорок, ну максимум сорок пять, да и то за счёт седины.

Даже морщины на его породистом лице залегли красиво — неглубоко, ровно, симметрично, лучась в уголках глаз. Не просто бог — добрый, мудрый, справедливый. Ну подумаешь, слегка гулящий, богу можно, бог не может принадлежать одной женщине.

— Говори, если тебе надо, — рылась Аврора в вещах.

Вещи лежали на кровати кучей. Она демонстративно вывалила у Романовского перед носом из шкафа всякое старьё. И теперь каждую тряпку встряхивала, рассматривала, словно прикидывая, годится или нет, а потом возвращала в шкаф.

— Что ты делаешь? — Романовский поднял соскользнувшую на пол кофточку, сел перед Авророй на кровать.

— А по-твоему, на что это похоже? Собираю вещи. Вряд ли в тюрьме мне пригодятся костюмы, в которых я ходила на работу. Вот и выбираю немаркое, не мнущееся, попроще, подемократичнее.

Она забрала у него из рук батник, в котором ходила классе в седьмом, узкий, кишкообразный, растянутый, приложила к груди (ужас!), хмыкнула:

— Вот, самое то. И карманы есть.

Романовский покачал головой. Обычно это означало: Аврош, не дури, а?

— Тебе звонил адвокат?

— Какой из них? — крутила кофточку Аврора, словно и правда хотела взять.

— По разводу.

— Нет, а должен был?

— Значит, ещё позвонит, — он посмотрел на часы. — Аврора, развода не будет.

— Я тебе изменила, — не глядя на Романовского, она вытянула из кучи следующую жуткую кофточку. Такую же страшную, пропахшую нафталином и морально устаревшую.

— Да плевать, — выдохнул муж. Скривился. Запах от лежалого старья, место которому на помойке, шёл и правда мерзкий. — Что бы ты ни сделала, я от тебя не откажусь.

— Ах, ты от меня не откажешься! — взмахнула она голубой тряпкой в белый горох. — Теперь это называется так? Гулял-гулял и он от меня не откажется! — Тряпка приземлилась ему на лицо. Романовский даже не дёрнулся. Кофточка упала на пол. — Скажи, а если бы эта дама не заявилась со своими фотографиями, ты бы до сих пор молчал?

— Да, я бы молчал, — сказал он твёрдо, как праведник на исповеди, которому не в чем каяться. — Для твоего же блага. Чтобы не делать тебе больно.

— Супер! Так ты, выходит, обо мне заботился? Харе Кришна, — подняла Аврора руки, как кришнаит, произносящий «великую мантру». — Харе, харе.

— Не выходит, а именно так: я заботился о тебе, — встал Романовский. Мягко взял её поднятые руки за запястья, опустил. — Потому что это мои проблемы. И они касаются только меня, не тебя.

Говорят, когда хорошее портится, оно становится особенно плохим. Устаревшая кофточка уже не одежда, а половая тряпка. Кофе, что пролилось на одежду, уже не кофе, а грязь. Парень, что бросил девушку, уже не любимый, а козёл. Муж, что изменил… ну тоже, в общем, не пример для подражания.

— И что же это за проблемы?

Аврора сгребла в охапку столько вещей, сколько смогла ухватить, и всей кучей сунула на пустую полку. Романовский вздохнул, когда она развернулась.

— Возрастные, Аврош. Возрастные.

— То есть? — с видом королевы в изгнании скрестила она руки на груди.

— Чтобы чувствовать себя мужиком, мне мало одной женщины. Даже такой, как ты, нежной, желанной, любящей. Мне приходится доказывать себе, что я ещё что-то могу, до сих пор привлекаю женское внимание. Что могу удовлетворить молодую женщину. Что возраст не помеха.

— М-м-м…приходится, значит? — хмыкнула она. — Самоутверждаться, как самец?

— Может, это и звучит смешно, но это правда. Просто ты… — он вздохнул.

— Что? Не была пятидесятилетним мужиком?

— Ещё слишком молода и привлекательна, чтобы задумываться о таких вещах. Я и сам смеялся над престарелыми дураками, что, выставляя себя на посмешище, женятся на нимфетках, но с того дня, как купил свою первую пачку виагры, стал бояться. Я не шучу, душа моя. Не оправдываюсь. Не давлю на жалость. Жалким я хотел бы выглядеть меньше всего. Но я старею, теряю привлекательность, теряю уверенность. И нуждаюсь в том, чтобы доказывать себе, что ещё в строю.

Аврора пожала плечами: не понимаю.

— Пресловутый бес в ребро?

— Называй как хочешь. Да, я очень виноват перед тобой.

— Виноват в том, что я узнала?

— Что позволил этой девице принести в наш дом грязь. Но это не твоя грязь — моя. Мой грех.

Аврора скривилась.

— Не знаешь, почему я сейчас вспомнила Содом и Гоморру? А конкретно Лота, чья жена обернулась на горящий город и превратилась в соляной столб, а его опоили и совратили собственные дочери.

— Нет, Аврора, нет, — сел обратно на кровать Романовский. — Я не Лот, и не строю из себя праведника. Да и вся эта история с Лотом про политику и происхождение «нечистых» народов, а не про инцест.

— А я и не о тебе. Я о том, что можно девушку вывести из Содома, но Содом из девушки — никогда. Чем она тебя шантажировала? Эта девица? Что просила? В чём ты ей отказал?

— Я отказал не ей, — покачал головой Романовский, — а человеку, что стоит за ней. Решил, что справлюсь, обойдусь без помощи и указок. Но… — он развёл руками, — вышло ещё хуже.

— Что вышло? — нахмурилась Аврора.

Романовский молчал, словно собирался с силами, чтобы сказать.

— Валера, что вышло? — смотрела на него в упор Аврора.

Глава 41

— Эти пятьдесят миллионов, что просят в качестве возмещения ущерба…

Аврора обмерла. Нетвёрдой рукой отодвинула стул, села.

— Эти пятьдесят миллионов, — Романовский смотрел побитой собакой. — Официально их должны присудить Минздраву области.

— Зачем?

— Чтобы на законных основаниях опустошить бюджет.

— Который и так пустой? — догадалась Аврора. — То есть деньги уже растащили, но им надо прикрыть задницу и твой «друг» Филимонов, — показала она пальцами кавычки. — Или как там его…

— Филимонов, — кивнул Романовский.

— … решил, что это подходящий случай?

— Ты всегда была умненькой девочкой.

Аврора подскочила, словно стул под ней нагрелся, как раскалённая сковорода.

— И давно вам пришла в голову эта идея?

— Нам? Нет, душа моя. Я был против, — встал Романовский. — Я был категорически против. И послал его на хрен.

— Я спросила: когда? — оттолкнула руку мужа Аврора, когда та легла ей на плечо.

— Когда всё уже случилось. Тогда он решил, что это можно использовать.

— Использовать меня, мою ошибку, трагедию, горе людей, чтобы прикрыть свою задницу?

Романовский тяжело, рвано вздохнул.

Нет, чёрт побери, зря она вчера доказывала Демьяну, что это в рамках системы ценностей Ветхого Завета женщина где-то на уровне скота, которую можно купить, продать, использовать как инкубатор для выращивания детей, а потом выгнать, предложить «нужным людям» для изнасилования. Ничего не изменилось.

— Поправь меня, если я неправильно поняла, но, раз в бюджете и так дыра, деньги разворовали, кто заплатит семье, когда она выиграет суд?

— Деньги семья получит якобы из бюджета, но на самом деле, конечно, заплачу я. Главное — постановление суда.

— И другой вариант не предусматривается, — подвела она итог.

Холодок пробежал по спине: они выиграют, значит, Аврора проиграет. Ей не оставили выбора.

Романовский развёл руками.

— И твоя задача, чтобы следствие пошло именно так: меня посадили, а деньги присудили Минздраву? — усмехнулась Аврора. — Вот ты мудак. А чтобы не артачился, значит, подложили девчонку?

— С девчонкой было давно, — обречённо вздохнул Романовский. — Но запись придержали до удобного момента…

— Там ещё и запись есть, — хмыкнула Аврора.

— Но «момент настал», потому что я отказался, — мягко приподнял её лицо Романовский. — Вариант, чтобы тебя посадили, я не рассматривал, Аврора, и не собираюсь. Она к тебе приехала, потому что я отказался.

Аврора оттолкнула его руку.

— И много у них ещё есть на тебя компромата?

— Много, Аврош. Ты же понимаешь, невозможно иметь сеть клиник, договора с государственной системой здравоохранения и чистые руки.

— Понимаю, Валер. И не понимаю, — покачала головой Аврора.

Да, муж никогда не обременял её заботами. Всё решал сам, обо всём договаривался. А как, с кем, какой ценой — она никогда не вникала, да и не хотела вникать. Она понимала: ему тоже не оставили выбора, хоть он и старался. Но сейчас безоговорочно оправдать его у Авроры не получалось.

— Ты мне очень нужна, душа моя. Очень. Особенно сейчас. Клянусь, я сделаю что угодно, всё, что они хотят, но тебя вытащу из этого ада. Любой ценой.

Аврора тяжело вздохнула.

— Значит, вся эта пресса, статьи, обличающие публикации — всё это организовал ты?

— Нет. Это то, что меня вынуждали сделать, но я отказался. И зря.

— Зря?!

— Конечно. Если б я всё взял в свои руки, по тебе не прошлись бы катком. Я бы не позволил. Так, пару заказных статеек тиснули бы. Привлекли внимание. Сделали упор на Минздрав. Но, — он вздохнул, — я заартачился, возмутился, отказался. И вышло только хуже. Они всё заказали сами. И не пощадили ни тебя, ни меня.

— Чтобы проучить тебя, заказали волну говна, что с головой накрыла меня?

— Потому что только ради тебя я бы пошёл на всё и на всё согласился. Не ради клиники. Не ради себя. Ты — моё слабое место, и они это знают.

— Ну спасибо, что хотя бы объяснил, — вздохнула Аврора. — Пусть не всё, но кое-что я теперь действительно понимаю.

То, о чём сказал ей Демьян: что она козёл отпущения. Теперь Аврора понимала почему.

— Тебя оправдают, Аврош. Оправдают, — обнял её Романовский. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Если надо, подделаем документы. Отчёт о вскрытии. Обвиним хирурга. В конце концов, это он принял решение резать.

— Господи, нет, — оттолкнула его Аврора. — Слышишь? Мы никого не будем обвинять, и ничего не будем подделывать. Кто бы ни решил обернуть ситуацию в свою пользу, это была моя ошибка. Моя. И мне за неё отвечать. Да и нет больше никаких «мы». Я сама за себя.

Она схватила куртку, сумку, на ходу сунула ноги в кроссовки и выскочила на улицу.

— Аврора! — выбежал за ней Романовский. — Ну куда ты? Аврора!

Она резко развернулась.

— Не подходи ко мне.

— Хорошо. Хорошо! — взмахнул Романовский руками. — Езжай куда хочешь. Делай что хочешь. Напейся. Поплачь. Поговори с подругой. Только не бросай меня. Пожалуйста!

— Это почему же? Прессе надо видеть нас вместе? — усмехнулась она. — Будем изображать счастливую семью? Как несчастье нас сплотило?

— Ты нужна мне, господи, Аврора! Нужна. Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Ты самое важное, что есть в моей жизни. Я готов на всё ради тебя.

— Правда? Валер, ты вообще меня слышал? Я тебе изменила. Читай по губам. Я трахалась с другим мужиком. Ты готов мне это простить?

Романовский замер, словно смысл сказанного дошёл до него только что.

«Ну как тебе? — смотрела Аврора в его бледнеющее лицо. — Неприятно? Теперь живи с этим».

Она достала телефон, открыла сервис заказа такси.

«Машина 1 минута» — сообщила программа.

Прекрасно! Аврора нажала «заказать» и посмотрела на Романовского.

Он так и стоял. Качал головой, словно не верил.

И не хотел, не мог осознать. Проглотить. Переварить.

Аврора уже села в такси, а её муж так не двинулся с места.

«Да, это больно, Валер. Это как жить с ножом в груди. Но не я это начала».

Глава 42

— Самойлова, ты чокнулась, что ли? — вышла из дома Ирка.

Небольшой дом с пятнами облупившейся штукатурки на фасаде остался Иркиной маме от бабушки. Ещё когда Ирка с Авророй учились в школе, а её мама хорошо зарабатывала, она пристроила к дому мансардный этаж, тёплый гараж, провела воду, поставила вместо печки котёл отопления.

Коттеджем от всех улучшений бабушкин теремок, конечно, не стал, так и выглядел обычным частным домом, не особняком. Котёл приходилось топить, дрова-уголь покупать, да и обветшал он сильно с той поры, как с работой у Иркиной мамы разладилось, а потом она и вовсе уволилась, чтобы помогать с внуком. Но когда «удобства» в доме есть (душ, горячая вода, ванна), всегда лучше, чем когда их нет.

Ярким жёлтым пятном у ворот отцветала форзиция. Пахло зелёным луком — тонкие перья дикого лучка, что пробились у забора, кто-то примял. Громко лаяла собака.

Ирка погладила кота, развалившегося на поленнице дров на солнце, и пошла к Авроре доставать из такси груз, что та привезла.

Водитель испуганно сторонился рвущегося с цепи пса, помогая Авроре с самой тяжёлой коробкой. Ирка составляла коробки поменьше под навесом у входной двери.

— Андрей, иди смотри, что тебе тётя Аврора купила, — крикнула она.

— Мне? — выскочил из дома мальчишка, кутаясь в большую бабушкину кофту, в тапочках на босу ногу. Худющий, всклокоченный, бледный. Надрывно закашлял.

Ирка сокрушённо покачала головой.

— Да, заткнись ты уже, — рявкнула на собаку, пошла закрывать за уехавшим такси ворота.

— Тагир, фу! — крикнул вслед за ней на пса Андрей, притопнул.

Пёс замолчал, развалился у завалинки и сладко зевнул с чувством исполненного долга.

— Ты чего ж голышом, — всплеснула испачканными в земле руками бабушка. Иркина мама пришла на лай лохматого сторожа с огорода. — Андрей, ну-ка оденься. Давно температура спала?

— Здрасьте, тёть Вер, — обняла женщину Аврора. Резко пахнуло помидорной рассадой.

— Здравствуй, здравствуй, милая, — обняла её женщина. Повернулась к коробкам с пианино. — Это что ж мы с этим всем будем делать?

— Как что! Растить гениального композитора, — подмигнула Андрею Аврора. — На тебе наушники, — протянула самую маленькую коробку. — Беги в дом. А это мы сейчас с твоей матерью занесём.

— Сколько блин в этой бандурине кэгэ? — выдохнула Ирка.

Они составили коробки в зале, само электрическое пианино занесли последним.

— Ой, не скули, всего-то двадцать. — Аврора вытерла со лба пот, протянула Ирке визитку магазина. — Сейчас соберём, подключим, мне всё объяснили, но, если что, позвони им потом, приедут, проверят. А то тут ещё какая-то, прости господи, сустейн.

— Чего?

— Ну педаль. Вообще, их три, сустейн, состенуто и софт, но в комплекте одна.

Ирка закрыла лицо рукой.

— Всё же ты сумасшедшая, Самойлова.

— Я и не спорю, Ира. Кстати, Романовский прилетел, — Аврора сняла куртку, бросила на кушетку у двери. — Узнала много нового.

— Да ладно! — вытаращила глаза Ирка, когда Аврора начала делиться новостями.

К тому времени, как она всё рассказала, они как раз закрутили все нужные болты и отнесли инструмент ребёнку в комнату. Стул тоже собрали. Педаль подключили. Аврора по старой памяти даже сыграла гамму: когда-то она ходила в музыкальную школу. Сочный хороший звук радовал слух.

Андрей, стоя, неуверенно коснулся клавиш.

— Это тебе, мой хороший, — взъерошила непослушные кудри Аврора, поцеловала в макушку. — Наслаждайся!

Закрыла снаружи дверь.

— Выходит, им надо тебя посадить? — Встала Ирка у кухонного стола.

На газовой плите закипал чайник. Аврора сидела у окна на табуретке, поставив ноги на перекладину, и рисовала на пыльном подоконнике сердечки. Судя по оставшимся на пластике прямоугольным отпечаткам, совсем недавно там стояли ящики с рассадой.

— Ну, сажать меня, может, и не обязательно, но обязательно, чтобы пятьдесят миллионов присудили Минздраву.

— Видать, кого-то ждут серьёзные неприятности, если даже на деньги похрен, лишь бы жопу прикрыть — остаться при кресле и при мундире, а не на Калыму за растрату.

— Видать, — вздохнула Аврора, пронзая сердечко стрелой.

Ирка смахнула влажной тряпкой её художества.

— Говорят, все девушки делятся на два типа: романтичные и хозяйственные, — сказала она. — Первые, увидев пыльную поверхность, рисуют на ней сердечки…

— А вторые — ты, — улыбнулась Аврора.

Ирка бросила тряпку в раковину. Выключила закипевший чайник.

— Хорошо, что у тебя теперь свой адвокат, — взяла она с подставки для посуды две кружки.

Аврора замерла. Вспомнила, как Романовский был недоволен, когда она сменила адвоката, как давил, чтобы вернулась к старому. Видимо, адвокат тоже был «нужный», которому поставили задачу, и он её должен выполнить, на Аврору ему плевать.

В памяти всплыли круглые очки, чеховская бородка и бесстрастный взгляд Красина. Воистину, всё, что ни делается — к лучшему. Ей бы и в голову не пришло, что адвокат куплен. Но подумалось, что на Красина тоже будут давить.

— Надо бы позвонить, предупредить его, — сказала она вслух.

— Позвони, — поставила прямо на широкий подоконник кружки с кипятком Ирка. — Слушай, а чего мы чай? Надо пианину-то обмыть, — кивнула на красивую бутылку «МОЁТ» на столе.

— Хоть в холодильник поставь. Тёплое же.

— Скажите, какие мы балованные. Шампанское им холодное подавай. Чашки с блюдцами, — хлопнула та дверцей холодильника.

— Блюдца не обязательно, — посмотрела Аврора на «офисную» кружку, что каждому хоть однажды, а дарили на праздник. — А вот от чая не откажусь.

— Хризантему будешь?

Чай из скрученных особым образом чайных листьев, что в горячей воде распускались цветком, они первый раз попробовали с Иркой на чайной фабрике на Хайнане.

— Это я у наших местных китайцев купила, — ответила Ирка на невысказанный вопрос, доставая банку «хризантемы». — Вкус, конечно, не тот, но пить можно, — скрутила крышку, бросила Авроре в кружку тугой шарик с розовыми лепестками в середине. — Тебя, может, покормить?

— Не, поесть я успела до того, как мы с Романовским начали ругаться. Спасибо.

— Ну смотри, а то мать сковороду макарон по-флотски сделала. Андрей только их и ест.

Аврора снова покачала головой.

— Какие, блин, макароны, Ира, — отмахнулась она.

— Вкусные, какие, — открыла та крышку и зачерпнула ложкой прямо со сковороды. — М-м-м… соглашайся, — сказала жуя. — Ещё тёплые.

— Я сейчас, знаешь, о чём думаю, — не хотела, но встала Аврора, взяла ложку. Пахло вкусно. Жареным фаршем, лучком. Да и рожки такие хорошенькие: маленькие, крючком, из детства, «советские». Их повар выбирал всё больше конкилье, фузилли и прочие фетучинни. Он даже обычную вермишель называл «вермичелли», правильно, по-тоскански, что значило «маленькие червячки» и аппетита не прибавляло. — М-м-м… вкуснотища, — тоже жуя, подтвердила Аврора.

— И о чём ты думаешь? — засунула в рот ещё ложку макарон Ирина.

— Это не меня, Романовского дожимали, — ответила Аврора. — Ему делали больно. Да так, чтобы и не думал сопротивляться и больше не перечил, а то будет хуже. А он пытался меня защитить.

Глава 43

— Вот только не начинай, — положила ложку Ирка. — А то ещё чуть-чуть ты и о том, что с Кораблёвым переспала, пожалеешь.

— Может, и пожалею, — пожала плечами Аврора и тоже отложила ложку. — Я вчера на экскурсии поймала себя на мысли, что мне с ним не о чем говорить. Я ему про статистику — он мне о производстве медовухи. Я ему о Шопене — он мне об историческом фестивале, на который нужно канистр восемьдесят медовухи, я ему о Ветхом Завете, он мне…

— О полезных свойствах медовухи?

— Угадала, — кивнула Аврора. — Я, конечно, утрирую, с ним интересно, только это с Романовским я могла до хрипоты спорить, что предложить своих невинных дочерей, вместо ангелов, которых хотели изнасиловать жители Содома, как написано в библии, это не гостеприимство. А он мне, что Лот, как хозяин, нёс ответственность за гостей. Таковы были нравы того времени: гости дороже дочерей. Демьян мне на это фейспалм.

— Что это вообще за дичь? — скривилась Ирка.

— Это Ветхий Завет, Ира. С этой истории и пошло название "содомиты" в том значении, в каком мы его знаем. Или Хам, например. Имя одного из сынов Ноя, что увидел пьяного отца, спящего без порток, и посмеялся над ним, ещё и братьев позвал посмотреть, показывая пальцем на то, что увидел. Оттуда и пошло нарицательное — хамство.

— Ну скажем, я тоже этого не знаю. И что, мне не о чем с тобой поговорить? Шопена не отличу от Вагнера, про статистику уверена, что она безбожно врёт и не заслуживает внимания. А вот про медовуху послушала бы. Сейчас самогоноварение в тренде. Моя даже аппарат решила купить, — кивнула она в сторону маминой комнаты. — Я бы проконсультировалась у знающего человека.

— Да уж, ты бы проконсультировалась, — усмехнулась Аврора. — Но я не о том, что у нас разные интересы или культурный код. — Она упёрлась руками в стол.

— Ты о том, что от него никакого толку, одно удовольствие? — улыбнулась Ирка. — Тебе не кажется, что ты придираешься? Выискиваешь у его недостатки? Пытаешься обесценить то, что между вами случилось?

— Я не обесцениваю, Ира, не обесцениваю. Я просто скучаю по мужу. — Аврора тяжело вздохнула. — По всяким глупостям, нашим маленьким ритуалам. Когда он заканчивает за мной предложения. Знает, на какой стороне кровати я сплю. Помнит, что не выношу брошенное на пол бельё, особенно в гостинице с их грязнущими паласами. Я по ним даже босиком не хожу, брезгую. А Демьян… другой. Он иначе целует, иначе себя ведёт. Он чудесный. Интересный, заботливый, внимательный. С ним было хорошо. Но он… неродной, что ли. Чужой.

— Пока чужой. Пока, Аврора. Всё это наживное. Привыкла к одному, привыкнешь и к другому, — сказала она так, словно вопрос с Кораблёвым был решён. — Это процесс. Как говорила Белоснежка: «Спасибо этому гному, пойду к другому».

— Я не хочу, Ир, — Аврора закрыла лицо рукой. — Не хочу к другому. Я хочу домой.

Губы предательски задрожали.

— Ну, мать, — Ирка погладила её по спине. — Что же поделаешь, если оно так. Плохо. Неправильно. Несправедливо.

— Только не вздумай сказать: мне жаль, — буркнула Аврора. — Тошнит от этих «жаль», — она шмыгнула, вытерла набежавшие слёзы.

— А что тут ещё скажешь? Мне жаль, — пожала плечами Ира.

— Да, я понимаю, нам всем искренне жаль, когда с кем-то случается плохое, но у всех свои заботы, свои проблемы, и надеяться всё равно приходится только на себя. Ты никому не нужен. То есть ты и до этого был никому не нужен, но понимаешь это только в такие моменты.

— Это хорошо, что ты злишься.

— Я не злюсь. Но это всё равно плохо. — Аврора вернулась на табуретку. Упала, как пыльный мешок. — Плохо, потому что неконструктивно. — Ткнула чайной ложечкой в «хризантему», распустившуюся в кипятке. Размешала. Отхлебнула. Вспомнила, как её поил чаем Демьян. И про адвоката тоже вспомнила, про своё сомнительное будущее, свободу, висящую на волоске.

— Хорошо бы чем-то заняться, — она прикусила губу. Чешуйка обветренной кожи оторвалась с кровью. Во рту появился металлический привкус. Романовский всегда ругал её за эту привычку. — Знаешь, есть одно любопытное исследование. — Аврора промокнула губу тыльной стороной ладони, равнодушно вытерла руку.

Ирка шарахнула рядом своей табуреткой. Села, подпёрла кулаком щёку.

— Что за исследование?

— О том, как бороться со стрессом, — ответила Аврора. — Стрессы они бывают разные, но самый опасный из них — неконтролируемый. Тот, к которому нельзя приспособиться, его не избежать, не предсказать, когда он закончится. Это куда более разрушительно, чем любой другой стресс, с которым можно что-то сделать. Например, мы можем спокойно слушать противный громкий звук, если у нас есть кнопка, которой его можно отключить. А вот если такой кнопки нет или она недоступна — это разрушает. Эксперимент, как обычно, проводили на крысах. Две группы грызунов подвергали ударам электрического тока, а затем измеряли степень поражения слизистой желудка и уровень выброса гормонов. При этом одна группа крыс не могла сделать ничего, а вторая тоже не могла ничего сделать с током, но у них была деревянная палочка. И эту палочку можно было грызть. Так вот, крысы, у которых была палочка, пострадали меньше. Самый важный вывод, который вынесли из этого опыта нейрофизиологи — сделайте свой стресс субъективно контролируемым.

— Грызите палочку? — усмехнулась Ирка.

— Именно. Главное — что-то делать. Неважно что. Если не знаешь, что будет завтра, и никак не можешь на это повлиять, как в моём случае, грызи палочку. Рисуй картину, вяжи свитер. Во-первых, некогда будет паниковать — ты при деле. А, во-вторых, в итоге у тебя будет новый свитер.

— Хм, — потёрла отдавленную щёку Ирка. — И какую палочку будешь грызть?

— Не знаю. Возможностей масса. Я, кстати, сняла квартиру с таким же электрическим пианино… О, слышишь? — подняла Аврора палец, заставив Ирку прислушаться, словно та и сама не слышала, что Андрей осваивает клавиши. — А ещё там станок есть, такой, знаешь, с двумя поручнями, как в балетном классе. Вот выбираю, что буду осваивать.

— Нельзя быть такой умной, Аврора. И такой правильной тоже нельзя, — покачала головой Ирка. — Ну нет бы как все нормальные люди, нажраться в сопли, наброситься на мужа с кулаками, оттягать ту бабу за космы. Нет, она свитер вязать, станок осваивать. Тьху на тебя!

Глава 44

— Сама ты тьху! — отмахнулась Аврора. — Меня, кстати, жена Кораблёва в аэропорту с ног сбила, я говорила?

— Нет, — удивилась Ирка.

— Оттолкнула с дороги вместе с чемоданом и не обернулась.

— Ничего себе, — присвистнула Лебедева.

— И даже её я не обложила матом, хотя имела полное право, а ты: с кулаками, за космы. Не умею я, Ира.

— Ничего, в тюрьме научат, — хмыкнула та.

— Вот ты… — покачала головой Аврора.

— Что есть, то есть, — улыбнулась Ирка. — И как она тебе? Ну, помимо того, что сука и хамка.

— Ну, такое… Я особо не рассмотрела, конечно, больше со спины. Высокая, стройная, ухоженная. Брюнетка.

— А на морду лица?

Аврора пожала плечами.

— Типичная брюнетка. Демьян так и не рассказал, из-за чего они поругались и какие у неё были планы, что участие мужа в важном для него проекте так бедняжку «расстроило», — показала Аврора кавычки. — Но её это так задело, что она влепила ему пощёчину, объявила, что подаёт на развод и понеслась как фурия, расталкивая людей.

— Ну, знаешь, даже если ты в жопе — не обязательно быть говном. — Ирка встала. Сделав два шага, остановилась и вдруг заржала. — Слушай, а ты, случайно, не назло ей с Кораблёвым переспала? Кулаками ты, может, и не умеешь, но так даже изысканней.

— Только об этом и думала, как бы позаковыристей ей отомстить, — усмехнулась Аврора.

— Давай по шампанскому, — достала Лебедева из холодильника бутылку.

— Давай лучше сходим к Воскресенскому. Пока я тут. Ты обещала!

— А ты что опять проспорила? — Ирка невозмутимо срывала с горлышка фольгу. — Романовский умолял тебя вернуться? На коленях?

— На колени я ему встать не позволю, даже если попытается. У него всё же артрит. И унижать не буду. Он и так в отчаянии.

— Но… — вставила Ирина, откручивая проволоку.

— Без «но». Я сказала ему, что изменила.

— Лебедева, ну ты, как всегда, — с укоризной покачала головой Ирка. Скривилась, с силой ухватившись за пробку. — Зачем?

— Если он это примет, я вернусь. Не сразу, не вот прям щаз. Дам нам обоим время, а потом, наверное, попробую. Сейчас мне кажется, что я смогу попробовать. Моя мать, например, смогла.

Шампанское открылось с хлопком.

— На самом деле получается у многих. — Поставила на стол бутылку Ирка, тяжело вздохнула. — Но уже не в вашем случае. Бабы часто прощают, мужики — нет. Это он тебя теперь не простит и будет считать себя правым. Ты потеряла преимущество.

— Плевать, теперь это его проблемы. Я же не сказала, что вернусь. Не уверена, что смогу. Не обещаю, что не пожалею. Но что сделано, то сделано. Одевайся!

— Не, не, не, не, — заартачилась Лебедева. Поставила на стол две белых «офисных» кружки.

«Из этой кружки пью только я и мои будущие жертвы», — прочитала Аврора на крайней.

— Ну, как хочешь, — она встала. — Я пойду сама.

— Куда это вы собрались? — заглянула в кухню Иркина мама.

— Да так, недалеко, — отмахнулась Ирка. — Прогуляемся. Купить что-нибудь надо?

Пока мама думала, заглядывая в шкафы и холодильник, а потом вынесла вердикт: «Ничего не надо», Ирка добавила третью тару. Зашипело шампанское.

— За нас, девчонки! — подняла Ирка кружку.

— За нас! — стукнулись они грубым фарфором.

Ирка выглотала своё розовое игристое до дна, Аврора лишь сделала вид — даже не пригубила, мама скривилась после второго глотка (резкое).

— Возьмём с собой, — схватила Лебедева бутылку.

Всю дорогу прихлёбывала из горла — нервничала.

Буксовала, вредничала, останавливалась. Идти было всего ничего: дом Воскресенского стоял на одной из соседних улиц. По меркам района Ирка жила на центральной улице — по ней ездили рейсовые автобусы, Воскресенский — в глубине коттеджного посёлка.

И, наверное, сейчас логично было вспомнить, как Ирка с Вадимом познакомились. Как всё закрутилось. Как бесконечно ссорились и мирились, всё время друг другу что-то доказывали. Как расстались. Но обо всём этом Аврора вспоминала одна.

Ирка то рвала «куриную слепоту», распустившуюся на обочине. То решила умыться на колонке и минут десять плескалась. То взялась объяснять заплутавшему на грузовике мужику, как проехать на улицу Изумрудную. Аврора стоически терпела.

На небе собрались тучи. Поднялся ветер. Аврора зябко куталась в куртку, под которую ничего тёплого не поддела. Обнадёживал только сунутый тёть Верой на всякий случай зонтик.

— Трусиха, — в итоге не выдержала Аврора, когда Лебедева уселась на бордюр и стала переобувать кроссовки, поставив рядом бутылку. — Ну и сиди тут, а я пойду.

— Ну и иди, — старательно завязывала шнурки Ирка. — Расскажешь мне потом.

— Ну вот ещё, — хмыкнула Аврора и невозмутимо зашагала одна.

— Рора, как ты не понимаешь, — догнала её Ирка. — Это изменит всю мою жизнь.

— Не только твою.

— Да, ещё мамину, Андрюшкину, Воскресенского, его жены, его родителей. И ладно, если изменит в лучшую сторону, а если разрушит?

— Знаешь, как мне сказал однажды Романовский? Это ложь имеет срок годности. Она свежа и привлекательна лишь очень короткое время, а потом протухает, прокисает, портится. Правда же как хорошее вино, с годами только лучше, правильнее — она раскрывается, обретает глубину и, главное, смысл.

— Твоему Кораблёву понравилось бы, — усмехнулась Ирка.

— Определённо. Но я про Воскресенского. Тогда да, он бы не понял, не принял. Не простил. Ему было бы куда больнее, чем тебе, знать, что тебя изнасиловали. Практически невыносимо. И ты это тоже понимала, поэтому пощадила, уберегла, защитила от правды. Но сейчас всё иначе. Сейчас уже неважно, что было тогда и сколько мужиков у тебя было после. У вас сын, о котором он не знает. Ты его до сих пор не разлюбила. И думаю, Вадим испытывает к тебе те же чувства.

— А если нет?

— Значит, нет. Давай решать вопросы по мере поступления. Андрея нужно обследовать, на это нужны деньги, может, поездка в Питер или Москву. Да — да, нет — нет. Всё просто. Не нужен Воскресенскому ребёнок — будешь искать другие возможности. Приедешь ко мне. Если я уже не смогу, поможет Романовский. Он не откажет.

Они остановились у большого кирпичного дома. Остроконечные башенки, мансардный этаж с круглым окном — всё, что виднелось из-за высокого забора, — делали его похожим на замок. В отличие от Иркиного теремка этот дом и строился с размахом, и выглядел так же.

— Звонить? — Аврора протянула руку к кнопке видеосвязи у ворот.

— Я сама, — вышла вперёд Ирка.

— Здравствуйте! Я Ирина Лебедева, — сказала она, когда в динамиках прошуршало «Слушаю вас!» незнакомым голосом пожилого мужчины. — Я к Вадиму Воскресенскому.

— К Вадиму Борисовичу? — уточнил мужчина в домофон. — А он уехал. Улетел. В Москву. Как вы сказали, вас зовут? Ему что-нибудь передать? Я могу позвонить.

— Нет, спасибо, ничего не надо, — потухшим голосом ответила Ирка.

Глава 45

«В Санкт-Петербурге плюс десять. Дождь…» — сообщил командир корабля усталым красивым баритоном и попрощался.

Демьян посмотрел в иллюминатор: типично серое типично Питерское небо, посадочные огни. Бросил в пустой стаканчик смятую салфетку. Сунул в сумку разрядившийся ноутбук.

Снятый с режима «в самолёте» телефон ожил сообщениями, пропущенными звонками, но даже заглядывать не хотелось. Что он узнает из них интересного — работа, заботы, дела. Обычно он возвращался из поездок уставший, но радостный — возвращался домой. В этот раз уставший и безрадостный. И какой смысл спрашивать себя «Почему?»

Потому что он встретил женщину, без которой ему тоскливо.

Потому что она осталась, а он уехал.

Потому что кончается на «у», как говорила бабушка.

Он повесил на плечо сумку. Не глядя по сторонам, пошагал бесконечными коридорами, переходами, лестницами. Толкнул дверь «Выход в город» и... остолбенел от неожиданности.

— Полина?

— Привет! — помахала ему рукой жена. Пока Демьян хлопал глазами, подошла. Обняла. Ткнулась губами в бритую щеку. Скривилась: — Колешься.

— Слегка оброс, — почесал Демьян подбородок. Да не особо-то он и кололся: щетина едва проступила. — Ты что здесь делаешь? — на всякий случай спросил он.

— А что ещё я могу здесь делать? — хмыкнула Полина.

— Да кто тебя знает.

— Прекрати уже, Кораблёв, а? — дёрнула она головой. Протянула ключи от машины. — Сам поведёшь?

Он должен был сказать, что домой не собирается. Напомнить, что она подала на развод. Но привычка — колесо, которое с ходу не остановить. И оно покатилось по накатанной колее, словно ничего и не было, ничего не случилось.

Как выставка? Как полёт? Как тебе город?

Она спрашивала — он отвечал.

Как ресторан? Как отец? Что говорят врачи?

Он спрашивал — она отвечала.

Московский проспект. Загородный. Памятники, площади.

Знакомая подворотня. Соседская шавка. Гадившие на подоконники голуби.

Три окна. Второй этаж. Запах сырости в подъезде.

И всё, что было вчера, казалось, осталось далеко позади. Далеко-далеко.

Полина готовила ужин. Демьян разбирал сумку, принимал душ.

Две изящных тарелки. Два дорогих бокала. Бамбуковая чашка с салатом. На подоконнике впритык к столу изысканно-простая, прозрачная, квадратная ваза с живыми ирисами.

«Синие цветы. Синие тарелки. Красиво», — машинально отметил Демьян.

Вкусно пахло дымом и жареным мясом.

— Какое будешь? Сухое? Красное? — открыла холодильник Полина.

Демьян не любил вино. Не ценил, не понимал, от вина его мучила изжога. Но женщина, что была замужем за влюблённым в производство алкоголя человеком и жила с ним пять лет, не принимала его увлечение, виски и коньяки брезгливо называла самогонкой и упрямо пичкала его дорогой кислятиной из сомнительных шато.

Внутри знакомо поднялось раздражение.

— Мне воды, — Демьян подавил желание встать из-за стола и уйти.

Получил стакан тёплой негазированной минералки: по стойкому убеждению Полины, вода должна быть комнатной температуры.

— Плохо себя чувствуешь? — она села напротив.

По заведённой традиции дальше он должен спросить: «А что, воду пьют только больные?», противостояние перейти на новый уровень — переброской колкостями, потом перерасти в ссору.

Дальше сценарий предлагал сюжетную развилку: или он хлопнет дверью и уйдёт, а мириться, бурно и необузданно, они будут завтра, или мириться они будут сразу, проверяя на прочность кровать.

— Не то, чтобы плохо, но неважно, — попытался разорвать Демьян порочный круг ссор, ставших привычными. — Устал.

Полина понимающе кивнула.

— Ну за приезд? — подняла бокал. — Или сначала за ваш успех?

— За приезд.

Мелодично звякнуло стекло.

— Много получили наград? — терзала ножом и вилкой сочный стейк Полина.

— Три.

Демьян набрал воздуха в грудь, чтобы рассказать.

За «Боги Асгарда» — эли, сваренные по оригинальной рецептуре и оформленные по мотивам скандинавской мифологии. За «Монастырский мёд» — медовуху премиального качества по классическим рецептам Древней Руси, его гордость. И за новинку «Вишнёвый спас». «Ну это как яблочный сидр, — говорил их технолог Витя, — только лучше».

Набрал — и выдохнул, так ничего и не добавив. Это Аврора слушала его с интересом, удивлялась, уточняла, расспрашивала. Жена давно не считала нужным даже изображать интерес. Её восточной яркости лицо тут же приобретало выражение смертной скуки — в лучшем случае, в худшем — Полина просто перебивала и задавала вопрос на другую тему.

Сказать, что Демьяна это до сих пор обижало — уже нет. Сначала он философски принимал: она не должна любить то же, что и он. Теперь мелко мстил: также кривился, когда Полина начинала рассказывать о своих дизайнерских успехах. Глаз за глаз, он тоже не обязан вникать в референсный концепт по гуманитарной формуле «Проект как что?».

«Как мы вообще живём вместе? — вопрос, которым всё чаще задавался Демьян. — И главное: зачем?»

Полина подлила себе вина, нарушив тишину. Плохой знак — значит, тоже не хочет выяснять отношения. Пара бокалов — и ей всё будет казаться смешным, она начнёт расспрашивать красивые ли девушки в Хабаровске, и хотел бы он трахнуть нанайку. По её мнению, мужчин должно привлекать видовое разнообразие: испанки, француженки, гаитянки.

— Что решил с участием в фестивале? — спросила она, крутя в пальцах перистый лист свежего салата, словно раздумывая, есть или нет.

— Видимо, придётся отказаться. Ни один банк не дал денег, — как можно нейтральнее ответил Демьян, умышленно не вспоминая ни о её планах завести ребёнка, ни о желании подать на развод.

— Серьёзно? — удивилась Полина. Лист захрустел во рту. — Но ты ведь хотел, — промолчала обо всём остальном и Полина.

— Да, я очень хотел. Это реальная возможность заработать денег на расширение.

— На новый завод? — отщипнула она ещё лист.

— Да, на новый завод, — коротко кивнул Демьян.

Что старый давно не справляется с количеством заказов, отчего Демьяну приходится работать лишь с клиентами, покупающими товар небольшими партиями, а мог бы выйти на настоящие промышленные объёмы, он устал объяснять. Да Полина и сама всё прекрасно понимала, но словно ревнивая мать, что боится отпустить от себя взрослого ребёнка, отговаривала. Может, не верила в Демьяна и его дело. Может, старалась уберечь от очередных разочарований. А может, ей просто нравилось его зависимость от её одобрения: они же семья, должны принимать решения вместе.

— Хочешь, я поговорю с отцом? — неожиданно спросила она.

Демьян поднял глаза от тарелки.

Глава 46

— Твой отец в больнице.

— О господи, всего лишь ставит титановый сустав вместо изношенного, — фыркнула Полина.

«Всего лишь?!» — мысленно возмутился Демьян, но не стал уточнять.

— Это неприятно, но неопасно. Просто новый коленный сустав. Сколько денег тебе надо? На участие в фестивале?

— Восемь миллионов, — Демьян сглотнул.

— Я всё равно собиралась к нему в Москву. Вот заодно и твой бизнес-план покажу. Сам знаешь, он захочет посмотреть. Ему нравится делать вид, что решает он, — усмехнулась Полина. — Но можешь считать, деньги у тебя уже есть, ты же знаешь, мне он не откажет.

Она была права: ей отец не откажет.

Отец Полины, человек состоятельный, и как большинство серьёзных бизнесменов, жёсткий, прагматичный и осторожный, имел только одну слабость — дочь, которую после гибели жены воспитывал один с семи лет.

«А вот мне может и отказать. Особенно если запахнет разводом», — Демьян отодвинул тарелку.

В глотку больше ничего не лезло. Даже вода. Он едва протолкнул минералкой недожёванный кусок мяса, посмотрел на жену.

Глядя на её невинное личико, на ум шло не самое приятное.

Ведь знает, как для Демьяна это важно. Знает и, видимо, безошибочно почуяла, что в этот раз о разводе он задумался всерьёз. И чёрт с ним с рестораном, его потерять не жалко, Демьян к нему перегорел: с тех пор как уступил «экологичной концепции», предложенной женой.

Теперь в ресторане, например, не пользовались бумажными салфетками, только тряпочными, и соблюдали кучу других условностей, что скорее создавало трудности, чем приносило прибыль и, если кого и привлекало, то статусных подруг Полины и прочую проэкологичную тусовку.

Хрен с ним, тогда он уступил легко, безболезненно. Но фестиваль — это его шанс заработать нужные для модернизации завода и расширения деньги. Его бизнес-план: вложить восемь, заработать двадцать, а если хорошо подготовиться, то и больше.

Демьян сомневался: она предложила от чистого сердца или что-то задумала? И, конечно, понимал, что значит взять деньги у её отца.

Отказаться и остаться ни с чем, или использовать шанс? — выбор был воистину гамлетовский.

«Фестиваль в конце июля. За два месяца не многое изменится. А там верну долг и буду свободен», — подумал он.

— Так что? — сверлила его глазами жена. — Я звоню?

— Звони, — кивнул Демьян.

Чёрт с ним! Какая на хрен разница кому быть должным: банку, друзьям, тестю, жене. Под её дудку он всё равно плясать не будет. Полина часто была против его решений, а он всё равно делал, что считал нужным.

«Лишь бы не забеременела», — подумал он.

Демьян поставил в раковину грязную тарелку, вернулся чмокнуть жену в щёку.

— Спасибо! Очень вкусно.

— Не за что, — хмыкнула Полина.

Она осталась убираться на кухне, он ушёл в спальню.

Лежал на своей половине кровати с ноутбуком на животе, когда Полина залезла к нему под одеяло. Демьян должен был её обнять, но не обнял. Он думал о том, что сказала ему Аврора…

— А знаешь, — лежала на его плече Аврора. — Мне кажется, ты не бабник.

— Я настолько плох? — улыбнулся Демьян.

— Вот именно поэтому, — засмеялась она, глянув на его жалобно поднятые брови. Редкий случай, когда в тот день она смеялась. — Ты не бабник в прямом понимании этого слова. Бабник — это даже не охотник. Это коллекционер. Он волочится за каждой юбкой. Ему всё равно блондинка, брюнетка, пухленькая, худая — он уговорит любую. Ему важны очки. А ты слишком разборчив. Тебе важен результат. Не количество — качество.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — усмехнулся Демьян. — Мне действительно важен результат, но в этом деле он один, без неожиданностей.

— Совсем-совсем без неожиданностей? — повернулась Аврора.

— Совсем. И деды наши так делали, и отцы, и мы, по старинке, хреном.

Она ткнулась в его плечо смеясь. Демьян обнял её покрепче.

Смешно, но она ведь была права: он, конечно, был падок на стройные ножки, упругие попки и всё соблазнительно прекрасное, что вызывало эрекцию, охотно соглашался с ярлыками: бабник так бабник, но, по сути, не был худшим женским кошмаром — самовлюблённым донжуаном, ненасытно предающимся распутству с полным безразличием к тому, что женат.

Или это он о себе слишком хорошо думал?

— Я уверен, что не хотел бы изменять, но не уверен, что смог бы, — честно сказал Демьян.

— Никогда не пробовал? — хитро прищурилась Аврора.

— Мне не приходило это в голову. Не знаю, как объяснить. Я отношусь к сексу как к сексу. Не как к отношениям, привязанности или, упаси бог, зависимости. Я фиксирую интерес, нет — и бог с ним, да — прекрасно, встретились, хорошо провели время и пошли каждой своей дорогой. Зачем усложнять. Это, как идёшь мимо вазы с конфетами, взял, развернул, съел и идёшь себе дальше.

— Тогда тебе, наверное, будет трудно, если вазы с конфетами на каждом углу, а ты на диете.

— Думаешь? Надо попробовать, — улыбнулся Демьян…

— Что смотришь? — оценила улыбку на его губах Полина. — Мультики?

— Типа того. Лекция по Ветхому Завету.

— По чему?! — она заржала. В полном смысле слова не засмеялась, а зычно вызывающе загоготала. — Кораблёв, ты уверен, что тебе это надо?

— Почему нет? — пожал он плечами. Намёк, видимо, на его интеллектуальную ограниченность он проигнорировал. — Это интересно.

— Скажи ещё, полезно, — скривилась Полина.

— Для общего развития да, — вытащил наушники Демьян, чтобы звук шёл в динамики, включил повтор остановленной записи.

— И никого не смутило, что Сара — сестра Аврама? — прокомментировала Полина начало нового сюжета.

— Смутило. Фараона, что взял её в наложницы, а оказалось она Аврааму не только сестра, но и жена, — пояснил Демьян.

«Сам виноват, — снова задумался о своём Демьян, глядя в экран. — Не откровенничал бы, что секс — это просто секс, не отношения, не обязательства, может, Аврора дала бы ему шанс. А так…»

— Бред какой-то, — хватило Полины на пару минут.

Её рука поползла по его бедру к паху.

— Полин, я устал, — спокойно, но твёрдо возразил Демьян.

— Что настолько? — усмехнулась она. — А вроде нет, — забралась под ткань трусов.

— Настолько, — Демьян убрал её руку.

Закрыл ноутбук, отложил на тумбочку и повернулся к жене спиной.

«Нет. Мне не будет трудно, — подумал Демьян засыпая. — Я никогда не любил конфеты».

Глава 47

Демьян приехал на работу к обеду: встречался с поставщиками, договаривался о закупке оборудования, обсуждал с мастерами конструкции.

Его внутренний счётчик машинально щёлкнул: пятнадцатый день без Авроры.

В его телефоне светилось двадцать пропущенных звонков и все от жены.

— Всё же беззвучный режим — лучшее изобретение человечества, — сказал он сестре, убирая телефон в карман, так и не ответив, подхватил на руки Есеньку. — Как дела, Есения Батьковна?

— Карафо, — крепко обхватив за шею, смачно чмокнула она его в щёку.

Опустив племянницу на пол, Демьян, как фокусник, выхватил из-под стола и вручил ей пакет.

— А это фто?

— Понятия не имею, — он пожал плечами. — Сказали, маленькие девочки это очень любят.

— Я больфая. Мне уже пять лет, — заглянула Есения в пакет.

— Особенно любят девочки, которым уже пять лет.

— Мама! Хаги Ваги! — радостно достала она что-то жуткое синее с треугольной головой, красными губами и острыми зубами, плюшевое. — Смотри, Хаги Ваги!

Демьян мысленно перекрестился: продавец в киоске с игрушками определённо знала толк в детских извращениях.

— Только не спрашивай меня кто это, — процедил Демьян сквозь зубы, глядя на Нину.

— Я знаю кто это. Персонаж сетевой игры. Пошли покурим, — кивнула Нина на дверь.

И покурим — не фигура речи. Поручив Есению заботам администратора, они с Ниной вышли на улицу. Та выбила из пачки сигарету.

— Я же тебе электронную дарил, — покачал головой Демьян.

— Кури ты сам свою дудку, — затянулась Нина. — А я хочу травиться по старинке, никотином. Матери только не говори.

— А то она не знает, — хмыкнул Демьян.

— Что у вас с женой? — мастерски выпускала Нина дым колечками, стоя под навесом у склада.

На улице моросил дождь. Местный одноухий кот, закормленный сердобольными парнями до состояния колобка, жадно лакал воду из лужи.

— У нас формальное перемирие, — ответил Демьян. — Но это ненадолго. — Он достал телефон, посмотрел на пропущенные звонки. — Сейчас или приедет, или устроит мне выволочку дома.

— Не приедет. Я сказала, что ты ей перезвонишь, как сможешь. А вот чего добиваешься ты? Хочешь довести её до белого каления?

— Я хочу прямо противоположного. Чтобы она перегорела и перешла в стадию холодного презрения, изводила меня игнором и молчанием.

— Что-то новенькое, — Нина хмыкнула. Откинула за спину косу.

— Старое и хорошо проверенное. Просто я понял, что не хочу мириться. А после того, как она вернулась из Москвы, даже домой ехать не хочу. Ничего не хочу: видеть её, слышать, говорить с ней…

«Спать», — добавил про себя.

— А с кем хочешь? — прищурила Нина один глаз, затянувшись.

«С Авророй Романовской», — ответил он мысленно.

А вслух сказал:

— Какая разница. Тесть даёт мне денег на фестиваль, так что пока в любом случае я в кабале. Я позвонил тебе не изливать душу, а сказать, что буду участвовать. Поможешь?

— У тебя кто-то есть? — проигнорировав вопрос, посмотрела на него Нина испытующе.

— В каком смысле? — включил дурака Демьян.

— Ты понял в каком, — не сработало с Ниной, слишком уж хорошо сестра его знала. — Кто-то, кто тебе важен. Ты ведёшь себя так, словно тебе плевать на жену.

— Если бы я хотел нравоучений, то поехал бы к маме. От тебя мне нужна помощь с проектом.

— А с чего ты взял, что я осуждаю? Прошли те времена, когда я выступала миротворцем. Хватит, твоя жена и меня достала, хотя я к ней всегда хорошо относилась, — она смяла бычок, ткнув в каплю воды на подоконнике. Бросила в консервную банку, забитую окурками. — Не пойму только, зачем ты взял деньги тестя? Ты же понимаешь…

— Да, я всё понимаю, Нина, — дёрнул головой Демьян. — И да, у меня кто-то есть, но я не буду это с тобой обсуждать. Я позвал тебя не за этим. Короче, я там такую мощь задумал, — сменил тему Демьян и за руку потянул сестру в кабинет.

— Сколько?! — уставилась Нина в придавленный по углам ватман с планом. — Шестьсот столов и тысяча двести лавок? А это что? — показала она на зарисовку шатра.

— Концепт дизайна. Так будут выглядеть торговые точки, что-то вроде средневековых закусочных или питейных заведений на стыке скандинавского фольклора и традиций Древней Руси.

— Жесть, — она упала на стул и схватилась за стол, когда стул на колёсиках под ней поехал. — Ты уверен, что успеешь за два месяца?

— Заказать конструкции, создать дизайн интерьера, — загибал он пальцы, — договориться с материалами, наладить логистику, найти сотрудников, привезти это всё, смонтировать, закупить продукты, сделать заготовки, три дня кормить участников фестиваля? — Все десять пальцев были загнуты. — Конечно, смогу!

— И всё это отсюда мы повезём в Москву?

— И обеспечим одновременную работу целой сети из двенадцати павильонов, — кивнул Демьян.

— И что делать мне? — развела руками Нина.

— То, что ты лучше всего умеешь. Нужен 3D-проект, графика, логотип. И будем нанимать людей. Минимум сто пятьдесят человек, — подвинул ей Демьян смету.

Нина пробежалась глазами по списку, сунула в сумку.

— Вас понял, шеф, — сдвинув на ухо свою смешную, голубую в рубчик, французскую кепку-шестиклинку, она взяла под козырёк. — Разрешите выполнять?

Есенька засмеялась и тут же повторила и жест, и интонацию:

— Лазлешити выполнять?

— Разрешаю, — подмигнул ей Демьян.

Они уже вышли к машине, когда та вдруг потянула маму за руку:

— Ты обещала спросить про тётю.

— Чёрт! Да, — развернулась Нина к Демьяну, и пока дочь не видит, закатила глаза, сделав страдальческую гримасу «все уши мне прожужжала».

— Что спросить? — удивился Демьян.

— Про папу, — ответила Есения сама. — Тётя, с которой мы птичек кормили, сказала, что его знает.

— Твоего папу? — опешил Демьян.

— Ну она же тоже спицагент, — Нина изобразила дочь, нарочито вывернув руки ладонями вверх. — А спицагенты все друг друга знают. Чо непонятного?

— А-а-а, в этом смысле, — с облегчением выдохнул Демьян.

— Ну вы же вместе летели, — обняла свою жуткую игрушку Есения с обличающим видом.

— Но я же не знал, что надо спрашивать про папу, — развёл он руками.

— Ну ты же спросишь? — не унималась мелкая.

— Я постараюсь, — помог ей сесть в машину Демьян.

— Ужасный возраст, все эти вопросы, — покачала головой Нина, когда они с Демьяном остались вдвоём. — Говорят, это временно, потом пройдёт, забудет. Но всё же про папу надо было врать убедительнее, — вздохнула она.

— Надо было сказать, что он умер.

— Как хомяк? — усмехнулась Нина. — Она по хомяку три дня рыдала, что было бы из-за отца? Да и не могу я сказать такое про живого человека.

— Ну теперь выкручивайся как знаешь, — вздохнул Демьян.

— Теперь у меня есть несколько дней передышки, — чмокнув брата в щёку, Нина села за руль.

О том, что он действительно может позвонить «тёте», с которой вместе летел, она и не подозревала.

«А ведь я могу», — подумал Демьян. Но мысль, что он, конечно, не должен, но может, — неожиданно обрадовала. Да что там, окрылила.

Он достал из кармана телефон. Тот вибрировал в руках очередным звонком от жены.

Глава 48

— Да, — ответил Демьян.

— Если вдруг ты обо мне беспокоился, — хмыкнула Полина, — то всё обошлось, я уже дома.

«Обошлось?» — Демьян мучительно пытался вспомнить, что случилось.

Ах да! У неё заглохла машина, выскочил какой-то «чек», то есть на приборной панели загорелась непонятная аварийная лампочка, пришлось срочно вызывать специалиста по электронике из автосалона — пересказала ему злоключения жены Нина.

— Я рад за тебя. Я бы тебе всё равно ничем не смог помочь. Я ничего не понимаю в электронике.

— Естественно, не мог. Я звоню тебе и не за этим. Мне не нужна твоя помощь, Демьян. Мне нужны поддержка, участие, сочувствие, наконец. Впрочем, о чём я… — она бросила трубку.

Последний раз Полина также её бросила три дня назад.

— Кстати, я тут разбирала твою сумку… — тогда сказала она.

— Какого чёрта ты полезла в мою сумку? — взорвался Демьян.

— Достать грязные вещи.

— Я давно сам всё разобрал и даже постирал.

— Ну я же не знала. Думала, пока я была в Москве, они так и валялись. В общем, там какой-то синий булыжник в пакете.

— Это кристалл азурита, а не булыжник.

Демьян сцепил зубы.

— По хрен. Его куда деть?

— Оставь его там, где лежит, — процедил он.

— Как скажешь. Я думала, ты про него забыл, — хмыкнула Полина. — Надеюсь, я не испортила тебе сюрприз? Ты же не мне собирался его дарить?

— В любом случае уже не важно, — выкрутился Демьян. Вопрос, поставленный, как «не мне?», подразумевал ответ «не тебе», или «тебе». — И прекрати рыться в моих вещах.

— Я хотела как лучше, Демьян, — шумно выдохнула в динамик Полина, — но тебе всё не так. Ты как вернулся, что бы я ни сделала — всё не то. Я всегда разбираю твои вещи, если ты не забыл. И мне пофиг, что там у тебя: женские трусики или использованный презерватив за подкладкой. Если у тебя что-то не ладится, не надо срываться на мне.

«Ну… понеслась», — выдохнул Демьян.

— Полин, я сейчас занят.

— Ты теперь всё время занят. Не отвечаешь на звонки, приезжаешь поздно или совсем не приезжаешь. Ты со мной не то, что не спишь, ты меня даже не обнимаешь и целуешь только в щёку.

— Считаешь это телефонный разговор?

— А ты только по телефону теперь со мной и общаешься, да и то через раз.

— У меня…

— Да, да, я знаю, большой проект, фестиваль, много работы. Но ты и раньше участвовал в фестивалях и тебе это не мешало трахать жену и ужинать дома. Я, между прочим, жду, готовлю.

Он вздохнул.

— Не готовь, пожалуйста! Я сегодня переночую у матери.

— М-м-м… теперь это так называется? Ну привет ей, кем бы она ни была, — хмыкнула Полина и бросила трубку.

К матери он не поехал, хоть и собирался, что бы там ни думала Полина.

Мать Демьян очень любил, но предпочитал встречаться пореже и желательно по праздникам. А сейчас особенно не хотел расспросов, тяжёлых вздохов, её проницательных взглядов — всего, что прилагалось к маме, которая за него переживала больше, чем за себя и даже больше, чем за Нину.

Дома с того разговора он был всего один раз — заскакивал на пару минут днём, пока Полины не было, забрать «булыжник».

Вечером он очередной раз лежал на жёстком диване в кабинете, на который собирался перебраться, когда думал о разводе, слушал Шопена и щёлкал зажигалкой.

Щёлк! Огонёк загорался. Дрожал мерцающими искрами в гранях азурита на столе. Потом тух.

Щёлк! Загорался снова.

Шопен бередил душу.

Сдался ему этот Фредерик, эти Заветы. Но Демьян просмотрел все девять лекций по Старому, все восемь по Новому, и послушал каждую из прелюдий и все ноктюрны Шопена.

Одной рукой Демьян держал зажигалку, другой — телефон.

Экран тоже загорался и тух.

Демьян касался его пальцем. Тот недолго мерцал голубым в темноте кабинета и гас.

У Демьяна была тысяча поводов позвонить или хотя бы написать Авроре.

Но ни один из них не казался ему убедительным.

Например, вопреки здравому смыслу, Демьян нашёл Ариадну Иванову и даже с ней поговорил.

Автор злой разгромной статьи о врачах, что назвала Аврору «врач-убийца» и пожелала «сидеть в тюрьме» рассказала Демьяну немного и вела себя ожидаемо скрытно, хотя он говорил и не об Авроре Романовской. Представился участником на ходу придуманного движения, нацепил самую очаровательную из своих улыбок, заинтересованно заглядывал в глаза, словно был поклонником корпулентных дам, плёл какую-то хрень: что ему близка её непримиримая позиция к попустительству врачей, что система правосудия к ним слишком лояльна и прочее бла-бла-бла. Даже получил мнимое заверение, что Ариадна присоединится к их движению, а потом связался с адвокатом Авроры и рассказал об их встрече.

В том, что «адвокат дьявола» Михаил Николаевич Красин добьётся от авторки большего, чем Демьян, он и не сомневался. Чего хотел, Демьян получил. Глазки тёткины бегали, статейки она клепала явно заказные, а на Святую Аврору имела зуб, так как та оказалась делать из Кустодиевской барышни стройную лань и брать её кровные.

Что своей принципиальностью Аврора, может, спасла ей жизнь, тётка не оценила.

— Благодарю, приму к сведению, — сухо, а точнее, нейтрально ответил ему адвокат.

Ничем из того, что сам узнал за это время, Красин, конечно, с Демьяном не поделился, хотя Демьян втайне надеялся, но он всё равно остался доволен.

Что ещё он мог сделать для Авроры? Всё что угодно, но вряд ли она ему позволит.

Он страдал, он скучал, он изводил себя мыслями, что поступил с ней подло и мучился раздвоением личности. Одна цинично бубнила: «Забудешь, отболит, это ненадолго», другая вопила: «Эту не забудешь. Один раз ты уже пытался и не смог».

Демьян убрал зажигалку в карман и снова коснулся пальцем экрана.

«Пирожочек… был(а) сегодня в 21:51»

Часы показывали 21:52. Она только что кому-то писала, или звонила, или…

«Скучаю» — набрал Демьян.

Стёр.

«Очень скучаю»

Снова стёр.

«Бл@ не могу без тебя. Обнять хочу»

Телефон взорвался звонком. Демьян дёрнулся и чуть не выронил его из рук.

— Котов, ты на время смотришь? — выдохнул он в трубку.

— Ещё скажи, что ты спал.

— Конечно, не спал — усмехнулся Демьян. — Ну, говори.

— Дёмыч, выпить хочешь?

— Ну как тебе сказать, — хмыкнул Демьян.

— Даже не намекай на свой лимонад, я тебе о серьёзных вливаниях говорю, сорокоградусных.

— А что, есть повод?

— Да, блин, Дём, есть. Я тут… — Поэт вздохнул, — …жене изменил.

— Вот те на, — присвистнул Демьян.

— Вот те и на. Сижу в Угрюмочной на Рубинштейна, сосу Биполярочку, выбираю прыгнуть с моста или выпить яду и очень нуждаюсь в срочной дружеской поддержке. Приезжай, а? Я тебе даже такси закажу, — совсем уж печально простонал Поэт.

— Да справлюсь я с такси. Ладно, жди. Не налегай там на Биполярочку. Я уже в пути.

Он отключился. Сел, держа в руках телефон. И замер.

Твою мать!

Его сообщение ушло. И Аврора его даже прочитала.

Глава 49

Телефон пропиликал полученным сообщением.

Аврора машинально ткнула мокрым пальцем в экран, чтобы не напоминал каждую минуту, что у неё есть непрочитанное и оторвала ещё пук бумажных полотенец.

Хорошо, что телефон лежал на диване. Сидя на корточках в гостиной, она устраняла аварию.

Чашка с чаем соскользнула с поворотного столика и разбилась. Аврора собирала осколки, вытирала слёзы, лужу и даже не знала, что ей жальче: изящную кружку (не хотелось наносить урон хозяйке квартиры), «хризантему», подаренную Иркой и заваренную всего один раз, или себя.

Эта чёртова кружка стала последней каплей.

Когда в тоске, в одиночестве, в чужой съёмной квартире ждёшь приговора суда даже такая мелочь, как разбитая кружка может стать последней потерей, которую в состоянии вынести.

Осколок больно воткнулся в палец. Аврора его выдернула, надавила — по пальцу потекла струйка крови, — и заплакала навзрыд. У неё больше не осталось сил держаться, уговаривать себя, что нельзя сдаваться, вести себя разумно, ответственно, стойко, сдержанно, рационально.

Всё. Всему есть предел. И её мужеству тоже…

— Да что ты вообще знаешь об этой жизни? — орала на неё Ирка в их последнюю встречу.

Стоя под дождём у дома Воскресенского, она размахнулась бутылкой шампанского и швырнула в глухой кирпичный забор.

— Строишь из себя святую, непогрешимую, идеальную. И на всё то у неё есть ответы, и всё-то она знает: и как надо, и как не надо, а по сути, просто трусиха. Это ты трусиха, Самойлова, не я. Жалкая слабая трусиха, которой страшно смотреть правде в глаза.

Упавшие в зачатки весенней травы осколки нарядной бутылки. Сладкая клякса шампанского на кирпичах. Проливной дождь.

Аврора и не подумала, как это прозвучит, когда очередной раз отказалась со словами «Это вредно для ребёнка. Никогда не знаешь в какие отклонения может вылиться алкоголь», а Ирка приняла на свой счёт.

— Считаешь это потому, что я бухала, Андрей у меня такой? Считаешь, это я во всём виновата?

— Ир, я вовсе не тебя имела в виду, — пыталась успокоить её Аврора.

— Ну ты же меня отговаривала, но я тебя не слушала: шампанское с горла, в короткой юбке, к незнакомому мужику в машину. А тебя нельзя не слушать, ты же всегда всё правильно говоришь. И вот она я. Изнасилованная, с больным ребёнком, нищая, с жалкими корочками курсов вместо высшего образования, озлобленная, обиженная на всех и вся, живу в Хабаровске. И ты: врач, хирург, петербурженка, белая кость, голубая кровь, жена состоятельного человека, который с тебя пылинки сдувает. Задрала нос: не вернусь, не прощу. Да кто ты без него? Что ты?

Аврора молчала, глядя, как та размахивает руками. Каштановые волосы намокли, повисли сосульками и стали почти чёрными. Косметика поплыла, оставляя грязные разводы на лице. Куртка промокла насквозь — с подола капало.

— Пошли уже домой, — подняла над ней зонтик Аврора.

Ирка достала сигареты, но те отсырели. Зло скомкала пачку, швырнула:

— Пошли…

Тогда она Ирку простила. Как обычно прощала все её обидные слова, грубые выходки, вспышки гнева, как у раненой собаки, которая кусается от боли. Но как монетки в копилку, они годами падали, падали — и наполнили доверху.

Аврора вернулась в Петербург и больше Ирке не звонила и не писала. Да и та молчала.

Каждое слово подруги, брошенное в шутку, или всерьёз Аврора теперь вспоминала, обдумывала, осмысливала, выбирала, как колючки из волос, как занозы из-под кожи, по одной — какую вместе с волосами, какую с мясом. И разодрала всю душу в кровь.

— Да, наверное, ты права. — С мокрым шлепком упали в мусорное ведро бумажные полотенца, которыми Аврора вытирала лужу. Туда же с совка посыпались осколки кружки. — Без Романовского я никто. Это он помог мне выучиться, возил по миру, купал в тёплых морях, любви и свете своего величия, делал всё, чтобы моя жизнь была беззаботной, безмятежной, счастливой, наполненной лишь приятными хлопотами и даже от своих личных проблем оградил.

Это он привил мне вкус, научил разбираться в музыке, воспитал тягу к искусству. А я… Я лишь принимала как должное. Да, Ира, да, — хлопнула дверцей под мойкой Аврора, поставив на место ведро. Включила кран, скривилась — порезанный палец защипало. — Как должное. И уже ничего не ценила, разучилась. А когда ему понадобилась помощь, поддержка, прощение и понимание — человеку, который десять лет окружал меня заботой и любовью, я обиделась, психанула и гордо хлопнула дверью. Ну как же! Он мне изменил! Оскорбил! Предал! — она закрыла кран, взмахнула руками. — Хотя, по сути, он ведь просто нашёл способ не донимать меня сексом, которого мне было много, а ему мало. Нашёл давно. И это для меня всё изменилось, когда я узнала, не для него.

Аврора вернулась на диван. Подёргала столик. И как она сразу не обратила внимание, что похожая на большую каплю инь-ян столешница наклонена, а жуткая прорезиненая салфетка на ней лежала не ради красоты — чтобы чашки и пульты не соскальзывали. Но Аврора безвкусицу, конечно, устранила и за свой высокомерный снобизм немедленно поплатилась.

Пультов, кстати, было аж четыре: от сплит-системы, от телевизора, от устройства с коммерческими каналами и от камина. Она вернула салфетку на столик, разложила пульты по размеру. Последним положила тест на беременность.

С серьёзностью человека, страдающего обсессивно-компульсивным синдромом, включила камин, телевизор, музыкальный канал, также последовательно всё выключила и вытерла слёзы, что текли и текли.

— И да, можешь смеяться, Ира, — Аврора взяла в руки тест. — Я беременна.

Глава 50

Разговоры вслух с самой собой, а, ещё хуже, с воображаемой подругой, навязчивые утомительные действия, такие же навязчивые тревожные мысли — Аврора решила: она или близка к психическому расстройству, или уже помешалась.

Засмеялась. Потом сама себя оборвала:

— Не смешно.

Подумала, что похожа сейчас на героиню дурацкого ситкома с приклеенным закадровым смехом. Также сидит на потрёпанном диване, та же мизансцена: за спиной кухня-столовая, перед ней телевизор, рядом — тазик попкорна. По закону жанра сейчас она должна позвонить Романовскому и между делом сообщить, что он станет отцом.

Когда они последний раз виделись, Аврора бросила мужа в аэропорту.

Не специально. Просто не сказала, что уже купила билет. Они приехали вместе, но продажу билетов заканчивают за два часа до вылета, и Романовский на её рейс не попал.

Аврора обняла родителей на прощанье, помахала рукой из зоны таможенного досмотра.

Она улетела, Романовский остался до следующего рейса.

Конечно, как вернулся, первое время он звонил. Но она не брала трубку. Тогда он стал писать.

Аврора ни разу не ответила, но не отправила его и в «чёрный список» — как истинная мазохистка читала сообщения и молчала.

Сообщения проникновенные, трогательные, иногда деловые, иногда отчаянные он писал каждый день, порой по нескольку раз в день. А она читала и не могла заставить себя не читать.

«Просто безумно тебя не хватает… — написал он вчера вечером. — Твоего голоса, твоего запаха, твоих волос… Не хватает чувства того, что ты рядом, хоть и далеко… Не хватает твоего тепла. Только твоего, другого — не надо… Всё просто и всё так сложно… Просто ты важна, очень нужна мне, и всё…»

«Видел сегодня Тамару Семёновну, — было в последнем, утром. — Наша соседка не меняется. Шла с прогулки, со своими пятью шпицами, а может, их уже шесть, остановилась: «Ви только подумайте, солнечные лучи летят миллионы километров до земли и зачем? Чтобы висушить ваши трусы на балконе?» Махнула рукой и ушла… Скучаю по тебе».

Кроме Авроры, никто не понял бы, это она знала, что их соседка не выносит, когда выстиранное бельё развешивают на балконе.

А она… Аврора взяла с полки за головой малахитовый шар. Взвесила в руке.

Она купила камень в киоске компании «Мир камня» в аэропорту Екатеринбурга.

Купила не мужу.

Зачем? Аврора покачала в ладони тяжёлый малахит и вернула на подставку.

Наверное, по той же дурацкой причине, по которой рванула за Демьяном в аэропорт.

Она не могла о нём не думать. Точнее, он — единственное, о чём Аврора могла думать без боли, злости, обиды и раздражения.

А если вспомнить слова приснопамятной Ирки, что обвинила её в безволии и трусости, Демьян — её единственное самостоятельное решение.

Аврора в принципе за жизнь приняла мало решений. И если хорошо поковыряться, то выяснится, что в медицинский она поступила, потому что так хотела мама, в Питер полетела за компанию, потому что о нём грезила Ирка, замуж вышла, потому что как можно было отказаться, а что детей у них не будет — решил Романовский. Всё. Выбор между надеть юбку или брюки, заказать рыбу или мясо, и какие обои поклеить в гостиной — не в счёт.

Но Демьян…

— Господи, как же это глупо!

Она взяла телефон, вспомнив, что не прочитала сообщение, и увидела:

«Бл@ не могу без тебя. Обнять хочу»

Сердце пропустило удар. Замерло, как и Аврора, боясь спугнуть, сдуть, сморгнуть с экрана слова, что стиснули грудь, схватили за горло, прошлись горячей волной по всему телу, застучали в висках.

Обнять хочу… Аврора закрыла глаза. Открыла. Облизала пересохшие губы.

«Да не слушай ты никого, — сказал кто-то внутри её голосом. — Делай то, что важно тебе!»

Во дворе высокий девичий голос неожиданно затянул.

— Жаркий огонь полыхает в камине… Тень, моя тень на холодной стене…

Чистое, прозрачное, богатое обертонами сопрано.

— Жизнь моя связана с вами отныне... Дождик осенний, поплачь обо мне…[2]

В замкнутом колодце двора романс звучал печально и пронзительно.

Аврора подошла к окну. С третьего этажа уличную певицу было не видно, но, как настоящий артист, даже под моросящим дождём она допела до конца:

— Жизнь драгоценна, да выжить не просто…Тень моя, тень на холодной стене… Короток путь от весны до погоста... Дождик осенний, поплачь обо мне…

Аплодисментов не последовало, но как же в своём «замке» на берегу Финского залива Аврора оказывается скучала вот по этому питерскому непоймичему…

Она нажала номер, абоненту которого даже не дала имя.

Он ответил с первого гудка.

— Привет!

— Привет! — выдохнула Аврора. — Так приди и обними.

— Как же это волшебно звучит: приди и обними, — вздохнул он полной грудью, словно до этого и не дышал вовсе. Все две недели, как они расстались, не дышал. — Уже иду. Говори куда.

Аврора назвала адрес.

— Достоевского? — удивился он. — Я сейчас еду на Рубинштейна, четыре. В Угрюмочную. Это в десяти минутах от тебя... Тут такое дело. Надо друга поддержать.

— В Угрюмочной?

— Для него сейчас место, на двери которого большими буквами написано «УГ» — самое то.

— А что с ним случилось?

— Говорит, жене изменил. Слушай, может, ты с нами? Я как раз писал тебе, когда он позвонил, поэтому как бы…

— Я первая? — засмеялась Аврора.

— Ты со мной.

— Встретишь меня?

— Спрашиваешь! Я за тобой заеду.

Такси остановилось у закрытой подворотни, где Аврора куталась в тонкую курточку, одевшись явно не по погоде.

Демьян вышел из машины.

Аврора узнала бы его в плащ-палатке, в маскировочном халате, в совершенно тёмной комнате по оглушающему стуку сердца, по вспотевшим ладоням, по пересохшим губам, но он был в короткой кожаной куртке, а на тёмной улице горели фонари.

И только его руки. Его запах. Его тепло. Почему это было так знакомо и так похоже на сон?

Он просто обнял, просто ткнулся в шею, вдохнул, тихонько промычал: «М-м-м…Как же я скучал!», а жизнь словно включили. Она закипела, забилась, потекла.

Закричала: «Я есть! Я — твоя! Не откладывай меня на потом! Я — прекрасна!»

Глава 51

Аврора нечасто бывала в питейных заведениях. Точнее, бывала только в одном — израильском стритфуд-баре, поэтому ей трудно было оценить размер «Угрюмочной» объективно, но первое слово, что пришло на ум, когда они вошли — маленькая.

Второе — атмосферно.

С потолка среди перевёрнутых рюмок свешивалась верёвочная петля. У входа на плечиках висела «Плакательная жилетка». Синим пламенем для двух девчонок бармен поджёг шоты.

Там же за барной стойкой сидел друг Демьяна.

— Что пьёшь? — бесцеремонно заглянул в его стакан Демьян.

— Так вот, — ткнул тот рукой в меню.

— Джин, ром, текила, цитрусовый ликёр, — прочитал Кораблёв состав. — Ясно. — Обнял Аврору за плечи: — Знакомься, мой друг Поэт. Моя Аврора, — представил он.

От его «моя» перехватило дыхание. Но судя по тому, что друг не удивился, Демьян его предупредил.

— Артём Котов, — протянул руку Поэт.

— Аврора Романовская, — кивнула она, пожав его тёплую ладонь. — А почему Поэт?

— Об этом позже. Сколько он выпил? — вопрос Демьян задал бармену.

Тот, видимо, заглянул в счёт.

— Это второй.

Демьян удовлетворённо кивнул. И предложил пересесть в уголок.

Аврора вспомнила, что в двух шагах отсюда находится бар, куда они каждую годовщину ходили с Романовским, но не стала об этом думать. Сегодня к чёрту воспоминания!

— Так, нам салат «Неверный муж», — сказал Кораблёв, покосившись на Поэта. — Коктейль «Подкаблучник» …

— Издеваешься? — покачал тот головой.

— Ничего личного, просто читаю меню. Рор, ты что будешь? — спросил Демьян. А когда она пожала плечами, кивнул: — Понял, как обычно, на мой выбор.

Аврора засмеялась.

— Ты выбрал меня. Я доверяю твоему вкусу.

— Ответ не женщины, богини, — улыбнулся Демьян. Уточнил: — Без алкоголя.

Аврора читала в газетке-меню анекдоты, пока он делал заказ.

«— Вали к своей шлюхе — пусть она тебя кормит. Шатаешься хрен знает где, а жрать сюда приходишь, кобель!

— Какая-то вы странная официантка…»

А когда перед ними стали появляться гранёные стаканы со шприцами, наполненные малиновой жидкостью и демократичные пластиковые тарелки с закусками, Демьян подтолкнул Поэту салат:

— Давай закусывай и рассказывай. Давай, давай.

— Да что рассказывать? — проигнорировав еду, с отчаянием сунул тот руки в волосы, взъерошил и без того торчащие в разные стороны, как у клоуна, русые вихры. — Сам не знаю, как вышло. Я же её сто раз видел Милку эту. И сиськи эти её, — показал он на себе грудь неплохого размера, — и задницу её щекастую, — сделал тот же жест, только пальцами от себя. — А тут как нашло. Ни черта не соображаю, кроме того, что хочу её, дуру. Ну и лопатками к стене, юбку задрал. И всё, — он уронил голову на руки. — Что я наделал! И главное, зачем? Мне эта Милка даром не нужна. Я жену люблю. У нас дети. А теперь… как домой идти и не знаю.

Демьян подвинул Авроре стакан, как она поняла с «Кровавой Нюрой», без водки: томатный сок, табаско, вместо сельдерея кусочки ананаса на шпажке.

Но ей неловко было пить, когда человек так убивается. Неловко за то, что она подобных угрызений так и не почувствовала (технически у неё, конечно, другой случай, но всё же). Неловко, что рука Демьяна, его близость, его тепло были сейчас важнее всех страданий на свете.

— Что мне делать, Дёмыч? — поднял Поэт на Демьяна мутные от горя, несчастные глаза.

— А Милка — это кто? — задал Кораблёв хороший вопрос.

Аврора уже представила себе тётку под сорок, вульгарную, ярко накрашенную, что-то среднее между официанткой из какого-нибудь привокзального заведения и проституткой.

Ответ её удивил.

— Дочка переводчика нашего, ну ты знаешь, который на пяти языках один шарашит.

— Е-е-гипетские предания, — покачал головой Демьян. — Ей восемнадцать-то есть?

— О чёрт! — выдохнул Поэт. Откинул назад голову, словно примериваясь к верёвочной петле на потолке. — Твою же мать! Я и не подумал.

— А о презервативах ты подумал?

— Ну, конечно, нет! — резко вернул тот голову обратно. — Ну, откуда у меня презервативы, Демьян? У меня, кроме жены, никого никогда не было. Зачем они мне?

— Что совсем никого никогда? — удивилась Аврора, что она не одна такая монашка, и вот теперь прониклась величиной трагедии.

— Я больше стихи почитать, по городу погулять, на мосты посмотреть… — ответил Поэт.

Выглядел он действительно как типичный ботаник. Худой, косматый, в чём-то клетчатом. Краем глаза, правда, на том клетчатом Аврора заметила бирку жутко дорогого бренда, а от его куртки на спинке стула пахло кожей, которой на Апрашке не торгуют. К куртке прилагались широкие плечи, к узкому лицу — выразительные глаза, к волевому подбородку — породистые скулы. Если парня подстричь, то, наверное, не узнаешь. Только симпатичные девчонки с красивыми сиськами на интеллигентов не клюют, чего уж. Даже удивительно, что дочка переводчика в столь юном возрасте, когда им подавай накачанных хулиганов, выбрала Поэта. Но не время лезть с расспросами, когда человеку помощь нужна.

— Никого никогда, спросила Аврора, которая и сама больше по дворцам да по музеям походить, — прокомментировала она, говоря о себе в третьем лице, и усмехнулась. — А мужик один за всю жизнь. Теперь два, — она опустила глаза, зная, что Демьян на неё смотрит. — Поэтому не мне судить, а уж тем более советы давать, но знай, что ты сейчас среди людей, которые тебя понимают, — она подняла стакан. — Иногда это важно.

— Добро пожаловать в наши ряды, — подхватил Демьян неприличную кружку с чем-то очень похожим на мужское эрегированное с ярко-красной головкой. Чем оно, собственно, и было, хоть и маскировалось под слонёнка с поднятым хоботом.

Поэт взял гранёный стакан. Чокнулись. Выпили. Закусили.

— А вы это?.. — показал Артём пальцем на Демьяна, потом на Аврору и обратно.

— Угу, — кивнула она, переводить, что он имел в виду, не требовалось.

— Давно вместе? — спросил Поэт более заинтересованно, чем, наверное, должен бы человек в его положении.

— Не очень, — ответил Демьян.

— Ну этот-то понятно, — махнул на Демьяна Поэт. — У него карт-бланш, свободные отношения. А ты? Замужем?

Аврора снова кивнула.

— Среди сотни общих знакомых

и десятка фальшивых друзей

она делает вид, что смеётся,

я стараюсь не думать о ней...[3] — тихонько пропел Демьян.

— А… мы… мо… гли бы служить в разведке, — также шёпотом подпел Поэт, вытянутым указательным пальцем задавая ритм. — Мы могли бы играть в кино-о-о…

— Но мы как птицы садимся на разные ветки…И засыпаем в метро… — закончила Аврора.

— Ту-ру-ту-ту-ру. Ту-ру-ру. Ту, — сыграл Поэт проигрыш на невидимой гитаре. — Обидно, когда два хороших человека любят друг друга, а их супруги против, — сказал он.

Глава 52

— Это ты сейчас о себе? — прищурился Демьян.

Как же Аврора скучала по этим его прищурам, всегда таким разным.

Поэт пьяненько икнул в ответ и отмахнулся. Долго сидел, глядя в одну точку, словно над чем-то сосредоточенно раздумывал и вообще был не с ними.

— Нам надо основать какое-нибудь общество, — неожиданно заявил он.

— С детства не люблю общественное, — покосился на него Демьян. — Туалет, питание, мнение.

— Ну пусть будет клуб по интересам, — согласился Поэт. — Надо только придумать название.

— Что нам надо, так это прогуляться, — возразил Демьян. — Одевайся! — уже на улице протянул Поэту куртку, которую тот забыл.

Они вышли на Невский и там всё же решили обсудить названия клуба.

«Благородное собрание изменников-трезвенников». «Гулящий клуб» (по аналогии с бойцовским). «Сообщество лиц, находящихся в неофициальных любовных отношениях».

Придумывали и смеялись. Это и правда было смешно.

Смеясь, вышли к Неве. Дождь перестал, но с воды тянуло холодом.

— Во сколько разводят мосты? — остановился Поэт.

— Пять сек! — Аврора поплотнее запахнула куртку, достала телефон. — Судя по информации на сайте Мостотрест, Дворцовый в час тридцать пять, — показала она перед собой. — Благовещенский также, — показала налево. Потом направо: — Троицкий в час сорок пять.

— Красиво разводятся только Мосты,

Не пилят опоры, испачкавшись илом,

И к лучшим брегам, посрывав все болты,

Не гонит нещадно их чёртова сила... — словно со сцены прочитал Котов, стоя лицом к воде.

— Ты спрашивала, почему он Поэт, — тихо сказал Демьян. — Вот поэтому.

— Не делят — в обиде слепой — парапет

Унизив паденьем высокие арки!

И болью безумной потерянных лет,

Не глохнет порою их двигатель жаркий...

Их выбор с рожденья очерчен судьбой:

"Со мной навсегда ты! Мы - две половинки,

Что выстоят вместе над бурной рекой!

А коль упадём - по нам вместе - поминки!"…

"Конструкция наша предельна проста -

Держаться друг друга покуда есть силы,

Мы - Целая Часть Разводного Моста!

Разводимся - вместе чтоб жить до могилы!"[4]

Он замолчал. Но звук словно застыл, повис в воздухе.

И не хотелось ничем портить послевкусие.

— Предлагаю Общество Разведённых Мостов, — после долгой паузы сказал Демьян.

— Нет, нет, нет, — замотал головой Поэт, снова вспоминая о своей беде. — Не хочу развод. Я без неё не смогу.

— Ну а кто тебе… — хмыкнул Демьян, имея в виду «виноват».

— Считаешь, лучше сразу, вот прям с порога и как на духу? — смотрел он на Кораблёва, потом повернулся к Авроре.

— Я не знаю, Артём, — вздохнула она. — Может, тебе и повезёт. Отмолчишься — и забудется. И никогда не всплывёт. И жена не узнает. но если всплывёт — будет хуже. Вас двое. Ты уверен, что твоя Милка будет молчать?

— Или у твоей Милки другие планы? — усмехнулся Демьян.

— Господи! Что мне делать? — упёрся Поэт руками в парапет. — Ну, почему я такой дурак?

— Да ладно, — скривился Демьян. — Только не надо делать вид, что тебе не понравилось. И вообще, веди себя как мужик.

— Это как?

— Иди в глухую несознанку, как же ещё, — похлопал его по плечу Кораблёв.

— Не поймёшь, когда ты шутишь, когда говоришь правду. На хрен я вообще тебя позвал? — отмахнулся Поэт.

— Ты меня позвал оказать моральную поддержку, сопли подтереть, а не решения за тебя принимать. Мы и поддерживаем. Зачем ещё нужны друзья?

— Да, если упадёшь, настоящий друг всегда поднимет… когда перестанет ржать.

— И когда перестану ржать, другом тебе быть не перестану, — ответил Демьян.

— У нас тут в Обществе Разведённых Мостов, у всех всё не гладко, да? — повернулся Поэт.

— Да, — кивнула Аврора: он словно в воду глядел.

— И нам пора по домам, — подытожил Демьян, чувствуя, как Аврора дрожит.

Как он ни старался её согреть, теплее не становилось — становилось невыносимо: её качало от его близости.

Поэт вызвал такси. Слава богу, то примчалось буквально через минуту.

— С тобой ехать? — опёрся Демьян на дверь машины. — Или хочешь, давай ко мне?

— Да я и так уже написал, что с тобой. Уже только за это получу выволочку, — усмехнулся Поэт. — Ну, ты знаешь, как к тебе относится моя жена.

— Вот ты… сволочь, — покачал головой Демьян. — Ладно, пока! Позвони.

— Позвоню. Нинке привет!

Демьян захлопнул дверь машины. И тут же вызвал следующую.

— А потом его жена скажет, что это из-за меня. — Демьян обнял Аврору в такси. — Что это я его научил плохому и вообще.

— А кем он работает? — Аврора положила замёрзшую руку в его её горячую ладонь.

— Тоже решила, что гардеробщиком в театре?

— О нет, чужие шубы тягать — настоящая мужская работа, — улыбнулась Аврора. — С ней только женщины пенсионного возраста справляются.

Демьян засмеялся.

— Он создаёт компьютерные игры.

— Серьёзно? — удивилась Аврора.

— Года три прожил в Кремниевой долине в Сан-Франциско. Начал с небольших стартапов, два из которых оказались очень успешными. Первый он продал, а со вторым вернулся и сейчас возглавляет целую корпорацию. Знаешь, как делают всякие стратегии, квесты, стрелялки, догонялки?

— Понятия не имею.

— Вот и я. Но знаю, что это огромная команда. Программисты, сценаристы, аниматоры, переводчики, тестеры. Нина, моя сестра, работает у него художником, отвечает за графику, интерфейс.

— Забавно, я тоже знаю человека, который зарабатывает созданием компьютерных игр, — ещё больше удивилась Аврора, — но это, наверное, всё равно что сказать: «О, моя тётя тоже живёт в Хабаровске, вы её знаете?» Мне постоянно так говорят.

— Мне тоже, — улыбнулся Демьян. — Успешных компаний в их области, наверное, действительно много, но, если для тебя это важно, давай спрошу, знает ли его Поэт.

Глава 53

— Его зовут Вадим Воскресенский, — ответила Аврора. — И, честно говоря, я уже не знаю, важно мне это или нет, имею я право лезть в чужую жизнь или лучше воздержаться. Но если бы меня спросили… В детстве мы с Иркой… Это моя подруга, я тебе про неё рассказывала.

— Она была в аэропорту, — кивнул Демьян. — Лебедева.

— Да. Мы с ней играли в такую игру — «Если бы меня спросили». Это когда тебя не спрашивают, но очень хочется ответить. В общем, если бы меня спросили, какой чужой секрет не даёт мне покоя, я бы сказала: у Ирки от Воскресенского сын. Ему в апреле исполнилось шесть. Но так вышло, что они с Вадимом расстались, и она ему не сказала, что была беременна. Расстались очень болезненно. Он не знает, что ребёнок его. А она слишком гордая, чтобы сознаться теперь, хотя до сих пор его любит.

— Шесть лет сыну, а она так и не сказала?!

— Ну они с той поры почти не виделись. Он — в Москве, она — в Хабаровске. А сейчас и подавно: у него жена, наверное, скоро будут и дети. А с Иркиным Андреем такой момент: ребёнку ставят аутизм, он с раннего детства у неё необычный. Его надо бы дообследовать, найти хороших специалистов, но я даже не об этом. Я о том, что в ней очень силён страх, что такой ребёнок отцу не нужен. Это тяжело, трудно, хлопотно. Она решила, что это её крест, ей его и нести, ни на кого не взваливая. Вот и тянется как может. И молчит как рыба об лёд.

— А ты бы сказала, окажись на её месте? — спросил Демьян.

— Не знаю, — покачала Аврора головой. — Я в последнее время часто об этом думаю. Я бы сказала, но это я, а она… Она со мной не поделилась, даже когда её изнасиловали, не взвалила это ни на Воскресенского, ни на мать, ни на меня, промолчала.

— Может, ей так проще. Никто не знает — значит, и не было.

— Может, и это тоже. Стыдно опять же. Плюс в изнасиловании принято винить жертв. Девушка в короткой юбке сама села в машину к мужику — только ленивый не сказал бы: «Сама виновата, теперь не ной».

— Вы с детства дружите? — вздохнул Демьян.

— Со школы. Класса с пятого. Потом вместе приехали поступать, думали: никогда не расстанемся. Кстати, жили в доме, соседним с тем, где я сейчас сняла квартиру. Моя мама договорилась с какой-то своей подругой, тётка той переехала за границу, квартира готовилась под продажу. Нас попросили собрать и упаковать вещи, за это мы могли жить бесплатно до продажи. Мы и жили. Сначала между книг и фарфора, потом среди тюков и коробок. Но я поступила, а Ирка нет. Денег учиться платно у неё не было. Устройся она хоть на три работы — не потянула бы. Хотя, мне кажется, тогда она погорячилась. Могла бы остаться. Она очень хотела в Питер, это мне было всё равно, я приехала из-за неё. А в итоге она вернулась, я осталась. Не успела испугаться — Романовский сделал мне предложение.

— А она?

— А она окончила курсы, пошла работать. Ей как-то… не знаю, не везёт, что ли. Или это пресловутое: каждому по силам. Её жизнь словно проверяет на прочность. Хотя в последнее время мне кажется я совсем её не знаю. И не знала никогда. Это у меня не было от неё секретов, она же как тёмная вода. Никому не ведомо, что она скрывает. Ведьмин омут, говорила её бабушка. Заглянешь в омут — и канешь там.

Аврора тяжело вздохнула.

— Вы поссорились? — догадался Демьян.

— Мы не ссорились, — покачала головой Аврора. — Вернее, мы всё время с ней спорим, что-то выясняем, но со мной трудно ссориться, я всё ей прощаю: и её вспыльчивый характер, и несправедливость, и язвительность.

— Чувствуешь себя виноватой? За то, что у тебя всё есть, а у неё нет?

— У неё есть куда больше, чем у меня.

— Сын?

— И он тоже. А ещё смелость, упрямство, решительность. Я всегда была белой мышкой, такой тихой, лабораторной, а она — львицей. Гордой, сильной, яркой. Непокорной. Наверное, мы все устроены так: не ценим, что имеем.

— Если бы меня спросили, — улыбнулся Демьян, — я бы ответил: не стоит тебе ничего говорить Воскресенскому, даже если Поэт его знает, — он обнял её крепче. — Но я спрошу.

Такси повернуло на Достоевского. Про Ирку больше говорить не хотелось.

Больше ни о чём говорить не хотелось.

Они начали целоваться ещё в подворотне.

Продолжили в подъезде.

И если до третьего этажа как-то дошли, то дальше прихожей уже нет.

Не раздеваясь, прямо у стены с выключателем всё и случилось. Быстро, мощно. Крышесносно.

На каждый толчок включался и выключался свет, но это в окрестных домах, наверное, удивлялись (если люди здесь ещё чему-то удивлялись), на какие болота чей-то Берримор подаёт сигнал и что это за странная азбука Морзе — Аврора даже не поняла, что это она.

Только когда организм удовлетворил базовые потребности.

Всё врут, что это еда, вода, кров и сон. О безопасности тоже речь не шла — инстинкт самосохранения отключился раньше слуха и зрения. Да здравствует инстинкт размножения! Пирамиду Маслоу — в топку.

Они завалились на широкую кушетку. Вернее, без сил рухнул Демьян, Аврору он так и держал, только теперь на коленях.

— Ты как? — спросил он.

— Мне показалось или… — повернула Аврора к выключателю.

— Тебе не показалось, — засмеялся он.

— Вот чёрт, — ткнулась Аврора любом в его плечо и тоже прыснула со смеха.

Почему-то стало так смешно, что они никак не могли остановиться.

— Господи, как я соскучился, — прижал её к себе Демьян.

— Лучше молчи, или я тебе поверю, — прижалась Аврора. — Поверю и всё испорчу.

— Нет, это я сейчас всё испорчу. Уже испортил, когда отправил тебе сообщение. И сейчас усугублю. Я не могу без тебя. И не хочу. Не хочу… — шептали его губы.

Пальцы ласкали. Дыхание щекотало кожу.

Как же ей хотелось сказать ему то же. Прохрипеть. Закричать. Но она…

Чёрт побери, она ждёт ребёнка. Она беременна от человека, за которым была замужем десять лет, которому доверяла, которому однажды тоже сказала: «Не могу без тебя». И свято верила в это. И наверное, ещё не могла без него, чтобы сейчас сказать это другому мужчине.

— Прости, — прошептала Аврора и соскользнула с его колен.

По дороге сняла куртку, бросила на диван и скрылась в ванной. Сбежала. Спряталась

«Струсила. Опять струсила», — слышала она Иркин голос.

— Да пошла ты! — огрызнулась Аврора, включила воду, села на закрытый унитаз и заплакала.

— Прости, я не знал, мне надо уйти или нет, — встал ей навстречу Демьян, когда Аврора вышла. Он так и сидел в прихожей. Одетый. Разве что штаны застегнул. — Если да, я сейчас же уйду. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке. Не уходи.

— Уже поздно.

— Да, — посмотрела Аврора на часы. — Мосты уже развели. Общество Разведённых Мостов торжественно объявляю открытым. И никуда тебя сегодня не отпущу.

Глава 54

Как же Демьяну нравилась её съёмная квартира.

Он не стал говорить, что живёт буквально на соседней улице, Большой Московской.

Что у квартир похожая планировка, а у них одна на двоих «Пятёрочка» на Разъезжей и кафе-кондитерская «Буше», где его жена покупает Кельтский хлеб. Этот хлеб с семенами льна, подсолнечника, кунжутом и шротом, он видел и на кухне у Авроры.

Сейчас рядом с ней в спальне, кухня казалась так далеко, словно в другом измерении. А жена ещё дальше — в другой жизни.

Аврора подарила ему малахитовый шар, Демьян обещал, что всё же начнёт собирать коллекцию. Демьян достал из кармана куртки азурит, что Аврора выбрала в аэропорту, и она растрогалась: «Это же?..» «Да, тот самый», — кивнул Демьян.

Лёжа у Демьяна на плече, Аврора крутила кристалл в руках, вглядываясь в неровные грани, украшенные бирюзовыми краплениями. Демьян перебирал её светлые волосы, протягивая пряди сквозь пальцы, дыша запахом её шампуня, и ему было так хорошо, что не хотелось думать ни о чём.

— А твоя сестра? — неожиданно спросила Аврора. — Кто отец её ребёнка?

Демьян поперхнулся воздухом, резко вдохнув. Откашлялся. Постучал себя по груди.

— Он женат, — сказал сиплым нездоровым фальшивым голосом.

— Он тоже не знает о ребёнке?

— Он знал о её беременности. Нина ему сказала, — Демьян снова прочистил горло. — Ответил: делай аборт. Ему дети не нужны. Она решила рожать и больше никогда в жизни его не беспокоить.

— Тоже гордая. Понимаю, — потянулась Аврора поставить камень на прикроватную тумбочку. Тяжело вздохнула и уютно устроилась щекой у Демьяна на груди. — А женился он после?

— Нет, уже был женат.

— А сколько Нине лет?

— Двадцать пять исполнилось в феврале, — ответил Демьян и мысленно взмолился, чтобы она больше не спрашивала о Нине. Он готов был сейчас говорить о чём угодно, только не о сестре.

И Аврора его словно услышала.

— Тебе дали кредит? — спросила она, меняя тему.

Настроение у неё было отчаянное. И это отчаяние передалось Демьяну.

— Ты сказал, что подготовка к фестивалю идёт полным ходом, — уточнила Аврора.

— Нет, это не кредит, — вздохнул Демьян. — Денег даёт тесть. Восемь миллионов.

— Тесть? — Демьян не видел её лица, но физически почувствовал, как Аврора напряглась.

Он знал почему. Или думал, что знал.

— Да. Всё именно так, — Демьян сглотнул. — Я теперь в плену.

Вспомнил суровое лицо тестя…

Тот смотрел на него стальным взглядом с экрана монитора.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это не благотворительность, Демьян. Не щедрость, не жест доброй воли. В твои предпринимательские способности я не верю от слова совсем, как и в твой забродивший квас. Я даю тебе деньги исключительно по просьбе дочери. Без процентов и каких-либо условий, кроме одного: пока вы вместе.

Демьян усмехнулся. Позади господина Штеймана, менявшего в частной клинике изношенный коленный сустав на новый, белела спинка больничной кровати. Горела лампа для чтения. На тумбочке стояли цветы, Демьян не знал их названия — в синих тонах, оттеняя голубизну больничных стен и лёд в глазах отца Полины.

Он мог бы ему сказать, что, пусть, по его мнению, предприниматель из Демьяна вышел так себе, но и господин Штейман как отец не справился. Дочь он упустил, избаловал, развратил, и не только деньгами. И друзья у него говно. Особенно один, что называл себя лучшим и трахал его дочь, а потом как не в чём ни бывало, приходил на семейные праздники с женой и детьми.

Девчонку без матери обидеть легко, особенно когда отцу некогда: у него и бизнес большой, и личная жизнь бурная. Но Демьян, конечно, ничего не сказал.

— Если по какой-либо причине вы расстанетесь, — хлебнув из закрытого крышкой стакана через трубочку, продолжил говорить тесть. — Неважно по какой: она тебя бросит или ты её, я дам ход документам и буду взыскивать с тебя по всем правилам с учётом процентов и пеней. Я доходчиво выражаюсь?

— Вполне, — кивнул Демьян. — Что-то ещё, Владислав Кириллович?

Он точно знал, что это единственное условие «пока они вместе» продиктовала отцу Полина, но, конечно, снова промолчал.

— Я только не вижу пока документы. Ты их подписал? — посмотрел ниже камеры на экран Штейман. Поводил пальцами по тачпаду, видимо, проверяя почту. — Имей в виду, деньги я переведу, только когда получу бумаги.

— Мой юрист с ними работает, — невозмутимо соврал Демьян.

Соврал безбожно: никакого юриста у него не было. Он просто хотел убедиться, что на самом деле подписывается…

— О разводе больше речь не идёт? — усмехнулась Аврора.

Демьян удивился: странно, но в её усмешке прозвучали и горечь, и облегчение.

— Идёт, — сказал он твёрдо.

— И который раз вы разводитесь?

— Не первый, ты права, — он безоговорочно согласился с её иронией. — Но последний. Потому что в этот раз так решил я. Возможно, придётся как-то продержаться до конца фестиваля: работа уже идёт, искать другие источники финансирования некогда. Но это ничего не изменит. Наш брак в принципе был ошибкой. А сейчас всё совсем плохо.

— Из-за меня? — она подняла голову, чтобы на него посмотреть.

— Хотел бы я сказать «нет», — улыбнулся Демьян. — Но «да». Ты помогла мне понять, что на самом деле наши отношения с женой держатся на единственном чувстве — на ненависти. Мы бесконечно мучим друг друга и находим в этом странное, болезненное удовольствие. Вот на нём всё и построено. И закончится это плохо. Ещё шаг и дойдёт до рукоприкладства, ещё два — и мы поубиваем друг друга.

— Ты серьёзно? — нахмурилась Аврора.

— Ещё как, — ответил Демьян и сам ужаснулся насколько это правда. — Помнишь, я спрашивал тебя про свинг-клуб?

— Конечно.

— На самом деле мы с Полиной познакомились в одном из них.

Аврора замерла.

— Не хочешь об этом говорить?

— Наоборот, хочу. И хочу, чтобы ты знала, почему я никому никогда об этом не рассказывал.

— Почему?

— Потому что это грязно, — скривился Демьян. — И мне стыдно. Чувства, что я там испытал…

— Своих чувств не нужно стыдиться, любых…

— Давай, я просто расскажу, — перебил Демьян. — Чтобы ты понимала.

Он был рад, что Аврора не видит его лица. Подставил плечо под её затылок. Обнял.

Глава 55

— Я не знаю, каким должен быть хороший свинг-клуб, — начал Демьян. — Нам сказали, что этот хороший. Не нам — моей подруге. В полном смысле этого слова — подруге, отношений у нас не было. Девчонка работала журналистом в женском журнале, получила задание редакции написать о свинг-вечеринке и пригласила меня составить ей компанию. По правилам клуба одинокие мужчины приветствовались, а вот одинокие девушки нет, поэтому пойти одна она не могла. А у меня на тот момент никого не было. Так я там и оказался.

— Я слышала, там ходят топлес?

— Да, были девчонки сразу с голой грудью, но подставные, разогревающие публику. Как нам сказали по телефону: эротический стиль приветствуется. Мужчине рекомендовали надеть рубашку и брюки, девушке — вечернее платье, ещё лучше — красивое бельё или тематический наряд. Мы остановились на первом, а когда зашли, нам буквально с порога предложили на выбор парео или банные полотенца, но мы пока отказались. Ну и совет: обязательно брать с собой сменную обувь, а то придётся обуть тапочки.

— Это на будущее? — улыбнулась Аврора.

— А вдруг, — улыбнулся Демьян.

— А внутри красиво?

— Ну-у-у… Как на балу у Воланда, только поскромнее. Свет приглушён. Горят свечи. Основной зал со столами и кожаными креслами. Бассейн, сауна, душ, несколько комнат с двуспальными кроватями, на которых только простыни. И всюду презервативы. Просто всюду. В каждом углу, на каждой поверхности.

— А народу много?

— Кто-то приходил, кто-то уходил, да я и не считал, но в общей сложности без подсадных, наверное, человек двенадцать. Мы сели за столик, взяли по напитку…

Тогда Демьян её и увидел. В красивом белье, чулках с подтяжками, с мерцающей в свете свечей кожей. Он практически потерял дар речи. Её партнёр тоже выглядел неплохо, седой, благородный, подтянутый, с выбритыми подмышками и подбородком, но подруга Демьяна брезгливо назвала его «дяденька профессор» и остановилась на молодой паре.

Демьян, собственно, и не возражал, ему было всё равно, кого она выберет для своего эксперимента. Он не поддерживал их разговоры о дешёвых скатертях, порезанных креслах, нерасторопных официантах — он следил глазами за Полиной. Кажется, тогда она представилась каким-то другим именем, но он его не запомнил. Зато запомнил, что было потом.

Выступила смазливая певичка, начались конкурсы, одна из девчонок посадила его на стул, забралась на колени, начала раздевать, а он поймал Её взгляд и не мог оторваться. Потом пошёл с Ней танцевать — начались медленные танцы. Но потом Её увёл «профессор», и Демьян потерял их из вида.

После очередного коктейля подсадная девчонка позвала Демьяна с его подружкой за собой. Там на кровати ласкали друг друга три абсолютно голых человека: Она, «профессор» и подставной парень.

Чьи-то руки стали стаскивать с Демьяна одежду, кто-то начал орально ласкать. Его подружку увлекли в месиво голых тел, и её начал ласкать «профессор», который ей вроде как не понравился, но ей уже было всё рано. Демьян чувствовал то же самое — адское, невыносимое, затмевающее разум возбуждение. Похоть. В самом ненасытном, необузданном и низменном виде: всё равно кого трахать.

И он трахал. В одной комнате, в другой, в третьей.

Уже никто ничего не стеснялся. Голые люди ходили по залу, в душ и обратно. В каждой комнате и в зале на креслах, и у бассейна кто-то с кем-то совокуплялся. Запах спермы, свечей, женских духов, мужских дезодорантов — всё смешалось. Его подружка спаривалась с очередным партнёром. Полину жарил по-собачьи её «профессор». Их глаза снова встретились… И Демьян вдруг очнулся. Отпустил чьи-то скользкие бёдра, сорвал с себя очередной презерватив. Оделся, заказал кофе.

Демьян сидел за столиком, давился плохим эспрессо, смотрел на всё это и думал, что больше ни за что… Ему было стыдно. Он чувствовал себя грязным, опустошённым, виноватым. Было противно от себя самого. А ещё он ревновал. И это странная смесь вины, отвращения и ревности отравила не только вечер, отравила их отношения с Полиной. Навсегда.

Хотя тогда он этого ещё не знал.

Когда Полина с «профессором» подошли к нему поболтать, потом пригласили подвезти, а потом Полина пригласила его к себе «на кофе» — Демьян отказался.

Когда спустя несколько месяцев они встретились в том здании, ему тоже нужно было разворачиваться и уходить. Но он вспомнил, как тогда её хотел, её одну, а не весь этот вертеп. И с трудом остановленный механизм дикого, безудержного нереализованного желания, словно многотонная махина снова пришёл в движение и… случилось то, что случилось.

Они переспали, потом снова, потом ещё. Он сделал ей предложение. Она согласилась. Они поженились. И уже не могли остановиться…

— Этот клуб и встреча там встали между нами непреодолимой стеной, хотя тогда мы этого не поняли. Мы плохо начали. И мы слишком разные. Что, по моему мнению, ужасно, ей нравилось. От чего я испытывал отвращение, она получала удовольствие. Я пытался ломать себя ради неё, она — себя ради меня. Ни к чему хорошему это не привело. Мне надо было понять раньше: это тупик. И развестись давным-давно. Но я понял только сейчас, после встречи с тобой, чего на самом деле хочу, — вздохнул Демьян.

— Тогда я рада, что мы встретились, — ответила Аврора. Она сползла с его плеча на подушку. Развернулась. Подпёрла голову рукой. — Рада, что помогла тебе понять, куда ты должен идти дальше.

— Ты словно прощаешься, — нахмурился он.

— Я прощаюсь, Демьян.

— Нет, — он резко сел. — Нет, — покачал головой. — Неважно женат я или нет. Неважно, что так чаще всего и говорят: я разведусь, надо только подождать, а в итоге так и не разводятся. Из каждого правила есть исключения.

— Дело не в тебе, Демьян, — Аврора покачала головой. Набрала воздуха в грудь, выдохнула: — Я беременна.

Глава 56

Он открыл рот, но что сказать не знал.

— Это ужасно, что я говорю тебе раньше, чем мужу. Но… — её губы задрожали.

— Пожалуйста, не плачь, — обнял её Демьян.

— Я не специально, — конечно, разревелась Аврора у него на груди. — И я рада. Правда рада, я очень хотела ребёнка. Так давно хотела. Но почему сейчас?

Хрупкие плечи содрогались от рыданий. И Демьян не знал, как её успокоить, а может, и не должен был. Он просто баюкал Аврору как маленькую, гладил по голове и крепко прижимал к себе.

— Я не хочу рожать в тюрьме, — всхлипывала она.

— Ты и не будешь.

— Господи, ты же ничего не знаешь, — она шмыгнула, вытерла двумя руками слёзы…

Единственный положительный момент, что вынес Демьян из её рассказа — Аврора перестала плакать. Всё остальное о том, как ушлые чиновники решили использовать трагедию двух женщин: врача и пациента, не хотелось даже комментировать. Он до хруста сжал кулаки.

— И ты хочешь вернуться к мужу? После этого? Только не говори: он не виноват, — метался по маленькой спальне Демьян: от окна к шкафу, от двери к спортивному мату, что валялся в углу.

— А что бы ты сделал на его месте? — поджав под себя ноги, сидела на кровати Аврора.

— Хороший вопрос, но я не на его месте.

— Тогда и не суди.

— Почему ты всё время его защищаешь? — не выдержал он.

— Потому что я его жена. Я давала клятву: в горе и в радости. Для меня это не пустой звук. Пожалуйста, не надо обесценивать мой выбор и мои чувства. Когда мне говорят, какой Романовский плохой, я слышу: «Где были твои глаза? Неужели не нашлось кого получше?». А он хороший. И будет замечательным отцом, я уверена.

— Господи, Рора, я не обесцениваю. Я ревную. Ревную, понимаешь? — пнул мат Демьян.

— Нет. Ты не имеешь права меня ревновать. И судить его не имеешь права.

— Потому что я тоже бабник?

— Потому что не был на его месте. Никто не имеет права судить, если не был на чужом месте.

— Я ни на что и не претендую, тем более на истину в последней инстанции, но ты уверена, что это его ребёнок?

— А чей?

Демьян развёл руками. Поражённый, что о нём она даже не подумала.

— Но ты ведь… — Аврора растерялась.

— Ты о презервативе? Тебе только сейчас пришло в голову об этом спросить, доктор?

— А зачем спрашивать? Я видела. И мы… ты…

Чёрт! Демьян не хотел делать ей больно. Он думал… Дурак, почему он думал, что она обрадуется, хотя возможность, конечно, презрительно мала. Но она не находила слов и не оставляла ему ни единого шанса.

— Я… меня тошнило, давно, до отъезда. И спираль… — она качала головой. — Нет, Демьян.

— А разве презервативы дают стопроцентную гарантию?

— Я уже была беременна! — словно в отчаянии выкрикнула Аврора. — Как ты не понимаешь.

Демьян кивнул. Спорить было бесполезно. Да и о чём? Она врач. А он кто? Жалкий трус, которому не хватило мужества признаться ни в чём. А теперь уже какая разница.

— Я так понимаю: на этом всё? Ты собрала вещи. Сказала мужу, что возвращаешься.

Аврора молчала.

Не видя смысла оставаться, Демьян подхватил со спинки кровати свитер и вышел.

Аврора вышла его проводить.

— Думаю, твой муж будет рад.

Он обулся, натянул куртку.

— Я ему ещё даже не звонила, — словно не зная, куда деть руки, Аврора перевязывала пояс халата: распускала узел, завязывала снова. — Но думаю: это единственное правильное решение.

— Нет, Аврора, не единственное, — Демьян подавил порыв её обнять. — И решать, конечно, тебе, но я хочу, чтобы ты знала. Мне всё равно, от кого ты беременна, я приму этого ребёнка, как своего. Я хочу быть с тобой. Больше всего на свете. И если ты тоже этого хочешь, всегда можно найти решение. Твоему мужу даже необязательно знать.

— Обязательно, Демьян, но мне надо время, — сказала она так тихо, словно у неё не осталось сил. — Я только сегодня узнала. Я ещё даже не осознала…

— Пожалуйста, не оправдывайся, не надо, — всё же обнял её Демьян.

В той самой прихожей, где всего несколько часов назад они были вместе. Смеялись и были так счастливы, что, казалось, всё сумеют преодолеть. Но…

— Знай, я приму любое твоё решение, — сказал он, хотя в её словах, голосе уже слышал, что другого решения не будет. Это всё. — Не думай обо мне, когда будешь его принимать, никого не слушай, ни на кого не оглядывайся. Я справлюсь, поступай, как ты считаешь правильным. Как лучше тебе и малышу.

Он поцеловал её в лоб на прощание и ушёл.

На улице снова шёл дождь. Но Демьян лишь отметил его, как факт.

Он не чувствовал холода, не замечал падающих за шиворот капель, не разбирал дороги, наступая в лужи. Ему было всё равно. Или нет… перед проезжающей машиной он всё же остановился. И опять побрёл. Туда, куда было ближе всего — в сторону дома.

Да, собственно, больше у него ничего и не осталось. Он понимал: Аврора уже всё решила. Она же Святая Аврора. Она всегда поступает правильно. А правильно — у ребёнка должен быть отец. И его отец не какой-то сомнительный предприниматель, живущий в долг, а профессор, учёный, владелец клиники и просто замечательный человек.

Он чувствовал: они только что попрощались навсегда.

Демьян пнул пустую бутылку. Та с грохотом покатилась по мостовой.

Знакомая подворотня. Второй этаж. Три окна.…

В крайнем горел свет, голубой, мерцающий: наверное, Полина уснула с включённым телевизором.

Демьян остановился под козырьком подъезда.

Привалился спиной к двери. Ударился затылком. Железная дверь ответила глухим стоном.

Ночь, улица, фонарь, аптека, — пришло на ум.

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи ещё хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь — начнёшь опять сначала

И повторится всё, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.[5]

Демьян опустил руку в карман, чтобы достать ключи. Та наткнулась на что-то твёрдое.

Он достал малахитовый шар. Взвесил его в ладони. Крепко сжал.

И вызвал такси.

Глава 57

— Аврора Андреевна, — безнадёжно взмахнул руками адвокат, — мне жаль, но пока это всё, что у нас есть: показания ваших коллег, благодарственные письма клиентов, ваша безупречная репутация и профессионализм, в том числе правильное, адекватное и оправданное нормативными актами поведение во время операции.

Вживую, а не через экран ноутбука, адвокат Михаил Николаевич Красин волшебным образом утратил сходство с Чеховым, хотя и бородка, и круглые, похожие на пенсне, очки в тонкой оправе были при нём, его кабинет, обитый дубовыми панелями, оказался больше, а въевшийся запах табака — не таким сильным, как казалось Авроре, глядя на сизые клубы дыма через экран.

— Этого немало, — сказал Красин. — Вы всё сделали правильно, оказавшись в нестандартной ситуации. По инструкции. Это важно.

«По инструкции». Какая ужасная, обидная и одновременно справедливая формулировка. Словно про всю её жизнь — по инструкции.

— Но этого недостаточно, — понимающе вздохнула Аврора.

— Пока недостаточно, — уточнил адвокат, — но мы работаем. Мне удалось сдвинуть заседание ещё на неделю, — он посмотрел на часы, словно на календарь. — И получить лучшего судью, какого только можно получить в нашем деле. А Сергей Иванович лично договорился, что заседание будет закрытым, — вспомнил он про Абрамова. — Как бы ни интересовалась вашим делом пресса и общественность, посторонних в зале суда не будет.

— Спасибо и вам, и Сергею Иванычу, — кивнула Аврора.

Она чувствовала себя в кабинете адвоката лишней, помехой, от которой тому не терпелось избавиться. Особенно когда он то и дело смотрел на часы, а их беседу прерывала секретарь.

Секретарь перебивала Красина дважды. Первый раз принесла кофе. Нетронутая чашка так и стояла перед Авророй на столе. Второй — принесла телефон. Торопливо, на вытянутой руке, словно это трубка прямой связи с Кремлём и вопрос не терпит отлагательств.

— Да, — ответил Красин. Аврора стала невольным свидетелем его разговора с женой. — Нет, не смогу. У меня через полчаса заседание. Его я тоже, к сожалению, отложить не могу. Что сказал ветеринар?.. Остеосаркома? Неоперабельная?!

Аврора невольно вспомнила, как у неё на руках умирала собака.

Тоже от рака. В первый год их брака. Старая овчарка Романовского. И пусть Аврора не была к псу так привязана, как муж (тот прожил с ним почти пятнадцать лет), это было очень тяжело. Она сильно горевала, когда пса не стало.

— Мы оперировали своего, — поделилась Аврора, когда Красин закончил трудный разговор, вздохнул и отложил телефон. — Это действительно бесполезно и очень мучительно для животного. Нашему псу удалили заднюю ногу. Открытая рана, уколы, перевязки. А метастазы всё равно поползли дальше. Только зря мучили, те же полгода он бы и без операции протянул.

Красин молча, Авроре показалось зло, кивнул.

— Простите, — она заторопилась уходить.

— Нет, нет, всё в порядке. Вы меня простите, не хотел обидеть, — первый раз в механическом голосе невозмутимого адвоката появилось что-то человеческое. — Тяжело переношу женские слёзы, а слёзы жены особенно. На чём мы остановились?

— Мы уже закончили, Михаил Николаевич. Вы торопитесь, да и мне пора, — Аврора подхватила сумку. Увидев, что та расстёгнута, дёрнула жёсткий замок.

— Вы спросили про чиновников из Министерства здравоохранения, — напомнил Красин.

Она действительно спросила, но в самом начале встречи, и уже забыла. Но адвокат помнил.

— Мы общались с вашим мужем, с вашим предыдущим адвокатом и с людьми из министерства, — ответил он. — Скажу вам честно, на меня бесполезно давить, но это плохая новость не для вас. Для меня превыше всего интересы моего клиента, а мой клиент — вы, — сказал он всё тем же сухим нейтральным тоном, что не давал ни успокоения, ни надежды. — Министерство и клиника — не мои клиенты. Из этого и будем исходить. Всё остальное вам лучше узнать у мужа.

— Тогда у него и узнаю. Спасибо! — Аврора встала.

Легче ей не стало. Да, наверное, и не должно.

«Осталась всего неделя», — полыхнуло в мозгу.

— Мне надо взять с собой какие-то вещи на заседание суда? Одеться соответственно? — имела она в виду: если её прямо из зала суда повезут в тюрьму.

Адвокат понял.

— Нет. Это лишнее. Вряд ли заседание будет единственным. Оденьтесь, как вам удобно.

«Я не могу ходить в одеяле», — вспомнила она, как ответила Демьяну.

Грудь обожгло болью. Но она подавила чувства, на которые больше не имела права.

— И последнее. Не знаю, важно это или нет. Я беременна, — сказала Аврора уже в дверях.

Красин удивлённо приподнял брови.

— Мои поздравления. Конечно, это нужно указать для суда. Но мне потребуется справка от гинеколога. Можно прислать по электронной почте.

— Хорошо, — кивнула Аврора. — Я тогда сделаю… и пришлю.

— Аврора Андреевна, — поднялся адвокат. Удивил. Аврора думала, она так и выйдет, как надоедливый посетитель, удостоенный на прощание лишь кивком. — Обещаю вам, я сделаю всё возможное. Врачебная ошибка — это случайность. Она не имеет состава преступления, не имеет умысла нанести вред здоровью человека, возникает вследствие несовершенства медицины, и я буду настаивать на вашей невиновности.

— Но вы не всесильны, — через силу улыбнулась Аврора. — Я понимаю. Спасибо, Михаил Николаевич.

— Увидимся, — открыл он для неё дверь.

— Да, конечно. Всего доброго! — кивнула Аврора секретарю.

Вышла на улицу. Набрала полные лёгкие воздуха.

«Тянуть дольше нельзя, да и некуда уже откладывать», — сказала сама себе.

Осталась неделя. Аврора ехала домой.

Глава 58

Дом, который Аврора когда-то считала своим, и не показался чужим.

Она вдохнула полной грудью смолистый запах хвои. Открыла дверь своим ключом.

Прошла по длинной галерее.

Их экономка, Антонина Ивановна, скромная тихая женщина, всплеснула руками, увидев Аврору. Обнять не решилась, прижала руки к груди.

— А Валера? — была искренне рада её видеть Аврора.

— Валерий Викторович у себя, — показала женщина наверх. — У него…

— Да, я видела машину, у него Ошеров, — ответила Аврора.

Она пошла, невольно стараясь не стучать каблуками.

Положила руку на перила, словно старого знакомого, приветствуя отполированный тысячами прикосновений дуб. Взгляд упал на застеклённую террасу.

Там с северной стороны дома Аврора любила сидеть в час, когда солнце начинало клониться к горизонту. Недолго слепило, пробиваясь сквозь вековые сосны. Играло зайчиками на веках, когда Аврора, отложив книгу, закрывала глаза.

Её недочитанная книга так и лежала в кресле.

Аврора поднялась по лестнице. Дверь в кабинет мужа была открыта.

Сердце толкнулось в рёбра. Романовский, высокий, статный, с прямой спиной, стоял у окна. В руках белел какой-то документ, он скользил по нему глазами.

— В общем, позвони, обговорим, положим тебя к нам, подумаем, как лучше, — сказал его собеседник. Попрощался. Вышел. Удивился. — Авророчка! — раскинул мощные руки. — Как дела, милая?

— Хорошо, Лев Яковлевич. Спасибо, — улыбнулась Аврора, освобождаясь из крепких объятий. — У вас как дела?

— С божьей помощью, — махнул мужчина, пошагал вниз по лестнице. — С божьей помощью.

— Аврора, — застыл в дверях Романовский. — Аврора! — порывисто шагнул навстречу.

И она хотела бы отшатнуться или выставить вперёд руку, но не успела, да, наверно, и не смогла бы. Прижалась к его знакомой груди. Вдохнула терпкий запах, что всегда вызывал теплоту, томление, чувство счастья и почувствовала… лишь жалкие отголоски былого.

Острее всего она почувствовала, что тоскует. Тоскует по другому человеку.

— Останешься? — робко спросил Романовский.

На ужин была утка. Нежнейшая. Искусно приготовленная. Божественная.

Горели свечи. В камине потрескивали дрова. Звучал Бетховен.

Аврора согласилась:

— Только…

— Нет, нет, конечно, — как обычно, словно читал её мысли Романовский. — Можешь занимать нашу спальню, я в неё не захожу с тех пор, как ты ушла, — он вздохнул, но тут же притворно бодро улыбнулся. — Или любую другую комнату. Я так рад, что ты вернулась.

— Я тоже, — она улыбнулась.

— Знаешь историю про Лунную сонату, — поднял палец Романовский прислушиваясь.

Весь вечер они говорили о чём угодно, только не о том, что их разлучило, стараясь сохранить мир. Пусть иллюзорный, невесомый, зыбкий, далёкий от того безмятежного, абсолютного, гармоничного единства, что Аврора когда-то чувствовала с мужем, но мир.

Не стали говорить и сейчас.

— Что за история? — заинтересованно отложила вилку Аврора.

— Бетховен, в тысяча восьмисотом году, если мне не изменяет память, — прищурил один глаз Романовский, — в ту пору тридцатилетний и уже известный композитор, встретил в Вене семнадцатилетнюю Джульетту, дочь графа Гвиччарди. Её очарование и жизнелюбие настолько покорили композитора, что он буквально воспламенился. Влюбился пылко и страстно и предложил ей…

— Руку и сердце? — с надеждой спросила Аврора.

Романовский довольно усмехнулся.

— Взять у него несколько бесплатных уроков игры на фортепиано.

— М-м-м… — засмеялась Аврора. — Тогда это так называлось? Надеюсь, она отказалась?

— Конечно, нет, — многозначительно качнул головой муж. — С радостью приняла предложение и даже взамен за столь щедрый подарок преподнесла учителю вышитые собственноручно рубашки. — Он откинулся к спинке стула. — К слову сказать, Бетховен был строгим учителем. Раздосадованный её игрой, он швырял ноты и отворачивался, а она молча собирала тетради с пола. А спустя шесть месяцев, на пике чувств…

— Он всё же сделал ей предложение?

Романовский засмеялся.

— Он приступил к созданию сонаты, которую позже назовут Лунной.

— Что же пошло не так? — развела руками Аврора.

— Всё. Бетховен был уверен, что Джульетта испытывает к нему те же чувства, что и он к ней. «Девушка, которая любит меня и любима мной», — делился он в письме. Но дописывал свой шедевр в гневе, ярости и сильнейшей обиде: ветреная кокетка завела роман с восемнадцатилетним графом фон Каким-то-там. Тот тоже увлекался музыкой и даже сочинял весьма посредственные опусы, но ей казался гениальным, о чём она тут же поделилась с учителем. Разгневанный Бетховен, оскорблённый в лучших чувствах, выставил её вон и попросил больше не приходить.

— А она?

— Она стала графиней Какой-то-там и уехала с мужем в Италию. Но соната с посвящением Джульетте в следующем году всё же увидела свет. И стала популярной ещё при жизни Бетховена, что его очень раздражало, он даже как-то заметил: «Конечно, я написал вещи и получше». «Лунная» её назвали уже после его смерти, когда один из критиков сравнил первую часть с лунным светом над знаменитым озером. С тех пор её и зовут «Лунная соната».[6] Неужели ты не знала? — склонил голову Романовский и смотрел на Аврору исподлобья.

— Нет. Честно, — она опустила глаза. Этот его завораживающий взгляд!

— Ну, теперь знаешь.

— Да, — Аврора задумчиво ковыряла вилкой скатерть.

Где-то в душе она понимала юную Джульетту, которой понравился юный граф, а не взрослый, старше её на целую жизнь, хоть и гениальный композитор.

— Я сегодня вспоминала Тора, — вздохнула Аврора. На самом деле имя пса было Аторус, но так его звали, только когда ругали.

— Я тоже часто о нём думаю, — вздохнул Романовский.

— Помнишь, как он нашёл на улице какую-то тухлятину и извалялся с ног до головы? — хмыкнула Аврора.

— Прибежал радостный, с высоко поднятой головой, — засмеялся Романовский, — И на диван.

— А мы сидим принюхиваемся, друг друга подозреваем, кто воздух испортил, — смеясь, прикрылась рукой Аврора.

— Столько лет прошло, — покачал головой Романовский, — а я всё ещё по нему скучаю.

— И я, — кивнул Аврора. — Ошеров, — вспомнила она. Лев Яковлевич, друг Романовского, уролог, онколог. — Он сказал: «Положим тебя к нам». Ты?.. — нахмурилась Аврора.

— Забудь, — отмахнулся Романовский. — Я справлюсь.

— Конечно, ты справишься, Валер. Но я здесь. — Язык не повернулся сказать «с тобой». — Я могу чем-нибудь помочь?

— Ты здесь, — потянувшись через стол, сжал её руку Романовский. — И это главное.

Его глаза блестели. На гладко выбритых скулах играли отблески огня. Морщинки у глаз дрогнули, когда он улыбнулся.

Аврора набрала воздуха в грудь. Задержала. Шумно выдохнула.

— Ты сказал… тогда, по телефону. Про ребёнка.

Он замер. Отпустил её руку.

— Я помню. Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Ты передумал? — всматривалась в его напряжённое лицо Аврора: он играл желваками.

— Нет. Конечно, нет, — упрямо покачал головой. — Но давай пока отложим этот разговор. — Романовский встал, бросил на стол накрахмаленную салфетку с колен. — Прости, я очень устал.

Аврора проводила взглядом его прямую жёсткую спину.

«Неделя, — напомнила она себе. — У меня осталась всего неделя».

Глава 59

— Ты, знаешь, Аврор, — Наталья, её подруга, гинеколог, щёлкала резиновыми перчатками, снимая те с рук, пока Аврора за ширмой одевалась, — мы сейчас ещё сходим с тобой на УЗИ. И справку я тебе, конечно, выпишу, но, когда, говоришь, у тебя с Романовским был секс?

Скрипнул стул. Она села за рабочий стол.

Аврора вышла, на ходу поправляя на бёдрах юбку. Ткнула пальцем в календарь на стене:

— Вот в этот день.

— Это точно? — развернулась та.

— Точно, Наталья Борисовна, точно.

— То есть сразу после того, как я удалила твою спираль?

— Да.

— И это был последний секс?

— Да, товарищ следователь, — села на стул для посетителей Аврора. — Но был ещё предпоследний, и предпредпоследний. И предыдущая овуляция.

— Ну, если учесть, что спираль мы удаляли в месячные. И это была полноценная менструация, а не какая-то невнятная мазня, тогда я тебе как врач скажу: этого не может быть. А как подруга спрошу: у тебя точно больше никого не было?

Она достала бланк справки с печатью. Стала писать, не глядя на Аврору.

— Но я же беременна?

— Да, моя дорогая. С чем я тебя и поздравляю. Только если всё так, как ты говоришь, то мы имеем первый случай непорочного зачатия.

— Прекрати. Я не девственница, — хмыкнула Аврора.

— Нет, конечно, — протянула та бумагу. — Но такую лапшу мне сейчас на уши вешаешь. Можно в шесть недель сделать ДНК-тест по венозной крови, и всё будет ясно, каким ветром твою беременность занесло. У него хоть имя есть, у того ветра? — хитро улыбнулась она.

— Наташ, ты издеваешься?

— Молчу, молчу. Пошли, — встала она. — Послушаем ещё, что УЗИ тебе скажет.

«Этого не может быть. Просто не может быть и всё», — повторяла Аврора, выйдя из кабинета УЗИ. Но ультразвуковое исследование лишь подтвердило зачатие.

«На таком раннем сроке, — сказала врач, — эмбрион увидеть нельзя. Приходите неделек в пять-шесть, скажем больше».

— Наташ, меня две недели назад уже тошнило. И грудь болела, и живот тянуло. Отец этого ребёнка Романовский, — забрала Аврора в гардеробе куртку.

— Это ты меня сейчас уговариваешь или себя?

— Это не может быть не он, — отчаяно покачал головой Аврора.

— Не может или не должен? — усмехнулась Наташка.

— Я только из-за ребёнка к нему вернулась, — выдохнула Аврора.

Они стояли в вестибюле.

— Ладно, ладно, святая моя, — примиряюще обняла её подруга. — Чисто теоретически, такого, конечно, не должно быть, — вздохнула она. — Но в жизни чего только не случается.

— Ты допускаешь такую возможность? — Аврора сверлила её глазами.

— Я допускаю, — кивнула та. — Только зачем тебе моё подтверждение, если ты знаешь что…

— У меня суд, Наташ, — перебила Аврора. «Скорее всего, я не смогу сделать ни тест ДНК, ни повторное УЗИ», — добавила про себя. А вслух сказала: — Понятия не имею, что за медобслуживание в тюрьме.

— В общем, поздравь от меня Романовского. Козёл он, конечно, но кто из них не гуляет, — она махнула рукой. — Мой так точно, хоть я и делаю вид, что не замечаю. А у Романовского ещё в универе была репутация бабника. Это с тобой его потом, как подменили. Ну и, кроме этого, ему ведь и предъявить нечего: вы с малышом будете с ним как за каменной стеной. А когда суд?

Аврора назвала дату. Наташка всплеснула руками:

— Уже на этой неделе?

— Это только первое заседание. Не обязательно на нём сразу вынесут решение. Хотя в моём случае больше нечего оспаривать, всё ясно как божий день.

— А что говорит адвокат?

— Молиться, — усмехнулась Аврора.

— Скажу матери, пусть свечку сходит поставит, — сказала Наташка на полном серьёзе. — Чем чёрт ни шутит.

Она обняла Аврору на прощанье. Проводила до крыльца.

«Только надо как-то сказать Романовскому», — подумала Аврора уже в машине.

Или нет?

Она всё тянула и тянула. Ждала того разговора, что он всё откладывал и откладывал.

«Его можно понять», — говорила себе Аврора. Как и для неё, для Романовского всё находилось в подвешенном состоянии: их отношения, их брак, их будущее.

Он тоже переживал, ждал суда, нервничал. Кому-то звонил, куда-то ездил. И тоже боялся нарушить хрупкое перемирие, сломать шаткую дощечку, положенную на месте разрушенного моста, что их теперь соединяла. Дощечку, по которой они ходили, не глядя друг другу в глаза, боясь оступиться, сделать неверный шаг, неловкое движение, сказать неосторожное слово.

— Да, Ира, да, — лежала вечером одна на огромной двуспальной кровати Аврора, глядя в потолок, — ты была права. Как всегда, права.

Телефон валялся рядом — только руку протяни, но Аврора не знала, что сказать подруге, а, скорее не хотела услышать от неё то, в чём и себе боялась признаться, на что боялась и надеяться: «Я люблю его. И я очень хочу, чтобы это был его ребёнок».

Его, не Романовского. Но жизнь чертовски несправедлива.

Она так ничего и не сказала Романовскому за неделю.

А утром дня суда позвонил адвокат.

Глава 60

— Аврора Андреевна, вы не могли бы приехать пораньше? — огорошил Красин.

— Что случилось? — перепугалась Аврора.

— Ничего, ничего, — поспешил заверить адвокат. — Просто формальности, которые нужно уладить до заседания. Буду ждать вас у центрального входа, — он назвал время и отключился.

Аврора его почти ненавидела: она всё утро себя успокаивала, пыталась взять в руки, настраивалась, а он одним звонком… Одним дурацким звонком!

Аврора выпила целый стакан воды, прежде чем сердце перестало колотиться как ненормальное. К счастью, Романовскому каким-то чудом удалось её отвлечь, рассмешить, найти слова.

— Если это твои проблемы, ты можешь их решить, — сказал он. — Если ты не можешь их решить — это не твои проблемы.

Аврора с благодарностью обняла мужа уже за то, что сегодня не одна. Что он рядом.

Вздохнула. Привела в порядок волосы, нанесла макияж, надела костюм, в котором выглядела, как с обложки журнала, сунула ноги в туфли на каблуках, высоко подняла голову.

«Даже если дадут максимальный срок, три года — не вся жизнь. Я справлюсь. — Прижала руки к животу. — Мы справимся».

У здания суда ожидаемо дежурили журналисты.

Подлетели, как коршуны за добычей, едва они с Романовским вышли из машины. Аврора ждала и демонстрантов с плакатами «Убийца!», скопление разгневанных людей, жаждущих крови и зрелищ, но то ли их не было, то ли она не увидела: с одной стороны её закрыл Романовский, с другой — водитель. У входа встретил Красин.

По лицу адвоката, как обычно, ничего нельзя было понять. Аврору пригласили в кабинет.

— Только Аврора Андреевна, — неласково остановил Красин мужа.

Тому ничего не оставалось кроме как ободряюще кивнуть Авроре и отступить. Хотя, честно говоря, с Романовским рядом ей было спокойнее. Но нельзя, так нельзя.

«Это просто формальности», — сказала она себе и бесстрашно шагнула в открытую дверь.

— Присаживайтесь, — указала ей на стул судья в неожиданно маленьком, но уютном кабинете, опрятном, чистеньком и почти пустом.

Аврора почему-то представляла кабинет судьи заваленным бумагами, а судью — дородным мужиком в мантии. Но в кабинете, кроме стола, симметрично, как дорические колонны, стояли лишь два узких шкафа, а судьёй оказалась молодая стройная женщина.

Аврора удивилась её природной красоте и своему неожиданному спокойствию, гадая к добру это или к худу: экзамены, на которых не волновалась, она обычно сдавала лучше всего. Впрочем, всё это утратило значение, когда Красин пригласил четвёртого участника их приватной беседы.

— Присаживайтесь, Евгения Витальевна, — развернул он стул.

— Вы? — удивилась Аврора, увидев подругу погибшей женщины.

Повернулась к адвокату, ничего не понимая. Тот дал понять: всему своё время, и остался стоять.

— Расскажите нам, пожалуйста, всё, что вы рассказали мне, — сказал он, обращаясь к женщине.

Та замешкалась, не зная с чего начать.

— Хорошо, давайте начну я.

Адвокат достал из папочки и выложил на стол три листа. Верхний протянул Авроре.

Распечатка из лаборатории. Аврора машинально прочитала «Островская Марина Михайловна», год рождения. Заскользила глазами по цифрам.

— Что можете сказать? — спросила у неё судья.

— Коагулограмма. Очень низкий тромбокрит. И остальные показатели… — По спине потёк ледяной пот. Она ошиблась… Аврора в ужасе шептала вслух цифры, не веря своим глазам.

— Скажите, с такими показателями сворачиваемости крови можно делать операцию, Аврора Андреевна? — бесстрастно спросил адвокат.

— Конечно, нет. — Авроре стало плохо. Она физически чувствовала, как от лица отлила кровь. Во рту пересохло. Голова закружилась.

— То есть вы бы не стали делать рукавную гастропластику пациенту с такими анализами? — спросила судья.

Адвокат налил воды, подал Авроре стакан.

— Ни в коем случае, но я… — она взяла стакан. Рука тряслась. Не сделав ни глотка, Аврора отставила воду. — Я первый раз вижу…

— Да, Аврора Андреевна, вы действительно видите эти результаты первый раз, — утвердительно кивнул Красин. — Зато их видел другой врач и проводить операцию отказался. Врач, к которому обратилась Марина Михайловна Островская до вас. — Он прочитал фамилию, название клиники, подал заверенный печатями и подписями лист судье. — Ну а дальше вам слово, Евгения Витальевна.

— Клянусь, я не знала, — стиснула руки эта полная женщина, лет тридцати. Стиснула так, что раздался хруст. — Не знала, что ей отказали. Не знала, что из-за анализов. Мы пошли с Маринкой вместе. Взяли все нужные направления. Вместе сдали кровь. Но я в итоге осталась в той клинике, там и подешевле было. А Маринка… Можно мне тоже? — показала она на воду.

— Да, конечно, — лично налил и поставил перед ней стакан Красин. — И что Маринка?

Женщина сделала два больших глотка. Перевела дыхание.

— Маринка сказала, что ей там не понравилось, и пошла в другую. Сказала, у вас и отзывы лучше, — посмотрела она на Аврору, — и как врач вы ей понравились больше.

— И вы ей поверили? — бесстрастно спросила судья.

— А почему я должна была сомневаться? — ответила женщина, снова хлебнув воды. — У меня и в мыслях не было, что ей отказали. О чём они говорили с врачом, я не слышала. В её анализы не заглядывала, да я в них ничего и не понимаю. Нет, так нет, её право выбрать другого врача.

— И что было дальше? — кивнула судья.

— Да ничего особенного. Мне назначили повторную биохимию, ей тоже. Она попросила сбросить ей мою — посмотреть, сравнить. Я без задней мысли и сбросила. Как мне из лаборатории прислали письмом на почту, так ей и перекинула. Обсудили, что сказали ей, что мне.

— И что сказали вам? — спросила судья.

— Что какие-то там тромбоциты, что ли, низковаты. Но у меня тогда были месячные, так что это нормально. Врач ответила: к операции восстановятся.

— А что вам сказала подруга? — спросил адвокат.

— Что её врач заверила: риск кровотечения минимален.

Судья посмотрела на Аврору.

— Риск кровотечения минимален, — повторила она. — Я действительно так говорю своим пациентам. И это правда, но… — она отложила лист, что так и сжимала в руках. — Но мне и в голову не пришло, что можно расценить мои слова как гарантию безопасности, как основание для…— качала головой Аврора, не зная, как сформулировать, что, выходит, её пациентка выдала анализы подруги за свои, решив, что раз риск минимален, ничего страшного и не случится.

— Вы видели вот эти показатели? — подвинул ей Красин два оставшихся на столе листа.

— Да, — кивнула Аврора, поменяв их местами. — Это первый. Это второй.

Адвокат развернул бумаги судье.

— А это запрошенные нами копии из лаборатории, — положил он перед судьёй ещё листы.

Она внимательно изучила все. Потом ткнула пальцев в «шапку» на одном, на другом.

— Результаты Марины Михайловны и Евгении Витальевны идентичны.

— Верно, — кивнул адвокат, словно судья разгадывала головоломку и разгадала. — Это результаты Евгении Витальевны, все три, только на одном исправлены на данные Марины Михайловны. — Он ловко согнул один лист, другой, приложил друг к другу. — Что сделать нетрудно, если в таком виде просто положить в ксерокс и отпечатать.

— Мы всё правильно поняли? — посмотрела на женщину судья. — Вашей подруге отказали в операции, она подделала результаты, используя ваши анализы, и с ним обратилась в клинику к доктору Романовской? — показала она на Аврору.

Глава 61

— Клянусь, я не знала, — приложив руки к груди, замотала та головой. — Не знала, что ей отказали из-за анализов. И она возьмёт мои, пойдёт в другую клинику…

— Просто ответьте: да или нет, — подсказал адвокат.

— Да, — кивнула та.

— У меня больше нет вопросов, — собрала судья листы. — Скажу больше: у меня и дела больше нет. Врач приняла решение, опираясь на документы, которые ей предоставили. Правильное решение. Такое же принял и другой врач. У нас есть документы, у нас есть показания свидетеля. Здесь нечего больше обсуждать. Дело закрыто. — Она сложила документы в папку, громко её захлопнула. — Вы знаете, что делать, Михаил Николаевич. Приятно было с вами работать. Дамы, — кивнула она, давая понять, что они свободны. — Всего доброго!

— Взаимно, Ваша честь, — откланялся Красин и открыл дверь, пропуская дам вперёд.

— Простите, если бы я знала, — повисла у Авроры на руке женщина, едва они вышли.

— Не нужно извиняться, — сжала её руки Аврора. — Мне очень жаль, что я не смогла помочь вашей подруге, не смогла спасти. Мне жаль, что всё вышло именно так. Простите.

Она проводила глазами родителей Марины Островской, одиноко сидящих на лавке, взявшись за руки.

— Расскажите им сами, пожалуйста, — попросила Аврора.

— Они уже знают, — кинула женщина. Она осталась, а Аврора пошла дальше.

— А мне жаль, что вы сомневались, Аврора Андреевна, — пошёл рядом с ней Красин. — Сомневались в себе.

— Проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений, — подошёл Романовский. — Это сказал Бертран Рассел, британский математик и философ.

— Валер, я… Меня…

У Авроры подкосились ноги: неужели всё? Она буквально на нём повисла.

— Я знаю, знаю, — обнял её муж. — Мне рассказали. Я же говорил: всё будет хорошо. Всё обойдётся. Всё будет хорошо, — поцеловал он её в макушку.

И Аврора бы, пожалуй, ещё так постояла, но её пригласила секретарь суда подписать бумаги.

— Нужно будет ещё соблюсти кое-какие адвокатские формальности, — сказал Красин, когда они вышли из кабинета секретаря, — можете подъехать в любое удобное время ко мне в офис.

— Поздравляю, Аврора Андреевна, — прямо у выхода встретил их Абрамов. Вручил букет.

— Спасибо, Сергей Иваныч, — сморгнула выступившие слёзы Аврора.

— Рад был помочь, — скромно ответил он.

— Вы сходили к кардиологу? — улыбнулась Аврора.

— Сходил, сходил, доктор. Сказали, надо делать операцию. Какую-то, прости господи, радиочастотную абляцию.

— Так сделайте.

— Обязательно, — взмахнул он руками.

— Я проверю, — погрозила она пальцем.

— Буду рад вас снова видеть, и желательно совсем при других обстоятельствах, — улыбнулся Абрамов. — Всего доброго, Аврора Андреевна!

— И вам, Сергей Иваныч! — кинула она.

Они вышли на улицу под вспышки камер и безжалостный град вопросов.

— Это я возьму на себя, — сказал адвокат. Поднял руку, привлекая к себе внимание.

Аврора отдала мужу цветы. Воцарилась удивительная тишина. Только уличный шум, гудки клаксонов, стук трамвая где-то вдалеке да сильный ровный голос адвоката.

Она расправила плечи и вдохнула полной грудью воздух. Терпкий, пьянящий, свежий: где-то цвела черёмуха. Воздух свободы.

— Тебе идёт быть счастливой, — прозвучало совсем близко.

Аврора замерла. Сердце споткнулось.

Демьян.

— И свободной, — он улыбнулся. В её руки лёг перевязанный алой лентой букет.

Губы коснулись виска. Рука — спины.

Его голос, его запах, его дыхание, его улыбка…

Короткий миг…

А потом он её отпустил.

Шагнул назад.

Её окликнул Романовский, открыл дверь машины.

Аврора отвлеклась, а когда оглянулась, Демьяна уже не было.

Она забралась на заднее сиденье и всё крутила головой, пока машина выезжала, но так его больше и не увидела. Наверное, она бы даже подумала, что он ей пригрезился, если бы не розы. Их толстые стебли были ещё тёплыми там, где их держала его ладонь.

Она опустила лицо к тугим бутонам, вдохнула запах.

Демьян.

— Это он, да? — неожиданно спросил Романовский.

— Что? — не поняла Аврора.

— Ты спала с ним? — отвернулся Романовский к окну.

— Какое теперь это имеет значение? — смотрела на строгий профиль мужа Аврора. — С меня сняли все обвинения. Я с тобой. Или ты?..

— Нет, я не передумал, — он повернулся, протянул руку. Накрыл её пальцы, сжимающие розы. Улыбнулся. — Думаю, мы имеем право это отпраздновать? Куда хочешь поехать?

— Я хочу домой, Валер. Да и нечего праздновать. Женщина умерла.

— Ты как будто разочарована, — удивился Романовский.

— Я просто ещё не осознала, — Аврора покачала головой. В груди зияла пустота.

Пустота, когда сдаёшь сложный экзамен, к которому долго готовился, или заканчиваешь сложную операцию, или провожаешь шумных гостей и остаёшься одна.

Потерянность. Усталость. Опустошённость.

Эту пустоту Аврора знала. И знала, что она пройдёт. Помучает и отпустит.

Но была и другая пустота. Та, которую нельзя заполнить ничем. И уже никем, кроме Него.

— Прости, что я не спросила раньше, — повернулась она к мужу. — Но что теперь будет с клиникой?

— С клиникой? — нарочито удивился он. — А что с ней может случиться? Она работает.

— Но твои друзья, министерство, Филимонов?

— А, ты об этом! Ну, я же сказал, что всё улажу. Как всегда. И я уладил.

— Но как? Нашёл на них управу? Пригрозил?

— Какой ты у меня ещё ребёнок. Прямо пионер-герой, — обнял её Романовский. — Конечно, нет, душа моя. Не в моих интересах устраивать войну, идти на открытую конфронтацию. Взрослые люди решают конфликты не так. Они договариваются, идут на взаимные уступки. Или делают вид, что идут…

— И чем поступился ты? — смотрела на его бесстрастное лицо Аврора.

— Как там ты только что сказала? Какое теперь это имеет значение? — ответил он. — И ты права: никакого. Всё позади. Ты со мной. Ты же со мной?

Аврора кивнула.

Наверное, сейчас было самое время сказать, что она беременна, но такая в его голосе звучала вселенская стужа, сталь и фальшь, что Аврора сглотнула слова и промолчала.

«Ты была права, Ира, — смотрела Аврора в окно на пролетающие мимо дома, памятники, бульвары, скверы. — Как всегда, права. Я ему изменила. И он не простит».

Глава 62

Телевизор орал на полную громкость.

Звук, отражаясь от стен спортивного зала, громыхал со всех сторон.

Демьян молотил по боксёрской груше, останавливался после серии ударов, и пока выравнивал дыхание, смотрел на экран.

— Ещё Гиппократ утверждал, что хорошим врачом является тот, кто ошибается редко, но превосходным — тот, кто признаёт свои ошибки, — на экране с крыльца здания суда вещал адвокат Красин.

Его речь записали все каналы и крутили в новостях весь день. Речь блестящую, безупречную, идеальную. Наверное, она войдёт в анналы юриспруденции, её будут цитировать коллеги, учить наизусть студенты. Речь великого адвоката. Речь человека, который вернул доктору свободу, работу, репутацию, честное имя.

Демьян слушал словесные экзерсисы адвоката лишь затем, чтобы увидеть, как Аврора выйдет из здания суда. И потом, второй раз мелькнёт на экране в самом конце — так нарезали видео.

— Пациенты и их родственники, не представляя реальных возможностей современной медицины, нередко склонны обвинять в неблагоприятном исходе только врача. Порой даже юристы забывают, что post hoc не всегда propter hoc. — блистал адвокат. Он перевёл латынь для несведущих: — После этого не всегда из-за этого…

Демьян замер. Вот сейчас.

Невольно улыбнулся. Аврора расправила плечи, подняла голову. Вздохнула. Легко. Свободно. Словно птица, что вырвалась из клетки.

Картинка сменилась. Демьян выставил перед собой руки в боксёрских перчатках и со всей силы ударил по груше. Неудачно. Плечо заломило.

— Чёрт! — выругался он.

Зубами расстегнул перчатку. Скинул вторую. Зачерпнул пригоршню воды из ведра, что сам и принёс, плеснул в лицо, вытер. Повесил на шею полотенце. Сел на край подиума, вжавшись лопатками в канаты ринга.

Майка пропиталась по̀том до самой задницы, с волос капало, и пора бы ему уже остановиться, но Демьян знал только один работающий способ снять напряжение — гнев, тоску, злость, что там в нём ещё сейчас было круто замешано, — колотить по груше до изнеможения. И он колотил.

— Закроешь? — перекрикивая телевизор, спросил его от двери Витя. — Демьян!

— Да, да, иди! — крикнул тот, оглядываясь в поисках пульта.

Встал. Чёртово плечо. Он ощупал мышцу. Покрутил суставом. Болело ниже — потянул сухожилие. Пульт валялся на лавке. Ящик, наконец, заткнулся. Воцарилась тишина.

Давным-давно, когда только приехал в Питер, Демьян работал в этом боксёрском клубе. Охранником, уборщиком, прачкой — бросал в стиралку использованные полотенца. Первый плюс непрезентабельной работы был в том, что хозяин разрешил ему ночевать в клубе, чем решился вопрос жилья, второй — весь день Демьян был свободен и мог работать на второй работе. Так он и делал.

Когда-то здесь даже соревнования проводили, но сейчас, к сожалению, клуб был заброшен. Хозяин умер, его жена не смогла решить какие-то юридические вопросы, а, может, просто плюнула на прежние увлечения мужа и уехала. От разграбления клуб спасло, что он находился в том же здании на Выборгской стороне, где Демьян арендовал цеха под своё производство. Даже вывеска сохранилась: не горела, но ещё висела. Тренировались в клубе только его работники, да несколько мальчишек с окрестных домов приходили помолотить по грушам.

Демьян посмотрел на пыльный ринг в силовой раме, сдвинутый в угол вместе с помостом. На затоптанный пол. Пора заканчивать. Большего сегодня он уже не добьётся. Просто завалится спать от усталости и забудется, большего и не надо.

Он снял с шеи махровую тряпку — по старой памяти кинуть в стиралку. И уже открыл дверь в раздевалку, когда стукнула входная дверь.

— Кого там ещё, — обернулся он.

— Ну, здравствуй, Демьян.

В дверях стоял Валерий Викторович Романовский.

— Хм… — вернул Демьян на шею полотенце. Взялся за концы. — Чем обязан?

— Ты мне скажи.

Похожий на статую Командора, в строгом плаще, высокий, статный он стягивал с руки перчатку, словно намеревался бросить её Демьяну в лицо, или пожать ему руку, как печально известный каменный Командор дону Жуану, соблазнившему его жену.

Параллели были настолько очевидны, что Демьян сглотнул.

— Что сказать? — усмехнулся он.

— Признаться, я думал, мне показалось. Думал, такого не может быть. Она ведь летала в Хабаровск. Это за десять тысяч километров отсюда. Какова вероятность, что вы встретитесь?

— Да практически нулевая, — с ноги на ногу переступил Демьян. Он стал остывать, поёжился и невольно посмотрел на окно. Или это от Романовского тянуло холодом?

— Вот и я так подумал. Оказалось, нет. Пути господни неисповедимы. Вы летели в одном самолёте: она к родителям, ты на съезд самогонщиков. — Демьян не стал поправлять, что на съезд производителей слабоалкогольной продукции. — И ты не упустил возможность, раз уж такая предоставилась, — сунул тот перчатки в карман.

— Возможность чего, Валерий Викторович?

— Исполнить свою угрозу и соблазнить мою жену.

— Твою жену? — нарочито удивился Демьян. — Я слышал, вы разводитесь.

— Это ничего не значит, — смотрел на него Романовский с вызовом.

— Правда? А что тогда для тебя имеет значение? — скривился Демьян. — Если её решение ничего не значит. Её трагедия — повод уладить свои проблемы, а её чувства вообще тебя никогда не интересовали. Ничьи чувства, в том числе и её.

Глава 63

— Ты плохо знаешь Аврору, — ответил Романовский. — Скажу больше, вообще не знаешь. И то, что пару раз ткнулся своим хреном в чужую жену, не делает тебя знатоком женских душ.

— А тебя, видимо, делает? Или твой хрен какой-то особенный?

— Я не сплю с чужими жёнами, Демьян.

— Давно? — усмехнулся Демьян.

— Очень. С одного памятного раза.

— Ах, ну да! Господин профессор теперь любитель девочек, неопытных, послушных, неискушённых. Тех, что не умеют возразить, не в силах противостоять. Такая мощь, такой человечище! Образованный, эрудированный, с блестящими манерами. Глыба! Учёный, доктор наук, врач. Я ничего не забыл?

— Я понимаю твою обиду. Гнев. Горячность, — смерил его взглядом Романовский. — На твоём месте я бы тоже злился. Но моя жена тут ни при чём. А ты… Ты воспользовался. Её ранимостью, уязвимостью. Ты… — он скривился.

— Я не пользовался, — шагнул к нему Демьян.

— Правда? — хмыкнул Романовский.

— У меня и в мыслях не было…

— Врёшь! — перебил его Романовский. — Было. Ещё как было. Иначе сказал бы ей правду. Она знала бы, кто ты. Вспомнила, как ты приходил. Была бы в курсе зачем. А ты… Какой лапши ты навешал ей на уши? Что влюблён? Что увидел и пропал? Уверен, она поверила в любую чушь. Она доверчивая… она… — он стиснул зубы.

Стиснул до желваков. Демьяну показалось, у него даже скулы побелели.

— Да не соблазнял я её! — взмахнул он руками. — Она сама так решила. Я бы никогда… Хотя какая уже к чёрту разница. Да, мы переспали. И я скажу тебе больше. Она замечательная, чёртов ты козёл. И никогда в жизни к тебе не вернулась бы, если…

— Если, что? — с вызовом задрал волевой подбородок Романовский.

Демьян чуть не выпалил: если бы не ждала ребёнка. Но вдруг понял, что Аврора ему не сказала.

Твою мать, она не сказала. До сих пор.

— Если бы я её не отпустил, — выдохнул Демьян.

— Ах это ты её отпустил? — стянул плащ Романовский. — А я, значит, старый немощный козёл, который ей не нужен. Ну что ж, он скинул туфли. Снял через голову галстук, бросил на лавку пиджак. — Давай, — швырнул Демьяну боксёрские перчатки. — Решим наши разногласия по-мужски, — снял со стойки ещё одну пару для себя. — На ринге.

Он кивнул в сторону помоста.

— Я же тебя ушатаю, — усмехнулся Демьян.

— Ты сначала ушатай, — натягивал боксёрские перчатки Романовский.

А господин профессор оказался на редкость жилистым.

Спортзалом он явно не пренебрегал. И бил с левой так же мощно, как и с правой. Пару раз Демьян отхватил таких затрещин, что в глазах потемнело. Он, конечно, не остался в долгу. И если сначала думал, что будет махать вполсилы, чтобы не повредить благородную профессорскую рожу, то к концу их затянувшегося поединка от жалости не осталось ни следа.

— Чёрта с два она останется с тобой, — сплёвывал кровь Демьян.

— Чёрта с два ты её получишь, — смахивал кровь из разбитой брови Романовский.

Его рубашка была забрызгана алым. На скуле багровел синяк. Демьян почти лишился зуба: тот с хрустом вывернулся из десны. Но ни один из бойцов в этом спаринге не уступил.

— Она моя жена, — лоб в лоб упёрлись они как два барана, сцепившись перчатками.

— Была твоя, будет моя, — сверлил его взглядом из-под заплывшего века Демьян.

— Это не тебе решать.

— И не тебе. — Топтались они на месте, совершенно обессилев.

Романовский пошатнулся первым. Демьян тоже не устоял на ногах.

Собирая пыль, размазывая по рингу кровь, каждый в своём углу привалился к канатам.

— Пусть она решит, — сказал Демьян. Комната кружилась.

— Она уже решила, — зажав перчатками виски, тряхнул головой Романовский. — Она вернулась ко мне. В мой дом. В мою постель.

— Ещё нет, — распластался на полу Демьян, борясь с искушением закрыть глаза. — Потому что ты не знаешь…

Он очнулся. Закашлялся, сплёвывая воду.

— Нельзя, твою мать! Нельзя отключаться при черепно-мозговой травме, — стоял над ним, пошатываясь Романовский. — Это я тебе как врач говорю.

Отшвырнул пустое ведро. Протянул руку.

Демьян поднял свою, тот схватил его за запястье, помог встать.

Друг за другом спустившись, они сидели на подиуме.

— Зрачки симметричные. Сотрясение слабое. Жить будешь, — резюмировал доктор Романовский, отпуская голову Демьяна.

— Конечно, буду. Я ей нужен, — усмехнулся Демьян. Скривился. Потрогал шатающийся зуб.

— А ты упрямый, — усмехнулся Романовский. Коснулся разбитой губы. — Так чего я не знаю?

— Ничего, — хмыкнул Демьян.

Романовский, кряхтя, встал. Неверно переставляя ноги, дошёл до лавки. Сунул ноги в туфли. Кое-как засунул руки в пиджак. Стянул с перекладины плащ.

— Мы уезжаем. Меня пригласили прочитать курс лекций в Делийском университете. Аврора улетает со мной. Ей надо отдохнуть. Восстановить силы. Поправить здоровье. Даром для неё всё это не прошло. У неё обострился гастрит.

— Да, я знаю, — кивнул Демьян.

— Если она тебе правда дорога, не пытайся её удержать. Это для её, не для моего блага.

Демьян промолчал.

— И ещё… А впрочем, — Романовский махнул рукой и поплёлся к входу.

— Что «ещё»? — окликнул его Демьян.

— Спасибо, — обернулся тот. — Ты знаешь, за что. Без тебя мы бы… мы бы, наверное, никогда не узнали правду. Конечно, в тюрьму никто бы ей не позволил сесть, я уже обо всём договорился, заплатил кому надо, но она… Она бы никогда не простила мне неправды. А ты… видимо, она действительно тебе дорога, — он усмехнулся. — Но увы, побеждает сильнейший.

Он толкнул дверь. И ушёл, волоча за собой плащ.

Глава 64

— Да, побеждает сильнейший, чёрт тебя дери.

Демьян сидел на диване в своём кабинете, придерживая полотенце со льдом на голове, и рассматривал в складное зеркальце зуб. К стоматологу, конечно, сходить не помешает, но раз не до конца вывалился, Демьян надеялся, что прирастёт.

Голова гудела. Всё болело. Он представлял, как хреново ему будет завтра. Но на душе было ещё хреновее. Чёртов Романовский увезёт её заграницу. Там узнает про беременность…

«Она вернулась ко мне. В мой дом. В мою постель» — слова обжигали сильнее физической боли.

Чёртов старый мудак! Но может, он прав? Может, с ним ей будет лучше? Может, она к нему вернулась, потому что любит?

«Я его жена. Я давала клятву: в горе и в радости. Для меня это не пустой звук».

Да, она злилась. Да, ей было больно. Но десять лет! Аврора прожила с ним десять лет. А она не та женщина, что стала бы терпеть, если бы ей что-то не нравилось.

Она жила с Романовским не из-за денег, не ради работы, карьеры или положения. Она жила с ним, потому что любила. Она даже согласилась не рожать, хотя хотела — это дорогого стоит. Ради нелюбимых мужчин не идут на такие жертвы. И она не сказала о муже ни одного плохого слова. Вернее, всего одно. А Демьян грешил тем же.

Поменять одного бабника на другого не глупо ли?

Он закрыл глаза, откинулся к спинке. Голова кружилась как с похмелья.

Хлопнула дверь.

— Кого там ещё принесло? — тихо выругался он.

— О господи! Дём, что с тобой? — кинулась к нему Полина.

— Ты какого?.. — прохрипел он.

— Я ужин привезла. Ты же тут одну лапшу жрёшь, — осматривала его жена с пристрастием. — На тебя напали?

Демьян мотнул головой.

— Ты подрался?!

— Типа того.

— Ну ты даёшь. А что не поделили?

— Да какая разница.

— Может, в больницу? А если сотрясение?

— Врач меня уже осмотрел. Сказал, жить буду.

— Ну как хочешь. А есть будешь? Могу для тебя даже пожевать, — улыбнулась она, осматривая его окровавленные губы.

— Пожевать я и сам смогу. А что там у тебя? — посмотрел он на неё опухшим глазом.

— Твоё любимое, — улыбнулась Полина.

Беззастенчиво столкнула всё с журнального столика на пол. Подтащила его к дивану. И, скинув куртку, стала накрывать на стол.

Что готовила не она, Демьян понял сразу. Но не для того ли они держали ресторан, не для того ли Демьян сам разрабатывал меню, чтобы ему не нравилось то, что там готовили.

Он глотал сливочную подливку фрикасе из оленины. Запивал вином — тут, как ни крути, оно оказалось к месту. Довольно мычал, глотая мясо с грибами, почти не жуя. И в какой-то момент вдруг понял, что жизнь — чертовски приятная штука.

В глубоких подстаканниках мерцали свечи (их Полина привезла с собой). Звучала музыка (это он включил на телефоне). В крови бурлили гормоны счастья (после выброса такого количества адреналина и такого количества энергии, они играли в крови как пузырьки в шампанском). Рядом была красивая женщина, когда-то любимая. И Демьян хотел её. Хотел здесь и сейчас, несмотря на потрёпанный вид, несмотря на трещавшие рёбра. И она это знала.

— Иди ко мне, — сказала Полина, садясь к нему на колени.

Торопливо расстегнула ширинку. Обхватила горячими бёдрами.

Такое знакомое, такое приятное тепло. Влажность. Глубина. Давление.

Такое долгое напряжение, осязаемое, невыносимое.

Такая сладкая разрядка.

Лёгкость. Невесомость. Небытие…

Что было потом, Демьян не запомнил. Как раскладывали диван. О чём говорили.

Он проснулся от невыносимой боли: Полина спала на больном плече.

Воняло едой. На столике стояла грязная посуда, сохли остатки ужина. Голова гудела.

В детстве мама говорила: на нём всё заживает, как на собаке. Глядя на себя в зеркало туалета, Демьян не стал бы спорить. Ну да, там синяк, тут кровоподтёк, здесь запёкшаяся кровь. Но глаз не заплыл, челюсть шевелилась, зуб почти прошёл. Мышцы ныли даже приятно. Болела только башка, но это поправимо.

Он проглотил две таблетки обезболивающего. Перемыл посуду. Убрался в кабинете. Принёс жене кофе.

— М-м-м… — промычала Полина, не открывая глаз. — Как давно это было: кофе в постель. Как я люблю? — приоткрыла один глаз.

— Обижаешь.

— Помнишь в свадебном путешествии. Ты каждый день варил мне кофе. И мы встречали каждое утро в новом порту.

— Сидели на балконе в каюте. Смотрели на жирных чаек, парящих в синем небе, — кивнул Демьян. В свадебное путешествие они ездили в круиз по Средиземному морю.

— Ну ты на чаек, а я на капитана, — кокетливо пожала плечиком Полина. — Он выходил покурить на мостик. Или как там назывался тот закуток, где, опираясь на перила…

— На леера.

— На леера. Он курил свои вонючие сигареты. Они ему не шли.

— Сигареты всем идут, — улыбнулся Демьян. — Вот трубки нет.

— Дём, поехали домой, — подняла она бровки домиком. — Возьми выходной. Отлежишься. Выспишься. Я что-нибудь закажу из нашей любимой еды. Посмотрим кино.

— Умеешь ты уговаривать, — дёрнул головой Демьян.

— Ура! Ура! Ура! — она захлопала в ладоши. Одеяло сползло с обнажённой груди.

Демьян скользнул глазами по её медовой коже. Полина поймала его взгляд.

— Эта дверь закрывается? — оценив вход в кабинет, она вытащила из-под одеяла голую ногу.

— Нет. Одевайся, — Демьян посмотрел на часы. — Сейчас придёт уборщица, да и остальные потянутся на работу.

— Фу, какой ты скучный. В этом же весь смысл, — прикрывшись простынёй, она привалилась спиной к подушкам. Отхлебнула кофе.

— Полин, — Демьян сел рядом. — Мне, правда, надо работать. Нина приедет. Привезут обору...

— Кто такая Аврора? — перебила она.

— Аврора? — фальшиво удивился Демьян. По спине пополз холодок. — Крейсер?

— Ты повторял её имя во сне, — сверлила его взглядом жена.

— Понятия не имею. Может, мне снилась революция? Я накануне смотрел кино.

Полина усмехнулась. Сунула ему кружку.

— Ты знаешь, что не умеешь врать? — скользнула как рыба в джинсы на голое тело, без белья.

«А оно вообще на ней было?» — пытался вспомнить Демьян.

— А зачем мне врать? — возмутился Демьян.

— Вот и я думаю: зачем? — смерила его взглядом Полина и отвернулась. Взяла со стола кофту. Её она тоже натянула на голое. — Там отец спрашивал про документы. Ты отправил?

— Ещё нет. Всё забываю. То одно, то другое.

— Отправь, а то, не дай бог, передумает, — смотрела на него в упор Полина.

— Хорошо. Конечно, — опустил глаза Демьян.

Пока Полина надевала куртку, он заглянул в мусорное ведро: вроде сюда он выкинул презерватив. Неудобно перед уборщицей, если из мусора вывалится использованный кондом. Но тот, видимо, завалился куда-то глубже: Демьян не стал искать, решив, что раз он не нашёл, то вряд ли уборщица его увидит.

Он проводил до машины жену. На душе было скверно.

«Ну какого чёрта, а? — материл он себя. — Зачем?! Не так уж я её и хотел!»

Впрочем, нет, зачем Демьян как раз знал. Затем, чтобы почувствовать то, что он сейчас чувствовал: пустоту, тошноту, разочарование. Почувствовать, что больше ничего не чувствует: к этой женщине, к их браку. Их отношения не просто зашли в тупик, они себя изжили.

Демьян вспомнил страдания Поэта, его эпичное «Зачем?!». Потянулся за телефоном.

Как он и думал, ничего Котов не сказал жене. А кто бы сказал?

— Хорошо, — ответил Поэт на его просьбу.

Демьян положил трубку. Покачал головой. И приготовился отвечать на бесконечные вопросы: подбитый глаз у директора компании вряд ли кого-то оставит равнодушным.

Глава 65

Подставив лицо солнцу, Аврора стояла у станции метро.

Именно здесь они договорились встретиться с Воскресенским.

Мимо шли люди. Светофор загорался то красным, то зелёным. Пешеходы собирались с разных сторон дороги, протекали сквозь друг друга двумя встречными потоками и снова собирались, словно вода в бамбуковом фонтанчике. На картонных коробках у выхода шла бойкая торговля букетами. Нос щекотал удушливый запах сирени.

— Аврора!

Она обернулась.

— Вадим.

— Рад тебя видеть, — неожиданно тепло обнял её Воскресенский.

Ни поздравлений, ни сожалений не последовало: о том, что произошло с доктором Романовской, он, похоже, был не в курсе, чему Аврора искренне обрадовалась.

Что Поэт знает Воскресенского Аврора не ожидала. Как и того, что Вадим окажется в Санкт-Петербурге, сам позвонит и назначит встречу. И уж, тем более что встретятся они буквально через полчаса после звонка.

Аврора приехала на Достоевского забрать оставшиеся вещи, ещё надо было заехать к адвокату подписать документы.

На самом деле она и сама не знала, чего хотела, когда открыла дверь съёмной квартиры. Ей казалось: поразмышлять, побыть с собой наедине, убедиться в правильности принятого решения. А когда вошла, поняла, что хотела совсем другого: коснуться простыней, вдохнуть его запах, ткнуться носом в его подушку. Не забывать.

Она сидела на кровати и думала не о муже, которого оставила в больнице. Не о его синяках…

— Господи, Валер, ну это же смешно — выяснять отношения кулаками.

— Смешно в моём возрасте?

— Смешно в любом возрасте. Мы же взрослые люди.

Что и с кем он не поделил, Романовский так и не сказал.

Да, честно говоря, Авроре не хотелось и выпытывать. Ей вообще не хотелось его слышать. И видеть. И сидеть у его кровати пока через капельницу в него вливали препараты, нормализующие обменные процессы мозга — их назначил добрый доктор Ошеров для предотвращений последствий возможного сотрясения.

Доктора Ошерова с его доверительным шёпотом Аврора тоже слушать не хотела.

Да, она знала, что такое аденома предстательной железы. Понимала, почему лучше сделать операцию и сделать её как можно быстрее. Осознавала риск и ответственность. Не хуже Льва Яковлевича представляла процесс и нежелательные последствия, которые могут возникнуть после операции на простате. Но пока она жена пациента Романовского, это её святая обязанность — сидеть у его постели и делать всё, чтобы его поддержать.

Поэтому она слушала, сидела, подбадривала. Целовала в колючую щёку, прощаясь до встречи дома вечером. Шутила, улыбалась.

Пока была там.

Но здесь она хотела думать о другом.

Она вспоминала их последнюю ночь с Демьяном, когда позвонил Воскресенский…

— Ты всё краше, — улыбнулся Вадим.

— И ты, — осмотрела его с пристрастием Аврора.

Удивительно, как он изменился. Хотела бы она сказать: возмужал, похорошел, окреп, но соврала бы. Хотя что-то в нём бесспорно изменилось (он стал взрослее), Воскресенский всегда выглядел на двести баллов из ста возможных. Высокий, стройный, синеглазый. Как заблудившийся на земле бог, он выглядел одновременно милосердным и мстительным, беззащитным и могущественным, невинным и порочным. Эти его вьющиеся волосы. Идеальный профиль. Строгий костюм. Разворот плеч.

— Где-нибудь посидим? — он оглянулся, брякнул ключами от машины. — Я припарковался тут недалеко. К сожалению, нечасто бываю в Петербурге, толком город не знаю. Или ты торопишься? — верно истолковал он нетерпеливое движение, сделанное Авророй.

— Не так чтобы тороплюсь, — замялась Аврора, — просто сбежала от мужа по делам, неловко как-то в кафе рассиживаться.

— Ну тогда давай просто пройдёмся, — махнул он к храму, белеющему за кованым забором.

— Лучше сюда, — развернула его Аврора в другую сторону, на пешеходную улицу, с лавочками, мостиками, зелёными деревцами.

— Ты сказала муж? Я думал, ты разводишься. Только не подумай, что мы сплетничали, — он приложил руку к груди. — Я спросил, Котов ответил.

— Я и не подумала, — улыбнулась Аврора. — Да, я подала на развод, но поскольку бумаги ещё не подписала и официально я ещё замужем, говорю «муж».

— Ясно, — кивнул Воскресенский. — Так о чём ты хотела поговорить?

— Думаю, ты знаешь, — выразительно вздохнула Аврора.

— Ну кто бы сомневался, — усмехнулся Вадим. — Как она?

— Всё ещё тебя любит, — пожала плечами Аврора.

Он резко остановился. Сцепил зубы.

— Я сказала это вслух? — Аврора фальшиво удивилась, губы дёрнулись в улыбку.

— Мне жаль. Мне правда жаль, что всё сложилось именно так. Глупо. Неправильно. Жестоко, — и не думал улыбаться Воскресенский. — Я так её любил. Не знаю, смогу ли ещё кого-нибудь полюбить так же, — он безнадёжно взмахнул руками. — Но она разбила мне сердце. Вдребезги.

— И сама о него разбилась, Вадим.

Он покачал головой.

— Я женат.

— Я знаю, — кивнула Аврора, невольно подумав про его жену, когда он сказал «смогу ли ещё полюбить так же». — Я ничего невозможного у тебя не прошу. Только помочь, если получится.

— Ей нужна помощь? — нахмурился он.

— Очень. Сама она, конечно, не попросит, ты же знаешь.

— Знаю. Помощь какого плана?

— Самого банального. Материального.

Кажется, он хмыкнул разочарованно, а может, с облегчением. Хотела бы Аврора знать, что сейчас творится у него в душе, но не имела привычки тыкать в больное место палкой.

— Без проблем. Сколько ей надо?

— Я не знаю. Это не лично Ире. Андрею требуется обследование. Ребёнку ставят аутизм. И думаю, у врачей есть основания. С ним сложно. А всё это дорого: регулярные занятия, специалисты, репетиторы, особый подход. Много чего. Она, конечно, тянется как может, по мере сил: если ребёнка упустить сейчас, дальше будет ещё хуже. Но его бы дообследовать. Подтвердить или опровергнуть диагноз.

Он покачал головой.

— Не обсуждается. Я всё устрою. Только согласится ли она?

— Ради ребёнка согласится, Вадим. Тем более, он… — второй раз сделать вид, что проговорилась, Аврора не смогла.

— Он что? — улыбнулся Воскресенский. — Ты тоже думаешь, что он мой?

Аврора глупо заморгала.

— Она тебе не сказала? — удивился Воскресенский, оценив её растерянный вид.

— А что она должна была мне сказать?

— То, что сказала мне. Это не мой ребёнок.

Глава 66

— И ты ей поверил?! — выдохнула Аврора. Да что там выдохнула — воскликнула.

— Конечно, нет, — усмехнулся Воскресенский. — Но я поверил тесту ДНК. И знаешь, это, наверное, всё и решило. Она не оставила мне ни одного шанса, не оставила выбора, не оставила ничего. У парня есть отец. И знаешь, почему он им не помогает? Потому что даже не подозревает о ребёнке, как и о том, что ему нужна помощь. Поэтому, конечно, я помогу. Без вопросов. — Он взмахнул руками, как большая сильная, но раненая птица. — Я думал, тебе она признается.

Внезапно подступившая дурнота и ватная слабость в ногах совсем Авроре не понравились. Она оглянулась, подошла и бухнулась на лавочку. В сумке нашлась маленькая бутылка воды.

Воскресенский подошёл следом.

— А ты его видел? — хлебнув противной тёплой воды, спросила Аврора.

— Кого? — не понял Вадим.

— Андрея, Иркиного сына.

— Когда он был совсем маленький. Узнал, что она родила. Прилетел и... получил от неё этот тест.

— Ясно. И кто отец её ребёнка? — снова сделала Аврора глоток, проглотив желание добавить «по твоему мнению».

— Прости, — покачал головой Воскресенский. — Я поклялся, что никому не скажу.

— М-м-м… — Аврора понимающе кивнула. — Узнаю свою подругу. Это Ирка взяла с тебя клятву?

— Когда показала тест ДНК, — кивнул Воскресенский.

Аврора порой не верила ни своим ушам, не верила глазам, зная, как опасно доверять чувствам, что так и норовят выдать желаемое за действительное, например, видят сходство отца с ребёнком. Но после того как её чуть не посадили из-за липовых бумажек, этому тесту она не верила ещё меньше. А уж как Лебедева умеет беречь свои секреты, Аврора знала не понаслышке.

Она крутила в руках бутылку, сомневаясь, стоит ли спрашивать. Но когда, если не сейчас, и у кого, если не у Воскресенского.

— Вадим, зачем ты тогда… с Гордеевой? — бросила она бутылку обратно в сумку.

Воскресенский вздохнул. Тяжело, тоскливо. Обречённо.

— Не знаю. Честно. Я уже тысячу раз пожалел. Но тогда мне было так больно. Я должен был что-то сделать. Что-то отчаянное, непоправимое. Её подруга просто попалась под руку.

— Больно?! — искренне не понимала Аврора.

Ирка же ничего не сделала. Ну подумаешь, психанула, уехала с мужиком, прокатилась и вернулась. Что тот её изнасиловал, она Вадиму не сказала. Никому не сказала. Авроре-то призналась лишь семь лет спустя.

— Она тебе и этого не рассказала? — округлил глаза Вадим.

— Видимо, нет, — уже не удивилась Аврора.

— Мы поругались. И, конечно, я видел, как она демонстративно уехала с тем мужиком, решил: сейчас вернётся. Подождал. Их нет. Подумал, мужик повёз её домой. Прыгнул в машину, поехал к ней, — он сглотнул.

— И что? — Аврора была уверена, что Ирку он дома не застал.

— А они там… — Воскресенский болезненно скривился. — Она была в душе, а он… в её комнате. Смятая постель, он в одном полотенце. Нет, хуже, он в моей рубашке и полотенце на бёдрах. В моей, мать его, рубашке.

— Кто? Тот мужик? Водитель?!

Вадим покачал головой. Придавив костяшкой пальца, он грыз губу.

— Тогда кто? — не понимала Аврора.

Воскресенский усмехнулся. У него в кармане завибрировал телефон. Он его достал, посмотрел на экран. Не ответил, но и не отключил: звонок явно был важный.

— Ладно, Аврор, рад был тебя видеть. Сделаю всё, что смогу, обещаю. Давай, увидимся, — он махнул рукой.

— Подожди, — вскочила Аврора. — Вадим, что бы ты ни увидел, это не то, чем казалось.

— Может быть. Я же говорю, что уже тысячу раз пожалел. Взбесился, вспылил, сглупил. Но это не я, это она меня не простила. Я приезжал и сразу, и потом, когда она уже родила. Просил прощения, умолял начать всё сначала, замуж ей предлагал. Но она… — он развёл руками. — Она сказала, что ребёнок не мой, у него есть отец и их жизнь меня не касается, — он сделал шаг назад.

— А ты бы её простил, сглупи она? Психани, переспи с кем-нибудь, застав тебя с Гордеевой или с любой другой? Ты бы смог, переспи она с твоим другом?

— Я думал об этом. Это же чёртова лента Мёбиуса. Уже неважно кто начал, что послужило причиной, кто прав, кто виноват. Неважно, кто первый шагнул на ленту — с неё не сойти. Но наверное, я бы простил, — он покачал головой. — Я бы смог, простил и забыл. Есть вещи важнее. Сейчас я точно знаю. Но я не она, поэтому уже давно ни на что не надеюсь. И как бы её ни любил, сам виноват.

Его телефон снова ожил. Воскресенский снова махнул рукой прощаясь.

— Вадим! — окликнула его Аврора. — Кто там был? В её комнате?

— Спроси у своей подруги, — горько усмехнулся он. Приложив трубку к уху, заторопился к машине.

«Чёрт бы вас всех побрал!» — выругалась Аврора возвращаясь.

Опрометчиво брошенная на лавке сумка упала. Из неё вывалилась ополовиненная бутылка воды и единственная вещь, которую Аврора забрала со съёмной квартиры — самородок азурита. Она взвесила его в руке. Сжала в ладони, словно ища поддержки.

«Ребёнок не твой, у него есть отец» — звучало в ушах.

Как же сильно ей это напомнило саму себя.

Как неожиданно в собственной жизни вдруг всё расставило по своим местам.

Аврора достала телефон, борясь с искушением прямо сейчас, немедленно, в пять утра позвонить Ирке.

Да, она многого не знала и не понимала. Кто и почему оказался в её комнате в тот злополучный день. Ирка ли всё подстроила, чтобы вызвать огонь на себя и защитить Вадима от болючей правды, или так вышло случайно. Пусть будет больно ей, а не ему — это так на неё похоже.

Но одно Аврора знала точно: она любит его, он — её, у них сын. И когда Ирка говорила Авроре: «Попробуй простить, вернись, рискни, начни всё сначала. Если у тебя получится, я не осужу, а буду всеми руками за, если ты сможешь», она говорила не о ней — о себе.

Говорила о том, что сейчас спустя столько лет, многое выглядит иначе, что-то поблёкло, что-то потеряло значение, а что-то, наоборот, никуда не исчезло. Что-то самое главное, чего сразу не разглядеть, но за что стоит бороться.

О том, что заставь её кто-нибудь так же много лет назад, она бы попробовала.

Теперь Аврора знала, что ей ответить.

«Я попробовала, Ира. Но нет, вернуться — не мой случай. Твой ход».

Она покачала головой и вызывала такси.

Глава 67

— Аврора Андреевна! — вышел ей навстречу адвокат. — Как ваши дела?

— Вашими молитвами, — улыбнулась Аврора.

Красин засмеялся. Первый раз Аврора видела его смеющимся. Его секретарь, видимо, тоже: женщина застыла в дверях как вкопанная. Простояв пару секунд в трансе, пришла в себя, положила перед Авророй документы. Подала ручку.

— Вот тут, — ткнула наманикюренным пальчиком в бумагу.

— Спасибо вашему другу, — неожиданно сказал адвокат.

— Моему другу? — удивилась Аврора. Она ждала, когда секретарь перевернёт лист. Ждала, что адвокат исправится, уверенная, что он ошибся.

Но Красин, поймав её озадаченный взгляд, поспешил уточнить:

— Вашему другу Демьяну Александровичу.

Он кашлянул, прекрасно понимая, кем на самом деле являются Аврора с Демьяном, но не был бы хорошим адвокатом, если бы называл вещи своими именами. Он счёл, что Аврора смущена, но Аврора искренне не понимала.

— Демьян? Простите, о чём вы говорите?

Она поставила очередную закорючку на очередном листе, потом ещё одну.

Красин продолжил, только когда секретарь собрала подписанные документы и вышла.

— Это он сумел разговорить подругу погибшей женщины и найти доказательства, что полностью вас оправдали. Я бы, признаться, пошёл другим путём, но боюсь, не смог бы выглядеть столь убедительно.

— Демьян? — ещё раз переспросила Аврора. Конечно, переспрашивать было глупо, но она никак не могла взять в толк, что это Демьян… — Простите, — Аврора тряхнула головой. — Я вас услышала, Михаил Николаевич, просто думала… Думала, это муж, — выкрутилась она. На самом деле она думала, собранные доказательства полностью заслуга адвоката, но сказать ему в лицо не смогла. — Мой муж был так спокоен. Постоянно говорил: всё будет хорошо, а я привыкла ему верить. Мне… — закончить Аврора не сумела: слова закончились. Слова, что здесь в принципе были лишними.

— Ну, теперь вы знаете, как всё было на самом деле. Ещё могу добавить, что Ариадна Иванова… с ней я тоже говорил по просьбе Демьяна Александровича.

Аврора улыбнулась бы (эта привычка адвоката называть всех по имени-отчеству: Демьян Александрович звучало очень непривычно), но ей было не до смеха.

— А при чём здесь Ариадна?

— Ну как. Это же из-под её пера выходили злобные, обличающие статейки.

— Простите, я не читала ни одну. Это было выше моих сил — отслеживать всю эту грязь.

— И правильно. Но читал ваш друг, читал я и могу со всей ответственностью сказать: она не стеснялась в выражениях. Лишний раз убедился, какими люди бывают мстительными и злопамятными. То, что вы ей отказали, она не простила. И получила неплохое вознаграждение за свои, простите, писульки. У меня даже есть основание призвать её к ответственности, как минимум за клевету. Поэтому, если желаете возбудить дело…

— О нет, нет, только не это, — подняла руки Аврора. — Пусть она сама как-нибудь помирится со своей злобой, похудеет и будет счастлива. Искренне желаю ей добра, а себе — просто забыть.

Адвокат улыбнулся.

— Очень приятно было с вами работать, Аврора Андреевна.

— И мне, Михаил Николаевич. Как ваша собака?

— О, спасибо, — встрепенулся Красин. — Прекрасно. Умирает. Мы решили последовать вашему совету и не делать операцию. Сколько проживёт, тому и будем рады. Пусть её последние дни будут полны любви и достоинства, а не боли и страданий.

— Это очень мудрое решение, — кивнула Аврора. — Очень. Всего доброго!

— И вам, — кивнул Красин. — И вам!

Её первым желанием было позвонить. Но потом она вспомнила про интернет, который знает всё, набрала в поисковике «Демьян Александрович Кораблёв».

Уже через пару минут забила в программу вызова такси адрес оформленной на него компании на Выборгской стороне.

И никак не ожидала, что первый же человек, которого Аврора увидит, когда такси остановится, станет сам Демьян Александрович.

— Аврора! — Демьян дёрнулся ей навстречу, но словно был прикован к стене, цепь натянулась и дальше его не пустила — замер в шаге от Авроры и не посмел обнять.

— Привет! — смущённо остановилась и Аврора. Он стоял не один. И он…

Под глазом багровел синяк. Губа разбита. Скула ободрана.

Чёрт побери! Кажется, она знала, с кем её муж подрался.

— Это жена тебя? — улыбнулась Аврора.

Демьян засмеялся.

— О нет. У неё удар послабже.

— Зато сковородки, я слышала, тяжёлые. Хорошо выглядишь, — она развела руками.

— Надеюсь, твой муж выглядит не лучше, — усмехнулся Демьян, не видя смысла отпираться.

— Господи, как это глупо, — Аврора покачала головой.

— Ну, не скажи, — улыбнулся Демьян. Скривился. Потрогал подсохшую ранку на губе. Спохватился. — Моя сестра, — представил он.

— Аврора, — кивнула Аврора девушке в кепке.

— Нина, — ответила та.

— Тётя шпиён! — перестав мучить кота, рванула к ним Есения.

— А эта девочка вся в кошачьей шерсти, — сокрушённо покачала головой Нина, — моя дочь, Есения.

— Мы знакомы, — присела перед девочкой Аврора. — Привет!

— Привет! Ты ужнала про моего папу?

— Прости, что? — растерялась Аврора.

— Есень, — наклонилась к дочери Нина. — Помнишь, что я тебе говорила?

— Фто надо мыть руки перед едой?

— А ещё?

— Фто ковыряться ф носу некрасиво?

— Что взрослые сами тебе всё скажут, когда сочтут нужным, — строго посмотрела на неё Нина.

— Но вы же обещали! — обиженно надулась та.

Аврора подняла глаза, ища ответов у Демьяна. Тот дал понять, что всё уладит и потом ей объяснит. Но девочка расстроилась, и сердце Авроры рвалось её успокоить.

— А как зовут твоего папу? — спросила она Есению.

Глава 68

— Валера, — тут же ответила та.

— Значит, ты, Есения Валерьевна?

— Да, — кивнула девочка. На лоб упали тёмные кудряшки. Сверкнули озорные серые глаза. На какой-то миг Авроре вдруг показалось… Она тряхнула головой, отгоняя эту мысль. Посмотрела на Нину. Та отчаянно подмигивала. Аврора и рада была понять, но что?

— И ты хочешь?.. — спросила она Есению.

— Фтобы он знал, фто я его жду. Пусть возвращается. Ты ему скажешь?

Это была непосильная задача: глядя в эти глаза, сказать что-то другое, кроме «да».

— Конечно, — кивнула Аврора.

— Вот. Я же говорила, что она его знает, — с гордым видом повернулась Есения к маме. — И всё ему пи-ри-даст.

Также гордо Есения обошла Демьяна, схватила грязного, но на редкость упитанного одноухого кота, который, как и Аврора, не смел пикнуть против, и отправилась… Куда она пошла Аврора понятия не имела.

— Уф! — Аврора демонстративно вытерла пот со лба поднимаясь. — А кто её отец?

— Спецагент, конечно, — усмехнулась Нина.

— Честное слово, — приложила руки к груди, — я не специально. Просто была в бейсболке, тёмных очках, во всём чёрном. Но если я могу как-то…

— Ничего не надо, — обнял её Демьян. — Мы разберёмся.

Но Аврора уже забыла, с чем.

Демьян.

Она ткнулась в его плечо. Прижалась. Только что не застонала.

Боже, это было выше её сил: думать, когда он рядом.

— Да, мы разберёмся, — улыбнулась Нина. Дала понять, что оставит их наедине, и ушла.

— Привет! — зарылся в волосы, ткнулся в шею Демьян.

«Я люблю тебя», — рвалось из груди неожиданное, несанкционированное признание.

— Я только сегодня узнала, — сказала вместо этого Аврора. — Что это ты меня спас.

— Спас? — удивился Демьян. — Ты ни в чём не виновата. Я просто докопался до истины.

— Ты один и докопался. Спасибо!

— Спасибо мало, — улыбнулся он, обнимая её крепче.

— Ах ты нахал, — возмутилась Аврора.

— Что есть, то есть.

О чём они говорили? Зачем? Всё это было сейчас так второстепенно и так бессмысленно.

Всё это было сейчас где-то там, где людям нужно что-то сказать, чтобы заполнить пустоту, а им говорить не обязательно. У них было то, что не нуждается в словах. И они оба это знали.

— На нас смотрят, — шепнула Аврора.

— Плевать.

— Покажешь мне свой завод?

— Конечно.

— Может, всё же пойдём?

— Угу.

— Демьян!

— Да, да, уже, — выдохнул он и разжал объятия. — Как там Романовский?

— Отлично.

— Жаль, — он потянул её за руку. — Ты не сказала ему, что ждёшь ребёнка?

— Нет, — Аврора покачала головой. — Не смогла.

— Почему?

— Неважно.

«Не хотела торопить события. Боялась ошибиться. Боялась сглазить. Да и сейчас боюсь», — подумала она.

— Я повторюсь, но… — Демьян остановился. — Пусть он будет мой. Твой ребёнок. И ты — моя.

— Как у тебя всё просто, — усмехнулась Аврора.

— Потому что всё просто. Посмотри на меня.

— Дём, — Аврора подняла голову, шумно выдохнула. — Я вернулась к мужу. Я дала ему шанс. Я взяла на себя определённые обязательства. Я не могу так.

— Конечно, ты не можешь, — взмахнул он руками и снова пошёл. — Да он тебя и не отпустит. Ты нужна ему, это даже объяснять не надо. А тебе? Кто нужен тебе?

— Ты, — не видела Аврора смысла отпираться.

— А мне — ты. Тебе не кажется, что это важнее?

— Нет, — она отчаянно покачала головой.

— Это цех… — обернулся Демьян. Они дошли до производственных помещений. — В общем, неважно. Вот, как-то так это выглядит. Работает. Карбонизируется, — он равнодушно махнул рукой.

— Спасибо! Я пришла только поблагодарить, — опёрлась Аврора на косяк двери.

— Твои благодарности приняты. Но знаешь, я чертовски устал с тобой прощаться. Просто невыносимо устал. Каждый раз говорить: «Прощай!» и каждый раз снова возвращаться. Это как…

— Отрезать коту хвост по маленькому кусочку?

— Или яйца. По одному. Останься, Аврора! Останься со мной.

— Или уйди навсегда?

Демьян развёл руками.

— Давай, я за тебя решу? — смотрел он хмуро. — Если что-то пойдёт не так, просто свалишь на меня. Скажешь, это я во всём виноват, и всё. Я не против. Пусть это будет моим решением.

— Нет, — она покачала головой. — Слишком часто за меня решали другие. Это решение я приму сама. Уже приняла.

Он горько усмехнулся.

— Будешь выносить судна из-под мужа и по выходным встречаться со мной?

Аврора укоризненно покачала головой.

— Ах да! Ты же так не можешь. Меня вычёркиваем?

Аврора тяжело, обречённо вздохнула.

Демьян развёл руками.

— Я предложил тебе всё, что мог. Даже больше, чем мог. Клянусь, я буду самым верным мужиком, какого только можно представить. Мне даже не будет трудно. Я люблю тебя. Мне никто не нужен кроме тебя. Ты и наш малыш. Будь со мной!

На его месте, Аврора, сейчас бы добавила: «Или отпусти меня!» Но она была не на его месте, и, наверное, он был прав: зря она пришла. Так не вовремя.

— И я люблю тебя, Демьян, — смотрела она в его тёмные и сейчас такие несчастные глаза. — Но я… Я должна поступить правильно.

— Так не бывает, — он покачал головой. — Не бывает всегда правильно. Не бывает полностью подходящих моментов. Не бывает идеального стечения обстоятельств. Иногда приходится чем-то поступаться.

— И всё же я попробую, — выдохнула она. — Извинись за меня перед Ниной, что я не попрощалась.

— Хорошо, — он сухо кивнул.

— Пока, — Аврора сделала шаг назад.

— Я провожу, — шагнул к ней Демьян.

— Я найду дорогу, — она остановила его рукой.

Уходить от него было невыносимо, но она не могла иначе.

Она хотела быть честной с мужем и честной с Демьяном. Она не должна думать, что Романовский изменится. Она не имела права просить Демьяна подождать. Она может отвечать только за себя и за свои поступки. И Аврора уже приняла решение. И сделала свой выбор.

Она выбрала себя. Свою жизнь.

Жизнь, которой она хотела жить.

Если рядом будет Демьян — замечательно, если удастся сохранить хорошие отношения с бывшим мужем — тоже хорошо, но это никак не повлияет ни на её выбор, ни на её решение.

И Аврора знала, что сказать себе.

«Дорогая я! Ты имеешь право быть собой. Такой, какая есть. Ведь никто другой тобой быть не может».

«Дорогая я! Делай то, что делает тебя счастливой. Будь к себе добрее и сострадательнее. Живи в гармонии и независимости от чужих мнений и настроений».

«Дорогая я! Ты — самое важное, что у меня есть».

Глава 69

— Как её фамилия? — замерла Нина грозовой тучей.

— Какая разница, — отмахнулся Демьян.

— Никакой. Но Аврора слишком редкое имя, чтобы не запомнить. Кто она, Демьян?

Он мотнул головой.

— Чёрт тебя подери, Кораблёв! Она Аврора Романовская, да? Его жена?

— Ну и что с того?

— Что с того?! Ты вообще в своём уме? Она видела меня, Есению. Ты ей рассказал, зачем приходил к её мужу? Как думаешь, сколько времени ей понадобится, чтобы сложить одно с другим?

— Ничего я не рассказывал. И она меня не узнала.

— Да, тебя с длинными волосами даже родная мать не узнала бы. Но, поверь, это ненадолго. Тебя узнал Романовский. Только идиот мог потащиться к ней на суд с цветами. Зачем, Демьян?

— А зачем ты раздвигала ляжки для женатого мужика? О чём думала, лёжа на спине под чужим мужем? Не знала, что от этого бывают дети? Или была наивной робкой девственницей, уступившей настойчивости похотливого самца?

— Нет, девственницей я не была. Была дурой, которой всё равно. Потому что влюбилась.

— То есть тебе можно влюбиться, а мне нельзя?

— Но ты же понимаешь, как это будет выглядеть для неё?

— Да какая разница, Нина!

— Большая, Демьян! Ты должен был ей сказать. Сказать первый, как хотел ему отомстить. А теперь это сделает Романовский. И она тебя никогда не простит, потому что будет думать, что ты её использовал.

— Она и так не со мной, а с ним. Так не всё ли равно, что она думает?

— Ты уверен?

— Абсолютно. Она беременна, Нина. Беременна от мужа. И что бы я ни сделал, что бы ни сказал, уже не имеет значения. Она его не бросит. Родит ему сына или дочь. И поверь, будет счастлива. И он с ней — будет. Я собственными ушами слышал, как Романовский уговаривал её на ребёнка, которого она так хотела. Поэтому, знаешь… — Демьян покачал головой.

— Знаю. Как мне предложили сделать аборт, ей не предложат.

— Да. И бог с ними, со всеми! У вас с Есенькой есть я.

Он шагнул вперёд. Сестра обняла его за шею.

— Ну почему она, Демьян? Почему ты не влюбился в любую другую?

— Если бы я знал, — он тяжело вздохнул. — Если бы только знал, Нина. Честное слово, я бы остался. Не сел на тот чёртов самолёт, лишь бы её не встретить. Но я…

— Влип, по самое не хочу, — гладила она его по голове.

— Если не больше.

— Что будем делать? — Нина опустила руки.

— Ничего. Как всегда. Жить. Работать, — Демьян оглянулся в кабинете. — Что там у нас сегодня?

— Как обычно, — упала на стул Нина. — На повестке дня фестиваль.

— Вот о нём и будем думать.

— У меня только один вопрос, — она подняла руку с зажатыми в ней трусиками. — Это чьё? Я нашла под диваном. Об этом мне стоит беспокоиться?

— Об этом меньше всего, — усмехнулся Демьян. — Это Полинкины.

Он равнодушно занял стул напротив Нины.

— Так у вас всё налаживается? — кинула в него бельё сестра.

Демьян поймал. Сунул в карман.

— Знаешь, чего я сейчас хочу меньше всего?

— Отвечать на мои вопросы?

— А ещё строить предположения. А знаешь, чего больше всего?

— Кофе?

— Именно, — он кивнул. — И надеюсь, ты будешь так любезна…

— Вот ты сволочь, — встала Нина. — Но так и быть сварю. Кто, если не я. Баб у тебя много, Кораблёв. А кофе сварить может только сестра, — усмехнулась она.

Когда вечером Демьян приехал домой, Полины дома не было.

Он пытался ей позвонить, но телефон был отключён.

Пытался понять, в чём она ушла. Открыл шкаф. С таким же успехом он мог гадать, какую из звёзд на небе сегодня скрыли тучи. Хотя именно сегодня туч на небе как раз и не было, да и звёзд — белые ночи. Стоял удивительно солнечный день и такой же тёплый вечер.

В такой бы съездить… всё равно куда: Новая Голландия, пляж, Васильевский, Охта. Сходить в Летний сад, почему нет. Просто пройтись по городу, куда глаза глядят.

Но Демьяну было не с кем. Единственная женщина, ради которой он бы прошагал хоть весь город пешком, выбрала не его.

Он и так был расстроен, ещё и жена чёрт знает где.

Именно в тот день, когда он решил с ней поговорить.

Когда решил: надо жить дальше. За что-то держаться. Что-то делать. Что-то реальное.

Когда и с пятого звонка Полина не ответила, он позвонил Котову.

— А где твоя? — удивился тот, когда через час они встретились. Всё там же, возле Угрюмочной.

— С мужем, — ответил Демьян.

Поэт понимающе кивнул. Понимающе и как-то заговорщицки.

— Я подумал, ты не будешь против. Ну и будешь не один.

Он махнул рукой.

— О чёрт, — выдохнул Демьян.

— Это Камила, — представил Поэт, бережно положив руки на плечи девушке.

«Вот ты… — вырвалось у Демьяна мысленно. — А соплей-то было, соплей. Что я скажу жене? Как буду в глаза смотреть? — передразнил Демьян. — Ничего, вижу, справился».

— Можно просто Мила. Или Милка, — улыбнулась девушка.

Наверное, хорошенькая: высокая, стройная, рыженькая, с милыми веснушками на вздёрнутом носике, с пухлыми губками (про такие говорят «созданы для поцелуев»). Демьян определил бы точнее, если бы ему нравились малолетки. А такие, бойкие, выдающие распущенность за прямоту, с громким смехом и непонятными модными словечками — не нравились особенно. Про сиськи Демьян помнил, можно сказать, ожидал. Полной неожиданностью стал... протез.

— Это… — показала Милка на бионическую ногу ниже колена и короткой юбки.

— Дай угадаю, акула, — улыбнулся Демьян. — Занималась дайвингом у побережья Кейптауна?

Она покачала головой. Он нарочито удивился.

— Сёрфингом в Австралии?

— А-ха-ха-ха, — весело и неуместно звонко засмеялась она. Демьян с трудом не скривился, как от зубной боли. — Крипово. На самом деле автомобильная авария.

— Как ты сказала? — он подмигнул. — На воздушном шаре врезалась в башню Лахта-Центра?

Милка снова засмеялась. Чуть громче, чем должна бы. Посмотрела на Демьяна чуть заинтересованнее, чем влюблённая в другого парня девушка. И заходя в кафе, прижалась сиськами чуть сильнее, чем того требовали приличия.

Ничего не заметил только Поэт. Демьяну же стало невыносимо тошно.

И он вдруг понял, где его жена, только уйти вот прямо сейчас не мог.

— Как говорил мой дед, кроме девок и водки, есть много других занятий, только они неинтересные, — похлопал он Поэта по плечу и ткнул наугад в меню.

Глава 70

Демьян терпеть не мог свидания втроём, где он — третий лишний.

Но, можно сказать, это было справедливо: на себе испытал, что чувствовала прошлый раз Поэт, когда им с Авророй отчаянно хотелось трахаться, а он был пятым колесом в телеге.

— Я же совсем забыл, — демонстративно посмотрел Демьян на часы, когда решил, что приличия соблюдены, можно уходить. — У меня сегодня ещё есть дело.

— Дём, слушай, — вышел с ним на улицу Поэт. — Если что, скажешь, я был с тобой?

— Мог бы не просить. Конечно, — кивнул Кораблёв.

— Ну мало ли, — смутился Поэт.

Конспиратором он был явно неопытным. «Но перспективы есть», — дал ему шанс Демьян.

С дотошностью программиста Поэт продиктовал, где они были и что делали, словно давал техническое задание. Демьян безоговорочно согласился по всем пунктам.

— Кстати, я же позвонил Воскресенскому, — словно чувствуя себя обязанным, взялся проводить его Поэт до машины. — Он так обрадовался. Ты уверен, что это было правильно?

— А в чём дело? — удивился Демьян.

— Ну, он даже в Питер приехал, чтобы поговорить с твоей девушкой. Спрашивал, как добраться до улицы Достоевского. И про метро. Аврора же там живёт?

— Ну вообще, она живёт с мужем на берегу Финского залива. У них с Романовским дом. А Воскресенский бывший парень её подруги. Оставь свои грязные домыслы, Котов, — усмехнулся Демьян, вдруг поймав себя на мысли, как это приятно, когда ты уверен в своей женщине.

В своей, твою мать! В своей.

— Хм, значит, что они встречались, не странно, — удивился тот спокойствию Демьяна.

Странно было другое. Романовский сказал, что они улетают в Индию. Аврора — и словом об этом не обмолвилась. Что приврал из них двоих Романовский, Демьян даже не сомневался. А ещё точно знал, зачем.

— Вот сукин сын, — выругался он, ткнув ключ в замок зажигания. — Только хрен ты угадал, что я так просто сдамся.

Подчиняясь исключительно логике сердца, а не разума, он вбил в навигатор адрес. Но, прежде чем рвануть к дому у Финского залива, должен был закончить ещё одно неотложное дело.

— У вас есть сменная обувь? — спросила девушка-администратор.

Демьян бросил на стойку деньги. Схватил чёртовы тапочки. Сунул в них ноги прямо в туфлях.

— Куда? — встал у него на пути мрачный охранник.

— Мужик, я за женой. Не усугубляй, а? — устало скривился Демьян.

Охранник пару секунд думал, с пристрастием осматривая его побитую рожу, потом молча мотнул головой в сторону входа.

Судя по творящемуся безобразию, культурная программа уже закончилась.

Демьян прошёл по залу. Двери в двух комнатах были распахнуты, третья закрыта. Туда он прямиком и направился.

Её чёртов «профессор» был при ней, точнее, в ней. А может, это был другой профессор. В любом случае, увидев Демьяна, Полина отпихнула партнёра. Тот, похоже, не сильно расстроился, тут же полез к другой бабе.

— Демьян, я… — страх в глазах жены говорил сам за себя. Страх, вина, раскаянье.

Кораблёв с трудом разжал кулаки, только сейчас осознав, с какой силой их сжимал.

Закрыл глаза, сглотнул, открыл.

— Поехали домой. Жду тебя в машине.

Всю дорогу Полина что-то говорила, кричала, плакала, то каялась, то обвиняла, то била его по ноге, то толкала в плечо, то лезла обнять. Демьян её не слушал и не слышал. Он сосредоточенно смотрел на дорогу и молчал.

Молча припарковал машину во дворе. Молча поднялся на второй этаж. Вошёл в квартиру.

Не разуваясь, принёс дорожную сумку, бросил на диван, открыл.

— Сколько тебе было? Когда он тебя изнасиловал? — не глядя на Полину, спросил он.

— Не помню. Пятнадцать. Может, четырнадцать. Я была тогда толстой застенчивой девочкой. У меня только начались месячные.

— Хочешь, я его убью?

— Нет. Он того не стоит, — уверенно ответила она. — Пусть живёт, урод. В конце концов, он мне даже помог. Из-за него я похудела и стала такой, какой стала. Что ты делаешь?

— А на что похоже? — бросил Демьян в сумку отглаженные рубашки вместе с вешалками. — Мы расстаёмся, — повернулся к жене.

— Нет, — отчаянно покачала она головой.

— Да, Полин. У нас разные взгляды, разное отношение к плохому и хорошему, разная степень свободы. Тебе нужен тот, кто тебя понимает. И это не я.

— Нет, Демьян! Нет! Я не смогу без тебя, — повисла она у него на шее.

— Сможешь, — он мягко убрал её руки. — Тебе всего двадцать шесть. Ты красивая, умная, талантливая. Тебе не нужен я. Ты думала, я твой спасательный круг, но я камень.

— Но ты меня понимаешь! Говоришь, что нет, а на самом деле один и понимаешь!

— Понимаю, но не разделяю твои взгляды, — всё так же спокойно ответил Демьян. — Мне всё же ближе традиционные ценности. Семья, дети, жена клуша. Я не могу, как ты. Не могу и не хочу.

— Хочешь, я стану клушей?

— Нет. Я хочу, чтобы ты оставалась собой. Нашла человека, которому будет близко то, что проповедуешь ты.

— Мне нужен ты! — выкрикнула она.

— Тебе нужен не я. Тебе нужна свобода. Мы разводимся, Полин.

— Ты меня бросаешь?

На неё было больно смотреть. Демьян и не смотрел.

— Напиши, пожалуйста, заявление сама. Так будет проще.

Он бросал в сумку какие-то вещи, всё равно какие, первые попавшиеся под руку не глядя, скорее это был символический жест.

— Демьян, я обещаю. Нет, клянусь, — снова вцепилась в него Полина. — Я больше никогда туда не поеду. Да не нужен мне этот свинг-клуб. Я пошла от отчаяния, от обиды, потому что у тебя кто-то есть.

— У меня никого нет, — он освободился из её рук, захлопнул шкаф. — Я устал, Полина. От тебя. От нас. От себя.

Застегнул сумку. Закинул на плечо.

— Отец не даст тебе денег! — крикнула Полина вслед.

— Конечно, даст. Только с процентами. Кстати, он прекрасно знал, что тебя трахает его друг.

— Он ему больше не друг, как и твой тебе, кстати, просто деловой партнёр.

— Мой друг мне больше никто, и уж тем более никаких дел я с ним не веду. А твой отец потому резко и рванул вверх, получил протекцию и доступ в узкий круг, где делаются большие деньги, что… тебя продал, — закончил Демьян в полной тишине.

Он открыл дверь.

— Я знаю, — тихо сказала Полина. — Всегда знала. Тот урод мне сразу сказал, если я хочу помочь отцу, то перестану сопротивляться и раздвину ноги. А если ему понравится, он будет приходить ещё, и всё станет ещё лучше и у отца, и у нас с ним. Как ты узнал?

— Догадался. Кстати, презерватив ты прихватила зря. Он был в спермицидной смазке. Я предполагал, что ты попробуешь, поэтому такие и купил. И тянул время. Через десять минут сперматозоиды в презервативе гибнут, а уж после спермицида и подавно.

Она смотрела на него ненавидяще. Демьян усмехнулся.

— Позвони, если надо будет где-то расписаться, я всё подпишу, — кивнул Демьян.

— Не уходи! — рванула за ним на лестницу Полина. — Пожалуйста, Демьян!

— Пока, — бросил Демьян на ходу.

Машина даже остыть не успела. Он кинул сумку на заднее сиденье. Завёл мотор.

«Маршрут проложен, — откликнулся механический голос. — Вы подтверждаете маршрут?»

— Подтверждаю, — ответил Демьян и выключил навигатор.

Он и так знал, куда ехать.

Глава 71

— Где ты была? — голос Романовского прозвучал хрипло.

Аврора вздрогнула от неожиданности. Включила свет. У камина зажёгся торшер.

В темноте гостиной Романовский стоял спиной к наглухо задёрнутому окну. Пахло алкоголем.

— Не всё ли равно? — смотрела она, как муж прикрыл глаза от слепящего света, потёр виски.

Деловой костюм. Белоснежная рубашка. Золотые запонки, что они выбирали вместе. Усталый вид. Бокал с коньяком в руке. Романовский словно приехал не с больницы, а с важной встречи.

— Мне — нет, — ответил он.

— Встречалась с Вадимом Воскресенским, подписывала документы у адвоката, заезжала на квартиру, гуляла. Сегодня очень тёплый вечер.

— И была у него, да?

— Да, — спокойно ответила Аврора.

Романовский дёрнул головой, словно ему давит воротник. Приподнял полупустой пузатый снифтер. Аврора, смеясь, называла бокал «сфинктер». Грея напиток в руке, давая ему подышать и насытиться кислородом, её муж пил коньяк только из таких, резко сужающихся кверху, «правильных» бокалов, особенность формы которых — содержимое не прольётся, даже если бокал опрокинется.

Словно глотнул не дорогой напиток, а горькую отраву, Романовский скривился.

— Да, — повторила Аврора. — У него на заводе. Ездила поблагодарить. Это же из-за Демьяна с меня сняли обвинение.

— Поблагодарила? — усмехнулся Романовский.

— Конечно, — проигнорировала Аврора его сарказм. — О чём ты хотел со мной поговорить? Антонина Ивановна сказала, ты ждёшь меня здесь.

Он показал на кресло. Аврора села, не желая спорить по мелочам. Металлические ножки сумки стукнули о пол.

— Мне предложили курс лекций в университете Дели, — Романовский сел в соседнее. Скрипнула кожа. — Ты полетишь со мной?

— В Индию?

Романовский кивнул. Аврора удивилась.

— А как же операция?

— Её не обязательно делать срочно.

— Но чем быстрее…

Романовский поморщился. Аврора осеклась.

— У тебя есть время подумать, — рассматривал он янтарную жидкость на дне бокала. На скулах играли желваки.

— Я не полечу. Это всё?

— Нет. Я хотел поговорить с тобой кое о чём ещё, — он допил коньяк и поднял на неё глаза.

— О чём же?

— О детях. — Муж смотрел на неё в упор.

— Я слушаю.

— Я… — Романовский набрал воздуха в грудь. Медленно шумно выдохнул. — В общем, это было несколько лет назад, — он сглотнул. — Я сделал вазэктомию.

— Вазо… Что? Ты перевязал семявыводящие протоки?

— Аврора, я врач! — Романовский резко встал. — Не надо сомневаться в моей профессиональной компетенции. Да, перевязал. Я тогда так испугался, что пошёл к Ошерову и покончил с этим раз и навсегда.

— Испугался чего? — Аврора вывернула голову, чтобы на него посмотреть.

Из тяжёлой плоской бутылки Романовский налил себе ещё коньяка.

— Помнишь, у тебя была задержка? Мы думали, ты забеременела. На самом деле нет, но уже какая разница. Я испугался и решил не рисковать.

— Ты решил? Ты! Не посоветовавшись со мной?

Он развёл руками.

— Я после неё поставила спираль!

Он тяжело, виновато вздохнул.

— Ну да, какая разница, что думаю я, — встала Аврора. — Главное, чтобы ничто не омрачало твою сексуальную жизнь, чтобы над головой дамокловым мечом не висела возможность обзавестись потомством. Не.. — она махнула рукой: и правда что уже теперь. — Говорят, стерильность делает ощущения ярче, а сексуальное желание сильнее. Вижу, не врут, — усмехнулась она.

— Ты же понимаешь, что это значит? — пропустил мимо ушей все её колкие замечания Романовский. — Естественным путём у нас не получится. Только ЭКО. Но я согласен. Согласен на ЭКО, на любые другие процедуры… Ошеров сказал, функция сперматозоидов сохранена. Поэтому я… Если нет и надо восстановить протоки, я восстановлю…

Он делал паузы, наверное, ждал, что Аврора его перебьёт, но она не сказала ни слова.

«Поэтому?.. Чёрт бы тебя побрал! Я же не могла забеременеть от тебя. Просто не могла. Никак. Никаким волшебным образом. Я беременна от Демьяна».

Она выдохнула.

— Аврора! — донёсся до неё голос Романовского словно с другой планеты.

— Нет, — она покачала головой. — Мне не нужны такие жертвы. Я их не стою и не приму.

— Ну, конечно, — хмыкнул Романовский. — Хочешь забеременеть от него, да? Мне назло? Ты сказала: я найду отца для своего ребёнка. Видимо, уже нашла? Я прав?

— Ты прав, — сухо откликнулась Аврора.

Романовский одним глотком выпил коньяк.

— Господи, Рора! — он болезненно мотнул головой. — Ты хоть знаешь, в чью постель ты прыгнула?

— Ты думаешь, мне есть до этого дела? Подошёл бы любой мужик.

— Любой, но не этот!

— А что с ним не так? — усмехнулась она. — По мне так он хорош. Очень хорош.

— Не смей. Не смей говорить, что я не устраивал тебя в постели.

— Ну, как тебе сказать. Мне просто сравнить было не с чем. А теперь есть.

Его словно перекосило. Авроре понравилось такое выражение его благородного лица. Она бы даже сказала: ему шло. Оно, как никогда, смотрелось настоящим.

— Дура ты, баба. Он же тобой воспользовался. Обещал мне отомстить и отомстил.

— Правда? Это чем же таким ты ему насолил, что он решил отомстить так, — она засмеялась.

— Неужели ты его не помнишь?

— Я? Теперь я его точно не забуду, но уверена, мы встретились первый раз.

— В том то и дело, что не первый. Он приходил шесть лет назад. В этот дом. Ты открывала ему дверь. Провожала до лестницы.

— И это всё? Память на лица у меня и правда неважная. Как, впрочем, и на музыку. Ну, допустим, он приходил, и что это меняет?

Романовский снова вернулся к бару. С громким звуком открылась пробка. Жидкость забулькала, наполняя бокал. Он сделал большой глоток, прежде чем ответить. Аврора первый раз видела, чтобы он вот так хоть и коллекционным коньяком, но откровенно напивался.

— Много лет назад у меня был роман с его матерью.

Глава 72

— Что? — Аврора покачнулась. В горле резко пересохло.

— Ну, так вышло, — развёл руками Романовский. — Не буду вдаваться в подробности. Это было очень давно. Я даже название городка не запомнил. Где-то под Тверью. Я тогда совсем потерял голову. Мы оба потеряли. А городок маленький, у всего есть глаза и уши. И её муж нас застал. Конечно, глупо было что-то объяснять, прикрываясь простыней на голое тело, но я пытался. Сказал как есть, что люблю её, увезу с собой в Питер. Её и мальчишку.

— Мальчишку? — с облегчением выдохнула Аврора.

— Ну, да, да, твоего Демьяна, — обернулся Романовский. Оставленный на столешнице бокал манил, но он за ним не пошёл.

— И что тебе ответил её муж?

— А что он мог мне ответить? Ничего. Он ушёл. Ушёл из семьи. Бросил и жену, и ребёнка.

— А она?

— А она со мной не поехала. Осталась в своём Ржеве или Торжке. А потом исчезла. Я писал, звонил, но сказали, она тут больше не живёт. И всё.

— Сколько тогда было Демьяну?

— Да откуда я знаю, Аврора! — оттолкнул Романовский кресло. Засунул руки в карманы. — Я его и не видел. Восемь, может, девять. Когда он заявился шесть лет назад, я понятия не имел, кто он.

— И чего же он хотел?

— Ничего. Посмотреть в глаза человеку, который… — Романовский запнулся, — разрушил их семью.

— И всё?

— Ну, он много чего наговорил, — пожал плечами, не вынимая рук из карманов. — Только знаешь, я ведь ни от чего не отказывался. Я понимаю, каково ей было остаться после скандала в маленьком городке, где её осуждала каждая собака. Но она ведь ничего не приняла. Ни деньги, ни помощь. Она даже общаться со мной не стала.

Аврора замерла.

— А как давно это было? Сколько лет назад?

Романовский задумался.

— Двадцать пять. Даже двадцать шесть, — почесал он затылок. — Да, мне как раз исполнилось тридцать. Стоял конец мая, может, начало июня. Вот как сейчас.

Как сейчас? Сердце пропустило удар.

«— А сколько Нине лет?

— Двадцать пять исполнилось в феврале», — сказал Демьян.

Нина, его сестра, девушка с русой косой. Серые глаза. Есения. Мягкие тёмные кудряшки.

— Ты уверен, что он сказал всё? И больше ничего не хотел добавить?

— Кроме того, что я сломал его матери жизнь, нет, — горько усмехнулся Романовский. — Я ответил, что, наверно, неправильно обвинять во всём меня, я же её не заставлял. Измена — это всегда двое. А он усмехнулся: «Двое! Ну, да, конечно, а давай я пересплю с твоей женой и расскажу, сложно ли было её соблазнить. Вот тогда и расскажешь мне про «двое» и каково это».

Под ногами качнулся пол. Аврора вцепилась в кресло.

— Да, да, знаю, — мотнул головой Романовский. — Я должен был сделать больше. Настоять. Увезти её с собой. Но я… Я, дурак, предложил денег. Она сказала, что не нуждается в подачках.

— И ты думаешь, на этом всё закончилось?

— Конечно, закончилось.

— Уверен, что она не забеременела?

Романовский нахмурился, но потом уверенно покачал головой.

— Ну зачем ей такая обуза — второй ребёнок, без мужа, без работы?

— Точно? Уверен, что Демьян не хотел сказать...

— Демьян, Демьян! — возмущённо взмахнул руками Романовский. — Конечно, я уверен, Аврора. Будь у меня ребёнок, я бы знал.

Он вернулся к бутылке с коньяком.

— Ну да, — кивнула Аврора ему в спину. — И что бы ты сделал?

— В каком смысле? — пренебрегая всеми правилами этикета, вместо положенной четверти, Романовский долил бокал доверху.

— В самом простом, Валер. Если бы ты узнал, что у тебя есть ребёнок, что бы ты сделал?

— Не пугай меня. — Он прижал руку к сердцу. Даже слегка побледнел. Поднял бокал, задумался.

— И ты считаешь, что Демьян тебе всё же отомстил? Спустя шесть лет?

— Думаю, да. Возможно, ему просто предоставился случай. Не злонамеренно, — словно пытался он подсластить горькую пилюлю.

— Я тебя услышала, — ответила Аврора, когда Романовский подошёл. — Но ты не ответил. Что бы ты сделал, если бы узнал, что у тебя есть двадцатипятилетняя дочь. И внучка.

— Что? — Теперь он побледнел по-настоящему. — Это он тебе сказал?

— Нет. Но я видела его сестру. И его племянницу. Её зовут Есения. Ей пять лет. У неё тёмные кудряшки. Твои серые глаза. Мамины, но твои. Она такая славная.

Романовский сел. Рухнул в кресло как мешок. Облился коньяком. Но даже не заметил.

— Дочь? У меня есть дочь?

— Поздравляю, папаша, — похлопала его по плечу Аврора, словно только что приняла у его жены роды. — У вас девочка.

— Но ты же не уйдёшь? — слабым голосом спросил он.

— Я уйду, Валер. — Аврора подхватила с пола сумку. Достала документы. — Я была сегодня у адвоката. У адвоката по разводам. Будет проще, если ты просто подпишешь, — она положила на журнальный столик бумаги. — Если нет, нас всё равно разведут через суд. Я не могу, прости, — она покачала головой. — Я попробовала, но уже ничего…

Он обречённо кивнул.

— Не исправить. Понимаю.

— Я бы ушла. Ушла всё равно. Несмотря на беременность.

Он поднял глаза.

— На беременность? Ты?..

— Да, я беременна, Валер. Беременна от Демьяна. Я вернулась, потому что думала это твой ребёнок. Была уверена, что твой. Потому что так было правильно, думала — смогу. Но я не могу, — она развела руками. — И отец моего ребёнка — не ты. Конечно, он тоже неидеальный, как и все мы. Может, в сердцах шесть лет назад он и ляпнул что-то, не подумавши, может, даже так и собирался сделать, но всё, что он делал сейчас, говорит о другом.

— О чём? Что это действительно просто — соблазнить женщину? — горько вздохнул Романовский. — Немного внимания, немного заботы, чуть-чуть романтики, много красивых слов…

— Тебя приятно слушать, когда ты говоришь правду.

— Правда в том, что ты действительно ему дорога, — покачал он головой. — Как бы ни трудно мне было это признать, но дорога. И мне тоже. Для меня нет никого дороже тебя.

— Ты просто её ещё не видел, — улыбнулась Аврора. — Свою внучку.

Она вздохнула. Выдернула из коробки несколько салфеток, забрала бокал, вытерла его руку, отряхнула пиджак, промокнула мокрую штанину. Прижала к себе его седую голову. Взъерошила волосы. Потом пригладила. Поцеловала в макушку.

— Ты свозишь её во все музеи мира. Расскажешь всё, что знаешь сам. Всё, что когда-то рассказывал мне. Будешь встречать её из балетной школы. Или отводить в музыкальную. Будешь слушать её истории про мальчишек. Прикалывать на холодильник её рисунки. Рассказывать на ночь сказки. Поверь, лучшее, что есть в твоей жизни, ещё не случилось. Но ты можешь позволить ему случиться. Всё в твоих руках.

— А ты? — поднял он голову.

— А я буду за вас радоваться. А если понадоблюсь — буду рядом.

Глава 73

Два месяца спустя…

— Малыш, там к тебе! — вошёл Демьян в шатёр.

Заставленный канистрами, холодильниками, инвентарём, сколоченный из грубых досок в едином стиле с остальными двумя залами, шатёр выполнял роль служебного помещения.

— Ко мне? — удивилась Аврора. Потом вспомнила, обрадовалась. — Ирка?

Демьян кивнул, остановился у разделочного стола, подставил лицо под вентилятор.

— Ну и жара! А обещали, в Москве будет прохладно.

Лёгкие шторы шатра, где Аврора взялась помогать с нарезкой, раскачивало ветерком. Пахло пловом, ванильным кремом, жареным мясом, свежими огурцами — на кухне кипела работа. Там что-то пекли, варили, жарили, раскладывали по тарелкам: все пятьдесят столов закусочной, одной из двенадцати, построенных Демьяном для фестиваля, за три дня ни разу не стояли пустыми.

С утра ещё сонные, без грима и костюмов, подтягивались участники — выпить кофе со свежей выпечкой, взбодриться перед началом трудного дня. В обед их было уже не узнать — кузнецы и плотники, фрейлины и бравые гусары, викинги в кожаных штанах, рыцари в доспехах — крупнейший фестиваль исторической реконструкции поражал воображение масштабами.

Аврора и не представляла, что фестиваль будет проходить на двенадцати площадках, что его гостями станут более трёхсот тысяч человек, что вокруг, в исторических декорациях будут идти турниры и светские приёмы, дуэли и полномасштабные сражения. Звенели доспехи, ржали кони, мчались колесницы с римскими полководцами, скрипели уключины в драккарах викингов, маршировали драгуны. А по вечерам в площадных балаганчиках прекрасные коломбины под аплодисменты публики дарили поцелуи пылким арлекинам.

Но как бы грандиозно и эффектно ни выглядел фестиваль для посетителей, у Демьяна и его команды шла напряжённая работа. Трудная, тяжёлая, ответственная, нервная. А Аврора… Аврора просто помогала все эти два месяца. И, конечно, приехала с Демьяном на фестиваль.

Аврора отложила нож, но прежде чем снять перчатки, подняла голову, чтобы посмотреть на мужа. Нет, не просто посмотреть — полюбоваться. Уже неделю они были женаты, два месяца вместе, а она всё никак не могла поверить, что эти сильные руки, эти шикарные плечи, длинные ноги, узкие бёдра, коварные прищуры — вся эта красота — её.

— Нравятся потные мужики? — он тряхнул головой.

— Только один, — улыбнулась Аврора.

Демьян подтянул её к себе.

— Люблю тебя. Не представляю, что бы я без тебя делал.

— На фестивале или вообще?

— И вообще, и на фестивале особенно. Ты была чертовски права, когда сказала, что нам нужен не рефрижератор, а холодильники. Я и забыл, что рефка не вырабатывает холод, только держит. В такой жаре мы бы выкинули половину продуктов ещё вчера.

— Я рада, что ты меня услышал, — обхватила его за талию Аврора.

— И людей тоже именно ты посоветовала нанять в два раза больше, чем требовалось. Мы бы крупно влипли, когда как раз половина в итоге и отказалась.

— С людьми обычно так, — скромно улыбнулась она. — Ты молодец, что не стал брать деньги у Штеймана.

— Да уж молодец, договорился с поставщиками об отсрочке, взял предоплату за товар на год вперёд, заложил оборудование.

— Зато не продал душу дьяволу.

— Потому что ты мой ангел-хранитель, ты знаешь об этом? Я бы без тебя не справился.

— А ты справился? — прищурилась Аврора.

Демьян загадочно улыбнулся.

— Что уже?! — не поверила глазам Аврора. — Все восемь миллионов?!

Он мотнул головой утвердительно.

— Со вчерашнего дня работаем в плюс.

— О боже! Неужели мы рассчитаемся с долгами и у нас будет новый завод?

Демьян засмеялся.

— Или дом?

— Конечно, завод, — возмутилась Аврора. — Он нам на дом и заработает.

— Люблю твою практичность, — поцеловал её Демьян. Хотел что-то добавить, но вспомнил: — Малыш, тебя же ждут. — Кивнул в сторону выхода. Натянул перчатки. Взял с доски нож. — Беги. Я дорежу. Отдохни, не торопись.

Аврора чмокнула его в щёку. Задержалась, любуясь его руками. Она резала: «Тюк! Тюк!» А он: тюк-тюк-тюк-тюк-тюк! Профессионал.

Стянула шапочку, фартук. Вытерла пот, словно вышла из операционной.

В хирургию она пока не вернулась — помогала мужу. Да и зачем? Впереди декрет. И она хотела полностью насладиться этим ощущением, предвкушением, беременностью.

Она заслужила. Она так сильно хотела ребёнка, так долго ждала.

Да, она сама приняла решение. И это решение тоже. Но когда тем вечером вышла из дома Романовского с чемоданом, машина Демьяна уже стояла у крыльца.

— Ты? — удивилась она, когда он выпрыгнул из машины. — К Романовскому?

— Нет, малыш. Я за тобой. А ты?

— А я. Вот, — она показала на чемодан.

— Это всё? — подхватил его Кораблёв.

— Да, — кивнула Аврора.

Демьян здесь, с ней, рядом — это было так просто и так естественно, что ничего не требовалось ни спрашивать, ни объяснять.

— Люблю женщин, у которых мало вещей, — открыл он ей дверь машины.

— Это твой ребёнок, Демьян. Я беременна от тебя, — остановилась Аврора.

— Серьёзно? — преувеличенно удивился он.

— Прикинь, — хмыкнула она.

— Уверена? — усмехнулся он.

Аврора вздохнула.

— У Романовского не может быть детей. Не пойму только, как получилось, что…

Он прижал её к себе, не дав договорить.

— А это важно?

— Нет, но…

Аврора хотела сказать, что всегда считала такие истории про беременность с презервативом сказками, что её критический ум и медицинское образование протестуют и не желают верить, но заглянула в глаза Демьяна и промолчала.

— Тогда давай просто порадуемся, — предложил он. — Или ты не рада?

— Спрашиваешь, — хмыкнула она. — Моя однокурсница, гинеколог, возмутится, что я порчу ей статистику и порочу доброе имя производителей презервативов. Моя подруга Ирка скажет, что я как та кошка, опять приземлилась на лапы. А я… у меня нет слов, я и мечтать боялась.

— Гинеколог — это тот человек, что находит проблемы там, где другие находят радость? — улыбнулся Демьян. — Садись уже и поехали на хрен отсюда.

Он помог ей забраться в свою высокую машину.

— А кто отец Есении? — спросила Аврора, когда он сел за руль.

— Хороший вопрос.

Демьян горько вздохнул.

Глава 74

— Ты точно хочешь знать?

— Конечно. Я же должна ему кое-что пи-ри-дать, как спецагент спецагенту.

Демьян улыбнулся.

— Отец Есении — мой лучший друг. Конечно, уже бывший.

— И он отправил Нину на аборт? — покачала головой Аврора.

— Потому и бывший. Но если ты настаиваешь, могу вас познакомить. Как спецагент спецагента, конечно.

— Хм… я подумаю. Чёрт! Я помню, он ведь женат.

— Увы. Но моя сестра — взрослая девочка, имеет право спать с кем хочет. А моя задача не осуждать, а помогать. И я помогаю чем могу. Она решила рожать и сбежать от него подальше — я предложил им с мамой переехать в Питер. Я тогда более-менее уже встал на ноги, открыл медоварню, снял квартиру.

Коттеджный посёлок остался позади, но Аврора не почувствовала ни грусти, ни горечи, скорее наоборот. Что бы ни ждало их впереди, она уверенно смотрела в будущее.

Они вместе. Они со всем справятся.

И она знала, кто точно поговорит с отцом Есении, и даже знала почему.

— Нина — дочь Романовского, да? — спросила она.

— Да, — кивнул Демьян. — Так и знал, что ты догадаешься раньше него. Твой муж просто сказочный долбоящер. Так ничего и не понял.

— Мой бывший муж, — поправила Аврора. — Но и ты ему не сказал. Почему?

— Не знаю. Приехал, чтобы сказать и не смог. Не захотел. Подумал: пусть всё останется как есть. Я и сам узнал только шесть лет назад. Как раз когда мои переехали в Питер. Помогал разбирать вещи и в одной из коробок наткнулся на старые письма. Его письма. Фото. Мать никогда о нём не рассказывала. А ещё там было прощальное письмо отца. Очень трудное письмо. Так я и узнал. Остальное уже дополнила мама.

— Почему она скрыла от Романовского, что ждёт ребёнка?

— Неужели женщина, которая прожила с ним десять лет, не знает ответ на этот вопрос? — покосился на Аврору Демьян.

Он так красиво смотрелся за рулём, и ему так шла эта машина, что она бы ехала с ним и ехала — неважно куда.

— Я-то знаю. Но двадцать шесть лет назад твоя мама не могла знать, что он не захочет детей, что однажды из страха даже решится на стерилизацию. И так быстро забудет женщину, от которой сходил с ума, что даже город не запомнит.

— Наверное, почувствовала. Я слышал, вы всегда чувствуете. А может, тоже думала, что ребёнок не его, — он покачал головой. — Не знаю. Вот почему так поступила твоя подруга?

— Потому что гордая.

— Вот и моя. Подняла двух детей одна. Вырастила, воспитала. Да, нам было непросто, я в тринадцать лет уже пошёл работать, но это нас сплотило и сделало сильнее. А теперь с нами ты. Добро пожаловать!

Демьян протянул руку. Аврора вложила в его ладонь свою…

Она вышла из шатра. Лебедева ждала её в тени на лавочке под большим деревом.

Сидела спиной к Авроре, лицом к импровизированному ипподрому: на небольшой площадке, засыпанной свежим песком прямо поверх травы, всех желающих катали на лошадях.

Сидела не одна. Рядом с ней переобувалась Милка. Они с Поэтом тоже приехали на фестиваль. Вернее, Поэт приехал в Москву по делам и помочь Демьяну, если понадобится, а Милку, конечно, взял с собой. Ирка приехала с сыном на обследование.

Лебедева с Камилой о чём-то говорили. Аврора остановилась за деревом. По прямой спине подруги она уже поняла: что-то не так. А потом увидела, что именно.

«Вот чёрт!» — выругалась Аврора. Возле двух девушек-инструкторов, одна из которых держала под уздцы лоснящуюся на солнце гнедую лошадь, стоял Воскресенский.

Нежно придерживал за спину жену и, видимо, договаривался прокатиться вдвоём, на двух лошадях, но, кроме красавицы гнедой, все лошади были заняты.

Воскресенский повернулся. Ирка опустила голову. Аврора спряталась за дерево.

— Ух ты, — Милка разогнулась. — Воскресенский всё же приехал. Пойду Артёму скажу, — то ли вслух сама себе, то ли обращаясь к Ирке, сказала она.

— Вы знакомы? — удивилась Лебедева.

— Ну да, его все знают, он же как Убисофт, Близард или РокСтар, только лучше. Ты что не слышала про Ассасинов, ВарКрафт, Симс? — удивилась она, оценив Иркино непонимающее выражение лица. — Ну про «колдов», наверное, только глухие не слышали. Кол оф Дьюти?.. Э-э-э... Ну, хотя бы знаешь, кто такие разработчики игр?

— Ну, допустим, — согласилась Лебедева.

— Ну вот, — Камила встала. — Воскресенский один из самых успешных. Они с моим парнем собрались замутить общий проект. Уже сделали вместе софт-запуск, тот отлично себя показал. Решили продолжить. Вадим вроде сказал, что сегодня не сможет, но, видишь, приехал, значит, договорились. А ты откуда его знаешь? — она поставила здоровую ногу на скамью, чтобы поправить шнурки.

— Да так, — равнодушно пожала плечами Лебедева. — Мой бывший.

— Воскресенский?! — забыв про шнурки, вытаращилась Милка. — Ты серьёзно?

— Да, я его бросила, — хмыкнула Ирка.

— Вот ты дура. Разве таких мужиков бросают? Я вокруг Котова год кругами ходила, так он женат, у него дети и компания в разы меньше. А Воскресенский свою создал с нуля, а сейчас она стоит больше миллиарда, я бы за такого убила, вырвала из леденеющих рук у любой и держала бы. А она… бросила, — осмотрела она Ирку с пристрастием на предмет вменяемости.

Та не осталась в долгу, смерила девчонку взглядом. Усмехнулась:

— И нормально тебе, что мужик женат?

— А что женат? Хочешь жить — умей вертеться. Нормальных мужиков мало, за них приходится драться. Жена пусть клювом не щёлкает, уведут, как того коня, — кивнула она на ипподром. — Пока молода, надо пользоваться, — выразительно провела руками по своим округлостям, словно поправляя платье. — Ему со мной хорошо, так пусть тратится на меня, а не на другую. — Она притопнула бионической ногой. Махнула Ирке рукой: — Ну бывай, бывшая.

— Ты слышала? — усмехнулась Лебедева, когда Аврора села рядом с ней на скамейку.

— А то, — качнула головой Аврора.

— Не смотри, что колченогая, пусть тратится, — она сползла вниз по скамейке. — А мы любовь, справедливость, верность. Никому не нужен наш богатый внутренний мир, Рорка — учись сосать и готовить.

Воскресенский помог жене забраться в седло. Инструктор, держа лошадь за повод, пошла впереди. Вадим провожал их взглядом.

— Не знала, что он тоже будет здесь, — кивнула в его сторону Аврора. — Вы поговорили?

Глава 75

— По телефону. Ещё в Хабаровске.

— А в Москве?

— Нет и не виделись, — покачала головой Ирка. — Он купил билеты, снял гостиницу, дал машину с водителем, секретаря, который интересуется нашими делами и передаёт информацию, заплатил за приём, но сам ни разу не приехал и не позвонил.

Она кусала губы. Аврора тоже расстроилась. Она надеялась, что они всё же встретятся, что Ирка ему признается, что лёд сдвинется, и, наверное, сделала всё, что могла, но…

— Что сказал доктор? — спросила она.

— Всё то же, ну разве что более определённо. Сказал, что пришлёт по почте заключение, рекомендации, запись беседы. Если понадобится, посоветует нужного специалиста ребёнку.

— А где, он, кстати? — обернулась Аврора. — Ребёнок-то?

Ирка кивнула вперёд.

«О чёрт!» — выдохнула Аврора. Лошадь, на которой сидел Андрей, как раз вернулась с прогулки по парку на ипподром.

Сердце остановилось не только у неё, когда они поравнялись с Воскресенским, но оба инструктора (одна девушка вела лошадь, другая присматривал за маленьким наездником) пошли дальше. Вадим посмотрел на палящее солнце, отлепил от взмокшей груди рубашку, достал телефон.

— Зря ты ему соврала, — покачала головой Аврора.

— Не зря, — выдохнула Ирка. Откинула назад волосы, сняла с запястья резинку, собрала свою густую каштановую копну в хвост.

— Так нельзя, Ир. Однажды они оба узнают. И кому из них будет больнее: отцу или сыну?

— Если бы Муму была поумнее, почуяв неладное, наелась бы пенопласта, — встала она. — Знала бы, что он здесь будет, не приехала бы.

Ирка развернулась спиной: видеть Воскресенского ещё и с женой ей явно было невыносимо.

— Он приехал из-за Котова, а Котов приехал помочь Демьяну и притащил свою Милку, ну ты её слышала. Вадим здесь не случайно.

— Я так и поняла, что не ради меня, — кивнула Лебедева. — Как себя чувствуешь? — упрямо не хотела она говорить про Воскресенского.

— Отлично.

— Прости, что не поздравила.

— Забудь. Мы никому и не говорили, просто тихо расписались, и всё.

— Так ты теперь Аврора Кораблёва?

— Ну да.

— А как там Романовский?

— На редкость хорошо. Ему идёт быть дедом. Он сильно изменился.

— После развода?

Аврора никому не говорила и про его операцию, как-то не принято обсуждать предстательную железу даже с близкими, но дело было и не в ней.

— После всего. После развода, Индии. Вообще. Он как-то успокоился, что ли. Принял свой возраст. Мне кажется, даже выдохнул с облегчением, что ничего ему больше не надо себе доказывать. Когда они все вместе, на них приятно смотреть. Есенька в нём души не чает. Да и он в ней. Нина к нему хорошо относится. Мама спокойно, по-дружески. Демьян только сквозь зубы.

— Ну Демьяну скоро будет не до него и не до племянницы. Свои дети, они, знаешь, всегда важнее. Дети, семья, жена, — она улыбнулась. Раскинула руки. — Рада за тебя. Правда, рада.

Аврора прижала её к себе, погладила по спине. На глаза навернулись слёзы.

Как бы ей хотелось, чтобы у Ирки тоже всё наладилось. Как бы хотелось и ей хоть немного счастья. Простого, тихого, женского.

— Только не реви, — пригрозила ей Лебедева.

— Не буду, — вытерла Аврора глаза. — Романовский жалеет, что не узнал о дочери раньше. И хоть Нина была против, съездил, поговорил с отцом Есении. Он умеет быть очень убедительным. А уж как обрадовалась Есения! Отец — это важно, даже если он живёт не с вами. Возможно, и у Романовского всё сложилось бы в жизни иначе, узнай он раньше, и у вас, если бы…

— Да, да, если бы да кабы, — перебила Ирка. — Предлагаешь пойти ему сказать? Вот прямо сейчас? Глядя в глаза его жене, что это его сын?

— Он тебе уже не поверит.

— Вот именно, — взмахнула она руками. — Поэтому пусть всё останется как есть. У него своя жизнь, а у нас своя. — Она посмотрела на часы, обернулась. — Пойду заберу ребёнка.

Аврора кивнула и пошла вместе с ней.

— Вы когда обратно?

— Сегодня вечером. Завтра уже будем дома.

— А врач тебе понравился?

— Да, они все очень приятные люди, эти детские психиатры. Мягкие, деликатные. Этот особенно. Рассказал правила диагностики. Объяснил, что все свои выводы они делают только на основе поведения. Инструментальные методы, вроде анализов крови и прочего, увы, в их работе ничем не помогают. Ну и много другого, разного, полезного.

Воскресенский стоял за оградой, приложив к уху телефон.

— Ну хоть какие-то предварительные оценки дал?

— Дал, я же сказала. Дал, — Лебедева покачала головой: не сейчас.

— Хорошо, — согласилась Аврора. — Позвони мне потом.

— Обязательно, — кивнула Ирка.

С мягкой травы газона они шагнули на песок ипподромной площадки. Ирка подняла голову, выпрямила плечи. Лошадь с Андреем остановилась.

— Давайте я, — шагнул Воскресенский, чтобы помочь инструктору снять с коня мальчишку.

— Спасибо, — приняла из его рук сына Ирка.

Воскресенский замер. Аврора боялась пошевелиться.

— Понравилось? — улыбнулась Ирка Андрюшке.

— Очень, — тряхнул тот кудрями, обнял мать за шею.

— Пить хочешь? — убрав со лба волосы, подула на него Ира. — А мороженого?

— С вареньем, — радостно согласился тот. — Малиновым.

— Ну, с малиновым, так с малиновым, — пришла на помощь Аврора, видя, что Ирка сомневается насчёт варенья. — Что-нибудь придумаем. Привет! — поздоровалась со стоящим истуканом Воскресенским.

— Вадим! — прозвучало у него за спиной. Он не шелохнулся, глядя на Ирку с сыном.

— Тебя зовут, — подсказала ему Лебедева.

Он тряхнул головой, словно избавляясь от наваждения.

— Вадим, ты мне не поможешь? — наконец услышал он голос жены.

— Да, конечно, — ответил не глядя. — Привет! — кивнул Авроре и заторопился к жене.

Глава 76

Лебедева поставила сына на ноги.

— Что надо сказать лошадке и тётям? — спросила она.

— Спасибо! — громко сказал Андрей и помахал рукой.

Девчонки-инструкторы заулыбались, замахали ответ. Воскресенский помог жене спуститься. Она что-то ему возбуждённо рассказывала, он кивал, улыбался, заботливо убирал с её лица волосы, бережно придерживал рукой за талию, но что-то Авроре подсказывало, он сейчас не с ней. Спиной, лопатками, затылком, каждой клеточкой своего тела он сейчас здесь, где невпопад на вопросы Авроры кивала Лебедева, да, похоже, их и не слышала.

— Мам, пойдём! — потянул её за руку Андрей.

— Да, конечно, милый, — Ирка резко развернулась. Рассеянно посмотрела на Аврору. — О чём ты спросила?

— Какое он любит мороженое, — повторила Аврора. Даже ей видеть Воскресенского с женой было больно, каково Ирке она боялась и представить. — Андрей мне уже ответил.

— Пломбир, — подтвердил он. — Как Север.

— Как кто? — удивилась Аврора.

— Петька, Рора, Петька. Потом объясню, — отмахнулась Ирка.

«Петька значит», — усмехнулась Аврора. Стукнуть бы эту Лебедеву, но её окликнули.

— Аврора, подождите! Я хотел… — догнал их Воскресенский. — Да, моя жена, Вероника, — представил он, девушку, что буквально притащил за собой. — Это Аврора, Ирина... Андрей.

— Привет! — протянул ей руку мальчишка.

Зря Аврора думала, что пытка закончилась.

— Привет, — присела перед ним Вероника, с радостью пожала ладошку. — Я Ника.

— А ты любишь мороженое? — спросил её Андрюшка.

— Конечно, — кивнула та.

— Я вас потерял, — раздался за спиной голос Демьяна.

Аврора выдохнула с облегчением, вцепилась в него, как в спасательный круг.

— А мы идём к нам есть мороженое, — сказала она бодро. — С малиновым вареньем, — ткнулась в его плечо.

— Отличная идея, — кивнул он, погладил её по спине.

— Мой муж, — представила Аврора.

Сцену рукопожатий, как они знакомились с Воскресенским, о чём говорили, пока шли от ипподрома к шатру со столами, Аврора пропустила. Она заторопилась на кухню, узнать у повара есть ли у них малиновое варенье, потом побежала в лавку, где продавали разную экзотику вроде тушёнки из оленины и медвежьего паштета с грибами, в том числе и варенье.

А когда вернулась, к ним уже присоединились Поэт и Милка.

Решили накрыть полноценный обед.

Демьян хлопотал на кухне. Аврора бегала с мисками и тарелками.

— Это так странно, — вдруг сказала Вероника, посмотрев на мужа, потом на Андрея, перепачканного мороженым. — Если бы не знала, честное слово, подумала, что он твой сын, — улыбнулась она чистой, по-детски наивной улыбкой Воскресенскому. — А вы давно знакомы? — повернулась к Ирине.

В наступившей за столом тишине прыснула, а затем неприлично заржала Милка.

Аврора чуть не выронила из рук блюдо с пловом. Его подхватил Демьян.

Не дрогнула только Лебедева.

— Недостаточно давно, — невозмутимо улыбнулась она. Протянулась ребёнку салфетку. — Ты доел? Поехали? Или ещё чего-нибудь хочешь?

— Поехали, — кивнул Андрей, елозя по лицу салфеткой. Сполз с лавки.

— Приятно было познакомиться, — кивнула Ирка всем и никому. — Мы сегодня улетаем, нам ещё собраться надо. Хорошо вам посидеть. Демьян, спасибо! Всё было потрясающе вкусно.

Аврора пошла её проводить.

Обняла на прощанье. Пожелала счастливо добраться. Все другие слова были лишними.

Все другие слова она ей скажет потом.

Аврора уже возвращалась, когда навстречу выбежал Воскресенский.

— Куда они пошли?

Аврора махнула рукой.

— Ира, подожди! — крикнул он и рванул её догонять.

— Как думаешь, чем закончится? — обнял Аврору Демьян, глядя ему вслед.

— Не знаю, — прижалась затылком к его груди Аврора. — Уверена, нам потом расскажут, но, честно говоря, даже не хочу знать.

— У нас своя жизнь? — улыбнулся он.

— И она мне чертовски нравится, — ответила Аврора. — Знаешь, я тут недавно поняла, что любовь — это не про бабочек в животе, не про африканскую страсть, эмоции через край и вот это всё. Любовь — это безопасность, спокойствие и принятие.

— А я внезапно понял, что полностью с тобой согласен.

Он положил ей руки на живот, она накрыла их своими.

Солнце клонилось к вечеру. В кронах деревьев загорелся алый закат. Издалека слышался грохот канонады — шла финальная битва какого-то исторического сражения. Мимо провели пони, накрытого нарядной попонкой. Высоко в небе летел самолёт, оставляя за собой длинный белый след.

Они проводили его глазами.

— Чего-нибудь хочешь? — спросил Демьян. — Кофе? Чай? Меня?

— Отличное предложение, — повернулась Аврора. — Конечно, тебя.

Он протянул руку. И она вложила в неё свою.

Конструкция наша предельно проста -

Держаться друг друга, покуда есть силы,

Мы - Целая Часть Разводного Моста…

Конец

На этом история Авроры и Демьяна закончена.

Мы ещё встретимся с героями этой книги на страницах других, ну а пока...

ещё четыре главы послесловия и анонс новой книги.

Глава 77

Вместо послесловия…

Телефон звонил не переставая.

— Ира, телефон! — крикнула мама из кухни.

— Ира! Тебе звонят! — прозвучал её голос из коридора.

— Ирка! Теле…— она заглянула в комнату.

Телефон лежал на кровати. Ирка с ноутбуком на коленях сидела рядом.

— Я думала, ты не слышишь. — вытерла руки о висящее на поясе фартука полотенце.

— Я слышу, мам, — посмотрела на телефон.

Экран погас. Короткая передышка.

«Четыре, три, два, один… — Новая трель взорвала тишину. Ирка усмехнулась. — А ты настойчивый, когда хочешь».

Мама глянула на экран. Покачала головой.

— Вадим? И чего не отвечаешь?

— А зачем? — Ирка отложила ноутбук, откинулась к спинке кровати. Руки сами сложились в замок на груди, не столько закрываясь от того, что снаружи, сколько запирая то, что внутри.

— Ну зачем-то же он звонит десятый раз подряд.

— Мам, хотел бы поговорить, говорил бы в Москве. Встретил, проводил, а не ждал, когда мы улетим, — она потянулась к кружке с кофе.

Чёртова разница во времени. Стрелки часов на её стене только что прошагали полдень, значит, у Воскресенского пять утра. Жена поди сладко спит, а он вылез из тёплой супружеской постели, стоит на кухне в одних трусах, пялится в рассветную дымку за окном и названивает ей. Дурак!

Телефон затих. Мама села в ногах кровати.

— Вы так и не встретились?

— Ну почему же, — хмыкнула Ирка. — Мы были там больше недели, и Воскресенский прекрасно знал наше расписание. Мог встретить в аэропорту, приехать к врачу, к которому сам нас записал, подождать у гостиницы, назначить встречу, в конце концов, но мы случайно столкнулись на историческом фестивале. И он был с женой. Смысл теперь названивать? — она сделала большой глоток кофе, холодного, крепкого и горького, как её жизнь, покачала головой.

— Ну какая разница, где и как вы встретились, главное, поговорили ведь.

«Нет, мам, нет! Мы не поговорили! Это не разговор, — рвалось из груди. — А ведь я хотела. Была готова признаться. Ждала этой встречи, чтобы сказать правду. Рассказать, что случилось в тот день, почему я поступила так, как поступила и что чувствую до сих пор. Но он не нашёл и пяти минут. Ну нет, так нет».

— Да, иногда что-то выходит не так, как себе представляешь, — развела руками мама. — Но приходится принимать как есть.

— Ты прям как Аврора, — усмехнулась Ирка. — Иногда всё выходит не так. Прими как есть. После чёрной полосы всегда идёт белая. Если сегодня укусила злая собака, завтра укусит добрая. Но я не такая. Простите меня, идеальные люди! У меня всё, как у меня.

Она отхлебнула кофе. Уставилась в окно…

Воскресенский их догнал.

Вернее, успел — они с Анрюшкой остановились у шатра средневекового стеклодува.

— Надо поговорить, — тяжело дышал он. Явно бежал всю дорогу.

— Говори, — Ирка пожала плечами.

— Как прошло обследование?

— Спасибо, прекрасно.

— Что тебе сказали?

Они оба посмотрели на Андрея, зачарованно следящего за вязкой стеклянной каплей карамельного цвета на конце длинной трубки, словно по волшебству в умелых руках мастера обретающую объём.

— Ничего нового. Что ребёнок в спектре, — ответила Ирка.

— Что это значит? — нахмурился Воскресенский.

Его рельефная грудь под тонкой рубашкой резко вздымалась и опадала на каждый вдох-выдох. По длинной шее текла капля пота. Ирке бы отвести глаза: слишком острые навевало воспоминания, но она подняла голову и бесстрашно посмотрела в его чёртовы головокружительно синие глаза.

— Что он инопланетянин, — усмехнулась она.

— Не понял, — тряхнул головой Вадим.

Она вздохнула. Воскресенский возмужал, повзрослел. Между бровей залегла скорбная складка, под глазами — круги. Когда-то невнятная щетина стала вразумительно гуще. Даже взгляд обрёл какую-то мужскую зрелость, цепкость, тревожную заботливость человека, который умеет брать на себя ответственность, которому не всё равно. Но чувство юмора никогда не было его сильной стороной.

— У него РАС. Расстройство аутистического спектра.

— Он болен? — снова обернулся к Андрею Вадим. И смотрел, не отрываясь, этим своим новым, чутким, чтоб его, взглядом.

Хорошо, что ребёнок не видел его внимательно-сострадательный прищур.

Ребёнок повис рядом с другими пацанами на деревянном верстаке. Тощий, потный, с ободранной коленкой, замазанной зелёнкой, испачканными краской руками (до езды на лошади они были на уроке у монаха-иконописца), в густой кудрявой шевелюре застрял кусочек пушистой серой шерсти (перед рисованием божьих ликов пытались «валять» валенки), перебирал ногами по хрусткой соломе, тянулся вперёд, стараясь ничего не пропустить, отмахивался от надоедливой мухи.

— Он не болен, — шагнула к Воскресенскому Ирка. Ногти больно врезались в ладони. — С ним всё в порядке, понял!

Муха, наконец, отстала. Полетела в сторону лотка с сахарной ватой. Она проводила её глазами, разжала кулаки.

— Может, нужны ещё какие-нибудь обследования, анализы, врачи, специалисты? — теперь Воскресенский бдительно всматривался в её лицо. — Педагоги, дефектологи?

«Дефектологи? — её брови невольно дёрнулись вверх. — Может, он и про тьюторов знает?»

— Нужны, — кивнула она, — но мы разберёмся сами. Спасибо за помощь, Вадим Борисович. Это было очень важно для нас, — сказала она заученно вежливым голосом, как дежурный оператор, отвечая на звонок.

Может, чуть язвительнее, чем хотелось, ведь всё до последней буквы было искренне: она действительно благодарна Вадиму Воскресенскому. Благодарна, что её жизнь разделилась на «до» и «после». Разделилась тогда, когда они встретились и она залетела. Разделилась сейчас, когда увидела его с женой, а ребёнку подтвердили диагноз.

— Ты не хочешь сказать о нём отцу? — не удивил её Вадим. — Я знаю, где он. Могу с ним связаться. Я уверен, он бы…

— Какой же ты всё-таки дурак, Воскресенский, — покачала головой Ирка. Вроде умный, но такой дурак. Тяжело вздохнула. — Спасибо, ничего не надо. Андрей, пойдём! — крикнула сыну. — Андрей!

Тот услышал. Нехотя попятился, не сводя глаз с покрасневшего от натуги и жара огня бородатого стеклодува. Запнулся.

— Держись! — кинулся к нему Воскресенский.

Глава 78

Не успел. Помог подняться. Отряхнул от соломы. Взъерошил волосы, подбадривая.

— Не сильно ударился?

— Нет, — смахивал Андрюшка прилипшее к голым рукам сено.

— Ну, счастливо добраться, — легонько козырнул Воскресенский.

— К пустой голове руку не прикладывают, — тут же громко парировал Андрей.

— Ты подумай, какой… дерзкий, — усмехнулся Вадим, провожая его взглядом.

Тут просилось «Как же он похож на меня», но этого он, конечно, не сказал.

— Угу, весь в мать, — улыбнулась Ирка.

— Позвони, как доберётесь, — засунул руки в карманы Воскресенский. Так глубоко, словно хотел весь в них влезть, спрятаться.

— Это ни к чему, — покачала она головой.

— Ну хоть напиши. Два слова.

— Не боишься, что их прочтёт жена? Мало ли что я напишу.

— Пиши что хочешь.

— Правда? — удивилась она. Прозвучало как «Только пиши! Пожалуйста!»

— Правда, — он тепло улыбнулся. — Я, кстати, в Питер переезжаю. Уже снял квартиру, офис. У меня там совместный проект с другой компанией.

— Да, я слышала, — кивнула Ирка. — Софт-запуск прошёл успешно, все дела.

— Я переезжаю, а Вероника нет, — сказал он задумчиво. — Ей климат не подходит.

— М-м-м... сочувствую, — хмыкнула Ирка. — Ну там недалеко.

— А ты всё такая же, — вздохнул он.

— Как и ты, — улыбнулась она. — Ну, пока, Вадим Воскресенский?

Он кивнул. А когда они уже пошли, вдруг окликнул.

— Ир!

Едва слышно, но она услышала. Обернулась.

— Мне жаль.

— Мне тоже, — она взмахнула руками. — Но что уже теперь.

Развернулась и пошла.

— Мама! Мам! Мам! А можно так делать дома? — бежал с ней рядом его сын, которого он так и не узнал, которого так и считает чужим, вприпрыжку, радостный, возбуждённый, довольный.

— Как? — Ирка сглотнула стоящий в горле ком.

— Выдувать стекло, — он забежал вперёд, развернулся. Уставился на неё удивлённо: — Ты что плачешь?

— Конечно, нет, — она сморгнула слёзы. — Что-то в глаз попало.

Хорошо с шестилетними мальчишками, попало так попало, в глаз так в глаз — он уже забыл.

— А я могу стать стеклодувом? — он шмыгнул носом, вытер рукой, мазнув до самого локтя.

— Конечно, можешь, — остановилась Ирка, полезла в сумку. — Сразу после того, как станешь великим композитором. Или кем ты там собирался стать, продавцом в музыкальном магазине?

— А я могу стать сразу и стеклодувом, и продавцом?

— Конечно, милый. И конструктором пожарных машин, и знаменитым учёным, и отчаянным путешественником, и всем, кем захочешь. А пока на, вытри нос, — протянула она ему салфетку. — И давай зайдём в парикмахерскую и сострижём уже это безобразие у тебя на голове.

— И бабушка меня не узнает, — хитренько захихикал он.

— Устроим ей сюрприз, — подмигнула Ирка, обняла сына.

Как там говорится? Хорошо быть женщиной? Деньги заработаю. Любовь завоюю. Успеха добьюсь. Счастье — рожу!

Предупреждённая бабушка в аэропорту усердно делала вид, что внука не видит.

«А где наш Андрюшка-то?» — оглядывалась она. Театрально прижимала к себе руки, вздыхала и охала, на радость ребёнку, а уж как удивилась, когда наконец «узнала».

Андрей довольно засмеялся, быстренько её обнял и с криком «Север!» радостно рванул к Петьке, скромно стоящему сбоку с букетом.

Ребёнок всю поездку предвкушал, что расскажет Северу, как в зоопарке какал белый медведь, как они ехали по канатной дороге над Москвой-рекой, как катались на двухэтажном автобусе. Переживал, будет ли Север с ним дружить, когда женится, разрешит ли ему с ним дружить другая тётя. И мечтал похвастаться, как упал, разбил коленку, но даже не заплакал.

Север…

Ирка отставила кружку с кофе. Покосилась на телефон: «Всё? Успокоился?»

Тот ответил сообщением.

— Ира, возьми трубку. Это важно, — прочитала мама.

Ирка покачала головой на её вопросительный взгляд: нет.

— Он женат, мам. Всё закончилось, — с силой захлопнула крышку ноутбука, словно поставила точку. — Что бы он ни хотел мне сказать, это уже ничего не изменит. Нам надо жить дальше.

«А мне перестать о нём думать. Всё!» — добавила она мысленно. Посмотрела на часы.

— Жить дальше, — повторила задумчиво и словно её толкнули, подскочила с кровати.

— Куда ты? Куда? — всплеснула руками мама, когда Ирка споткнулась о ковёр.

«Надо жить дальше, — распахнула она дверцы шкафа. — И поторопиться, если не хочу просрать свой, может, единственный и последний шанс».

Сорванные с вешалок платья громоздились на кровати растущей кучей. Ирка приложила к себе очередное, критически осмотрев, бросила на кровать, достала следующее.

«Да какого чёрта! Какая разница в чём я буду», — в итоге решила она и натянула любимое, чёрное маленькое, без рукавов, с глухим вырезом под горло.

Понеслась к зеркалу. Вернулась.

— Застегни, — повернулась к маме спиной. Вздрогнула. — Какие руки у тебя холодные.

Снова к зеркалу. Распустила волосы. Не то. Собрала в хвост. Скрутила в шишку.

— Эти часы… — спросила со шпильками в зубах. Получилось «ыти шышы». Кивнула на стену. — Правильно идут? — на ходу заколола последнюю шпильку.

— Вроде да, — пожала плечами мама. — А ты жену-то его видела?

— Видела, — кивнула Ирка.

— И как она тебе?

— Славная девочка. Светленькая, худенькая, тихая. Послушная. Даже беспомощная, в хорошем смысле слова. Из тех, кто «за мужем».

— В общем, полная твоя противоположность, — понимающе кивнула мама.

Ирка секунду подумала и согласилась.

— Да, полная.

Натянув чулки, вывалила на пол обувные коробки:

— А где мои чёрные туфли?

— Так, в чемодане, наверное, — показала мама. — Петя, как вчера занёс, так он и стоит в углу.

— Точно, — ткнула она в маму пальцем. — В чемодане.

Север встретил их в аэропорту, довёз до дома, занёс чемодан и уехал.

Содержимое чемодана отправилось на кровать поверх отвергнутых платьев.

Ирка выудила из вороха одежды туфлю, вторую.

— Да что случилось-то? — крикнула ей вслед мама.

Ирка затопала каблуками к двери, на ходу поправляя задники. Потом резко повернула обратно.

— Вот оглашенная, — посторонилась мама.

— Уж какую родила, — пошарила та рукой под разворошённой кучей вещей, достала телефон, сунула в клатч. Обняла мать. — Люблю тебя, мам.

Дверь легонько скрипнула, когда она вошла в комнату сына. На цыпочках, стараясь не цокать, подошла к кровати.

Что чувствует мать, когда ей сообщают, что ребёнок неизлечимо болен?

Сердце словно сжимает ледяная рука. Стискивает холодными пальцами. Их не разжать, не убрать, не ослабить. От этой боли не вздохнуть, не выдохнуть. Ты так и живёшь с ней внутри. И лишь иногда, когда твой малыш вдруг тыкается в щёку горячими губами, крепко обнимает слабыми ручонками или вдруг улыбается во сне, как сейчас, эта боль ненадолго отступает. И тогда, в эти редкие моменты, кажется, что всё преодолимо. Всё-всё-всё.

— Мы справимся, малыш, — нежно погладила она тёплый со сна лоб самого дорогого в её жизни мужчины. Поправила одеяло. Поцеловала. — Со всем справимся. Ты у меня самый лучший, и я никому не дам тебя в обиду, ни людям, ни болезням. Чего бы мне это ни стоило.

Осторожно прикрыв дверь, Ирка побежала по коридору к входной двери.

— Да куда ты, Ира? — крикнула мама.

Та подхватила с тумбы ключи от машины.

— За Петькой, мам. Я за Петькой!

Глава 79

— Ну давай же, давай, — Ирка барабанила пальцами по рулю, глядя на красный сигнал светофора.

Светофор словно давал ей время подумать: цифры обратного отсчёта сменялись куда медленнее, чем колотилось её сердце.

«Врёшь, не возьмёшь, — пригрозила она светофору. — В этот раз я всё сделаю правильно».

Ирка улыбнулась пассажиру соседней машины: высунув морду и свесив слюнявый язык, на переднем сиденье джипа сидела большая лохматая собака.

— В этот раз точно правильно, — подмигнула ей Ирка.

В зеркало заднего вида слепило солнце. Ирка слегка повернула держатель, чтобы свет не бил глаза, посмотрелась в зеркало — поправить помаду. И замерла, глядя на свои губы.

«Выходи за меня», — сказал он ей вчера.

Вчера, когда вечером она приехала к Северу на дачу.

Вчера помады на ней не было.

Был его взгляд, застывший на её губах. Острый кадык, прокатившийся по шее, когда он сглотнул. До побелевших костяшек сжавшие рубанок пальцы. Невыносимое напряжение. Бешено бьющаяся на его виске венка. Мучительно связанный в узел низ её живота.

— Фу, Северов, — Ирка смерила его взглядом. — У тебя завтра свадьба, а ты…

— У меня завтра регистрация, — он резко опустил голову и продолжил с остервенением строгать доску. — Свадьба через четыре дня.

— Ах, ну да, сейчас же так модно: сначала тихо-мирно расписаться, хоть в исподнем, а потом уже фраки-платья, гости, арки с цветами, накрытые столы.

Она оглянулась.

В этом сарае можно было жить. А в доме — и не скажешь, что всего лишь дача, — справлять юбилеи не на одну сотню взыскательных гостей, не то, что праздновать скромную Петькину свадьбу. Скромную, потому что невеста Зайцева не хотела тратиться на гостей, только на себя любимую. Ирка собственными ушами слышала, как, заказывая путёвку на свадебное путешествие, она сказала: «Лучше отель возьмём подороже. У тебя из родных только бабка, а мои перетопчутся».

Рубленый двухэтажный дом, когда-то покрытый вишнёвой пропиткой, давно потемнел от времени. Запущенный сад. Дикий малинник, что начинался сразу от широкой террасы. Высокое крыльцо, одну из сгнивших досок в котором, Петька и менял. Над малиной жужжали пчёлы. В душном летнем воздухе остро пахло свежеструганными деревом. Скрипучее кресло-качалка с продавленными подушками, с которых, словно королева в изгнании, обычно щурилась на лежащий внизу город его потрясающая бабка, слегка покачивалось, словно она только что с него встала.

Бабку Ирка уже навестила.

— Привет, старая карга! — вошла она в дом, где в таком же рассохшемся кресле та смотрела новости. Узловатые пальцы одной руки сжимали резную рукоять старинной трости, в другой дымилась неизменная сигарета.

— А, Лебледёва, — смерила её бабка зорким птичьим глазом. Придушила в пепельнице окурок. — Трахаться пришла? Петька в сарае. Крыльцо починяет.

— Я видела, — поставила Ирка на кованый столик с разложенным пасьянсом пакет.

— Это мне, что ль? — подняла смоляную нарисованную бровь бабка.

— Да, хотела выкинуть, потом думаю, старой алкоголичке в завязке сгодится.

— Типун тебе на язык: в завязке! Не дождётесь, — полезла в пакет. Достала бутылку абсента. Хитро прищурилась. — Это ты мне в Москве что ль купила?

Ирка улыбнулась. Взгляд скользнул по громоздкой дубовой мебели (сейчас такую вряд ли делают), упёрся в чёрный парадный китель, висящий на открытой дверце шифоньера.

Золотые пуговицы, аксельбанты, воротник-стойка, портупея, кортик, белые перчатки.

Парадная форма. Свадьба.

В груди неожиданно заныло. Запекло остро, жгуче: Север женится.

Север…

Он был её лучшим другом, её скалой. Её рыцарем.

Он понимал её лучше всех. Защищал, вытаскивал из передряг, заботился.

К нему одному привязался Андрюшка.

И он её любил…

— Ладно, иди уже, — царственно махнула бабка. — Измаялся пацан, извёлся весь. Всю душу ты ему, вынула, ведьма. Но ничего, вот женится завтра и отходишься. Приведёт эту свою, прости господи, — перекрестилась она костлявой рукой. — Или ждёшь, что поделюсь? — подняла глаза от бутылки, потом прижала к себе, булькнув ядовито-зелёной жидкостью. — И не надейся…

Светофор, наконец, сменился. Но теперь впереди чадил грузовик. Чадил, рычал и ни черта не ехал. Глотая выхлопные газы, Ирка дёрнулась влево — полоса забита, вправо — громкий сигнал клаксона известил, что сюда тоже нельзя.

— Ладно, хрен с тобой, — смирилась она. — Обойду на следующем светофоре. Там поворот налево, вот по левой полосе и обойду.

После разговора с бабкой Ирка зашла в сарай.

— Не передумал жениться, Северов? — упёрлась руками в высокий верстак.

— Я не могу ждать тебя вечно, — легко, плавно, играя мышцами над завязанной на поясе майкой, выверенными движениями он строгал доску.

— Будешь бегать ко мне от жены?

— Нет, — он даже не усмехнулся.

— Серьёзно? — удивилась Ирка, подпёрла рукой бедро.

— Сомневаешься? — он повернул голову.

Взъерошенные волосы, густые, русые, сверху выгоревшие на солнце в рыжину, снизу потемневшие от пота упали на лоб. Глаза цвета глетчерного льда, бирюзовые, яркие, оценили усмешку. Сколько раз она заглядывала в их искрящуюся бездонную глубину. Сколько раз искала в ней ответы. Почему не он? Почему не с ним? Почему так? И не находила.

— Угу, — вкинула Ирка подбородок.

— А ты не сомневайся, — усмехнулся Северов.

— А я буду, — скользила она взглядом по его шее, широкой груди, кубикам пресса, тонкой полоске волос от пупка вниз, дорисовала густую растительность лобка под спортивными штанами, погладила взглядом сильные ноги.

Ему не повезло вырасти высоким, но к двадцати восьми годам Пётр Северов оброс мышцами, авторитетом, офицерским званием, чем-то настолько мужским, надёжным, непоколебимым, что даже на каблуках Ирка перестала замечать, что он её ниже.

— Ты, конечно, чёртова ведьма, как зовёт тебя моя бабка, — проследил за её взглядом Север, — но на этом всё. Будь уверена.

— Или не всё? — улыбнулась она.

— Я устал тебя ждать, — отложил он рубанок. Провёл рукой по доске, проверяя гладкость. — Устал. Я офицер, мне нужна жена, семья, определённость.

— И что, Зайцева тебе её даст?

— Она беременна, — поднял он доску, пошёл к выходу.

— Не от тебя, — сказала Ирка ему в спину.

— Да плевать!

— Ну, не скажи. Это сейчас она тебе говорит, что в вашей постели не будет запретов. А потом начнётся: «С пельменями нельзя!», «Куда арбуз тащишь!»

Он качнул головой, явно не настроенный шутить.

— Господи, Петя, ты женишься на ней из жалости, — скривилась Ирка.

— И чем эта причина хуже любой другой? — резко развернулся он. — Если не ты, какая разница — кто. Зачем мне вообще хрен, если на нём нет тебя?

Она засмеялась.

— Да ты романтик, Север.

Он бросил доску обратно на верстак.

— Давай, я всё же спрошу. Последний раз. Выходи за меня, а? Переедем в Кронштадт. Ты же всегда хотела в Питер. Меня переведут с Тихоокеанского на Балтийский флот, я узнавал.

— Я не брошу маму. У неё дом, дрова, печка... огород.

— Ир, твоя мама справится. Всегда справлялась. А там врачи, шанс вылечить ребёнка.

— Аутизм не лечится, только корректируется.

— Тем более. Он одарённый, а это шанс дать ему лучшее. Всё, что потребуется с его талантом. Преподаватели, школы, курсы, консерватории. Плюс мои военные льготы. Это возможности. Для тебя, для Андрея. И он ко мне привязался. Он ко мне, я — к нему.

— Петь, — Ирка мотнула головой. Это был запрещённый приём.

— Если уж я тебе так невыносим, меня по два-три месяца не будет, может, по полгода. Я буду в море, а ты предоставлена сама себе.

— Но ты же будешь возвращаться.

— Да, вторые полгода тебе будет трудно, — усмехнулся он.

— И это всё, что ты можешь предложить? — хмыкнула она.

— Тебе понравится за мной замужем, обещаю, — его глаза смеялись.

Он и так это знал, что ей с ним нравится. Только это и нравится. Иначе она бы не приходила. Не мучила его снова и снова. Не возвращалась в его постель. Не ломала ногти о его спину. Не кусала в кровь губы, чтобы не кричать. Не отдавалась, как последний раз. Каждый раз, как последний. Ничего бы не было. А оно было.

— Иди сюда.

Он подхватил её за шею. Придавил всем телом к стене. Раздвинул ногой бёдра.

Она запрокинула голову, с трудом вдыхая ставший вдруг густым воздух. Всё тело заныло от предвкушения.

Север посмотрел на её приоткрытые губы, замершие в ожидании и… сделал шаг назад.

Глава 80

— Чёрт бы тебя побрал, Петя! — выругалась Ирка, обгоняя грузовик по встречной. — Чёрт бы тебя побрал!

Она залетела в ЗАГС за пять минут до церемонии.

— Или что? Так и будешь дальше сохнуть по своему Воскресенскому? — ещё стояло в ушах.

Как же Петька бесился, что они с Андреем полетели в Москву. Ревновал, психовал, злился. Наверное, никого он не ненавидел больше, чем Воскресенского.

— Какой ты злой, Северов, — скривилась Ирка. — Вообще, это мне надо злиться. Ты живёшь с другой бабой. Трахаешь её. Женишься на ней.

— Так злись! — взмахнул он руками. — Может, до тебя, наконец, дойдёт, что ты шесть лет ждёшь неизвестно чего, когда я здесь, рядом.

— Да не жду, я, Петя, не жду. Успокойся, — коснулась она его загорелой груди.

— Да мне-то что, — он убрал её руку. — Я завтра женюсь…

Надо было ему сказать, что он был прав: лучше бы она не ездила. Стало ещё хуже. Но, по крайней мере, эта поездка её отрезвила, а большего и не надо.

Ирка растолкала стоящих на крыльце людей. В фойе чуть не сбила с ног уже «расписанную» пару. Запнулась о ковровую дорожку в коридоре. Упала, услышала, как затрещал подол узкого платья. Чулок тоже пополз. Да и чёрт с ним!

— Петя! — крикнула она, увидев чёрную форму офицера военно-морского флота.

Но это был не он.

— Ира? — выглянул в коридор Северов в простой белой рубашке и строгих чёрных брюках.

— Петь, — подбежала она, но сказать ничего не успела.

Он кивнул: «Туда!» и потянул её за руку.

Они словно уходили от погони. Насколько это правда, Ирка поняла, когда услышала позади что-то вроде воя пожарной сирены:

— Лебедева! Стой! Стой, сука! Я сказала, прибью тебя, дрянь, если ты явишься, — орала им вслед Зайцева и топала одна как стадо слонов.

Щёлкнул замок. Петька закрыл дверь прямо у неё перед носом.

Упёрся руками в стену над Иркиной головой. Сверлил глазами.

— Петя! Открой сейчас же! — колотила в дверь Зайцева.

Но они словно не замечали. Стояли, глядя глаза в глаза, и молчали.

Всё так же молча Север подхватил Ирку на руки, прижал лопатками к стене.

Гулко брякнула пряжка ремня. Затрещало, дорываясь по разрезу, платье.

Ирка закрыла глаза после третьего толчка. Жёсткого. Мощного. Глубокого.

Выгнулась. Вцепилась в его волосы, скупо сквозь зубы застонала.

В дверь били рукой. Кулаками. Зайцева не затыкалась. Но Ирка слышала только его дыханье. Резкие, отрывистые выдохи. Почти незаметные короткие вдохи. А потом и совсем оглохла. Дёрнулась в короткой судороге, пробежавшей по телу от самых пальцев ног до кончиков волос. Ткнулась в его горячую шею лицом. И улетела.

Прошёл миг, а, может, вечность. Неважно. Она открыла глаза. И первое, что увидела — его приоткрытые губы. Большего ей было и не надо.

Они откликнулись. Жадно. Требовательно. Вдохнули воздух, что выдохнула она.

— Я выйду за тебя, Петь, — ответила она в эти губы.

Он закрыл глаза.

Потом открыл. Поставил её на пол. Вернул на место брюки. Взял за руку. Резко открыл дверь.

Неугомонная Зайцева от неожиданности влетела в проём, чуть не упала. Но они прошли мимо.

Северов просто вёл Ирку за руку, ни на кого не обращая внимания. А она просто шла.

«Это правильно, — говорила она себе. — Он меня любит. Андрюшка его обожает. Мне с ним хорошо. Так правильно».

— Северовы? — заглянула в журнал сотрудница ЗАГСа, затянутая в тёмно-зелёный костюм, как ролл в лист морской капусты. Посмотрела на часы, на Петьку. — Вы у меня женитесь или как?

— Женимся, — уверенно поставил он Ирку рядом. — Где надо расписаться?

— Ох уж мне эти военные, — усмехнулась она. — Сразу им расписаться.

У двери бесновалась Зайцева. Но её взял на себя тот парень в форме, что Ирка перепутала с Петькой, видимо, его друг.

— Ничего больше не надо, — кивнул Северов.

— Конечно, надо, — иронично скривилась женщина. — Кольца есть?

— Есть, — он достал из кармана бархатный мешочек.

Невинно пожал плечами, на удивлённо взлетевшие Иркины брови.

«Вот засранец! — покачала головой Ирка. — Нет, самоуверенный засранец». Ведь он до последнего надеялся, иначе не купил бы кольцо на Иркин палец, в два раза у̀же, чем у Зайцевой.

— Вот здесь вычеркните имя, — Северов ткнул в журнал. Не глядя, протянул Ирке руку. Она вложила в неё документы.

— У вас замена невесты, что ли? — покачала головой тётка, открывая паспорт. Посмотрела исподлобья на Ирку, словно сверяя фото с оригиналом. — Ну замена, так замена. Букет есть?

— Есть. У нас всё есть, — прозвучал позади знакомый старушечий голос. Ирка и возразить не успела. — Ну-ка дай сюда, — забрала Петькина бабка у Зайцевой букет. — Не тобой плачено! —Опираясь на клюку, прохромала по ковровой дорожке.

Кремовые розы, нежные облачка гипсофилы, атласная лента. А белый шар букета с чёрным платьем смотрелся очень даже неплохо.

— И спину выпрями, — ткнулась в спину бабкина клюка. — Замуж идёшь, не на эшафот. Ишь, сгорбилась она.

— Знаешь, куда я засуну тебе эту палку, если ты ещё раз в меня ей тыкнёшь, — прошипела Ирка, обернувшись, но её отвлекла регистратор.

— Ну что? — улыбнулась тётка-ролл. — Согласна ли ты, — она заглянула в паспорт, Лебедева Ирина Владимировна взять в мужья. Северова Петра Евгеньевича?

— Согласна.

— А вы, Пётр Евгеньевич согласны взять в жёны Ирину Владимировну Ле...

— Согласен, — кинул Север.

— Повторяйте за мной, — повернулась она к Ирке. — Я…

— Можно я сама? — перебила та.

Женщина-ролл удивилась, но махнула рукой, давая ей слово.

Ирка набрала воздуха в грудь. Выдохнула. И зажав в пальцах кольцо, посмотрела на Петьку.

— Клянусь, — она упрямо подняла подбородок, — что научусь любить тебя с той же решимостью и уверенностью, как ты меня. Клянусь быть рядом и в горе, и в радости. Клянусь поддерживать тебя во всех твоих решениях. Клянусь, что буду тебе верна. Обещаю: ты будешь со мной счастлив. Я правда хочу быть частью твоей жизни, Петь, — она надела кольцо на его палец. — Нашей жизни.

Он сглотнул.

— Клянусь, — его голос сел и звучал чуть хрипло, но спокойно, уверенно. — Клянусь любить тебя и когда мы рядом, и когда друг от друга далеко. Клянусь поддерживать твои мечты и радоваться каждому дню с тобой. Клянусь быть твоей силой, твоей опорой, твоей скалой. Ты помогаешь мне быть лучшей версией себя, Ир. — Золотой ободок ровно по размеру окольцевал её палец. — И я намерен любить тебя так долго, сколько бьётся моё сердце.

— Ну что ж, — прочистив горло, сказала женщина-ролл, когда он замолчал. — Объявляю вас мужем и женой, — великодушно кивнула. — Можно целоваться.

Север улыбнулся.

«Прощай, Вадим Воскресенский, — упрямо подняла голову Ирка. — Мои бессонные ночи, мои искусанные губы, мой плен, мой побег, моя мечта, моя любовь. Прощай!»

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — прошептала она Петьке.

— Надеюсь, не пожалеешь ты, — выдохнул Север. И не дал ей ответить.

___

В первой части — книга «ЕСЛИ БЫ МЕНЯ СПРОСИЛИ» узнаем, как познакомились Ира и Вадим и что же произошло семь лет назад.

Во второй части «ЕСЛИ БЫ МЕНЯ СПРОСИЛИ СНОВА» будут события через год после того, как Ирка вышла замуж за Севера.

До новых встреч!

Примечания

1

Иосиф Бродский, 1960-е

2

"Дождик осенний", слова - Булат Окуджава, музыка - Исаак Шварц

3

Метро - «Високосный год»

4

Павел Снежинский, 2018г.

5

Александр Блок, 1912 г.

6

Имя юного графа Какого-то-там — Роберт фон Галленберг. А знаменитое озеро, с лунным светом над которым сравнил сонату критик — Фирвальдштедское, расположено в Швейцарии.

Content

Красиво разводятся только мосты
Елена Лабрус

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Примечания