Ольга Володарская

Найди меня под облаками

Часть первая

Глава 1

Она сидела на балконе отеля, забронированного перед самым вылетом. Выбирать, изучая рейтинги, читая отзывы, отмечая удаленность от пляжа, времени не было. Главное знать, куда, как в народе говорится, бросить кости по прилете, и обозначить адрес таксисту. И Таня ткнула в страницу того отеля, что ей приглянулся визуально. Оплатив бронь, перевела телефон в авиарежим, поудобнее устроилась в кресле, закрыла глаза и мгновенно уснула. Ее разбудила стюардесса.

— Я есть не буду, спасибо, — сказала ей Таня.

— Обед вы проспали, — весело ответила ей та. — Самолет приземлился. Мы в Анталье.

Таня вскинулась, огляделась. В салоне ни одного пассажира. Только она, сидящая в хвосте у иллюминатора.

Пять часов проспала. Пристегнутая ремнем безопасности, на неразложенном кресле. Вот это ничего себе! Раньше Таня в самолетах глаз сомкнуть не могла. И дискомфортно, и шумно, и немного страшно. В бизнесе могла подремать, выпив перед взлетом немного виски, но в лютом экономе, где разгоряченные алкоголем из дьюти-фри мужички, громко обсуждающие политику, их жены, спорящие о том, чей отель круче, орущие дети, вечно чем-то недовольные бабки… Нет, в экономе Таня никогда не засыпала. Да и летала им нечасто. Была возможность путешествовать с комфортом. Но сегодня она купила билет на первый вылетающий из Домодедова самолет. Им оказался чартер до Антальи.

Таня быстро прошла паспортный контроль, нашла таксиста, договорилась с ним. Оказалось, ее отель находится в Алании. А это два с лишним часа езды. Таня была так вымотана, что вбила в поисковой строке сайта бронирования отелей не тот город.

— Да вы не печальтесь, — на хорошем русском сказал таксист. Он оказался азербайджанцем. — Это даже хорошо, что вы с городом ошиблись. В Алании теплее, и сезон там в самом разгаре, а тут уже к концу подходит.

— Ехать далеко, — вздохнула Таня. Ей очень хотелось принять душ, поесть супа и снова поспать, но уже в удобной кровати.

— Можем по пути заехать куда-нибудь. Покушать или искупаться. — И игриво сверкнул на нее черным глазом.

— Ой, нет. Чем быстрее приедем, тем лучше.

— Бывали уже в Турции?

— Нет, первый раз.

Странно для россиянки. Обычно все начинали свои заграничные путешествия с Турции или Египта. Реже с Таиланда или Кубы. Таня же дебютировала нестандартно: отправилась на Лазурный Берег. А до этого только в Анапе отдыхала. И Ницца ей показалась похожей на этот российский курорт. Сервис лучше, естественно, пафоса больше в разы, а так ничего особенного. Большая курортная деревня с приставкой «лакшери».

— С вашего позволения я немного подремлю, — сказала Таня таксисту и вытянулась на сиденье.

Она думала, что просто сделает вид, что спит, дабы избежать последующих заигрываний, но к собственному удивлению снова отключилась.

— Приехали, — сообщил таксист, притормозив у высотного здания, расположенного в обычном жилом районе.

— Это мой отель? — Тот кинул. — А где же море?

— Недалеко. Минут десять-пятнадцать идти. Главное, не заблудиться.

Час от часу не легче! Топать больше километра по жаре… Еще и плутать! Не этого Тане хотелось. Но что теперь поделаешь?

При заселении оказалось, что отель работает по системе «все включено». Таню, которая почти не пила, а если и употребляла алкоголь, то только премиум-класса, а также не ела мяса, это не порадовало. Лучше бы при отеле был хороший ресторан а-ля карт. И все же она отправилась в столовую на ужин. И оказалось, именно ей, вегетарианке, было чем наесться. Тут и супчик чечевичный, и овощи разнообразные, свежие и на гриле, и булгур рассыпчатый, и дивный хлеб. А еще арбузы, дыни, виноград! Таня слопала столько всего, что ее плоский живот надулся. Отдуваясь, она поднялась в номер. Он находился на восьмом этаже и состоял из двух комнат. Из гостиной был выход на огромный балкон. На нем — стол, стулья. Татьяна уселась на один, чтобы полюбоваться видом. А он открывался потрясающий! Слева гора с древней крепостью, впереди море хоть и далекое, но все равно манящее, справа мечеть с двумя минаретами, за ней те же горы, небо, опаленное закатным солнцем…

«Жаль, не купила в дьюти-фри мятного ликера», — подумала Таня. Она заходила туда за конфетами и водой. Продавец-консультант предложил ей приобрести алкоголь по акции. В том числе мятный ликер. Она отказалась, хотя он был качественным и стоил недорого. Но Таня в тот момент не могла думать о выпивке. А сейчас бы с радостью приняла стаканчик разведенного тоником ликера.

…В дверь постучали. Таня подпрыгнула от испуга. Кого там еще принесло?

«Горничную», — самой себе ответила она. Она просила у нее одеяло, поскольку даже летом укрывалась им, а ни в одном из шкафов не нашла хотя бы пледа.

— Нервы ни к черту, — тяжко вздохнула Таня, после чего пошла открывать дверь.

Спустя десять минут она покинула номер. Хотелось на море. Хотя бы посмотреть на него, побродить по кромке, а лучше искупаться. Вода, как известно, смывает весь негатив, а его немало накопилось. Одна беда, у Тани не было купальника. Она прилетела с минимумом вещей, и они все поместились в сумку для спортзала. Там смена белья, джинсы, кофта, пара футболок, любимая пижама и фен. Только им Таня могла укладывать свои пушащиеся волосы. Собственно, кроме него, можно было не брать ничего. Все покупается на месте, когда при себе и валюта, и карта международного банка. Сейчас у Тани в кармане лежала сотня евро. Она поменяла купюру на ресепшене, получила взамен больше десятка других, турецких. Цен она не знала, но подозревала, что на них можно купить в обычной пляжной лавке купальник, полотенце, сланцы. Еще ей не помешала бы сумка. Не таскать же свою фирменную на пляж.

Таня дошла до главной улицы города — бульвара Ататюрка. На нем сплошные магазины. Витрины завалены товаром с логотипами известных люксовых брендов. Тут тебе и «Прада» и «Версаче». А главное, все по десять-двадцать евро.

— Девушка, заходи, посмотри! — бросился к ней продавец. Он был одет в псевдофирменные шмотки, которыми торговал, идеально причесан, побрит, но при этом не очень хорошо пах. Вспотел за день работы, понятно.

— Как вы поняли, что я русская? — удивилась Таня. В тех странах, где она бывала, ее принимали за скандинавку. Реже, немку. У нее суховатое лицо, прозрачные глаза, светлые волосы.

— Потому что ты красивая! А самые красивые…

Тут Таня поняла, что он увидел ее татуировку. Маленькую, в несколько слов, и они были написаны на русском. А комплименты — часть его работы. И какой бы нации ни была женщина, она становилась прекраснейшей представительницей своей страны.

— Мне нужен купальник. Есть у вас?

— Много-много! Хочешь «Гуччи», хочешь «Шанель»! — И указал на ряд манекенов в купальниках. Все они были одинаковыми, только логотипы на них менялись.

— А есть простые?

— Все есть!

И на самом деле нашлись и обычные купальники, без претензий на эксклюзивность. Таня выбрала простое черное бикини. К нему тунику в маках. Полотенце тоже нашла и сумку. Все делала самостоятельно. Продавец ей только мешал: он был слишком навязчив, нагл (пытался подглядывать за ней в примерочной) и запахом раздражал. Оставалось купить сланцы. Таня направилась в обувной отдел. Там перебирал коробки высокий широкоплечий брюнет в голубой рубашке с подвернутыми рукавами и бежевых шортах. На его руке были швейцарские часы. Не поддельные — настоящие, уж она разбиралась. И этот мужчина не вонял. Таня поняла, что перед ней хозяин магазина.

— У вас есть вот такие же сланцы, только черные? — обратилась она к нему, ткнув в понравившуюся пару. Брюнет посмотрел на Таню с недоумением. Та повторила свой вопрос на английском.

— Девушка, я тут не работаю, — на чистейшем русском ответил ей брюнет.

— Извините, — пробормотала она и схватила белые сланцы. И такие сойдут.

На кассе выяснилось, что ста евро не хватает. С Тани требовали больше. Когда она сказала, что у нее только эта сумма, согласились пойти на уступки.

— Всему этому красная цена шестьдесят евро, — услышала она над ухом. — Торгуйтесь. Тут так принято.

Таня подняла глаза и увидела лицо того, кого она приняла за хозяина магазина.

— Я не умею.

— Это заметно. — Мужчина чуть подвинул ее, взял вещи, запихал их в новую сумку и сказал: — Тысяча лир.

Продавец начал, естественно, возмущаться. Уверял, что закупка у товара больше. И все же отдал его за предложенную сумму.

— Спасибо вам, — поблагодарила незнакомца Таня. Не то чтобы она очень нуждалась в деньгах, но приятно было осознавать, что торгаши ее не надурили.

Мужчина подмигнул Тане, пожелал ей приятного вечера и отправился по своим делам. Она же зашагала к пляжу.

Вода оказалась теплой. Таня бултыхалась в ней, повизгивая от радости. Разок даже нырнула с головой.

Из моря она выбралась уже после заката. Ополоснувшись и переодевшись в сухое, Таня направилась к пляжному кафе. Оно было хорошо освещено, и она видела диванчики с подушками, симпатичные растения в кадках, барную стойку с красивыми бутылками. Благодаря черноволосому незнакомцу она сэкономила сорок евро и могла их потратить на посиделки в приглянувшемся заведении.

Зайдя туда, Таня осмотрелась. Решала, куда сесть. Хотелось разместиться с удобством, но чтобы и море было видно.

— Лучшее место здесь, — услышала она уже знакомый голос. Обернувшись на него, увидела брюнета в голубой рубахе. Он указывал на диванчик под пальмой. Сам он сидел рядом, на кресле, и пил кофе. — И удобно, и море видно. А еще никто не мельтешит. Присаживайтесь.

Татьяна так и сделала.

— Разрешите представиться, Иван.

— А я приняла вас за турка…

— Не вы одна. Но я русский. Родом из Коломны.

— Здесь живете или?…

— Или. Решил продлить лето, приехал на месяц в Аланию. А вы?

— Тоже. — Не стала она откровенничать с незнакомцем. — Я Таня из Москвы.

— Итак… Она звалась Татьяной. — Иван улыбнулся одними глазами. Серо-зелеными. В окружении густых темных ресниц они очень выразительно смотрелись. — Не перейти ли нам на ты? — Она согласно кивнула. — Я собираюсь заказать рыбу на гриле. Будешь?

— Нет, я сыта. Поужинала в отеле. — О том, что она не ест не только мясо, но и рыбу, говорить не стала. — А кофе выпью с удовольствием.

— Ничего покрепче не желаешь?

— Бокал белого вина?

— Не советую. Тут подают местное, а оно не очень. Предлагаю коктейль на основе мятного ликера.

— Именно о нем я мечтала пару часов назад, — едва сдержала удивление Таня. Он что, мысли читает?

— Я, если что, экстрасенс, — сообщил Иван и подозвал официанта, чтобы сделать заказ.

— Ты серьезно?

— Более чем.

Лицо Ивана оставалось непроницаемым, и Таня готова была ему поверить. Она сталкивалась с людьми, обладающими паранормальными способностями. Не с шарлатанами, зарабатывающими на жизнь запудриванием мозгов, а с альтернативно одаренными личностями. Ее дочка была такой. С малых лет она видела то, что ото всех скрыто, чувствовала сверхтонко, могла снимать боль прикосновениями…

Но новый знакомец Тани оказался просто шутником. Он через несколько секунд расхохотался:

— Да я прикалываюсь!

Татьяна натянуто улыбнулась.

— А ты что, веришь в экстрасенсов?

Она пожала плечами.

— По профессии я инженер-проектировщик. Пять лет назад смог разработать передовую систему вентиляции подвальных помещений и запатентовать ее. Так что на сегодняшний момент я бездельник.

— Богач, ты хотел сказать?

— Нет, это не те деньги, на которые покупают яхты и самолеты. Но на квартиру и приличную машину я заработал.

— И еще на часы. — Она указала на его «Вашерон».

— Это подарок жены… — Иван проследил за лицом Тани. Ждал реакции. Но она умела скрывать разочарование. — Бывшей, — добавил-таки Иван. — Мы развелись три года назад.

— Отношения не выдержали испытания деньгами?

— Да. Супруга была успешнее меня, и ей это нравилось. Когда я чего-то добился, ей стало со мной неинтересно.

— Есть дети?

— Сын. У нас отличные отношения. Сюда мы вместе прилетели, но ему пришлось через неделю вернуться в Москву — учеба. А у тебя что с личной жизнью?

— Тоже в разводе. И сын сесть. Он с папой живет.

— Сам так решил? — Таня кивнула. — Он у тебя вундеркинд?

— Нет, обычный мальчик, а почему ты?…

— Тебе больше двадцати пяти не дашь, и значит, твоему сыну года три-четыре.

— Ему двенадцать, — улыбнулась она. — А мне тридцать.

К их столику вернулся официант, но уже с подносом. На нем два коктейля в пузатых бокалах с зонтиками, кофе и вода.

Иван с Татьяной чокнулись и выпили за знакомство.

— Как купальник? Не развалился после первого заплыва?

— Цел, — улыбнулась она. Коктейль оказался очень вкусным, алкоголь в нем не чувствовался, поэтому Таня зараз выпила половину стакана. — У тебя тут квартира?

— В аренде. Думаю, купить недвижимость в Турции, но пока не определился с городом.

— Между какими выбор?

— Алания, Бодрум и Стамбул. — Он метнул взгляд в сторону кухни. Проголодался, бедняга. Такие богатыри, как он, поесть любят. — Ты бы на каком городе остановилась?

— Я в Турции впервые, и даже Аланию еще не видела. Разве что с балкона.

— Это надо исправить.

— Точно.

— Поднимемся завтра на крепость?

— Мне бы очень хотелось. Как я поняла, до нее на фуникулере добираются?

— В том числе. Высоты не боишься?

Она ответила отрицательно. Замкнутые пространства ее пугали. Пещеры особенно. А высота манила. Когда Таня с бывшим мужем отдыхала в Дубае, то на смотровую площадку Бурдж-Халифа поднималась трижды. А это полкилометра над землей.

Ване принесли рыбу. К ней в качестве комплимента от заведения оливки, овощи, какие-то соусы. Но главное — только что испеченный хлеб. Он походил на надувную подушку. Был положен на деревянную доску, а пах просто фантастически.

— Это экмек, — сообщил Иван и воткнул в «подушку» вилку. Воздух тут же вышел из нее. — Тесто пресное, потому что остальная пища приправлена множеством специй. Например, вот эта закуска, — он зачерпнул массу, похожую на аджику, — называется эзме. Попробуй ее с экмеком.

Таня так и сделала.

— Вкусно, — сказала она, прожевав. И только тут заметила, что им принесли еще по коктейлю.

Правила одного бокала Татьяна придерживалась на протяжении всей сознательной жизни. Могла взять второй, но лишь пригубить его. Она ни разу не напивалась. Но, может, пришло время, когда стоит сделать это? Нет, не надраться, а хорошенько накатить, чтобы захмелеть и натворить глупостей…

— Что, слишком остро? — услышала она голос Ивана.

— Нет, нормально. А что?

— Ты покраснела.

— От срамных мыслей, — могла бы просветить его Таня. В своем воображении она уже обжималась с Ваней под раскидистой пальмой. Он очень ее привлекал. Большой, бородатый, белозубый, Иван олицетворял мужественность.

— Захмелела? — Пришлось кивнуть. — А мне надо этих коктейлей цистерну выпить, чтоб хоть какого-то эффекта добиться. Организм к алкоголю стоек, поэтому я ни разу не был пьян в дрова, и после гулянок друзей по домам растаскиваю.

— Они алкаши?

— Нет, обычные мужики, которым иногда нужно выпустить пар.

Они долго еще болтали, до закрытия кафе, потом Иван пошел Таню провожать.

У крыльца отеля они простились, обменялись номерами и договорились встретиться завтра на этом же месте. Таня, перед тем как взойти на первую ступеньку, замешкалась. Ей хотелось, чтоб Иван поцеловал ее, не смачно, в засос, а легко коснувшись щеки. Они все же только познакомились, и обжиматься под пальмами и лобзаться на крыльце, это перебор! А невинный чмок вполне уместен. Но Ваня лишь сжал ее руку. Пришлось уходить с легким чувством разочарования.

Она развелась девять месяцев назад. И за это время у нее не было ни одного мужчины. Не потому, что она строила из себя недотрогу или стеснялась своей неопытности (она не изменяла мужу, а с ним они сексом занимались нечасто), просто Тане никто не нравился. Иван же произвел такое сильное впечатление, что она в свои тридцать трепетала как школьница.

Чтобы избавиться от срамных мыслей, Таня встала под холодный душ, после чего забралась в кровать и снова уснула.

* * *

Она вышла замуж в день своего восемнадцатилетия. И тому была причина — Таня ждала ребенка.

С его отцом, Виктором Мазаевым, она познакомилась, учась на первом курсе института. Только начала свой студенческий путь, немного освоилась, влилась в компанию сокурсников и отправилась с новоиспеченными подружками отмечать это дело в кафе. Завалились по незнанию в какое-то дорогое. По счету расплатиться не смогли. Их выручил Витя. Оплатил счет, после чего позвал Таню на прогулку на катере по Москве-реке. Она отказалась, но телефон спасителю оставила.

Он позвонил уже на следующий день. И повел Таню в «Макдоналдс», чтоб не смущать. Она понимала, что он старше. А он… Нет! То есть Витя не догадывался о том, что Таня малолетка. Думал, курсе на третьем учится, и ей двадцать. Ему тридцать один, но это не страшно. У них быстро закрутилось. Он умел красиво ухаживать, а она была неопытна. То, что ему досталась девственница, удивило, но на размышления не натолкнуло.

Таня забеременела после первой же проведенной вместе ночи. Второй, максимум. Они тогда на ноябрьские праздники уехали за город, и сексом занимались постоянно. В Москву Таня вернулась уже «заикренной». Так дед-хохмач беременных называл. Спустя месяц между любовниками состоялся серьезный разговор.

— Витя, я жду ребенка, — сообщила Мазаеву Таня.

— Как? Я же в тебя не… Эякулировал, — корректно заменил он слово «спускал».

— Значит, поздно вытащил, — со знанием дела парировала она. Подружки просветили. Треть прошла через это же. Но все сделали аборты, а Таня не хотела. Боялась остаться бесплодной. — Я намерена рожать.

— Не рановато?

— Уж как получилось…

— Хорошо, я поддержу твое решение, хотя, мне кажется, оно ребяческое. Ты как доучиваться собираешься?

— Да я только начала. Еще ни одной сессии не сдала.

— Как так?

— Я первокурсница, Витя! — призналась Таня. Она не обманывала его до этого, просто не говорила правды. А он и не настаивал. Витя любил поговорить о себе, а Танюшка не мешала.

— И сколько тебе лет? — сипло спросил Витя. Он боялся ответа, который получил.

— Семнадцать. — Он пусть едва слышно, но все же охнул. Таня поспешила Витю успокоить: — Но я уже через полтора месяца стану совершеннолетней, и мы поженимся… Если ты, конечно, согласен взять меня в жены.

— Конечно, да, — горячо заверил ее Виктор. Неприятностей с беременной малолеткой ему еще не хватало!

Он сделал все честь по чести: устроил романтическое предложение руки и сердца, оплатил торжество, свозил в свадебное путешествие. Виктор не любил Таню и планировал с ней развестись, но она оказалась примерной женой и отличной матерью… двойняшек! Родились мальчик и девочка, очень похожие внешне, но разные по характеру. Тане ближе была дочка Ангелина, нежная, веселая, чувствительная девочка, умеющая рисовать, танцевать, прекрасно петь. Она устраивала концерты для родителей и гостей дома уже в два с половиной года, и все говорили — артисткой станет. Брат же ее был серьезным, сосредоточенным лишь на конструкторах. Любил одиночество, потому что мама с сестрой мешали ему собирать из «Лего» замки или роботов. Мать донимала своей заботой, сестра наводила бардак. В этом дети тоже были разными. Ангелина разбрасывала вещи, вечно что-то теряла, могла забыть покормить рыбок, а Марк сам застилал кровать, складывал игрушки, следил за тем, чтоб гуппи не подохли (а их завели по просьбе Гели). Его никто не заставлял и даже не учил, мальчик сам к этому пришел. Папа хвалил сына за это, а дочку поругивал за разгильдяйство. Заодно и жену, не приучающую девочку к порядку. А Таня принимала ее такой, как есть. И любила безмерно.

Когда выяснилось, что у Ангелины некие особые способности, мать всячески ее поддерживала. Считала, их надо развивать. Виктор с Марком только фыркали и закатывали глаза. Хорошо на смех не поднимали. Детям тогда было уже по восемь, они учились в школах… Разных! Марк с уклоном в точные науки, Ангелина — в гуманитарные. Сын участвовал в математических олимпиадах, дочь в театральных постановках, концертах, выставках. В школы их возила Таня, как и на кружки. Пока ребятишки занимались, приводила в порядок дом (чужаков в нем Витя не любил, так что никаких клининговых служб), готовила, занималась обеспечением детей и мужа нужным, то есть вкалывала домохозяйкой на полную ставку, поэтому ни на учебу, ни на хоть какую-то работу, пусть и для души, времени не было. Она, конечно, старалась заниматься самообразованием, читала, смотрела документалки, осваивала английский и испанский, но ей самой казалось это недостаточным. Не дура — и только.

Виктор же посвящал себя бизнесу. В нем он многого добился, поэтому его семья ни в чем не нуждалась. Прекрасный дом, лучшие школы и кружки для детей, три машины (одна для баловства, «ретрокадиллак»), отдых на лучших курортах. Когда близнецам исполнилось десять, Виктор решил вывезти семью на Шри-Ланку. Марк захотел освоить серфинг, и отец не смог ему отказать. Татьяна была против. Курорт еще был закрыт для туристов после пандемии, лететь с пересадками, многие отели не работали, еще и риск заразиться ковидом оставался. Не лучше ли выбрать другое направление? Да хоть бы уже изведанный Дубай. Там в крытых бассейнах такую волну создают — не хуже океанской. Ангелина тоже не хотела на Шри-Ланку. Но не по этим причинам. У нее было дурное предчувствие. Девочка даже попыталась притвориться больной, чтобы ее не брали с собой, а оставили с бабушкой. Но Виктор уперся. И естественно, вышло по его.

Они летели бизнес-классом и все равно устали. Поселились на вилле. Там было много живности, но именно она немного успокоила Ангелину. Девочка возилась с паучками, тараканами, бабочками. Она их не боялась. Даже змеи у Гели не вызывали ужаса. И агрессивные собаки. Как-то, еще в Москве, на них кинулась одна крупная дворняга с пеной у рта. Таня выгружала из багажника покупки, не успела вовремя среагировать, и с ужасом наблюдала за тем, как ее дочь берет псину за голову и начинает почесывать за ушами. Зверюга тут же угомонилась, опустилась на брюхо и начала мести хвостом. Ангелина настояла на том, чтобы мама отвезла ее к ветеринару. У собаки оказался клещ. Ее вылечили и пристроили в добрые руки.

Пока девочки ловили бабочек и барахтались в бассейне, мальчики под чутким руководством инструктора осваивали серфинг. Ужинали в бухте морепродуктами. Все, кроме Ангелины: она ела только овощи, фрукты, орехи. Веган от рождения. Чистое дитя. Такое переделывать, только портить. А Виктор пытался. Ему была непонятна дочь. По-своему он ее любил, но не беззаветно, как Таня. Жену же господин Мазаев не любил, но она была ему понятна. Вот и выходило, что только Марк был его отрадой. Поэтому поездку он организовал в первую очередь для него. И наслаждался временем, проведенным с любимым и понятным сыном.

В один из дней Ангелина притащила в дом огромную гусеницу с рогами. Она виделась ей прекрасной! Марк же брезгливо отбросил ее, а Виктор пнул, чтобы личинка вылетела за порог. Геля расплакалась, а мама как раз поехала на ближайший рынок за фруктами. Ее не было буквально двадцать минут, но когда она вернулась, то не нашла Гели. Муж с сыном отдыхали после занятий серфингом, она встряхнула Виктора и спросила, где дочь. Тот ответил:

— В бассейне, наверное. — И повернулся на бок, чтобы вернуться ко сну.

— Ее там нет!

— Значит, пошла прогуляться по саду и найти очередную уродливую гусеницу.

— Что произошло в мое отсутствие?

— Да ничего особенного, — проворчал муж. — Ангелина принесла какую-то пакость, мы ее выкинули. Таня выбежала в сад. Теперь у нее появилось дурное предчувствие. Особенно после того, как увидела мертвую рогатую гусеницу. Татьяна обежала всю территорию, выкрикивая имя дочери. Виктор услышал ее голос и вскочил с кровати. Выглянув в открытое окно, обеспокоенно спросил:

— Нигде нет?

Таня отмахнулась и кинулась к калитке, через которую попадаешь сразу к океану. Она оказалась незапертой. Ее педантичные муж с сыном всегда задвигали щеколду.

— Таня, успокойся, не паникуй, — слышала она за спиной голос Виктора. — Ангелина просто вышла погулять за территорию…

И тут она увидела следы на песке. Отпечатки маленьких ножек. Они вели к океану. Геле нравилось играть с крабиками, но Таня ее одну никогда не отпускала. Волна бывала огромной, только зазеваешься, тебя уже сносит. И это взрослого человека, а ребенка десяти лет подавно…

— Неужто она пошла одна к океану? — это снова Витя.

— А ты, отец, на что? — заорала Таня. — Сопроводил бы… Или не пустил, ты же любишь ей что-то запрещать! Но ты уснул!

— Не кричи на меня…

— Да пошел ты!

Так Таня с мужем еще не разговаривала. Она всегда была сдержанна, уважительна… Но ее ребенок пропал!

Второй тоже выбежал. Обгоревший нос, проявившиеся на щеках веснушки, поджатые по привычке губы, но непривычное выражение глаз: в них паника. Марк, как и отец, хоть и не понимал сестру, но по-своему любил. Поэтому переживал за нее.

Всей семьей они искали Гелю, чьи следы вели до самой кромки океана. Потом им в этом помогала местная полиция при помощи береговой охраны. Ангелину не нашли. Местный рыбак сказал, скорее всего, ее забрал океан и уже не отдаст.

Мазаева вернулась в Москву. Виктор и Марк скорбели. А Таня грустила и скучала. Она не верила в то, что ее дочь погибла. Нет, только не она!

Когда муж захотел поставить дочери символический памятник, Таня впала в истерику. Пришлось вызывать доктора. Ей сделали успокаивающий укол и прописали антидепрессанты. Начав их пить, Татьяна впала в анабиоз. Она спала, иногда ела, рассматривала фотографии и семейные видеозаписи, рисунки Ангелины, ее платьица, туфельки, начиная от самых крохотных. Таня забросила все обязанности по дому, а Марка перестала возить в школу и на секцию, потому что у нее кружилась голова. Наверное, она забывалась и принимала таблетки не по графику. Решила бросить, но состояние не изменилось.

— Дорогая, нам нужно поговорить, — спустя две недели после этого сказал ей Виктор.

— Слушаю тебя.

— Смирись уже с тем, что нашей дочери больше нет.

— Она жива!

— Если ты надеешься на это, ничего страшного. Но о нас не забывай. У тебя муж, сын…

— Которые улеглись спать сразу после того, как отобрали у Гели ее питомца, а потом убили его?

— Таня, ты несправедлива к нам. Ангелина была уже взрослой девочкой, и ты сама отпускала ее одну погулять…

— К океану?

— Кто же знал, что она туда пойдет? Калитка была заперта. Как она вообще смогла дотянуться до щеколды? — Витя разошелся, начал повышать голос, но быстро взял себя в руки. — Трагедия подкосила всех нас. Я — взрослый, справлюсь, но подумай о Марке… Каково ему? Он потерял сестру, а мать перестала о нем заботиться.

— Марк прекрасно сам справляется уже несколько лет. Я не нужна ни тебе, ни ему. Или вас заботит то, что я перестала убирать, готовить, закупать ему книги, которые требуются, а тебе обновлять носки? Дайте мне отойти. Пожалуйста.

Конечно, Таня была не права. По отношению к сыну точно. Но она пыталась надеяться на то, что Ангелина до сих пор жива. Марк же, вместо того чтобы соглашаться с ней, ради того, чтобы порадовать, точно как отец, начинал убеждать в обратном. А ведь он ребенок! В нем, десятилетнем, должна была оставаться надежда на чудо…

Татьяна более или менее пришла в себя через два месяца. Стала что-то делать по дому, изъявила желание отвезти сына в школу, а мужу помочь подобрать костюм. А им уже не надо, они привыкли справляться сами. И помощница по хозяйству, оказывается, появилась. Не так уж сильно Мазаев не любит в доме чужаков!

Развестись предложил именно он. Сказал, что не видит смысла в дальнейших отношениях. Пока еще оба не старые, есть вероятность найти свои половинки. Виктор, надо отдать ему должное, не стал мелочиться. Он обеспечил Таню квартирой, отдал машину, позволил забрать из дома все, что она пожелает, и даже на опеке над сыном не настаивал. Он отпустил Марка с мамой, щедро платил алименты, был внимателен к обоим. Сын сам решил, что хочет жить с отцом. Тот был ему ближе. Таня возражать не стала, она хотела лучшего для Марка.

Что удивительно (или нет?), разъехавшись, мать и сын стали лучше ладить. Они с удовольствием проводили время вместе, болтали на разные темы, регулярно созванивались. Только одна была табу-смерть Ангелины. Таня так в нее и не поверила. В своей квартире она оборудовала детскую комнату, такую, что понравилась бы дочке. Она ждала ее возвращения!

…Благодаря финансовой помощи бывшего мужа Таня могла жить, не думая о хлебе насущном. Но к безделью она не привыкла, поэтому закончила курсы кулинаров и начала печь торты и пирожные на заказ. Зарабатывала немного, но получала от своего занятия удовольствие. А как нравились ее эклеры сыну!

Чтобы не разжиреть на выпечке собственного приготовления, записалась в спортзал. Занималась регулярно и с энтузиазмом. На заигрывания посетителей и инструкторов не реагировала. Как-то, возвращаясь вечером из зала, почувствовала за собой слежку. Кто-то шел в отдалении и сверлил Таню взглядом. Именно его она почувствовала и обернулась. Увидела силуэт. Темные очертания фигуры (даже непонятно какой — на человеке была объемная куртка с капюшоном) и огонек сигареты. Кто-то из поклонников за ней идет? К ней многие в женихи набивались, но она всем отказывала, а этот решил довести ее до дома? Она специально выбрала фитнес-центр в пешей доступности, чтобы не ездить на машине, а топать ножками — дополнительная нагрузка.

Таня прибавила шагу и решила для себя, что больше так поздно ходить заниматься не будет. И контингент другой, незнакомый, и при свете дня не так страшно возвращаться.

Так и делала неделю-полторы. Старалась часа в три зал посещать. А один раз утром дунула. Не спалось, и Таня решила в десять утра побегать на дорожке да поприседать. На сей раз из дома вышла и почувствовала взгляд. Начала озираться. Людей много, но все вне подозрений. Поежилась Таня и пошла в направлении спортклуба. Но на загривке волосы стояли дыбом.

Нет, это не отвергнутые поклонники, поняла она. Кто-то за ней следит! И не просто поглядывает… Таня ощущала опасность. Она не обладала даром своей дочери, но та все же пошла в кого-то чувствительностью. Точно не в отца. Таня просто не прислушивалась к себе ранее, но в тот момент осознала: ей грозит опасность. Все это не просто так. На нее кто-то охотится! Но кто?

Первое, что пришло на ум — Виктор. Вспомнились фильмы, когда мужья заказывают своих бывших жен. Но они разошлись мирно. На нее ничего не записано из его собственности. С нее взять нечего! А если он хочет лишить Таню денег, что до сих пор перечисляет, то пожалуйста. Ей будет трудно без поддержки, но она не пропадет.

Значит, не Витя. Тогда кто?

Недовольный клиент? Были у нее и такие. Одна мадам все требовала вернуть деньги за торт, потому что им якобы отравилась вся семья. Но такого не могло быть, поскольку Таня готовила из свежайших продуктов и все ингредиенты пробовала сама, и если бы ее лишь замутило, не отдала бы изделие заказчику. Другая приревновала ее к мужу. Он приехал забирать наборы пирожных, девушка-кондитер ему приглянулась, и он стал писать ей в соцсетях. Супруга об этом узнала и устроила на Тату охоту. Естественно, виртуальную. Та устала блокировать ее аккаунты и удалять пакостные комментарии. Такие бабы обычно этим и ограничиваются, но что, если ее муженек загулял, а она решила, что с Таней? Вот и следит! А ненавидит, потому что сама похожа на жабу, и на нее благоверный давно не смотрит, как на женщину.

И все же в это как-то слабо верилось. У истеричек не хватило бы терпения сидеть в засаде, они обязательно бы налетели на Тату если не в первый день, то во второй.

Оставался один вариант, самый ужасный: ее преследует маньяк. Пусть не насильник или убийца, но человек с явными отклонениями в психике. Сейчас осень, у шизиков обострение. Что на уме у этого человека? Может, он мысленно ее расчленяет? Или, уже физически, онанирует, глядя на нее? Он планирует Таню похитить? Вломиться к ней? Сунуть в карман или сумку какую-нибудь пакость, типа дохлой крысы? Воображение чего только не рисовало…

Чтобы успокоить нервы, Таня стала принимать лекарство. Оно помогло сразу. Два дня она спокойно ходила, не ощущая никакой опасности. На третий отправилась в спортзал вечером, пусть и не поздним. Назанималась, напарилась, наплавалась. Пришла домой, чайку себе заварила, села телевизор смотреть. Но было как-то душно в комнате. Решила открыть форточку. Подошла к окну, взялась за ручку и замерла. Прямо под ее окнами стоял человек в мешковатой куртке с капюшоном и курил. Огонек сигареты был устремлен вверх: она жила на шестом.

Татьяна отпустила ручку. Нет, окон она открывать не будет. Еще и шторы задернет.

Когда портьеры сомкнулись, она бросилась к телефону. Нужно звонить в полицию!

Она уже набрала 112, когда замешкалась. А что она скажет оператору? Какой-то человек стоит под моими окнами? Но под ними еще пять этажей, и над ними — семь. Но даже если бы она в бараке жила, то это ничего бы не поменяло. Двор общий, гражданин, где хочет, там и останавливается, чтобы покурить. Он же ничего дурного не делает, правильно? Может, он в этом же доме живет? Поэтому уже попадался на глаза госпоже Мазаевой. А ее дурное предчувствие и опасения к делу не пришьешь. Если по вызову каждой истерички будут отправлять наряд, то настоящих преступников ловить будет некому.

Таня сунула телефон в карман халата и снова подошла к окну. Нужно хотя бы сфотографировать незнакомца. Для наглядности, что ли? Но его уже и след простыл. Это почему-то не успокоило, а наоборот — усугубило панику. Татьяна не знала, что делать. И посоветоваться не с кем! За годы брака она старых подруг растеряла, а новых не приобрела. Родителей, уже немолодых людей, она старалась лишний раз не беспокоить. Мужу звонить? Но Виктор решит, что у нее опять поехала крыша, и он, чего доброго, ее отведет к доктору, а сыну порекомендует пока с матерью не видеться.

Промчавшись в прихожую, Таня проверила, заперта ли дверь. Конечно, да. На все три замка. На площадке еще пять квартир, это успокаивает. В подъезде камеры, дом под охраной. Значит, тут можно не бояться. Вломиться к ней не смогут. При желании и возможностях можно, конечно, и крепость штурмом взять, но ее-то скромную двушку зачем? Однако оставаться в ней все равно нельзя. Надо бежать куда глаза глядят. Не сейчас, в ночи, а утром. Теперь нужно его дождаться. А это легче сказать, чем сделать.

Татьяна пыталась спать (но получалось урывками), читать, смотреть кино, периодически переключаясь на камеры наблюдения… Она чистила унитаз и раковины. Жарила блины, но не ела их, потому что кусок не лез в горло. Когда занялся рассвет, собрала две сумки, маленькую, для документов и денег, и среднюю, с которой ходила в зал. Выпила кофе, съела через силу один блин, а остальные отправила в мусор, который собрала, чтобы выкинуть. В семь, когда ее соседка повела собаку на улицу, покинула квартиру. Все же с кем-то в лифт заходить спокойнее.

У подъезда Таня осмотрелась. Вроде никого подозрительного. И ощущения, что за тобой следят, нет. А нервный мандраж остался со вчерашнего дня. Плюс усталость и недомогание от недосыпа.

Вызвав такси через приложение, Таня отправилась в аэропорт Домодедово, чтобы улететь первым же рейсом куда-нибудь подальше от Москвы.

Спрятаться. Выдохнуть. И подумать…

Глава 2

Они сидели в ресторане на горе. С высоты открывался потрясающий вид на город, горы, а главное, море, по которому рассекали пиратские яхты. Таня решила для себя, что обязательно покатается на одной из них.

— Еще чаю? — спросил у нее Иван.

— С радость выпью еще одну чашечку. — Они были маленькими, поэтому третья лишней не будет. — Турецкий чай стал для меня открытием. Вкуснее я не пила. Нужно домой купить.

— Тогда и специальный двойной чайник. Лист должен хорошо распариться, потомиться, чтобы раскрылся его вкус и аромат.

Иван много знал о Турции, потому что много раз бывал в ней. Ездил не на отдых, а по работе, и тесно общался с местными, гостил в их домах. Советовал Тане не судить обо всех по наглым торговцам и озабоченным отельным барменам, которые не пропускают ни одной юбки. Эти его самого коробили. Поэтому Иван квартиру снял не в туристическом, а в турецком квартале. И покупать собирался в таком же.

— Ты с таким интересом смотришь на пиратские яхты, — заметил он. — Хочешь покататься?

— Очень.

— Тогда давай, как спустимся с горы, так и поедем.

— А разве прогулки не дневные?

— Есть и вечерние. «Сансет» называются.

— То есть мы увидим закат?

— И поужинаем. Если захочешь, выпьем шампанского.

— А купание будет?

— Ты голышом собираешься?…

— В сумке купальник, — улыбнулась она.

Таня рано встала. И, позавтракав, отправилась на шопинг. Нужно было что-то прикупить для смены. А еще платье. И босоножки. Когда она продралась через палатки с фейками, нашла несколько больших сетевых магазинов. Ранее она в таких не одевалась и не представляла даже, что есть футболки по 200 рублей. У нее столько люксовой и просто дорогой одежды скопилось с «брачных» времен, что она вообще себе ничего не покупала за последний год.

Вещи в магазинах, на которые она набрела, были, конечно, не самого лучшего качества, зато они без фальшивых логотипов и выбросить их не жалко после нескольких стирок. Если бы Таня, покидая Москву, знала, что встретит Ивана… Нет, даже не так! Если бы она могла допустить хотя бы мысль о знакомстве с мужчиной, то взяла бы с собой что-то нарядное. Перед Шри-Ланкой по настоянию Виктора она накупила массу вещей для жаркого климата. И среди них были потрясающие платья, юбки, топики. Но фирменные шмотки остались дома, и пришлось Тане помучиться, чтобы найти в «Вайкики» и «Коттоне» что-то эдакое. Но она смогла! Кроме пляжной одежды приобрела миленький сарафан и плетеные босоножки, правда, из кожзама. И его, и их она надела на свидание с Ваней. А в новую сумку, без пальм и кричащих надписей, положила купальник, тунику и сланцы. На всякий случай.

Они допили чай, Иван расплатился. Он сегодня ел говядину, а Таня овощной салат с полюбившейся пресной лепешкой. Она перестала употреблять мясо и рыбу после того, как… Пропала ее дочь! Не умерла — пропала. Таня все еще не желала мириться с потерей. И верила в чудо…

Как завещала Ангелина.

— Что-то ты погрустнела, — услышала Таня голос Ивана.

— Нет, — встряхнулась та. — Я просто задумалась.

— О чем, если не секрет?

— Может ну его, этот «Сансет»? Пойдем просто искупаемся?

— Я бы с радостью, но плавок при мне нет.

Одет Иван сегодня был во все белое: футболку, шорты, кеды. Сумки нет. Телефон, ключи и деньги по карманам.

— А как бы ты с яхты нырял? Голышом?

— Я не собирался купаться. Только любоваться тем, как это делаешь ты.

— Что нам мешает зайти в ближайшую лавку за плавками?

— Мое нежелание. — Она приостановилась и вопросительно на него посмотрела. — Для меня сейчас вода холодная. Я не хочу в нее нырять…

— Двадцать пять — холодная?

— Неделю назад была двадцать семь, я купался. А сейчас зябко.

— Какой ты неженка!

Иван раскатисто рассмеялся:

— Да я опять болтаю! Мне татуху набили позавчера. Пока нельзя мочить. А так я в Крещение в прорубь ныряю и ничего…

— И где татуха? — Те участки тела, что доступны взору, были чистыми.

— На плече. И сейчас, если что, под рубашкой заживляющий пластырь размером со школьную тетрадь.

— Что набил? — полюбопытствовала Таня.

— Картину Пикассо.

— Опять прикалываешься?

— На этот раз нет. Реально Пикассо. Моя любимая его картина. Били пять часов, но еще коррекция потребуется.

За этим разговором они дошли до фуникулера, заняли кабинку и начали спуск.

— Иди купайся, я подожду тебя в кафе, — предложил Иван, когда они достигли конечной точки.

— Мне одной не хочется…

— Тогда пошли в порт, возьмем билеты на «Сансет».

— Он далеко?

— Нет, минут пятнадцать идти. Но мы можем взять такси.

— Пешком, — мотнула головой Таня. По этому милому городку хотелось прогуливаться, главное, следить за движением, никто из водителей не соблюдал правил.

И они потопали. Оказалось, до порта она совсем чуть-чуть не дошла утром.

— А это что за дяденька? — спросила Таня, указав на памятник, стоящий на площади.

— Мустафа Кемаль Ататюрк, самый почитаемый в Турции человек. Тут повсюду памятники ему, как в СССР Ленину.

Ей было все интересно. Таня много путешествовала, но мало знала о тех странах, где бывала. Виктор занимался организацией их отпусков, и главным для него было отдохнуть самому и развлечь детей. Поэтому они обычно летали в теплые края, а там, конечно, не только купались и загорали, но и катались на джипах, лодках, слонах, посещали парки аттракционов, дельфинарии, смотровые площадки. А Тане хотелось на скучные, по мнению мужа, экскурсии по храмам, развалинам. Да просто по базарам и блошиным рынкам. В них дух страны…

Но нет, ее интересы не учитывались! Она жена и мать и должна находиться с семьей, ни один из членов которой, даже Ангелина, не желает ползать по разрушенным еще в прошлом веке строениям.

Таня с Иваном вышли к порту. Некоторые яхты стояли на приколе, другие причаливали под бодрую музыку. Пахло жареными каштанами и кукурузой — их продавали поодаль. А еще мидии, на вид неаппетитные. Но их покупали.

— Хочешь что-нибудь? — спросила Иван.

— Каштанов.

Он купил ей пакетик и пошел договариваться о морской прогулке. Таня уселась на лавку под раскидистой пальмой и принялась есть. Каштаны она полюбила, когда была беременной, и они с Витей отдыхали в Ницце. Там их на каждом шагу продавали. От них ее не тошнило, вот и грызла их постоянно, точно белочка.

Опустошив упаковку, Татьяна сыто выдохнула и в этот момент поняла, что наконец расслабилась. Ее перестали мучить страхи. Теперь ей думалось, что никто ее не преследовал, она себе это придумала. Ей ничего не угрожает, так что можно наслаждаться жизнью… Тем более в ней появился Иван.

Таня хоть и была в отношениях не опытна, понимала, что он может просто с ней играть. Увидел, понравилась, решил закрутить короткий курортный роман. Сейчас все красиво, но как только они переспят, он потеряет к ней интерес. Не совсем, но градус внимания снизится. Через неделю же (она забронировала отель на девять ночей) он проводит Таню до такси и с облегчением выдохнет. Все, можно искать новую женщину, благо их в курортном городе полным-полно.

— И пусть, — сказала себе она. — Неделя, но моя. Я возьму от нее все и вернусь в Москву. Главное, не влюбляться!

И тут Таня поняла, что врет самой себе. В главном врет… Она уже влюбилась! И если все будет развиваться по придуманному ею сценарию, она изведется. Как сильно, пока не осознавала. Все ее предыдущие любови были юношескими, невинными-наивными. В сознательном возрасте она один раз увлеклась. И сильно. Воспылала чувствами к педиатру, наблюдавшему близнецов с года до трех. Но Таня не могла себе позволить адюльтер, поэтому держала эмоции при себе, а в конечном итоге, дабы не поддаваться искушению, нашла другого врача. Сейчас же она в разводе, Иван тоже, и у них может получиться что-то серьезное.

— Танюша, пойдем. — Он подошел и протянул ей руку. — Яхта ждет нас.

— Здорово! И какая?

— Увы, не пиратская. Ни на одной сегодня нет вечерней прогулки. Я взял маленькую. Покатаемся на ней. А на «Черной жемчужине» в другой день.

Он вел ее за руку, и Таня млела. Рядом с Иваном она чувствовала себя Дюймовочкой, и это при ее ста семидесяти пяти. Виктор был ниже ее (хотя почему был?) и не отличался мощным телосложением. Он худо-бедно вынес ее, беременную, чуть располневшую, из загса. А Иван как пушинку бы поднял. Он выглядел как настоящий богатырь, высокий, мощный, с большими ручищами и ногой размера сорок седьмого. Не скажешь, что инженер. И как он такими огромными пальцами по кнопкам компьютера попадает? Может, у него какая-то эксклюзивная модель?

Они подошли к яхте среднего размера. Две палубы, плюс трюм, в котором вполне комфортная каюта. Таня каталась на подобных с семьей.

Капитан пригласил их на борт. Уселись на второй палубе.

— Я хочу, чтобы ты кое-что обо мне узнал, — проговорила Таня, пока яхту готовили к отплытию.

— Та-а-к… — Иван чуть напрягся. — Ты все еще замужем?

— Нет, — хмыкнула Таня. — Но мое откровение будет косвенно связано с развалившимся браком… Дело в том, что… — И замолчала, стесняясь продолжить.

— Муж все еще тебя любит и хочет вернуть? — попытался угадать Иван.

Она мотнула головой.

— У меня не было никаких отношений после развода, — выпалила-таки Таня. — В том числе несерьезных, типа, для здоровья. Более того, я ни на одно свидание не сходила за этот год.

— Даже кофе попить?

— Нет.

— Почему? — Она пожала плечами. — А почему ты с таким смущением об этом сообщаешь? Я очень этому рад. Значит, ты не разменивалась и…

— И?

— Ждала меня!

Она решила, что он опять прикалывается, но Иван подсел к ней вплотную, обнял и тихо, но очень убедительно проговорил:

— Я из тех, кто, начиная отношения, надеется на счастливый конец. И под концом я подразумеваю: они умерли в один день, прожив долгую жизнь вместе.

— Только не говори, что тоже меня ждал…

— Врать не буду, связи были. Но не с теми, как я теперь понимаю. А как тебя увидел, озарило… — Он взял ее за подбородок и развернул лицом к себе. — Теперь моя очередь признаться: я не просто так оказался в том кафе. Понял, на какой пляж ты идешь, и отправился следом. Я видел, как ты плавала, как улыбалась закату. Но подходить не стал. Я сел в кафе и загадал: «Если это моя судьба, она зайдет сюда!» И ты вскоре появилась.

— Просто сюжет для мелодрамы, — пробормотала Таня, снова смутившись.

— Я романтичный идиот, каюсь.

— Романтичный инженер с внешностью богатыря… Да ты просто чудо природы!

— Так меня и называли в юности — Чудо-юдо. Я был огромным, нескладным, лохматым, очень застенчивым. Я прятался по углам, а когда неожиданно выходил, все пугались. Особенно девушки. Думал, умру девственником.

— Когда же ты преобразился?

— Я в глубине души все тот же. Но внешне начал меняться на втором курсе универа, когда занялся регби. Меня взяли в команду из-за габаритов, я в теории мог без труда снести несколько игроков. Но я же Чудо-юдо, прячущееся по углам, какой из меня нападающий? Спасибо тренеру, смог меня наставить.

— Каким образом?

— Сказал, начнешь побеждать, все девки твои. А мне как раз тогда очень нравилась одна сокурсница. Для нее я и старался.

— И она стала твоей?

— Много позже. Через три года после окончания универа. И она вышла за меня. Но успех у остальных девочек я имел. И ребята начали уважать. Появилась уверенность в своих силах. Я в отличие от других спортсменов вуза стал даже лучше учиться.

Меж тем они уже отчалили. От разговора их отвлек капитан, предложил прохладительные напитки. Взяли по газировке и стали любоваться пейзажами. Днем сверху, сейчас с моря. С любого ракурса красиво.

— Купаться будешь? — спросил Иван.

— Обязательно.

— Тогда иди переодеваться.

Она спустилась в душевую, чтобы сделать это. Надев купальник, придирчиво посмотрела на себя в зеркало. Выглядит хорошо: занятия в зале даром не пропали. Правда, есть растяжки на теле, но она их не стеснялась. Нормально для рожавшей женщины иметь их.

Таня вернулась на палубу, с нее же и нырнула, яхта как раз пришвартовалась. Она плавала, а Иван наблюдал за ней и улыбался. Его глаза прятались за темными стеклами очков, но она знала, что под ними сейчас собрались лучики морщинок. Белые, в отличие от загорелого лица. Ей нравились они…

— Русалка, выныривай! — крикнул Иван. — Я уже соскучился.

— Еще пять минуточек.

— Скоро закат, а тебе еще нужно ополоснуться и переодеться.

Она уже и сама видела, что солнце опускается к горизонту. Осень, темнело рано.

Таня сделала один кружок и взобралась на яхту. Пока она приводила себя в порядок, им накрыли стол (продукты привезли на моторке из ресторана в порту).

— Это для меня, — Иван указал на тарелку с креветками и кальмарами, — это для тебя, — салат и что-то похожее на блины с начинкой, — это для нас! — На столе в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

Уселись. Чуть на расстоянии, но соприкоснувшись коленями. Иван открыл шампанское, разлил его, а тут и закат. Таня много их видела, все были прекрасными, но этот… Он показался особенным, ведь она вместе с Иваном наблюдала за тем, как солнышко тонет в глади моря.

Они выпили за «Сансет» и принялись за еду.

— Какая вкуснятина, что это? — набив рот «блинчиком», проговорила Таня.

— Гюзлиме со шпинатом. Тут еще с картошкой и сыром. Не думал, что тебе придется по вкусу эта крестьянская еда.

— Почему же?

— Ты привыкла к другому, так ведь?

— Я выросла в семье медсестры и водителя «Скорой помощи». В детстве для меня печенье с маслом было самым лучшим лакомством. А когда меня отвозили к деду в деревню, я пареную репу уплетала за обе щеки. Так что к крестьянской еде я привыкла.

— Но с мужем ты жила в достатке?

— Да, и в ресторанах вкушали изысканные яства. А дома по-простому питались: сырники, пюре с котлеткой, борщ, капуста тушеная или морковный пудинг для… — Она хотела сказать «для дочки», но остановилась. О ней рассказывать Ивану рано. — Для того чтобы организмы получали больше витаминов.

— У вас был повар?

— Все сама. Этими самыми ручками. — Она поиграла пальцами. Иван перехватил ее кисть, поцеловал ее и не отпустил.

Стемнело стремительно. И стало прохладно.

— Пора возвращаться, — сказал Иван и обнял ее, чтобы согреть.

— Да, пора. — Она вжалась в него, так не хотелось, чтоб этот день заканчивался.

— Если я приглашу тебя в гости, это не будет наглостью?

— Я с удовольствием посмотрю на твою квартиру в турецком квартале.

— Она самая обычная, к тому же не моя, — хмыкнул Ваня. — И там легкий бардак, уж извини.

— Ничего.

Он что-то крикнул по-турецки капитану, и тут же заурчал мотор яхты.

Когда она тронулась с места, Иван легко приподнял Таню и усадил себе на колени. Их лица оказались на одном уровне. Губы близко-близко. Она понимала, что сейчас ее поцелуют. Она желала этого, но и страшилась. А вдруг не произойдет чуда, и бабочки, что сейчас порхают в ее животе, сложат крылья…

И вот его губы коснулись ее губ. Нежно, даже робко. Волоски его усов и бороды защекотали ей кожу. Это было непривычно. Тот, с кем Таня целовалась до этого, был всегда гладко выбрит. Что же касается юношеских Любовей, то они могли похвастаться только пухом над губами. А тут борода! Ей почему-то казалось, что целоваться с мужчинами с растительностью на лице неприятно. Оказалось, ошибалась.

Губы Ивана стали более требовательными, но не наглыми. Бабочки в животе Тани не только не сложили крылья, а принялись махать ими более интенсивно. Они кружились в хороводе, а потом взмыли вверх, и непроизвольно… А еще неожиданно для самой себя… Таня застонала. Она ни разу в жизни не делала этого, целуясь. Это так ее смутило, что она отстранилась. Чтобы это не показалось странным, покрыла поцелуями его шею. Теперь Иван не сдержался и… Нет, не застонал, а охнул.

— Быстрей бы на берег, — пробормотал он.

— Да…

— Надо остановиться.

— Надо. — А губы сами тянулись к его коже. Она была чуть солоноватой, все же весь день на жаре, но Тане было плевать на это.

К счастью, они причалили. Иван, дав чаевые капитану и матросу, взял Таню за руку и повел к дороге. Он ничего не говорил. Молчала и она. Они поймали первое такси, сели в него и поехали. Не целовались, чтобы не смущать водителя, но Иван гладил ее по ноге, а Таня теребила волосы на его затылке. На подъезде к дому встряли в пробку.

— Выйдем тут, — бросил таксисту Иван. Хоть он говорил по-турецки, Таня его поняла.

И, выбравшись из машины, они побежали. Дешевые туфли из дерматина пережимали ступни, но Тане было плевать на это. Она готова была в кровь их стереть, лишь бы поскорее оказаться с Иваном наедине. И вот они в подъезде. По ступенькам тоже бегом — лифт нужно ждать, он на пятом, а им на третий. Когда Иван отпер дверь, они ввалились в квартиру и тут же бросились в объятия друг другу.

Глава 3

Она выбралась из кровати и на цыпочках прошла в кухню. Смертельно хотелось пить. Есть тоже, но голод Таня терпела с легкостью. Светало, и она не стала включать лампочки, чтобы не тревожить Ивана.

Налив себе воды из кувшина, она жадно выпила стакан. Хотелось фруктов, но в холодильник за ними лезть Таня постеснялась (некрасиво без разрешения). Она знала, они там есть, ведь они перекусывали ими ночью. Иван приносил фрукты и напитки в постель. А в ванную относил Таню на руках. И мазал ее стертые до крови ступни мазью.

Таня глянула на них. Уже не так страшно выглядят и почти не болят. Она налила себе еще воды и выглянула в окно. За ним — горы. Третья линия от моря, настоящий Турецкий квартал. Она глянула на часы, пять утра, значит, скоро зазвучит азан.

— Ты чего встала? — услышала она голос за спиной.

— Захотела пить.

— В следующий раз буди меня, я принесу.

— Вань, я ж не инвалид.

— Но ножка у тебя болит. — Он подошел к ней и так сильно обнял, что косточки захрустели. — Прости, я не рассчитал силу. Это от переизбытка чувств…

Таню они тоже переполняли, но она сдерживалась. Если б дала себе волю, затискала бы Ваню до смерти, а потом выдала: «Я не хочу с тобой больше разлучаться!»

Они за прошедшие часы несколько раз занимались любовью, и каждый акт был прекрасен. Даже первый, болезненный для женщины, что воздерживалась долгое время. Зато какой взрыв эмоций! Они даже до спальни не дошли, упали в гостиной на пол, покрытый искусственной шкурой. Потом Иван отнес ее в душ, они приняли его вместе, не переставая целоваться.

— Тебе же нельзя мочить татуировку, — вспомнила Таня, ощутив под своими ладонями пластырь.

— Начхать на нее.

Второй раз они занялись любовью в душе. Это было проблематично из-за габаритов Вани, но он так легко поднял Таню, что все получилось.

Уже в спальне они мазали друг друга лечебной мазью, он ее ноги, она его плечо. Татуировка оказалась странной.

— Что это за фигня? — спросила Таня, увидев какие-то непонятные черно-бело-синие фигуры на сером фоне.

— Картина Пикассо «Арлекин и женщина с ожерельем», — рассмеялся Ваня. — Шедевр, между прочим.

— Странно, что его с легкостью повторил татуировщик из обычного салона. И где же это выставляется?

— В Париже. В Центре культуры и искусства Жоржа Помпиду. На меня эта картина произвела колоссальное впечатление.

— А я Шишкина люблю. И Сезана. Твой мастер сможет набить мне «Утро в сосновом бору»?

— У тебя уже есть татуировка, хватит, пожалуй. Не скажешь, что подвигло тебя?…

— Как-нибудь в другой раз, — выпалила Таня. Тату тоже было связано с дочкой, даже сейчас говорить о ней — рано. Да и не к месту. — А теперь покорми меня чем-нибудь. Лучше фруктами.

— Этого добра навалом. Я на рынке вчера столько всего накупил.

Он притащил целое блюдо, на нем и виноград, и инжир, и персики, а еще экзотические драконий фрукт и папайя. Оказалось, в Алании выращивают и такое.

Наевшись, они легли спать. Но через какое-то время пробудились, чтобы еще раз заняться любовью. Уже на удобной кровати, размеренно, долго, с прелюдиями. О некоторых Таня узнала впервые — муж ее сексуально не просвещал. Не хотел раскрывать? Боялся, что загуляет? Или самому было неинтересно все это «баловство»? Таня не знала, они с Виктором почти не говорили по душам…

— Танюша, ты голодна? — спросил Иван, отлипнув наконец от нее.

— Есть такое.

— Чего желаешь?

— Фруктов.

— Ты ж моя райская птичка, — с умилением проговорил он и достал фрукты из холодильника. — А я как пещерный человек хочу мяса! Тебя не смутит, если я буду готовить его при тебе? — Она покачала головой. — У меня гриль на балконе. Есть стейки, пойдем пожарим?

— Я — «за».

— И заварим чаю. — Он указал на плиту, на которой стоял двойной чайник. Один большой, второй, поменьше, сверху. Таня впервые такой видела. — Вот в нем он получается очень вкусным.

Они оделись и вышли на балкон. Таня с фруктами, Иван со стейками. До этого он организовал все для чаепития.

— Чем сегодня хотела бы заняться? — спросил он.

— Просто быть с тобой, — честно ответила она.

— Тогда ничего не планируем. А если ты захочешь гюзлиме, мы поедим их в ближайшей закусочной. Тут идти три минуты. Или лучше закажем доставку?

— Нет, нет мы спустимся. У меня же есть сланцы.

— А в закусочной — попугай. Говорящий!

— И много слов знает?

— Три. И все они русские. Первое «иди», второе — предлог «на», а третье неприлично вслух произносить.

— Турецкий попугай ругается нашим матом? — расхохоталась Таня.

— Я тоже обалдел, когда впервые туда зашел. Только порог преступаю, а меня тут же посылают. — Иван уже разогрел гриль и сыпал на стейки перец. — Приемный он, попугай. Залетел в закусочную с перебитой лапой. Облезлый был, больной. Выходили. Когда Абдула (так его зовут) оклемался, начал что-то орать. Хозяева не понимают. А тут у нас в квартале туристов почти нет, поэтому не сразу въехали, что он матюгается.

Пока он это рассказывал, Таня поражалась, что есть такие легкие в общении мужчины. С Витей ей было сложно. Он грузил ее. Даже если они выбирались вдвоем на «романтическое» свидание в честь годовщины свадьбы, муж то о каких-то своих проблемах рассказывал, то обсуждал оценки детей, то мягко, но настойчиво указывал Тане на те ошибки, которые она допускает. Делая комплимент, муж не забывал добавить пожелание. Типа, тебе очень идет эта прическа, но в следующей раз не распускай волосы, они могут в тарелку упасть. Женщина, что живет с пьяницей, дебоширом, тунеядцем, сказала бы — тоже мне проблема! Деньги носит, детей любит, обо всех заботится, чего тебе еще надо, зажравшаяся ты дрянь? И была бы по-своему права. А Тане не хватало именно легкости в отношениях (о любви уже не мечтала). Витя был вечно напряженным. Контролировал и себя, и подчиненных, и членов семьи. В том числе мать. Она одна его вырастила, и он, разбогатев, дал ей все, что можно купить за деньги, но только не свободу. Не позволил съехаться с мужчиной, которого она выбрала, перебраться жить в другой город, сделать подтяжку. Виктор не тиранил, но сильно давил. И только Ангелина не поддавалась. Она ускользала из его сжатого кулака. Поэтому у них были натянутые отношения…

— Ты опять погрустнела, — заметил Иван. Он был очень внимателен. А Таня… Она не могла не вспоминать о дочке. Да и не хотела, поэтому сделала татуировку в ее честь.

— Нет, я просто задумалась.

— О чем?

— О том, что вчера забыла позвонить сыну. — И это было правдой. — Он участвовал в научной выставке, а я даже не спросила, какое место занял.

— А говорила, не вундеркинд!

— Нет, он одаренный и старательный. Но без каких-то сверхспособностей. Твой чем увлекается?

— Рэпом. Как и все его приятели. Для них учеба — отстой. В том числе в музыкальной школе. Он ходил, бросил. Сейчас записывает с корешами какие-то треки… Я ни черта не понимаю, о чем они. Надо же поддерживать, я стараюсь, но…

— Это же прекрасно, когда твой ребенок творит.

— Если в свободное от занятий время, то ради бога. Ему скоро четырнадцать, надо думать о поступлении в вуз.

— Какой ты нудила, оказывается, — хохотнула Таня.

Иван поддержал ее смех.

— А еще так себе повар, стейки снимать пора, они горят.

Они поели. После выпили чаю. И пошли досыпать.

В обед выползли из дома, чтобы посетить закусочную с матерящимся попугаем. Думали сходить на море, но так не хотелось удаляться от дома, где их ждала удобная кроватка. И они поплавали в бассейне.

Вечером, когда уже стемнело, а все еще не появилось желание выходить в люди, они снова засели на балконе. На сей раз жарили овощи и сосиски.

— Поедем послезавтра в Бодрум? — предложил Иван. — Это не очень далеко, часов восемь езды. Я возьму напрокат машину, и мы с тобой с ветерком…

— Я с радостью.

— Очень красивый город на Эгейском море. Там сейчас не жарко, так что купаться будет не комфортно. Поэтому завтра я предлагаю тебе насладиться пляжем, а сам я кое-какими делами займусь. Все забросил, надо наверстать.

— На сколько дней поедем?

— Зачем загадывать?

— То есть мне с собой брать все?

— Да, — просто ответил он. — Задержимся на столько, насколько захотим, а потом либо вернемся, либо отправимся в Стамбул.

— Как же машина?

— Возьму ее в аренду у фирмы с филиалами во всех крупнейших городах.

— А если мы поедем не послезавтра, а дня через четыре? Хочу накупаться вдоволь. — Ей вдруг показалось, что на нее давят, пусть и мягко.

— Ты погоду смотрела? Завтра последний солнечный день. Потом дожди. А в Бодруме как раз солнечно.

И они договорились выехать послезавтра часиков в шесть утра. А эту ночь и утро провести вместе.

На следующий день, ближе к обеду, Иван проводил Таню до отеля. Она тут же оделась во все пляжное и помчалась на море. Вернулась к окончанию ужина, быстро перекусила тем, что осталось, немного развлеклась, посмотрев анимационную программу, выпила бокальчик вина и пошла собирать вещи. Завтра рано вставать!

И тут раздался телефонный звонок…

Глава 4

Он подъехал к отелю без десяти шесть, позвонил Тане.

— Аппарат абонента выключен, — услышал он.

Разрядился телефон? Скорее всего. Они разговаривали вчера в десять вечера, Татьяна сказала, что поужинала и направляется к себе в номер, чтобы собрать вещи. Через час Иван написал ей СМС, ласковое, но и интимное, она его не прочла. Уснула, решил он. И тоже стал укладываться. Знал, что так рано не уснет, но можно просто полежать, посмотреть что-нибудь интересное. По работе он все дела сделал, машину арендовал, сумку в дорогу собрал, что остается? Только ждать утра, чтобы снова увидеть Таню.

Он уже скучал по ней, но понимал, что им обоим нужно выспаться перед дальней дорогой. Впереди вся жизнь!

Иван вышел из машины, проследовал к ресепшену. За стойкой сидел сонный парень с телефоном и, судя по картинке на экране, рассматривал девушек в приложении знакомств. Оно было русским.

— Доброе утро, — поприветствовал его Ваня.

Тот кивнул.

— Тебя как зовут?

— Марат.

— Я Иван. Будь другом, позвони в номер 709. — Он видел ключи с брелоком, Таня их не сдавала, а таскала с собой. — Мобильный у девушки, что живет в нем, разрядился.

Марат подвинул к себе допотопный кнопочный аппарат и ткнул в нужные клавиши.

— Не отвечает, — резюмировал он после тридцати секунд.

— Странно…

— Загуляла, бывает.

— Нет, мы должны в Бодрум ехать сейчас. Может, так крепко спит? — Парень пожал плечами. — Мы можем сходить, постучать?

Марат кисло посмотрел на Ивана. Тот достал двадцать долларов и незаметно ему передал. Парень сразу воодушевился.

— Ладно, пошли.

— Ключик универсальный на всякий случай захвати, — шепнул Иван.

Они поднялись на нужный этаж, подошли к двери. Стучали настойчиво, но им не открыли. Иван велел Марату отпирать. Тот так и сделал.

Они зашли в номер. В нем никого. Но постель примята, влажное полотенце на спинке стула, полно вещей, в том числе с бирками, и они сложены стопкой возле спортивной сумки. Очевидно, не влезли в нее. Однако ни документов, ни кошелька, ни планшета, ни телефона, зарядников тоже нет. Будто человек взял с собой только самое необходимое и сбежал второпях.

— Ты знаешь девушку, что занимает этот номер? — спросил Иван.

— Я ночной портье, вижу только тех, кто с дискотек возвращается. Она тусовщица?

— Нет.

— Как выглядит?

— Высокая голубоглазая блондинка.

Мужчины вернулись к лифту, спустились на нем вниз.

— Постой-ка… — Марат призадумался. — Выходила одна такая поздним вечером.

— А точнее?

— Я заступаю в одиннадцать. Где-то через полчаса, может, сорок минут, она из лифта буквально вывалилась, сдала ключи…

— Сдала?

— Ну да. — Парень зашел за стойку и проверил ячейку под номером «709». В ней лежал знакомый Ивану ключ, самый обычный, не пластиковый, с брелоком, подключающим электричество в номере.

— Так что ж ты не проверил сразу? — Марат пожал плечами. Забыл, типа. — И куда девушка направилась?

— К воротам. Мне показалось, в машину села. Но я не уверен.

— Камеры есть?

— Да, но…

Иван достал пятьдесят долларов, положил их под рекламный буклет на стойке.

— Давай, посмотрим.

— Только встань чуть левее, заслони камеру в лобби. — Иван переместился. — Так, вот она. Я сейчас экран поверну, ты только быстро смотри. Твоя?

Да, это была Таня. В джинсах, толстовке, кроссовках, с небольшой сумкой на плече. Она перекинула ее через грудь, покидая здание. Оказавшись за воротами, стала озираться. К ней через несколько секунд подъехал неприметный седан. Вроде бы «Хендай», номеров не видно, а цвета в темноте не разобрать. Таня нырнула в салон, сев на переднее сиденье, и авто умчалось.

— Брат, да ты не расстраивайся так, — услышал он голос Марата. — Это курорт. Тут женщины берут от жизни все.

Таня променяла его на какого-то другого мужика? Как в такое поверить? Они же были чуть ли не единым целым…

Но факты! Против них не попрешь. Сбежала и даже не удосужилась написать ему что-то.

Иван собрался уйти, но, сделав несколько шагов к дверям, остановился, развернулся и попросил Марата дать ему распечатку Таниного паспорта. Тот заиграл бровями, забухтел, что не положено, видно, хотел еще денег выманить.

— Не наглей, — строго проговорил Иван.

Тот послушался. А потом еще одной милостью одарил:

— Ты свой номер оставь. Если она появится, наберу.

Кивнув, Ваня записал телефон на бланке отеля.

В Бодрум уже не хотелось. Он покатался по окрестностям, чтобы развеяться, но это не помогло, и Иван вернулся домой.

Поспал, потому что поднялся рано и по будильнику. Поел. Сходил в супермаркет за виски. Выпил граммов двести, но, не получив должного эффекта, убрал бутылку в холодильник. Иван маялся. И все набирал Таню.

К вечеру он решился позвонить другу Мишке Хромченко. Тот работал в органах. Иван старался не злоупотреблять его помощью и обращался к майору МВД всего несколько раз, всегда по работе. Тот никогда не отказывал.

— Салют, Ванек! — радостно возопил Миша. — Вернулся, что ли?

— Нет, пока в Турции.

— И как там?

— Тепло.

— Что-то голос у тебя грустный.

— Мне, Мишаня, разбили сердце.

— Да ты что? И кто же?

— Татьяна Алексеевна Мазаева из Москвы. — И вкратце рассказал о произошедшем, естественно, избегая всех романтично-интимных подробностей. — Вот сижу, кумекаю, что это было? Поматросила и бросила или?…

— С ней что-то случилось?

— Она сама вышла из отеля, никто ее не уводил насильно, села в машину…

— Может, муж за ней приехал, и она решила к нему вернуться?

— Или она и не разводилась с ним, просто разъехалась?

— Поматросила тебя и бросила, получается. Прав ты, Ванек.

— Но Таня была такой искренней…

— У тебя ничего не пропало? — насторожился Мишаня.

— Вроде нет.

— Проверь. Мошенницы очень хорошие актрисы.

Иван обошел квартиру. Все на месте. Да и что брать у него? Компьютер, часы, браслет из платины? Вот и все, пожалуй. Налички немного. Все деньги на картах, но и они не пропали.

— В компе была какая-то важная информация? — не отставал друг. — Что, если эта твоя Таня промышленная шпионка?

— Мишань, я ничего нового не разрабатываю. И в ноутбук мой посторонний не залезет, там нужен отпечаток пальца, а рабочая почта запаролена.

— Значит, девушка просто развлекалась на отдыхе. Смирись.

— Ты не мог бы пробить ее? Чтобы я успокоился.

— Так задела тебя?

— Я тебе не просто так сказал: сердце разбила. Я уже жизнь с ней спланировал, тихую старость и так далее.

Друг присвистнул. Такого он от Ивана еще не слышал.

— Лады, наведу справки о твоей Татьяне. Но она мне уже не нравится.

— Это из-за имени. Ты его терпеть не можешь.

— Тут ты прав, — вздохнул Мишаня. Его первая супруга была Татьяной и столько крови выпила за восемь лет жизни, так оболгала и ободрала при разводе, что сейчас, когда у него теплые отношения с другой женщиной и есть общий ребенок, Михаил Хромченко не торопится вести новую подругу в загс.

Когда разговор был закончен, Ваня допил-таки виски. Оно уже шло лучше. А все потому, что появилась надежда… На что именно? Иван и сам не знал. Но хорошо уже то, что вскоре он узнает, врала ли ему Таня насчет развода.

Он смог уснуть, и разбудил его звонок от Мишани.

— Дрыхнешь? — спросил он.

— Уже нет. — Иван резко сел и принялся тереть глаза. Когда зрение сфокусировалось, увидел время: с момента предыдущего звонка прошло три часа. — Ты оперативно.

— Нет, это я затянул, были дела по службе. Сейчас же все в компах. Пару раз ткнешь в кнопки, и вот тебе результат. Короче, Татьяна твоя в разводе. Есть сын, находится под опекой отца.

— Она так и говорила.

— Странно это. Уж не отобрал ли он у нее сына? Виктор Мазаев — мужик богатый. Совладелец компании «Урал-Трейд». Он занимается добычей и транспортировкой руды. Представляешь себе масштабы доходов?

— По словам Татьяны, ребенок сам выбрал родителя.

— Конечно, с батей-миллионером жить слаще, чем с безработной мамкой.

— Она печет тортики на заказ.

— Это приносит почти такой же доход, как добыча руды, согласен, — с сарказмом проговорил Мишаня. — Ну да ладно, забыли. Все это к делу не относится. Про дочь Татьяна тебе рассказывала?

— Нет. А что у нее и дочь есть?

— Была. Пропала без вести на Шри-Ланке. Очевидно, утонула, но труп не найден, так что…

— Как звали девочку?

— Ангелиной.

И Ваня понял, почему у Тани татуировка с надписью «Всегда со мной мой Ангел». В честь дочки сделала.

— А теперь главное, — продолжил Мишаня. — На родину госпожа Мазаева не возвращалась. То есть границу Российской Федерации не пересекала.

— А Турецкой республики?

— Тут я тебе не помогу, друг. Не в моей компетенции.

— И на том спасибо.

— Вань, забудь ее. Нашла себе другого и уехала с ним.

— Оставив вещи? — Он сам понимал, это не аргумент. Она и в Турцию без них приехала.

— Но не забыв прихватить документы, кошелек и телефон. А номер сменила на турецкий. С ним удобнее, и ты докучать не будешь.

— Во всем прав. Я сам, когда куролесил после развода, и на два фронта работал, и исчезал, и номера менял. Так было легче расстаться. Трусливо, но просто.

— И думал, что дамочки на это не способны? Еще как! Так что денек еще пострадай, а завтра выходи на новую охоту. Клин, как гласит народная мудрость, вышибается…

— Нет, я пас. Теперь целибат на несколько месяцев точно.

— Тогда займись делом. Ты же квартиру хотел покупать. Езди, смотри.

— Завтра же этим займусь, — решительно проговорил Иван.

Друзья попрощались. Мишаня, скорее всего, отправился под бочок к своей гражданской жене, а Иван пошел бродить по городу, присаживаясь то в одном ресторанчике, то в другом, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Глава 5

Он отправился в Стамбул. Выбрал при этом самый нестандартный для своего статуса способ — поездку на автобусе. Путь от Алании до Стамбула занимал четырнадцать часов. Дешево, но утомительно! Особенно мучительно так путешествовать человеку Ваниного роста. И все же он не пожалел о своем выборе. Крепко выпив перед отправлением, он уснул, пусть и в неудобной позе, а когда пробудился и глянул в окно, ему открылось дивное зрелище: горы, смешанный лес, похожий на тот, в который он ребенком за грибами с бабушкой ходил, и тонущие в дымке утра небоскребы. В сам город они прибыли только через полтора часа. Иван думал взять такси, а потом решил ехать в центр Старого города, как остальные, на метро…

Забавное приключение для человека, который не спускался в подземку уже лет восемь. Оказалось, ничего не изменилось. И стамбульское метро от московского мало чем отличается по функциональности. По красоте — безусловно. Ваня в молодости по кольцевой ездил, чтобы любоваться станциями. На каждой выходил и смотрел во все глаза на люстры, барельефы, статуи. В Стамбуле, конечно, такого не было. А где, собственно, было? Иван посетил много крупных городов мира, но ни в одном метро не было красивым.

Он заселился в отель возле Гранд-Базара. Хороший, дорогой. Из окна открывался вид на море. Ване он нравился. Как и кровать, невероятно удобная, а еще сладости, что подали в качестве комплимента гостю. Вот и все!

Он гулял по городу, пытался умиротвориться, глядя на прекрасные мечети. Не получалось! Город Ивану не нравился. И тут проблема была не в нем… То есть не в Стамбуле… В Иване! Когда ты в раздрае, мало что может тебя порадовать.

И все же Ваня посмотрел в Стамбуле пару квартир. Не на Султан Ахмете, а в престижном европейском квартале. Стильные, светлые, функциональные и совершенно безликие, они ни друг от друга не отличались, ни от тех, в которых Иван жил в других странах, будь то Эмираты, Сингапур, США. В Москве у него была похожая. Купил ее по настоянию своего финансового аналитика на стадии строительства. Пока дом возводился, жил на съемной хате. В ней все устарело, и ремонт, и мебель, и аксессуары. Стиль — шик девяностых. Все не просто дорого-богато, а помпезно, но чуть обтрепанно. На полах ковролин, на стенах обои от Валентина Юдашкина (оказывается, он и над их дизайном работал), люстры все в висюльках и позолоте, а в гостиной огромный электрокамин с горгульями и грифонами. Все, кто приходил к Ивану в гости, хихикали. Предлагали снять продолжение «Жмурок» или «Бригады» в интерьерах квартиры. А ему они нравились своей самобытностью. Таких уже не осталось, в Москве точно, может, где-то в провинции. Иван даже хотел выкупить хату и ничего в ней не менять, разве что отреставрировать некоторые вещи, но владелец числился пропавшим без вести, и его мать могла ее только сдавать.

Переехав в свои апартаменты, которые к моменту сдачи дома подорожали вдвое, Иван быстро обжился. Стильные, светлые, функциональные квартиры тем и хороши, что в них комфортно. Нет ничего лишнего, а любая вещь на своем месте. И все ж в Турции ему хотелось бы приобрести другую, с местным колоритом. И, теперь он точно знал, не в Стамбуле. Бежать из человеческого муравейника — Москвы, в тот, что в два раза больше (тридцать миллионов жителей по официальным данным), это не то, к чему Ваня стремился. Алания, пожалуй, то местечко, которое ему подходит. Тихо, спокойно, тепло. Там в эти дни народ купается, а в Стамбуле все в ветровках ходят.

Но вместо того чтобы вернуться в Аланию, он полетел в Москву. Зачем? Сам не понимал. Вдруг потянуло.

* * *

Вот уже два часа он сидел возле офисного здания, в котором два этажа занимала фирма «Урал-Трейд». Ждал, когда Мазаев выйдет. Пытался договориться с ним о встрече через секретаря, но неизменно получал отказ. Ни по рабочим, ни по личным вопросам Виктор Евгеньевич не принимал. Всем занимались его замы. Ивана это удивило. Не царь, не президент, даже не министр, более того, не генеральный директор, тот в Екатеринбурге заседал, а гонору на всех выше указанных хватило бы.

В интернете о Мазаеве было очень мало информации, но на сайте фирмы он нашел его фото. Распечатывать не стал, просто лицо запомнил.

Подземного гаража у здания не было. Все машины стояли на обычной парковке. Те, что принадлежали сотрудникам «Урал-Трейда», были помечены фирменными логотипами. Естественно, не всем повезло иметь свое место, зато у директора их было целых два. Как Иван понял это? Да очень просто. Черный «Эскалейт» и того же цвета «Майбах» стояли рядышком и имели одинаковые цифры номера «001». Личный автомобиль и служебный, понятно. И оба огромные. Совсем не под рост господина Мазаева. Для него в них детское кресло ставить нужно. Или хотя бы под попку подушку подкладывать.

Об этом Иван подумал, когда, собственно, увидел бывшего Тани воочию. Тот вышел из дверей здания с женщиной, скорее всего, своей помощницей. Та была среднего роста, но носила туфли на небольшом каблуке, и их макушки были вровень. Иван, которому малы были все стандартные размеры обуви, одежды, колец и даже машин, считал, пусть и с долей юмора, что всему виной заговор маленьких людей. Но если такой и существовал, то предводителем заговорщиков был Виктор Мазаев.

— Ты не объективен к нему, — одернул самого себя Ваня. — Потому что ревнуешь. Таня была с ним, рожала ему детей, а от тебя сбежала через несколько дней…

Закончив разговор с помощницей, Мазаев направился к «Эскалейту». Походка его была уверенной, лицо надменным. В молодости Виктор наверняка был привлекательным, но годы, а главное, непомерно раздувшееся эго, изменили его внешность не в лучшую сторону. Нижняя губа выпятилась, щеки опали. Их бы под бородой спрятать, но судя по куцей щетине, она не росла.

Ивану он индюка напомнил!

Или он опять к бывшему Тани придирался? Из ревности…

— Господин Мазаев, не могли бы вы уделить мне пару минут? — обратился к индюку Ваня, нагнав его.

— Нет, — коротко бросил он и разблокировал дверцу, чтобы скрыться в салоне.

Но Иван преградил ему путь.

— Я сейчас позову охрану, — не испугался великана Мазаев. Интересно, он был бы так же смел, окажись они в другом месте? Там, где нет охраны?

— Голосить будете, как перепуганный индюшонок? Валяйте, — не сдержался, за что тут же себя поругал. — Но не лучше ли со мной поговорить?

— Вы, собственно, кто?

— Мое имя вам ни о чем не скажет. А интересует меня ваша супруга.

— Я не женат, — процедил Мазаев.

— Бывшая, Татьяна. Как давно она с вами связывалась?

— Я с ней практически не общаюсь. Но сыну она звонит часто. Точнее, звонила. Вот уже пять дней Татьяна не связывалась с ним, а ее номер не доступен. Хороша мать, умотала в Турцию и о ребенке позабыла.

— Может, случилось что?

— Ой, да бросьте. Татьяна, не буду на нее наговаривать, была верной и преданной женой и не изменяла мне никогда. Но сейчас ей ничего не мешает крутить романы с горячими турецкими парнями. Думаю, пошла вразнос. С разведенками такое бывает. — Виктор смерил Ваню взглядом, для этого ему пришлось сильно задрать шею. — У вас ко мне все?

Тот кивнул и отошел.

Мазаев забрался в салон и тут же газанул.

Иван вернулся на лавочку, с которой следил за входом. Задумался. Уже второй человек высказывает версию загула Тани. И этот не незнакомец, а тот, кто прожил с ней больше десяти лет. И как бы он ни был Ивану неприятен, надо отметить, что Виктор дурного о ней ничего не сказал. Уничижительное «разведенка» не в счет. Сам Ваня тоже первое, о чем подумал, когда не застал Тани в номере, так о ее очередном или параллельном романе. Логика, топорная, мужская, это подсказывала. Но сердце с ней не соглашалось. Орган, к которому представители сильного пола обычно не прислушиваются. Он — обманщик, чревовещатель, нытик, страдалец, и это все в одном…

В нагрудном кармане куртки заурчал телефон. Иван вздрогнул. Вдруг подумалось, что это сердце, уже разбитое, начало рассыпаться на кусочки.

— Схожу с ума, — пробормотал Иван и достал телефон. Номер определился турецкий. — Таня, ты? — выкрикнул он в трубку.

— Нет, это Марат, — ответили ему.

— Кто-кто? — Иван от разочарования перестал соображать.

— Администратор отеля «Маргарита Тауэр».

— А, да… Я ж тебе номер оставлял.

— Информация о гражданке Мазаевой все еще интересует?

— Да, конечно. Она вернулась в отель?

— Нет. Но хозяин круглосуточного магазина, что по соседству, может назвать номера машины, на которой девушка уехала.

Иван молчал. И долго, секунд десять. Все это время разум спорил с сердцем, а он им не мешал.

— Але, ты там?

— Да-да.

— Так что, интересно тебе это или нет?

— В одиннадцать вечера, говоришь, начинаешь работу?

— Ага.

— Завтра в это время я приду в «Маргариту Тауэр». Жди меня.

И отключился.

Сердце не победило разум, оно уговорило его. Иван решил пойти до конца и найти Таню. Если она его бросила, пусть скажет об этом ему в лицо.

Часть вторая

Глава 1

Пакеты были очень тяжелыми. В каждом по десять кило. В одном пшено, в другом рис. Эти крупы Полине достались даром. В них завелись жучки, и их собирались выбросить, но она взяла. Ничего страшного, переберет, промоет и сварит кашу «Дружба» на пару сотен человек. Тем более у нее было сухое молоко, тоже просроченное, но всего на недельку.

— Поля, давай помогу! — услышала она знакомый голос. — Ты же надорвешься сейчас.

К ней, чуть прихрамывая, спешил сосед, Эммануил Андреевич. Он был уже в возрасте и не мог похвастаться богатырским здоровьем, а вот хорошими манерами — да. Полина познакомилась с ним несколько месяцев назад. Неблагодарные внуки отселили старика, чтобы он не мешал им. Да не купили ему квартиру, сняли. А сами остались в трешке в центре. Эммануил Андреевич, или, как все его называли, дядя Лу, не был на них в обиде за это. И со своей небольшой пенсии сам оплачивал коммуналку, а еще копил на подарок внуку, тому вот-вот стукнет двадцать. А внучке уже двадцать пять. Она художница, и ей необходима студия. В доме, из которого выжили деда, много света и пространства. Дядя Лу показывал Поле работы внучки, она их хвалила, а про себя думала, так нарисует и двенадцатилетний.

— Опять бомжей кормить будешь? — спросил старик, взяв у нее один из пакетов.

— Кто-то должен.

— В наши времена за тунеядство статья была. Не приносишь пользу обществу, в тюрьму, там и покормят.

Полина промолчала. Спорить с дядей Лу бесполезно, он на все имел свое мнение и до конца его отстаивал. Можно сказать, с пеной у рта. Поэтому постоянно вступал в дебаты с бабками у подъезда, и они его не любили. Специально занимали всю лавочку, чтобы сосед не садился рядом. Приходилось дяде Лу отходить к дальней, у гаражей, а там шум, запахи выхлопных газов да сварки, и зачастую неприятные зрелища: то кто-то мочится, то по пьяному делу дерется (многие мужики туда побухать с друзьями ходили, а не машину починить).

— А твой-то Ханурик где? — задал еще один вопрос Эммануил Андреевич. Они как раз к подъезду подошли.

— На работе.

— Да ладно? Устроился наконец.

Хануриком он называл молодого человека Поли. Тот был маленьким, худеньким, а по мнению дяди Лу, еще и бесполезным. Типичное домашнее животное, заведенное для радости, но по факту приносящее лишь проблемы. То блохи у него, то глисты, то лишай, а еще он в тапки гадит.

Звали парня Поли Макаром. Имя внушительное. Фамилия тоже — Богатырев. Услышишь сочетание, представишь здоровяка на армейском «уазике», любителя охоты, рыбалки, баньки с веничком, который гнет сковородки, играючи валит деревья, разгоняет хулиганов одним своим грозным видом. Но ее Макар был не из таких.

Познакомились они в конце марта, но погода была не весенней. Стоял ужасный холод, дул ледяной ветер, сыпал снег, она бежала к метро, чтобы поскорее оказаться в помещении. Тут же стала отряхиваться, сбивать с ботинок снег. Сделав это, направилась к турникетам, как заметила охранника метро, что за шкирку тащил какого-то паренька на выход. Она не могла не отреагировать.

— Что вы творите? — вскричала она и бросилась на защиту бедолаги. — Разве так можно?

— Девушка, не лезьте, — процедил охранник.

— А вы не превышайте полномочий! Этот парень дебоширил? Или он пьян? — Она запаха алкоголя не чувствовала, да и хрупкий паренек не производил впечатления опасного типа.

— Трется тут уже два часа. Явно что-то замышляет. И документов у него нет.

— Это не повод хватать за шкирку.

Охранник, туповатый на вид, со свернутым конопатым носом, разжал кулак и переключился на Полину.

— Самая умная? — Он говорил «окая». Приехал из глухой провинции, устроился на то место, которое давало хоть какую-то власть, и теперь самоутверждается. — А ну-ка свои документы предъяви.

— И не подумаю. Вы не полицейский, а простой охранник метрополитена.

— Ментов вызвать?

— Если вам больше заняться нечем…

Как оказалось, да. Охранник послал какой-то сигнал по рации, и вскоре к ним подошел усталый дяденька в форме.

— Что тут у нас? — спросил он.

— Подозрительные люди. Особенно этот. — И указал на паренька.

Точнее, на того, кто выглядел как подросток издали. Рассмотрев его, Поля поняла, что тому уж под тридцать. Просто он компактный и очень миловидный. Черты лица точеные, ресницы до бровей достают, кожа нежная, без щетины. А в темно-русых волосах седина пробивается. Она и выдает возраст.

— У меня рюкзак украли, — выпалил парень. — Там все, в том числе документы. Я Макар Сергеевич Богатырев из станицы Славянской Краснодарского края.

— Когда это случилось?

— Сегодня, как приехал. В метро кто-то тиснул, и мне пришлось торчать в фойе, чтобы буран переждать.

— Буран? — Мент хмыкнул.

— Я с юга, у нас другая погода сейчас.

— Заявление писал?

— Нет, я не знал, куда пойти. А тут ваш цербер начал на меня гавкать.

— Ладно, пошли со мной, напишешь.

И он повел Макара за собой. Полина не могла его оставить, она привыкла помогать людям, поэтому устремилась следом.

— Вы, девушка, ему кто? — спросил полицейский.

— Я просто случайная прохожая, возмущенная несправедливостью.

— Не перевелись еще неравнодушные люди в Белокаменной. При вас-то документы имеются?

— И паспорт, и СНИЛС, и даже страховой полис.

Полина родилась и выросла в Москве. Более того, она имела свою квартиру, пусть маленькую и не в лучшем районе. От бабушки досталась. С двадцати пяти она в ней проживала, это, считай, уже три года. Когда въезжала, думала, вот сделаю ремонт, уют создам, и как заживу… Но ни денег, ни времени не нашла на то, чтобы хоть что-то в квартире поменять, кроме занавесок, смесителя и постельного белья. Полина работала в детском саду воспитателем, потому что любила малышей. Знала, своих у нее никогда не будет. В двадцать четыре она перенесла страшную операцию, после которой пыталась отравиться. Поля не видела жизни без полноценной семьи с надежным мужем и детишками. Но когда ее откачали и она более-менее пришла в себя, к ней подошла Завотделением. Женщина взрослая, суровая, державшая в узде весь коллектив. У нее даже санитары не выпивали. Она присела к больной на койку и сказала:

— Думаешь, ты одна такая несчастная, бесплодная? Я тоже.

— У вас же два сына, внуки…

— Да. Обоих пацанов взяла из детского дома и воспитала, как своих. Сейчас один реаниматолог, второй работает на радио. И у того, и у другого матери были пьяницами и наркоманками. Никто их не брал, а я не побоялась.

— Но я хочу своих.

— Они твоими и станут. Когда я прихожу к внучке на утренники, все говорят, она копия бабушка. А мы не кровные. Так что хватит жалеть себя. Начни…

— Жалеть других?

— Нет, сострадать. Это разные понятия.

Поля много думала над словами женщины и первое, что сделала, когда выписалась, это уволилась со своей высокооплачиваемой работы. Она была помощником руководителя у топ-менеджера крупной компании. Не по блату устроилась, а прошла жесткий отбор, чтобы только стажером стать. Через три месяца ее взяли в штат. Когда она принесла начальнику заявление об увольнении по собственному желанию, тот, мягко сказать, удивился. Пытался отговорить, сулил повышение зарплаты. Но Поля все для себя решила. Имея диплом психолога, она легко устроилась в детский сад (желающих работать за копейки было немного). Потом, когда переехала в бабушкину квартиру и вынуждена была поменять садик, стала воспитателем.

С волонтерами она контактировала давно. Их компания устраивала показательные акции, чтобы улучшить свой имидж. Этим занималась Полина. Уволившись, не бросила это дело. Более того, стала посвящать ему больше времени. Она всегда была доброй, неравнодушной. В детстве тащила в дом бездомных животных, а иногда людей. Как-то отец пришел с работы, а на их кухне сидит заросший волосами мужик в его старых вещах и наворачивает борщ. Он узнал в нем бомжа с ближайшей помойки, быстро выпроводил его, заставил дочку все помыть с хлоркой, а ванную, в которой гость бултыхался, аж трижды.

Папа строго-настрого запретил Поле впускать в дом посторонних. И она больше этого не делала. Долгие годы. Однако когда поняла, что Макару некуда податься, решила его приютить. Видно же, что нормальный парень, не бандит, не бродяга, просто невезучий. Поля накормила его, уложила в кухне на диван. Парень тут же отключился, изнервничался, устал. А Поля взяла в руки планшет и стала искать следы Макара Богатырева в Сети. Доброта не синоним наивности. Если б она поняла, что он врун, мошенник, тут же выгнала бы. Но ее новый знакомец не обманывал. В одной из сетей она нашла его профиль. В нем фото немного, но все с кубанским колоритом. Везде с друзьями. Ни на одном снимке нет девушки. Значит, свободный.

Утром, когда оба проснулись, Поля спросила:

— Ты в Москву зачем приехал?

— На заработки, как и все.

— Уже знаешь, куда устроишься?

— Я монтажник-высотник, тут для меня полно работы. И предложения были от земляков. Но пока документы не найдутся, меня никто не возьмет.

— Надо новые делать.

— То есть мои сгинули?

— Скорее всего.

— А по моему паспорту микрозаймов никто не наберет? — перепугался Макар.

— Ты написал заявление о его утере в полицейском отделении. Если что, оспорим. — Она употребила множественное число. То есть уже тогда разделила с Макаром его проблемы. А по факту, взвалила на себя.

Поля бегала с ним по инстанциям, договаривалась, а еще давала кров, кормила. Она оформила на Макара сим-карту, отдала ему старый, но не древний, телефон. Ее удивляло то, что он не звонит родным.

— Ты сирота? — спросила она.

— Почему? Нет. Есть родители, братья-сестры. Просто я с ними не общаюсь.

— По какой причине?

— Я паршивая овца.

И закончил на этом.

Когда документы были готовы, Полина и Макар уже состояли в любовной связи. Они спали в одной кровати, вместе ходили по магазинам, готовили, убирали. В хозяйстве от сожителя был прок. Он и гвоздь мог вбить, и борща наварить, и за тремя котами туалеты помыть. Но от волонтерства Макар отказался сразу. Категорически! А бездомные вызывали у него презрение. Что странно, ведь он мог оказаться среди них, если бы Полина ему не помогла. Пусть не на всю жизнь, но не несколько дней! И он не отказался бы от тарелки каши, горячего чая, теплых варежек…

— Нет, ты не права, — вставал в позу Макар, когда она пыталась его переубедить. — Я подачек не принимаю. Только помощь, и то не от всех. Будь на твоем месте другой человек, я бы дал себя вышвырнуть в буран.

— Чем же я отличаюсь от остальных?

— Всем. Ты даже не лучик… Ты солнышко. Таких больше нет. — И принимался целовать ее круглое и некрасивое лицо.

Да, Поле с внешностью не повезло, она уродилась дурнушкой! Поэтому сама удивлялась тому, что ее взяли работать в крутой офис. Мелкие черты лица, толстые щеки при общей худобе, волосы цвета сена. Они оставались такими даже после покраски в салоне. Ее природный пигмент доминировал над немецкими профессиональными средствами. Два-три раза голову помоешь, и вот он — осенний стог.

К Поле нужно было привыкнуть, чтобы увидеть ее внутреннюю красоту. Поэтому в нее никто не влюблялся с первого взгляда. Макар не исключение. Он три недели спал в кухне, прежде чем поцеловал ее. Богатырев не робел, просто не видел до этого в Поле женщину.

Получив документы, он стал искать работу. Нужна была высокооплачиваемая (не для того в столицу ехал, чтобы получать как дома). Но конкуренция оказалась огромной, и у остальных уже имелись свои клиенты, а также оборудование. Поля находила Макару шабашки. Ими он не брезговал. Пару-тройку раз в месяц выходил на работу. Все, что ему платили, отдавал Полине. Но это были не деньги, а просто слезы.

Дядя Лу не одобрял ее выбора. О чем говорил в лицо, как привык. Они жили на одной лестничной клетке и периодически встречались. Эммануил Андреевич как будто ждал, когда Поля выйдет, чтобы с ней пообщаться. А с кем еще? Другие соседи его на дух не переносили. Внуки не навещали. А он к ним ездил часто. Возвращался либо сердитым, либо расстроенным, и даже с Полиной не хотел беседовать. Закрывался у себя на день-два.

— Куда твой Ханурик устроился? — спросил дядя Лу, когда они зашли в лифт.

— В крупную клининговую компанию.

— Уборщицей?

— Мойщиком окон в небоскребах.

— Тю…

— Фирма обслуживает «Москва-Сити».

— И что?

— Вы просто не в курсе, но там очень крутые офисы и квартиры, услуги клининга стоят огромных денег, и работники отлично получают.

— Ладно, поглядим, сколько он тебе принесет.

— Вы все равно не узнаете, я вам не скажу.

— Милая моя, я хромой и вижу плохо, но слух у меня, как у орла. Я иногда слышу ваши разговоры, и знаю, что ты мечтаешь о новом телевизоре. Чтоб с этим… как его?

— Вай-фаем?

— Ага. И если твой Ханурик тебя любит, он с первой же зарплаты купит тебе его.

— Это дорого!

— В кредит. У него ж теперь постоянная работа. Только чует мое сердце, быстренько он ее бросит. А тебе что-нибудь наврет…

— Да что вы к Макару придираетесь? — вспылила она.

— Не нравится он мне, а ты очень. Поумнеть бы тебе еще… — Они вышли из лифта, дядя Лу поставил пакет на коврик у двери Полины. — Не обижайся на меня, ладно? Я все это не со зла говорю. Просто смотрю на тебя и думаю, вот мне бы такую внучку…

Голос его чуть дрогнул. Поле показалось, что и глаза увлажнились. Она хотела сказать дяде Лу как минимум, что не обижается, но он развернулся, быстро доковылял до своей двери и скрылся за ней.

Полина тоже зашла в квартиру.

Сегодня у нее был выходной. Но отдыхать некогда, нужно перебрать крупы (а до этого сбегать за ними в магазин — там Полю знали и звонили, если что-то появлялось из некондиции), замочить сухофрукты для компота, потом поехать на старой газели модели «Соболь» в столовую, на кухню которой их пускают, там приготовить вместе с товарищами полноценный ужин на толпу бездомных, накормить ее, прибрать после мусор, а по возвращении домой еще и Макару ужин приготовить. Он наверняка вернется усталым, продрогшим, голодным, конечно же, и ее обязанность его порадовать. Она почти его жена. Если не будет щей или жареной картошки на сале, его любимой, Макар слова не скажет, сварит себе пельмени, но наверняка подумает: для бомжей первое, второе и компот, а для любимого полуфабрикаты.

И Поля, засучив рукава, принялась, как в народе говорится, шуршать. Крупа, сухофрукты, тут еще и мясо надо разморозить, а потом бульон сварить, чтобы вечером в него накидать овощей и картошки и накормить Макара щами. Салат накрошить дело трех минут. Можно еще испечь быструю ватрушку.

— Интересно, купит он мне телевизор? — не покидала подброшенная дядей Лу мысль.

Она давно бы приобрела его сама, если бы не Макар. Она умела даже со своей скромной зарплаты откладывать по две-три тысячи. Десять месяцев, и вот он — телевизор. Пусть не самый большой и современный, да еще мало уважаемой некоторыми фирмы. Но она обращала внимание на бренды, только когда работала в корпорации. Ей приходилось покупать айфоны, айпады, одежду и сумки с логотипами. Поля никому не говорила, что все это она берет на «Авито». Кто-то надел костюм два раза и больше не может в нем появиться на людях, а она запросто. А телефоны с выходом новой модели резко падали в цене. Их можно было и в магазине приобрести.

В дверь позвонили. Поля бросилась открывать.

На пороге стоял дядя Лу. В его руках большой пакет замороженной клюквы. Кило на три.

— Возьми, сваришь как-нибудь своим бомжам морс, — сказал он и, сунув пакет ей в руку, удалился.

— Спасибо, — крикнула Полина вслед.

Старик только отмахнулся.

Хороший он в глубине души, только несчастный.

Глава 2

В душевой было много народу. Их, мужиков, человек пятнадцать, в соседней, женской, еще полдюжины. Все они закончили работу и теперь приводили себя в порядок перед тем, как пойти домой. Макар был в легком шоке. Он четыре года работал монтажником на высоте, утеплял, укреплял здания, чинил карнизы, обслуживал офисные кондиционеры, но с ним и его коллегами никто не нянчился. А тут… Просто лакшери курорт! Одежду, обмундирование выдают, плюс рации, чтобы связываться друг с другом, а еще воду, снеки для перекуса. Через пять часов полноценный обед с горячим. Потом еще столько же нужно проработать, и все! Водные процедуры тоже входят в двенадцатичасовой рабочий день. График два через два. Зарплата как две Полиных. И это стартовая. Наберешься опыта, станешь быстрее мыть окна, она повысится. А сумеешь выделиться и занять место бригадира, будешь деньги мешками таскать. Два требования к работникам: не халтурить и не воровать.

Самое удивительное, что Макар нашел эту работу по объявлению. Точнее, рекламному буклету. Вынул его из почтового ящика. Прочитал, заинтересовался, позвонил. Позвали на собеседование. Оказалось, он подходящий кандидат: опыт работ на высоте очень приветствовался.

За сегодня он, конечно, устал, но не до изнеможения. А после душа вообще чувствовал себя бодро.

— Макарыч, как тебе первый день? — обратился к нему парень по кличке Дробовик.

Когда-то он случайно выстрелил из этого оружия себе в ногу, но это ранение спасло его от скоропалительной женитьбы на первой давшей ему девчонке. Пока в больнице лежал, невеста загуляла, и Дробовик от своего намерения отказался. Потом узнал, что на ней пробы негде ставить, и набил на руке изображение своего спасителя. Эту историю он рассказал Макару, когда они работали — Дробовик был его куратором.

— Мне все понравилось, — ответил ему Богатырев.

— Да, у нас тут все условия созданы для рабочего класса. Поэтому каждый за место держится.

— Чье я тогда занял?

— Девчонка одна в декрет ушла. Прикинь, через стекло умудрилась очаровать одного мужика из офиса. Сейчас живет как принцесса…

— На Рублевке?

— Ты сказки-то не сочиняй. Такие истории из кино. Ее муж просто обеспеченный человек, не олигарх. Но для девушки с окраины Кагалыма и начальник отдела крупной столичной фирмы — принц. — Дробовик, болтая, одевался. Сделал он это быстро. После чего выпалил: — Как насчет того, чтобы по пивку?

— Я не пью.

— Совсем? — Макар кивнул. — Я, если что, угощаю.

— Спасибо, но я домой. До завтра.

Макар на самом деле не употреблял алкоголя даже по праздникам. Не курил и не сквернословил.

Он родился в семье истовых баптистов. Мама и папа поженились молодыми, когда оба учились на втором курсе института. Оба были комсомольцами и атеистами. Через два года у них родился первенец, за ним следом второй ребенок появился. Отец худо-бедно окончил институт, а мама погрязла в пеленках-распашонках. Жили бедно, но не впроголодь. Государство молодой семье помогало, немного родители. Думали Богатыревы, что как дети чуть подрастут, заживут лучше: отца продвинут по службе, мама работу найдет. Но грянули девяностые со всеми вытекающими. Ни дотаций, ни зарплат, выплачиваемых вовремя. Богатыревы, как и многие, начали тонуть в нищете. А тут еще третья беременность.

Тогда-то их и отыскали баптисты. В те времена много проповедников с Запада в Россию ринулось.

Они были лучезарны, вежливы, убедительны и очень настойчивы. Приглашали на службы, книги раздавали, а иногда помощь гуманитарную. На нее они Богатыревых и поймали. Когда овощи с огорода закончились, на мясо денег нет, а тебе приносят тушенку и «Анкл Бенс», поневоле начнешь людям доверять. И стали родители ходить на собрания. Детей с собой брали. И тот, что в животике, напитывался словом божьим. Жаль, родился больным и вскоре умер. Но родителям сказали, это испытание для избранных Господом.

Мать потом родила еще Макара. Первым его воспоминанием была проповедь какого-то гастролирующего по стране американского пастора. Он был чернокожим, очень крикливым и музыкальным. Привез с собой двух помощниц с божественными голосами. Они пели после каждой проповеди, и это было здорово. Но проповедник врывался и начинал то визжать, то сипеть, то басить. Мог упасть на пол и хохотать. Макара он до дрожи пугал. Мальчик не спал ночами, да еще и писался.

…Богатыреву было тяжко вспоминать о прошлом. И до сих пор ему в кошмарах снился чернокожий проповедник. Но в принципе жизнь его сложилась нормально. Получив аттестат, он уехал из дома, отучился на слесаря-ремонтника, отслужил в армии, поработал в Краснодаре, переехал в Москву и встретил замечательную девушку. О своем прошлом он Поле не рассказывал — стыдился. Не себя, родителей. По сути, они были побирушками. Отец был в состоянии найти более денежную работу или хотя бы шабашку, мать могла куда-то устроиться, вместо того чтобы торчать в церкви все свободное время. Они рожали детей, но о них, по сути, не думали. Не считались с их мнениями и желаниями. Отбирали игрушки, развратных Барби и агрессивных роботов, книги, более или менее модную одежду. Старшему брату не позволили на бокс записаться, а сестре на танцы (будет вилять задницей в короткой юбке, грех-то какой). Как потом Макар понял, то была секта при церкви, потому что другие баптисты жили иначе. Или это пастор постепенно сходил с ума, утягивая за собой главную помощницу?

Макар терпеть не мог побирушек, бомжей, просветителей и агитаторов. Будь его воля, всех бы отправил на каторгу, чтоб в шахтах и каменоломнях работали и приносили пользу обществу. Мнение свое он оставлял при себе. Знал, оно Полине не понравится. Да и не имел он права в текущей ситуации на других вякать. Сам жил за счет женщины. Пусть временно, но…

В Москву Макар не на заработки поехал. Ему хватало тех денег, что он имел в Краснодаре. Он хотел найти в столице человека, который мог сделать его богатым. Конкретного! Но его сначала обманули, потом обокрали, вот и пришлось на работу устраиваться. Благо подвернулась такая замечательная.

…Зазвонил телефон. Полина!

— Алло.

— Привет, милый. Как ты?

— Нормально. Работу закончил, иду к метро.

— Устал, замерз, проголодался? Я щи варю. И буду печь ватрушку.

И как сказать, что не особо устал, не сильно замерз, а есть пока не хочется вообще?

— Как здорово! Но ты же сама весь день на ногах, ограничься супом.

— Она ленивая, быстро готовится. Завтра с собой возьмешь на работу.

— Поль, нас кормят.

— Дрянью какой-нибудь…

На самом деле привозили отличную иду из кафе домашней кухни, но Макар об этом умолчал. Поля — спасатель по жизни. С теми же документами он бы и сам разобрался. Но она хотела водить его за ручку по инстанциям. Макар не возражал. И соглашался на те шабашки, что она ему находила. Ее дурили, работа стоила вдвое дороже, но он выполнял ее и не роптал. Деньги отдавал Поле и умилялся тому, как она радуется двум-трем тысячам. Если все получится, он найдет нужного человека, разбогатеет, то купит ей… Хоспис! Смертельно больным людям и он не прочь помогать. Как и усыновлять детей. У них с Полей их будет не меньше пяти. Они так счастливо заживут, что о них документальный фильм снимут…

Нужно только подождать.

Глава 3

Салат был нарезан, его только заправить, щи настаивались, ватрушка запекалась. Поля все успела.

В ожидании Макара уселась на диван в кухне, дала кошкам себя окружить, и на миг закрыла глаза. Уснула тут же. Не глубоко, но все же из сознательного состояния вышла. И приснился ей бывший. Тот, кто ее сердце раздробил в мелкую крошку.

Они вместе учились в старших классах, и звали его Адонисом. Грек, чьи родители появились на свет и выросли в Крыму, потом переехали на историческую родину, но вернулись назад. Родной Судак показался им не перспективным, и они перебрались в Москву. Адонис Стафилокакис пополнил ряды их девятого «Б». Новичков пятнадцатилетние школьники встречают не ласково. Всем дают обидные клички. Парню с фамилией Стафилокакис грозило погоняло Кака. Но для всех он стал Дони, то есть одноклассники сократили не фамилию, а имя. Причиной тому стало невероятное обаяние новичка. Он умел, не подлизываясь, вызывать симпатию и парней и девочек. Не блеща спортивными талантами или знаниями, Дони к десятому классу стал самым популярным парнем в школе. А он даже не был красавцем. Глаза цвета моря, это да, кудри черные, а в остальном обычный пацан. Среднего роста и комплекции, носатый, на зубах брекеты. Из талантов — умение петь и играть на всем, даже пластиковых стаканчиках, но лучше всего получалось на фортепиано.

Первой он обаял Полю. Она одна находилась в классе во время перемены, перечитывала свой доклад, и тут зашел он.

— Калимера.

— А?

— Доброе утро по-гречески. — И широко улыбнулся. Тогда он был без брекетов. Зубы кривые, но белоснежные, крепкие. Пружинки волос спадают на глаза, он сдувает их, и очень озорно выглядит.

— Доброе. Ты кто?

— Учиться буду в вашем классе.

— Ты Адонис? Классная нам говорила, что сегодня придет новенький. Но сейчас уже третий урок.

— Да, опоздал.

— Проспал?

— Не, шел в школу мимо пруда, а там уточки и лебедь. Залип. Скормил им весь свой обед. Очень птиц люблю. У меня три канарейки живут. Как-нибудь я тебе их покажу.

Поля зарделась. Ее, считай, в гости пригласили. И кто? Парень! Мальчишки из класса на нее внимания не обращали. Бывало, шли на контакт, чтоб списать дала, но она отказывала в отместку за невнимание. У всех других были поклонники. Даже у жирной Танюхи. Из ее юбки Поля могла бы себе платье сшить, однако она никому не нравилась, а бегемотиха приглянулась Армену Хачиняну. В его семье все женщины были полными, и он в тощих красоты не видел. К слову, они поженились в девятнадцать.

Ждать приглашения в гости пришлось долго. Почти полгода. Но Поля все же попала домой к Адонису, правда, в числе других ребят. Он обзавелся друзьями и позвал их на свой день рождения. Но и Полю! До этого она только к девочкам ходила.

В доме Стафилокакисов было все по-особенному. И обстановка, и пища, и танцевали они под греческую музыку. А что касается канареек, то их стало больше. Они сидели в двух клетках и пели так заливисто, что хотелось слушать их, а не сиртаки.

Домой Поля вернулась в полном восторге. Не столько от праздника, сколько от Дони. Он оказался еще более потрясающим, чем ей представлялся. Как он любил маму, как был ласков с сестренкой! Полина всегда хотела семью, мечтала о ней с малых лет, поэтому играла исключительно в дочки-матери, и решила для себя, что именно Дони станет ее мужем.

Парень об этом не догадывался, более того, знать не знал о чувствах Поли. Думал, они просто друзья, а пацаны ее вообще не интересуют. Девочка решила поступить в престижный вуз на бюджет и только об учебе и думает. Но мысли о науке романтическим не мешали. Поля умудрялась и отлично учиться, и фантазировать об их с Дони будущем. В нем был и дом с садом, увешанным клетками с канарейками, и дети, как минимум трое, и путешествия огромной семьей, где и прабабушки все еще живы, в Грецию. Там у них тоже вилла. На берегу Адриатики. Именно там они встретят старость. Под оливковыми деревьями, под звуки сиртаки. А умрут, естественно, в один день, когда все внуки уже вырастут.

На выпускной Дони пригласил именно ее, Полину. Из жалости. Никто другой не захотел, а у него было слишком много поклонниц, и не хотелось никого обижать. Полина тогда на крыльях летала, а как тщательно готовилась! Платье на заказ сшила, чтобы как у принцессы Дианы, волосы подстригла и несколько прядей осветлила, веснушки растреклятые отбелила, и они из-под тональника не пробивались. Выглядела Поля в день выпускного сногсшибательно, и даже самой себе нравилась. Дони тоже оценил ее образ, но все равно вечер закончил в объятиях другой… Молодой учительницей биологии! Она была всего на пять лет старше выпускников, и по ней сохли все одноклассники Полины. Но досталась биологичка Дони.

Он женился на ней через год. По залету. А в двадцать один развелся. Биологичка поняла, что не желает жить с незрелым студентом, полностью зависящим от своей семьи (финансово в первую очередь), и уехала в Екатеринбург с новым хахалем. Он и взрослый, и деньги хорошие зарабатывает.

Поля обо всем этом узнала на встрече выпускников. Пять лет прошло с тех пор, как они окончили школу, и кто-то решил по этому поводу организовать тусовку. Явились не все, но многие. В том числе Дони. Он не изменился почти, все те же глаза цвета моря, кудри, спадающие на них, мальчишеская фигура, обаяние, льющееся через край. А Поля похорошела. Красоткой не стала, где уж ей, но научилась корректировать при помощи макияжа лицо, ее стрижка стала модной, одежда стильной. Все отметили это. И два одноклассника оказали знаки внимания. Но Поле нужен был только Адонис.

Он пошел провожать ее после встречи. И они до утра болтали, сидя на лавке с кофе из ближайшего автомата. У Дони жизнь рушилась. Развод, увольнение, конфликт с отцом. Он не любил плакаться, но ей о проблемах рассказал. И она, естественно, вознамерилась ему помочь. Спустя неделю Адониса Стафилокакиса пригласили на собеседование в компанию, где трудилась Поля. Она замолвила за него словечко.

Дони взяли в отдел продаж, и там у него все получилось. От стажера до главного менеджера он поднялся за год. Половину из этого срока он являлся парнем Поли. Они сошлись не так романтично, как она фантазировала. Проснулись после очередного корпоратива в одной постели, потом решили вместе снять квартиру, потому что с родителями жить оба устали. Расходы на аренду разделили. Обязанности тоже. Она готовила, потому что ей это нравилось, он мыл посуду. Поля убирала, Дони выносил мусор. В ресторане платил тот, у кого были на карте деньги. Они завели собаку и ворона. Обоих подобрали на улице.

Они были хорошими компаньонами. Но Поля хотела большего! Как минимум ответного чувства. Она-то без памяти любила Дони, а он… Просто ей симпатизировал. Однако она убеждала себя в том, что ее избранник просто скрывает эмоции и тоже сходит по ней с ума. Ждала предложения руки и сердца. Старалась быть идеальной спутницей. Поэтому отпускала его на тусовки с друзьями. А их было много — душа компании Дони и старых не растерял, и новых обрел. Всегда, когда он возвращался домой, его ждали свежезаваренный чай, холодная минералка и легкий супчик. Бонусом, она сама, в красивой комбинации, готовая к сексу. Дони после гулянок особенно часто ее хотел. По будням он предпочитал проводить домашние вечера за просмотром фильмов и рано ложиться спать. На ночь он по-братски чмокал Полину в щеку. Если она хотела секса, Дони ей не отказывал, но сам редко проявлял инициативу, будто секс его не особо интересовал. И это Полину радовало. Значит, не ищет его на стороне. Как оказалось, она сильно ошибалась.

О романе Адониса с коллегой она узнала случайно. Продажники сидели на первом этаже, она, как помощница босса, на девятом, последнем. На работе парочка почти не пересекалась. Но как-то Поле приспичило, и она забежала в туалет, расположенный сразу после КПП. Сидя на унитазе, услышала разговор:

— Девочки, я хочу за него замуж!

— Ты об Адонисе?

— Конечно. Он просто космос.

— Очень обаятельный, да. Но ведь он уже был женат…

— И сейчас живет с какой-то девушкой, — это уже третья вклинилась. С грубоватым голосом и легкой картавостью. — Она вроде бы из нашей фирмы.

— Не может быть…

— Конечно, нет, — безапелляционно заявила та, что выразила желание выйти за Дони. — Иначе он не таскал бы мне цветы и фривольные чулочки. — Поле он при этом ни того ни другого не дарил. — Не обедал бы со мной и не проводил все пятничные вечера.

— На ночь-то он ни разу не оставался, — заметила картавая.

— Дони — грек, они очень привязаны к матерям. Та хочет, чтоб он спал в своей кроватке.

— То есть он живет с родителями?

— Да. Поэтому мы встречаемся у меня.

— И как давно?

— Уже месяца полтора. А недавно признался мне в любви! Уверена, не за горами предложение…

Девушки, щебеча, упорхнули. А Поля осталась сидеть на унитазе, не имея сил подняться. Дони ей изменяет? И не только телом. В любви лично ей он никогда не признавался. Его мама, от которой сын как раз не зависел, шептала Поле на ушко, что он испытывает к ней чувства, просто их не показывает. Мама Адониса очень хорошо относилась к Поле, видела ее своей снохой и всеми силами старалась сохранить отношения Дони и его новой избранницы. Подходящей, в отличие от предыдущей. Проверенной боевой подруги, можно сказать.

…Когда ноги перестали дрожать, Поля поднялась. С работы отпросилась пораньше. Приготовила вкусный ужин, купила хорошего вина. Если расставаться, то красиво.

Он пришел усталый и злой, но, увидев «поляну», размяк. После первого фужера полез обниматься.

— У тебя есть женщина? — спросила Поля, уперев ему в грудь руки.

— Да.

— Кто она?

— Ты.

— А кроме меня?

Адонис отстранился, посмотрел в напряженное лицо Полины.

— Ты чего себе надумала?

— Слышала, что у тебя роман с коллегой.

— От кого?

— От нее.

— И как ее зовут?

Ответа у Поли не было. Не говорить же ему о том, что подслушала разговор у туалете, и не только имени не знает, даже внешность не может описать.

— Пришло письмо на почту, — соврала она. — Девушка уверяет, что вы уже полтора месяца встречаетесь, ты заваливаешь ее цветами и фривольными чулочками, а каждую пятницу проводишь не с друзьям, а с ней.

Дони расхохотался. Да так искренне, что Поля мгновенно его реабилитировала.

— Ты же меня знаешь. Я со всеми дамами флиртую. И некоторые принимают мои заигрывания за что-то большее. Не обращай внимания на них. Фантазерки. Чтоб я и цветы?… Ты же знаешь, я даже маме не дарю букетов. — И это было правдой. Мама Дони считала, что покупать цветы — выкидывать деньги на ветер. Сорвать, да. На лугу, например. Надрать сирени. А вместо букета лучше подарить торт или банку икры. Она была очень рациональной. Но не все же женщины такие…

— Эта девушка собирается за тебя замуж, — уже неуверенно пробормотала Поля.

— Флаг ей в руки. Я жениться пока не собираюсь.

— На ней?

— Ни на ком. Так что… — Он тяжело вздохнул. — Если ты ждешь от меня предложения в ближайшем времени, давай разъедемся. Не хочу быть подлецом.

И Поля струсила. Час назад собиралась расставаться с Дони, а тут перепугалась. Поняла, что их история может закончиться прямо сейчас. И из-за чего? Из-за фигни, по сути дела. Какая-то бабенка придумала себе роман с Адонисом, а она, Поля, сильно размечталась. Ей брака не обещали. Более того, Дони говорил о том, что второй раз женится только в том случае, если будет на все сто уверен, что это навсегда. Они же вместе всего ничего. Меньше года. И он еще до конца не отошел от развода.

Поля сама замяла ссору. И стала еще внимательнее к Дони. А когда он возжелал купить мотоцикл, освободила его от оплаты квартиры. Пусть любимый порадует себя новым приобретением! Она в состоянии оплатить аренду, а он… Он достоин поощрения, ведь пятничных гулянок стало меньше. И в туалете на первом этаже, куда Поля начала регулярно наведываться, больше не слышались разговоры о нем.

Вскоре Дони купил себе Suzuki. Гонял вечерами, иногда Полю катал. Но ей было страшно, поэтому обычно они делали кружок вокруг стадиона, а потом Адонис уносился в ночь.

…В ТОТ день она не хотела даже из дома выходить. Накрапывал дождь, сдувал ветер. Но Дони поставил какие-то крутые фонари на мотоцикл и жаждал их продемонстрировать. Пришлось согласиться на покатушки. Они обогнули стадион, но Дони этого было мало, и он выехал на трассу. В аварии, что произошла, парень не был виноват. В них въехала машина, потерявшая управление. Ее водитель погиб, а Поля с Дони выжили. Их доставили в больницу со множественными повреждениями. Только у него были внешние, а у нее внутренние. Что селезенку удалили, ладно. Маточное кровотечение началось. Не сразу заметили, пошла инфекция. Когда приступили к операции, выяснилось, что нужно все удалять. И выпотрошили Полю. Зато жива осталась.

Дони тоже. Его переломы быстро срослись. Они оба через три недели уже на работу вышли. Адонис зажил так, как прежде. А Поля не могла. Она исправно выполняла обязанности на работе и дома, бодрилась, когда встречалась с близкими, но, оставаясь в одиночестве, забивалась в угол и плакала. Дони делал вид, что все отлично. Они выжили — и это главное.

О том, что он завел себе пассию, Поля узнала от него самого. После аварии прошло четыре месяца, за это время они ни разу не занимались сексом, потому что она не могла себя заставить. И Дони загулял.

В чем честно признался. Сказал, что не готов становиться монахом, но и не хотел бы с Полиной разъезжаться, поскольку она идеальный компаньон.

— Давай жить как брат с сестрой, — предложил он.

Она кивнула и ушла плакать на балкон. Через два месяца Дони съехал, перебравшись к своей избраннице, а спустя три недели Поля попыталась покончить с собой.

Их история на этом не закончилась. Спустя время, когда она едва переехала в бабушкину квартиру, Адонис нашел Полю. Он снова женился и опять «родил», но и с этой супругой не ладилось. Убежать от нее хотелось. И искал Дони поддержки у проверенной боевой подруги. Не прочь был у нее и пожить. Никогда до этого и после Полина не впадала в такую истерику. Она только зализала раны, а тут он… И с таким потребительским отношением! Не просто прогнала, с кулаками набросилась. И впервые пожалела о том, что живет одна, без мужика. Огромного, сильного, наголо бритого, с синими наколками «ВДВ» и покрытыми белыми шрамами кулаками. Чтоб тот спустил Дони с лестницы и запретил ему появляться.

Но Поля справилась сама. Больше ее Дони не беспокоил. А она нашла не мускулистого десантника, а Макара. Ханурика, если брать во внимание мнение дяди Лу. Но Полина верила в своего мужчину. В этого точно.

…Поля услышала, как открывается дверь. Макар пришел!

Она выбежала его встречать.

— Привет. — Поля обняла своего Ханурика и чмокнула в щеку. Соскучилась!

— Как вкусно пахнет, — отметил он. — Умираю, хочу твоих щей. — Она всегда добавляла два вида капусты: свежую и квашеную, получалось здорово.

Пока Макар мыл руки и переодевался в домашнее, Поля накрывала на стол. Ей есть не хотелось, напробовалась, пока готовила. И бомжам, и любимому. Коньяка бы выпила пару стопок. Чтобы усталость снять. Но знала, Макар категорически против спиртного.

У Поли был недолгий период запоя. Длился он месяца три. В ее семье даже мужики, папа и дед, не употребляли. Пивка кружечку могли выпить после баньки, стопку-другую водки с перцем при начавшейся простуде. Женщины же бутылку шампанского на Новый год тянули. А Поля открыла для себя текилу. С солью и долькой лайма. Тогда она еще жила с Дони. И вместо него таскалась по всем тусовкам. В пятницу она напивалась в баре, в субботу опохмелялась, в воскресенье отлеживалась. Когда же он ушел от нее, Поля стала пить каждый день. Брала бутылку в ближайшем магазине и вливала в себя текилу дома в одиночестве. Первое время помогало, потом перестало. Под мухой она и попыталась покончить с собой.

Сейчас никакой зависимости от алкоголя не было, но иногда возникало желание чуть-чуть пригубить. Те же романтические ужины гораздо приятнее, если на столе стоит бутылочка игристого. Но Макар даже валерианку в каплях не пил. И ненавидел, когда от людей хоть чуть-чуть пахнет алкоголем. Она спросила его как-то, не пил ли кто-то из родителей. Но он заверил ее, что отец с матерью капли в рот не брали.

А почему он ни с тем, ни с другой не общается, так и не сказал. Макар вообще был загадочным мужчиной. Он не любил откровенничать. Еще Поле иногда казалось, что он не так прост, как кажется.

Когда Макар уселся за стол и вооружился ложкой, она с интересом спросила:

— Как там, на твоей новой работе? Рассказывай.

— Ничего интересного. Мы просто моем окна. Условия хорошие.

— А коллектив?

— Дружелюбный. Один из коллег уже позвал пивка дернуть. Поль, нечего рассказывать. Работа как работа. Я лучше тебя послушаю.

— У нас сегодня ЧП произошло.

— В детском саду?

— Нет, конечно. На Пятаке. — Так они называли место, где обычно устраивали благотворительные ужины. И неспроста. Когда-то, еще до революции, на этом месте извозчики собирались по окончании рабочего дня. В глухом дворе находилась нелегальная пивнуха. За пятак в ней можно было выпить стакан забористого пойла. Эту историю волонтерам рассказал один из бездомных, в прошлом экскурсовод, работавший с интуристами. Мужика сгубила похоть, он в пятьдесят пять женился на двадцатилетней провинциалке, которая его выкурила из собственной квартиры. Та как раз находилась неподалеку, то есть в самом центре столицы.

— Опять скандал или драка? — Без этого редкий вечер обходился.

— Хуже. В одном из подвалов труп обнаружили. Они там все заперты на мощные задвижки и замки. Не взломаешь просто. Но кто-то умудрился. Когда народ увидел, что есть проход в помещение, ломанулся туда и увидел покойника.

— Бомжа?

— Неизвестно. Труп был сожжен. Мы всех голодных к тому времени покормили, поехали мыть кастрюли, а Батюшка остался.

Такое прозвище было у основателя их организации. Он был когда-то священнослужителем, но разочаровался (не в Боге, нет!) в церковной системе. Стал бунтовать. С прихожан денег не брал. Крестные ходы устраивал в поддержку невинно осужденных, а офис директора фирмы, что поставила городской больнице просроченные медикаменты, лично закидал камнями. За это все его лишили сана. Но Батюшка все равно продолжал крестить и исповедовать, уже бездомных. Он постоянно цитировал Библию и напевал композиции «Кино», «Алисы» и «Арии». Для него рокеры восьмидесятых тоже являлись мессиями. Батюшка был очень странным, возможно, не совсем нормальным, но он все делал для людей.

Макар считал его позером. Он не верил в благие намерения Батюшки. Говорил, что тот строит из себя святошу, чтобы возвыситься в глазах других, это бесспорно, но еще и в собственных. Вот я какой замечательный! Оцените, друзья, товарищи, насколько может человек (Я!) очиститься от грехов. Но один точно никуда не делся. Это — гордыня!

Полина не понимала, почему Макар так недобр к Батюшке. Она не знала, среди каких святош он вырос. Поэтому, как и остальные, восхищалась их предводителем.

— А это человека сожгли после смерти или?… — задал вопрос Макар.

— Не знаю. Это, наверное, только после экспертизы выяснится. Плохо, что вообще труп обнаружился. Нас на Пятак больше могут не пустить.

— И отлично. Нечего тебе делать там, где людей жгут!

— Мне-то точно ничего не грозит, — улыбнулась она и потрепала Макара за щеку. — Мы там бываем только командой. — Тут она обратила внимание на то, что тарелка любимого почти полная. — Что, не вкусно? Ты не ешь…

Макар стал быстро наворачивать суп. На дне оставил только немного капусты и лавровый листик. Потом попил воды, поцеловал Полину в щеку и, сославшись на усталость, ушел в комнату. Она думала, Макар просто полежать хочет, посмотреть сериал, но он разделся, лег в кровать и не включил даже светильник.

Пришлось Поле коротать вечер в одиночестве. Когда и ее сморила усталость, девушка прилегла под бочок Макара. Он спал. Но не крепко, и когда она обняла его, услышала:

— Огонь очистит все грехи…

Полина приподнялась на локте и с недоумением посмотрела на Макара. Он лежал с закрытыми глазами, но губы его шевелились.

— Не зря ведьм и еретиков сжигали, — тихо, но разборчиво проговорил он. — Так их очищали от скверны… — И мерно засопел, погрузившись в глубокий сон.

Полина была очень удивлена. А лучше сказать — шокирована. Макар и раньше что-то бормотал во сне, но ни разу про сожжение и грешников. Особенно про последних, поскольку являлся атеистом. Но она знала, какой он впечатлительный, и решила, что любимый после рассказа о найденном трупе погрузился в какой-то короткий, но яркий кошмар. Полина крепко-крепко обняла его и тоже закрыла глаза. Не прошло и минуты, как она спала.

Глава 4

На Пятаке творилось что-то невообразимое. Стояло оцепление из полицейских, через которое прорывались бомжи, волонтеры пытались договориться и с теми и с другими, а взобравшийся на бочку Батюшка читал проповедь, прерывая ее песнями из репертуара своих любимых групп. Полине он напомнил Ленина на броневике (она видела такую картину в каком-то музее). Он был лысоват, правда, патлат, носил бородку и имел уютное брюшко. Звали их предводителя Леонидом.

— Что тут происходит? — спросила Поля у Марии, сожительницы Батюшки.

Она была, в отличие от гражданского мужа, очень продуманной, твердо стоящей на ногах женщиной. Благодаря ей существовала их благотворительная организация. Батюшка был духовным ее лидером, а Маша занималась всеми организационными вопросами.

— Еще один труп нашли. — Маша закурила что-то крепкое и вонючее. В день у нее уходило две пачки сигарет. — В том же подвале. Он большой, со множеством коридоров и дверей. Здание старинное, раньше в подвалах кочегарки были, хранились дрова, уголь, бочки с водой, потому что в доме не имелось водопровода.

— Это все понятно, — торопливо проговорила Поля. — А труп тоже обгоревший?

— Ага. Головешка, я сама видела.

— А митинг из-за чего?

— Полиция не пускает никого на место преступления. Мы знали, что так произойдет, и приготовили бутерброды и чай, чтобы раздать всем и уехать, но ты же знаешь наших завсегдатаев. У них тут центр социальной жизни. Они собираются за ужином, обсуждают новости, знакомятся, делятся опытом. Мне чудом удалось договориться с владельцем здания. Понятно, что он, пуская нас в этот двор, кучу налогов списывает на благотворительность, и все равно ему спасибо.

— А он не может помочь?

— Боюсь, он не захочет. И прикроет нам лавочку. Два трупа, это не шутки!

— Но убийца не обязательно бездомный. Как и жертвы.

— Легче все свалить на бомжей, не так ли?

— Согласна. А их опрашивало следствие?

— Пыталось. Но толку никакого. Даже те, кто в уме, под дурачков косят. Кто-то откровенно негативно настроен. Даже агрессивно. Троих уже увезли в обезьянник.

— Маш, тебе надо вмешаться. Леонид только распаляет их.

— Знаю. Но мне хочется немного понаблюдать за толпой со стороны. Знаешь, что скажу? У меня ощущение: они что-то знают о случившемся. Может, у них какая-то закулисная война?

— Даже если так, они не стали бы вести ее на Пятаке. Ты же сама сказала, это центр их социальной жизни. Заметь, они тут даже не гадят. Не испражняются, не кидают мусор под ноги. Дерутся, ругаются, да, но конфликты не выходят из-под контроля.

Стоило это проговорить, как бомжи будто с сцепи сорвались. Они начали кидать в полицейских (или росгвардейцев, Поля не разбиралась) банки, стаканчики, бутерброды, которые им раздали. А Батюшка взвыл: «Я свободен, словно птица в небесах!» Маша тут же сорвалась с места и побежала улаживать конфликт. Бездомные ее уважали, а Батюшка боялся. Знал, без нее он пропадет.

— Всегда у вас тут так весело? — услышала Поля голос за спиной. Оглянулась и увидела мужчину в кепке. Не бейсболке, а именно кепке-пирожке. Подобные носили работяги времен Советского Союза и герои Гая Ричи. Из-под козырька сверкали задорные карие глаза. Мужчина улыбался, и на одной щеке через щетину проглядывала ямочка.

— Вы кто?

— Старший лейтенант Каримов. — Мужчина показал корочку. — Следственный комитет. А вы, как я понимаю, волонтер?

— Да. Меня зовут Полина.

— Давно сотрудничаете сданной благотворительной организацией?

— Почти три года.

— У истоков, получается, стояли?

— Не совсем. Я тогда работала в крупной компании и от ее имени сотрудничала с фондом. А основателей было четверо: Мария, Леонид, Добран, он серб, нелегально бежавший из Югославии в Россию во время натовских бомбежек, и доктор Вера, лишенная лицензии за чужую врачебную ошибку.

— Много денег заработали за это время?

— Кто? — переспросила Поля непонимающе.

— Вы.

— Мы благотворительная организация.

— И что?

— Прибыли нет. Свое отдаем порой.

— Это же не под протокол, я просто с вами беседую…

— И я вам отвечаю: мы помогаем людям безвозмездно.

— Ага. То есть с вами не делятся.

— Кто?

— Ваши Батюшка и Матушка. Святое семейство. А с Добраном и Верой?

— Он вернулся год назад в Белград. Она уехала на Донбасс, спасать людей. Им нет дела до лицензии, главное выжить. А что касается святого семейства… Они живут в старой квартире без ремонта, что досталась Марии от деда. Если она благодаря нашей организации оплачивает ее, связь, интернет и покупает себе и семье предметы первой необходимости, то я не против.

— Вы очень наивная девушка, Полина, — вздохнул Каримов. — Через такие организации отмываются огромные суммы. А сколько мошенников среди так называемых благотворителей… Я думаю, убийство и сожжение двух бомжей — это происки конкурентов.

— Жертвы бездомные?

— Одного опознали по железных клыкам и отсутствию двух мизинцев.

— Саблезубый?

— Знали его?

— Конечно. Он ошивался у трех вокзалов. Все мечтал уехать из Москвы в родную Башкирию. Но паспорта нет, деньги, что перепадали ему, тут же утекали спиртным в глотку. Водилы-дальнобойщики его не брали, Саблезубый и вонял жутко, и выглядел опасно.

— При желании до Башкирии и пешком дойти можно. Просто эти люди не хотят ничего менять. Им нравится их жизнь. И в Москве уж точно она слаще, чем в провинции.

— Все люди разные. В том числе бездомные. Многие из них вернулись к нормальной жизни. Но это тяжело, вы же понимаете? Документы восстановить, это дело не хитрое. Но какой прок от паспорта, если у тебя ни родственников, ни жилья, ни профессии, а еще и судимость? — Поля на эту тему готова была спорить с кем угодно. Как-то с помощником мэра сцепилась, так ее сам Батюшка оттаскивал. — Поэтому многим легче снова в тюрьму отправиться за какое-нибудь несерьезное преступление, чтобы иметь крышу над головой и еду.

— А за убийство вообще от шести до пятнадцати дают. Это сколько можно не думать о ночлеге и жрачке.

— Вы намекаете на то, что Саблезубого убил кто-то из своих?

— Я рассматриваю все варианты, работа у меня такая. Он ни с кем не ссорился?

— Нет.

— Да бросьте. У вас же на Пятаке вечные потасовки.

— Да, но Саблезубый не был агрессивным. Он всех мирил. На мизинчиках. У самого их не было, и он все в шутку обращал.

— На этом месте давно свою столовку раскидываете?

— Год. Марии каким-то чудом удалось договориться с владельцем здания господином Львовским.

— Добрейшей души человек, да? — не без сарказма проговорил Каримов.

— Даже если ему это и приносит какие-то льготы по налогам, все равно отвечу — да. Можно же церкви строить или детдома спонсировать. Но господин Львовский помогает тем, от кого все отвернулись, в том числе государство. Поэтому он добрейшей души человек.

— Знакомы с ним?

— Нет. С ним только Мария встречалась. И то раз. Все дела он ведет через помощника. По-моему, в России Львовский и не живет.

Старший лейтенант отвлекся. Поля проследила за его взглядом и увидела, как Мария раздает бомжам тумаки. Там, где не справлялись бравые ребятки с дубинками наголо, она наводила порядок голыми руками. Приструнив бездомных, стащила с бочки благоверного, но на него руку поднимать не стала, чтобы тот не потерял авторитета.

— А Матушка молодец! — цокнул языком Каримов. — Есть у нее дети?

— Трое. Один уже взрослый, заграницей учится на оперного певца.

— Ага! И на какие шиши?

— Стипендию получил. Он талантище.

— Это вам Матушка рассказывает? — хмыкнул он. Вот вроде симпатичный мужик, с веселыми глазами, с милой ямочкой на щеке, а такой неприятный, когда свой цинизм демонстрирует. — Надо будет пробить ее по базам, проверить, насколько она бескорыстная.

— Валяйте.

— А вы что же, даже зарплаты не получаете?

— Нет.

— А все остальные в вашей организации?

— Так называемый офис-менеджер, а скорее, оператор на телефоне, водитель, врач-нарколог, с нами сотрудничающий, на зарплате. Бухгалтеру платят раз в квартал. Все остальные волонтеры.

— Много вас?

— Постоянных человек десять. Но помощники всегда находятся. Наши подопечные распространяют по городу листовки, у нас есть сайт, да и сарафанное радио никто не отменял.

Меж тем к ним подошла Мария. В ее зубах была зажата очередная сигарета.

— Мент? — обратилась она к Каримову.

— Полицейский, — поправил ее он.

— Корку могу увидеть? — Старший лейтенант продемонстрировал документ. — Видишь бабенку с рыжими патлами? Матильдой ее зовут. С Саблезубым терлась в последнее время.

— Матильда? — удивленно переспросила Поля. Эта дамочка считалась среди бездомных королевой красоты. Ее многие добивались, в том числе Саблезубый, но ему она не давала ни единого шанса.

— Да, снизошла. А знаешь почему?

— Дайте угадаю, — встрял Каримов. — Деньгами Саблезубый разжился. И стал их на красотку тратить.

— Верно. И вино покупал, да не коробочное — в бутылках, и подарочки. Шапку, например, что она сегодня нацепила. — Это была изумрудная ушанка из «Чебурашки». Не по погоде, зато яркая, в глаза бросающаяся. — Главное же, обещал Саблезубый барышне горы золотые.

— А конкретнее?

— Увезти ее к морю. Матильда в свои тридцать семь ни разу его не видела.

— Ей всего?…

— Да, она не старая. При ней фото есть, сделанное восемь лет назад. На нем она как Венера с картины Боттичелли. Дородная, красивая, с гладкой кожей.

— Героин ее так изуродовал?

— И он тоже. Связалась не с тем мужиком, покатилась по наклонной. Ребенка из-за него потеряла, хату, что от государства получила, как детдомовка. Свободу на два года. Одно хорошо, в тюряге с наркоты слезла. Сейчас только бухает. И мечтает о море. Ты подойди к ней, старлей, расспроси о Саблезубом. Только аккуратно. И мой тебе совет: позаигрывай с Матильдой немного. Ты парень видный, она поплывет.

— Спасибо за информацию и совет.

И Каримов направился к огневолосой Матильде в изумрудной шапке.

— Он собирается пробивать тебя по базам, — тут же «настучала» на него Полина. — Думает, ты наживаешься на бездомных, присваиваешь себе деньги фонда. Не верит он в твой альтруизм.

— Правильно делает.

— Что-о-о?

— Сомневаться в людях — его работа. И мошенников среди благотворителей полно.

— Но ты же не из их числа? — Поля на миг засомневалась.

— Нет, конечно. — Мария приобняла ее. По-мужски крепко. — Пусть проверяет, плевать мне. За душой моей — ни шиша. Про Леньку вообще молчу. Даже угла своего нет.

— Ты никогда не рассказывала, как вы познакомились.

— Разве? Если интересно, могу. Только не тут.

— А тут и не получится. Смотри, охранник идет ворота запирать.

Их глухой двор открывали на три часа четыре раза в неделю. Остальное время попасть на территорию было невозможно: тяжелые ворота, крепкие замки на них, камера наблюдения, за которой следит охранник всего здания. В нем располагались офисы, производственные помещения, склады. Вроде центр города, а не подо что другое квадратные метры не сдашь. Место глухое, а строение непрезентабельное. Бутики да кофейни в таком не откроешь. И хорошо, потому что в противном случае бездомных к нему не подпустили бы.

— Леня, ты куда сейчас? — окрикнула Батюшку Мария. Он прочесал мимо нее в окружении своих самых верных почитателей.

— К Павлуше. Буду поздно.

Обе женщины его поняли. У Павелецкого вокзала во дворах имелась пивнушка, куда пускали даже бомжей. Впрочем, никакой нормальный человек в нее и не зашел бы. Она работала нелегально, находилась в подвале и не имела вывески. Забегаловку посещали только знающие люди. Бездомные, алкаши, что обитали поблизости, ворье привокзальное. Лавочку несколько раз прикрывали, пока не плюнули. Эти тараканы все равно найдут где собраться, так пусть уж в проверенном месте. Среди завсегдатаев было много стукачей, и операм оказалось удобно держать их под рукой.

— Опять Леня запил? — обеспокоенно спросила у Марии Поля. Та в очередной раз его закодировала на два года. Прошло только полтора.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнула через левое плечо та, кого старший лейтенант Каримов матушкой прозвал. — Держится. А с мужиками пошел, чтобы присмотреться, прислушаться к ним. Говорю ж тебе, есть у меня на их счет подозрения…

— Эй, гражданочки! — услышали они окрик и обернулись. У ворот стоял старший лейтенант и махал им.

Мария с Полей подошли.

— Следуйте за мной, пожалуйста. — Он прикрыл створку, впустив гражданочек. После этого повел их к навесу, под которым они до холодов складывали столы, лавки, бочки. Зимой все это уносилось в подвал, чтобы уберечь предметы от снега и мороза, а перед каждым ужином доставалось. В прошлом году Марии выдал ключ от него сам начальник охраны. Но весной забрал.

Каримов взял бочку, на которой еще недавно стоял Батюшка, и отодвинул ее. Под дном ее находился канализационный люк. Старый, но не старинный, с советских времен. На нем были выбиты серп с молотом и надпись «Слава КПСС».

— При вас его кто-то открывал? — спросил старлей.

— Нет. Он изнутри заперт.

— Уверены?

Мария кивнула:

— Я проверила сразу, как нам разрешили тут хозяйничать. Еще не хватало, чтобы кто-то спер чугунину, а другой в яму провалился.

Каримов взял лопатку, что валялась поодаль, сунул острие в зазор, надавил на черенок… Люк приподнялся.

— Не сперли чугунину, как видите, — сказал он. — Не поможете отодвинуть?

Женщины помогли.

Каримов достал из кармана фонарь и посветил вниз. Когда увидел лестницу, спустился по ней вниз на пару метров. Осмотрел отверстие изнутри.

— Щеколда вся ржавая. Ее сломать было нетрудно. Сунь в зазор лом, прыгни на него, и можно люк открывать.

— Зачем? — задала резонный вопрос Поля.

— Чтобы попасть в подвал, например. — Он посветил вниз. — Где, как вы знаете, обнаружены два трупа.

— А что, отсюда можно до подвалов добраться?

— Скорее всего. Проверить нужно.

— Если б кто-то прыгал на ломе во время ужина, мы бы заметили.

— Ой ли? У вас тут такая движуха, то драки, то митинги, что дом по кирпичам разобрать можно.

— Я говорила тебе, старлей, — прервала его Маша, — что, перед тем как закрыть ворота, охранник всю территорию осматривает и проверяет, все ли ее покинули. Ну как ломали щеколду, может, мы и не увидели бы, но если кто-то в люк прошмыгнул, уж поверь…

— Под бочкой легко спрятаться, я пробовал. В нее даже я, крупный мужик, помещаюсь, а уж ваши ханыги-доходяги подавно. Кстати, спросить хотел, вы ее специально для Батюшки сюда приволокли? Чтоб он ее вместо трибуны использовал?

— На нее удобно кастрюлю с супом ставить, — коротко ответила Мария, умолчав о чане, в который Батюшка окунает головы тех, кого крестит. О таком лучше помалкивать. — Ты проверять колодец пойдешь? А то мы замерзли и проголодались. Домой хотим.

— Я попозже. — Каримов выбрался из люка, крышку задвигать не стал. — У меня, Мария, к вам просьба. Могли бы вы связаться с господином Львовским?

— А сам что же?

— Я не смог. Меня перенаправляют на его помощников.

— И меня. Львовского я видела год назад, и все…

— О чем я вам говорила, — ввернула Полина.

— А еще о том, что после этого Мария имела с ним несколько телефонных бесед. — И посмотрел на Матушку выжидательно.

— Они велись через телефон помощника, — ответила она.

— Ивана Борисовича Голдберга? — Мария кивнула. — С ним я имел беседу. Завтра встречаюсь, поскольку сегодня его нет в городе.

— До него у Львовского другой ассистент был. Дружинин. Мы с ним контактировали, когда начинали. Он приятнее Голдберга был, отзывчивый, понимающий, очень нам помогал с организацией.

— Что ж его такого хорошего уволили?

— Я слышала, что он переехал жить за границу. Сейчас это модно. Так мы пойдем?

— Еще на минутку задержу. Как выглядит Львовский, что собой представляет? Я попытался найти о нем инфу в интернете, там ничего.

— Немолодой, стройный, очень спокойный мужчина с густыми седыми волосами. Лицо непроницаемое, голос ровный, тихий. Одет очень элегантно.

— Как денди лондонский? — хмыкнул Каримов. «Надо же, «Евгения Онегина» знает», — несколько удивилась Поля.

— Пожалуй. Пальто (мы тут, на Пятаке, встретились), шарф, перчатки замшевые. Глаза прикрыты очками «Армани».

— Как вы на него вышли?

— Он на меня. Опять же, через помощника Дружинина. Сказал, хочет помочь нашему фонду.

— В том числе деньгами?

— Да, Львовский отчисляет нам энные суммы.

— А конкретнее?

— Ты ж будешь не только меня лично пробивать, старлей, но и бухгалтерию нашего фонда, — язвительно проговорила Мария, не переставая «тыкать» Каримову, — вот и узнаешь. — Она взяла Полю под руку. — Пошли мы, бывай.

— Вас обеих вызовут к следователю, учтите.

— Учли.

Их выпустил за ворота полицейский в форме. Поля предложила где-нибудь посидеть. И перекусить хотелось, и узнать-таки историю знакомства Батюшки с Матушкой.

— В пирожковую? — Они частенько бывали там. Пили чай, ели ватрушки и кулебяку. Цены в заведении были демократичными, обстановка уютной.

— Там вина не подают, а мне так выпить хочется, — призналась Поля. — Уже второй день.

— А в чем проблема? С собой принесем.

— Нехорошо это.

— Да брось ты, Полька. Нас все там знают, возражать не будут. Мы сядем в уголок и аккуратненько разольем по кружкам коньячок. Только сначала купим его.

Они зашли в ближайший магазин, приобрели четвертную «Арарата», после чего направились к пирожковой. На ней Мария настаивала, поскольку знала, где там покурить можно. Ее пекари пускали на черную лестницу, где дымили сами.

В заведении было тепло, а пахло не просто вкусно — умопомрачительно. В детстве Поля жила рядом с пекарней, и аромат свежего хлеба навевал самые приятные воспоминания. Но не только он, еще и вкус. На большой перемене она с лучшей подружкой бегала к ларьку, в котором продавали еще горячие буханки, батоны, плюшки, брали половинку ржаного на двоих, они ее разламывали, посыпали солью и ели, запивая «Фантой». До сих пор Поля не ела ничего вкуснее того черного, дышавшего, горячего, с хрустящей корочкой хлеба. Какие омары, икра, фуа-гра? «Дарницкий» с солью — вот деликатес. А если его еще и маслом растительным сбрызнуть…

Рот Поли наполнился слюной. Она подбежала к витрине и за секунду слопала глазами половину ассортимента.

— Привет, девочки, — поздоровалась с посетительницами продавец Катя. — Слышали, у вас на Пятаке неприятности.

— Да уж, — вдохнула Мария. — Разогнали сейчас всех. Не знаю, пустят ли на него в следующий раз.

— Обойдется все, не переживайте. Что будете?

— Как обычно, две кулебяки и ватрушки. Еще чай. И, Кать, дай нам дополнительные чашки, а? Мы немножко нервы успокоим, не против? — И высунула из сумки горлышко бутылки.

— Столик за вешалкой как раз свободен, — шепнула женщина. — Занимайте. Я все вам сама принесу.

— Мне еще пряную коврижку и бутерброд «Московский», — выпалила Поля.

— А ты, деточка, не лопнешь? — хмыкнула Мария.

— Пусть ест, а то худющая, смотреть страшно. — Катя была дамой пышной, и девушки средней комплекции казались ей тощими. — Вот вам чашки и две конфетки на закуску, топайте, пока столик не заняли, — быстро проговорила она, увидев, как в зал заходит компания из четырех человек.

Поля с Машей потопали. Разделись, сели. Когда коньяк был разлит, выпили.

— Я трижды замужем была, — без перехода начала Мария, разом проглотив конфетку, тогда как Поля ее только надкусила. — Первый раз меня, можно сказать, насильно выдали. Мне уже тридцать, а я все нецелованная девственница.

— Никогда бы не подумала, что ты была робкой.

— И правильно. — Матушка отпила еще коньяка и даже не поморщилась, проглотив его без закуски. — Потому что робкой я и не была. Мечтательной, да. Все принца ждала. А почему нет? Собою недурна была тогда, образованна, из хорошей семьи, с приданым. Невеста хоть куда. Но не везло с мужиками. И, как тридцать исполнилось, нашли мне партию. Дед-профессор своего аспиранта в дом привел. Красивого, импозантного, молодого. Несмотря на эти достоинства, не понравился он мне. Кен какой-то пластмассовый. И все же дала я себя уговорить на брак с ним. О детях пора было думать, а от дедушкиного аспиранта чего бы ни родить? И через год на свет появился Лука. — Парень, что сейчас учился на оперного тенора. — Пока я дома с дитем, муж мой по кабакам с бабами. Дед через него частенько деньги мне передавал, да не все доходили. Другую в итоге нашел красавец мой. На развод подал и раздел имущества — мы квартиру на большую поменяли, когда Лука родился. Я в суде драться за долю хотела, но мои интеллигентные предки сказали, будь выше этого, отдай. Послушалась, дура.

Тут из-за вешалки, длинной, похожей на ширму, показалась Катерина с подносом. На нем выпечка и чашки с чаем. А еще пара мандаринок от себя. Она подмигнула женщинам и, оставив поднос, удалилась. Поля тут же схватила «Московский» бутерброд, его надо есть, пока булка хрустящая, а сыр не застыл.

— Второго мужа тоже в дом родственники привели, — продолжила Мария. — Этот был старше меня, вдовец. Положительный, серьезный. Сказали, за ним будешь как за каменной стеной. Опять послушалась, вышла замуж, родила дочку.

— Почему с ним не сложилось?

— Козлом оказался похлеще предыдущего. Тиранил нас жестко. Все должны были по его правилам жить. Есть по расписанию, смотреть телевизор, гулять, ложиться спать. Детям не разрешалось шуметь и бегать, даже полуторагодовалой дочке. Если она не вела себя достойно, доставалось мне — не доглядела. Наша квартира превратилась в казарму, а муж даже не был военным. Он обеспечивал нас, и мог все делать по дому, но счастье не в этом, не так ли? Мы не могли спокойно дышать. Дети боялись отца, хоть он физически их и не наказывал. Я подала на развод. А чтоб его дали, приврала в суде. Сказала, что бьет. Поверили, потому что дочь с сыном сидели при нем, как пришибленные. Этот ничего не отобрал у меня. Но ничего и не оставил. Минимальные алименты на дочь перечислял, и все. — Маша глянула в чашку Поли. — Допила? Давай еще по чуть-чуть. — Она плеснула еще коньячку, который уже приятно согрел изнутри, расслабил. — Больше я замуж не собиралась. Но и родственники от меня отстали. Я зажила спокойно, работу хорошую нашла в городской администрации, друзьями обзавелась, которых мне муж запрещал иметь, с детьми родители помогали, дед меня в театры сопровождал. Но когда мне исполнился сорок один год, случилось ужасное (прекрасное, как я тогда думала), встретился мне ТОТ САМЫЙ…

— Принц?

— Мне он виделся именно принцем, — горько усмехнулась Мария и залпом выпила коньяк. — Я ремонт затеяла, и на замер дверей ко мне приехал Глеб. Я втюрилась в него с первого взгляда, как девчонка малолетняя.

— Он был хорош собой?

— Божественно прекрасен. Будто с Олимпа сошел. Когда мои дети смотрят «Тора», и дочка восхищается им, я фыркаю про себя. Артист, который его играет…

— Крис Хемсворт.

— Наверное. Он недурен собой, безусловно. Но Глеб смотрелся бы в роли бога грома в сто раз лучше. Только он брюнетом был… Синеглазым брюнетом с фарфоровой кожей.

— Как Ален Делон?

— Мужественнее. Влипла я, в общем, Полька. И Глеб сразу это почувствовал. Быстро меня в оборот взял, и спустя три месяца после знакомства мы стали мужем и женой. Мои родственники, которых я поставила перед фактом, были в шоке. Мой новоиспеченный супруг по молодости сидел за разбой пять лет, окончил только ПТУ и не имел ни кола ни двора. Меня все это не смущало, и я послала их подальше. Два раза выходила за тех, кого мне родные выбрали, и что же? Сделали они меня счастливой? Нет! А сердце не обманешь, и оно подсказывало мне, что я нашла наконец свою вторую половинку.

— И оно ошиблось?

— Еще как! Но год мы хорошо жили, счастливо. Я на крыльях порхала, хоть и понимала, что в нашей паре я люблю, а Глеб принимает это. Но с благодарностью, и это замечательно. Пожалуй, я сама все испортила. Муж не хотел детей. Говорил, что у него дурные гены, да и куда нам третий? Но я была одержима идеей родить от него. И забеременела. Свое положение скрывала несколько месяцев, но все же поделилась новостью с мужем. Думала, он, когда свыкнется с мыслью о скором отцовстве, поймет, как ошибался, и начнет радоваться вместе с мной. Но нет! Глеб психанул и ушел из дома. Я с ног сбилась, пытаясь его найти, но муж сам вернулся через три дня. Исхудавший, небритый, какой-то чумной. Он попросил прощения, мы помирились, но ненадолго. Глеб стал другим, раздражительным, хмурым. С прежней работы уволился, но нашел другую. Стал экспедитором. А это постоянные командировки, какие-то махинации с чеками. Из роддома Глеб меня не забирал. Сказал, из-за работы. Потом я узнала, что он был в Москве и просто не захотел.

— У тебя замечательный сын. — Поля вспомнила милую мордашку младшенького. У него было ДЦП, но не в тяжелой форме, и он даже занимался танцами в спецгруппе. — Неужели Глеб так его и не полюбил?

— Он его едва терпел. А на меня орал, я же говорил тебе, у меня плохие гены, нельзя от меня рожать!

— Почему ты не развелась с ним сразу?

— Без памяти любила. И такого, злого, неприятного, пьющего, еще больше. Но тогда были еще цветочки, ягодки потом пошли. Глеб еще и наркоманом оказался. Когда познакомились, он держался в рамках, но чем больше появлялось проблем в семье, тем сложнее ему было себя контролировать. А тут еще работа эта… Не только товары Глеб доставлял в разные города, еще и дурь. Так она всегда была в свободном доступе. Сначала понемногу брал, потом все больше. Хозяева заметили недостачу, повесили на Глеба долг. Он, не зная, как выпутаться, упал мне в ноги, все рассказал. И я кинулась мужа спасать! Квартиру поменяла на однокомнатную, чтобы с его долгами расплатиться, а потом начала по клиникам таскать. На детей рукой махнула. Луку дед к себе забрал, остальных родители. А я себя на алтарь любви к мужу положила и позволила себя терзать не только ему… Не хочу вспоминать, через что мне пришлось пройти. Глеб меня бил, издевался при дружках, водил в МОЙ дом баб и трахал на моих глазах. Меня как-то отдал бандитам. В счет долга. И теперь уже меня трахали… — Она тряхнула головой, будто желая, чтоб вспоминания вылетели из нее. — Закончилось все печально. Глеб, находясь дома с дружками, устроил пожар. Ненамеренно. Все отключились, кто-то с сигаретой, и она загорелась. Все трое погибли — один от передоза, второй вышел в окно, желая спастись, а Глеб задохнулся.

— Так ты вдова? Я не знала.

— Да, мой муж умер. И хорошо! Иначе я закончила бы, как он, и мои дети остались бы сиротами. С ним я донельзя опустилась. Колоться не стала, уже хорошо, но пила, воровала, чтобы муженьку денежку принести. Оставшись без квартиры, я стала бездомной. Естественно, меня приняли бы родные. И дед, и родители, и дядя с тетей, но я не могла им в глаза смотреть. Мне легче было скитаться. Тогда-то мне и повстречался Леня. Сначала я его всерьез не воспринимала. Считала полоумным фанатиком. В нашей семье ученых все атеисты, ни родителей, ни меня не крестили. А Леня смог вселить в меня веру. Прежде всего, в себя. И я поняла, что смогу все исправить.

— А я думала, это ты спасла Батюшку.

— Он меня, я его. Сейчас он без меня пропадет. А когда-то пропадала я.

— Хочу выпить за вас, тебя и Леню. — Поля подняла свою чашку. — Если бы не вы…

— Не-не, я этого всего не люблю, — запротестовала Мария. — Прибереги хвалебные речи до моих похорон. Давай за все хорошее.

Они чокнулись и допили коньяк. Оставался чай с ватрушками. На него и перешли.

— Как у тебя на личном, Полька? — Мария всегда называла ее именно так. Полине первое время не нравилось. Это как Танька или Дунька — грубовато. Но потом смирилась. Маша и мужа Ленькой называла. Для нее это было не грубовато, а по-свойски.

— На личном все хорошо.

— Все с тем же парнем живешь?

— С Макаром, да.

— А то я хотела тебе предложить присмотреться к Маратику.

— К кому?

— Старлею Каримову. И симпатичный, и энергичный, и умненький.

— Мне он совсем не понравился.

— В тебя, кстати, один из наших влюблен.

— Бездомный? — круглила глаза Поля.

— Нет, я про волонтера.

— Это кто же?

— Раз ты не заинтересована, не скажу. — Мария быстро расправилась с ватрушкой, а Поля только надкусила. Она объелась, что немудрено: слопала и бутерброд, и кулебяку, и коврижку. — А этот твой Макар чем занимается?

— Он работает на высоте. В Краснодаре монтером был, а сейчас в клининговой службе «Москва-Сити».

— Туда не так просто устроиться.

— Да?

— Ты что, блатная работа. И платят хорошо, исправно, и условия создают прекрасные.

— Макар ее по объявлению нашел.

— Чудеса. Но и они случаются. Пойдем?

Поля завернула надкусанную ватрушку в салфетку (не оставлять же), сунула в сумку и встала из-за стола. Ее настроение значительно улучшилось, но на него не столько коньяк повлиял, сколько задушевный разговор с Марией.

Глава 5

Он очень плохо спал. То и дело вздрагивал, ворочался, мучился от жажды. Чтобы не беспокоить Полину, ушел в кухню на диван, но и там ему не было покоя. В итоге, вместо шести начал бодрствование в пять. Принял контрастный душ, заварил себе чаю, бутерброд сделал. Самый обычный, с хлебом и сыром, даже без масла. Есть Макару совсем не хотелось.

Из дома он тоже вышел раньше. Хотелось проветриться. Пока шагал к метро, думал о том, что на работе с ним никто не захочет общаться после того, как он отказался от заманчивого предложения попить пива. В принципе, мог бы согласиться. Взять безалкогольного и просто поболтать с коллегой. Но Макар не умел ладить. И не стремился к этому. Если бы его все оставили в покое, кроме Поли, он был бы счастлив.

Поэтому ему было так важно разжиться деньгами. Они обеспечили бы ему спокойную жизнь. Ту, в которой нет работы в коллективе, поездок на метро и в маршрутках, встреч с соседями. Он поселился бы в доме за городом, километрах в ста от Москвы, а лучше под Краснодаром, там теплее. Макар занимался бы детьми, собаками, котами, завел бы кур и обязательно пчел. После бы в хосписе помогал, если с появлением приемных ребятишек у нее не отпало бы желание ухаживать еще и за больными.

Макар знал человека, готового заплатить за информацию, которой он владел, приличную сумму в валюте. И искал его. Но пока безуспешно.

Дойдя до метро, Макар не сразу зашел внутрь. Была нормальная погода, без ветра и дождя, и он присел на лавочку. Какой смысл заранее приезжать на работу? Лучше поставить себя на паузу и немного повспоминать…

Ему было лет девять, когда в их поселке появился Зомби. Так называли его дети, взрослые же Андреем. Такое имя было у странного человека, настоящее или вымышленное, кто знает, но он назвался им. К их общине постоянно прибивались какие-то бедолаги. Всем страждущим предоставляли кров, питание, пусть поношенную, но чистую одежду и… религиозное просвещение. Естественно, каждый, кто задерживался, обязан был еще и работать на благо церкви. Зомби был высоким, широкоплечим мужиком. Худым, но жилистым. Его пастор отправил на хозяйственные работы. Но у Андрея не получалось держать лопату, кирку, грабли. А все из-за поврежденных сухожилий. Он никогда не снимал перчаток с рук, шапки с головы, а на лице носил повязку до глаз. Оказалось, он чудом выжил при пожаре. Пострадала не только внешность, но и внутренние органы. Например, легкие. Зомби с трудом дышал. Но респиратор помогал, и именно его он прятал под повязкой. Обычно это была арафатка. Зомби еще и солнечные очки постоянно носил. Без всего этого камуфляжа его никто не видел. Даже пастор, с которым у Андрея сложились очень теплые отношения. А все потому, что он внимал ему. Присутствовал на всех проповедях, просил советов по духовному очищению, еженедельно исповедовался.

Зомби прожил в станице почти год. И однажды Макар увидел его без одежды, пусть и со спины. В их глухом краю с медицинской помощью были большие проблемы. Фельдшер высокой квалификацией не блистал. Поэтому все полагались на божью помощь и… бабку Авдотью. Она травницей была, причем потомственной. С пятидесятых годов снадобьями помогала односельчанам, а иногда и тем, кто из города и области к ней приезжал. Пастор хотел Авдотью изгнать, как язычницу. Как он ее в церковь ни заманивал, бабка отказывалась. Пытался действовать через прихожан, но те встали на защиту знахарки. Знали, без нее пропадут. От бинтов да шипучего американского аспирина, что все еще есть в запасах, толку чуть.

Бабка Авдотья и для Зомби изготовила мазь. Та и боли снимала, и кожу смягчала. Погорелец за нее отдал свою единственную ценную вещь — золотую печатку с камнем. Когда-то на мизинце носил, но после трагедии перевесил на шею. Она на веревке болталась. Авдотья, когда печатку увидела, ахнула. Камень в печатке оказался драгоценным. Уж в чем в чем, а в них она разбиралась. Говорила, сила в них, которую человек с даром чувствует. То есть для нее не материальная ценность рубина была важна, а мощь в него впитанная. И расщедрилась Авдотья. Не только мазь изготовила, но и лечебные капли, что могли заживить легкие. Еще и обряд окуривания провела, но это, скорее, для зрелищности. Травки лучше работают, когда больной проходит через ритуал, в который в любом случае поверит. Знахарка знала, какие растения жечь, чтобы мозг затуманить.

Макара она из всей ребятни выделяла. Давала ему мелкие поручения, за это одаривала сникерсами или киндерами. А как-то вручила игрушечного трансформера Оптимуса Прайма. Мальчик невероятно им дорожил. Прятал от мамы в сарае. Но его, увы, нашел старший брат и присвоил.

Во время обряда Макар и подсмотрел за Зомби. Тот снял халат с капюшоном, перчатки и лег на кровать лицом вниз. Его тело было все в ожогах. Кожа бугристая, везде разного цвета. Спектр: от белого до бордового. А на немногих неповрежденных огнем участках синева чернил. Зомби когда-то был покрыт татуировками. На спине купола, на предплечьях пауки да кинжалы, на щиколотках звезды, и они сохранились.

Сиделец, понял Макар. Причем серьезный. Такие тоже к ним залетали, но обычно не оставались надолго.

Мальчишке стало очень любопытно. Он засел в укрытии и оттуда наблюдал за обрядом. Самое главное, что хотелось увидеть, так это лицо Зомби. Но когда бабка Авдотья его перевернула на спину, то закрыла. Тело простыней, а лицо каким-то лопухом.

— Сильные у тебя ангелы-хранители, — проговорила бабка, положив на грудь Зомби камень и начав его поливать чем-то тягучим. — До сих пор берегут тебя, недостойного.

— И кто же они? — сипло спросил Зомби.

— Представители твоего рода. Самая сильная защита от предков. А твои, судя по всему, были хорошими людьми.

— Не сказал бы. Дедки да бабки если только. А родаки обычные людишки. Но по сравнении со мной почти святые.

— А обгорел где? Чернота из тебя выходит. Дрянь. Не простой пожар был, так?

— Меня заживо жгли вместе с подельниками.

— За что?

— За дело. Все умерли, один я чудом жив остался. Очнулся в общей могиле. Кое-как выбрался, нашел человека, который меня выходил.

— Тебя правда Андреем зовут?

— По документам да, но они краденые. В бегах я, бабуля. Пока в Москву нельзя возвращаться. Тот, кто меня подпалил, сразу добьет. Уж очень я его разозлил. А пока он думает, что я покойничек, можно жить спокойно.

— Из легких я тебе дрянь выгнала. Ночью будешь блевать чернотой. А если ангелы-хранители отвернулись от тебя, сдохнешь.

— Не, я еще поживу. И верну себе нормальную внешность.

— Пересадку кожи? Так взять ее неоткуда.

— Ничего придут времена, когда искусственную разработают.

— Оптимист, — хмыкнула бабка. — А сейчас одевайся и топай к себе, пока блевать не начал. У тебя уже вот тут. — И хлопнула себя по горлу.

— Спасибо тебе, Авдотья. Очень хочу я пожить нормально, по-человечески.

— Вряд ли получится у тебя. Грехов слишком много.

— Огонь очищает. Не зря еретиков и ведьм когда-то сжигали. Считай, я переродился.

Через несколько дней Зомби покинул поселок. Он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы продолжить свой путь.

О нем вскоре все позабыли. В том числе Макар. Спустя время, ему уже шестнадцать исполнилось, занемогла бабка Авдотья. Она была уже очень старой, однако держалась молодцом, но неожиданно для всех серьезно заболела. Только вчера в огороде копошилась, а сегодня уже с кровати встать не может и от боли корчится. Поскольку врачам она не верила, пыталась сама себя лечить. Не помогло. Макар навещал ее. И как-то она при нем сознание потеряла. Парнишка думал, умерла. Побежал за фельдшером. Тот сразу вызвал «Скорую». На ней бабку Авдотью увезли в район, обследовали. Оказалось, у старушки не самая страшная болезнь: желчнокаменная. Всего-то и надо что раздробить образования и вывести. Но знахарка боялась наркоза. Все твердила о том, что ее духи заберут, пока она без сознания находится. Ей соседки по палате подсказали, что надо всем врачам на лапу дать, а анестезиологу особенно. И отправила Авдотья Макара, что навещал ее, в ломбард с кольцом Зомби. Она таскала его, думая, что рубин ей сил придает. А вон, что оказалось… Камень не только на пальце, еще пара в почках и один в желчном пузыре. Так что операция серьезная предстояла. Длительная. Бабка Авдотья дала напутствие: сдай как можно дороже, чек принеси, я тебе от стоимости пять процентов отдам. То есть зарядила мальчишку. Не учла того, что его в любом случае обманут. В Краснодар поехал Макар, чтоб подороже сдать печатку, да все равно много не выручил. Впрочем, бабка Авдотья из станицы Славянская тоже не получила бы достойной суммы. Но это не имело значения, поскольку не помогли ей деньги. Всем врачам и медсестрам сунула, договорилась о лучшем наркозе, а все равно умерла во время операции.

Макар горевал по ней. В последние годы именно бабка Авдотья была ему роднее всех. Когда он переехал в Краснодар, то захаживал в лавку. Кольцо продавалось, но очень задорого, никто не брал его. Вскоре Макар позабыл о печатке. Ушел в армию, демобилизовался.

Еще несколько лет прошло. Макар шел как-то домой с работы и в витрине антикварного магазина (не ломбарда) снова увидел ТО САМОЕ кольцо. Зашел внутрь, чтобы узнать, как оно туда попало. Оказалось, печатка не новодел, ей больше трехсот лет, и изготовили ее где-то на Ближнем Востоке. Продавец, конечно, приврал еще. Сказал, что раньше ею владел шейх. И привезли ее из самого Омана. Для соответствия легенде гравировку перебили. Была «Кощею от братвы», а появилась какая-то вязь. Но Макар перстень ни с каким другим не спутал бы. Но он допускал, что он старинный. Огранка камня была необычной. Да и золотое основание… Бандиты девяностых другие печатки носили.

Макар стал навещать печатку. С продавцом познакомился и, можно сказать, подружился. Тот рассказал, что печатку сдал крупный рыночный торговец из Азербайджана. Купил в ломбарде и почистил в соляном растворе (как советуют поступать с уже ношеной ювелиркой), а будто не помогло. Проблемы начались. То с бизнесом, то со здоровьем, то с семьей. Не связывал это с кольцом до тех пор, пока камень темнеть не стал. Ни с того ни с сего. И это чистейший рубин! Снял мужчина кольцо и выставил на продажу. Вскоре все у него наладилось, а камень вновь засверкал.

За пару месяцев до отъезда в Москву Макар зашел в антикварный. А все почему? Кольца в витрине не увидел. Оно лежало в восточном сундучке, было красиво подсвечено и привлекало внимание. О сохранности драгоценности никто не переживал, магазином владел очень важный в Краснодаре человек, такого грабить, все равно что себе смертный приговор подписывать.

— Купили? — спросил Макар у продавца.

— Еще в прошлом месяце, забыл тебе сказать! — Они некоторое время не виделись, только созванивались пару раз. — Не торгуясь купили.

— Кто?

— Очень солидный мужчина в годах с тростью старинной. Москвич. Зашел с помощником и сразу мне говорит, дай посмотрю. Ну я дал. И давай ему сказку о шейхе рассказывать. Он — не трынди, я знаю, кто его носил. И это Кощей. — Парень развел руками. — Я понятия не имею, кто это.

— Гравировка была такая на перстне: «Кощею от братвы», — пояснил Макар. Он не рассказывал до этого всей истории перстня.

— Вон оно что. Предыдущий хозяин просто свел ее. А уже мы вязь нанесли. Я после некоторого психологического давления со стороны покупателя об этом поведал. Тому нужно было знать, как печатка к нам попала. Как я понял, этот Кощей был в ней похоронен. — Макар сразу понял, о чем речь. — Причем вообще не в наших краях. И было это давно. Но покупатель сказал: «Выжил, значит, падла!» А потом уже мне: «Если что-то узнаешь о Кощее, звони, пиши. За любую информацию о нем заплачу!»

— Сколько?

— Точной суммы не назвал, но красноречиво помахал перед моим носом пачкой долларов. Потом купил кольцо, кстати, за наличку, уже рублевую, тут же его надел, а мне протянул визитку.

— Ты ее сохранил?

— А ты что, владеешь информацией о Кощее? — сразу же подобрался продавец. Он не собирался упускать своей выгоды.

— Может, это был тот, от кого бабке Авдотье кольцо досталось? — Этого он от приятеля не скрывал.

— Это десять лет назад случилось?

— Примерно. — На самом деле гораздо больше.

— Не актуальная информация, ты же понимаешь. И за нее тебе никто не заплатит.

— А вдруг? Пусть не пачку баксов, хоть сколько.

— Тоже верно. Сейчас поищу визитку. Но давай договоримся…

— Если мне заплатят, я в долгу не останусь. — Макар понял, о чем он. — Обещаю.

Через несколько минут он покинул магазин. Визитка была при нем. Макар готов был ответить за слова и отблагодарить продавца, он не сомневался в том, что ему заплатят. А все потому, что владел еще кое-какой информацией, но ее при себе держал. Он вообще был очень закрытым человеком. Жизнь научила Макара многому, главное, хранить тайны, и свои и чужие.

По телефону, указанному на визитке, он позвонил сразу, как зашел домой. Но аппарат оказался выключенным. Сменили номер, сделал вывод Богатырев. Но это не страшно, на карточке отпечатаны имя и фамилия. Можно найти человека в интернете.

Поисковик выдал много полных тезок, но ни один не подошел под описание богатого пожилого москвича. Такие люди в тени держатся, понятно. Их как-то иначе вычислять надо.

Беда в том, что он не знал — как. И совета не у кого было спросить. Разве что у юзеров с сайта по поиску людей. В диалог с Макаром вступили многие. Один предложил конкретную помощь, но хотел за услуги денег. Пришлось перевести. Человек сразу после этого пропал с сайта.

Оставшись у разбитого корыта, Макар загрустил. Неужели возможность заработать легкие (и огромные для работяги из Краснодара) деньги упущена? Так и придется всю жизнь батрачить за гроши, тогда как некий столичный старикан их кидает направо и налево. За кольцо несколько сотен тысяч отдал, не моргнув. Просто достал их из сумки, как Макар полтинники из своего потрепанного бумажника, и заплатил за побрякушку.

Макар кое-как себя успокоил, но тут случился еще один подарок судьбы. Или то было искушение?

Он работал в аэропорту, менял баннеры на балконах. Уже все сделал, начал спускаться, как услышал голос, показавшийся ему знакомым. Тихий, сдавленный, сиплый.

— Да, я все дела закончил, — говорил проходящий мимо человек, и звучало это так, будто к его рту прижата ладонь. Но нет, он держал одну руку в кармане, вторую с телефоном у уха. — Сейчас бегу на самолет. Через три с половиной часа буду дома, в родненькой Москве.

Макар начал спускаться быстрее. Он хотел увидеть лицо человека, а не его спину, тоже знакомую, с костлявыми плечами, одно из которых выше другого. Мужчина был в дутой куртке с капюшоном на голове, но Макар все равно обратил на это внимание. Жаль, он не успел вовремя. Когда спрыгнул на пол, тот уже удалился, а пока отстегивал карабины, человек прошел за турникеты. Единственное, что смог отметить Макар: от него пахло гарью. Точно, как от Зомби. Этот душок улавливали только он и бабка Авдотья.

И что же получается? Судьба столкнула Макара с лже-Андреем во второй раз. И как вовремя! Теперь Богатырев знает не только о его прошлом, но и о настоящем: Кощей живет в Москве. Там же, где и тот, кто его ищет. И это значит, Макару тоже нужно туда. На месте разыскать нового обладателя перстня с рубином будет легче.

Уже через два дня Богатырев сел в поезд до Москвы. В столице у него была назначена встреча со специалистом по розыску людей. Его Макар нашел уже по рекомендации, и никаких денег тому не переводил. Договорились об оплате на месте. Тот не пришел, прислал помощника, который повел Макара за собой, усадил на лавку, стал кому-то звонить, договариваться, потом отошел туда, где тише, но в толпе потерялся.

А через несколько минут гость столицы понял, что его обокрали.

Часть третья

Глава 1

Болела голова. Не остро, но навязчиво. Еще ныла шея. Чуть подташнивало. И очень хотелось пить.

Таня разлепила веки. Осмотрелась. Она в помещении. Рядом с кроватью, на которой лежит, тумбочка, а на ней графин с оранжевой жидкостью и стакан. Татьяна не стала себя утруждать и отпила прямо из горлышка. В графине оказался апельсиновый сок. Свежевыжатый, очень насыщенный. Вкусно, но жажду утолять лучше водой или зеленым чаем. Ничего такого в поле зрения не попалось.

Она встала с кровати. Ноги немного дрожали, но идти Таня могла. Сделав несколько шагов по направлению к двери, приостановилась. Где она? Помещение очень чистое и светлое, но не похожее на больничную палату. Скорее, на номер в недорогом, но приличном отеле. Тут тебе и диван, и столик журнальный, и плазма на стене. Увидела Таня и мини-бар. Открыв его, обнаружила бутилированную воду, газировку, снеки. Неужели она на самом деле в отеле?

Дверь, к которой она направлялась, вела в туалет и душевую. Только попав внутрь уборной, Таня поняла, насколько хочет по нужде. Сходив, умылась, почистила зубы — все принадлежности имелись. Была и расческа, и она стала приводить волосы в порядок. К ее удивлению, они оказались мытыми. Пахли лавандовым шампунем, которым она никогда бы сама по доброй воле не воспользовалась. Ее кто-то искупал, пока она пребывала в отключке?

Но она все в той же одежде, в которой выходила из отеля! Джинсы, футболка, толстовка, носки, трусы. Таня поднесла согнутую в локте руку к носу, вдохнула. Пахнет кондиционером для белья. Значит, одежду постирали, а потом натянули ее на Таню. Кто-то раздел ее, помыл, а затем одел в привычное, но чистое.

Испугавшись на миг, она задрала футболку, спустила до колен джинсы и стала рассматривать свое тело. Ни синяков, ни ссадин. В паховой области тоже ничего. Значит, не насиловали, не били. Уже хорошо.

Таня вернулась в комнату. Снова попила сока, а потом воды. Дошла до второй двери, она оказалась открытой. Таня выглянула в коридор. Самый обычный, с добротной дорожкой, картинами на стенках и светильниками. Отель? Очень похоже.

Голова уже не болела. Таня вообще чувствовала себя довольно бодро. Поэтому уселась в кресло и принялась вспоминать все минувшие события.

Итак, она готовилась к отъезду в Бодрум, когда ей позвонили. Номер был неизвестный, но Таня машинально ответила.

— Госпожа Мазаева?

— Да. А кто это?

— Мое имя Павел, мы не знакомы, но у меня для вас есть новость… о вашей дочери.

— Что? — Она ушам не поверила.

— Об Ангелине.

— Она… жива?

— Да-да. И здорова. Только с памятью проблемы, но это ничего, они решаемы.

— Где она?

— Я очень рискую, связываясь с вами, поэтому не могу долго говорить по телефону. Обо всем при встрече.

— Но я в Турции.

— В курсе. Я тоже тут. Случайно вас увидел в крепости. И решил, что пора вам узнать правду…

— Я в отеле «Маргарита Тауэр».

— Ага, знаю такой. Давайте так, я подъеду к воротам через тридцать минут, вы выходите и садитесь в темный седан. Об одном прошу, никому ни слова.

— Понимаю.

— Все, отключаюсь. Через полчаса увидимся.

Все это время Таня места себе не находила. Но и заранее выходить не хотела, чтобы не рисоваться лишний раз. Паша же сказал, что рискует, нельзя его подставлять! Перед тем как покинуть номер, Татьяна взяла сумку с самым ценным. Паспорт всегда лучше держать при себе, а деньги точно пригодятся. Не за просто же так Павел будет ей помогать!

Сдав ключ, Таня покинула гостиницу.

За воротами ее уже поджидала машина. Стояла с выключенными фарами, но как только девушка вышла, они зажглись. Таня нырнула в салон.

— Здравствуйте, вы Паша?

Мужчина, среднего возраста, с носом-картошкой, кивнул, затем спросил:

— Никому не звонили?

— Нет.

— И парню своему? — Он тронул машину с места. — Тому, с кем были в крепости?

— Нет.

— Хорошо. — Он вел очень уверенно. Таня поняла, кого он ей напоминает — дальнобойщика из старого сериала. Они его всей семьей смотрели.

— Но мы утром собирались в Бодрум, я вернусь к шести в отель?

— Это зависит от вас.

— В каком смысле?

— Дочь увидеть хотите?

— Конечно!

— Тогда не факт.

— Могу я тогда хотя бы написать ему СМС о том, что поездка отменяется?

— Если для вас эти отношения дороже, чем родная дочь, то…

— Нет-нет! Но что в этом плохого?

— Я все объясню позже. Потерпите, пожалуйся. Вот чайку попейте. — И указал на термос, что стоял в ямке между сиденьями. — Там не местный, а наш, ромашковый, он успокаивает. Сейчас главное, за пределы города выехать.

Таня не стала спорить. Она открутила крышку термоса, понюхала чай. Он пах травами и немного медом. Налив чай в крышку-стакан, она сделала несколько глотков.

— Вкусно.

— Жена заваривает. Она из семьи травников. Сибирячка. Да вы, Татьяна, пейте еще. Чтоб точно умиротвориться. А то сильно нервничаете и меня этим из колеи выбиваете.

Она налила себе еще. Выпила. И на самом деле быстро успокоилась. Настолько, что закрыла глаза и позволила дреме себя окутать…

Сознание вернулось к Татьяне десять минут назад. У нее болела голова, ныла шея, а ноги плохо слушались. Еще она была выкупана и переодета. Сколько же времени прошло? И где она?

Таня принялась шарить глазами по комнате. Увидела стационарный телефон, бросилась к нему. Подняла трубку и услышала гудок. Значит, работает. Включила телевизор. Тоже показывает, и есть русские каналы. Таня распахнула шкаф. В нем халат, тапочки, плед. На самой нижней полке стоят ее кроссовки. Чистые, с белоснежными шнурками. Сумки нет, как и мобильного.

Она устала теряться в догадках, поэтому покинула комнату. Шла по коридору, озираясь вокруг. Но все было спокойно. Две двери, что попались ей, оказались запертыми. Зато впереди…

Там были огромные, распашные, с витражами. А за ними — бассейн, вокруг которого и шезлонги, и диваны, и гамаки, подвешенные между настоящими, растущими в кадках, пальмами. Естественно, джакузи и сауна тоже имелись. Таня миновала спа-зону, чтобы пройти через следующую витражную дверь.

За ней оказалась детская комната. Огромная, с горками, замками, невероятным количеством игрушек, досок для рисования. В ней еще имелись игровые автоматы и те, что производят замороженный йогурт, попкорн, газировку. Не во всех больших торговых центрах такую роскошь увидишь! Таня сама бы в такой комнате поразвлеклась, но пошла дальше. Скалодром. Небольшой, но отлично оборудованный. В нем тоже никого. Таня плутала по какому-то вымершему семейному отелю, желая найти людей. Хотя бы уборщика, ведь кто-то тут поддерживает чистоту: ни пылинки, ни соринки, и воздух наполнен ароматами тропического леса.

Таня достигла следующих двойных дверей. Без витражей, но с ручкой, в которой имелась прорезь для электронного ключа. Подергав ее, она поняла, что дальше не пройти. Пришлось вернуться в «свою» комнату. То, что в ней не было окон, как и в остальных помещениях, Татьяну не смущало. Она знала, есть отели, где на цокольном этаже располагаются и бассейны и номера. Раньше она никогда в таких не бывала и думала, что это ужасно, но нет. Ничего тебя не угнетает, спасибо за это многоуровневому освещению и отличной вентиляции.

Сколько же прошло времени с тех пор, как она покинула отель «Маргарита Тауэр»? Часов десять? Или больше? Ясно, что она не просто так отключилась. Павел опоил ее ромашковым чаем. Что в нем было? А в соке? Ничегошеньки не болит! Очень хотелось верить, что не наркотики. Таня до смерти их боялась. Ей казалось, только раз попробует, подсядет. Поэтому даже обычными обезболивающими старалась не увлекаться. Да и от таблеток, выписанных психотерапевтом после пропажи дочери, она быстро отказалась…

Ангелина!

Ею заманили Татьяну в эту ловушку. Значит, люди, причастные к ее похищению, знают историю семьи Мазаевых. Это конкуренты Виктора, осенило Таню. Они следили за ней в Москве, настигли в Турции и теперь будут требовать с бывшего мужа что-то. Скорее всего, денег или отказа от какой-то сделки.

Голова шла кругом от всех этих мыслей, но Таня старалась не впадать в отчаяние. Все не так плохо, как в фильмах о заложниках. Она жива, здорова… чиста! В ее распоряжении бассейн, сауна и скалодром. И это еще она телевизор в расчет не взяла.

Только она о нем вспомнила, как с экрана послышалось:

— Сегодня пятница, а это значит, что в эфире капитал-шоу «Поле чудес»!

Недоуменно взглянув на экран, Таня переспросила:

— Как это, пятница?

Но у нее был включен первый канал, она видела Якубовича, барабан и трех участников.

Выходит, прошло не десять часов и не двадцать? А несколько суток?

Неудивительно, что ее помыли. Завоняла, будь здоров! А шея затекла от лежания. Ноги онемели. Таня кинулась к телефону и начала жать кнопки без разбора. Когда результата не последовало, вырвала аппарат и швырнула об стену. Легче не стало. Но Татьяна сдаваться не собиралась. Она закинула в рот печенье из мини-бара, запила его водой и настроилась брать близлежащие территории, когда в дверь постучали. Довольно деликатно.

— Кто там? — рявкнула Татьяна.

— Не желаете поесть? — Мирный, очень приятный женский голос. Похож на тот, каким разговаривает умная колонка Алиса.

Через несколько секунд дверь открылась, и Таня увидела на пороге женщину. Она толкала перед собой тележку. На подобных в отелях привозят в номера завтраки или обеды.

— Где я? — задала самый главный вопрос Татьяна.

Но на него ей не ответили.

— Есть мясо, рыба, овощи. Еще оладьи и вафли. Выберете, что захотите.

Таня пристально посмотрела на визитершу. Дородная, белолицая, в кудряшках, губы тонкие, накрашены алой помадой.

— Где я?

А в ответ тишина.

— Как вас зовут?

— Я Анна. А вы Татьяна. Будем знакомы.

Она разговаривала как робот. Но вряд ли их производят с варикозом на ногах. У Анны были вздуты вены, а мягкие кожаные тапки распирали косточки.

— Вы можете хотя бы сказать, мы в гостинице?

— Нет. Это частные владения. — Она стала разгружать столик. — Присаживайтесь. Все с пылу с жару.

— Спасибо, я не голодна.

— Вас подташнивает? Если да, я дам вам лекарство.

— Его тоже подмешаете в сок? Что, кстати, вы в него добавили?

— Обычный шипучий аспирин. Я предполагала, что у вас будет болеть голова.

— От чего?

— От долгого сна.

— И чем меня пичкали?

— Я тут всего лишь горничная. Ответы на все вопросы вы получите чуть позже, когда хозяин вернется домой.

— Кто он?

— Зовут Кирилл Игоревич. Больше я ничего не могу сказать. Но не волнуйтесь, хозяин будет скоро. Вы поешьте пока, если есть желание, искупайтесь. В раздевалке есть новые купальники, сланцы. Могу для вас сауну или хаммам включить.

— Нет, спасибо. Я буду ждать Кирилла Игоревича.

— Как пожелаете. — Она собралась уходить.

— Мясо с рыбой заберите, я вегетарианка. И мне бы чаю.

— В ящике, — она указала на одно из отделений платяного шкафа, — есть чайник, заварка и небольшая кофемашина. Здесь все для вашего удобства, Татьяна.

— Ответьте еще на один вопрос, пожалуйста. Обещаю, последний. — Анна выжидательно на нее посмотрела. — Мы в Турции?

В глазах женщины мелькнуло удивление.

— Нет, милая, в России.

И покинула комнату.

Выходит, Таню вывезли из страны. Спящую. Но как? Она же должна была как-то паспортный контроль пройти.

— Значит, добирались не по воздуху, — самой себе подсказала Татьяна. Она знала, что сухопутные границы пересекать легче. А если взять Европу, тактам вообще посты чисто номинальные.

У Тани голова шла кругом. Она ничегошеньки не понимала. Зачем она понадобилась загадочному Кириллу Игоревичу? И кто он, собственно, такой?

От этих мыслей снова начало ломить виски. Чтобы как-то отвлечься, Таня заварила себе чаю и съела оладушек с вареньем. На это потратила двадцать минут. Время будто застыло. Хозяин будет скоро, сказала горничная. Что это значит? Через час, полтора? Скоро — понятие относительное.

Чтобы не сидеть в комнате, Таня снова пошла бродить. Но ни бассейн, ни хаммам, ни скалодором ее не привлекли. Она направилась в детскую игровую. В ней царил порядок. И все же стало сразу ясно, что комнату посещают. Мелки наполовину стерты, некоторые куклы и мишки не новые, то есть ими играли. Таня уселась на пол и увидела большой, не до конца собранный пазл. На нем замок, в башне которого сидит принцесса, а ее на белоснежном коне мчится спасать ее рыцарь. Как раз его и не хватало картинке. Только наконечник копья. И Таня стала добавлять пазлы. Ей нравилось это занятие. С дочкой они частенько себя им развлекали. К недоумению мужской половины семьи. Так нерационально тратить время — несусветная глупость, считали Витя и Марк.

…Сын! Таня аж подпрыгнула. Она несколько дней не связывалась с ним. Мальчик наверняка решил, что мать о нем забыла. И обиделся на нее. Он и так чувствовал себя недолюбленным. Так считал Виктор. Он упрекал Таню в том, что она разделяет детей и дает больше материнского тепла Ангелине. И это было правдой. Но дочка принимала его, а сын нет. Тане казалось даже, что ему от него не по себе. Как некоторым людям, у которых температура от рождения на один градус ниже, чем у большинства. Им душно от объятий, тепла, солнца. Марк как будто тоже был таким, но не в физическим, а в эмоциональном плане. Таня боялась испепелить его своей любовью!

— Здравствуйте, Татьяна, — услышала она мужской голос и вздрогнула всем телом. То, что она уже не одна, стало для нее неожиданностью.

— Кирилл Игоревич?

— Он самый.

Мужчина зашел в комнату и опустился на большой игровой кубик. На пол сесть ему, наверное, было тяжело. Кириллу Игоревичу было под семьдесят. Худой, седовласый, холеный. Сухое тело облачено в классический костюм и черную рубашку. Две верхние пуговицы на ней расстегнуты, что правильно, когда не носишь галстука. Густые серебристые волосы хорошо пострижены и уложены. Лицо с впалыми щеками гладко выбрито. На безымянном пальце правой руки перстень с рубином. Судя по всему, старинный. Золото потерто, но камень сверкает. В нем около десяти каратов. Цвет — голубиная кровь, красный, с фиолетовым отливом. Такие рубины самые ценные. Таня когда-то хотела открыть небольшой магазин редких ювелирных украшений, изучала вопрос, но Виктор решил, что даже этот бизнес будет отвлекать жену от домашних обязанностей. И не дал ей денег на стартап.

— У вас ко мне много вопросов, не так ли? — Он улыбнулся Тане одними губами. Глаза его оставались безжизненными. Но при этом они были довольно красивы: голубые, с возрастом не потускневшие.

— Начнем с главного: зачем вы меня похитили?

— Сразу скажу, что зла вам не желаю.

— Зачем? — упрямо повторила вопрос Таня. — Заманили меня враньем о том, что моя дочка жива…

— Нет, моя дорогая. В этом вас не обманывали. Все, что сказал Павел, правда. Он мое самое доверенное лицо, не просто работник — товарищ. Но он может перегибать. Поэтому вы прибыли сюда в бессознательном состоянии.

— Ангелина жива?

— Да. И вы собрали ее пазл.

Таня вскочила с криком:

— Отведите меня к ней!

— Всему свое время. Сначала мы должны поговорить.

— Вы мне врете, — все больше распалялась она. — Докажите!

Кирилл Игоревич спокойно достал из нагрудного кармана пиджака телефон, затем очки. Потыкав в экран пальцем, развернул его к Тане.

И она увидела свою дочь! Геля сидела в этой самой комнате. Но не у пазлов, а у доски. И рисовала осенний сад. Деревья в пышной, хоть и чуть поникшей, разноцветной листве. Тропку, ведущую к каменному фонтану. В нем стоялая вода, в которой отражалось небо в облачках, через которые пробивалось солнце.

Странно, что Таня больше картину рассматривала, чем дочь. Но это только на первый взгляд. Ей хотелось узнать, что же рисует сейчас Ангелина. Пейзаж не был мрачным или угнетающим, скорее, грустным. Как и девочка, что его написала. У нее пропали смешинки у глаз и ямочки на подбородке. Они всегда появлялись, когда Ангелина сдерживала хохот. Папа поругивал ее за него. Говорил, так заливаться — неприлично. Нужно тише радоваться. И не похрюкивать при смехе.

— Она выросла, — заметила вслух Таня. Девочка очень вытянулась. В отличие от брата. Тот ростом в отца пошел. А Геля в мать. И была уже выше некоторых взрослых женщин. Ноги длинные, худющие. Размер ступни тридцать семь минимум. Светло-русые волосы до попы, заплетены в косичку. Мочки украшены крупным сережками. На первый взгляд тоже рубиновыми.

— Вы ей уши проткнули?

— Просила очень. — Да, ей всегда хотелось носить всякие висюльки, кольца, перья. Но раны Гели плохо заживали, и родители хотели подождать с проколами. — Еще татуировку. Но в этом пришлось отказать. Клеим через день.

— Как моя дочь попала к вам?

— О, это удивительная история. Уверены, что хотите ее слушать тут?

— Если мы сейчас же пойдем к Ангелине…

— Нет, рано, — отрезал он.

— Тогда можно и тут.

— Я жил на Шри-Ланке. Один. Вел отшельнический образ жизни. Когда началась пандемия и туристы уехали, я только радовался этому. Выходишь на пляж — никого. В городе тоже тишина. У меня была яхта, и я сам рыбачил, готовил себе еду. В саду моем росли фрукты, и мне, по сути, вообще никто не был нужен. Я немного одичал, поэтому, когда границы приоткрылись и народ поехал, я спрятался. Ни с кем не общался, не смотрел новости и прочее. В ТОТ день я вышел в море на своей посудине. Мне захотелось креветок. Наловил, стал причаливать к берегу и увидел в воде девочку. Думал, мертвую. Я выволок ее, стал делать искусственное дыхание, и она, выплюнув воду, начала кашлять. То была ваша дочь Ангелина. Но тогда я этого, естественно, не знал. Как и ее имени. Девочка была в шоке, она плакала, пищала и издавала только междометия. Я привез ее к себе домой, напоил травяным чаем и уложил спать.

— Почему не позвонили в полицию?

— Тому было две причины. Первая: если человек живет отшельником на Шри-Ланке, то у него не все в порядке с законом.

— Вы бандит? — ахнула Таня.

— А что, похож? — закатил свои голубые глаза мужчина. — В нашей стране богатому человеку нелегко живется. Только и смотри, как бы не обобрали. А я уже не в том возрасте, чтобы воевать. Пришлось свалить и затаиться.

— Могли бы связать с ланкийской полицией через кого-то?

— Я там никому не доверял. Говорю же, жил отшельником. А девочка, которую я нашел, была в ужасе. Она даже говорить не могла от страха. Естественно, я подумал о том, что ее похитили, но не уберегли.

— Шри-Ланка спокойный остров.

— Откуда вам знать? Вы там были две недели. Я же прожил три года. Во всей Азии торговля детьми очень прибыльный бизнес. Многие родители сами своих чад продают. Но этих узкоглазых чернышей там полным-полно, а белокурая голубоглазая девочка — товар штучный. Пандемия всех беднее сделала. А ланкийцы и до того жили чуть ли не в нищете.

— Но мы с мужем искали Ангелину! И объявления развешивали, и по телевизору пускали сюжеты, и предлагали вознаграждение за любой факт от дочери… Но слышали лишь одно — океан забрал.

— Он так и сделал, я отнял у него Ангелину. Она была очень плоха, и я не следил за объявлениями, телик местный вообще не включал. Самое главное, видимых повреждений на теле не было. Чуть порезалась о ракушки, о медузу обожглась. На голове была ранка, но небольшая. Я вызвал ей местного доктора, он прописал что-то типа парацетамола. Шаманку позвал. От нее толку больше было: Ангелина стала хотя бы реагировать. Спасла ее Альма.

— Кто?

— Собака, что приблудилась. Я подкармливал ее. Она напоминала мне псину, что жила у моей бабки в деревне. Ту звали Альмой. Косматая дворняжка с разными ушами — одно стоит, второе висит. И морда такая же, чуть кривая. Как оскалится, кажется, что ухмыляется. Ланкийская Альма просто вбежала в дом, снося все на своем пути, запрыгнула к Ангелине в кровать и начала лизать той руки. Девочка обняла ее, помойную, вонючую, потную и впервые улыбнулась. Я отложил ружье, которое взял, чтобы пристрелить собаку, и стал ждать развития событий.

— Ангелина вскоре пришла в себя?

— Через сутки она уже с аппетитом ела и трещала по-русски.

— Она все еще ничего не помнила?

— Нет. Даже своего имени. Как попала на Шри-Ланку и откуда. Точнее, уверяла меня в том, что спустилась по радуге. Потом что-то про единорога сочиняла. И пегасов. Когда человек долго находится в воде, и его мозгу не хватает кислорода, он немного трогается умом. Поэтому я не спорил с Ангелиной.

— Но тогда вы называли ее иначе? Раз имени не знали.

— Да. Она была Жемчужинкой. Я нашел ее в бухте, где когда-то давно, несколько десятилетий назад, ловцы раковин отправлялись в свое путешествие за сокровищами. — Он снова улыбнулся. И теперь его глаза немного потеплели. — Я бы остался там, на острове. Но когда начался сезон дождей, Ангелина захворала.

— Да, ей противопоказан влажный климат.

— И я перевез ее и Альму, а еще игуану и двух морских свинок в Израиль.

— Вот так просто?

— Сложности были, но преодолимые. Напомню, я очень богат. Деньги решают все. Тем более я уже решил свои проблемы, и мог ими распоряжаться.

— Вы сделали Ангелине документы?

— Ей и всему ее зоопарку. Но в Израиле Жемчужинка тоже не прижилась. Там было жарко, и она чахла, как цветок в пустыне. А еще дрожала при виде вооруженных людей. Сами знаете, их много в Израиле. Страна находится в перманентном конфликте с Палестиной. Она всегда была пугливой?

— Совсем нет.

— Значит, такой стала. Комфортно себя чувствовала только дома, рядом со мной и своими питомцами. А еще Жемчужинка очень скучала по Москве.

— То есть она вспомнила, где жила?

— Она многое описывала, зарисовывала, я понял, что она из Москвы. Но на этом все. Люди вообще не всплывали в ее памяти. Я думал, что ее обижали в семье, вот мозг и поставил блок. И мы переехали сюда.

— Это ваш дом?

— Да.

— Сколько в нем этажей?

— Включая этот, три. На последнем будет обсерватория. Я заказал мощный телескоп и кучу маленьких устройств. Пока там зона отдыха со стеклянной крышей. Мы с Жемчужинкой любим валяться на диванах и смотреть через нее на звезды. А еще у нее есть целый зоопарк. Но он на улице. Там даже рысь имеется.

— Геля учится?

— Конечно. Но онлайн. А еще к ней приезжает педагог по вокалу и пластике.

— Дом находится так далеко от цивилизации?

— Он в глуши, да. Но дело не в этом. До ближайшего города час на машине. У Жемчужинки что-то вроде агорафобии. Границы поместья она не покидает. Более того, ей страшно даже кидать за них взгляд, поэтому мне пришлось поставить трехметровый глухой забор.

— Когда я смогу увидеть дочь?

— Еще рано. Вы очень нервная и можете ее напугать.

— И почему я такая? Обычно же люди, которых похищают и накачивают снотворным, умиротворенные!

— Паша перестарался. Я за него прошу у вас прощения. Не было задачи вас вырубать, только успокоить. Мы думали, что сможем договориться с вами, чтобы вы пересекли границу самостоятельно. Но что-то пошло не так, и пришлось вас транспортировать нелегально.

— Как вы вообще меня нашли?

— А у Жемчужинки тут, на родной земле, стала просыпаться память. И первый человек, о котором она заговорила, мама.

— Что вы услышали от нее?

— Сначала просто что-то бессвязное. О том, как она скучает. Напевала песенки, которые вы, видимо, вместе слушали. Потом начала рисовать высокую белокурую женщину. Но всегда со спины. В конечном итоге вспомнила ваше имя: Татьяна. Я начал розыск. Но было очень мало зацепок. Вы не поверите, сколько в Москве женщин с вашим именем, у которых пропали или погибли дочери. А еще я не думал, что вы настолько молоды. Потому, когда вышли на вас, я очень сильно сомневался. И приставил Павла за вами следить.

— А не легче было поговорить откровенно?

— Нет. Вы могли бы неадекватно отреагировать и испортить мне жизнь. А я вам, дав ложную надежду.

— Поэтому вы отправили своего помощника за мной в Турцию и похитили? А потом в бессознательном состоянии привезли сюда? Это гораздо лучше, чем давать ложную надежду, согласна.

— У Ангелины случился рецидив. Пришлось действовать радикально.

— Что с ней произошло?

— Я вам говорю, она очень хрупкая психически. А еще у нее поврежден мозг. Она долго находилась в воде, и гипоксия внесла необратимые изменения. Мы ежегодно обследуемся. Но медицина, в том числе диагностическая, пока не дает полных ответов на важные вопросы. Доктор сказал, что у Жемчужинки сейчас наступят тяжелые времена из-за возрастных изменений в организме. У нее начались месячные.

— Так рано?

— Почему же? Ей двенадцать, в самый раз. И мне нужно было подготовить ее, но как? Об этом с девочками должны разговаривать… тоже девочки. Я бы поручил это Анне, но Жемчужинка ее почему-то не жалует. Она вежлива с ней, но держит дистанцию.

— Геля испугалась, увидев кровь на трусиках?

— Да, решила, что умирает. А еще один из ее питомцев, волчок по имени Акела, почуял запах и бросился на нее. Вреда не принес, но напугал.

— Неужели некому было поговорить с девочкой? — снова начала злиться Таня. — Что, в этом доме нет других женщин, кроме Анны?

— Никого.

— Но у нее же есть педагог!

— Он молодой мужчина.

— А у вас жены нет? Дочки? Пусть и живущих отдельно?

— Увы, я вдовец. И дети мои мертвы. Это были девочки. Их убили очень нехорошие люди. Поэтому я забочусь о Жемчужинке. Своих не смог уберечь, вот и трясусь над чужой. Не просто же так судьба послала ее мне.

— Извините…

Он с достоинством кивнул. После этого встал. Не сказать, что с трудом, с усилием. И тут же взялся за трость. Таня не заметила ее вначале.

— Если вы дадите мне слово, что будете очень аккуратны в словах и поведении, я приведу Ангелину.

— Клянусь.

— Учтите, как только вы начнете ее нервировать, встреча закончится.

— Понимаю.

— Тогда ждите.

— Она придет сюда?

— Мы… придем. Я буду присутствовать.

И удалился. А Таня осталась сидеть на полу. Ее начало подташнивать от волнения, и опять закружилась голова. Неужели сейчас она увидит дочку? Слушая Кирилла Игоревича, Татьяна не могла отделаться от ощущения, что ее обманывают. С каменным лицом и полным спокойствием. Но если ей не соврали в главном, и Ангелина жива, все остальное не имеет значения…

Таня подползла на коленках к мольберту. Сидя на корточках, она могла свободно рисовать. Поэтому взяла пастельные мелки и стала наносить на бумагу штрихи. То были на первый взгляд обычные мазки. Черточки, линии, закорючки, все разных цветов, но каждая стремилась к центру. А в нем крохотный не закрашенный кружок. Примерно такой была первая картина Гели. Она называлась «Душа». Татьяна не поняла ее и спросила, почему внутри пустота. А дочка поправила: чистота. И все встало на свои месте.

…Они зашли в игровую, держась за руки. Геля очень изменилась за два года. На фото это не так бросалось в глаза. Дочь на самом деле начала превращаться в девушку. И тут не бугорки на груди виной, и не несколько прыщиков в уголках носа. В Ангелине появилась грация, ее взгляд стал более глубоким, и она перестала припрыгивать, как жеребенок.

Сначала девочка-девушка увидела картину. Ее глаза расширились.

— Душа, — выдохнула она.

— Я попыталась повторить твое творение.

Ангелина зажмурилась. А потом еще и глаза закрыла руками. Чтобы сделать это, вырвала свою кисть из пальцев Кирилла Игоревича.

— Жемчужинка, что с тобой? — мягко спросил он.

— У меня галлюцинация.

— Нет, все хорошо. Открой глазки.

— Как только я это сделаю, она исчезнет, а я не хочу…

— Доченька, я тут, — снова подала голос Таня. — И никуда не денусь.

Она вскочила и подбежала к Ангелине. Кирилл Игоревич попытался ее отстранить, но она оттолкнула его и заключила дочь в объятия.

— Мама?

Осыпая поцелуями лицо Гели, Таня повторяла: «Да-да-да!» А девочка все равно боялась разлеплять веки.

— Ты не можешь быть тут…

— Кирилл Игоревич нашел меня и привез к тебе. — Она чувствовала влагу на своих щеках и шее. То были слезы. И дочкины, и ее. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Геля приоткрыла один глаз. Увидев маму, начала плакать уже навзрыд. Таня видела, Кирилл Игоревич хочет все прекратить. Он даже потянулся к Геле, чтобы отобрать ее у матери, но та отбежала, опустилась на пол, и они обе оказались лежащими на спине.

— Сделаем ангелов? — предложила Таня.

Ангелина, все еще судорожно всхлипывая, закивала, и они вместе начали разводить руки и ноги в стороны. На снегу и песке мама и дочь всегда делали ангелов. А как-то в лечебной грязи умудрились.

Сейчас, на ковролине, никаких отпечатков, естественно, не осталось, но зато Ангелина успокоилась. Она подлезла под бочок Тани, обняла ее.

— Жемчужинка, ты счастлива? — спросил Кирилл Игоревич.

— Очень, — ответила та. — Спасибо, капитан Джек.

Таня приподняла голову и вопросительно посмотрела на мужчину.

— У меня такое прозвище, — ответил ей он. — Это какой-то персонаж из фильма.

— «Пираты Карибского моря». Геля обожала его.

— Как и сейчас. А еще всякую лабуду про волшебников, драконов и этих, как там?…

— Хоббитов, — подсказала Ангелина.

— Твой брат тоже стал интересоваться фильмами в жанре фэнтези, — сообщила девочке Таня. — Раньше на дух не переносил, а сейчас…

— У меня есть брат? — удивленно проговорила Ангелина. — Я его не помню. Двоюродный, наверное?

Таня кинула взгляд на Кирилла Игоревича, тот сначала развел руками, типа, я предупреждал, что с памятью проблемы, затем кивнул.

— Троюродный. Но вы ровесники.

Ангелина вскочила, подбежала к капитану Джеку и запрыгала рядом. Снова превратилась в жеребенка.

— А пойдемте на улицу? Я хочу показать маме своих животных!

— Завтра.

— Но почему?

— Уже стемнело, многие из них спят. Это раз. Два — у тебя через четверть часа занятие. Три — мама устала… — Таня хотела возразить, но ее жестом остановили. — Пожелай ей спокойной ночи и скажи «до завтра».

— Дайте нам еще немного времени! — вспылила Таня. — Хотя бы пятнадцать минут. Занятие же раньше не начнется.

— Но к нему нужно подготовиться.

Таня готова была рвать и метать. Что за глупости? Плевать на занятия, а уж тем более на подготовку к ним. Мать и дочь обрели друг друга спустя два года. Их нельзя разлучать сейчас даже в том случае, если мир катится в тартарары…

Но Ангелина удивила ее. Девочка согласилась с Кириллом Игоревичем, поцеловала мать, пожелала ей спокойной ночи и ушла. А мужчина чуть задержался.

— Вы что творите, Татьяна? — обрушился на нее он. — Не видите разве, в каком эмоциональном состоянии ребенок? Для нее встреча с вами такое потрясение, с которым просто так не справиться. Привычные обязанности вернут девочке ощущение стабильности.

— А может, ей лучше провести вечер и ночь с мамой?

— Нет, не лучше, — запальчиво возразил Кирилл Игоревич. — Вы с детскими психологами вообще консультировались? Когда были мамой для своих близнецов? Сдается мне, что нет. Иначе Геля помнила бы брата. А ей легче было забыть о нем, чем помнить его издевательства.

— Марк никогда не обижал сестру!

— И не убивал ее питомцев?

— Он всего лишь выкинул за порог гусеницу, которую она притащила в дом… — Она готова была защищать сына, но тут поняла, что опять не сходятся концы с концами. — Стоп! А откуда вам это известно?

— Что именно?

— О том, что брат Гели над ней издевался? Она же его не помнит.

— Нет, намеренно забывает. У Жемчужинки бывают озарения, и я не думаю, что это фантазии. Вспышки из прошлого. Для нее брат какой-то отрицательный персонаж. Отец что-то далекое и пугающее. Только вы, мама, лучик света. Так что давайте не будем портить ребенку жизнь. Она и так настрадалась. В отличие от вас я прислушиваюсь к специалистам, и ваше общение с дочкой будет осуществляться согласно их регламенту, нравится вам это или нет.

— Хорош, я поняла.

— И славно. Тогда спокойной ночи.

Когда он удалился, Таня вернулась к себе в комнату. Пока она отсутствовала, Анна навела порядок и кое-что принесла, а именно тарелку с фруктами, шоколад, печенье, спортивный костюм, трусы, носки, майку для сна. Все вещи были новыми, с бирками. По размеру ей все подошло. Таня еще раз помылась и облачилась в майку. Она не стала есть, пить, смотреть телевизор. Она сразу легла в кровать и закрыла глаза. Хотелось, чтоб скорее наступило завтра, чтобы снова увидеть Ангелину.

Глава 2

Они вместе позавтракали. Хлопьями с молоком и ягодами. Сидели в столовой на первом этаже за длинным столом. Во главе его находился Кирилл Игоревич. Прислуживала Анна. А под ногами носились два кота. Один перс, шикарный, с невероятным окрасом, второй обычный полосатый «дворянин». Тане очень понравился пушистик. Это было просто какое-то мультяшное чудо. Адочка чаще гладила полосатика.

— Это Барсик, — представила она котика. — Он чудом к нам забрел. Тощий, со сломанной лапой. Мы его выходили, откормили.

— Как он смог преодолеть забор? — В столовой были окна, и Таня видела его высоту. Тут не только раненый кот, ниндзя не перелезет.

— У ворот лежал. Его Алмаз подобрал, принес сюда.

— Кто?

— Человек, который смотрит за животными, — пояснил Кирилл Игоревич. — Он работал в контактном зоопарке, когда их запретили, остался без средств к существованию. Я взял его к себе. А пару питомцев выкупил.

— Енотиков, — расплылась в улыбке Геля. — Чундру и Чучундру. Они муж с женой. И мы надеемся, что у них появятся детки.

— Мы посмотрим зоопарк? — задала вопрос Кириллу Игоревичу Таня.

— Конечно, как я и обещал.

Ангелина весь завтрак смотрела на мать во все глаза, но обняла лишь при встрече, и когда обе наклонились, чтобы схватить котов, погладила ее по руке. Она намеренно вела себя спокойно по отношении к Тане. И постоянно краем глаза следила за капитаном Джеком. Ребенок держался настороженно и соблюдал какие-то правила. Мать не понимала какие, но чувствовала, надо подыгрывать и не проявлять инициативу.

Наконец они вышли на улицу. Таня даже не представляла, как обрадуется свежему воздуху. Тем более чистому, наполненному запахом хвои. Дом находился в дивном месте, это нужно признать. Но выглядел он очень просто, как корпус какой-нибудь экотурбазы.

— Страшненькое здание, правда? — услышала она голос хозяина.

— Непрезентабельное.

— Зато построено на совесть. А система вентиляции такая, лучше которой еще в мире не разработали.

— Да, в доме прекрасная атмосфера.

— Вы даже не представляет насколько, — хмыкнул он.

Кирилл Игоревич был предельно вежлив. Он грамотно говорил, прекрасно выглядел, к его стилю нельзя было придраться… И все же Таня чувствовала — он ужасный человек, прячущийся за ширмой респектабельности. Он пугал ее. А еще… И это странно! Ей хотелось применить к нему насилие! Отобрать трость и надавать ею по хребту. За завтраком, когда они с дочкой ели хлопья, а он яичницу с беконом, Таня представляла, как воткнет в него и нож и вилку.

А ведь дядя Джек спас ее дочь! Она должна быть ему благодарна…

— Могу я задать вам вопрос? — Он пожал плечами. Типа, попробуй, но могу не ответить. — А вы чем на жизнь зарабатываете?

— В свое время правильно вложился. Сейчас просто получаю дивиденды.

— Во что?

— В недвижимость в первую очередь. Она за последние два года выросла в полтора раза. А за то время, что я на рынке… В десятки! — Капитан Джек вел Таню под руку, Ангелина бежала вперед, а за ней неслись коты. — В основном я недвижимость сдаю, бывает продаю. За миллионы долларов. Но деньги никакой радости человеку моего возраста не приносят.

— Почему?

— Счастье на них не купишь.

— А здоровье?

— Вы не поверите, Танечка, но у меня такая генетика, что мне достаточно просто следить за собой, чтобы нормально существовать. Я ежегодно обследуюсь, и у меня отличные показатели. Хорошее питание, немного спорта, свежий воздух и позитивный настрой, вот и все что капитану Джеку нужно на данный момент. Я даже ни разу коронавирусом не болел.

Тем временем они дошли до зоопарка. Сначала Татьяна почувствовала запах животных. Потом увидела зебру! Почему о ней Кирилл Игоревич не упомянул? Только рысь. А потом Таня увидела, что это ослик. И его, скорее всего, разукрасила дочка.

Они стали ходить по вольерам и кормить питомцев. Кирилл Игоревич в этом развлечении не участвовал, но держался поблизости. Тут ему позвонили. Мужчина был вынужден отойти.

— Как ты дочка? — выпалила Таня.

— Хорошо, мамуль, — ответила Геля, но личико ее погрустнело. — А теперь, когда ты со мной, я вообще самая счастливая! — Ангелина обняла мать, и та почувствовала, как девочка опустила ей в карман сложенный в несколько раз листок. — Нужно будет избавиться, — сказала она, отстранившись.

— От чего? — прошептала Таня.

— От этого сена! Смотри, сопрело. Марти такое не будет есть. — И указала пальцем на фальшивого пони, а глазами на карман.

Неужели за девочкой так пристально следят, что прослушивают все ее разговоры? Или не за ней, а за Таней?

— А от полос не надо? Краска наверняка вредна для животного.

— Нет, она гипоаллергенная. И скоро сама сотрется. Ее и людям на волосы пшикают, чтобы на пару дней цвет изменить.

— Дочь, а у тебя есть телефон?

— Своего нет, а что?

— Надо твоему брату отправить весточку. Он наверняка переживает. Ты его, правда, не помнишь?

Глаза девочки наполнились слезами. Но в них было то, что дало Тане понимание. Ангелина обманывает Кирилла Игоревича. И по возможности им манипулирует.

— У меня в голове такой кавардак, — вздохнула Геля. — Тебя вспомнила только недавно, а ведь мама — самый близкий человек. — И она снова обняла Таню, порывисто, очень искренне.

— Девочки, вы нагулялись? — прокричал Кирилл Игоревич. Он закончил разговор и направился к ним.

— И проголодались, — ответила ему Ангелина.

— Жемчужинка, я тебя не узнаю, ты же недавно позавтракала.

— А сейчас я хочу чаю с пирожным. А Марти свежего сена. Смотри, это совсем отсырело.

— Разве?

— Да, он такое не хочет.

— Ладно, и Мартину принесем лакомство.

Геля, припрыгивая, подбежала к капитану Джеку и взяла его за руку. Он тут же расплылся в улыбке.

Вчера Таня боялась, что старик использует девочку сексуально. Поэтому и удерживает у себя. Но, понаблюдав, поняла, что ничего такого нет. Кирилл Игоревич маниакально привязан к Ангелине, он контролирует ее во всем, хочет владеть ею безраздельно, но не как грязный папочка. Хоть это радует. Ее дочку не превратили в секс-рабыню, уже хорошо. Она по-прежнему чиста, но уже не наивна. От той витающей в облаках Ангелины мало что осталось. И это Таня не то чтобы видела, скорее, чувствовала.

Они зашли в дом. Попили чаю с пирожными. После чего Гелю увели, чтобы она спокойно позанималась. Мать же ее отправили к себе, то есть в цокольный этаж, отдыхать (будто она устала!). Спорить Таня не стала. И сделала вид, что не заметила, как автоматически заблокировалась за ней дверь, разделяющая коридор и спа-зону.

Она зашла в комнату, легла на кровать и стала шарить взглядом по стенам и потолку. Увидела огонек противопожарной сигнализации, но в ней могла быть и камера. Она встала, прошла в санузел и стала наполнять ванну горячей водой. Хотелось нагнать побольше пара. Как только он заполнил пространство, Татьяна достала из кармана записку. Развернув ее, стала читать.

«Дорогая мамочка, я так рада тебя видеть! Знала бы ты, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы капитан Джек разыскал тебя и привез!

Сразу хочу сказать, он не сделал мне ничего дурного. И действительно, спас тонущую девочку. Я жива благодаря ему. Но я пленница, которую держат в золотой клетке. Не верь всему, что Кирилл Игоревич говорит. И будь с ним осторожна. Он безжалостен и хитер. Не доверяй Анне, она его шпионка. Будет рыться в вещах, подслушивать, подсматривать. Капитан Джек нас ни за что не отпустит, если мы не придумаем, как сбежать.

Я все помню!

И всех…

Просто вынуждена играть.

Люблю тебя. И еще напишу!»

Татьяна порвала записку и бросила обрывки в унитаз, смыла. Сделала, как велела дочка, избавилась от записки.

Выключив воду, вышла из ванной. Если за ней подглядывают через скрытую камеру, лучше помыться. Но не в кипятке же. Сварится еще, как рак!

Через десять минут Таня забралась-таки в ванну. Добавила в нее пену, соли набросала. Откинув голову на надувную подушку, она разрешила себе вспомнить об Иване. Что он подумал, приехав за ней и не найдя ее в отеле? Она бы на его месте сделала один вывод: сбежала. Не обязательно с кем-то. Просто передумала строить с ним отношения, а сказать об этом не решилась. Он ведь почти не знал ее! И уж тем более не был в курсе их семейной драмы. Естественно, он обиделся. А то и разозлился на нее. И чтобы успокоиться, закрутил роман с другой. Долго ли?… Красивый, умный, богатый… Такого только пальцем поманить!

Тане было немного стыдно за свои мысли. Ее дочь жива, и она должна быть счастлива одним этим. Но что поделать с тем, что она впервые в жизни полюбила и потеряла его, своего мужчину? Невозможно не думать об этом…

Раскиснув во всех смыслах, Таня выползла из ванной и переместилась на кровать. Тут же зазвонил телефон.

— Да?

— Татьяна, вам что-нибудь нужно? — то была Анна.

— Нет, спасибо.

— Могу зайти, чтобы прибраться.

Точно где-то есть камера, и шпионка видела, что она мылась. А это значит, пол намочила, полотенце использовала, а ванная и зеркало нуждаются в мытье.

— Я буду спать, не беспокойте меня без повода, — строго проговорила Таня и бросила трубку. Потом забралась под одеяло и сделала вид, что спит.

Глава 3

Иван приподнял ворот майки и втянул носом воздух. Вонял он жутко. Не потом, а какой-то кислятиной. Будто протух на жаре. В его машине сломался кондиционер, и последние шесть часов пути пришлось ехать в духоте. Открыть окно — не вариант. На трассе такие выхлопы от грузовиков, что можно задохнуться.

Съехав с трассы, Иван подкатил к первому магазину. Он располагался в железном вагончике. Зайдя внутрь, Ваня увидел продавца примерно своего возраста. Они даже внешне были немного похожи: темные волосы, борода, светлые глаза. Абориген был полнее и ниже, но типаж — тот же. И он принял Ваню за своего. Поэтому заговорил не на русском.

— Брат, я не понимаю, — ответил ему Иван. — Дай воды, пожалуйста. И дезодорант. Хотя он мне сейчас вряд ли поможет…

— Откуда едешь?

— Из Турции через Грузию.

— А, понял. Много вас сейчас таких. Только все в обратном направлении двигаются. — Он говорил с мягким и певучим акцентом. Как все в Осетии.

— Шел по следам человека. Точнее, ехал. Но они исчезли, и я вынужден завершить свою миссию.

— Нужен ночлег?

— Да. Помыться, поспать, поесть…

— Я сейчас сделаю звонок, и за тобой приедут.

— А моя тачка?

— Пусть тут стоит. Никто не тронет. Но если беспокоишься, езжай следом. Ты просто один заблудишься.

— Мне ее вернуть надо. Брошу, сообщу хозяину, где забрать. За руль пока что-то не хочется.

Иван взял полторашку холодной минералки и стал жадно ее пить.

— Я Рустам, — представился продавец.

— Иван.

— Чего-то непохож, — хитро сверкнул глазами тот.

— В курсе. Но мы с тобой родились в Советском Союзе, где люди разных национальностей дружили и любили друг друга. А я всех своих предков не знаю.

Рустам дал пять Ивану и стал звонить. Люди во Владикавказе были очень отзывчивыми. Да и в Грузии все помогали. Естественно, не без выгоды для себя, но это нормально — хотеть заработать. Иван в студенческие годы за лишнюю копеечку злобного гопника изображал. Ване платили за то, чтобы он нападал на хлюпика, гуляющего со своей дамой сердца, и давал ему себя победить. Унизительно для него? Безусловно. Лучший на курсе студент, пусть и регбист, строит из себя неандертальца, а что еще хуже — труса и слабака. Но эти деньги давали Ване возможность починить компьютер, купить шмотки, закатить себе пир в «Бургер Кинге».

— Через десять минут мой брат приедет за тобой, — сообщил Рустам. — Пока можешь умыться. Уборная в подсобке.

Иван прошел туда. Крохотное помещение, но чистое и со всем необходимым. Холодная вода, а была только она, пришлась как нельзя кстати. Ваня и голову облил, и грудь. Увидев ковшик, сполоснул и ноги. Потные носки швырнул в ведро, а кроссовки натянул на голую ногу. Когда умывался поглядывал на себя в зеркало. Выглядел он кошмарно. Борода неопрятная, волосы торчком, глаза красные. Неудивительно, что его часто тормозили для проверки документов. Типичный бандюган!

Когда он вышел из уборной, у прилавка стоял мужчина, как две капли воды похожий на Рустама. Но с рыжими волосами.

— Вы близнецы? — спросил Иван.

— Ага. Я Заур. — И протянул руку. Пожав руки, мужчины покинули магазин.

Огненноволосый брат Рустама приехал на старом-престаром джипе. Ржавый, с заклеенными скотчем стеклом и фарой, он был при этом шикарно «обут». Колеса, наверное, стоили больше, чем он сам.

Они забрались в салон джипа. Заур завел его. И к своему удивлению Иван услышал чистый урчащий звук.

— А динозавр твой неплох.

— Главное, не кузов, а мотор, — усмехнулся Заур.

— И колеса?

— В горах на плохой резине далеко не уедешь.

— Сколько времени займет дорога?

— Час, может чуть меньше.

— Так много? Ты же за десять минут управился.

— Был неподалеку. — Он свернул на полное бездорожье. — Но ты не пожалеешь. У нас такие виды!

— Я тогда подремлю? Устал, как собака.

— Хочешь, пересядь на заднее. Там можно разлечься.

— Мне и тут… — он зевнул, — нормально. — И закрыл глаза.

А когда открыл, они уже стояли возле каменного строения. Оно было большим, как и окружающая его придомовая территория. На ней и сад, и летняя кухня с мангалом, тандыром, коптильней, и пасека, и, что умилило Ивана, загон для лошадок. Их две, белая и рыжая. Обе мирно пасутся, пощипывая траву.

— Они, как вы с братом, — заметил Иван. — По масти.

— Отец нам их подарил с братом на шестнадцатилетие. Мы скакали на них в молодости.

— А сейчас? Старые стали, что ли?

— Лошади, да. Им больше двадцати. Но детей катают.

Они вышли из машины, и у Ивана закружилась голова. Горный воздух хоть и прекрасен, но сильно разрежен. Заур заметил состояние гостя и успокоил:

— Скоро привыкнешь. Но голова будет чуть-чуть звенеть. Зато лучше выспишься.

Он проводил Ивана в комнату. На первый взгляд обычную спальню с широкой кроватью, столом, тумбочкой, стареньким телевизором. Но когда Заур отодвинул шторы, дух захватило уже не от воздуха, а от вида. Горы в дымке облаков, далекое ущелье, тоже окутанное туманом, и абсолютно чистое небо вверху, на котором еще нет звезд, но луна уже зарождается.

— Какая красота, — выдохнул Иван. — И спокойствие.

— Если останешься на пару дней, я тебе развалины монастыря покажу. Место не туристическое, и можно побыть наедине с собой.

— Мне бы очень хотелось, но боюсь загадывать.

— Тогда иди мойся, ванная не в номере, но рядом. Там же машинка, можешь одежду прокрутить. Ужин будет готов через полчаса. Нормально?

— Отлично.

— Мы обычно накрываем общий стол, но если хочешь, мы тебе отдельно подадим.

— Нет, я с радостью посижу со всеми.

Он чуть не опоздал на ужин, так долго плескался и пытался привести в порядок бороду и волосы машинкой. Отвык это делать самостоятельно. Еще ему нечего было надеть. Вся одежда оказалась грязной. Только шорты более или менее и майка. Пришлось обратиться к Зауру. Он выдал гостю свой спортивный костюм на флисе. Тот был Ивану мал. Штаны смотрелись как бриджи, толстовка едва пупок прикрывала. Зато он в таком виде очень порадовал детей. Они хохотали над великаном в детских одежках, пока их не выдворили из гостиной. Малышня ела отдельно.

За столом собрались хозяева и гости дома. Среди последних кроме Ивана две русские пары туристов и один странный финн. Он был веганом, ел только овощи и тушеный нут, зато с огромным удовольствием поглощал чачу. Остальные — вино. Ваня опрокинул в себя три фужера, и понял, что больше не может. Ни пить, ни есть.

Извинившись перед всеми, ушел к себе. В комнате было прохладно, и он залез под одеяло. Так как шторы не задернул, то мог видеть небо. Уже звездное. А горы слились с окружающим мраком.

Тут зазвонил телефон. Как ни странно, связь была неплохая.

— Привет, Ванек.

— Здорово, Мишань.

— Ты где сейчас?

— На родине.

— В Москве?

— Завтра буду. Если не задержусь во Владикавказе. Тут так классно.

— Твоя дама сердца не объявилась?

— Нет. Но я пытался ее найти. Безрезультатно.

— Я подключил кое-какие связи и узнал, что она еще в Турции.

— А вот и нет.

— Как нет, если да? Не проходила она границу.

— Я знаю марку и номер машины, на которой она это сделала. Попала в Грузию. Через нее в Россию.

— Значит, нелегально.

— И зачем ей это?

— Без понятия. Это твоя знакомая.

— Ее везли на нескольких машинах. Все «мутные». Но я их проследил. Из одной Таню вывозили на больничной каталке. То был микроавтобус. Ее всегда сопровождал один и тот же человек, мужчина. И он ввез Таню в страну. Очевидно, через какой-то перевал, где много тайных троп, по которым можно беспрепятственно покинуть Россию, а уж тем более в нее вернуться.

— Напрашивается один вывод: Татьяну Мазаеву похитили.

— Да. Но зачем? Она обычная женщина. И муж ее бывший не какой-то пуп земли. Даже не олигарх. Никто не стал бы так заморачиваться…

— И тем не менее.

— Может, меня все обманывали? Турки, грузины? Просто брали деньги и врали?

— Ты же не на слово им верил? Тебе предоставляли видео, фото?

— Мишань, я уже во всем начал сомневаться.

— Иди до конца, брат!

— Не ты ли мне говорил, что я себя накручиваю? — Иван аж вскочил и тут же почувствовал, как холод забирается под короткую толстовку. — Бабенка просто загуляла. Сначала со мной, потом с другим…

— Нечисто что-то в этой истории. И ты не идиот. Что, если Татьяна реально в опасности? А ее, кроме тебя, никто не разыскивает. Но ты даже заявление написать не можешь, потому что никто ей. Давай возвращайся, будем думать.

— Завтра вылечу первым рейсом.

— Сразу позвони.

— Обязательно. Пока. И спасибо тебе за все.

Естественно, после этого разговора Иван не сразу смог уснуть, но усталость взяла свое. Он отключился. И не видел снов, что хорошо. Потому что ему бы снились кошмары.

* * *

Он прибыл в Москву под вечер. Увы, самолеты из Владикавказа летали лишь раз в сутки.

Взяв такси, Иван направился к офису «Урал-Трейда». А еще позвонил Мишане.

На парковке у здания были обе машины Мазаева. Это может ничего не значить, но, скорее всего, Виктор на месте. Иван зашел в здание. На КПП сидел только один охранник и откровенно скучал. Он уже и кроссворды разгадал, и в телефоне наигрался, и чаю попил. Обстановка в офисном центре была спокойная, напрягаться не приходилось.

Иван скомкал пятисотрублевую купюру и бросил ее у кулера. Знал, рано или поздно охранник ее заметит и выйдет из-за стекла, чтобы подобрать деньги. Так и произошло. И как только страж порядка отвлекся на купюру, Иван перемахнул через турникет. Благо длина ног позволяла. Через двадцать секунд он уже садился в лифт.

Кабинет Мазаева находился в отдельном крыле. Естественно, огромный, в нем даже приемная была размером с баскетбольную площадку. Иван прошел мимо секретаря и взялся за ручку. Девушка вскочила и начала кричать. Когда от нее отмахались, бросилась на наглого посетителя.

— Я по личному вопросу, — бросил Иван, легонько отстранил девушку. Не толкать же ее!

— Виктор Алексеевич, я вызываю охрану, — прокричала она в открывшуюся дверь.

— Не надо, Светлана. Все в порядке.

Мазаев стоял посреди кабинета. Маленький и какой-то несчастный. На лице не было того спесивого выражения, которым он запомнился Ивану. Виктор был небрежно одет, а в руке держал стакан с янтарной жидкостью, в которой плавали кусочки льда.

— Но вы постараетесь больше никого ко мне не пускать.

— Хорошо.

— А лучше идите домой. И закройте приемную.

— Но у вас совещание с менеджерами…

— Пусть его проведет Карим Рафаилович. Все, свободны.

Он вернулся за стол. Плюхнулся в кресло.

— Виски хотите? Восемнадцатилетнего?

— Не откажусь.

— Наливайте, бар там. — И указал на шкафчик с зеркальной инкрустацией. — Как вас зовут?

— Иван.

— Можно фамилию?

— Королев. — Он достал бумажник, в котором было несколько визиток, одну протянул Мазаеву. После этого открыл шкафчик. В нем чего только не было! От элитного алкоголя до (если верить распечатанным на простом принтере этикеткам) самогона. Но открыта была только одна бутылка. Из нее Иван и налил. — От бывшей жены вестей не было?

— Были!

— Это же здорово?

— Да я бы так не сказал… — Он залпом выпил свой виски и протянул Ивану стакан, чтоб тот его наполнил. — Таня прислала сыну пару фото и голосовое сообщение.

— Когда?

— Вчера. И он тут же прибежал ко мне. Я все вам покажу, расскажу, только скажите, кем вы приходитесь Татьяне?

— Я не знаю, как объяснить. У нас отношения только начали завязываться, когда она пропала. Это произошло в Турции. Мы собирались в Бодрум, я заехал за ней утром, но в номере ее не оказалось. Администратор сказал, она поздним вечером с кем-то уехала. Я подумал…

— Что у нее еще кто-то?

— Да. Но теперь я так не думаю. Уверен, ее похитили.

— Я тоже. Жаль, что я не пошел на контакт с вами тогда… Извините, если был груб. Но и вы могли бы тогда мне получше все объяснить. И визитку сунуть. Я пытался вас разыскать, но вы даже не представились.

Сначала извинился, потом наехал. Не может без претензий…

— Смотрите фото. — Виктор их даже распечатал. И в хорошем качестве. — Они не подозрительные на первый взгляд… — На одной Таня позировала у пальмы, на второй нежилась в джакузи. — Только моя жена… бывшая… Она никогда не присылала сыну такое! Это что за портфолио для «Одноклассников»? Таня вообще не любит фотографироваться. Если снимает, то что-то интересное. Из Алании она присылала Марку разные кадры. Развалины какой-то крепости, закат, дедушку, что продает мандарины, кота, который развалился в магазине на трусах. А тут, нате, смотрите, вот она я. Но это еще ладно. Голосовое вообще странное. — Виктор взял телефон и включил звук: — Привет, ежик. — Голос совершенно точно был Танин. — Я очень по тебе соскучилась. Но я не скоро приеду. У меня все хорошо, так что не переживай. По возможности буду отправлять тебе сообщения, но я сейчас нахожусь в таком месте, где плохо ловит связь. Люблю, твоя ящерка.

— Они так друг друга называли: Ежиком и Ящеркой?

— Нет. Марк терпеть не мог это прозвище. Он запретил называть себя Ежиком. Но не Тане, она никогда к нему так не обращалась, а сестре. Вы не знаете, скорее всего, но у нас была…

— Дочь Ангелина. И она пропала без вести.

— Погибла. Я в этом был уверен. Но теперь… — Виктор сделал глоток виски, но сморщился и отставил стакан. — Надо поесть… — Он выглянул в приемную. Секретаря уже не было, и Мазаев пошел к холодильнику, замаскированному под шкаф, достал из него мясную нарезку, сыр. — Дети играли в Ежика и Ящерку, когда были совсем крохами. Сути ее не знаю. Помню, что Марку лет в пять она надоела. Геля приставала к нему, но пацан категорически отказывался играть. И злился, когда сестра называла его Ежиком. Но она нет-нет да делала это. А когда поздравительные открытки подписывала, всегда заканчивала словами: «Люблю, твоя Ящерка».

Иван призадумался. Таня передала сыну послание? Хотела, чтоб он понял, что Ангелина жива?

— Я попытался пробить телефон, с которого были отправлены сообщения, — продолжил Виктор, жуя карбонат. — Он турецкий. И зарегистрирован на какого-то левого человека. Одноразовый, в общем.

— А Танин телефон не отследили?

— Последний раз им пользовались в Алании. Там же, судя по всему, от него и избавились.

— Когда я начал розыск Татьяны, то подключил к делу своего друга, майора МВД. Он поможет, чем может. Но говорит, нужно написать официальное заявление, тогда можно будет подключить ФСБ и Интерпол. И сделать это должен кто-то из родственников.

— Я подойду? — Иван кивнул. — Тогда поехали в ментовку.

— Завтра, когда ты (я больше не буду «выкать», ок?) будешь трезвым, а я договорюсь с другом. Он подскажет человека, к которому лучше обратиться, направит к нему. Ты слишком долго раскачивался и потерял время. Сейчас надо наверняка действовать, а не ломиться во все двери.

— Блин, я думал, такого с нашей семьей больше не случится, — выругался Мазаев. И употребил крепкое матерное словцо вместо блина. — Мы столько пережили, когда разыскивали Гелю… — Он залпом выпил свой напиток. — А теперь и ее надо искать, и Татьяну. Еще я без понятия, что говорить сыну. Он в замешательстве, задает вопросы, на которые у меня нет ответов…

Иван не знал, что сказать на это, поэтому ограничился сочувственным кивком.

Виктор вернул бутылку на место, а остатки еды сбросил в урну. Бабушка Ивана за такое бы ему уши надрала. Даже взрослому. Его с детства приучили доедать все до крошки. Поэтому в подростковом возрасте он был полноватым. Спорт помог ему не только сбросить жирок, но и выработать режим питания. Иван научился определять на глаз, сколько он может съесть. Но когда в хорошем ресторане (а хороший, это еще и тот, где порции человеческие, а не мышиные) приходилось оставлять что-то на тарелке, чтобы соблюсти этикет, Иван вспоминал бабушку и тут же испытывал легкое чувство вины.

— Хочу съездить в квартиру Тани, — сказал Виктор. — Взял у сына ключ. Составишь компанию? Естественно, Иван согласился.

Поехали они на такси. За руль после виски Мазаев не сел, но и водителя не стал вызывать. Добрались за полчаса. В дороге почти не разговаривали, оба сидели в телефонах.

Когда мужчины поднялись на нужный этаж, услышали лай. Это на них тявкала лохматая собачка, выходящая вместе с хозяйкой из квартиры, соседствующей с Таниной.

— Фу, Марсель, — попыталась угомонить его женщина, но пес не унимался. Он натягивал поводок, пытаясь приблизиться к незнакомцам. Скорее всего, хотел обнюхать, не укусить же? Песик был размером с Ванину ступню.

Мазаев на собаку внимание не обращал, он перебирал ключи, ища нужный.

— Вы, господа, кто такие? — требовательно спросила хозяйка склочного шпица.

— Хорошие знакомые вашей соседки, — удовлетворил ее любопытство Иван.

— И как ее зовут?

— Татьяной.

Женщина не успокоилась:

— И она дала вам ключи от своей квартиры?

— Их я взял у сына, — соизволил вступить в диалог Виктор. — Таня моя бывшая жена.

— Вы папа Максима, значит?

— Вообще-то, он Марк.

— А я вас проверяла, — торжественно проговорила соседка. — Теперь верю, что вы бывший муж. А то тут крутился какой-то мужик. Я попыталась с ним заговорить, а он сразу деру… Подозрительный тип!

— Давно это было?

— Недели две назад, может, чуть меньше. Мы с Таней вот тут встретились, вместе на лифте вниз спустились, из подъезда вышли. Я с Марселем гулять пошла, а она куда-то на такси уехала…

— Точное число не вспомните? Это важно.

Подумав немного, женщина ответила.

— В Турцию полетела, — сказал Ваня Мазаеву. — Мы в тот же день познакомились, и она была с самолета.

— А что случилось? — переполошилось соседка.

— Все нормально. Просто Таня не сказала, когда точно вернется, вот мы и считаем, сколько она уже отсутствует.

— Но мужик подозрительный был.

— Может, поклонник?

— Таня всех на расстоянии держит. Ни разу не видела, чтоб она привела кого-то.

Это было приятно слышать. Значит, правду о своей личной жизни рассказывала (точнее, о ее отсутствии).

Мужчины попрощались с соседкой, а Иван и с Марселем. Пес, полаяв, стал играть с ним и проситься на ручки.

Зашли. Квартира небольшая, но уютная, пахнет ванилином и корицей. Иван думал, это из-за того, что Таня печет тортики, и стены впитали аромат, но оказалось, его распыляет автоматический освежитель.

— Бардак, — сказал Виктор.

Иван недоуменно осмотрелся. По его мнению, никакого беспорядка в помещении не наблюдалось. Чисто, все на своих местах. Пыль есть, но как без нее в квартире, почти две недели не знающей уборки?

— Татьяна не уезжала, она убегала. — Виктор сложил плед, что висел на спинке кресла, и убрал в шкаф.

— Откуда такие выводы?

— Я уже сказал.

— Не вижу бардака.

— Тапки у кровати, а не в прихожей. — Он ткнул в них пальцем. — Книга лежит в раскрытом виде. Ящики не до концы задвинуты. И это. — Они проследовали в кухню, и Виктор подвел Ивана к плите. — Немытая сковорода и застывшие капли теста на варочной поверхности.

— Как Таня прожила с тобой, занудой, столько лет? Не задвинула ящик до конца, подумаешь! Может, она как от тебя съехала, выдохнула и начала забивать на мелкие недочеты?

— Ты не очень хорошо Таню знаешь. Она не была аккуратисткой до знакомства со мной, и я долго приучал ее к порядку. Переделать не получилось, но… Перед отъездом куда-то Татьяна очень тщательно прибиралась. Она говорила, что хочет вернуться в чистую квартиру без следов поспешных сборов. Таня и в этот раз постаралась, она заправила кровать, начистила сантехнику, мусор выкинула, но забыла о мелочах, потому что не могла сосредоточиться.

Это было притянуто за уши, но Иван возражать Мазаеву не стал, вместо этого спросил:

— Больше ничего подозрительного не заметил?

— Шторы задернуты очень плотно. Татьяна так не делала. Но я не помню погоду в тот день, может, очень яркое солнце светило, и ей пришлось. — Он взял из вазочки, стоящей на столе, орех кешью, кинул себе в рот. — Пойдем вторую комнату осмотрим.

То была детская. Но не мальчишечья. Все в комнате, стены, текстиль, мебель, было в нежных тонах: не белый цвет, а кремовый, не розовый, а пудровый, не серый, а дымчатый, с оттенком голубого. Картинка, написанная акварелью по воде, могла порадовать только девочку.

— Татьяна так и не смирилась со смертью Ангелины, — проговорил Виктор сумрачно. — Эта комната для нее. — Он подошел к кровати под пушистым покрывалом, взял с нее плюшевого крольчонка. — Дочкина игрушка. Как и остальные. Таня привезла их сюда. А еще книги, альбомы. Я хотел все вещи отвезти в детдом, но она отдала только одежду. Сказала, купим новую, ведь из старой она выросла… Она у нас быстро вытягивалась, в маму уродилась, длинненькой.

— Когда сын тут ночует, неужели спит на этом ложе принцессы?

— Нет, на мамином диване.

— А Таня тут?

— В кухне. Эта комната ждет свою хозяйку. Только ее!

— Это немного странно, — не мог не заметить Иван.

— Повторяю, ты пока плохо знаешь мою бывшую. Она чудная. Я не наговариваю и не отговариваю., Просто констатирую факт: тараканов в голове у Татьяны множество.

— Ничего, меня они не пугают. Я люблю насекомых…

Он увидел на стеллаже фотографии. На них Ангелина. Одна или с кем-то из членов семьи. Но был еще стоящий отдельно портрет Тани. На нем она сидела на валуне, торчащем из пенящихся океанских вод, удерживала вздыбленные волосы руками и хохотала в камеру. Такая живая, непосредственная, родная.

— Можно мне взять это фото? — попросил Иван.

Виктор пожал плечами. Ему было все равно.

— Между прочим, Таня права оказалась, — проговорил Иван, снимая портрет с полки. — Жива ваша Ящерка, получается. Не обмануло материнское сердце Таню.

— Либо так, либо… — Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Однако слова успели вылететь из его рта: — Моя бывшая жена окончательно сошла с ума!

— Я верю ей. Поверь и ты.

Тут Ивану позвонили, и это был Мишаня Хромченко. Услышав новости, он решительно бросил:

— Пусть Мазаев приезжает сегодня… Сейчас. Я все устрою.

— А я?

— А тебя вызовут, когда понадобишься.

Они попрощались. Сначала с Мишаней по телефону, потом с Виктором лично. Мазаев отправился Следственный комитет, а Иван к себе домой, в безликую квартиру бизнес-класса, в которой вскоре появится что-то родное и милое сердцу — портрет Татьяны.

Глава 4

Он был невероятно силен. Таким уродился.

Мать всю разорвал, когда она его рожала. Четыре с половиной кило при среднем росте. Малыш Баграт крушил кроватки и коляски. Не со зла, он был очень милым ребенком, просто силы не рассчитывал.

Его мама, Ирма, была армянкой, а отец… козлом! Он бросил беременную девушку и скрылся в неизвестном направлении. О том, что у него появился наследник, так и не узнал.

У Баграта была слишком смуглая кожа, и, скорее всего, козел был родом из Африки. Тунисцем, алжирцем, египтянином? Мама занималась спортом. Метала молот. Выступала на значимых соревнованиях, в том числе — олимпийских. Тогда-то она и встретила свою любовь. Плодом ее стал Баграт.

Мама души в нем не чаяла, хоть он и сломал ее карьеру. После родов пришлось уйти из спорта. В первую очередь по медицинским показаниям.

Отдав сына в садик, она пошла работать обычным физруком. Армянские родственники пытались помогать, но Ирма принимала только подарки для Баграта. Ее осудили, узнав, что девушка забеременела вне брака, еще и от иноверца. Она этого не забыла.

И все же они замечательно жили с мамой. Бедно, но весело. Ирма давала сыну полную свободу. Говорила, ты от природы силач, как и я, но если хочешь, стань художником, музыкантом, клоуном. И Баграт пробовал себя во всем, только лучше всего у него получались силовые упражнения. Тогда он и пошел в самбо. Так уже в семь стал чемпионом области. В двенадцать собрал все юниорские кубки. А в пятнадцать в детскую колонию загремел. Не рассчитал сил в дворовой драке, оставил противника инвалидом. Пока срок отбывал, мама серьезно захворала. Все болезни от нервов, не так ли?

Баграт вышел и стал примерным молодым человеком. И учился, и занимался, и подрабатывал, и маму на процедуры возил. Но она угасала. Из богатырши превратилась в сухую старушку. Баграт ее, как ребенка, на одной руке носил.

Ирма умерла, когда ему восемнадцать исполнилось. Тогда Баграт не просто осиротел — потерялся. Опять начал драться и снова сел. Оттуда, с зоны, пошел на войну. Сидеть оставалось меньше полугода, но он все равно подписал контракт с ЧВК. Баграт пошел убивать. Кого — без разницы. В нем было столько гнева! Месяца не прошло, как он подорвался на мине. Лежал в воронке, смотрел на небо и видел ангела… То была светловолосая девочка лет десяти. Она спускалась с облака с букетом полевых ромашек. Когда Баграта нашли, в его руках было несколько цветков. Он засушил их, и, вернувшись на гражданку, вставил в рамку.

Баграт устроился грузчиком. Благо ранение не помешало этому. Он и вполсилы мог работать. Да что там… Грузовики тягать! Как-то он вытащил груженый «КамАЗ» из огромной вязкой лужи. А однажды он дернул «Газель». Потом помог пассажирам разгрузить ее. Оказалось, ребята, что ехали в машине, волонтеры. И в том числе кормят бомжей. Баграт вызвался помочь. С тех пор делал это регулярно.

Для жизни ему не требовалось много денег. Заплатить за квартиру, поесть сытно, и не в ресторане, а у себя на кухне. Баграт отлично готовил и не ленился пожарить себе стейк, салат нарезать. Одевался он просто, но прилично. Зря некоторые думают, что грузчики мало получают. Если не лениться и не уходить в запои, то можно хорошо заработать. У Баграта даже оставались деньги на… «светлый день». На черный не копил. Зачем? Он мечтал о девушке. А за ней нужно ухаживать: цветы дарить, в кафе, театры водить. Он понимал, что жених незавидный. Пусть и с квартирой в Москве. Но у него судимость, образование всего лишь среднее, нет престижной работы. Но он о принцессах и не мечтал! К тому же всегда можно куда-то поступить и устроиться на другое место.

Женщины у Баграта были. Точнее, сексуальные партнерши. Он невинности в тринадцать лишился. Его совратила тренерша женской сборной, но он был не против. И после этого ему дамы (если их можно так называть) оказывали знаки внимания. Невероятно сильный, агрессивный с мужиками, но очень уважительный и нежный с представительницами слабого пола, он привлекал самочек (да, так точнее). Баграт ни разу не влюблялся, пока не познакомился с Полиной.

Эта девушка его очаровала с первого взгляда. Когда Баграт вытащил «Газель», она опустила стекло в окне и широко ему улыбнулась. Мордаха широкая, вся в веснушках, нос картошкой, из-под шапки волосы торчат, как у огородного пугала сено… И эта естественность внешности, эмоций, отношения к людям так прекрасны, что нельзя не влюбиться.

Из-за Поли он отправился на точку, начал разгружать, потом подавать, мыть чаны. Из-за жесткого графика работы не мог постоянно помогать группе, но раз в неделю, точно зная, что Поля будет, он присоединялся к волонтерам.

Не сразу узнал, что у нее есть парень. Ведь это странно, когда твоя половинка тебя не поддерживает. Но оказалось, Полина жила с неким Макаром. Его видел только водитель «Соболя» (когда заезжал за Полей, Макар помогал загрузить ей сумки). Сказал, самый обычный парень, ничего выдающегося. Еще и хлипковат. Но раз Полина его выбрала, значит, достойный человек.

Там же, среди волонтеров, Баграт нашел себе друга. Им стал тот самый водитель «Соболя». Его звали Борей. Он переехал в Москву из Саратова десять лет назад. Устроился водителем на завод. Рулил грузовиками, но иногда подменял шоферов автобусов, развозящих работников. Тем платили мало, вот мужики за места и не держались, потому уходили периодически в запои. Боря же не употреблял совсем — с язвой особо не попьешь. Можно, конечно, только потом так плохо, что лучше вместо водочки компотиком из сухофруктов себя побаловать.

В автобусе он и встретил свою роковую любовь. Работала женщина кладовщицей. Была уже не юна, но собою хороша невероятно. А как кокетлива! Боря млел, когда она садилась рядом с ним, ножку на ножку закидывала, его по плечу поглаживала, глазами сверкала и посылала воздушные поцелуи. Она была замужем, но это не помешало шоферу и кладовщице вступить в интимную связь. У Бори своя комната была, там они любви и предавались. Бывало в автобусе или его грузовике. Еще в ее кабинете зажимались. Он встанет на погрузку, а дамочка его в закуток, чтоб зацеловать до головокружения. Потом оказалось, не просто так его завлекали и отвлекали. Пока он млел в объятиях кладовщицы, ее человек подкидывал в кузов ворованные с завода запчасти. Много раз Борю проносило, но как-то попался он на проходной. Вызвали к начальнику службы безопасности, пытать стали, кто сообщник. Боря молчал. Понимал, кто его вслепую использовал, но не мог подставить любимую женщину. В итоге пострадал один. Его и выгнали с завода по статье и все недостачи повесили. Пришлось кредит брать. Но с чего отдавать, когда ни жилья, ни работы?

Боря повеситься хотел. И не столько из-за долгов. Разочарование в любимой женщине больше подкосило. Она не просто не помогла ему, а перестала на связь выходить. Вскоре уволилась и переехала в район получше. Все благодаря дурачку Боре, который помог женщине обогатиться.

Из петли его вытащил Батюшка. Привел в их с Марией дом, дал не только кров, работу (в фонде у некоторых были зарплаты, пусть и небольшие), а потом с хорошей женщиной познакомил. Сейчас Боря у нее жил. Не любил, но уважал.

На Пятаке Баграт давно не был. Ездил в Армению на похороны прабабушки. Там задержался на неделю, по возвращении впрягся в работу, потому что много потратил на билеты, подарки, на гроб положить опять же нужно было. Вкалывал по двенадцать, а то и пятнадцать часов каждый день. Боря пару раз набирал Баграта, но тот пропускал звонки, а когда домой возвращался, забывал о них.

Взяв свой первый за восемь дней выходной, выспавшись и более-менее отдохнув, он поехал на Пятак. И первым делом подошел к другу.

— Привет.

— Надо же, живой, — проворчал Боря и отвернулся.

— Да что со мной случится? — Он примирительно хлопнул товарища по плечу. — Извини, что не отвечал. Работал, как проклятый. Зато я с подарочком для тебя. — И протянул пакет с вкусняшками из Армении.

— Что могло случиться? То есть ты не в курсе?

— Чего?

— У нас тут двух жмуриков нашли!

— Где?

— А вон в том подвале. — И указал направление. Теперь Баграт заметил, что дверь опечатана желтой лентой. Как и спуск к ней. — Убили, а потом сожгли обоих. И одного ты знаешь, это Саблезубый.

— Говорили же, что он уехал-таки на родину.

— Но оказалось, кони двинул.

— А кто еще?

— Второго опознать не удалось. Вполне возможно, что он и не бомж. Зубы хорошие, с дорогими пломбами, ни одной сломанной кости. Менты сейчас списки пропавших без вести изучают. Ну и убийцу ищут, естественно. Думают, кто-то из нашей шатии-братии. Поэтому еще не разогнали всех. Но хотели все тут прикрыть. Два дня не пускали на Пятак, но снова начали. Тут под прикрытием несколько человек работает.

— Знаешь кто?

— Не заморачиваюсь. Но вычислить нетрудно. Ряженых сразу видно.

— Значит, их и наши ребята и девчата раскусят.

— Не, они ж вечно бухие или обдолбанные. И очень любят поболтать с новыми людьми. Уверен, менты уже что-то разузнали, просто я не в курсе.

Баграт решил пройтись по Пятаку и осмотреться. Он уже знал, что Поли тут нет, но есть и другие заслуживающие внимания личности. А еще было интересно проверить, поймет ли он, кто мент под прикрытием. Сначала не получалось определить ряженых, принюхиваться приходилось, придирчиво осматривать ногти, зубы. Двоих вычислил и закончил, надоело.

К Баграту подошел один из новеньких волонтеров, предложил ужин. Он не стал отказываться. Еду тут подавали простую, даже грубую, но вполне съедобную. Баграт взял второе и чай, после чего направился к знакомому бомжу.

Его звали Рафиком. Но тусовке бездомных этот мужик был известен как Носорог. Нос бомжа был столько раз сломан, так что его кончик торчал вверх, точно как у одноименного животного. Еще Рафик был невероятно силен. В армрестлинге качков делал. Спорил с ними, прилизанными турникменами, на сотку, и за день влегкую на пузырь нормального пойла зарабатывал. Троих уделывал, остальные тут же давали заднюю. Он как-то Баграту вызов бросил. Причем прилюдно. Тот усмехнулся и покачал головой. Но когда остались тет-а-тет, сказал, давай поборемся. Он знал, что выиграет, и не хотел ронять авторитет Носорога перед бомжами. Когда враг был трижды повержен, Баграт сказал Рафику:

— Я продул бы тебе, будь ты в лучшей своей форме. В тебе и сила, и знания. Сидел?

— Пятнашку оттрубил от звонка до звонка.

— Тебе бы просохнуть, отмыться, отъесться, начать витамины принимать, мог бы зарабатывать армрестлингом. Или пощечинами. А то и боями. Сейчас в интернете много разных силовых шоу.

— Что ж сам не пойдешь?

— У меня есть дом, работа. Я и так нормально живу.

— И я. От воли не откажусь ни за что. Мне по кайфу такая жизнь.

— В грязи и холоде?

— Я моюсь, — возразил Носорог. Но, надо сказать, он хоть и был явно запущен, но не смердел. И под себя не ходил, поэтому на его штанах были только пятна грязи, но не мочи. — И знаю места, где можно согреться. Я, можно сказать, только волю и почувствовал. В юности секция, спортлагеря, соревнования, потом армия, работа в охране, тюрьма… Не хочу больше клеток. Свободы жажду! — И долбанул себя кулаком в грудь. Был, естественно, пьян. Но умеренно. Носорог, если перебирал, от людей подальше держался. Боялся зашибить ненароком и снова угодить за решетку.

Они были похожи с Багратом судьбами. Хоть Носорог и годился ему в отцы. Под пятьдесят ему было, и молодость пришлась на девяностые. Как Баграт понял, работал Рафик у какого-то важного бандоса охранником. Сначала рядовым, а потом его до начальников повысили.

На бесплатной кухне Носорог был частым гостем. Но он не только ел, мог помочь, если больше некому. Порядок наводил, когда бомжи из-за добавки начинали ссориться. Его волонтеры любили. В том числе Поля. Она ему даже на день ВДВ сунула в ладонь подарочек. То была копеечная игрушка, мышонок, что летит с парашютом. Знала, что он десантником был. Как и все: среди тюремных татух заметна была одна армейская. Но выделяло Носорога не это. И даже не нос. Он всегда ходил в дурацкой шапке. Пестрой, объемной, к изнанке которой были пришиты искусственные косички. Длинные, черные. Носорог не был поклонником Боба Марли, он слушал «Любэ», а шапку носил как талисман. Она его от смерти спасла, защитила голову от удара монтировкой. Мог бы скончаться от черепно-мозговой, а благодаря шапке отделался всего лишь сильным сотрясением.

С Носорогом Баграт не виделся уже недели две, поэтому обрадовался, увидев его, и захотел поболтать.

— Здорово, Рафик.

— Привет, малой.

— Что-то плохо выглядишь.

— Не, ща уже нормально. — Носорог задрал свитер и показал пластырь на пузе. Он был замусолен, зато украшен рисунком сердечка. — Перо под ребро получил неделю назад. Но, как видишь, выжил.

— Благодаря какой-то даме? — Баграт подмигнул. Кто еще будет сердечки рисовать? Не кореша же.

— Люська помогла, да. Она у БСМП ошивается. Знает, где разжиться халявной перекисью, бинтами, таблетосами. У нее и набор инструментов есть. Скальпель там, иглы, пинцеты. К ней много наших ходит за помощью. Но ее услуги не бесплатны.

— Чем же ты расплатился?

— Натурой.

— Ого!

— От меня бабы тащатся, не слыхал, что ли? Я сильный, выносливый, не наркоша и даже не алкаш, просто пьяница. И употребляю, между прочим, только сертифицированный продукт. Меня Люська давно пытается к рукам прибрать.

— Но ты не даешься.

— Говорю ж тебе, свобода — это все для меня.

— И кто ж тебя пырнул?

— Призрак… Из прошлого.

— Не понял?

— Если интересно, расскажу. Но сначала пожрать возьму, лады?

Через пять минут Носорог закусывал свою любимую водочку гороховым супом, причмокивая от удовольствия. Варево было не особо вкусным, но горячим, сытным, наваристым, как-никак, на костном бульоне готовился. А в него еще три банки дешевой тушенки бухнули, чтобы хотя бы мясные волокна попадались.

— Помнишь, я рассказывал тебе, как работал когда-то на важного бандоса? — Баграт кивнул. — Лютый тип был. Погоняло — Леший. Слыхал я, что Лишаем был в молодости. Что-то у него с кожей было, псориаз, что ли. Да только не нравилось ему погоняло это. Когда по второй ходке пошел, Лешим назвался. Один из сидлых попытался напомнить о Лишае, да после удара башкой об угол казармы позабыл не только об этом, а вообще обо всем. Дурачком стал, тюремным клоуном-терпилой. — Носорог налил себе еще водочки. Баграту не предложил, знал, что тот откажется. Когда это произошло первый раз, Рафик обиделся, посчитал, что его не уважают. А потом решил, что Баграт верующий мусульманин, и ему религия запрещает. Тот не стал Носорога разубеждать. — В девяностые Леший сильно поднялся. Возглавил одну из крупнейших ОПГ Москвы. Стал остальных под себя подминать. Ничем не брезговал, ни шантажом, ни похищениями, ни массовыми убийствами. Однажды взорвал здание, в котором двадцать человек собралось на сходняк. Заминировал здание и бабахнул. Чтоб своих бойцов не терять при разборке. Одно табу у него было: детей не трогал. Не пугал, не похищал, не мучил и тем более не убивал. Жен, сестер, матерей не щадил. Только детей жалел. У самого было двое, и он души в них не чаял.

— Он был женат?

— Официально нет. Ворам в законе тогда нельзя было семьи иметь. Но у Лешего была взрослая дочка, рожденная еще в те времена, когда он был единожды оступившимся.

— Меня потрясает твоя грамотная речь, Рафик.

— Не только тебя, — оскалился тот, продемонстрировав два крепких желтых клыка и несколько трухлявых «пеньков» между ними. — Бабенки прутся от моей велеречивости.

— Елки-палки, я даже слова такого не знаю.

— Меня до десяти лет бабушка воспитывала, кандидат филологических наук, ректор Казанского госуниверситета. Если б она не ушла из жизни раньше срока, у меня бы по-другому сложилось все. Она всегда говорила, не иди по пути наименьшего сопротивления, тебе легко взять все силой, а ты попробуй умом. И я брал. Был отличником, ездил на олимпиады, конкурсы чтецов. Но когда вернулся в дом родителей, меня быстро опустили на землю. В Капотне заучек презирают. Сила — главное. Не хочешь, чтоб над тобой издевались, бей. Побил одного, одолей другого, того, кто еще сильнее. — Носорог вздохнул тяжко. Потом отмахнулся (от воспоминаний, наверное) и допил водку. Закусил ее хлебом, что размочил в остатках супа. — Вернемся к Лешему. Его старшая дочь была потрясающей девушкой. Я был влюблен в нее. Чистая, светлая, добрая. Не очень красивая, но обаятельная. Когда она улыбалась, окружающий мир как будто становился чуть радостнее. У девушки небольшой горбик имелся. Он ее не портил, но, увы, с годами рос.

— Проблемы с позвоночником?

— Да, врожденные. Леший возил дочь по врачам, но те говорили, что процесс необратим. Его можно только замедлить, и тогда она не скрючится, а всего лишь деформируется. И придется ходить с тростью. Он тогда столько их накупил. И из слоновой кости, и из каких-то редких пород деревьев, с позолотой, инкрустацией, ручной резьбой. Он ввел традицию, ходить по дому с тростью. И все подчинялись. В том числе мы, охранники. Леший делал все, чтобы его девочка не чувствовала себя ущербной.

— А что скажешь о втором ребенке?

— Тоже милейшее существо. Но маленькое. Когда я только начал работать на Лешего, младшей дочке было пять. Эта уродилась красавицей, в мать. Та стала мисс Сибирь, приехала на общероссийский конкурс, продула, но не расстроилась, потому что вместо паршивой короны отхватила себе принца. В те времена бандиты считались очень завидными женихами. Леший был довольно привлекательным мужиком, мог себя подать, и одевался со вкусом, складно говорил и умело скрывал свою сущность. Со всеми своими женщинами он был жесток. Одну, как я слышал, до смерти забил. Правда, была особа, что вила из него веревки. Ее звали Моникой. Она держала несколько борделей на территории, которую в начале карьеры Леший крышевал. Бывшая валютная проститутка, интердевочка, она знала бизнес изнутри. И как только рухнул Союз, открыла несколько точек, где продавалась «любовь».

— Ты ее видел?

— Да. Мы постоянно с Лешим ездили к ней. Но он спал с девочками, а не с Моникой.

— Почему?

— Она ему не давала. Секс между ними был, но однажды, еще в начале девяностых. Леший хотел именно Монику, а ей нужно было, чтобы ее девочкам сделали послабление и не вызывали на «субботники» чаще, чем раз в месяц. Естественно, он мог взять ее силой, как многих, но хотел, чтоб Моника сама ему отдалась. Кучу бабок предлагал за одну ночь. Но ее нельзя было купить. Что странно для проститутки, правда? Пусть бывшей. Этим и взяла, наверное.

— А внешне как была?

— Ничего особенного. Красивые ноги и глаза, а остальное… Нос большой, губы тонкие, она еще их постоянно малевала алым. Сисек нет, задницы тоже. Не мой идеал точно. Да и Леший любил бабенок помясистей. Но на Монику запал. И добился-таки ночи с ней. Но уговор был такой: это разовая акция. Леший при корешах поклялся, что если мамка с ним переспит, он всем ее девочкам устроит райскую жизнь. Я тогда еще не работал на него, но мой начальник рассказывал, что утром Леший уходил на трясущихся ногах из борделя. И был счастлив как никогда.

— А что с мисс Сибирь? Он сделал ее счастливой?

— По-своему. Она жила в роскоши, и все архангельские подружки ей завидовали. Имела дочь, в которой отец души не чаял. Ее даже в заграничные путешествия отпускали. В компании таких же, как она.

— Бандосских жен?

— Ага. Их кучей собирали и отправляли на Канары или Корфу. Снимали им виллу, чтоб бабенки резвились, но за рамки не выходили. То есть никаких ночных гулянок, только совместные поездки на экскурсии или шопинг. Под надзором «гида». Я, кстати, один раз был в этой роли. Сопровождал четверых бабенок в их поездке на Тенерифе. Ох, и достали они меня домогательствами. С чужаками нельзя, а я всегда при них.

— Не поддался?

— Жизнь дороже, — хохотнул Носорог. — Но я не хотел ни одну из них. Для секса у меня свои девочки были, свободные, горячие. А в кого я был влюблен, ты помнишь…

— А неплохая у тебя была жизнь. Или я ошибаюсь?

— Нет. Меня тогда вообще все устраивало. Я считал, что вытянул счастливый билет.

— Ты ведь даже не убивал?… Просто охранял?

— Малой, ты чего? — Носорог посмотрел на него, как на слабоумного. — Мы крошили людей, как огурцы на окрошку. Такие времена были. Фильм «Брат», что ли, не смотрел?

— Но это же фильм.

— Да. Поэтому в реальности все было хуже. Не всегда, но зачастую… — Носорог уже пьяный и сытый, достал из-за уха сигарету. Прикурил. — К моменту, когда я стал начальником охраны, вроде все устаканилось. Леший занял трон, который посчитал достойным. Никто не возражал против этого, кроме Кощея. Он наркотой занимался. Был отбитый на всю голову. Наш Леший был отморозком, но хоть с какими-то понятиями. Кощей не признавал границ. Он был как Джокер. Знаешь такого персонажа? — Баграт кивнул. — Конченый псих, готовый на все. И он требовал от Лешего невмешательства. То есть хотел толкать свою дурь там, где пожелает.

— Тот не согласился?

— Конечно, нет. Во-первых, всего должно быть в меру, и воров, и проституток, и наркоторговцев. А в-вторых, авторитет нельзя ронять. Леший Кощея хотел прикончить сразу, но за того кто-то впрягся. Пришлось отпустить, только из города выгнать. Как оказалось, зря. Отморозок добыл вертолет, напичкал его своими ребятами с автоматами, и они напали на поместье Лешего. Его самого дома не было, только семья, прислуга и мы, охранники. Силы были не равными, но мы до последнего бились. И все равно не смогли никого защитить. Обе дочки Лешего были убиты, как и мисс Сибирь, а еще повар, горничная, няня и трое моих ребят. Я чудом выжил. Три пули в меня всадили, скинули в подвал, но я тварь практически не убиваемая, как оказывается теперь…

— Как все это пережил Леший?

— Когда он приехал домой и обозрел картину… Я не видел, но слышал из своего подвала… Он орал так, что дрожали небеса. Вскоре обнаружили меня. Единственного живого. Леший сказал: «Ты должен был защитить моих девочек. Но их нет, а ты есть. Как так?» Что я мог ответить? Повезло? Судьба? Я не бежал от пуль, не прятался. Если бы смог подняться, вышел бы один против восьмерых.

— Как Леший отомстил Кощею? Ведь он сделал это?

— Сжег заживо. И его, и всех, кого мог найти из ближайшего окружения. Привязал всех к столбам, взял огнемет и… — Рафик так глубоко затянулся, что сигарета заалела. — Но и меня не простил. Отправил в тюрягу на пятнадцать лет. Сам понимаешь, как легко каждого из нас можно было посадить, у всех руки в крови.

— То есть он с тобой поступил по-божески?

— Получается, так. Мог бы сжечь, как Кощея и его приспешников.

— Ты вышел?…

— Семь лет назад. Домой вернулся, в Капотню. Но меня там не ждали. Родители умерли, младшая сестра осталась. Она вышла замуж, родила троих. И они впятером жили в нашей малогабаритной трешке. Мне там места не было. Но я имел право хотя бы на комнату. Тем более все, что было в квартире, когда-то я покупал. Мебель, технику, посуду. Они пользовались всем этим, ничего нового не приобретая. Да и зачем? Я же все лучшее домой тащил. Холодильник, телик, микроволновка, все работало. И финский унитаз ни разу не ломался. Моя сестра с муженьком хорошо устроились на всем готовеньком. Предполагаю, они не ожидали моего возвращения. Думали, меня грохнут в тюряге.

— Они тебя выгнали?

— Не посмели. Решили отселить — комнату мне купить в общаге. Это по официальной версии. Но в итоге меня отселили в какой-то аварийный барак, который вскоре загорелся якобы по моей вине. Типа, заехал урка, все поджог. На меня начали наезжать кореша, с которыми бухал, требовать компенсации. Я понимал, что если дам волю чувствам, кого-нибудь прикончу и снова вернусь в тюрьму. Тогда я осознал, что мне для счастья не нужен дом, семья, друзья. Главное — свобода. И я ушел в никуда.

— О Лешем за эти годы слышал?

— Да, доходили слухи, что он совсем слетел с катушек. Отморозился. Общак присвоил. Когда с него спросили, заявил, что ему эти бабки нужнее. Бункер якобы какой-то строить начал. А в нем и братва схорониться сможет. Не понравилось это другим ворам, кончили Лешего.

— Когда?

— В 2006-м вроде. Я, когда вышел, ради интереса поехал в поселок, где был дом Лешего. До него в ней какой-то большой коммунистический член обитал. То есть здание было внушительное, при Сталине построенное. Со звездами, серпами-молотами. Но то ли погорело оно, то ли сильно обветшало, и на его месте какой-то безвкусный дворец появился. Как потом оказалось, близкого к кормушке певца. То есть и следа на земле не осталось от Лешего.

— И хорошо. Так кто из прошлого вынырнул? Кто-то из тех, с кем он имел дело?

— Он сам.

— Леший?

— Да. Он тут тусил, на нашем Пятаке.

— Не умер, а сбомжевался?

— Не-а. Прикинулся бездомным. Одежку потрепанную надел. Бороду наклеил и брови косматые. Холеные ручки под перчатками спрятал. Слился с толпой. Но я его сразу узнал.

— Как? Ты его больше двадцати лет не видел…

— Его глаза не спутаешь ни с чьими.

— А что с ними не так?

— Так просто и не объяснишь. Пустые они, как у дохлой рыбы. Не по цвету — по выражению. А еще в уголке правого черная точка. Будто маленькая родинка. Леший родился с этой аномалией. Его бабка считала эту точку меткой дьявола. Все твердила, что внук может сглазить кого угодно, и била за это нещадно. Из-за старухи и псориаз у него начался. Он же от нервов обычно. А бабка жутко издевалась над пацаном. Родители пили, подкинули его полоумной старухе, она-то его и сломала.

— Откуда ты все эти подробности знаешь? Неужто такой авторитетный бандит с охранником откровенничал?

— Нет, конечно. Ни со мной, ни с корешами, ни с женой. Имелся у него свой психолог. Прикинь, каким Леший был продвинутым дядькой? Тогда их и специалистами не считали. Разве что интеллигенты. А для братвы это была петушиная тема. Но Лешему по барабану чье-то мнение. Он, правда, не афишировал, но и не особо скрывал. Психолога, кстати, вместе с остальными убили в доме. Он жил в особняке. А я имел доступ в его кабинет, и записи иногда из любопытства просматривал. Жаль, их мало было, терапия только началась.

— Как думаешь, связан Леший с убийствами?

— Не его, как будто, уровень. Если жив до сих, и никто не знает об этом, значит, при бабле и на рожон не лезет. Меня не лично на перо поставил, помощнику своему поручил. Он тоже тут терся, только не на самом Пятаке, а за воротами.

— Не боишься, что вернутся и добьют?

— Очень надеюсь, что вернутся, поэтому тут. Но добить себя я не дам. Удар приму и отражу. — И продемонстрировал несколько комбинаций блок-захват-удар.

— Отлично у тебя получается.

— Мастерство не пропьешь. Я не только силач, но и боец. Ладно, потопал я к Люське. Любви захотелось мне.

Он встал из-за стола, собрал посуду и понес ее к мешку для мусора. На полпути остановился, обернулся:

— Знаешь, че подумал? Я жив. Леший тоже. Осталось Кощею воскреснуть. И все неубиваемые твари будут в сборе.

Глава 5

Корзина с экзотическими фруктами, стоящая в центре стола, поражала размерами и наполнением. Чего только не было в ней: и папайя, и драконий фрукт, и манго, и маракуйя, и мангостины. Все яркое, спелое, ароматное, будто только что купленное на рынке шри-ланкийской Унаватуны. В московских магазинах, даже дорогих, Татьяна не видела подобной красоты. И в Турции произрастали совсем не такие манго и маракуйя, как в тропиках. Есть можно, но не безумно вкусно.

— Откуда это великолепие? — спросила она у Кирилла Игоревича, позвавшего ее через Анну на совместный ланч. Завтракали они каждый у себя.

— Прямиком из Бангкока.

— Капитан Джек жить не может без тропических фруктов, — весело проговорила Ангелина и подмигнула мужчине.

— Я или ты?

— Мне и яблок с грушами довольно. — Она на самом деле с одинаковым удовольствием уплетала и ананасы, и дикую китайку.

— На следующий год посадим плодовые деревья, пусть растут, чтобы в будущем у нас свои яблоки с грушами были.

Он пригласил мать и дочь к столу. На нем еще напитки, кексы, творожок.

Поели.

— Можно погулять? — спросила Геля, выплюнув на тарелку обсосанную до гладкости косточку манго. — Погода такая замечательная.

— Только оденься теплее, она обманчивая.

— Слышала, мама, курточку не забудь, — обратилась девочка к Тане.

— Мама останется дома, — качнул головой Кирилл Игоревич.

— Почему?

— Да, почему? — посмотрела на него Таня.

— Вам же нездоровится который день. Анна говорит, вы постоянно лежите.

— Вот и отлежалась. Сегодня огурцом. И курточка у меня есть, утеплюсь.

— Тогда я побежала одеваться! — И Геля унеслась, топая босыми ногами по дубовому полу.

Когда дочка скрылась, Таня обратилась к Кириллу Игоревичу с вопросом:

— Вы мне не доверяете?

— Угадали.

— Все еще боитесь, что я наврежу Ангелине? Травмирую ее? Ляпну лишнего? Настрою Ангелину против вас? — Он не отвечал. Молча играл кольцом. — Утащу за пределы имения?

Кирилл Игоревич расхохотался:

— Нет, это вам не удастся. Вы же не суперженщина из комиксов. А ляпнуть лишнего можете, это точно.

— Не доверяете, повесьте на меня прослушку. Вы столько усилий приложили, чтобы привезти меня сюда (денег потратили, законов нарушили), а теперь держите на расстоянии от дочери, хотя именно ради нее все затеяли. Это странно!

— Я еще не раскусил тебя. — Впервые он обратился к ней на ты. — Поэтому не доверяю. Надеюсь, это изменится. И как только это произойдет, я поговорю с тобой откровенно. Расскажу все о своих планах. Пока же за тобой будут приглядывать, но… Прослушка, это лишнее. Иди собирайся.

Лишнее, говоришь? Значит, уже жучки вшиты куда-то. В одежду, скорее всего. Не просто же так всю ее обновили, из старого ей даже трусов не оставили. Вчера пришла к себе, а вещей, в которых очнулась, нет. Анна сказала, что постирала их с отбеливателем, испортила, поэтому выкинула.

Это первое, о чем подумала Татьяна, направляясь к себе, в цоколь. Второе: проблемы у капитана Джека с чутьем. Не разбирается он в людях. В женщинах точно, особенно маленьких. Не видит Кирилл Игоревич, как переигрывает Ангелина. С ним она постоянно фальшивит, особенно изображая радость или послушание. Она подумала бы, что это только ей, матери, заметно, но, как ей показалось, Анна девочку тоже раскусила. Она неосознанно морщилась, когда та при ней устраивала театр.

Об этой женщине Татьяна уже кое-что знала. Как и о Павле — дочь ей передала еще два письма, в которых рассказала не только о себе, но и об обитателях дома (эти двое ночевали в нем, а не в общежитии прислуги).

Личный помощник появился в жизни Кирилла Андреевича еще до Ангелины. Он помогал тому в делах и контролировал постройку особняка. Когда его босс вернулся в Россию вместе с той, кого называл Жемчужинкой, Павел устроил к нему свою гражданскую жену Анну. До этого она работала надзирателем в женской колонии, а у Павла там мать сидела. С молодости до старости по тюрьмам, ребенка своего там же родила.

Павел был в частых разъездах. Мог пропасть на несколько дней. А вот супруга его имение не покидала. Как думала Ангелина, из-за агорафобии (болезни, которую Кирилл Игоревич ей приписал). Но Таня подозревала, что ее проблема серьезнее. Вспомнила, как читала в криминальных новостях о надзирательнице одной из подмосковных колоний, которая до смерти забила осужденную. Естественно, той грозил суд, но женщина смогла скрыться. По возрасту и описанию она походила на Анну, и если Танины подозрения верны, то Кирилл Игоревич укрывает у себя находящуюся в розыске преступницу.

…Татьяна оделась. Письмо, что было написано дочке, уже лежало в кармане ее джинсов. Сразу его сунула, чтобы не оставлять в комнате. Анна не вездесуща, и все же расслабляться не стоит.

Из цоколя Таня выходила после звонка. На двери была кнопка, она давила на нее, и замок открывался. Если же распоряжений на ее счет хозяин не давал, он оставался запертым. За дверью — кабина лифта. И он тоже поднимается не по ее воле. Не тюрьма, но ВИП-клиника на строгом карантине. Или психушка. Именно в такую Виктор хотел Таню положить, когда она стала проявлять признаки нервного расстройства: с бассейном, сауной, телевизором, с вкусняшками на прикроватной тумбочке, но со строжайшим контролем.

Ангелина встречала мать на улице. Естественно, первым местом, куда она потащила ее, был зоопарк. В вольере с Мартином Таня увидела незнакомца экзотической внешности. Смуглый, скуластый, с торчащими в стороны усами и заплетенной в куцую косу бородой, он походил на странствующего циркача из прошлого. Таня поняла, что это Алмаз, бывший владелец контактного зоопарка.

С ним они надолго не остались, переместились на детскую площадку. Обменявшись письмами, стали кататься на качелях.

— Девочки, как вы? — услышали они голос Кирилла Игоревича, а затем увидели его самого. Одет мужчина был официально: в костюм, пальто, на ногах ботинки из тонкой кожи. Дома капитан Джек носил спортивный костюм, а во двор выходил в уггах.

— Наслаждаемся последними лучиками солнца, — откликнулась Геля.

— Почему последними? Небо ясное, и прогнозы прекрасные.

— Облака меняются. Скоро пойдет снег.

— Выдумщица! — Он потрепал девочку по щеке. — Мне по делам нужно. Вернусь к вечеру.

— Хорошо.

— Долго не гуляйте. К обеду возвращайтесь, а потом за уроки.

Геля послушно кивнула, ничем, как ей казалось, не выказав своей радости. Но ее глаза сверкнули, и Таня это заметила. Пусть под присмотром Анны и камер, но они остаются вдвоем.

Кирилл Игоревич пошел к воротам. Паша за ним следом.

— Ты не замерзла? — спросила Ангелина у матери.

— Вроде нет.

— А зябко немножко. Давай поиграем в догонялки.

И, спрыгнув с качелей, дунула по дорожке в сторону парка. Таня следом. Поняла, дочь что-то задумала.

Они долго носились по территории, а когда обе вспотели, Геля дала себя поймать.

— Теперь можно в баньку, — выпалила она и подмигнула.

Таня подумала, что имеет в виду сауну, что располагалась в спа-зоне цокольного этажа, но нет. Они находились в нескольких метрах от сруба, из приоткрытой двери которого валил пар.

— Она для нас натоплена? — спросила Таня.

— Для капитана Джека. Он утром парился. А сейчас там Сафар прибирается, но мы его попросим отложить это занятие.

Ангелина позвала мужчину по имени. Он тут же показался на пороге с ведром в руке. Сафар оказался крепким, симпатичным таджиком не старше сорока. Но, несмотря на молодость, шел он тяжело, сгорбившись.

— Опять болит? — обеспокоенно спросила Геля.

Он обреченно кивнул.

— В больницу надо, Сафар.

— Ничего, так пройдет. Анна обещала мне травки заварить, сказала, поможет.

— Тебе операция нужна.

— Потом. Сейчас нельзя. Работы много. А вы париться?

— Просто погреться хотим. Так что не подбрасывай дров.

— Надо немного. Остыла.

И захромал к печке. Геля же взяла мать за руку и ввела в раздевалку.

— А ты не можешь Сафару боль облегчить? — спросила та, быстро разоблачаясь. Она поняла, что дочка хочет с ней поговорить в парной. Там точно ни камер, ни микрофонов. — Раньше у тебя получалось.

— Слишком она сильная. А я слабая стала.

Ангелина, скинувшая с себя одежду за считаные секунды, открыла следующую дверь и переместилась в помывочное помещение. Сафар успел в нем прибраться, но деревянные лавки были еще уставлены тазами и ковшиками. Капитан Джек, судя по всему, любил по старинке банные процедуры принимать. Не под душем после парной ополаскивался, а обливал себя, и не только водой — отварами. В воздухе витали приятные ароматы липы да можжевельника.

— Мамочка, я так тебя люблю, — выпалила Геля, едва они закрыли за собой дверь парной. — Я очень-очень соскучилась…

Она буквально налетела на Таню, чтобы обнять ее, вжаться в материнское тело, уткнуться носом в ее грудь и пролить на нее первые слезинки.

— Девочка моя, — всхлипывала Татьяна, гладя дочь по трясущейся спине. — Я с тобой, и теперь все будет хорошо.

— Нет, не будет, если мы не сбежим. Я не могу тут больше находиться… — Ангелина подняла голову, чтобы заглянуть Тане в глаза. — Мамочка, я чахну! Еще немного — и сил не останется. Я как та птичка, которая сначала перестает петь в золотой клетке, потом щебетать, а после дышать… Пока я щебечу, но надолго меня не хватит!

— Ты говорила Кириллу Игоревичу об этом?

— Нет, конечно. Он не поймет. Капитан Джек считает, что спасает меня, ограждая от ужасов этого мира. Он дает мне все, что, как ему кажется, нужно для счастья. Видишь, даже тебя привез. А все потому, что не собирается отпускать.

— Он сумасшедший?

— Нет. Мозг его в порядке. Беда с сердцем… Его как будто нет. — Она отцепилась от Тани, потому что температура в парной резко поднялась, и стало жарко. — У Капитана часто в груди ноет. Я хотела помочь ему, приложила руку и… Точно в черную дыру провалилась!

Ангелина передернулась. Ее слезы не высохли, они смешались с потом.

— Нам нужна помощь, — решительно проговорила Таня. — Давай обратимся к кому-то из работников. Не к Анне, естественно, с Павлом, а к тому же Алмазу.

— Он не будут рисковать ради меня. И скорее всего, не поверит. Для Алмаза Кирилл Игоревич святой человек, и он решит, что я избалованная капризуля, желающая нагадить деду.

Она так зрело рассуждала и говорила грамотно, по-взрослому, но выглядела как никогда юно. Не девушка — маленькая девочка, у которой растоптали питомца, и она не может его воскресить. Наверное, именно такой была мордашка Гели в момент перед побегом с территории их шри-ланкийской виллы.

— Учителя тоже не вариант? — спросила Таня, взяв веник. Коль завалились в баню, надо для вида попариться.

— При занятиях всегда присутствует кто-то. Даже если они виртуальные.

— Значит, надеяться мы можем только на папу. Надеюсь, он заподозрил неладное после прослушивания сообщения, которое я отправила Марку, и поднял тревогу.

— Он не найдет нас, — вздохнула она. — Потому что не знает, где искать.

— Папа что-нибудь придумает, — бодро проговорила Таня и, уложив дочь на полок, принялась разгонять над ее спиной воздух.

— Мы должны ему помочь.

— Но как? Мы, как и он, даже не знаем, где нас прячут.

— В Рязанской области.

— Она большая.

— Недалеко от заброшенной деревни Кропоткино. — Она тихонько ойкнула, когда Таня опустила веник на ее спину. — Меня сюда спящей перевозили, как и тебя, но я через дрему услышала кое-что. Когда машина остановилась на заправке, у Павла кто-то спросил, как доехать до Кропоткино. Он объяснил, а потом добавил, что деревня давно вымерла. Выходит, мимо проезжал, а может, и бывал в ней.

— Это уже что-то. — Таня намочила веник и скомандовала: — Переворачивайся, я тебя спереди попарю.

Геля послушно крутанулась. Со спины дочь выглядела бесполо: длинные ноги, маленькая попка, торчащий через бледную кожу позвоночник, такую фигуру можно было и мальчишеской назвать. Но стоило ей повернуться передом, как сомнений в ее принадлежности к слабому полу не осталось. Набухшая грудка, начавший формироваться изгиб талии, чуть покрытый пухом лобок…

Таню в который раз пронзило подозрение, а не выращивает ли старый извращенец Жемчужинку себе на усладу? Сейчас играется с ней, как с внучкой, а когда девочка окончательно сформируется, женой станет. Как бы дочь ни уверяла ее, что никаких вольностей и даже намека на них Кирилл Игоревич не допускает, она все равно переживала. Даже несмотря на то что сама не замечала ничего подозрительного.

— Мама, я придумала! — Ангелина перехватила руку Тани, отодвинула веник от себя, резко села. — Мы напишем письмо папе и сунем его в карман Сафара.

— Зачем? — не сразу поняла та.

— Он совсем плохой. Со дня на день случится приступ, и его увезут в больницу. А там больных переодевают, а их карманы проверяют.

— И что мы напишем?

— На конверте: передать Виктору Мазаеву за вознаграждение. А в самом послании сообщим, что я жива, ты со мной и нас удерживают силой в огромном имении рядом с деревней Кропоткино. Он найдет его на гугл-карте и отправится спасать нас вместе с ОМОНом. Еще мы попросим его позаботиться о Сафаре. И быть осторожным.

— Можно попробовать.

— Нужно, мама.

— Главное, не попасться.

— Я буду очень осторожной.

— Нет, этим займусь я, — решительно возразила Таня. Лучше собой рискнуть, чем дочкой.

Та собиралась поспорить, но тут из-за дверь донесся грохот.

— Я поставила на дороге таз, — шепнула Татьяна. — Чтобы мы услышали, если кто-то зайдет в помывочную.

— Кто там? — крикнула Ангелина.

— Это я, — откликнулась Анна.

— Кто бы сомневался, — проартикулировала Таня. А вслух спросила: — Что вы хотели?

— Напомнить об обеде. Он через двадцать минут.

— Не накрывайте пока, мы не голодны.

— Распорядок составлен не мной. Геля должна поесть перед тем, как сесть за уроки.

Та не стала спорить с цербершей, заверила ту, что будут в столовой в назначенный срок. Но Анна не ушла. Когда мать и дочь вышли в помывочную, она в раздевалке раскладывала полотенца. Дверь в помывочную приоткрыла, чтоб видеть все пространство. Это разозлило Таню, и она резко захлопнула ее. Прямо перед носом Анны.

— Я тебя мыла и одевала спящую, дура, — проворчала та. — И все уже видела.

Без камер (а в бане их, очевидно, вообще не было) церберша вела себя иначе. Уже не горничная в дорогом отеле, а баба-вертухай.

Быстро ополоснувшись, Мазаевы переместились в раздевалку. Сразу же облачаться в одежду не хотелось, и они решили немного посидеть, как говорят в народе, отпыхнуть. Татьяна увидела холодильник в уголке, открыла его и приятно удивилась: в нем было все, от минералки до пива. Но она выбрала квас.

Не успела она разлить его по стаканам, как с улицы раздался крик.

Таня кинулась к двери, распахнула ее. На дорожке, ведущей к срубу, корчился Сафар.

— Вот и приступ, — ахнула она, потом, подбежав к мужчине, теперь воющему от боли, громко закричала: — На помощь, человеку плохо!

Анна не заставила себя ждать, вынырнула из-за угла с воплем.

— Что-то с Гелей? — перепугалась так, что щеки побелели. Не доглядеть за любимицей хозяина, это тяжкий проступок. За такой можно и с работы вылететь, а это сразу арест, суд, тюрьма.

— Не с ней, — огрызнулась на Анну Татьяна. — Слепая, что ли?

— Говорили ему, к врачу надо, а он — травками, травками.

— «Скорую» вызывай.

— Она пока доедет в нашу глушь… — Женщина вытащила из кармана передника рацию и, нажав одну из кнопок, проговорила приказным тоном: — Немедленно пригони к бане машину. Сафару плохо, надо везти в больницу. Я пока сбегаю за обезболивающим уколом.

Не прошло и пяти минут, как Сафара загрузили в «Ленд Крузер» и увезли. Аня тоже удалилась, чтобы сделать звонок в больницу и предупредить о том, что к ним везут экстренного пациента.

Мать и дочь остались одни.

— Наш план провалился, — тяжко вздохнула Ангелина.

— Ничего, придумаем новый, — бодро ответила ей Таня. Но в глубине души понимала: единственный на текущий момент шанс упущен, а другого они могут не дождаться.

Глава 6

Тело болело так, что Макар не удержался и принял таблетку «Баралгина». Особенно крутило руки и спину, ноги не так, что и понятно, на них было меньше нагрузки. Отвык Богатырев от тяжелого труда, размяк. В былые времена по пять дней кряду вкалывал, и ничего.

Кряхтя, он встал с унитаза, на котором посиживал с телефоном, и отправился на кухню. Кошки, поджидавшие под дверью, за ним. Полины дома не было. Значит, ушла на работу в первую смену, и он не услышал, как она собиралась. Полночи не спал, зато под утро отключился так, что бок отлежал и слюней напускал на подушку.

Бессонница его была вызвана не усталостью. Хотя и она мешает порой. Вроде сил нет, а погрузиться в полноценный релакс не получается. Макару же уснуть мешали мысли. Они терзали его, искушали, заставляли нервничать и злиться…

Вчера произошло неожиданное!

Богатырев, работая сверхурочно, увидел человека, о котором очень много думал в последнее время. Он будто материализовал его и очень этого испугался. Никогда более Макару не хотелось встречаться с Зомби…

Или лучше назвать его Кощеем?

И почему Богатыреву так не везет? Он несколько месяцев искал того, кто готов был заплатить за имеющиеся у него сведения, но так и не смог. Вместо этого судьба снова столкнула парня с самим Зомби. Для чего? Чтоб Макар узнал еще больше информации о нем? Но какой прок от того, что нельзя продать?

Вчера вечером Макар мыл застекленный бассейн элитной бани и купол зоны с джакузи. Работал на совесть, чтобы еще позвали: платят хорошо и никто не мешает, ни напарники, ни бригадир. Когда Богатырев драил окна в пол, в бассейне никого не было. А как на купол переместился, в помещении появился мужчина. В махровом халате с капюшоном, натянутом на лицо, в шлепках и с очками для плавания в руке. Прежде чем раздеться, он запер дверь, ведущую в раздевалку. Не хотел, чтоб ему помешали? Или увидели раздетым? Если так, надо затаиться, чтоб купальщик не узнал, что за ним кто-то наблюдает сверху, пусть и простой мойщик окон.

Мужчина подошел к шезлонгу и скинул на него халат.

Худое его тело с кривыми плечами покрывали шрамы. Было заметно, что он пытался их шлифовать, и в некоторых местах кожа стала гладкой, но от этого соседствующая с ней бугристая, темная, смотрелась еще страшнее. Лысая голова тоже была в рубцах. И кисти рук. Только ноги от колен выглядели более или менее нормально, на них даже остались волосы и синие звезды-наколки.

Макар не спутал бы это тело ни с каким другим. Зомби был неповторим в своем уродстве. Даже загримированный для съемок в ужастике актер не сравнится с ним в жути. Макару-подростку это тело частенько снилось в кошмарах (беснующийся чернокожий проповедник тогда уже забылся). Только оно, без лица. А сейчас Богатырев видел и его. Точнее, то, что осталось: скулы, подбородок, надбровные дуги. Губ нет, лишь прорезь рта, кончика носа тоже, глаза еле открываются…

Нацепив на них очки, Кощей нырнул в бассейн. Несмотря на внешнюю немощность, он резво плавал. Гонял от одного бортика до другого, меняя стили. Наблюдая за ним, Макар думал, как этот человек с таким лицом по улице ходит? На него же все таращатся, как на монстра? А дети наверняка рев поднимают!

Наплававшись, Кощей переместился в джакузи. Но там пробыл недолго, только чуть расслабился. И это хорошо, потому что Макару нужно было домывать купол, а обозначать свое присутствие не хотелось.

Когда работа была закончена и Богатырев спустился, Кощей уже уехал. Он не стал распивать чаи или баловать себя водочкой. Никогда этого не делал, только плавал в бассейне и всегда в одиночестве. Об этом Макар узнал от управляющего, который расплачивался с ним за труды.

— Он что, арендует весь бассейн? — спросил Макар.

— Бери выше — банный комплекс.

— Это же дорого.

— Может себе позволить!

— Кто этот человек?

— Господин Львовский, бизнесмен.

— И какой бизнес?

— А тебе какое дело? — нахмурился администратор. Понял наконец, что ведет себя непрофессионально, обсуждая клиента. — За деньги распишись и топай.

Макар так и сделал. Но с территории комплекса не ушел. Завидев парковщика, направился к нему.

— Брат, не поможешь? — обратился к нему Макар. — Львовский уехал уже?

Мужик кивнул.

— Эх, жаль, поговорить с ним хотел…

— Ты? С ним? — Парковщик расхохотался. — Никто из наших клиентов с нами, холопами, в беседы не вступает. Тем более Львовский.

— Он что, такой высокомерный?

— Просто нелюдимый. Всю баню снимает, чтоб поплавать в гордом одиночестве.

— Неужто у него, такого богатого, своего бассейна нет?

— В квартире живет, наверное, — пожал плечами мужик. — Кстати, я знаю, где офис фирмы Львовского располагается. Отправляли туда забытую им вещь. Я запомнил адрес.

— Дашь?

— За просто так нет, — хмыкнул тот. — Позолоти ручку, яхонтовый, все тебе и расскажу. — И протянул к Макару раскрытую ладонь.

Тот, порывшись в кармане, положил на нее сотню.

— Что ты мне суешь? В Москве такие деньги — не деньги. Зелененькую давай.

— Мужик, не наглей, а? — просяще проговорил Макар. — Мне деньги, как и тебе, тяжело достаются, я не могу ими разбрасываться…

— В клининговых компаниях, которые с комплексом сотрудничают, жирно платят.

— Да я только второй день работаю. Стажер.

— Уговорил на красную.

Пришлось дать ему пятисотку. Взамен Макар получил адрес.

Пока ехал домой, искал его на карте Москвы. Оказалось, офис располагается поблизости с Пятаком, на котором Поля бомжей кормила. Улица соседняя, корпус другой, под буквой «А», но если верить спутнику, строение имело форму квадрата. Неужели Пятак в самом его центре? Вот совпадение!

О Кощее Макар думал и дома. И ломал голову над тем, как распорядиться подарком судьбы в виде очередной с ним встречи. Где же ты, таинственный незнакомец, купивший кольцо с рубином? У меня для тебя такой сюрприз! Не бесплатный, но ты и не хотел халявы. В Москве все продается, даже то, что, казалось бы, ничего не стоит. Даже адрес офиса и тот за красненькую купюру.

…Макар снова начал терзаться. Уже и обезболился, и расходился, и позавтракал, а общее состояние все хуже. От нервов, понятно. Они всему причиной.

Одна мысль преследовала Макара, и он гнал ее. Как муху. Но надоедливое насекомое возвращалось, садилось на темечко и щекотало-щекотало!

Зомби наверняка помнит его, Макара Богатырева. Не по имени и фамилии, конечно. Но мальчишка, что крутился возле бабки-целительницы, постоянно мелькал перед его глазами. И в церкви они сколько раз пересекались. А еще Зомби в их доме бывал вместе с пастором. Не мог он забыть мальчишку из станицы Славянская. У Макара мордашка приметная была, на нее все внимание обращали. И она с возрастом не очень изменилась. Богатырев по-прежнему был похож на херувима, так что узнать его нетрудно.

— Пойду к Кощею и все ему расскажу, — в который уже раз решился Макар. — Предупрежу, что какой-то давний враг охотится за ним. Что, если это именно тот, кто поджарил его когда-то? Тот, от кого он скрывался столько лет? Тот, кто хотел бы его добить?

Как только это решение принималось, сомнения и страхи просыпались и начинали нашептывать:

— Не связывайся. Кощей в прошлом бандит, не ясно, чего от него ждать. Да, он считал, что очистился огнем и стал другим, но столько времени прошло с тех пор, как он искал путь к богу…

И это он еще гнал от себя мысли о двух обгоревших трупах в подвалах здания, где располагался офис Львовского. Уж это точно совпадение! Если бы Кощей имел к убийствам отношение, не прятал бы тела, как говорится, под свою кровать. Точно, бомжи натворили дел по пьяной лавочке, укокошили одного своего, второго пришлого, а трупы сожгли, чтоб крысы на свежую мертвечину не набежали и не завладели подвалом. Грызуны запах гари не любят, а вонь жженой резины не переносят вовсе. Как и бензина. Облей им жмурика, подпали, и крысы к нему даже не сунутся.

Макар в своих размышлениях в такие дебри забирался, что полностью терял ориентацию. Он не был умным, даже смышленым, но самому себе в этом признаться не мог. Поэтому строил абсурдные планы, вместо того чтобы жить себе спокойно. Он был неплохо устроен в Краснодаре, и сейчас в Москве все наладилось, у него и девушка замечательная, и работа, достойно оплачиваемая. Но Макар не хотел упускать возможности разбогатеть! Своим трудом много денег не заработаешь, до пенсии будешь то один кредит выплачивать, то другой. А большой куш, вот он. Нужно только решиться и протянуть к нему руку.

Он сводил его с ума… Этот воображаемый куш. С каждым днем, даже часом Макар становился все более одержимым. И оправдывал он это тем, что деньгами, что упадут на него, он поделится с Полей. А еще с сиротами и смертельно больными людьми… Или последние обойдутся? О них если не родственники, то государство позаботится.

Макар тогда еще не знал, что уже через два часа он передумает усыновлять сирот. Дети ему не нужны, ни чужие, ни свои.

В дверь постучали. Макар, который чистил в прихожей ботинки, тут же открыл.

На пороге стоял дядя Лу.

— Хозяйка где? — спросил он, не удосужившись поздороваться.

— На работе.

— А ты все дома прохлаждаешься?

— У меня сегодня выходной, — буркнул Макар. — Вы чего хотели?

— Сахара занять. Компот варю, но кислый получается. Одолжишь стакан?

— Сейчас посмотрю, есть ли.

И направился в кухню, старик за ним.

Насыпав дяде Лу стакан сахарного песка, Богатырев выпроводил его. Потом оделся, обулся в начищенные ботинки и покинул квартиру.

До нужного места ехал не очень долго, но с двумя пересадками. Утомительно кататься несколько раз в неделю, однако Поля это делает. На машине ее забирают, только если сумки тяжелые, а так она на автобусе и метро.

Искомое здание оказалось унылым, непрезентабельным. Понятно теперь, почему владелец пускал во внутренний двор бездомных и маргиналов, там портить нечего. Хотя они умудрились! Можно сказать, осквернили место и создали тем самым проблемы благодетелю. Макар вспомнил, что Львовский является владельцем всего здания. Поля ему об этом рассказывала, да он ее невнимательно слушал, если речь заходила о ее работе в фонде.

Макар зашел в главный подъезд здания и тут же увидел стойку администратора. За ней сидела симпатичная девушка, к ней и обратился:

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, на каком этаже офис господина Львовского?

— На третьем.

— Спасибо.

— Только вы не пройдете. — И указала на пост охраны с турникетами и рамкой металлоискателя. — Без пропуска нельзя.

— А позвонить в приемную можно?

— Да, конечно. Сейчас соединю. — Девушка потыкала в кнопки селектора и передала трубку Макару.

— Могу я поговорить с господином Львовским? — спросил он у секретарши.

— Нет, — коротко ответила она.

— Но мне очень нужно. Это по личному делу.

— К сожалению, господина Львовского нет на месте, — дежурно отмазалась мадам.

— Я могу подождать.

— Сегодня он в офисе не появится. — И отключилась.

Это было ожидаемо, но Богатырев, хоть и вышел на улицу, решил не сдаваться. Сразу вспомнились фильмы, в которых герои попадают в офисы под видом доставщиков, почтальонов, сантехников. И пока он перебирал варианты, на глаза ему попался мужик не самого респектабельного вида. Не бомж, но явно пьющий и редко моющийся дядька стоял, привалившись к фонарному столбу, и смотрел на мятую бумажку.

— Слышь, телефон есть? — обратился он к Макару. — Тот кивнул. — Дай звякнуть?

— Обойдешься.

— Да не ссы, не украду.

Этого Богатырев и не опасался. Просто не хотел давать в вонючие лапы этого чудища свой мобильный.

— Мне кое-что надо прихвостню босса передать. Номер есть, а трубы нет — посеял.

— Босс, это господин Львовский? — подобрался Матвей.

— Ну. Так дашь мобилу?

Тот не стал медлить — протянул аппарат ханыге. Пусть лапает, Макар потом его спиртовой салфеткой протрет.

Разговор был коротким. За ним последовала встреча. Тот, кого пьяница назвал прихвостнем, выбежал на улицу и направился к нему. Лощеный мужчина в дорогой одежде и модных очках отвел визитера в сторонку, о чем-то с ним побеседовал, брезгливо принял из рук его картонный пакет с логотипом широко распространенного в мире фастфуда и собрался вернуться в здание, как его перехватил Макар.

— Знаю, вы помощник господина Львовского, — затараторил он. — А мне он очень нужен. Можете нам как-то устроить встречу?

Щеголь окинул Макара красноречивым взглядом. За считаные секунды он умудрился просканировать все его вещи, включая начищенные ботинки, оценить их как «дешманский отстой», и дать понять носящему их человеку главное: со свиным рылом в калашный ряд лучше не соваться.

— У меня есть важная информация для господина Львовского, — проявил настойчивость Богатырев. Его презрительным взглядом не проймешь, привык к нему с детства.

— Можете изложить ее на бумаге и ставить в ящике для корреспонденций.

— Она личная.

— Ничем не могу помочь. Господина Львовского нет в стране. Он живет за границей.

— Странно. Я вчера его в банном комплексе «Истома» видел.

— Обознались. — И зашагал к крыльцу.

— Передайте боссу привет от бабки Авдотьи из станицы Славянская Краснодарская края! — крикнул ему вслед Макар.

— Родственник, что ли? — услышал он голос пьяницы. Тот не ушел, передав пакет, а вернулся к столбу и стал изучать приклеенные к нему объявления.

— Кто, я?

— Не я же. Бабка прислала тебя к богатому родственнику в Москву, а тот и знать не хочет?

— Типа того, — не стал разубеждать его Макар. — А ты что такое передал этому хлыщу?

— А хрен знает. Я курьер.

— Доставщик из бургерной? — подивился он.

— Оттуда только пакет, на такой никто внимания не обратит. Внутри может быть все, что угодно. А что, нам знать не положено.

«Странные дела тут творятся, — подумал Богатырев. — Может, и хорошо, что у меня ничего не вышло…»

Успокоив себя этим (на первое время точно), он направился к метро. Но свернул не туда и немного заплутал. В итоге вышел к другой станции. И тут зазвонил телефон. Номер незнакомый, но Макар ответил. О том, что так и не протер аппарат, вспомнил только после этого.

— С кем я говорю? — услышал он.

— А я?

— Мне передали привет от бабки Авдотьи.

Как хорошо, что ханыга звонил с его мобильного, и номер остался у помощника Львовского.

— Меня зовут Макар. Я помогал ей по хозяйству.

— Она жива?

— Умерла во время операции, наркоза не пережила. И ведь денег на анестезиолога не пожалела, кольцо с рубином в ломбард сдала, чтобы ему отдать…

— Как, говоришь, зовут тебя?

— Макар.

— Ты где сейчас? — Он назвал место. — Оставайся там, тебя на машине заберут через четверть часа.

Ровно через пятнадцать минут возле Макара притормозила шикарная тачка. То ли «Бентли», то ли «Роллс-Ройс», он не разбирался. Водитель через стекло показал жестом, куда следует садиться. Макар открыл заднюю правую дверцу и забрался в просторный салон. В нем никого.

— А где господин Львовский? — спросил Макар. Ему, естественно, не ответили. У богачей даже обслуга пафосная. Будто машина, что они водят, дома, где убираются, офисы, в которых они на побегушках, принадлежат им.

Поехали. Куда — неизвестно. Макар плохо знал Москву. Поля сколько раз предлагала показать ее, но он отказывался. Богатырева не интересовали достопримечательности, а толпы народа с ума сводили.

Автомобиль притормозил у какого-то помпезного магазина. На сей раз он выскочил и, чуть ли не кланяясь, открыл дверцу перед пожилым господином в темных очках. Водолазка, костюм, обувь на нем были черные, а полупальто белое.

Он сел напротив Макара, но ему ничего не сказал, а обратился к водителю:

— Найди удобное место, а сам погуляй.

Тот подобострастно кивнул и завел мотор. Вскоре они встали на платной парковке, после чего водила покинул машину.

— Помню тебя, малец, — проговорил Львовский тихо. Поврежденные связки не позволяли другого. — Не изменился ты.

— А вы очень. Голос тот же, запах…

— Запах? — переспросил Кощей.

— Он почти неуловимый, — уверил его Макар. Испугался, что лишнего сболтнул. — Но мы с бабкой Авдотьей чувствовали… гарь, что ли? Или чудилось нам? Сейчас вроде не пахнет. — Это он соврал. — И вы так похорошели. Причем со вчерашнего вечера… Как вы… Это все? — И нарисовал воображаемый круг возле лица.

— Высокотехнологичная маска, изготовленная по спецзаказу. На людях приходится носить.

— Очень натурально. Есть даже поры, морщинки, щетина…

— Как ты узнал меня? — перебил его Кощей.

— Я случайно увидел вас вчера в бассейне… Без всего.

— Во время обряда, что Авдотья проводила, подглядывал, значит? Так и думал. А что ты про кольцо мое говорил?

— Старушка меня попросила его сдать. Я сделал это. А через какое-то время увидел печатку уже в другом магазине и с новой гравировкой.

— Да ну? И какой?

— По-арабски что-то набили. Будто кольцом шейх владел до этого.

— Может, и владел, оно старинное.

— И все равно продать не могли, потому что дорого. Да еще слава о нем дурная по городу ходила. Но покупатель нашелся… Из ваших давних знакомых!

И рассказал о богатом москвиче, что приобрел печатку.

— Информацию, говоришь, о Кощее получить хотел? — переспросил Львовский, когда Макар закончил. — И заплатить за нее бешеные деньги? И ты, ясное дело, готов был ее продать.

— Если б заплатили. Я ж не знал ничего почти. Только о вашей жизни в станице…

— Ты запомнил телефон, фамилию этого человека?

— Я визитку сохранил. — Он достал ее из внутреннего кармана. — Только выключен телефон этот. Я звонил.

— Но ты все равно приперся в Москву, чтобы его разыскать? — Кощей глянул на визитку и как будто удивился. Брови, по крайней мере, чуть приподнялись.

— Нет, на заработки. Как в этом огромном городе можно разыскать кого-то?

— Меня смог.

— С вами меня судьба сталкивает.

— Только не сегодня.

— Да. Я намеренно пришел в ваш офис. Предупредить хотел.

— Кому ты рассказал об этом?

— Никого не посвящаю в свои дела.

— Ты и мальцом был скрытным. Бабка тебя партизаном называла. — Он убрал визитку в нагрудный карман. — Хочешь за свою информацию денежку? Ты же не просто так явился.

— Если вознаградите, не откажусь.

— При себе давно не ношу налички, но распоряжусь, чтоб тебе передали конвертик. Могу и с работой помочь. Надоело, наверное, окна драить? Ты парень толковый, а главное, надежный, мне такие помощники нужны.

— Я с радостью… И мечтать не мог… Это же здорово!

— Вот и хорошо, — заткнул фонтан его восторгов Кощей. — Лавочку видишь? Ту, при входе в сквер? Посиди, подожди моего человека. Он приедет за тобой, а я по делам.

Макар выбрался из машины и поскакал к лавке. Он был в приподнятом настроении и уже мысленно тратил деньги. И те, что получит сейчас (хоть и не знал сколько), и те, которые заработает в будущем. Тогда он и лишил Полю хосписа, а смертельно больных людей ее помощи и его финансовой поддержки. Хорошо, что человека Львовского не пришлось долго ждать, а то Макар еще кого-нибудь из списка осчастливленных им вычеркнул бы.

На сей раз за ним прислали старый «Опель». Вел его веселый мужик в дурацкой кепке с ушками. Он балагурил, подпевал исполнителям, которых крутили по радио, подмигивал пассажиру и все повторял: «Едем, едем не спеша, и в кармане ни гроша!» И тут он не ошибался. Машина на самом деле двигалась медленно, а денег Макар так и не получил.

— Колеса, зараза, вот-вот отвалятся, — перестал скалиться водила. — Подтянуть надо, а то не доберемся. Поможешь?

Макар выбрался из машины вслед за ним. Подошел к багажнику. Мужик достал разводной ключ и домкрат. Присел у колеса на корточки. Макару тоже пришлось. Он стал рассматривать болты и никак не мог найти расшатанные. Вроде бы все крепко держались…

Он хотел высказать свое наблюдение вслух, но не успел. Ему на голову обрушился удар. Разводной ключ рассек кожу, раздробил черепную коробку, и из нее брызнула кровь вместе с серым веществом. Макар повалился назад, его глаза закатились, дыхание оборвалось. Водила, вывернув его карманы, ногой столкнул тело в кювет. После этого облил бензином и поджег. За это время на дороге, ведущей к заброшенному пункту приема металлолома, не появилось ни одной машины.

Глава 7

Первый снег…

Он посыпался с ясного неба. Весь день светило солнце. Москвичи и гости столицы радовались ему, поскольку предыдущие дни были пасмурными, хоть и теплыми. В преддверии зимы особенно хочется впитать в себя побольше света, порадовать глаза яркой картинкой. Баграт весь день работал на улице, разгружал машины с песком, щебнем, ящики с дерном и хвойными деревьями, которые высаживают перед наступлением холодов. Таская это, он щурился, глядя на окружающий мир: пронзительно-голубое небо в легкой пенке пушистых облачков, багрянец и червонное золото оставшейся листвы на деревьях, лужи, похожие на натертые до блеска зеркала, важных голубей и суетливых воробьев.

Дул порывистый ветер. Но Баграту было тепло, его работа грела.

Разгрузив все машины, он вытер пот со лба и направился к ближайшему киоску с напитками, чтобы купить газировки. Путь занял минуты четыре. Но стоило Баграту подойти, как пошел снег. Сначала полетели редкие белые мушки, они грациозно кружились в воздухе, будто заигрывали с теми, на кого опускались. Но едва Баграт достал из кармана купюру, как они повалились сотнями, тысячами. И это с синего неба! Он поднял голову вверх, чтобы увидеть, как пенка из облачков темнеет и густеет. И минуты не прошло, как небо затянуло. Вместо газировки пришлось взять кофе. Отходил от киоска Баграт вслепую: глаза застилала белая пелена.

Он нашел навес, встал под него. Попивая кофе, стал раздумывать над тем, чем дальше заняться. Если бы погода не изменилась, Баграт точно пошел бы домой. К тяжелой работе он привык, и на отдых ему много времени не требовалось. Принял душ, поел, дал мышцам расслабиться, а позвоночнику целиком распрямиться, и уже как новенький. Но тело капризничало в непогоду. Старые болячки напоминали о себе, а голова тяжелой становилась. Сейчас Баграту хотелось угнездиться на диване и посвятить вечер просмотру старых французских комедий. Он обожал «Фантомаса» и фильмы про недотеп с Пьером Ришаром. Сегодня можно было бы пересмотреть «Высокого блондина в черном ботинке», но Баграт решил поехать на Пятак. Снег так и сыплет, заметно похолодало, значит, его помощь ой как понадобится волонтерам.

Допив кофе, он не швырнул стаканчик в урну, а поставил на перила крыльца. Он ему пригодится!

Баграт сунул руку в карман куртки. В нем, завернутый в пакетик, лежал крохотный кустик. Тонкие стебельки, нежные листочки, мелкие белые соцветия, чуть увядшие, обсыпанные землей надломленные корни. Баграт не знал названия растения, он нашел его в машине, которую разгружал. Видно, выпало из общей грядки пару дней назад, когда доставлялся другой заказ. Кустик погибал на полу, а Баграт его пожалел и поднял. Подумал, что его можно спасти. Перед тем как сунуть кустик в пакет, он кинул туда пару горстей земли, и теперь пересыпал ее в стаканчик, а затем воткнул в получившийся горшок задохлика.

Самостоятельно выхаживать кустик Баграт не собирался. У него и крепкие, здоровые растения, выращенные мамой, если не гибли, то теряли вид. Только герань, которую он терпеть не мог, будто назло ему матерела: она разрасталась, цвела пышнее, а пахла так, что Баграт ее на балкон вынес, но она и оттуда пованивала, если дверь не закрывать. Кустик, что он нашел, могла вылечить Поля. В ее добрых руках должно все расцветать!

Он все еще думал о ней, хоть уже не мечтал. Полинин парень, как он слышал, нашел хорошую работу, и теперь у Баграта перед ним нет никаких преимуществ.

Снега прилично насыпало, в нем утопали ноги. Естественно, он скоро растает, но лучше бы еще полежал — убирать будет легче. Баграт поспешил к автобусной остановке, желая успеть добраться до Пятака до того, как сугробы превратятся в жидкую кашу.

Но зря он торопился! Ворота были заперты, а рядом с ними даже «Соболь» не стоял. Значит, сегодня кормить никого не будут.

Баграт позвонил своему приятелю, водителю.

— Борян, привет, а ты где?

— В гараже.

— «Соболь» сломался?

— Не, решил подшаманить его, пока есть свободное время.

— Сегодня кормить не будете?

— Может, не только сегодня, — тяжко вздохнул Боря. — Фонду запретили деятельность на неопределенный срок. Наша бухгалтерия проверяется, счета заморожены, а мы, можно сказать, безработные. Хорошо хоть аванс получить успели…

— Не нагнетай. Если не найдут нарушений, то разрешат возобновить деятельность.

— А если найдут?

— Ты не доверяешь Марии?

— Нашей юридической системе, скорее. Захотят докопаться, найдут до чего. — Тут на заднем плане что-то загудело, и разговор пришлось свернуть. — Давай завтра созвонимся, а то не слышно ни фига. Пока.

Баграт даже отвечать не стал, все равно его голос потонет в гуле. Телефон он убрал не сразу. Пришла мысль позвонить Поле (у него имелся номер), сделать вид, что не знает последних новостей, и спросить, нужна ли сегодня его помощь. Если фонд прикроют окончательно, они больше не увидятся, а Баграт хотел хотя бы дружить с девушкой. А еще вручить ей спасенный кустик! Как он, кстати, поживает?

Баграт достал стаканчик, развернул целлофан. Растение будто немного воспряло: распушилось, распрямилось. Или Баграту это только кажется?

— Эй, парень, — услышал он оклик. Обернулся. К нему направлялся какой-то мужик с сигаретой. — Здорово, — поприветствовал он Баграта. — Ты туда? — И указал на ворота.

— Хотел, но закрыто.

— А когда откроют? — Тот пожал плечами. — Тут ведь бомжей кормят?

— Ты на бомжа не похож.

— Ты тоже, но рвешься за ворота. Волонтер?

— Иногда помогаю, — ответил Баграт и вернул кустик в карман.

— А почему закрыто? Сегодня же среда. — Он достал из кармана сложенную вчетверо листовку фонда, в ней были расписаны дни и часы, по которым открыта столовая.

— Там, за воротами, место преступления. Не слышал о двойном убийстве, совершенном маньяком-пироманом? — Это Баграт припомнил слова корреспондента криминальной хроники. Пронюхали журналисты о деталях преступления и придумали громкий заголовок для репортажа.

— Я телик не смотрю, а в машине «Ретро-ФМ» слушаю, — ответил мужик. На вид ему было около пятидесяти. Внешность среднестатистическая, только зубы очень желтые, от курева, наверное. — Слушай, а ты с кем-то из бездомных знаком? Только мне нужен не ханыга, тубик или дед, а крепкий молодой мужик с трудной судьбой. Мы бы очень друг друга выручили.

— Работник нужен? — понял Баграт.

На Пятак, бывало, приезжали серьезные дядьки, нуждающиеся в дармовой силе. Бездомные за кров и трехразовое питание готовы поработать. Не все, но те, кто не стал частью системы. Того же Носорога не заставишь на кого-то батрачить, он птица вольная, куда хочет, туда и летит. И таких в бомж-тусовке большинство.

— Я работаю на очень богатого человека, — развернуто ответил Баграту собеседник. — Он живет за городом в огромном имении. Штат у нас небольшой, поэтому один человек много обязанностей выполняет, но и получает соответственно. Сейчас нам нужен разнорабочий на подмену.

— А что с прежним?

— В больницу загремел — камни из почек пошли. Когда выпишут, пока неизвестно. — Тут взгляд мужика стал острым. Он сделал шаг назад, придирчиво осмотрел фигуру собеседника, его руки, задержавшись на татуировке с группой крови, что Баграт в тюрьме набил, и возбужденно проговорил: — Вот ты бы нам идеально подошел! А что не бездомный, это еще лучше. И не пьешь, сразу видно. С понятиями опять же. За что срок отбывал? — Баграт назвал статью. — Силы в драке не рассчитал? С такими бугаями, как ты, случается. Ты кем работаешь сейчас?

— Грузчиком.

— Нормально получаешь?

— Мне хватает.

— И жить есть где?

— Своя квартира.

— Тебя заманить будет труднее, чем приезжего, — заметил мужик и прикурил еще одну сигарету. Она была последней в пачке. — Этим кров дармовой нужен, а у тебя свой есть. Как звать?

— Баграт.

— Я Павел. У тебя жена, дети есть? — Он отрицательно мотнул головой. — Идеально нам подходишь. Такого и на постоянку взять можно. А это, друг Баграт, привилегия. Проживание на свежем воздухе, питание, зарплата как у замдиректора какой-нибудь небольшой фирмы…

— Тебя послушать, так работа мечты. И в чем подвох?

— Хозяин очень своеобразный человек. Он, как сказала бы моя бабка, бирюк.

— Отшельник? — припомнил значение этого слова Баграт. — Один живет, что ли, в своих владениях?

— Вот как раз это тебя не должно волновать. Работники выполняют свои обязанности и не лезут в жизнь хозяина, это главное. А еще они не выезжают за пределы имения без разрешения, не пользуются мобильными телефонами и подписывают контракт о неразглашении. Хозяин очень богат, но скрытен. А еще крайне недоверчив. Чтобы попасть в штат, нужно заслужить его расположение, но я не сомневаюсь, что у тебя получится.

— Спасибо за предложение, конечно, но от постоянки я откажусь. А заменить вашего болезного согласен. Сейчас заказов хороших мало. Сколько заплатите? — Павел озвучил сумму. — Это за?…

— Сутки. — Баграт присвистнул, но мысленно. — Деньги копятся и выдаются раз в неделю. Но тебе они все равно не понадобятся, будешь на полном обеспечении. — Павел затушил докуренную до фильтра сигарету и с сожалением выкинул пустую пачку в урну. — Готов ехать?

— Долго?

— Не меньше двух часов.

— Я голоден.

— По пути купим фастфуд. — Он достал из кармана ключи от машины и кивком позвал за собой.

Машина у Павла оказалась старой. Пикап сошел с конвейера лет пятнадцать назад. Вместительный кузов автомобиля заполняли картонные коробки и мешки. Сверху их покрывал брезент.

— Стройматериалы? — полюбопытствовал Баграт.

— Жратва для животных да опилки для них же.

— У вас питомник?

— Зоопарк. Ты к животным как?

— Люблю.

— Хорошо. С ними тебе тоже придется возиться. Больше дерьмо убирать, но еще мыть, кормить.

Они забрались в пикап, и Виктор сразу включил «Ретро-ФМ».

— Если тебе кому-то нужно позвонить, предупредить, что уезжаешь из города, сделай это сейчас, — сказал он, тронув машину с места.

— То есть я останусь без всякой связи, едва окажусь за воротами?

— Почему же? На КПП есть телефон, можно сделать экстренный звонок.

— А если я кому-то понадоблюсь?

— Я же спросил тебя про жену и детей, ты сказал, никого нет.

— Но имеются родственники. — Он не стал уточнять, что в Армении. И то не близкие: не по крови, по сути.

— Неделю-другую обойдутся без твоих звонков. Они и не вспомнят, скорее всего, о тебе. А если захочешь на постоянку, все обговоришь с самим хозяином.

У Павла зазвонил телефон, и он начал разговор по нему. Баграт же звонить никому не стал, но написал СМС Боре и двум своим постоянным работодателям. Сообщил всем, что уехал в область за длинным рублем, не уверен, что там будет ловить связь, и просил не терять его.

Ехали долго. Баграт даже успел подремать после еды. Когда они свернули с шоссе, он приготовился подпрыгивать на кочках и проваливаться в ямы. Москва давно позади, а это значит, их ждет бездорожье. Колеса большие, не застрянут в грязи, но их потрясет, что нежелательно (желудок плохо переносил фастфуд). Однако к удивлению Баграта машина шла так же ровно. Он приспустил стекло, высунул голову и посмотрел на дорожное покрытие. Оно оказалось идеальным.

— Три года назад асфальт положили, — сказал Виктор, вынув изо рта сигарету, на сей раз электронную. Этот человек не мог не курить! — До сих пор ни одной выбоины. Хозяин специалистов из Белграда вызывал.

— У нас своих нет?

— Нашим он не доверят. Дом тоже иностранцы строили.

— А ты у него кем работаешь?

— Личным помощником.

— То есть тебе хозяин доверяет?

— Больше, чем всем остальным. Я сын его давнего кореша. Все, подъезжаем.

Баграт и сам видел это. Свет фар высветил огромные ворота, похожие на тюремные, но чуть меньше и симпатичнее. Когда машина подъехала к ним, из будки КПП вышел охранник. Судя по осанке, отставной офицер спецназа, а по шрамам на шее, что не мог скрыть ворот водолазки, боевой. Он подошел к пикапу, Павел опустил стекло.

— Это кто? — спросил охранник, указав квадратным подбородком на Баграта.

— Работник на подмену.

— Плохой совсем Сафар?

— Оклемается. Но в больничке полежать придется.

— Телефон давай, — это уже Баграту. Тот протянул мобильный. — Документы при себе какие?

— Тоже отберете? — напрягся работник на подмену.

— Зачем? Копию снимем.

— Паспорт есть.

Охранник протянул руку. Давай, мол.

Нехотя Баграт расстался со своим паспортом. С ним он чувствовал себя спокойнее.

Ворота отъехали, пикап покатил уже по брусчатке к крытой стоянке авто. На ней черный «Мерседес», мощный, хромированный, не такой роскошный «крузак», еще и грязный (заболевший Сафар, скорее всего, не помыл), квадроцикл и машина для гольфа. Круто для человека среднего класса, но скромно для богача.

А вот масштабы имения Баграта поразили. Он ни разу не был за границей, но по телевизору видел огромные пятизвездочные отели Турции, Египта, Доминиканы, где территории бескрайни, а на них и бассейны с горками, и фонтаны, и цветущий сады, и спортплощадки. Тут было не так все пышно, красочно, как на телекартинке, но все равно красиво и функционально. Территория, замысловато подсвеченная в вечерний час, разбита на зоны, и даже новичок мог легко на ней сориентироваться. Баграт сразу понял, где зоопарк и поле для мини-гольфа. Домиков для прислуги видно не было, очевидно они располагались где-то вдалеке от хозяйских глаз, а вот особняк находился в центре парка. Тот разбили недавно, от силы год назад, и выглядел он куце. Впрочем, как и само строение. Баграт ожидал увидеть махину сложной архитектурной конструкции, но дом оказался двухэтажным, выполненным в стиле минимализма. На площади в несколько гектаров стоял дом в пару сотен квадратных метров. Он, если бы не мощный фундамент, казался бы хлипким. Такое ощущение, что из фанеры выстроен. И стоило ради такого мастеров из-за границы привлекать?

— К работе придется приступить прямо сейчас, — сказал Павел, проведя нового работника к подсобному помещению, искусно скрытому за стилизованной под развалины замка краснокирпичной стеной. — Комбез, куртку, резиновые сапоги и перчатки найдешь. Переодевайся, бери тачку, лопату и вилы и приходи к зоопарку. Там в первую очередь нужно прибрать, а то завоняет.

— Мне б в туалет.

— В сарае есть.

Баграт зашел туда, сделал все свои дела, а перед тем как выкатиться с тачкой на улицу, переложил кустик в нагрудный карман комбинезона. Решил воткнуть его в землю на какой-нибудь грядке. Тут явно есть садовник, он о растении позаботится.

У зоопарка Баграта поджидал мужчина, назвавшийся Алмазом. Он определил фронт работ и, подхватив под мышку двух енотов, пошел по своим делам. Удаляясь, он с животными разговаривал, называя одного Чундрой, другого Чучундрой. А Баграт приступил к чистке первой клетки.

Первую тачку он быстро загрузил и повез туда, куда велели, чтобы ее опорожнить. По пути осматривался, искал клумбу для кустика. И тут откуда ни возьмись появилась девочка. Она то ли из-за живой изгороди вынырнула, то ли из беседки, стилизованной под юрту. Уже взросленькая, худенькая, беленькая, одетая в стеганый плащ от Christian Dior и дутики той же фирмы. Дочка хозяина? Или внучка, скорее. Раз он дружил с отцом Паши, которому под пятьдесят, напрашивает вывод, что владелец имения мужчина в годах.

— Привет, — поздоровался с девочкой Баграт, но тут же прикусил язык. Может, ему, чернорабочему, не дозволено с барскими детками разговаривать?

Чадо кивнуло и попыталось улыбнуться. Только сейчас Баграт заметил, что у девочки заплаканные глаза. Хотел спросить, не обидел ли ее кто, но опять сдержался. Если к хозяину лезть нельзя, то к членам его семьи тоже. Баграт хотел убраться от греха подальше, но девочка остановила его вопросом:

— А что у тебя вот тут? — И приложила руку к груди.

Баграт опустил подбородок. Думал, что кустик выглянул, но нет, он целиком помещался в карман.

— Подарок для тебя, — сказал он. — Чтоб больше не плакала. — И достал многострадальное растение.

Девочка протянула к нему руки. Обхватив ладошками кофейный стаканчик, просияла. Она не просто улыбнулась, а будто изнутри засветилась.

Баграт замер.

Белокурая девочка с ромашками… Он уже видел ее! Она явилась к нему, умирающему, и заставила очнуться. Та была помладше, и волосы ее доходили только до плеч, но все это не важно… Сейчас перед ним стояла та же самая девочка, просто повзрослевшая. Она материализовалась? Или Баграт сошел с ума?

— Жемчужинка, ты где? — послышался взволнованный мужской голос.

Девочка сразу потухла изнутри.

— Я тут, капитан, — откликнулась она звонко. Игривая интонация не соответствовала выражению лица.

Через несколько мгновений из-за угла дома показался старик. Худой, высокий, в наспех накинутом пальто и с тростью.

— Ты почему убежала без предупреждения?

— Я отошла на несколько шагов от дома, — пожала плечами девочка.

— Зачем? — мягко, но настойчиво выспрашивал дед.

— Земли для цветочка набрать. — И продемонстрировала ему кустик. — Он погибает, буду выхаживать.

— Моя хорошая, — умилился старик и чмокнул девочку в белокурую макушку. — А ты чего встал? — Это уже Баграту. — Тащи дерьмо куда надо, нечего прохлаждаться.

— Это я его остановила, — встало на защиту разнорабочего милое создание. — Лопатку попросить хотела.

— Если что-то нужно, обращайся к Анне. И больше не убегай. Пойдем, дорогая, чайку попьем.

И, приобняв девочку, повел ее к дому. Перед тем как развернуться, он зыркнул на Баграта. У того тут же по телу побежали мурашки…

Эти глаза! Хоть и красивого цвета, но тусклые, похожие на рыбьи… С черной точкой на белке!

Такие были у Лешего, главного криминального упыря перестроечной Москвы.

И теперь Баграт на него работает.

Часть четвертая

Глава 1

Саня и Ваня хоть и были двоюродными братьями, познакомились, когда первому было девять, второму — шесть. Их матери в молодости поругались, не поделив мужика, и перестали друг с другом общаться. Первая встреча пацанов состоялась у бабушки в деревне. Саня жил у нее, а Ваню привезли на лето.

Братья были похожи внешне: оба долговязые, худенькие, голубоглазые, с густыми, выцветающими до белесости бровями. Но при всем при этом выглядели они по-разному. Саня вечно чумазый, наголо бритый, с кожей, покрытой синяками, царапинами и болячками, носил исключительно обноски, иногда рвань. Его принимали за детдомовца, но даже те были аккуратнее одеты и лучше накормлены. Ваня же воспитывался в нормальной семье, его стригли в парикмахерской, обстирывали, по случаю наряжали, одаривали игрушками. Не баловали особо, но и не притесняли. Санька же рос как сорная трава. Алкаши-родители скинули его бабке, денег на содержание не давали, а она свою пенсию на внука тратить не собиралась. Был бы путный, можно было бы хоть иногда радовать, но ей паскудник достался, так пусть жрет кашу на воде и недозрелые яблоки, носит обноски, ходит без волос, чтобы не завшиветь, болячки лечит подорожником да зеленкой, а за проступки свои получает ремня.

Младшего же внука старуха приняла. Называла его своей отрадой. Это не вызывало у старшего зависти. Саня не нуждался в бабкиной любви, но с братом дружить хотел. Он мог бы многому его научить, например, по деревьям лазить, яйца в соседских курятниках тырить, в карты мухлевать, скатываться в корыте с речного откоса и сразу плюхаться в воду. Он познакомил бы его с друзьями, деревенской шпаной и детдомовцами, что отдыхали в ближайшем пионерлагере. Показал бы, как дрессировать бездомных собак. А мог бы просто в футбол с ним поиграть! А то Ванька с утра до вечера сидит в саду или дома и что-то рисует. Иногда лепит из глины. И ни с кем не общается. Дикий какой-то. Или запуганный городской шпаной. Видно же, что маменькин сынок.

Но стоило Сане подойти к брату близко и начать общаться, как бабка гнала его с криком: «Не зырь на него, паскудник меченый, сглазишь еще! И вообще, держись от брата подальше!» А потом еще ремня давала, чтоб внук точно уяснил. А если под рукой ремня не находила, чем придется охаживала: мухобойкой, башмаком, дорожкой, которую трясла.

Отцом Вани был тот самый мужик, которого сестры не поделили. Он встречался со старшей, будущей матерью Сани, но младшая его у нее увела. Молодые люди вскоре поженились, и страдающая брошенка поступила как многие в ее положении: выскочила замуж за первого встречного. На первый взгляд тот казался нормальным: работал водителем грузовика, жил у старика-деда, квартира которого была завещана внуку, пил в меру и совсем не курил. Позже выяснилось, что никотин был противопоказан его пораженным туберкулезом легким, а болезнь муженек подцепил на зоне.

Семейная жизнь сразу не задалась. Не любила женщина супруга. Он чувствовал это и злился. От стресса начал больше пить, поднимать руку на благоверную. Ей бы развестись, но узнав о том, что предательница-сестра зачать не может, старшая быстренько забеременела и через девять месяцев родила Саню.

Наследник семью не укрепил. Отец как запил на радостях, так и продолжил. С работы выгнали. Матери пришлось полугодовалого Саню в ясли отдавать и выходить из декрета. А тут еще дед преставился. Но квартира его досталась не внуку. Наследник дал жильцам полгода, после чего выдворил. Те съезжать не хотели, пришлось с милицией выселять. Пьяного батю так это рассердило, что он кинулся на участкового. Тяжких повреждений тому не нанес, но под суд все равно попал. На два года посадили непутевого главу семьи.

К Саниному четырехлетию он откинулся. Мальчик очень ждал папу. Он, естественно, не помнил его, а еще пребывал в уверенности, что тот все эти годы работал на Севере, в Комсомольске-на-Амуре. Мама уверяла мальчика в этом. Называла его отца строителем ГЭС. Саня ей верил. Именно ей, а не соседям, что называли его батю уголовником.

Встреча Саню разочаровала. Папка уделил ему меньше минуты: пару раз подкинул, назвал дрищем, сунул ему шоколадку и отправил гулять. Точнее, вытолкал за дверь, не слушая возражений, чтобы покувыркаться наконец с женой. Вечером же мужик привел в дом гостей, и компания принялась отмечать освобождение. Празднование знаменательного события продлилось несколько дней, в которые мать не ходила на работу, а Саня в сад. Оба якобы заболели.

Благодаря фальшивым справкам родительнице удалось скрыть правду. Но гулянки устраивались все чаще, начались прогулы, и ее уволили. Саня в сад ходить тоже перестал. Сидел в своей комнатушке, когда взрослые бухали, или слонялся по двору.

Мать вскоре забеременела. Хотела аборт сделать, да срок прошел. Пришлось вынашивать. Правда, на образе жизни женщины это никак не отразилось. Дочь ее родилась семимесячной со множеством патологий. Умерла на третий день.

Сколько крокодильих слез пролила мать по своей малютке, Саня не знал. Он был отвезен к бабке еще до родов. Мать обещала вскоре забрать сына, а старухе сулила ежемесячно присылать деньги на содержание пацана. Обманула обоих. Но как бы плохо Саньке ни жилось с родителями, он очень хотел вернуться к ним. Те хотя бы не били, не обзывали чертом меченым да паскудником. И со стола, когда все засыпали, Саня мог остатки собрать. Алкаши ели мало, только закусывали, и он мог лакомиться ливерной колбасой, килькой в томатном соусе, тушенкой (если в банку водички добавить, погреть, туда же хлеб накрошить — вкуснейшая похлебка получалась).

Домой он попал только в десятилетнем возрасте. В деревне имелась лишь начальная школа, а средняя в семи километрах. Добираться на автобусе за свой счет. Считай, бабкин. И та, недолго думая, выгнала внука. Сосед как раз в город ехал, она Саньку ему и передала. Сказала, где высадить. Дала за беспокойство рубль. А внуку — старую матерчатую сумку с вещами, они все в нее поместились.

Отец с матерью, мягко говоря, Саньке не обрадовались. Они уже сдали его комнату, и размещать мальчика было негде. Разве что на балконе. Там ему и постелили. Когда погода стояла хорошая, Сане даже нравилось его место обитания. Свежий воздух, двор виден и всегда знаешь, когда ребятня собирается в футбол поиграть, а еще вонь из кухни, где круглосуточно кто-то пьет и курит, не доходит. Но это лето выдалось холодным и дождливым. На незастекленном балконе спать приходилось под несколькими старыми одеялами и клеенкой. В итоге Саня простыл, пришлось выделить ему угол комнаты, где жили родители и… Их подруга. Отец трахался с ней, когда мать засыпала. Это было мерзко и в то же время возбуждающе. Именно в десять в Саньке пробудился основной инстинкт.

Едва мальчишка оклемался, его отправили назад в деревню.

— Бабушка не примет меня, — пытался вразумить родителей Саня.

— А ты попроси ее хорошенько. Скажи, в городе болею, там экология плохая.

— Ей плевать на мое здоровье…

— Не говори ерунды, — едва ворочая языком, возражала ему мать. — Бабушка любит тебя. Но по-своему.

— Она бьет меня и обзывает.

— Значит, плохо себя ведешь.

— Нормально я себя веду, — продолжал спорить Саня. — А ненавидит она меня, потому что я черт меченый. Еще и дармоед. Вы денег ей обещали, но ни разу не прислали. А мне форму надо школьную, портфель… Не поеду я никуда! — И заревел-таки.

— Не ной, — рыкнул на него отец. — Не баба. А денег найдем…

Так он хотел от сына избавиться, что где-то назанимал двадцать рублей, раздобыл почти новую форму, пусть на два размера больше, башмаки и куртку (тоже не новые). Мать ссыпала Саньке в карман мелочь на проезд. И помахали ему родители ручкой. Из окна. Никто из них не удосужился проводить пацана на вокзал. Не маленький уже, сам доберется.

И он добрался. Не только до вокзала, но и до деревни, а она от станции в трех километрах находилась. При этом Санька ни гроша на проезд не потратил, только на беляш тридцать пять копеек. В привокзальном киоске его купил и съел тут же, обжигаясь, обливаясь жиром и наслаждаясь вкусом. Саня обожал пирожки с «котятами». Жаль, редко ел. Тридцать пять копеек, сумма большая. На нее можно купить бутерброд с колбасой, мороженое и стакан газировки из автомата.

Саня подошел к дому бабки, когда уже стемнело. Взялся за калитку, но замер, увидев на крыльце веник. Им его тоже били. А еще бельем, что сейчас сушилось на веревке, особенно больно, если мокрым и по лицу, шлангом, змеящимся между грядок, резиновым сапогом. А сколько колотушек в самой избе! Неужели Саня войдет в нее, чтобы снова получать?

— Да и не примет бабка меня, — пробормотал он. — Двадцатку возьмет, скажет, что это жалкие слезы, и ей больше причитается, а потом опять выставит…

Так бы она поступила или нет, Саня не стал проверять. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул в обратном от дома направлении. У него есть деньги, теплая одежды, ранец удобный, он не пропадет!

Ночь мальчик провел в заброшенном доме. У него не имелось крыши, но дождя не обещали, а на холоде ему спать не привыкать. Поутру Саня отправился в лагерь к друзьям-детдомовцам. По пути купил пакет конфет, чтоб угостить пацанов, и сушек с маком. Их бы больше сигареты порадовали, ясно, но кто б ему их продал?

Десять дней Саня наслаждался жизнью, пока не закончилась смена. Он знал, как пробраться на территорию незаметно, и проводил ночи у друзей. Но когда лагерь опустел, его быстро заметили и выгнали. Пришлось обустраиваться в заброшенном доме. Но и это Саня смог. Он сколотил себе шалаш, крышу его обил клеенкой, внутрь положил матрас, подушку, одеяло (все это нашел на помойке). Мальчик раздобыл и посуду, так что мог себе готовить. На продукты не тратился, воровал яйца, подкапывал в огороде картошку, но мог и рыбу поймать или голубя камнем подбить.

От дома бабки Саня держался подальше, обитал на другом конце деревни, на отшибе, а в магазин и аптеку (соль, сахар, мыло все же приходилось покупать, как и зеленку, чтобы болячки мазать) бегал к ЖД-станции. И, несмотря на все меры предосторожности, он как-то оказался у бабкиной калитки. Свалился с велосипеда и кубарем покатился с горки. Остановил его головокружительное перемещение забор — Саня влетел в него. Когда поднялся, понял, где оказался, и хотел сразу убежать, да увидел… Брата Ваню. Это еще в конце лета было, и он, очевидно, снова гостил у бабки.

— Привет, — поздоровался с ним Саня.

Брат ничего не ответил. Он вытаращил глаза и часто-часто ими замигал.

— Да не ссы ты!

Мальчишка стал озираться по сторонам. Искал глазами бабку? Оказалось, мать. Она находилась в огороде. Там же отец, несостоявшийся муж уже Саниной родительницы. Лысоватый, с брюшком, но с добрым лицом мужичок. Супруга тоже имела лишний вес. Он ее не портил. А румянец на щеках делал очень милой. Когда-то сестры были похожи, теперь совсем нет.

«Интересно, какой была бы сейчас мама, выйди она замуж за этого дядьку?» — подумал Саня, но углубляться в размышления не стал. Его вот-вот заметят!

— Пошли погуляем, — предложил он брату.

Тот замотал головой и начал пятиться. Но Санька успел подскочить к калитке, сунуть руку между прутьев, схватить брата за грудки, притянуть к себе и прошептать ему в лицо:

— Если проболтаешься о том, что видел меня, придушу.

После этого Саня убежал, решив больше не вспоминать о полоумном брате и его семье.

Первого сентября он, естественно, в школу не пошел. Скорее всего, бабке звонили, спрашивали почему. Она ответила, теперь он живет с родителями. Все и успокоились. В общем, никто Сане не мешал наслаждаться свободой. Его беззаботная жизнь закончилась через два месяца. И в самый неподходящий момент: он нашел себе место, где можно перезимовать. Не просто с крышей, с печкой. Но на ноябрьские праздники, когда он у ЖД-станции радовал себя беляшом и газировкой, к нему подошли два милиционера. Они задавали вопросы, пацан отвечал на них уверенным враньем, а когда его повели в отделение, попытался сбежать. Его догнали и отволокли в участок.

Там мальчик узнал о гибели бабушки. Ее убили с целью ограбления. Труп нашла дочь, приехавшая с семьей повидать мать. Та им дом отписала и обязала навещать ее регулярно. Документы на землю и недвижимость она положила в ящик с «похоронными» деньгами. При обыске они, деньги, не были обнаружены. Так как бабка была скрягой и не доверяла сберегательным кассам, то сумму скопила немалую. Из-за нее и лишилась жизни.

Именно тетка указала на Сашку, как на подозреваемого. Он бабку ненавидел и этого не скрывал, а еще крутился возле дома (Ванечка его видел) и, естественно, нуждался в деньгах, как все бродяги.

Доказать вину одиннадцатилетнего пацана не смогли. И денег при нем нашли чуть: рубль и пятнадцать копеек мелочью. А оставшийся от родителей червонец он так запрятал, что никакому сыщику не отыскать.

Сашку вернули домой и поставили на учет в детскую комнату. Родителям тоже досталось: отца в тубдиспансер упекли, а мать влепили статью за тунеядство. Поскольку на ее иждивении находился ребенок, не посадили, но привлекли к общественным работам сроком на год. А хуже того: принудительно закодировали. Не выдержала женщина такого «рабства», сорвалась, в пьяном дурмане кинулась с ножом на подругу, ту самую, с которой ее муж спал, ладно не убила. На сей раз срок дали. Отправилась маманька по этапу, а Саня в детский дом.

Он наделся попасть в тот, где его друзья содержались, но нет. Загремел он в лютое учреждение для трудных подростков. И эти детдомовцы были не такими, к каким он привык. Его друзья обычные хулиганы, шантропа, курящая, попивающая, по мелочи ворующая. Саня же оказался среди озлобленных волчат. Через год сам таким стал, а в четырнадцать угодил в колонию для малолетних преступников. Втроем напали на дядьку пьяненького, ограбили, избили до полусмерти (инвалидом остался мужик), но попался только Саня — его дружинник догнал. Никого из подельников он не выдал, да только нашла их милиция и без его показаний. И это очень Сане навредило: сколько бы он ни божился, а ему до конца не верили. Всю свою маленькую жизнь он доказывал кому-то, что не верблюд. Бабке, что не черт меченый, полиции, что не ее убийца, корешам, что не стукач… С таким клеймом в колонии авторитета не завоюешь. А Сане хотелось. Но с ним не считались и дали обидное погоняло Лишай.

Он вышел на свободу с твердым желанием начать новую жизнь. Саня был смышленым, все на лету схватывал, и если бы уделял хоть немного времени учебе, то мог бы хорошистом стать. Он хотел пойти куда-нибудь разнорабочим, получить среднее образование в вечерней школе, потом поступить в техникум. Да-да, не в ПТУ, а непременно в техникум, где готовили химиков — именно эта наука его увлекала. Пока же Саня знал только две формулы: воды и спирта.

Из детского дома его забрала мать. Она освободилась год назад и за это время сумела наладить жизнь. Отец этому не мешал, он умер в диспансере, зато очень помогала Вера. Саня думал, речь идет о религии. Мать, как и многие откинувшиеся, пришла к Богу, стала Библию читать, молиться, посты держать. В ее искренность сын слабо верил. Эта женщина все делала напоказ: и страдала, и радовалась, и каялась. Но пить бросила, уже хорошо. И нашла себе человека, на которого можно положиться. Веру. Женщины вместе срок мотали. Друг за другом освободились и стали жить вместе.

Саня снова занял свою комнату. Как планировал, нашел работу, пусть и с трудом, получил среднее образование. А вот в техникум не поступил. Не до учебы стало, когда его девушка забеременела. Ему девятнадцать, она еще в одиннадцатом классе учится, и матери их содержать не намерены. Обе на аборт девчонку отправляли, но та, пока самостоятельно пыталась от ребенка избавиться (поднимала тяжести, сидела в горячей ванне, горстями но-шпу пила), срок пропустила. Пришлось Саньке на вторую работу устроиться.

Выматывался Саня сильно. Поэтому не отказывал себе в маленькой радости: распитии водочки в компании коллег. По пятницам мужики всегда собирались в гараже. В день получки заваливались в пивную или пельменную и гуляли не на два рубля с носа, а на пять. В один из таких банкетов повздорили. А Санька с мастером цеха Михалычем аж сцепился. Мужиков растащили, они выпили за примирение и разошлись по домам.

Утром, когда Саня явился на работу, его встречала милиция. На Михалыча в переулке напали, ударили по голове монтировкой, затем обокрали. Потерпевший скончался в больнице.

— Это не я сделал! — выпалил Саня, прекрасно при этом понимая, что ему не поверят.

— А кто?

— Не знаю. Мы расстались у пельменной…

— В которой в пух и прах разругались и подрались. Этому есть куча свидетелей.

— Как и тому, что мы помирились.

— По малолетке срок отбывал за что?

— Разбойное нападение, — с унылым вздохом ответил Саня. Опять это случилось! В четвертый раз его обвиняют незаслуженно. А еще говорят, бог любит троицу!

— Нанесение тяжких телесных повреждений, изъятие денежных средств… Знакомый сценарий, да?

— За то преступление я ответил, — яростно прошептал Саня. — А на Михалыча я не нападал.

Но следователь его не слушал. Он просто рассуждал вслух, игнорируя все реплики подозреваемого.

— Получка у него хорошая была. Как две твоих. Ты, говорят, в деньгах сейчас очень нуждаешься, потому что твоя девчонка залетела, а на зарплату мастера подержанную коляску и кроватку купить можно…

И дальше в том же духе.

Саня находился под следствием, когда родилась его дочка. Поскольку он сидел в КПЗ, то не увидел малышку. А мать ее всего пару раз, она на свиданку пришла и на суд. Когда огласили приговор, упала в обморок. Шесть лет дали Сане. Все твердили, легко отделался… И это он, невиновный?

Очень тогда Сашка на жизнь обиделся. Злым стал. Первого, кто его на зоне Лишаем назвал, так отметелил, что в карцер на две недели загремел. Выйдя, снова ввязался в драку. По УДО его все равно не выпустят, а «плюшки» от тюремного руководства за примерное поведение ему на фиг не нужны. Пошло оно вместе со всей системой правосудия СССР!

Саню начали побаиваться, но уважения он долго не мог заслужить. Лешего (уже не Лишая) сторонились. Всегда компанейский, на зоне он стал одиночкой. Именно поэтому так ждал писем с воли. Особенно Вериных. Именно она поддерживала Саню больше остальных. Многие друзья от него отвернулись, мать о сыне редко вспоминала всю сознательную жизнь, а девушка если писала, то жаловалась на трудности, главной из которых являлось безденежье. Саня ничем помочь не мог и злился на подругу за то, что она этого не понимает. Он ведь не в командировке длительной, а на зоне! Где он тут денег добудет? С воли ему только сигареты да чай с сахаром присылают, а в тюремный бизнес пойди прорвись.

Но у него это получилось спустя полтора года. За систематическое нарушение порядка заключения в колонии общего режима Лешего перевели в другую, на строгач. И там, как ни странно, все у него заладилось. То ли в хату правильно зашел, то ли просто повезло, но он вызвал симпатию у местного авторитета с погонялом Слон. Благодаря ему Саня зажил. Начал как взыскатель карточных долгов, но поднялся до исполнителя личных поручений Слона. Считай, стал его правой рукой… Той, в которой идеально лежала заточка. Многих тогда Леший продырявил, двоих в расход пустил. Легко, без раздумий. Прошли те времена, когда он хотел стать лучше, зажить по-человечески. Теперь он по ту сторону закона и шагу назад не сделает.

Деньги, что появились, Саня отправлял матери своей дочери Аллочки. Не все, но достаточное количество. Он хотел, чтоб на них она девочку лечила и возила в санаторий: ребенок родился с проблемами позвоночника. Мать ее обещала все делать ради нее, а еще ждать Саню с зоны. В последнее он не очень верил, но ласковым словам, письмам, а особенно фотографиям дочери радовался.

Но как-то Сане пришла весточка от матери. Вспомнила о сыне наконец! И рассказала она о том, что бывшая его вовсю с мужиками крутит, ведет себя вызывающе, по кабакам шатается, спит с кем попало, на ребенка плюет. Кто бы, конечно, осуждал, только не Сашкина горе-мать, но это дело десятое, главное — деньги, что Леший отправляет на волю, не Аллочке достаются, а ее гулящей родительнице и ее кобелям. «Ты, сынок, лучше мне деньги отправляй, — писала мамашка. — Я буду девочке все покупать: одежду, книги, игрушки…» И далее в том же духе. Но Саня давно перестал полагаться на женщину, из чьего чрева появился. Поэтому списался с Верой. Та пообещала позаботиться об Аллочке.

Шестью годами срок Лешего не ограничился, ему еще двушку добавили. Но это не страшно, на зоне он чувствовал себя хозяином жизни. И все же на волю хотелось, а все из-за дочки.

Он нашел ее у матери своей бывшей. Та устроилась проводницей и была в постоянных разъездах.

— Сбагрила ребенка, — бурчала бабка (которой и сорока пяти не исполнилось), когда Аллочка, наигравшись с отцом и до отвала наевшись вкусняшек, уснула. — Как говорила, давай искусственные роды вызовем, избавимся от него, так нет… Родила, дура, еще и больного. С Алкой заниматься надо, чтоб горб не рос, у врачей наблюдать, а мне с ней некогда возиться, я в больнице пашу на полторы ставки…

— Зачем пашешь, если я денег даю на дочь?

— И как язык поворачивается такое говорить! — возмутилась несостоявшаяся теща. — Кидал гроши, когда Алка маленькой была, но на них даже нормальные ботинки ортопедические не купишь, а ей нужны.

— Прогуливала дочь твоя все деньги, только гроши ребенку оставляла. — В голосе Сани появился металл. Он отучил себя кричать и дергаться. — Когда я узнал об этом, стал отправлять деньги надежному человеку. Неужели и они не доходили?

— Ты а бабе-мужике, что с матерью твоей жила? Да, приходила несколько раз. Кукол приносила, в которые Алка не играет, и однажды двадцать пять рублей мне дала. Сказала, на школьную форму, как раз внучка в первый класс пошла.

— То есть больше года прошло с тех пор?

Женщина кивнула.

Ничего не понимающий Саня отправился к матери, чтобы встретиться там с Верой. Он тогда ей очень большую сумму с зоны переправил с оказией. Велел разделить на части и отдавать ими, чтоб всю сумму сразу не потратили. И это, естественно, был не четвертак!

Мать встретила сына радостно. Но когда увидела, что тот без бутылки, насупилась. Из квартиры исчезли и иконы, и книги религиозные, и платья до полу вместе с платочками, и… Вера!

— В прошлом сентябре свалила куда-то, — сообщила мать. — По-английски, не прощаясь.

— Может, в деревню родную? — Он помнил, Вера рассказывала о ней, и скучала.

— Ты что! Она леспромхоз разворовала и квартальную премию всех работников в карты проиграла. Ее там прибьют. — Мать ехидно посмотрела на Саньку. — Что, думал в людях разбираешься? Через меня не хотел денег для дочки, доверил их воровке и аферистке!

— Ее председатель подставил…

— Ой, дурак, — хохотнула мать. — Ничему тебя жизнь не учит. Чужой тетке сколько деньжищ отвалил, а матери родной даже бутылки не купил. Сбегай, а? Шланги горят.

Саня швырнул ей в лицо червонец, ровно столько стоила поллитровка «Столичной», и покинул квартиру, так и не ставшую ему родной, навсегда.

На воле деньги Леший стал зарабатывать большие и влегкую. Теперь он сам передавал их той, что воспитывала его дочь. Бабка ушла на легкую работу, в регистратуру, и смогла уделять время Аллочке. Мать ее Саня ни разу не видел. Та, когда бывала в Москве, от него пряталась — боялась.

Через два года Леший снова загремел за решетку, и на этот раз точно легко отделался. Мог бы на пятнадцать загреметь, но нашли терпилу, что взял всю вину на себя, и Саня всего три года провел на зоне.

Вышел уже королем.

* * *

Десять лет пролетели, как миг. А все потому, что Леший все это время взлетал, пока не поднялся на самый верх. Он добился всего, о чем мог мечтать: уважения, статуса, денег. Он построил дом своей мечты и дачу на море, половину бизнеса легализовал, женился на первой красавице Сибири, и у него появилась еще одна дочь. Это ли не счастье? Саня никогда не мечтал о наследнике. Он не знал, как воспитывать сына. То ли дело девочек! Для них главное — это любовь. И Леший всю ее до капли отдавал им. Только Аллочке и Шуре, остальные обойдутся. В том числе жена, не говоря уже о матери, которая до сих пор оставалась в живых. Пила, курила, дралась с сожителями, постоянно ломала себе то ноги, то руки, травилась то паленой водкой, то тухлой закуской, но ей все было нипочем. Она давила на жалость, но вызывала у сына только гнев. Леший иногда швырял ей в лицо деньги, чтоб мать убралась и не попалась на глаза дочкам, но чаще спускал на нее собак. Саня мог бы отправить ее в лечебницу, психушку, на тот свет, но решил не вмешиваться в жизнь родительницы. Пусть доживает свой век так, как хочет и может.

Саня за последние годы облагородился. Стал хорошо выглядеть, научился себя вести, много времени посвятил самообразованию. Времена изменились, и Леший понимал, что тоже должен. Некоторые из авторитетов прошлого, те, что поумнее, стали видными бизнесменами, политиками, а дураки уже в сырой земле лежат. Эра криминального беспредела заканчивается, и нужно идти в ногу со временем. Леший планировал навести порядок в своем королевстве и через пару-тройку лет найти преемника, чтобы самому уйти на покой. Политика его не интересовала, а бизнес — да. Он подумывал о винодельческом. Купить землю, разбить виноградники и заняться производством коньяков, аперитивов и игристых вин. Благо денег у Лешего было столько, что хоть половину Бордо скупай. Привыкший с голодного детства к экономии и накопительству, Саня себе не изменил и в зрелости. Кореша шальные деньги прогуливали (как пришли, так и ушли, говорили они), а он в кубышку складывал. Гульнуть тоже мог, потратить на ерунду, продуть, но не подчистую. В итоге обзавелся десятком заначек. В одной валюта, в другой золото в слитках, в третьей бриллианты, в четвертой новехонькое оружие с документами, хочешь толкай, хочешь сам пользуйся, в пятой компромат на некоторых важных персон, выкупленный у проституток или киллеров. Все схроны в разных местах были. И найти их мог только сам Леший. Никого в свою тайну он не посвящал, потому что доверять можно только самому себе. А если грохнут его раньше времени, пусть в земле да в воде лежат его заначки, как схроны Стеньки Разина.

О том, что неладно стало в его королевстве, Леший узнал в день рождения. Он был сыт, пьян и очень доволен. Рядом кореша, дочки, дом украшен, как Версаль, а на сцене для гостей поет сам Михаил Круг. Это для братвы. А для остальных Дэвид Копперфильд будет фокусы показывать. Аллочка считала его настоящим волшебником, и Леший заказал выступление знаменитого иллюзиониста, позволив себе безумную трату в миллион долларов.

— Что-то я Гирю не вижу, — обозрев взглядом столики, накрытые в саду, сказал Леший. — Уехал куда или просто опаздывает?

— Не хотел тебе праздник портить, — пробормотал помощник, который, насмотревшись фильмов о сицилийской мафии, называл себя консильери. — Думал завтра сообщить…

— О чем?

— Грохнули Гирю.

— Кто?

— Кощей.

— Этот наркоша? Да как он посмел? — удивился Леший. Он слышал о новой банде, возглавляемой неким Кощеем. И слышал как раз от Гири. Тот был недоволен тем, что в его районе пришлые наркоту толкают, а всего хуже, дрянную, и собирался с ним разобраться.

— Он конченый! Знаешь, как грохнул Гирю? Вколол ему лошадиную дозу хмурого. Эх, и корчило его перед смертью…

— Как этого Кощея найти?

— Да он не скрывается особо.

— Пошли к нему бойцов. Пусть накажут.

Отдав приказ, Леший вернулся к празднованию.

Гости разъехались под утро. Проводив всех, Леший улегся спать прямо на свежем воздухе. Имелась у него беседка во внутреннем дворе, где он любил полеживать под трели соловьев.

Пробудился от рева моторов. Леший решил, что это его бойцы вернулись, и стал ждать, когда им откроют ворота охранники на КПП… Но дождался он другого!

Через ворота, глухие, трехметровые, перелетела сумка. Клетчатая, с ручками, в таких рыночные торгаши свой товар перевозят. Потом послышались выстрелы. Это его охрана открыла по кому-то огонь. Леший подошел к сумке. В ней могло быть что-то взрывчатое или просто опасное, но он взял ее, расстегнул молнию. После этого вытряхнул содержимое. Им оказалась голова бригадира его боевого отряда Митяя.

— Хочешь сделать хорошо, сделай сам, — тяжко вздохнул Леший. Все годы он ездил вместе с бойцами на разборки, в кои веки решил доверить исполнение приказа подчиненным, и вот нате вам, подарочек.

«Рано расслабился, — уже про себя закончил мысль Леший. — И недооценил Кощея, что глупо. Гиря важным человеком был, а он попер на него танком. Что из этого следует? Стоит кто-то за новичком, потому что, каким бы ты отморозком ни был, надо понимать, с кем бодаться решил…»

На встречу с Кощеем Леший отправился через несколько дней. Он хорошо подготовился к ней, как в былые времена. Именно из-за своей осторожности, умения сдерживать порывы, а также благодаря слежке за объектом и его окружением Леший и добился такого успеха. Другие напролом перли, а он пока план не разработает, не сунется. И вот взял, дурак, и изменил себе. В итоге лишился восьми парней и репутацию подмочил — до братвы слушок о «подарочке» Кощея на день рождения Лешего дошел.

Он нагрянул со своими ребятами в баню, где зависала группировка отморозков, под утро. Внешнюю охрану сняли снайперы, внутреннюю — ребята, набранные из спецназа. Когда бойцы рассредоточились, в помещение зашел Леший.

В большом предбаннике находилось человек восемь. Все спали или были в отключке. В основном мужики, но и пара бабенок-проституток тут же валялась. Отдыхала от трудов неправедных, накачавшись бухлом да наркотой. Только один человек бодрствовал: высокий, костлявый, бледный, с впалыми глазами и синяками под ними. Они были такого же цвета, как многочисленные наколки на худом теле Кощея. Что это именно он, сомнений не возникало.

— Я ждал тебя, — проговорил Кощей, налив себе водки в граненый стакан. Руки его не тряслись, голос тоже. Излучая спокойствие, он откинулся на спинку дивана и выпил.

Если бы Леший не был уверен в том, что за ним кто-то стоит, то кончил бы на месте. Причем лично. Руки так и чесались. Но сначала он должен все выяснить. Возможно, на это уйдет время, но Леший подождет. Это он умеет.

— Побазарим?

— Давай сначала бухнем? — Кощей взял еще один стакан, ополоснул его минералкой, поставил перед Лешим. Тот поднял палец и указал им на емкость. Просвистела пуля, и стекло разлетелось. От звона проснулся один из мужиков. Вскочил, начал трясти головой, пучить красные глаза. Следующая пуля досталась ему. — Как хочешь, — пожал худыми, но широкими плечами Кощей. Труп кореша спихнул с дивана на пол. — Я под прицелом базарить с тобой не буду.

— Куда ты денешься?

— Если б ты хотел меня кончить, уже сделал бы это. Но тебе что-то нужно от меня, значит, я могу поставить условие. — Он достал из банки горсть квашеной капусты захрустел ей. Зубы у Кощея были железными, и они неплотно друг к другу прилегали. В щели тут же забились куски пиши, и смотреть на его рот было противно.

Внутренне передернувшись, Леший сказал решительно:

— Я передумал, от тебя мне уже ничего не нужно. Сам разберусь. — И еще раз поднял палец. Осталось нацелить. В башку или сердце?

— Так ты спроси, что хотел, вдруг я отвечу, — не изменяя своему спокойствию, выдал Кощей, а в его рот отправилась очередная пригоршня капусты. — А, понял! Ты решил, что за мной кто-то стоит, раз я такой борзый?

— И кто?

— Да никто. Отморозок я, разве не слышал? Не боюсь смерти. Так что отдавай приказ, мне по барабану… Братик.

Леший удивленно воззрился на Кощея.

— Не узнал? А я тебя сразу. Вот по этой точке. — И указал пальцем, по которому тек рассол, на глаз брата. — Помню, как бабка запугивала меня тобой, чертом меченым. — Он взял новую бутылку, та, из которой пил, кончилась. — Теперь накатим? За встречу и… Упокой моей души. Только не верю я ни в душу, ни в покой. А ты?

Сане все еще не верилось, что перед ним Ваня. Брат, с которым он так мечтал когда-то сблизиться. Болезненная худоба, синяки под лихорадочно блестящими глазами (а не мутными, как обычно у пьяных), железные бивни, абсолютно седые волосы — все это делало его старым, страшным… неузнаваемым! Леший на его фоне выглядел моложавым английским пэром. И это он, крысенок с помойки. Ванька же рос в любви и относительном достатке, он мог бы стать человеком, но…

Превратился в ЭТО!

Леший сложил пальцы поднятой руки в кулак. Так он дал знак «не стрелять, но держать на мушке». После этого бросил брату:

— Одевайся.

Кощей потянулся к креслу, на котором сопел бородатый мужик с надутым, как барабан пузом в синих венах, но рахитичными ногами. Цирроз последней стадии, поставил ему диагноз Леший. Не жилец. Впрочем, тут все такие, даже здоровые. Когда они покинут сауну, всех подельников Кощея расстреляют. Девочек в живых оставят, чтобы поразвлечься, да банщика, он ни при чем.

Сняв со спинки спортивный костюм «Адидас», Кощей натянул его на себя. Носки не стал, пошел к выходу в резиновых тапках.

Два брата сели в машину — бронированный «гелик». С ними поехали три охранника, остальные ребята остались, чтобы зачистить территорию. Пока они расстреливали людей Кощея, а потом грузили их тела в микроавтобус, Саня и Ваня добрались до реки. На крутом ее берегу стоял деревянный стол с двумя лавками. Они сели друг напротив друга и под водку, что водила достал из багажника, начали разговор.

…Ваня, как оказалось, ненавидел свою жизнь. Его не радовали сытость, тепло, уют, забота родителей. Мать очень его опекала, тряслась над здоровьем сыночка. Он слабым родился, плохо рос, набирал вес, часто хворал. Но и только. Никаких серьезных болячек и врожденных патологий выявлено не было, их мать сама выдумывала. То одну, то другую. Таскала Ваню по врачам, пичкала лекарствами, запрещала подвижные игры. Она отдала сына в садик для астматиков, воспользовавшись близким знакомством с заведующей.

Ваня зависел от матери целиком и полностью, но не любил ее. Как и отца. Но тот его еще и раздражал своей бесхребетностью. Все из него веревки вили, не только жена, но и коллеги, соседи. Он постоянно кому-то помогал перетащить вещи, поменять колесо, с собакой погулять. И все это не от доброты, просто не мог отказать. Как и дать отпор. Его обзовут, он смолчит, заставят на субботнике ветки пилить да трактор загружать, когда другие мужики метлами для видимости машут, согласится, на него замахнутся, он лицо прикроет. Мать главой семьи была, не он. И все же его считали образцовым супругом. Не пьет, не гуляет, по дому помогает, работает. Уже десятый год слесарем, хоть имеет диплом техникума, и давно мог бы стать хотя бы мастером смены, но это не потому, что ответственности боится. Просто блатных много да наглых, вот их и продвигают. А простой работяга всегда начальством обижен.

Бабку, к которой Ваню отвезли в неполные семь лет, чтоб та его откормила перед школой, пацан тоже невзлюбил. Но ее за дело! Он видел, как старуха обращается с Саней, и испугался. Впрочем, он робел и перед братом. Восхищался его смелостью и независимостью, но старался держаться подальше. Вдруг правда сглазит? Тогда он подцепит какую-то диковинную болезнь (мать выписывала журнал «Здоровье» и вслух читала особенно интересные статьи), сляжет, и бабка задушит его подушкой, чтоб не мучился. Он был уверен в том, что у нее не заржавеет. Она топила котят, рубила курам бошки, заболевшую чумкой собаку пристрелила из соседского ружья. А еще, как поговаривали в деревне, мужа в колодец столкнула. По официальной версии он пьяным сам в него упал, но кто-то из соседей видел, как женушка ему в этом помогла.

Ваня был тихим и послушным. А еще молчаливым, погруженным в себя. Никто не знал, что творится у него внутри… В какую черную бездну он погружается!

Саня часто видел его с альбомом и цветными карандашами. Брат что-то калякал в нем, но никому не показывал рисунки. Более того, он вырывал листы и сжигал их в печи. Ваня не хотел, чтоб они попались родным на глаза, ведь примерный мальчик не может рисовать кровавые сцены. Мысленно он постоянно убивал кого-то. Начинал с животных, потом переключился на родителей, а главной фигурой его последних картин стала бабка. Он посвятил ей столько сюжетов, что истратил весь красный карандаш, и пришлось переходить на бордовый. Цвет застывшей крови не так будоражил Ваню, поэтому он прокусывал себе палец и добавлял настоящую.

Мальчик так много думал об убийствах, что заболел. У него начались припадки. Матери только этого и нужно было! Эпилепсия, решила она, и вновь начала штурмовать больницы. Диагноз опять не подтвердился. Однако учиться нормально Ваня не смог, его оставили на второй год, а на лето отправили к ненавистной бабушке. Там, к удивлению родителей, припадки прекратились. Мать решила, что это свежий воздух помог, на самом же деле — решение, которое принял Ваня… Он надумал убить бабку в реальности!

— Я все спланировал, — уже не так четко, как раньше, говорил Кощей. Водка подействовала-таки. А Саня уж думал, того никакой алкоголь не берет. — Когда убью ее, при каких обстоятельствах и чем. Я нашел старую косу. Без черенка, ржавую. Поднял, отчистил, наточил и пошел прятать… А тут ты! Влетел в калитку, помнишь? — Брат кивнул. — Как же я испугался! Черт меченый явился, чтоб сглазить меня…

— Бабку убили в будни, — припомнил Леший. — А ты приехал только на ноябрьские в деревню.

— Как бы не так, — оскалил железные зубы Ваня. — Я был в соседней деревне с отцом. У него там бабенка имелась. Прикинь? Этот слизняк еще кому-то, кроме наших мамаш, сдался. Короче, пока жена работала, папашка к бабенке своей махнул. Меня пришлось взять, чтоб одного не оставлять. Мне постелили в предбаннике, я лег. А ночью вышел на улицу, добежал до нашей деревни и замочил бабку!

— Получил удовольствие?

— Никакого кайфа не словил, — с досадой прорычал Кощей. — Я до этого убивал животных, и тоже ничего не испытывал. Но думал, это ж твари неразумные, с человеком будет по-другому… Еще и с ненавистным! Но зря надеялся.

— Бабкины похоронные помогли справиться с разочарованием?

— Деньги — пыль. Плевать мне на них. — И он харкнул в сторону. — Но убийство должно было выглядеть как ограбление. А с разочарованием справиться мне другое помогло… Я понял, в чем мое призвание: я умею убивать. Из меня вышел бы отличный палач. Я мог рубить головы врагов и сажать их на кол, расстреливать, топить. Я мог сжигать еретиков или отправлять в газовые камеры пленных… Но я родился не в то время и не в том месте.

— Твое время давно наступило. Но ты не киллер, а наркоторговец. И отморозок.

— Меня, прежнего, не вернуть.

…Утром следующего дня Ваня с отцом пошли встречать мать с электрички. Папашка наврал жене о том, что успели на предыдущую. Сын это подтвердил. Резона закладывать родителя не было. Лучше сохранить их маленькую тайну (отец именно так говорил «пусть ЭТО будет нашей маленькой тайной») до поры. У Вани и на маму «компромат» имелся: она всерьез увлекалась спиритизмом, что не с лучшей стороны характеризирует советского гражданина. Женщина покупала запрещенную литературу, проводила сеансы, травмирующие психику, и тайно встречалась с сомнительными личностями, называющими себя гуру. Но в этом был плюс, мать стала все меньше обращать внимание на сына. Общение с душами покойной родительницы, так и не появившихся на свет детей своих (она трижды скидывала на поздних сроках) захватывало сильнее. Когда женщина осознала, что ее увлечение не ведет к добру и нужно жить в реальности, было поздно — она упустила и мужа и ребенка. Батек ушел к своей селянке, а сын связался с дурной компанией.

В тринадцать Кощей возглавлял банду малолеток, занимающуюся взломом гаражей и сараев. Деньги его по-прежнему мало интересовали, Ване просто нравилось нарушать правила. Прибыль от продажи украденного он делил поровну, а из своей доли еще и поляны для пацанов накрывал. За это его уважали, но боялись не сильно, поэтому, когда нескольких ребят поймали, они сдали своего пахана. Тогда все могли бы отделаться небольшим сроком, но Кощей отомстил за предательство, и по итогу двое получили серьезные травмы, один умер от сотрясения, а сам Ваня отправился на зону аж на восемь лет. Он отбывал срок сначала в колонии для малолеток, потом был отправлен во взрослую, находящуюся в Астраханской области. Там и подсел на наркотики, только не в общепринятом смысле.

Кощей употреблял их, как и все на зоне, от самого зачуханного зэка до гражданина начальника. Таков был местный колорит. Поэтому торчков было предостаточно, и именно Ваня снабжал их дурью. Наблюдая за тем, как она завладевает душой, волей, разумом человека, Кощей все отчетливее понимал, каким образом взойдет на трон. Ему хотелось именно этого — власти. Он уже обладал ею, но на свободе он по-настоящему развернется. Для начала соберет армию рабов, с помощью которой завоюет… Не мир, конечно, и даже не Советский Союз, но столицу точно. Его зомби-наркоши сделают все ради дозы, а на место тех, кто сдохнет, всегда придут другие.

Он все спланировал, не учтя одного: на свободе законы зоны не работают. Поэтому Кощей не успел толком в Астрахани развернуться, как снова загремел. Пытался с ментами договориться о «крыше», да те не чета тюремным виртухаям, жадные, как черти, такую цену заломили, что Кощею пришлось от услуг отказаться. Те, недолго думая, накрыли его притон (для отчетности нужно было), да впаяли сопротивление при задержании, и отправился Кощей за решетку на десять лет.

— И все же ты добрался до Москвы, — резюмировал Леший.

— С остановкой в Краснодаре. Решил там учения провести перед вторжением. И задержался на три года. Зато теперь я в полной силе.

— Твоя армия зомби меня не впечатлила.

— Это так, пушечное мясо…

— Ты опоздал. Время беспредела прошло.

— Ничего, я его верну. Если захочешь, вместе с тобой. Мы такую революцию устроим… — Его глаза засверкали. Они были такими живыми, что казалось, питают энергией полумертвое тело. — Я готов отдать тебе большую часть прибыли, ты жадный, я слышал. А власть — поровну, пока не уйдешь на покой. Ты же ищешь приемника, так?

Леший, поднялся славки, решив, что пора разговор заканчивать.

— В городе я тебе беспределить не дам, не надейся. Я вообще тебя тут видеть не хочу. Жизнь тебе, Ваня, оставляю. Брат все же. Уезжай в Краснодар или любой другой город и больше в Москве не появляйся.

— Ты так ничего и не понял, Саня, — покачал головой Кощей. — Но за жизнь спасибо. Пригодится еще. И, сняв воображаемую шляпу, откланялся.

Тогда Леший не сообразил, что брат имеет в виду. Дошло позже. Не понял Саня главного: для Вани запрет, как команда «фас», а поскольку он настоящий отморозок, то будет рваться в бой, пока не сдохнет. Та встреча повлияла на Лешего. Он начал копаться в себе, и в этом ему помогал психолог с кучей дипломов. Жаль, они не успели далеко продвинуться в терапии. Через полгода стали появляться слухи о возвращении Кощея. Его никто не видел, но судя по криминальной обстановке, город вновь наводнили некачественная дрянь, толкающая ее шантропа и отморозки-наркоманы, открывающие стрельбу средь бела дня. Леший сто раз пожалел о том, что несколько месяцев назад дал слабину и отпустил брата. Он думал, что тот управляет своими зомби-рабами на расстоянии, но Кощей находился в Москве. Просто «не отсвечивал», чтобы усыпить бдительность брата. И он добился своего…

В день, когда Леший гулял на юбилее давнего кореша, Кощей высадился на вертолетах на закрытую территорию его имения и убил всю его семью!

Глава 2

Закололо сердце. Кирилл Игоревич привычно достал из нагрудного кармана пузырек с таблетками и закинул одну под язык. Он каждый год проходил полное обследование, и кардиограмма не показывала никаких серьезных отклонений, но врач все же прописал пациенту лекарство. Его можно было бы назвать профилактическим, но срабатывал эффект плацебо, и Кирилл Игоревич, приняв пилюлю, ощущал облегчение.

Проблемы со здоровьем начались сразу после трагедии. Леший не замечал их, потому что ему было не до этого. Голова болит — нужно таблетку выпить, тошнит — почистить печень, нога немеет — взять дочкину клюшку и ходить с ней. Только душевную боль Саня тогда еще не знал, чем заглушить. Водка не помогала, колеса тоже. От помешательства и физического истощения спасал гипносон. Моника, единственная женщина, которой он позволял опекать себя, привела к нему специалиста по экспериментальной психиатрии. Он, по ее словам, мог перезагрузить любого. Но Леший в это слабо верил, однако от погружающего в сон гипноза не отказался. Благодаря ему смог несколько часов отдыхать, а еще меньше бухать — Саня если не спал, то пил, хоть водка и не очень помогала, но без нее он вообще с ума сходил.

На поиски Кощея и его корешей ушло много времени. А денег столько, что не сосчитать. Пришлось покупать и ментов, и бандитов, отдавать хлебные точки, отказываться от жирных предложений, перехватывать партии дури, приобретать шпионскую технику. К вендетте Леший готовился не как к банальной разборке, а как к масштабной войне. Его старания не прошли даром. Все участвовавшие в штурме дома Лешего были пойманы и казнены.

Кощея он изжарил лично!

Потом трупы отвязали от столбов, свезли в лес и закопали.

Так думал Леший. Но спустя годы в Краснодарском ломбарде он увидел печатку Кощея. Это была она, только отполированная и с другой гравировкой… Но он не спутал бы ее ни с какой другой!

Мысли завертелись водоворотом. Первой пришла следующая: Кощея похоронили в ней. Светя фонарем на обожженное тело брата, Леший увидел, как сверкнул рубин в его луче. Вспыхнул, как огонек… Заалел каплей крови!

Леший плюнул в могилу, потом сделал знак своим ребятам, веля закапывать.

На следующее утро место захоронения было залито бетоном. Почва там рыхлой была, податливой, могла и разъехаться. Вот и накрыли могилу безымянным надгробием, чтобы не обнажилась она. Не думали, что сразу надо в бетон закатывать. Были уверены, все погорели. Да и как можно было выжить, если тебя живым огнем поливают? Огаркам даже в головы стрелять не стали для контроля, пули поберегли. Но пульсы прощупать попытались. Ни у кого не обнаружили. Значит, умер Кощей, пусть и ненадолго. Такое бывает. В тюряге Леший раз наблюдал случай клинической смерти. Четыре минуты человек был на том свете, но вернулся. Только ему все это время искусственное дыхание делали, а Кощей как смог воскреснуть, поди знай…

Уж не сделку ли с сатаной заключил?

Отомстив за своих девочек, Леший почувствовал облегчение. Но продлилось состояние покоя недолго. На короткий сон, уже без гипноза, хватило. Но когда Леший проснулся и по привычке стал представлять, как расправится с Кощеем, вспомнил, что уже это сделал. Все, незачем больше жить!

Он подумывал о самоубийстве. Но приходил к одному: это трусость. Тогда Леший начал искать смерти. И напролом лез, и нарывался, и в открытые конфликты вступал, но оставался невредимым.

Уважать меньше стали, но все еще боялись. А когда Леший начал бункер строить, ржали за спиной, но в лицо никогда.

Он на самом деле некоторое время горел этой идеей. Но быстро остыл. Кого ему спасать в бункере? Братву, что считает его чокнутым? Кровных родственников? Мамашу свою, сестру ее? Друзей? Так нет их и не было. Одного только Слона, покровителя своего давнего, мог таковым считать, да тот на пожизненное отъехал. Оставалась Моника. Но у этой бабы и без него все было схвачено.

И решил Леший потеряться. Бросить все и уехать. Куда? А все равно! Он может себе позволить любую точку мира.

К отъезду Леший готовился, как всегда, тщательно. Переводил активы, открывал зарубежные счета, переоформлял имущество на подставных лиц, тут же продавал его и покупал что-то другое. Например, никчемную землю, чтобы просто вложиться. Не думал Леший тогда, что Москва настолько расползется, что пустыри, приобретенные им, станут активно застраиваться, и цена сотки взлетит до небес.

Леший сделал себе новые документы. Да не липовые, настоящие, через ФМС. Были у него, естественно, и поддельные на всякий пожарный. И несколько легенд. Внешность он подкорректировал уже за границей. Убрал татуировки, исправил сломанный нос, поменял форму ушей, зубы, прическу. Но сначала умер…

Как Леший!

Его жестоко убили (организовал это так, что не подкопаешься), но с почестями похоронили. А какой памятник отгрохали на могиле! Кирилл Игоревич любовался им, иногда захаживая на кладбище.

Единственным, кто знал правду, был Слон. Он отбывал свой пожизненный срок в Воркуте и был на связи с Лешим. Годы спустя, когда смерть начала прибирать старого рецидивиста, попросил он за сына Пашку. Боялся, пропадет. Парень толковый, исполнительный, но бесхарактерный. Без наставника с пути собьется. Но если его энергию в нужное русло направить, не найдется лучше помощника во всех деликатных делах. И не обманул. Пашка оказался идеальным исполнителем. И что ценно, преданным. Не потому, что идейный, порядочный. Слоненок хозяина менять не хотел, вдруг не приживется у него. И что тогда? На улицу? Нет, он без помощи не справится.

Леший полмира объехал, пока на Шри-Ланке не застрял. Все рвался куда-то, искал место, где душа успокоится. Оказалось, не в нем дело. И не понял бы этого Леший, если бы не Ангелина.

На Шри-Ланке он задержался из-за пандемии. Обустроился там, пока карантин переживал, обзавелся имуществом, новыми привычками. Любовницу завел, чем самого себя насмешил. Приходила к Лешему местная женщина убираться. Худенькая, миленькая, моложавая, не скажешь, что уже бабушка. С ней Кирилл Игоревич вспомнил о плотском, но отвадил, когда в доме появилась Жемчужинка.

Впервые он увидел ее на пляже. Она носилась за птицей с перебитым крылом, чтобы помочь ей. У Лешего ноги подкосились. За мачту своей яхты пришлось схватиться, чтоб не упасть. Издали девочка была точной копией его младшей Шурочки: худенькая, беленькая, резвая. Но то был чужой ребенок. Он крикнул «папа» не Лешему, а кому-то другому и побежал в сторону виллы, стоящей поблизости.

Тогда-то Кирилл Игоревич и понял, что не важно, где ты находишься и в каких условиях живешь, главное — с кем. Ему захотелось иметь рядом с собой миленького маленького человечка, нуждающегося в его любви и заботе. Обязательно девочку. Можно и не родную.

Леший не похищал Ангелину. Он на самом деле спас ее из океанской пучины. Просто он не вернул ее родителям. Мог бы, ведь он знал, где они остановились, и видел объявления, что были расклеены по окрестностям… Но Леший вместо этого спрятал свою Жемчужинку. А потом увез. Он намеренно не узнавал, что за семья ее потеряла. Это не важно. Теперь Жемчужинка его. Судьба так распорядилась.

Он делал все для Ангелины. Даже то, о чем она не просила. Леший был уверен, он лучше знает, что ей нужно. И постепенно его опека стала тотальной. Он понимал, что перегибает, но ничего не мог с собой поделать. Он не мог потерять Жемчужинку. Да и она без него пропадет! Родители не уберегли, и она чуть не ушла на дно, а он, Леший, сможет. Он знает как.

Идея бункера всплыла вскоре после того, как в его жизни появилась Геля. У него был этот участок, на нем кое-какие постройки, основательный забор, дорогу асфальтовую он тоже успел проложить. Думал не спеша строиться. Но вместо этого Леший все сровнял с землей, вырыл огромный котлован и за бешеные деньги нанял архитекторов, проектировщиков и строителей из Германии. Фирма, с которой он заключил контракт, считалась лучшей в Европе. Как результат: дом с бункером возвели меньше чем за год. Он без изысков, но они и ни к чему. Главное, что под землей.

Леший перевез Ангелину сюда и успокоился. Но ненадолго.

Настоящие проблемы начались, когда Геля вступила в пору девичества. Гормональная перестройка — вещь серьезная. Жемчужинка стала болеть и хандрить. А еще вспоминать… О маме! Только о ней. Чем дальше, тем больше. И, тоскуя по ней, чахла еще больше.

Сначала Леший отбрасывал мысль о воссоединении Гели с матерью. Это огромный риск. Но, поразмыслив, понял, что он оправдан. Девочка становится женщиной, она только в начале пути, и уже спотыкается, потому что никто не ведет ее за руку. Он не может, тут нужна женская поддержка. Лучше всего, материнская. Тогда Леший и стал искать родительницу Гели.

…И вот она тут! Доставили не без трудностей. Таня оказалась не такой простушкой, какой показалась Павлу. Почувствовала слежку и сбежала за границу. Но это, если рассудить, даже лучше — сама следы запутала. И Паша правильно сработал, хоть и не осторожно. Но нельзя было Гелину мать сразу хватать и тащить, Леший сам велел к ней присмотреться. Может, не нужна его Жемчужинке такая проводница по жизни?

— Кирилл Игоревич, можно? — услышал он голос Анны и встряхнулся.

Домработница стояла у приоткрытой двери кабинета с тележкой для еды. Леший вспомнил, что просил чаю с вареньем из огурцов. Да-да, и такое бывает, оказывается. Попробовал ради интереса, думал, редкостная дрянь, оказалось вполне: свежо, необычно.

— Там, внизу, все в порядке? — спросил Леший у Анны. Она поняла, о чем он.

— Ведет себя тихо. Даже слишком. — Речь, естественно, шла о Татьяне.

— Адаптируется.

— Или что-то замыслила.

— Пусть себе фантазирует, все равно сделать ничего не сможет. Но ты ухо востро с ней держи. Сам пока эту женщину не раскусил. Но мне кажется, она так рада быть рядом с дочкой, что пока о глупостях не думает.

Анна пожала полными плечами. Она была иного мнения, но спорить с хозяином не стала.

Леший отпустил ее, а сам принялся за чай. Поднося чашку ко рту, косил глазом на кольцо. Если бы не оно…

Не было бы у Лешего новой цели. И понимания, почему он так и не испытал облегчения, когда сжег Кощея. Чуйка подсказывала, что жив? Или не она, а его девочки с небес?

— Ничего, скоро я с тобой поквитаюсь, — прошептал Леший яростно и так сильно сжал тонкое фарфоровое блюдце под чашкой, что оно треснуло. — Я подбираюсь к тебе мелкими шажками, братец. Блюдо моей мести будет очень холодным…

Глава 3

Она не находила себе места! Макар не пришел ночевать. Утром тоже не появился. Поля звонила ему раз сто, но телефон абонента был выключен. В морги и больницы она, естественно, звонила тоже. И в полицию, но дежурный похихикал над ней:

— Пятница же! Нагуляется, вернется.

— Он не гуляет, — вспыхнула Поля. Хотя откуда ей было знать, чем он занимался, когда она работала или на Пятаке пропадала? — И не пьет. — Вот в этом она была уверена на все сто.

— Если хотите, приходите, пишите заявление. Но рассмотрят его только в понедельник.

Тут в дверь постучали. Макар вернулся? А не открыл своим ключом, потому что потерял его, как и телефон. Или его украли? Как и кошелек, вот он и бредет пешком с другого конца города…

Эти абсурдные мысли грели душу Поли, пока она не добежала до двери и не распахнула ее.

На пороге вместо Макара она увидела Эммануила Андреевича. В одной руке он держал стакан, наполненный сахаром, во второй большую кружку с компотом.

— Привет, соседка. Вот, возвращаю долг.

— Не помню, чтоб вы занимали сахар, — проговорила она рассеянно. Мысли вновь вернулись к Макару.

— Вчера. Мне Ханурик твой насыпал.

— Во сколько вы приходили?

— Часов в одиннадцать. Компот попробуй. — Он протянул ей стакан. — С соками из коробок не сравнить.

— Эммануил Андреевич, Макар пропал.

— Как? Когда?

— Я пришла с работы, его нет. И до сих пор не появился.

— Из дома ничего не пропало?

— Да что вы такое говорите? — возмутилась Поля.

— Проверь, глупая, заначки свои.

— Нет их у меня. Но чтоб вы поняли, как не правы, смотрите! — Поля сняла крышку с супницы, которую еще ее бабушка для красоты на полку поставила. Она называла ее антикварной, хотя на самом деле эта фарфоровая дура была произведена в послевоенной Германии. В ней три поколения семьи хранили деньги. Поля тоже. — Тут все, что Макар вчера заработал. — И продемонстрировала вынутые из супницы купюры.

— Не вор, уже хорошо, — пробормотал старик. — Друзей его знаешь?

— Нет их у него.

— До чего же странный тип, твой Ханурик.

— Кто бы говорил, — отпарировала Поля, она начала на дядю Лу сердиться.

— В его возрасте я нормальным был. И друзей имел, только пережил всех, вот и сижу, как сыч, один в квартире. А когда молодой мужик людей сторонится, в том числе родственников, значит, с ним что-то не так.

Теперь дядя Лу рассердился на Полю. И, перелив компот в ее кружку, захромал к выходу.

— Может, он увидел цветы от другого и приревновал? — не ему, себе задала вопрос Полина.

Но сосед и не думал отвечать, он растворялся в своем раздражении.

Закрыв за ним дверь, Поля решила сделать еще один звонок. И набрала Марию, Матушку, как называл ее старший лейтенант Каримов.

— На ловца и зверь бежит, — обрадовалась она. — Ты мне нужна!

— Нам что, разрешили возобновить деятельность?

— Наоборот. Хана нашему фонду. Не сходится бухгалтерия.

— Как так?

— Обманули меня, Полька. В очередной раз.

— Кто?

— Вот размышляю над этим. В себе-то уверена: с моей подачи бухгалтерша не подделывала отчеты, а в остальных…

— Ты кого имеешь в виду?

— Не тебя уж точно. Вообще никого из наших, всех отмела по очереди.

— Значит, Львовского? А не мелко для него?

— Для него, пожалуй, да. А вот для его помощника… Того, что неожиданно уволился и куда-то сбежал. Бухгалтершу он нам порекомендовал, когда наша на пенсию ушла, чтоб посвятить себя правнукам.

Бывшая бухгалтерша была классная тетушка, двадцать лет проработавшая в райкоме комсомола, хитренькая, ушлая, но не наглая. Ее отчеты оказывались безупречными.

— Если Дружинин сбежал, ничего не докажешь.

— Поэтому я и сказала — хана нам. Меня еще могут посадить за финансовые махинации. Но, надеюсь, обойдется.

— Нужно адвоката искать и подключать прессу.

— Рано пока. Сейчас у нас есть более срочное дело, а именно: с Пятака нас выгнали окончательно, а это значит, мы должна забрать свои манатки. Если не сделаем это сегодня, их уничтожат.

— В традициях этого места, сожгут?

— Черный юмор оценила, — хмыкнула Мария и, как услышала Поля, глубоко затянулась. — Мы с Борей сейчас туда отправляемся, не могла бы ты тоже приехать? Мне нужен подсказчик, а грузчиков найдем.

— Ленчик тоже будет? Не оставит же он свою бочку.

— Он куда-то умотал. И хорошо, от него в стрессовых ситуациях никакого проку, одна суета. Поля заверила Матушку, что будет на Пятаке не позже чем через час, и стала собираться. …Когда она подошла к воротам, то сначала увидела двух охранников. Они стояли при выходе с ручными металлоискателями. Всех входящих и выходящих из внутреннего двора тщательно досматривали, некоторых обыскивали и проверяли все выносимые вещи.

— Что, по вашему мнению, мы можем утащить с Пятака? — возмущалась Мария.

— Мы соблюдаем инструкцию, — с интонацией робота ответил ей один из охранников.

Матушка смачно выругалась и выплюнула изжеванную сигарету. Она ее даже не прикурила. Выносить и грузить вещи помогали трое бездомных. Бригадиром у них был Рафик Носорог.

— Нам нечем вас, ребята, отблагодарить, — сообщила ему Мария.

— Спасибо будет достаточно, — пропыхтел он, взвалив на себя любимую бочку Леонида. Из-под его смешной шапки Боба Марли тек пот.

— И куда мы денем весь этот хлам? — Вещи действительно были бросовыми: дешевая раскладная мебель, посуда, доски, брезент.

— Пока в мой гараж сгрузим, потом раздадим другим благотворительным организациям.

Когда работа была закончена, Носорог отвел Марию в сторонку, чтобы о чем-то пошептаться. Поля же болтала с Борей.

— Работу надо искать, — вздохнул он.

— Ты отличный водитель, найдешь.

— Маршруткой рулить не хочется. Загруженность большая, а зарплата маленькая.

— В фонде ты тоже получал копейки.

— Зато калымить на «Соболе» мог в свободное время, Машка не возражала. А в автопарк устроишься и белого света не увидишь. — Боря вынул из кармана бутылочку для спортзала. В ней коричневая жидкость. Бомжи как-то стащили у него ее, думали, внутри коньяк или виски, оказалось, компот из сухофруктов. — А Баграт, между прочим, какую-то крутую шабашку нашел. На несколько дней уехал из Москвы за длинным рублем.

— Молодец он.

— Еще какой! Не оскотинился, как некоторые наши. — Он кивнул на ожидающих бригадира бомжей. — А он и сидел, и воевал… И умирал!

— Уж не сватаешь ли ты меня? — Поля вспомнила слова Марии о том, что она кому-то из волонтеров нравится. Не Баграту ли?

— Я знаю, ты в отношениях, — осторожно начал Боря. — Но если у тебя что-то не заладится, Баграта в виду имей.

К счастью, продолжать диалог не пришлось (он Полину смущал), поскольку к машине подошла Мария.

— Борь, езжай без меня, — сказала она шоферу. — Машину просто загони в сарай, потом разгрузим.

Он кивнул, после чего попрощался с женщинами и запрыгнул в кабину.

— Пойдем в нашу пирожковую? — предложила Матушка. — Посидим, поболтаем.

— Я как раз этого и хотела. Посоветоваться с тобой нужно. Только коньяк пить я не буду.

— А я и не предлагаю. И без него как бухая. Погода, что ли, всему виной?

— Нервы, Машенька. А еще сигареты. — Она отобрала у нее новую и сунула обратно в пачку. — Слишком много куришь в последнее время, даже палец пожелтел.

— Ты не куришь и не пьешь, мужик у тебя на работу хорошую устроился, а выглядишь почему-то плохо. Не всегда, сегодня. Дурно спала?

— Можно сказать, не спала совсем. — И рассказала Матушке о пропаже Маткара.

За разговором они преодолели расстояние до пирожковой. Зашли, заказали, сели. Их столик за вешалкой был, увы, занят. Пришлось у двери располагаться, а там поддувало.

— В полицию обратиться нужно, — обдумав услышанное, выдала Мария. — Он у тебя бедовый, мало ли что. Но я бы на твоем месте сначала вещи его проверила.

— Он ничего не украл!

— Не про это я. Взял ли он с собой что-то? Если сбежал, то не без смены белья же?

— Зачем ему сбегать? У нас все хорошо. А теперь, когда у него еще и работа появилась…

— Может, поэтому? Как работа появилась, так отпала надобность в опекунше (а ты для него в первую очередь она). Мужику хочется иногда от мамкиной сиськи оторваться, чтобы чувствовать себя большим и сильным…

Полина приготовилась возражать, но тут заметила, как изменилось лицо Марии. Всегда суровое, спокойное, можно даже сказать, монументальное, как вырубленное из камня, сейчас оно поплыло. Сморщились губы, на носу собрались складки, щечки задрожали, а глаза наполнилась слезами.

— Ты плачешь? — ахнула Поля. Сколько она знала Матушку, ни разу не видела ее в этом состоянии.

Та махнула рукой, схватила горсть бумажных салфеток, уткнула в них лицо и выбежала за дверь. Полина за Машей.

— Думала, сдержусь, — хныкала та, точно девочка. И утирала слезы и сопли вмиг отсыревшими салфетками. У Поли был нормальный носовой платок в сумке, она протянула его ей. — Хорохорилась, что все мне нипочем… А как начала тебе про опекунство да сиську… Не выдержала!

— Я не обиделась, не волнуйся.

— Ты ж моя девочка. — Мария погладила ее по голове. — При чем тут ты? Говорила тебе, а имела в виду себя.

— Ничего не понимаю.

— Ленька — предатель. Он схемы мутил с помощником Львовского.

— Этим или сбежавшим?

— Мне Носорог про теперешнего рассказал, Голдберга. Он среди бомжей да алкашей вербует каких-то курьеров, а Ленька ему в этом помогает. И вот я уверена, что не из-за денег. Хочется ему настоящего лидерства. Стать пророком мечтает (скрывает это, да меня разве проведешь?), мессией, повести за собой огромную толпу.

— Нет, Леня не такой. Он просто доверчивый, обманули его.

— Он бы сказал. Бросился бы ко мне за помощью, ведь в «земных» вопросах я лучше разбираюсь. — Она то ли засмеялась, то ли заплакала. — Но лучше, не значит хорошо. И меня обдурили, втянули в грязную игру. И как умело действовали, через близкого — Ленька бумаги подсовывал мне на подпись. Не все, некоторые. Всегда на бегу, чтоб я изучить не успела… Козел!

— Я все равно в это не верю, — упрямо мотнула головой Поля. — Леня честный.

— Ты многого о нем не знаешь. Я образ его обелила, как смогла, с лучшей стороны вам представила лидера нашего. Говорила, что он денег с прихожан не брал, но это не так. Просто они до церковного руководства не доходили. Леня крал пожертвования, когда служил, икону старинную на копию тайно поменял. Бухал тогда, да. На водку деньги нужны были. Да чтоб долги отдавать за щедрость хмельную. Сейчас не колдырит, а кайфа хочется. Упиться властью, как когда-то водкой, даже интереснее. И для здоровья пользительнее.

Мария шумно высморкалась в платок, скомкала его и швырнула в урну.

— Другой тебе куплю, — сказала она. — Прости за истерику. И иди лучше домой, мне от твоих утешений еще хуже становится.

Она скрылась за дверью пирожковой, а Поля потопала к метро.

Глава 4

Он потрясающе спал! Наработавшись, надышавшись чистым воздухом, приняв душ в чистенькой ванной с обилием мыльно-рыльных принадлежностей, включая одноразовые станки и зубные щетки, Баграт заварил себе чаю, прилег, намереваясь выпить его, когда остынет, но тут же отключился. А когда открыл глаза, уже рассвело.

Хлебнув холодного чая, он встал с кровати, подошел к окну. Пасмурно, снега нет. И все равно красиво. Все же в жизни за городом есть особая прелесть!

Умывшись и одевшись в рабочее, Баграт покинул комнату. В общежитии имелась кухня, на ней работники готовили себе еду. Брать продукты можно было из большого холодильника, в маленьком каждый хранил свое и подписывал контейнеры, как это делают в больнице или офисе. Баграт решил пожарить себе яичницу, сделать тосты и овощной салат. Полный список работ на сегодня он еще не получил, но судя по тому, что предстояло сделать до обеда, за день он упахается.

Пока готовил, думал. Благо никто не мешал: в кухне он находился один. Итак, он работает на Лешего! Теперь понятно, почему хозяин этого поместья так оберегает свою частную жизнь — боится, что кто-то узнает в респектабельном бизнесмене Кирилле Андреевиче бандита, державшего в страхе столицу в лихие девяностые. Мало, конечно, осталось тех, кто дожил до наших времен, но если Носорог еще небо коптит, есть и другие. Но имеется еще одна причина всему этому: Леший оберегает семью. Уже вторую.

Интересно, откуда она у него? Из рассказа Рафика Баграт понял, что после гибели дочерей Леший с катушек слетел. В таком состоянии не до построения отношений. Тем более сгинул он. Что не умер, теперь очевидно. Скорее всего, инсценировал свою гибель и свалил из страны. А теперь вернулся да не один.

Девочке из видения Баграта, этому светлому ангелу, лет двенадцать. Во внучки годится, но… Не сходятся, как говорится, пазлы. Дочь? Более вероятно. Ее могла родить Лешему очередная мисс или суррогатная мать, оплодотворенная в клинике. Но Баграту почему-то казалось, что эти двое не кровные родственники. И не потому, что девочка чистая, а старик настоящий монстр. Если верить Носорогу, у упыря исключительной доброты дочки рождались.

«Ангелочек несчастен, — еще вчера сделал вывод Баграт. — Он мается, находясь не там, где хочет, и не с тем человеком… Он чужой девочке! Как и этот дом с окрестностями. Все в имении создано для нее, а малышке хочется сбежать. Были бы у нее крылья, перемахнула бы через высоченный забор и улетела под облака…»

Яичница пожарилась. Салат тоже был готов. Баграт заварил себе чаю и уселся за стол. Только приступил к завтраку, как в кухню, позевывая, зашел Алмаз. Сегодня на нем была подростковая пижама, называемая кигуруми, а под мышкой не еноты, а кот.

Мужчины поприветствовали друг друга. Животина тут же запрыгнула на табурет и стала клянчить еду. Баграт отрезал ему сосиску, но Алмаз не разрешил давать.

— Барсик на диете, — сказал он.

— Вроде не толстый.

— На лечебной. У него с желудком проблемы. Пришлось из хозяйского дома выселить, чтоб его там не баловали. — Он подошел к кофеварке и стал выбирать, чем себя побаловать. Остановился на латте. — Выпущу только погулять да поиграть с Гелей.

— Можно вопрос?

— Если о хозяевах, то нет.

— Он невинный: кем девочка приходится Кириллу Андреевичу?

— Вроде внучкой.

— Ее зовут…

— Ангелиной.

— Очень ей имя подходит.

— Да уж. Не ребенок, а чудо какое-то неземное.

Алмаз согнал Барсика с табурета и сам его занял. Кофе он пил шумно, а сушками хрустел так, будто ветки ломал. Баграту это мешало думать, и он ушел пить чай на улицу. Стоял на крыльце, смотрел на макушки сосен, облака, нависающие над ними, на клочок чистого голубого неба и летающую под ним белую голубку. Хороший знак, решил Баграт. Значит, у него получится помочь Ангелине. Как именно, он пока не знал, но твердо пообещал себе сделать все возможное и… Невозможное тоже!

Пока Баграт пил чай, проснулся еще и садовник. Оказалось, и ему требовалась рабочая сила. Сам он только растениями занимался, а клумбами, вазонами, арками — разнорабочий. Теперь понятно, почему Сафар не находил времени к врачу обратиться, пахал с утра до вечера.

Быстро помыв за собой посуду, Баграт отправился на трудовые подвиги.

Он не успел сделать и половины намеченного, как его позвал Павел.

— Молодец, хорошо справляешься, — похвалил его он. — Не надумал еще на постоянку?

— Чтобы загнать себя как Сафар? Нет уж, спасибочки.

— Не сравнивай себя с ним. Ты богатырь, а он обычный мужик, которому нужно кормить огромную семью у себя на родине. Мы предлагали ему помощника нанять, но так бы он в зарплате потерял, поэтому отказался.

— Когда его выпишут?

— Нескоро, он еще в реанимации.

— Но я подписывался только на неделю.

— Да ты не торопись. Привыкни сначала к месту. Потом, может, еще насильно тебя выгонять придется, — хмыкнул Павел. — У тебя тут, в парке, еще много дел?

— Врыть лавку нужно и мусор собрать.

— Это потом сделать можно. А сейчас надо машину разгрузить. Вот эту. — И указал на грузовик, который медленно катил к дому. — Тебя встретит Анна и все объяснит. С этого момента ты в ее распоряжении.

— Одни начальники надо мной, — пробубнил Баграт.

— Остальных посылай. Все задания через нее или меня.

Грузовик подъехал к боковому входу в дом. Хозяйственному. Его уже встречала Анна. Она стояла на крыльце и жестами показывала, где следует парковаться. Поверх своей формы горничной накинула куртку, но та не смогла укрыть от взгляда Баграта огромный бюст, красиво подчеркнутый кружевным фартучком.

С этого ракурса Анна нравилась ему. Он всегда испытывал слабость к рослым дамам с пышными формами. Его привлекала не только большая грудь, но и выдающаяся попа, и круглые коленки с ямочками. Кудряшки тоже нравились. Баграт мог бы хотеть единственную женщину в этих краях, если бы не ее лицо. Оно было неприятным. Когда же Анна улыбалась, оно становилось еще и отталкивающим. Возможно, это из-за алой помады, которая не шла ее тонким губам.

Грузовик подкатил к крыльцу. Баграт отметил, что номера белорусские. Водила, выпрыгнув из кабины, открыл кузов. Он оказался забит под завязку коробками.

— И куда мне это все таскать? — хмуро спросил Баграт. Хотел отдохнуть от основной своей работы, и на тебе, снова она. Теперь мытье машины, двора, плит у бассейна, чистка урн и даже клеток не казались такими утомительными.

— В подвал.

— Надеюсь, до вечера управлюсь.

— Не переживай, туда ведет лифт. И таскать коробки будешь не на горбу, я тебе сейчас выдам тележку.

Минут через десять Баграт приступил. Перемещая груз из машины в подвал, он дивился двум вещам. Первая: куда столько продуктов с длительным, а то и неограниченным сроком хранения (он читал надписи на таре). Вторая: как глубоко уходит шахта лифта, если в кабинке целых три кнопки, а для него была нажата вторая. Создавалось ощущение, что Леший к атомной войне готовится, и делает это давно, поскольку дом строился по спецпроекту. Он как айсберг. То, что над поверхностью, всего лишь его верхушка.

Вспомнились рассказы Носорога о бункере, который Леший начал строить. Неужто он довел дело до конца? Тогда понятно, почему для возведения здания Кирилл Игоревич приглашал только иностранных специалистов. Они не только качественнее выполнят работу, но и сохранят его секреты. Сдали объект, уехали из России и забыли о странном клиенте. Русские, как известно, с большими причудами. Богатые особенно.

Дверей в подвале оказалось много, но все, кроме одной, были заблокированы, как и кнопки лифта. Но Баграт и не надеялся удовлетворить свое любопытство, понимал, что его не впустили бы, найди он возможность сунуть куда-то нос.

— Вы закончили? — спросила Анна, приняв у него тележку. Та очень помогла в работе, и Баграт оставался относительно бодрым.

— Да. И хотел бы сделать перерыв на обед.

— Что будете есть?

— Лапшу запарю — готовить некогда.

— Плова не хотите? Сафар для хозяина большой казан приготовил перед тем, как в больницу загреметь, его много осталось.

— Остальные объедками с барского стола брезгуют?

— Никому не предлагала. Но если вы такой привереда…

Нет, Баграт таким не был. И объедки, которые он в жизни жрал, не с барских столов были. Просто не хотел брать еду из рук Анны. Предложил бы ему двухдневный плов тот же Алмаз, он не отказался бы.

— Пойду заваривать «Доширак», — сказал Баграт и зашагал к общежитию.

На полпути пришлось остановиться. А все из-за мячика, который подкатился к его ногам. Баграт поднял его, огляделся. Под кроной пышного растения, усеянного подвившими оранжевыми ягодами, стояла Ангелина. Как понял Баграт, она подала ему мяч не просто так: хотела, чтоб подошел. Он так и сделал.

— Привет. Я Ангелина, Геля.

— Баграт.

— Твой цветочек ожил. Я посадила его в горшок, полила, подкормила. Стоит сейчас на подоконнике в моей комнате.

Тут из-за дерева показалась незнакомая женщина.

— Извини, мне нужно идти, — тут же выпалил Баграт, решив, что это учительница или тренер девочки.

— Познакомься, моя мама Таня.

Сходство между ней и Гелей было очевидным. Но Кирилл Игоревич из той же породы высоких, худощавых, густоволосых. Татьяну можно было принять за его близкую родственницу. Неужели Баграт ошибся, и перед ним дочка и внучка Лешего?

— У тебя нет телефона? — спросила Геля беззвучно, используя одну артикуляцию. Он покачал головой. — Жаль…

И протянула руки к мячу, намереваясь забрать его. Баграт вложил его в ладони девочки так, чтобы успеть накрыть их своими. Несколько секунд он грел ее холодные пальцы теплом своей души. Именно им, потому что его конечности тоже замерзли. И произошло чудо! Потеплела не только кожа Ангелины, но и взгляд. Глаза улыбнулись, и ее личико вновь засветилось.

— Тебе нужна помощь? — спросил Баграт. Ему казалось, что про себя, но, возможно, его рот двигался. Она утвердительно моргнула и прервала контакт.

— Цветочек твой, между прочим, уличный, — сказала она бодрым голоском ребенка-артиста. Таким они объявляют номера, играя на сцене, а в рекламе убеждают в том, что купленная мамой газировка самая лучшая. — Завтра я его высажу в грунт.

Он понял, на что она намекала. Ангелина оставит для него какое-то послание и спрячет его на клумбе под цветочком, который Баграт не спутает ни с каким другим.

Глава 5

Сегодня Иван виделся с сыном Костей. Вместе они провели два часа, катаясь на картинге. Оба любили погонять, но отцу приходилось иногда поддаваться, чтобы порадовать ребенка. Костя пока плохо разбирался в стратегии гонки, но старался, и за это Ваня его поощрял своим проигрышем. Гоняй он, как полоумный, поблажек бы не дождался.

Иван не был уверен в том, что поступает правильно. Воспитывать подростков тяжело, на расстоянии — особенно. Как бы часто они ни виделись, главным родителем в жизни Кости является мама. До знакомства с Татьяной Королев считал, что так у всех (редкие исключения не в счет), но оказывается, некоторые дети выбирают отцов. Интересно, если б Костя сделал так же, как он бы воспринял? Сначала, безусловно, обрадовался, но после раздумий… Постарался бы уговорить сына остаться с мамой. Не потому, что ему в тягость забота о сыне, нет! И ответственности Иван не боится. Просто его воспитывала мама, лето он проводил у бабушки, и он представить не мог, как это, расти без неусыпной женской заботы.

— Пап, что с тобой сегодня? — спросил Костя, когда Королевы уселись за столик кафе. Без посиделок за едой не обходилась ни одна встреча. Особенно сын любил гамбургеры. Благо не толстел с них. Он вообще плохо поправлялся, хоть на отсутствие аппетита не жаловался, а большую часть жизни проводил сидя за компьютером. Не в папку пошел!

— Я в порядке. А почему ты спрашиваешь? — Иван привел себя в надлежащий вид по возвращении в Москву и считал, что выглядит как обычно. Вести же себя он старался бодро, чтобы ничем не выдать своего беспокойства.

— Ты рассеянный.

— Не выдумывай.

— Забыл мне поддаться.

Иван растерянно воззрился на отрока, заморгал и этим себя выдал.

— Ага, значит, я был прав, когда заподозрил тебя в нечестной игре! — воскликнул Костя весело. Его забавляло, а не обижало поведение отца, и это обнадеживало.

— Я тебе поддался всего пару раз. Когда ты все делал правильно, но сказывалась нехватка опыта.

— Может, тебе и рэп мой не нравится? — посуровел сын. — Но ты хвалишь его, чтобы меня?…

— Я хвалил? Что-то не припомню. Я говорил, что ничего в нем не смыслю, но твои треки качают. — Тут Иван тоже не врал. То, что записывал Костя, было не хуже хитов популярных у молодежи российских рэперов.

Тем временем принесли заказ. Чаду гамбургер, картошку и молочный коктейль, бате салат с креветками и латте. Аппетита в последнее время у Ивана не было.

— Пап, нам надо серьезно поговорить, — выдал Костя до того, как вгрызся в гамбургер зубами.

— Только не сообщай мне, что собираешься жениться!

У Кости имелась постоянная подружка, с которой, как думалось родителям, у него уже были интимные отношения. Мать приставала к нему с этим вопросом, парень отшучивался: «Секс только после свадьбы, как завещала прабабушка!» Та самая женщина, что научила Ивана доедать все до крошки. Она была уже очень старенькой, но деятельной, и особенно активно раздавала советы младшим родственникам.

— Мне рано еще, — прожевав гамбургер, ответил сын, — а вот тебе уже пора.

— Не понял?

— Вы с мамой давно в разводе, и у тебя явно кто-то есть… — Костя весь перемазался кетчупом, его же наляпал на футболку. Говорит как взрослый, а по сути еще дитя… Чумазое! — Я прав?

— У меня кто-то есть, — эхом повторил его слова Иван.

— Почему не знакомишь?

— Сделаю это, как только появится возможность.

— А давай прямо сейчас? Звони, зови.

— Увы, не получится.

— Ты меня стесняешься или ее? — прищурился Костя. — А может, у вас несерьезно? Вообще давно вместе? Кто она?

— Ничего себе, сколько вопросов, — хохотнул Иван. — Долго копил?

— У тебя дома фото женщины появилось, которого не было, вот и решил поговорить по душам.

— Ты пробыл у меня минуту и успел его заметить? Глазастый. — Иван отложил вилку с насаженной на нее креветкой, вытер вспотевшую руку салфеткой. Что-то разволновался он! — Девушку мою зовут Таней. Мы вместе недавно, но у нас любовь. Я хотел бы жениться на ней…

— Вау! — возопил Костя радостно, чем привлек внимание сидящих за соседним столиком ребят. Иван шикнул на него. — Надеюсь, не малолетка? — уже тихо спросил Костя. — А то по фото не поймешь.

— Ей тридцать. Сейчас ее нет в Москве, поэтому я не могу вас познакомить.

— Но как только?…

— Так сразу.

— Если она взрослая, значит, дети есть?

— Немного младше тебя. Двенадцать.

— Надеюсь, сын? Всегда мечтал о младшем брате. Я б его всему научил…

— Чему, например?

— Делать музло, — воодушевленно выпалил Костя и двумя кусочками картошки фри, как палочками, заиграл на воображаемом барабанчике.

— Танин сын серьезный мальчик. Он много занимается, ездит на олимпиады.

— Заучка, в общем? Жаль. — И тут же потерял к «младшему брату» интерес.

Иван же подумал про себя о том, что Костя быстрей бы поладил с Ангелиной. Эта девочка представлялась ему легкой, творческой, по-хорошему странной. Сын именно с такими ребятами дружит. Его девушка из этой же компании. Она рисует комиксы для детей-дошкольников и уже продает их. Выбрал более успешную спутницу, как Иван когда-то. Разве что сильно опередил отца, но и он другой, более быстрый, активный, развивающийся, под стать временам, в которых взрослеет.

…Как раз в традициях нынешних времен встреча Королевых и закончилась: Косте позвонили из службы доставки и сообщили, что товар уже у курьера, и есть возможность получить его через час. Поскольку заказан был какой-то крутой микрофон, будущая звезда рэпа помчалась домой, чтобы поскорее его получить и опробовать. Отец хотел сына отвезти, но тот побоялся застрять в пробке и выбрал надежное метро.

Иван тоже кафе покинул. Ни салат не доел, ни латте не допил. Вернулся домой.

Сделал себе чаю турецкого. Но налил его не в традиционную маленькую чашку, а в кружку, чтобы не бегать лишний раз за добавкой. После этого уселся за компьютер. В планах была работа. Чем ему еще заниматься, как не ей? Ответ последовал тут же: поиском жилья в Алании. Вопрос с ним так и не решен. Деньги есть, желание вложить их тоже. В зиму цены на курортную недвижимость немного падают, самое время присмотреть квартиру… Или дом? В горах, с участком, плодовым садом, внутренним двориком, с которого открывается вид на морскую гладь. До пляжа придется ездить, но это ничего. Машину Иван тоже купит. Он давно денег не тратил, пора начинать!

Стоило Королеву зайти на сайт риелторской конторы, как зазвонил телефон.

— Салют, ты дома? — услышал он голос Мишани.

— Дома.

— Отлично, я тут неподалеку. Можно заскочу?

— Милости прошу.

Через десять минут Хромченко уже влетал в квартиру. По какой нужде, Иван знал заранее: большой. Не мог Мишаня кабинками общественного туалета пользоваться. Не то чтобы брезговал, скорее, не получалось у него там сосредоточиться… на процессе.

— Спасибо, выручил, — поблагодарил друга Мишаня, когда вышел из туалета с довольной физиономией. — Знал, что не нужно есть шаурму из ларька, но закинулся таблеточками для пищеварения и рискнул…

— Благодаря ей мы увиделись, — хмыкнул Иван. — А то все по телефону да по телефону.

— Я уже ухожу, сорян.

— Чаю хотя бы попей.

— Чаю можно. — Он глянул на экран компьютера. — Смотрю, уже виллы выбираешь?

— Решил не мелочиться.

— Ванек, ты лучше впереди паровоза не беги. Понимаю, ты сейчас уже мечтаешь о будущем с Татьяной, о семье вашей, большом доме, но… — Мишаня крепко сжал плечо друга. — Она может и не найтись. Тогда ты останешься один в этой махине.

— У меня, вообще-то, есть сын. Я отдам ему второй этаж на растерзание: пусть делает студию, привозит друзей, девушку свою…

— Не хочешь допускать и мысли о том, что Татьяна пропала окончательно? — прочитал между строк Мишаня.

— Я один раз уже прислушался к сердцу, буду делать это и впредь. Оно подсказывает: Таня найдется.

— За это и выпьем как-нибудь. А пока так. — И чокнулся с Иваном чаем.

— Новостей никаких?

— Побойся бога, прошло всего ничего! Только работать начали.

— Кинь мне хоть косточку. — И дурашливо заскулил.

— Фото, присланные Татьяной, обработали. Теперь их можно детально изучать. Бывает, что при макроувеличении становятся видны скрытые детали.

— Можно глянуть?

— Нет.

— Мишаня, умоляю.

— Не работаю я над этим делом, Ваня! — начал злиться Хромченко. — У меня нет доступа к файлам, как и права делиться тайной информацией…

— Я все равно их добуду. Попрошу Мазаева, он мне их вышлет, и я сам их обработаю. Сейчас любую программу можно купить. Странно, что я не догадался об этом вчера.

Хромченко выругался и, поставив чашку на стол, пошел в соседнюю комнату, чтобы позвонить.

— Проверяй почту, — крикнул он через несколько минут.

Иван бросился к компьютеру, открыл первый присланный файл. На нем Таня стояла у пальмы.

— В помещении сделана, — отметил он. — А казалось, что на природе.

— Это на крытый бассейн похоже.

Они посмотрели остальные снимки. Иван согласился с другом. Да, Татьяна фотографировалась в крытом бассейне, но необычном. Судя по вентиляционным окошкам, располагался он в подвале. Не в цоколе, а именно…

— Мишаня, ты видишь это? — Иван приблизил насколько смог квадратик, прикрепленный к решетке. — Мне не мерещится?

— Эмблема какая-то? Фирменный знак? Логотип?

— Точно.

— Типа «Эпл» или «Ксиоми». Только тут палка какая-то.

— Это буква «И» английская. А сверху трезубец.

— И что это за фирма?

— Ивана Королева.

— Так вилы, это корона? Вот это у тебя амбиции! — Он хотел засмеяться, но остановил себя. — Постой, ты же вентиляционные системы для подвалов проектируешь?

— Да. Так что Таня в подвале. И довольно глубоком.

— И что нам это дает?

— У меня есть список всех, кто купил у меня права на использование системы. Это все частники (госзаказ — тема отдельная), и их немного, поскольку не каждая фирма может себе позволить…

— Короля? — с издевкой проговорил Мишаня. — Это точно! Только заказчики перед тобой отчитываться не будут. Не жди от них сведений о том, где они устанавливали систему.

— А перед МВД, ФСБ или Интерполом будут?

— Обязаны.

— Вот именно! — И, плюхнувшись на стул, придвинул к себе клавиатуру. — Я подготовлю списки и на всякий случай отправлю электронные письма в фирмы. Вдруг кто-то откликнется.

— Ладно, занимайся. А я побежал.

Иван махнул ему на прощание. Надо было бы проводить до двери, но Королев не хотел прерываться. Он больше не бесполезный ждун, он снова в деле!

Глава 6

Старший лейтенант Каримов из всех дел, которые были на данный момент в производстве, особенно ненавидел то, которое в отделе прозвали «Угольками». Так и называл — «Дело угольков». Цинично, но точно.

Марат с пессимизмом смотрел в будущее, связанное с ним. Не раскроют, был уверен он. Мало того, подозреваемые и свидетели сомнительные: если не маргинальные или, наоборот, очень важные, как господин Львовский, то полоумные. К последним он относил и волонтеров во главе со святым семейством. Но и это было еще не все! Журналисты за историю зацепились и начали трубить о маньяке-пиромане. Как следствие, куча заявлений от граждан на соседей, разводящих огонь, к примеру, между гаражами. Мужики избавляются от хлама или шашлычки жарят, а их в сожжении трупов подозревают.

Открыв рабочий ноутбук, старлей проверил почту. Ее значок как раз мигал, сообщая о новых письмах.

— Просмотрел сводки? — услышал он голос начальника, майора Гулькевича. Он зашел в кабинет с большим черным мешком.

— В процессе, — ответил Марат. — Что вы такое принесли? — Он соблюдал субординацию и обращался к начальнику на вы. Тот не возражал. Те, с кем он начинал службу, хоть так и остались простыми операми, но почтения майору не оказывали. Еще и Гулей называли, будто он все еще стажер.

— Улики по делу угольков.

— Серьезно? — округлил глаза Марат и неосознанно зашевелил ноздрями — принюхался.

— Конечно, нет. Вобла в мешке. Деверь по Волге ходит, закончил навигацию, привез мне гостинец.

— У вас же на рыбу аллергия.

— Вот ты помнишь, а он нет. — Майор туго завязал пакет и сунул его в холодильник. — Который год получаю несъедобные гостинцы. Нет бы варенье из айвы или орехов грецких привез, так нет, то икра щучья, то балык из судака.

— Эх, мне бы такого деверя, — крякнул Марат. — Я рыбу обожаю. Жаль, у меня мужа нет.

— Чего-чего?

— Деверь — брат мужа, — расхохотался он.

— Да? А я думал, жены.

— Это шурин.

— Все равно забуду, — отмахнулся Гулькевич.

— Выходит, с памятью не только у брата вашей супруги проблемы.

— Будешь язвить, воблы не получишь.

Марат повесил воображаемый замок на свой рот и углубился в изучение сводок преступлений по Москве. Майор подошел к его столу с чашкой остывшего чая. У него были серьезные проблемы с ЖКТ, поэтому горячие и ледяные напитки были ему противопоказаны. Он даже пиво пил комнатной температуры, закрывая глаза на то, что и его ему врачи запретили, как и любой другой алкоголь.

— Еще один уголек, — сказал он, ткнув в экран.

Марат тоже обратил на него внимание. А если конкретнее, на новость об обнаруженнии на окраине Москвы трупа со следами насильственной смерти. По первичному заключению эксперта, человека сначала ударили по голове, потом облили бензином и подожгли. Личность его устанавливается.

— Хорошо, не в нашем округе, — заметил он.

— И все равно хорошего мало. Коллеги наши, если не затупят, часть своей работы на нас скинут. О журналистах я молчу! Как пронюхают, так и этого уголька причислят к жертвам маньяка-пиромана.

На столе майора зазвонил телефон. Он подошел, снял трубку. А Каримов тем временем переключился на изучение следующего файла. То был список всех работников фирмы Львовского. И настоящих, и тех, кто был уволен в этом году. Текучка оказалась большой. Но охранники, что интересно, как были набраны, так до сих пор и трудились.

— Дай ему трубку, — рявкнул Гулькевич так, что Марат вздрогнул. Орал начальник не на него, а на того, с кем говорил по телефону. — Вы что хотели, повторите? Майор Гулькевич у аппарата. Нужен старший лейтенант Каримов? — Марат вопросительно кивнул. Кто, мол, его хочет? — Паспорт при вас? Оставьте дежурному, чтоб записал данные, и поднимайтесь на второй этаж. Кабинет сто шесть.

Он положил трубку и сообщил:

— Тебя желает видеть некто Хволынский. По делу угольков.

— Батюшка? Надо же.

— О, я как раз на него посмотреть хотел. Очень он всех впечатлил.

— Да, невероятно колоритный мужик.

Через пару минут этот колоритный мужик ввалился в кабинет. Волосы дыбом, глаза горят, одежда в беспорядке, руки ходуном, особенно правая. Она постоянно выбрасывается вперед, и выглядит это так, будто Хволынский указывает направление. Если бы он вздумал замереть, стал бы похожим на памятник Владимиру Ильичу Ленину.

— Здравствуйте, товарищи, — в его же стиле поприветствовал полицейских он. — Я к вам с заявлением! — Да вы присаживайтесь. — Гулькевич указал на табурет, стоящий возле его стола.

Но Батюшка ринулся к Марату. Его он уже знал, и пусть немного, но доверял ему.

— Старлей, она ни в чем не виновата! — выпалил он и затряс головой. — Это все я!

Гулькевич смотрел на визитера с интересом и легкой опаской. Ему было любопытно, какую информацию тот выдаст, но и боязно. Вид у Хволынского такой, как у человека, мгновенно впадающего в буйство. А у них в кабинете только в августе ремонт сделали!

— Кто ни в чем не виноват? — переспросил Каримов. — И что натворили вы?

— Машенька ни при чем! Она только ставила подписи на бумагах, что я подсовывал.

— А, вы про отчетность? — Мужик закивал. Патлы взметнулись и опали, как водоросли, подхваченные волной. — Зачем же вы супруге своей гражданской такие подлянки устраивали?

— Грешен, — тяжко выдохнул он и понурился. — Опять поддался искушению. Но я как лучше хотел… Для всех лучше, не для себя!

— Ты мне зубы не заговаривай, — нахмурился Марат. — Четко, по существу рассказывай, с кем махинации проворачивал?

— Я всего лишь пешка в большой игре…

— Вот зараза, ни слова в простоте! — Это уже майор возмутился. — Подельников сдавай, Батюшка.

— С помощниками господина Львовского контакты имел. Но главный злодей — он сам! Думаете, просто так бомжей на свою территорию пустил? По доброте душевной?

— Так как раз никто не думает. Тем более после твоих слов с подделкой счетов. Бабки отмывал через вас?

— Да там гроши, — фыркнул Леонид. — Ему на семечки. Думаю, он и не знал об этих махинациях, помощнички себе копеечку зарабатывали, а заодно меня по рукам связывали. И я, дурак, велся.

— Тебе тоже перепадало, так?

— Ясное дело.

— И на что тебе бабки? Ты ж божий человек.

— Мне ничего не нужно. Я для Машеньки. Отблагодарить хотел за доброту. Копил. Заначка и сейчас есть, так что я все могу вернуть государству… Или кому надо?

— Финансовыми преступлениями мы не занимаемся. У нас два убийства. И один из покойников — помощник Львовского. Тот, с кем ты начинал, так?

— Дружинин, да. Но я знать не знал, что он того… — И очень артистично изобразил покойника, высунув язык и закатив глаза. — Он за границу собирался уезжать на ПМЖ, и я решил, он так и сделал. Потом второй помощник появился, Голдберг…

— Постой-ка, — оборвал его Марат. — Ты труп Дружинина видел, но не опознал. Почему?

— Он же обожженный. Хрен поймешь, кто перед тобой.

— По часам, остаткам одежды?

— Струхнул я, — честно признался Батюшка. — Решил помалкивать обо всем. От дел отойти хотел, но Голдберг вцепился в меня как клещ…

— Каких дел, мы так и не поняли?

— Я помогал вербовать курьеров среди бомжей и алкашей. Они меня уважали, доверяли мне, считали своим. Без меня у Львовского ничего не получалось. Маргиналы народ недоверчивый, ненадежный, непредсказуемый, неблагодарный.

— С этим все ясно, — не дал ему пуститься в пространные объяснения Каримов. Батюшке дай волю, не заткнется. — Через тебя Львовский находил подход к бездомным. Ты контролировал их, а тебя его помощники. Если сравнивать вашу организацию не с финансовой пирамидой, а с армией, например, то Львовский был главнокомандующим, Дружинин с Голдбергом маршалами, ты полковым офицером…

— Нет, друг мой, генералом, — не позволил принижать себя Леонид. — У меня были помощники из числа особо приближенных. Те, кого ты назвал бы офицерами, и уже они командовали рядовыми.

— И чем же эти рядовые занимались?

— Как и сказал, доставляли посылки.

— С чем? Запрещенными веществами?

— Не обязательно. Львовский организовал альтернативную службу доставки. Лучше сказать, теневую. Простому обывателю суши нужны, лекарства из аптеки, роботы-пылесосы, и их им привозит на дом Яндекс или DHL. А если тебе потребовалось оружие? Контрабанда? Препараты, которые легально не достанешь? Документы секретные? Да простое сообщение, которое нельзя отправить СМС? Сейчас все боятся прослушек, информационных краж. Простое письмо будет идти долго, а курьер его за час-другой доставит.

— Сам говорил, маргиналы народ ненадежный, — припомнил Гулькевич. — Как же им можно доверять ценные посылки? Я бы на месте Львовского не переоценивал твое влияние на бомжей да алкашей.

— Спорить не буду, мой авторитет помогал мало. Эта шатия-братия язык грубой силы лучше понимает.

— Поэтому у Львовского такой штат охранников, — догадался Марат. — Это ж полноценный ЧОП, но работающий на одного человека. — Он еще подумал. — А если курьера по пути машина собьет, кто-то из своих с разборками полезет или менты загребут? А при нем, скажем, пушка?

— По двое выдвигались они. Один с товаром, второй сопровождает. При форс-мажоре пакет скидывается и подбирается напарником. Менты же обычно не лезут к бездомным и опустившимся алкашам, им мараться не охота, тем более каждый из маргиналов может по щелчку обделаться, обрыгаться, почесаться так, чтоб вши забегали. Припадки отлично изображают. Они артисты, которые ко всему отлично знают город. Если облавы на таких, как они, передвигаются по подворотням и канализациям. Забиваются в мусорки, в багажники старых драндулетов. Альтернативная доставка — изобретение века.

— Я бы поспорил. Косяков много. И два главных: это убийства маршала и рядового.

— Пока эта служба в зачатке, поэтому еще все плохо отлажено. Что же касается трупов… Я не понимаю, откуда они взялись. Как Львовский допустил такое? Он же башковитый мужик.

— Есть варианты ответов?

— Один: Голдберг кокнул Дружинина, чтобы занять его место, но не успел избавиться от трупа. Саблезубый под раздачу попал. А Львовский был не в курсе этого всего. Когда высоко сидишь, глядишь далеко, а что под носом не видишь.

Чем больше Леонид говорил, тем отчетливее Каримов понимал, что перед ним никакой не чудик. Хитрый, расчетливый, неглупый мужик (пусть и не без тараканов), все понимающий в этой жизни. Роль Батюшки выбрана им удачно, тем более что основана на личном опыте. Он многого добился бы на поприще священника, да зеленый змий сгубил карьеру. Он, а не принципы. Не было их у Батюшки, иначе не занимался бы тем, чему посвятил последний год.

— Ты, Леонид, так много знаешь о теневом бизнесе Львовского откуда? — спросил Марат. — Уж не понизил ли ты себя в звании? Может, ты тоже маршал?

— Не-не-не, — замахал руками он. — Я не штабной. И почти обо всех деталях недавно узнал. Причем от своих. Первые месяцы я просто набирал курьеров. Помогал маргиналам заработать.

— Им и себе.

— А вот и нет! Мне ничего не было нужно, кроме возможности собирать народ на Пятаке. Знал, что, если я не организую всех, нас погонят. И все хорошо тогда было. Курьеры что-то перевозили, им за это денежка капала, а я был рад тому, что приношу пользу.

— И что же случилось, почему ты перестал быть альтруистом?

— Узнал, в каком прибыльном деле участие принимаю. Причем один ничего с этого не имею. И поставил Дружинину условие: плати, или я устраняюсь. Он не отказался, но потребовал доступа к нашей бухгалтерии. Сказал, это безопасно и выгодно, причем всем. И нам какие-то льготы, и фирме Львовского. Дружинин был очень убедительным, мог кому хочешь без мыла залезть в одно место. Его даже курьеры любили. Он не брезговал общением с ними. Голдберг не такой. Сноб противный.

— Ты разговаривал с ним о случившемся?

— Хотел, но эта падла от меня скрывается. Трубку не берет, если видит (а я вылавливал его у офиса), через другой вход в здание заходит, да еще и под охраной. Пришлось через курьера записку передать. К нему он вышел, потому что остались еще заказы. Но новых не будет.

— Вам в них отказали?

— Мы от них. Посовещаюсь с мужиками, полевыми командирами то есть, и решили поставить точку. Об этом я сообщил в послании.

Леонид выдохся. Ему было не привыкать говорить много, но от Батюшки, а не от себя. Правда, даже не полная, выматывает.

— Все это придется повторить в кабинете у следователя.

— Понимаю. Я готов сотрудничать, вы только Марию не трогайте.

— Думаешь, простит тебя?

— Она милостивая, — кивнул головой Батюшка. И сейчас даже водоросли на его голове не колыхались. Они тоже устали.

— Хлопотать за тебя будет, передачки отправлять, ждать из тюряги.

— Считаешь себя знатоком человеческих душ, старлей? Тот же грех в тебе, что и во мне… Гордыни!

— Побереги красноречие для тюремных проповедей…

Майор положил руку Каримову на плечо и сжал его. Молчи, мол, не провоцируй свидетеля. Такие, как Батюшка, нестабильные личности легко обижаются и закрываются.

— Пошли, провожу тебя к следователю, — сказал он Леониду. — А хочешь, позвоню Марии, чтобы тоже приехала?

— Я пока не готов смотреть ей в глаза.

Он встал с табурета, одернул короткие штаны. Только сейчас Марат заметил, что на нем разные носки, один гладкий с полоской, второй однотонный в рубчик. Похожими их делает только цвет. И одежда на батюшке потрепанная, но чистая. Часы на запястье дешевые пластмассовые. Даже крест на груди не золотой, а серебряный, и висит на гайтанчике. Похоже, этот человек реально ввязался в темное дело не из-за денег. Точнее, не для себя он их зарабатывал. Ему нужно кого-то спасать, тем самым возвышая себя, а делать это можно и в разных носках.

Много Каримов за жизнь ему подобных повидал! И женщин, и мужчин, и откровенно их недолюбливал. Чистых сердцем среди них не было (или просто ему не повезло встретить), все самоутверждались за счет облагодетельствованных. Взять мать его, которая нянчилась со своим отцом-алкашом все сознательные годы. Уже своя семья есть, а она все батю, который ее бил и все из дома тащил, опекает в ущерб домашним. Для кого старалась родительница? Для него? Чихать папашка хотел на ее заботы. О чем сообщил, умирая в собственной моче и блевотине.

Не дождалась благодарности от мужа и сестра отца. Когда ее супруга посадили на пятнадцать лет, она поклялась ждать. И дождалась, гордо пронеся свой крест соломенной вдовы через годы. А он, откинувшись, ушел к другой. А на обвинение в предательстве ответил: «Я ждать себя не просил, сама вызвалась!»

Еще одна родственница, уже дальняя, отдала своей сестре почку. При любом удобном и не очень случае напоминала ей об этом и всем рассказывала о своем поступке. Когда заболела, и это никак не было связано с операцией по изъятию органа, села на шею спасенной сестре.

Сокурсница Марата вышла замуж за вдовца с тремя детьми. Не по любви, а по душевному порыву: хотелось помочь сиротинушкам. Но на нем одном долго не протянешь. И супруг вскоре раздражать начал и дети, рожденные и воспитанные другой женщиной. Еще чуть что ей: «Ты нам не мать!» Так и не смогла полюбить свою новую семью сокурсница. Но на людях умело счастье изображала, а уж загоралась, когда ее самоотверженностью восхищались. На встречи выпускников фотографии таскала, всем деток показывала, не забывая напомнить о том, что не родные.

Все это примеры из серии «далеко ходить не надо». Бытовые, так сказать. А со сколькими спасителями Каримов по работе столкнулся. Тут тебе и опекуны инвалидов или престарелых, и щедрые дарители, и меценаты, и решалы разных мастей. О целителях и духовных наставниках вообще речи нет! Все, как один, святые. Ничего себе, все людям…

Марат мысленно сплюнул. Никому верить нельзя. О чем старший лейтенант Каримов и говорил. А волонтер Полина с ним спорила. Хотя она вроде бы искренняя. И на фоне других чистая. Но встречаться с ней Марат не стал бы, хоть девушка ему и симпатична. Она же будет постоянно кого-то спасать, то бомжей, то больных, то каких-нибудь вымирающих животных, а ему нужна женщина, которая сосредоточится на нем и, если все сложится, на их детях. Эгоистично? Да! Зато честно.

В кабинет вернулся Гулькевич. Лицо расстроенное: брови нахмурены, губы поджаты. Он плюхнулся на табурет, нахохлился. Увидели бы коллеги, заржали: чистый Гуля. Не просто так прозвище дали. Не от одной лишь фамилии отталкивались — очень майор на голубя походил.

— Плохи дела у нас, Маратик, — вздохнул он.

— Что такое?

— Голдберг не только от Батюшки зашухарился, но и от нас. Телефон отключил, в офисе не появился сегодня, дома его тоже нет. Пропал с радаров, падла.

— Да, это нехорошо.

— Хуже другое! — Майор начал распаляться и теперь дергал головой, будто склевывал воображаемые зернышки. — Господин Львовский сегодня должен был к следаку прийти — не явился. Поскольку связь с ним велась через помощника, разыскать его тоже не удалось. Решили проверить, не смотался ли наш свидетель-благодетель за рубеж, пока его данные не внесены в базу невыездных, как оказалось, промедлили. Утречком умотал в Дубай. А оттуда, как ты сам понимаешь, можно рвануть в любую страну мира, были бы деньги.

— Упустили мы, значит, Львовского?

— Мы да. Но есть надежда на Интерпол.

«Надежды нет, — тут же возразил ему Марат мысленно. — Имея связи в криминальном мире (они явно имеются) и бабки, Львовский сделает себе новый паспорт, если захочет, внешность, и заживет припеваючи в какой-нибудь Аргентине».

Глава 7

Эта ночь прошла неспокойно. Баграт думал об Ангелине, прикидывал, как сможет ей помочь.

Ясно, что ее нужно вывезти из имения (и ее, и Таню), но этого он сделать не сможет. Его самого, возможно, не выпустят в ближайшее время. Сафар еще не скоро восстановится, а работу за него кто-то должен делать. Баграт отлично с этим справляется, значит, нужно его как минимум задержать. Не просто же так Павел убалтывает его на постоянку. Это значит, что он понравился хозяину? Но чем? Работоспособностью или биографией? По базам наверняка уже проверили Баграта. Одинокий, сидевший, контуженый — идеальный кандидат на роль постоянного работника этого странного места. Тут все не от мира сего, начиная от домработницы Анны, заканчивая сантехником. Последний был с явным диагнозом «слабоумие». Он даже говорил плохо. В свободное время играл в кубики, выстраивая из них башни и лабиринты. Но, по словам Алмаза, в прочистке канализации ему нет равных.

Паспорт Баграту вернули. Но это не успокаивало. Если Леший решит его оставить, то он не выберется за ворота. Баграта просто не выпустят. Коль тут насильно удерживают мать и дочь, то с ним вообще не будут церемониться. Заставят работать силой, если по-хорошему не понимает.

Но за себя Баграт не переживал, только за Ангелину с мамой, поэтому высматривать их начал с самого утра. Сегодня дел у него было не так много, как вчера, поэтому имелась возможность расхаживать по территории. Компанию ему составлял Барсик. Кот проникся к Баграту симпатией, напросился в гости с ночевкой и теперь таскался за ним. Когда его двуногий друг взялся за полив вазонов (не цветов, росших в них, а гранита, который загрязнился), Барсик улегся на один из валунов сада камней и задремал.

Ангелину Баграт так и не увидел. Как и ее мамы. Ему на глаза попалась Анна и два раза Паша. Тот приехал, забежал в дом на четверть часа и снова укатил. В общем, день протекал спокойно, и это почему-то напрягало. Баграт как будто ждал от него подвоха. Такое уже случалось с ним. Перед тем как подорваться на мине, он дивился теплу и тишине. Еще вчера лил дождь и грохотали зенитки, летела во все стороны грязь, вздымалась земля и его грудная клетка, а сегодня он гуляет по скошенному лугу, его бронежилет распахнут, каска болтается на руке, в зубах травинка, лицо по-матерински нежно оглаживает ветерок…

«Слишком хорошо, — подумал Баграт. — Так не бывает!» И в следующую секунду наступил на мину.

Стоило вспомнить тот момент, как сердце ухнуло. Раньше такого не было. В висок стреляло или ногу пронзала боль. Но тут другое… Приступ страха, что ли? И к прошлому этот страх не имел никакого отношения.

Встрепенулся Барсик. Тоже что-то почувствовал?

Спрыгнув с валуна, кот унесся прочь. Человека за собой позвал, мяукнув ему. Но Баграт остался стоять. Он прислушивался. Откуда-то из-за ворот послышался рев мотора. Именно рев, потому что звуки, издаваемые машинами, сюда не доходили. Потом что-то грохнуло. Вверх взметнулся дымовой гриб. Кто-то бросил шашку? Нет, скорее, гранату!

Секунда тишины — и крики, выстрелы…

А Баграт все стоит как вкопанный.

И тут как шарахнет! Ворота, такие основательные, похожие на тюремные, разлетаются. За ними человек с базукой на плече. А уже за его спиной… армия!

Десятки людей по команде ринулись через брешь в ограждении на территорию имения. Оружие было не у всех, некоторые потрясали битами, дубинами, кто-то просто бежал, сметая все на своем пути. Дикая орда топтала клумбы, разбивала вазоны, скидывала в пруды урны, переворачивала лавки. У всех были перекошенные лица, бешеные глаза. Баграт, отмерший наконец, узнал некоторых, то были бомжи с Пятака. Один из них свалил статую богини Венеры, взобрался на нее, стянул штаны и задергал тощим задом в пятнах дерьма, изображая половой акт. Это вызвала одобрительный гогот.

— Я себе лучше нашел! — заорал другой, залпом допивая бормотуху и швыряя пустую бутылку в фонтан. — У нее есть дырки!

И ринулся куда-то. Еще несколько человек за ним.

Анна, а это именно ее узрели бомжи, попыталась спрятаться от них, но где там. Мужики рвали на ней одежду, когда она еще бежала. За горничную попытался заступиться дурачок сантехник, но ему проломили череп битой.

Баграт отвернулся. Он геройствовать не стал. Этим двоим он уже не поможет, быть может, сумеет другим…

Толпа, уже поредевшая, и все равно большая, приостановилась у входных дверей. Они оказались заблокированными. Бомжи постреляли по окнам, но те были пуленепробиваемыми.

— Разойдись! — послышалась команда.

Все расступились. К крыльцу подошел мужчина с базукой. Он был не один, а с бойцами. Один из них, тот, что кричал, зарядил гранатомет и встал в шеренгу к остальным.

— Огонь, — тихо, можно сказать себе под нос, проговорил стрелок и нажал на кнопку пуск.

* * *

Он отошел от окна, за которым творилось что-то невообразимое. Смотреть, как разоряют его территории, было горько. Леший успел полюбить усадьбу и не жалел денег на ее обустройство, хотя в глубине души понимал, что не сможет долго наслаждаться проживанием в ней.

Когда дом содрогнулся, Кирилл Игоревич, он же Саня или черт меченый, подошел к любимому креслу, опустился в него и стал ждать человека, который зайдет в кабинет через минуту-другую. Он даже дверь оставил открытой.

Его верная спутница-трость лежала на коленях. Леший откинул набалдашник и нажал на кнопку, спрятанную под ним…

Теперь он полностью готов к встрече!

Кирилл Игоревич услышал шаги и повернулся на звук. К двери подходил человек в рыбацком плаще из брезента. Огромном, длинном, с капюшоном и обилием карманов. На его худом теле он висел, как на вешалке.

— Собрал все же армию? — обратился к нему Леший.

— Начал, но ты помешал… Опять!

Леший снял с головы капюшон и предстал перед братом в своем натуральном виде — без маски. В ней, а также в одежде Львовского и с его документами Голдберг утренним рейсом улетел в Дубай.

— Когда я видел тебя до этого, ты выглядел лучше, — заметил Леший. — Один в один я. Если б ты не поджарился, мы бы одинаково состарились.

— Если б ты меня не поджарил, — внес уточнение Кощей. — Но ты прав, я похож на тебя. Тоже стал пижоном, обучился манерам. А говорю как? Без фени, мата — литературно! Меня частенько называют джентльменом…

Он закрыл за собой дверь, оставив охранников в коридоре. Сам прошел к стулу, взял его, подтащил поближе к качалке Лешего и сел напротив него, но на расстоянии двух метров.

— Слабая у тебя охрана, — сказал он. — Не ожидал… Думал, в чем подвох? — Они подкатили к воротам на двух джипах и туристическом автобусе, битком набитом бомжами. Вертолет Кощей тоже подтянул, но оставил в заброшенной деревне Кропоткино.

— Охрана не спасает от реальной угрозы, уж кому знать, как не мне. Мои мальчики порядок охраняют, как постовые. Что твои сделали с ними?

— Кое-кого продырявили, других чуть потравили газом, но все живы. Бойцы не те пошли. Слабаки, трусы. Только в бомжацкой армии еще остались настоящие зверюги.

Кощей стянул плащ, чтобы охладиться. Под ним тельняшка и мешковатые штаны. Они тоже велики и держатся на армейском ремне.

— От тебя всегда воняет как от паленой курицы? — поморщился Леший.

— Не знаю. Я не чувствую запахов. Но слышал от одного парня, что от меня веет горелым. Кстати, это он принес в ломбард мое кольцо. — Он указал на печатку с рубином, что посверкивала на пальце Лешего. — А потом искал встречи с тобой, желая продать информацию обо мне.

— Я без его помощи справился. Оказалось, ты совсем рядом, я просто не мог и подумать, что ты жив.

— Макар, так паренька звали, звонил по номеру, оставленному тобой в ломбарде, он оказался отключенным. Тогда этот дурачок в Москву поперся, начал самого человека разыскивать. Не знал, бедолага, что он покойничек. За что ты, Саня, моего помощника Дружка-Дружинина грохнул? И почему он был с тобой в Краснодаре?

— Мы с тобой на расстоянии одного рукопожатия находились, Ваня! Дружинин был твоим главным доставателем, а я покупателем.

— Хорошее слово подобрал — «доставатель», красноречивое. Дружок мог все, что угодно, намутить. В пределах разумного, конечно. А то был у нас клиент, пожелавший иметь военный истребитель. Можно не взлетающий, но чтоб кнопочки горели и ездить мог. Хотел на нем по своему участку кататься. Прикольно это. Дружок прикинул, сказал, достать можно, но лучше не браться за такое, рискованно.

— Я был постоянным вашим клиентом года два. Мне много редких штук нужно было для дома, и Дружинин поставлял их мне.

— Ты был одним из ВИП-клиентов, как я узнал из записей.

— Поэтому Дружок меня часто самолично сопровождал. В тот же Краснодар, где было несколько вариантов товара.

— Почему ты дал его визитку консультанту ломбарда?

— Своих не имею. А в Дружке, как в посреднике, я был уверен.

— Тогда зачем ты его грохнул, он был так полезен? И как вообще связал нас?

— Отвечу сначала на второй вопрос: я догадался, что его босс ты, когда услышал об альтернативной курьерской службе. У вас и так логистика была отлажена, зачем еще и бомжи? Затрат мало, конечно, зато риски какие! Мы армию собираем, шутил Дружок. И рассказывал о Пятаке, где она базируется. Тогда я все понял. Только ты мог додумать до этого. Твоя идея фикс армия маргиналов.

— Ты шастал на Пятак, я знаю. И помощник твой. Две ряженые ищейки.

— Я почти влился в твою армию. Но побоялся, что ты узнаешь Лешего, если увидишь. Или меня ненароком сдаст Дружок. Пришлось его убить.

— И сжечь.

— Это я тебе привет передал, — усмехнулся Леший. — Даже два привета. Саблезубый лазейку в твои подвалы показал, он там часто ночевал. Даже обустроил лежбище. Я отблагодарил деньгами, да этим тварям все мало. Обещал уехать в Башкирию, так нет, стал барствовать. Пришлось ему шею сломать. И оставить еще один труп в твоем подвале. Кстати, у меня есть ключи от него. От Дружка достались. И я планировал ими воспользоваться. Но не пригодились. Ты рано меня нашел, я хотел еще поиграть с тобой. Два обгоревших трупа в подвалах твоего здания, это цветочки. Ягодки я пока даже не высадил, они еще в тряпочке мокнут. Помнишь, наша бабка заворачивала семена, чтобы проросли.

— Так и сгниют. Потому что сегодня ты умрешь. — Кощей еще раз полез в карман и достал на этот раз мазь для губ. — Кожа сохнет и трескается, когда говорю, — пояснил он. — Надо было тебе, Саня, меня сразу кончать.

— Разве это интересно? — Леший услышал взрыв. Глянул в окно и увидел, как разлетается баня. Черти подожгли ее, и газовый баллон рванул. — Расскажи, как ты выбрался из могилы?

— Чудом. Я провалился под корешей и смог вздохнуть, когда очнулся, это раз. Два: земля мягкой оказалась, а еще я нашел ступеньки: взбирался сначала по трупам, потом корням. Затем я полз. Сколько — не знаю. Несколько раз приходила мысль о том, что я умер и блуждаю по аду. Но когда рассвело, я понял, что все еще на грешной земле. Лежу в какой-то колее, в луже: воде, грязи, дерьме коровьем. Но впереди сарай кирпичный. Потом оказалось, это медпункт. В нем фельдшер и принимал и жил. Он меня спас. Каким чудом, не ясно. Медикаментов почти не было, сам фельдшер даже училище медицинское не закончил, подделал диплом. Я на грани жизни и смерти балансировал дольше суток, орал, стонал, бредил, куда-то пытался уползти, да меня ремнями привязали к кровати, но в сознание пришел все же. Как думал фельдшер, перед концом. У многих прояснения наступают за минуты или часы до…

— Я в курсе. Много за жизнь повидал смертельно больных и раненых. И все уходили. А ты не сдох! Почему?

— Две причины. Первая: зубами, когтями держался за жизнь. Вгрызался в нее…

— Зачем? Ведь ты так наплевательски относился к смерти.

— Пока не оказался с ней лицом к лицу. Эх, и страшная она, Саня.

— Да ты тоже не фонтан, — хохотнул Леший. — Так что еще не известно, кто больше испугался. А вторая причина? Отомстить мне хотел?

— Об этом не думал тогда. Потом, когда узнал, что замочили, подумал, жаль, не я. А спасло меня то, что я не успел один товар реализовать. Не дрянь на этот раз, а элитный продукт — морфий. Я в отличие от тебя заначек не имел, поэтому мне не на что было лечиться. Те же мази от ожогов и обезболивающие уколы покупать надо, а на что? В медпункте йод, фурацилин, анальгин да самый дешевый антибиотик. И вспомнил я о чемоданчике с морфием. Я его для ВИП-клиентов берег. Он ценный, потому что спросом не только у наркош пользуется. Медицинский препарат, как-никак. Я спасителю своему назвал место, где его заныкал. Отправил на поиски.

— Рисковал. Тот мог себе морфий прибрать, а тебе дать сдохнуть.

— Да, но мне повезло. Честный мужик попался. Но и я по-человечески с ним поступил: жизнь оставил, а мог кончить, чтоб убрать единственного свидетеля моего воскрешения. — Чем дольше он говорил, тем сильнее хрипел. Пришлось доставать баллончик с кислородом. — Морфий мы и себе кололи. Я, чтобы снять боль, фельдшер прикола ради. Но основную часть мы продали и смогли много полезных для меня штук купить. Даже старенький аппарат ИВГ1 нашли.

— Странно, что ты кольцо не продал. На первое время вырученных денег хватило бы.

— Хоть что-то решил приберечь на память о прошлом. У меня даже лица не осталось. Между прочим, бабка-знахарка, что из меня большую часть остаточной хвори выгнала, верила в силу камней. Мой ей мощным показался. Может, и так, раз я все еще живой.

— Бабка жила в Краснодаре?

— В крае. Станица Славянская. Я бродяжничал и как-то оказался там. Решил задержаться. В станице была мощная баптистская община, я прибился к церкви и неплохо жил. Между прочим, пытался поверить в Бога. На проповеди ходил, с пастором беседы вел, молился даже, все просветления ждал. Когда надоело, и силы благодаря бабке Авдотье появились, ушел из станицы. Бомжевал я несколько лет. Мотался по городам, гоп-стопом занимался, пока в Астрахань не вернулся. А там все знакомое, родное. Меня не признали, но дали поработать. Я наскреб бабок, чтобы небольшой бизнес замутить. Делал, что умел, доставлял запрещенные грузы. Все у меня ладилось, но хотелось масштаба. И я вернулся в Москву.

— Уже красивый?

— Маска была, но паршивая. В такой показаться на людях стыдно. Поэтому у меня всегда были помощники презентабельного вида. Сам я в тени держался, все даже думали, я живу за границей. Но там я действительно часто бывал. Пытался восстановить лицо, тело. Кожу сколько раз пересаживал, и свиную, и искусственную. Любая слезает с меня, как со змеи. Пришлось оставить тело таким, как есть, а рожу заказать в Японии.

— Рожа отличная получилась.

— У меня еще другая есть, помоложе. С черной щетиной. Буду ее носить, когда ты умрешь, а я перееду в Мексику. Уже учу испанский, оказывается, мне легко даются языки. Правильный русский, разговорный английский…

— А если не успеешь сбежать?

— Не переживай, я уже скоро отчалю. Меня вертолет ждет. А сюда еще не скоро менты доберутся. Тревогу твои дурачки поднять не успели, а на выстрелы да взрывы никто не отреагирует, в вашей стороне полигон. Ты очень удачно выбрал место для убежища. Для меня и моей армии, разумеется.

— Как ты вычислил меня?

— О, это оказалось очень легким делом. Правильно ты сказал, мы жали с тобой одни и те же руки последнее время. Тебя узнал кое-кто с Пятака, и ты его на перо посадил. Точнее, твой прихвостень. Носорог оклемался, он падла фартовая. — Тюремный сленг лучше подходил его роже. Литературный русский все же для господина Львовского. — А позавчера я как раз только узнал, что ты жив, он через Голдберга мне послание передал. Я с ним встретился лично и получил важную инфу: крутился твой Пашка у Пятака намедни, Носорог узнал того, кто его пырнул, проследил до машины и запомнил номера. Осталось пробить их и проследить за машиной. Мне понадобилось меньше двух суток, чтобы достать тебя! — с гордостью закончил он.

— И эффектно появиться. С армией.

— А ты очень спокоен для без пяти минут покойника, — заметил Кощей. — Или думаешь, я тебя пощажу?

— Уверен, что нет. Как убивать будешь?

— Сожгу. Но медленно. — Его руки все это время были в карманах, теперь он достал одну. В ней уже не баллончик и не мазь, а что-то цилиндрическое, блестящее. — Это обычный бытовой розжиг. Мирная вещь. Но он справится с задачей. — Он выдвинул рожок, нажал на кнопку и выпустил немного пламени в направлении Лешего. Оно не опалило кожу, но жаром обдало. — А потом сожгу к чертям все тут! И улечу.

— Хочешь, чтоб я помучился?

— Очень. Может, буду тебя иногда тушить. Вижу, противопожарная безопасность в этом доме соблюдена. — И указал на огнетушитель, висящий на стене.

— На мне твой перстень. А в нем, как во многих драгоценных изделиях тех времен, есть потайное отделение с ядом. Или ты не знал?

— Механизм сломан.

— Я починил. И заполнил резервуар. Так что я умру быстро и без мучений. Но спокоен я не поэтому… — Леший откинулся на спинку кресла, чуть качнулся и довольно проговорил: — Ты не сможешь причинить вред моей девочке, моей Жемчужинке, даже если спалишь эту халупу. Я не спас дочек когда-то, но ее смог!

* * *

Он стащил с мертвого алкаша пальто и шапку. Убили его свои же. Им не понравилось, что тот скрысил пузырь коньяка, когда они разоряли бар. Кончать не хотели, только проучить, но переборщили. Тут же выпили за упокой и направились к кухне. Баграт же выбрался из укрытия и принялся раздевать покойника, стараясь не смотреть в его глаза. У только что умерших они особенные: в них читаются удивление и детская обида.

Одежда воняла. Особенно шапка. Но Баграт натянул и ее и пальто. Вшей, если что, выведет, ему не привыкать. Рядом с трупом валялась палка с острым наконечником, наподобие лыжной, но самодельная. В умелых руках и она смертельное оружие. Баграт поднял ее и пошел дальше бродить по дому, уже открыто. Люди Кощея всех привезенных в автобусе мракобесов все равно не знают, их больше сотни.

То, что имение захватил второй не убиваемый упырь из девяностых, сомнений не было. Давний враг Лешего. Человек, которого жгли открытым огнем, но он выжил…

Что это за создания такие мифические, бандиты из прошлого? Сверхнелюди?

Баграт услышал тихий плач и встал как вкопанный. Ангелина? Именно ее он искал в доме. Раз ни она, ни Таня не выходили на улицу, обе где-то тут.

Но плакала не девочка, а паренек. На вид лет семнадцать. Худой, патлатый, с татуировками и пирсингом на лице. Он забился под стол, собрался в комок и очень старался быть незаметным, но нервы сдали, и он захныкал. Баграт видел подобных ему на Пятаке. Бунтари из Мухосрансков, едва окончив школу, ехали в Москву, чтобы вершить историю. Первые трудности их не пугали, неприкаянность им казалась романтичной. Но это проходило. Обычно с первыми серьезными холодами. Кто поумнее, возвращался домой, другие сбивались в стаи, снимали хату на шестерых и устраивались на поденную работу, а многие опускались, становились уличными проститутками, мелкими дилерами, воришками. Наверняка кто-то из них, пусть даже один человек из тысячи, выбивался в люди, но Баграт об этом не слышал.

Он подошел к пареньку, тронул его за костлявое колено.

— Не убивай, не надо, — зашептал он.

— Успокойся, не трону.

— Они дали мне это, разрешили стрелять. — Парень брезгливо отбросил от себя пистолет. — Но я не хочу убивать!

— Это травмат. — Баграт сунул его в карман. — Девочку видел тут? Беленькую, худенькую? — Он замотал головой. — А женщину красивую? Тоже со светлыми волосами?

— Если тут есть еще одна женщина, я ей сочувствую.

Баграт поэтому и искал мать с дочкой. Если до них доберутся, сделают то же, что и с Анной. В том числе с невинной девочкой Гелей.

Он возобновил поиски, удивляясь тому, как легко армия Кощея захватила дом. Почему бравые охранники с КПП оказали такое слабое сопротивление? Можно сказать, без боя сдали объект и, похоже, даже тревожную кнопку нажать не успели. Захватчики уже полчаса хозяйничают на территории, а полиции все нет.

Баграт плохо ориентировался в доме, что естественно, ведь он оказался внутри впервые. Он перемещался из одного помещения в другое, пока не добрался до детской. Она пуста, но следы беспорядка присутствуют. В комнате не было ничего ценного для бомжей, ни бухла, ни подходящей одежды, ни цацок. Они перевернули шкатулку с украшениями, но детская бижутерия им не приглянулась. Баграт хотел уже уйти, как увидел на полу растоптанное растение. Тот самый кустик, что он передал Геле. Он был вырван из горшка и раздавлен. Баграт не стал его подбирать — растению конец. Так и не высадили его на грядку! Машинально он пнул горшок и увидел в приставшей ко дну земле обрывок. То была уцелевшая часть письма, написанного Ангелиной Баграту. Скорее всего, она пыталась избавиться от него, когда поняла, что план провален. Ее или застукали, или просто выволокли из комнаты (не сама же Геля растоптала кустик, она не способна на такое), когда нагрянула армия отбросов. Баграт вытащил обрывок, отряхнул, разгладил.

— Мой отец Мазаев Виктор Евгеньевич, директор фирмы «Урал-Трейд», — прочел он. — Его личный телефон, — далее цифры, — надеюсь, не изменился.

Молодец девочка! Даже если номер у Мазаева другой, на него можно будет выйти через фирму. Теперь осталось найти телефон. Но сначала Ангелину!

Баграт двинулся дальше. Добрел до столовой. В ней — большой стол, окруженный стульями с высокими спинками, буфеты с красивой посудой. Есть электрический камин интересного дизайна. Из столовой можно пройти дальше. Куда, неизвестно, поскольку дверь закрыта, и ее охраняют двое с короткоствольными автоматами. Узнав их, Баграт понял, кто в соседней комнате. Кощей — явно. Но, скорее всего, не один. Два сверхнелюдя должны были сойтись в финальной схватке…

Только не ясно, какой она будет. Два старика станут стреляться, как на дуэли? Вступят в рукопашный бой? Или сыграют в русскую рулетку?

Баграт присел, чтобы его не увидели охранники. Хорошо, что он невысокий и может спрятаться за комодом.

— Что удумал? — услышал он шепот над ухом.

Палка была брошена, но травмат за пазухой. Баграт приготовился достать его, но, когда повернулся, увидел перед собой знакомую физиономию.

— Носорог, и ты тут? Проглядел я тебя.

— А я на рожон не лез, отсиживался. — Он поправил свою веселую шапочку, съехавшую на глаза. Они оказались трезвыми. И алкоголем от Носорога не пахло. — Поможешь, малой, мне пройти в ту комнату?

— Зачем тебе?…

— Поможешь? — настойчиво повторил он. Баграт кивнул. — Твой левый, мой правый. Желательно вырубить тихо.

— Как мы приблизимся к ним?

— Да вот так…

И, схватив Баграта за шкирку, поволок в гостиную.

— Я тебе, падла, покажу! — рычал он. — Яйца вырву, чтоб не зарился на чужое! Я сказал, мои сапоги, нет напялил на свои крохотные ноженки…

Нога у Баграта на самом деле была небольшой, и обувь, что ему выдали, сейчас сваливалась. Она была добротной, резиновой, с утеплителем, из-за такой можно разборки устроить.

— Эй, пошли отсюда! — прикрикнул на них «левый» охранник.

— Помоги, брат, — взвыл Баграт, вырвавшись из лап Носорога. — Я лучше тебе сапоги отдам, чем этому…

Он кинулся к охраннику в ноги. Якобы умолять. Тот нацелил на Баграта дуло, желая отогнать, но больше ничего сделать не успел — его уронили и вырубили с одного удара.

Носорог тоже не плошал. Не так артистично и бескровно он обезвреживал «правого». Чик ножом по горлу, два удара в сердце, один в живот. Ушло у него на это секунд семь.

— Слабак, — процедил Носорог и поддел поверженного врага ногой, чтобы понять, умер ли тот.

После этого он поднял автоматы. Взял один в правую руку, второй в левую, подошел к двери и пнул ее со всей мочи.

Баграт, успевший подняться на ноги, но не понять, что задумал Носорог, увидел кабинет. В нем находилось двое. Один сидел в кресле-качалке с тростью на коленях, второй на стуле напротив Лешего. Кощей держал перед собой что-то наподобие ручного фонарика. Или микрофона. Как будто один у другого интервью берет, промелькнуло в голове.

Когда Носорог ввалился в кабинет, оба повернулись в его сторону. Такие разные на первый взгляд, один холеный, привлекательный, второй похожий на зомби из фильмов ужасов, они ничем не отличались друг от друга. Руки по локоть в крови, вместо сердца камень, а в глазах… Ничего в них нет… Мертвые!

— Узнали? — спросил Носорог весело.

— Колобок? — удивился Леший. Он знал его под этим погонялом.

— И я от тебя, дедушка, ушел. Хоть ты мне перо под ребро вогнал, сука!

— Не я.

— Ага, твой помощничек. Где он, кстати? С ним у меня тоже счеты.

— Носорог, свали, — бросил ему Леший. — Не видишь, у серьезных людей серьезный разговор?

— Как же я вас обоих ненавижу, упыри!

Это было последнее, что услышал Баграт перед тем, как его оглушили выстрелы. Носорог раскинул руки с оружием и начал палить по живым мишеням. Тела Кощея и Лешего дрожали под градом пуль. Кровь заливала их одежду. А Носорог все стрелял. И был похож в своем длинном пальто и яркой шапке с косичками на героя какого-нибудь боевика. Тарантино бы эта сцена понравилась!

Когда патроны кончились, Носорог швырнул автоматы на пол, подошел сначала к Лешему, потом к Кощею и плюнул в их лица.

— Пошли, малой, отсюда, — сказал он, развернувшись. — Я тревожную кнопку нажал, скоро менты приедут, нам нужно сваливать. Даже тебе, хоть ты и ни при чем.

— Я должен найти девочку с мамой, они где-то тут, в доме. Не видел?

— В доме нет женщин и детей. Ищи где-нибудь в подвале. У Лешего он точно есть. — И, буркнув себе под нос «Теперь можно и выпить!» — ушел.

Подвал! Как он забыл о нем? Конечно же, Ангелина с Таней там. Леший спрятал свою Жемчужинку вместе с мамой, а сам не успел укрыться…

Или не захотел?

Баграт выбежал из дома. Он направлялся к тому входу, к которому подъезжал грузовик с продуктами, который он разгружал. Но дверь оказалась запертой, причем на электронный замок. Он стал искать другие, что вели бы вниз. Но попасть смог только в кухню, где пировала большая компания.

— Вы че расселись, придурки? — заорал Баграт на мужиков. — Менты вот-вот будут тут! Тикать надо.

— А пусть приезжают, забирают, — отмахнулся самый пьяный и наглый. Он поверх своей вонючей одежды натянул хозяйскую, на руку нацепил «Ролекс», а на голову девичью корону. Судя по блеску, она была не из стекляшек, а из кристаллов Сваровски. — В обезьяннике хоть отоспимся нормально.

— В доме гора трупов! Хозяин мертв, тот, кто нас сюда привез, тоже. И кончил их один из наших. Если вы идиоты, оставайтесь, а я рву когти.

Пирующие тут же похватали недоеденное и недопитое и начали разбегаться. Впрочем, некоторые слиняли, едва услышав слово «менты». Оставшись один, Баграт опять начал искать потайные двери. Он дошел до гостиной, где еще разок стукнул начавшего приходить в себя охранника и на всякий случай связал его. За этим его застал Павел.

— Что тут, черт возьми, произошло? — просипел он. Так бежал, что запыхался. — Где Кирилл Игоревич? Баграт кивнул в сторону кабинета. А когда Павел переступил его порог, последовал за ним.

— Это ты сделал?

— Я не Рембо, а простой разнорабочий — машины разгружаю и за животными дерьмо убираю.

— Эх, жаль…

— Лешего?

Павел покосился на него.

— Простой разнорабочий, говоришь? Жаль, что он был упрямым стариком, который никогда меня не слушал. А я предупреждал, не приведут его игры к хорошему…

Павел, перешагнув через ноги мертвого босса, взялся за раму висевшей на стене картины и отодвинул ее. Баграт увидел металлическую дверку сейфа.

— Анна — твоя женщина? — спросил Баграт, наблюдая за тем, как Павел открывает сейф и начинает доставать из него деньги.

— Ага.

— Ей, наверное, помощь нужна.

— Что с ней? — бросил через плечо он.

— Не знаю, проверить надо… Но ее изнасиловали. Толпой.

— Плохо. Значит, не сможет быстро ходить. Считай, обуза.

— То есть ты деру дать хочешь без нее?

— Я же не благородный принц, — пожал плечами Павел и начал распихивать деньги по карманам. Тут были и пачки, и отдельные купюры, и рубли, и валюта. — Жаль, мало тут, только на мелкие расходы. А все богатства у Лешего заначены где-то. Теперь пропадут схроны.

— Где Ангелина с матерью?

— Если тут нет, значит в бункере.

— Как туда попасть?

— Никак. Но ты не волнуйся, там все есть для прекрасной жизни.

— Ты должен помочь мне добраться до Гели и Тани, — процедил Баграт.

— Должен? — скривил губы Павел. — Да пошел ты…

И потянулся к сейфу, чтобы достать оттуда пистолет. Он был там, Баграт видел.

Он опередил Павла. Выхватил свой травмат и пальнул в его ногу. Когда тот взвыл, травмировал другую (хорошо, двухзарядный пистолет попался).

Павел рухнул на колени. Из карманов куртки стали вываливаться деньги.

Баграт подошел к нему, взял за подбородок с такой силой, что скрипнули друг о друга зубы.

— Как мне добраться до Гели и Тани? — повторил вопрос он, затем разжал пальцы.

— Трость, — выдохнул Павел. — Дай.

Баграт поднял ее. Трость, с которой Леший не расставался, даже гуляя по парку.

Павел откинул набалдашник. Под ним оказалась кнопка, и она горела красным.

— Я так и думал, — качнул головой он. — Поэтому сказал «никак»… — Павел несколько раз нажал на кнопку, но она будто сломалась. — Никак ты в бункер не попадешь! Активирована программа «Точка невозврата». Отменить команду невозможно. Теперь те, кто находится в бункере, останутся в нем до самой смерти.

Эпилог

Иван, как дурак, ходил по квартире от окна к стоящему на прикроватной тумбочке портрету Тани. Если бы кто-то его увидел сейчас, то сравнил бы с медведем-шатуном. Десять минут назад он связался с Мазаевым, чтобы рассказать о своих вчерашних изысканиях, они начали разговор, но Виктор резко отключился. Когда Иван перезвонил, то услышал: «номер занят». Значит, какие-то важные новости сообщают Мазаеву. И они явно о Тане и Ангелине. На рабочие моменты без предупреждения не переключаются.

Поэтому Иван и ходил, как медведь-шатун, по комнате, ожидая связи с Виктором. Наконец он позвонил.

— Девочки нашлись, — сообщил он.

— Слава богу, — облегченно выдохнул Иван. — Они в порядке?

— Пока не ясно. Ты до моего офиса за сколько доберешься?

— Минут за сорок.

— Долго.

— На метро за двадцать. — И тут же бросился в прихожую обуваться.

— Неподалеку от него вертолетная площадка, дуй туда. Я заказал воздушное такси, беру тебя с собой.

— Куда?

— В Рязанскую область. Девочки там.

Больше Иван вопросов не задавал, он мчался к метро. Мазаев ждал его у вертолета.

— Если бы ты не появился в ближайшие три минуты, улетели бы без тебя, — прокричал он и запрыгнул в кабину. Иван следом.

Летели недолго (все же воздушный транспорт — отличная вещь), а сели на территорию огромного имения.

— Что тут произошло? — охнул Иван, оглядевшись. — Мамай прошел?

Территория была вся загажена, трава взрыта, цветы вытоптаны, деревья и мебель поломаны. Где-то вдали пожарные тушили баню. Омоновцы прочесывали отдельно стоящие домики. У крыльца припарковались две кареты «Скорой помощи» и Труповозка. Рядом с ней на земле лежали два черных мешка с телами, их не убирали в кузов.

— Я такое только в кино видел, — пробормотал Виктор. — В боевиках девяностых про бандитские разборки.

— Это они и были, — услышал его один из врачей, лысый мужчина с седыми усами и оторванной мочкой уха. — Когда только начинал в «Скорой» работать, выезжал на места разборок. Вот привет из девяноста седьмого. — И указал на ухо. — Думал, бандиты уже в нулевых друг друга перестреляли, ан нет.

— Вы отец Ангелины? — этот вопрос задал Мазаеву коренастый брюнет, вышедший из дома через огромную дыру в стене. На ее месте, скорее всего, была дверь.

— Да. А вы тот, кто звонил мне?

— Меня зовут Баграт, я тут работал. Геля оставила мне записку с вашим номером. Но я вам уже это говорил…

— Где она?

— В подвале вместе с мамой.

— И их, как мне сказали, нельзя выпустить?

— Увы.

— Быть такого не может! — Виктор отстранил Баграта и решительно зашагал вперед.

Иван чуть отстал, чтобы рассмотреть пролом и саму стену. Она показалась ему странной, так обычные дома не строят.

— В подвале бункер, — услышал он голос Баграта. — Суперсовременный и оснащенный. Попасть в него невозможно.

— Не бывает ничего невозможного, — ответил ему Иван. — Если есть входы, найдутся и выходы. Это я вам как инженер говорю.

Они прошли в гостиную. Там за большим столом сидели люди. Тут и полиция, и командир ОМОНа, и представитель МЧС, и гражданский с перебинтованным ногами и в наручниках.

— Я вам еще раз повторяю, нельзя отменить программу «Точка невозврата», — устало говорил он. — Это было особым условием клиента.

— Значит, надо взрывать, — стукнул по столу кулаком командир.

— И подвергать опасности жизни моей дочери и жены? — сверкнул на него глазами Мазаев. — Бур нужен. С алмазным наконечником.

— Как в фильме «Армагеддон»? — тяжело посмотрел на него эмчеэсник. — Давайте мыслить здраво.

— На это нужно время, — заметил один из полицейских. — А девочки пока посидят в подвале. Там все условия, так что ничего с ними не случится.

— Да они с ума там сойдут! — снова разгневался Виктор.

— Люди под завалами не сходят, а в бункере, как я понял, лакшери курорт.

— Какая фирма занималась строительством? — впервые подал голос Иван и обращался он к раненому гражданскому.

— «Хаусмен», — ответил тот.

— Знаю такую. Документы на дом где?

— Какие?

— Все. Их должно быть много, целая папка. Но сметы меня не интересуют, нужен проект, план здания, схемы коммуникаций.

— В сейфе посмотри.

Иван подошел к нему, стал рыться. Виктор хотел помочь, но только мешал, и его пришлось оттеснить плечом.

— Все на месте! — радостно воскликнул Иван. — «Хаусмен» использует при строительстве мою систему вентиляции. Я смогу добраться по ней в бункер, но нужно оборудование.

— Все достану, — заверил его Мазаев. — Пиши список.

К вечеру нужное оборудование было доставлено. Но Иван только руководил операцией. Он со своими габаритами не помещался в люки. В бункер полез Баграт.

Операция по спасению заняла больше времени, чем планировалось. Ночь миновала. Забрезжил рассвет, и только тогда в демонтированном вентиляционном проеме показалась белокурая головка Ангелины. Баграт подсадил ее, а принял по-детски рыдающий Виктор.

…Следом на поверхность выбралась Таня. Она растерянно озиралась, пока не увидела Ивана.

— Теперь заживем долго и счастливо? — прошептала она, улыбнувшись сквозь слезы. Он кивнул и сделал шаг, чтобы крепко ее обнять.

* * *

Они стали жить втроем, и безликая квартира Ивана Королева наконец обрела индивидуальность. Была холостяцкой берлогой, стала семейным гнездом. С бардаком (как без этого?), не вписывающимися в продуманный интерьер вещами, хулиганящими животными. Игрушки и книжки, бережно сохраненные Таней, Ангелина раздала другим детям, а комнату попросила обставить по-взрослому.

С Иваном она быстро подружилась. Как и с его сыном Костей. Вдвоем они тормошили Марка, часто захаживающего в гости, и хорошо друг на друга влияли. Летом всей большой семьей они собирались в Турцию, где Иван купил не квартиру, а дом в горах. Королевы ждали пополнения!

«Дело угольков» к огромной радости старшего лейтенанта Каримова у них забрали федералы. Он забыл бы о нем вообще, если б не Батюшка. Леонид стал звездой интернета после того, как был посажен под домашний арест до суда, который все откладывался. Теперь он проповедовал на миллионную аудиторию, собирал донаты в новый благотворительный фонд Марии. Матушка предлагала Поле стать ее помощницей, зарплату хорошую сулила, но та отказалась. Она больше не хотела связываться с организациями, в них всегда затешется человек, нечистый на руку.

Макара Поля похоронила и оплакала. Она так и не узнала, кто его убил и за что… Ничего о нем! Богатырев так и остался для Полины чужим.

Убийцу Лешего и Кощея долго и безрезультатно искали. Следствие даже личность преступника не определило. А единственный, кто мог в этом помочь, помалкивал. Через полтора месяца после происшествия Баграту какой-то бездомный на улице передал конверт. Открыв его, он увидел фотографию. На ней посреди замерзшего Байкала стоял, раскинув руки, Носорог в своей неизменной шапке. На обороте снимка было написано: «Вот где настоящая свобода!»

КОНЕЦ

Content

Ольга Володарская
Найди меня под облаками

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог