Л. Дж. Шэн

Ужасный Круз

«Если женщина идет не туда, то мужчина движется в правильном направлении за ней».

Мэй Уэст

«Настоящая любовь – это когда вы поете в караоке „Under Pressure“, и ты позволяешь спеть партию Фредди Меркьюри другому».

Минди Калинг

Настоящей миссис Тернер.

Партия Фредди Меркьюри – ваша в любое время.

L.J. Shen

Bad Cruz

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2021. BAD CRUZ by L.J. Shen

The moral rights of the author have been asserted.

© Панкеева Е. И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

* * *

Пролог

Теннесси

Важно помнить, что я, Теннесси Лилибет Тернер, не пыталась никого убить.

Послушайте, я не говорю, что в прошлом никогда не помышляла об убийствах, и я не настолько праведна, чтобы заявить: мне было бы ужасно грустно узнать, что некоторые жители (да что там, большинство) этого городка нашли свою досадную, безвременную кончину.

Но самой лишить человека жизни?

Нетушки.

Я не способна на это на все сто процентов.

Психологически, я имею в виду.

Физически я могу завалить любую стерву, если действительно решусь это сделать. Я в довольно хорошей форме, потому что целый день провожу на ногах, таская двадцатифунтовые[1] подносы с жирной едой.

В эмоциональном плане я просто не смогу жить, если буду знать, что из-за меня перестало биться чье-то сердце.

А потом еще и в тюрьму придется сесть, это мне тоже не по душе. Не то чтобы я неженка и все такое, но в еде я разборчива, да и никогда не жила с кем-то в одной комнате. Зачем начинать сейчас?

К тому же я вроде как уже достигла лимита грехов за последние три десятилетия. Убить кого-то теперь, извините за каламбур, убийственно излишне. Как будто я присваиваю себе всю плохую прессу, доступную жителям города Фэйрхоуп, Северная Каролина.

Опять эта Неряшка Несси. С нагулянным ребенком, тяготением к дракам и внезапными убийствами.

(Об инциденте с дракой я расскажу, когда настанет время. Для этой истории нужен контекст.)

Итак, теперь, когда мы выяснили, что я точно, определенно, безусловно, без сомнений не пыталась никого убить, я должна заявить:

Габриэлла Холланд заслужила свою смерть.

Один

Теннесси

Вероятность того, что я убью кого-нибудь в закусочной в тот солнечный, невзрачный полдень, равнялась девяносто девяти целым девяти сотым процента.

Подросток в желтой толстовке Дрю[2], с разноцветными брекетами и обкуренным выражением лица намеренно уронил вилку под стол у красного винилового диванчика, на котором устроился.

– Упс, – криво усмехнулся он. – Какой я неуклюжий. Поднимешь или как?

Он одарил меня ухмылкой, состоящей из металла и кусочков бельгийских вафель. Трое его дружков загоготали, пихая друг друга локтями и многозначительно подмигивая.

Я равнодушно посмотрела на него, размышляя, отравить или задушить. Яд, решила я, подойдет больше. Может быть, это и оружие трусов, но, по крайней мере, я не рискну сломать ноготь.

Острые и покрытые гелем ноготки, как у Карди Би, были мне дороги.

А его шея – бесспорно нет.

– У тебя что, нет рук?

Я лопнула шар из розовой жвачки прямо у его лица, хлопая накладными ресницами и играя назначенную мне этим городком роль пустоголовой белобрысой куколки, малограмотной и обреченной веки вечные подавать бургеры.

– Есть, и я с удовольствием покажу тебе, на что они способны.

Его друзья взвыли, некоторые даже закашлялись, хлопая в ладоши и наслаждаясь представлением. Я почувствовала, что Джерри, мой босс, смотрит на меня из-за стойки, яростно вытирая ее тряпкой примерно того же возраста, что и я.

Его взгляд говорил не сплюнуть «случайно» жвачку в их разливную газировку (Тим Трапп это предвидел. Он уже намекал, что я должна стать проституткой, чтобы оплатить колледж сыну). По-видимому, мы не могли позволить себе ни судебные издержки, ни сомнительную репутацию.

Джерри был владельцем «Джерри и сыновья». Единственная проблема с этим замечательным названием заключалась в том, что никаких сыновей не было.

То есть были, конечно.

Парни живы и все такое, но они просто-напросто лентяи, спустившие свои незаработанные деньги на женщин, азартные игры, алкоголь и финансовые пирамиды. Именно в таком порядке.

Я знала, о чем говорю, потому что это они должны были работать здесь посменно, и все же большую часть времени здесь работала только я.

– Проблемы, Тернер? – Джерри жевал табак. Листья придавали его зубам странный желтоватый оттенок мочи. Он многозначительно посмотрел на меня из-за прилавка.

Блин.

Пришлось сцепить зубы и сделать, что нужно.

Но я не выносила озабоченных подростков, которые приходили только для того, чтобы заглянуть мне под платье.

Официантки Джерри (или, точнее, только я, так как была здесь единственной официанткой) носили довольно откровенные платья, потому что, по его словам, благодаря этому они (опять же я) получали больше чаевых. Вовсе нет. Нечего и говорить, что форма была обязательной. В бело-розовую полоску и короче некуда.

Поскольку я была довольно высокой, половина задницы оказывалась на виду, стоило мне в этом наряде наклониться. Можно было бы присесть на корточки, но тогда я рисковала показать кое-что более интимное, чем ягодицы.

– Ну? – Парнишка в желтом худи стукнул кулаком по столу, отчего зазвенела посуда, а тарелки с горячими пышными вафлями подлетели на дюйм. – Мне что, придется повторить? Все знают, почему ты в этом платье, и вовсе не потому, что тебе нравится ветерок.

«Джерри и сыновья» была той самой закусочной в маленьком городке, которую вы видели в кино и думали, что такая дыра не может существовать на самом деле.

Клетчатый черно-белый линолеум, видавший лучшие времена, – возможно, в восемнадцатом веке. Потрепанные красные виниловые диванчики. Музыкальный автомат, который внезапно и без предупреждения выдавал «All Summer Long» Кида Рока.

И в подтверждение славы Джерри – стена, увешанная фотографиями, на которых он обнимает знаменитостей, остановившихся в нашем городке (а именно, двух профессиональных бейсболистов, заплутавших по дороге в Уинстон-Салем, а также танцовщицу Мадонны, которая на самом деле приехала сюда специально, но только чтобы попрощаться с умирающей бабушкой, и выглядела как женщина, только что лишившаяся родного человека).

Еда была в лучшем случае сомнительной, а в худшем – опасной; все зависело от того, был ли наш повар, Коултер, в настроении вымыть овощи и птицу (в одной чашке) перед тем, как их приготовить. Он правда был отличным парнем, но я бы предпочла толченое стекло тому, чего касались его руки.

Тем не менее закусочная была забита до отказа: подростки посасывали молочные коктейли, дамы наслаждались прохладительными напитками после шопинга на Главной улице, а семьи заходили на ранние ужины.

То, чего «Джерри и сыновьям» недоставало в стиле и вкусе, они компенсировали своим элементарным существованием: это была одна из немногих закусочных в округе.

Фэйрхоуп был настолько маленьким городом, что найти его можно было только с помощью микроскопа, карты и больших усилий. Он был таким маленьким, как член самого ужасного бывшего. И еще этот город был настоящей капсулой времени.

Здесь была всего одна школа, где обучались дети в начальных и средних классах, один супермаркет, одна заправка и одна церковь. Все знали всех. Ни один секрет не ускользал от группки пожилых тетушек, которые каждый день играли в бридж под руководством миссис Андервуд.

И все знали, что я растяпа.

Паршивая овца.

Блудница, безрассудная, порочная женщина.

Полагаю, в этом и заключалась главная ирония Фэйрхоупа – он был несправедлив и не давал никакой надежды[3].

Боковым зрением я заметила Круза Костелло, занимавшего диванчик со своей подружкой месяца, Габриэллой Холланд. У Габби (она ненавидела, когда ее так называли, поэтому я именно так и делала, пусть и в своих мыслях) были невероятно длинные ноги, каждая шириной со спичку, цвет лица как у новорожденного младенца и, возможно, такие же интеллектуальные способности.

Ее блестящие черные волосы длиной до пояса делали ее похожей на потерянную Кардашьян (Кабриэлла, как вам?), кроме того, она была столь же требовательной, внося эксцентричные изменения в заказываемые блюда.

Например, тройной говяжий бургер в стиле Элвиса[4] с большой порцией сырного картофеля-фри превращался в бургер с органическими вегетарианскими продуктами свободного выращивания с пониженным содержанием жира, без булочки, без картофеля фри, с дополнительными листьями рукколы и без заправки.

Как по мне, ни один просвет между бедрами не стоил того, чтобы есть как хомячок. Но Коултер все равно соглашался со всеми требованиями, потому что Габби всегда причитала, если на ее тарелке от съеденной еды оставалось масляное пятно.

– Да брось, Неряшка Несси. Подними вилку, и продолжим, – прошипел подросток, выводя меня из ступора.

Мои щеки вспыхнули.

Пока Круз сидел ко мне спиной, Габриэлла, как и остальные посетители закусочной, напряженно наблюдала за мной, ожидая развития ситуации. Я бросила еще один взгляд на Джерри, затем вздохнула, решив, что не стоит из-за этого увольняться, и наклонилась, чтобы поднять вилку с пола.

Две вещи произошли одновременно.

Сначала я почувствовала, как этот придурок ущипнул меня за зад.

Затем увидела сзади вспышку камеры телефона, потому что кто-то меня сфотографировал.

Я обернулась, отмахнувшись от его руки, мои глаза горели так, будто я только что открыла их в бассейне, полном хлорки.

– Какого черта? – прорычала я.

Парень со злобной ухмылкой смотрел на меня, жуя соломинку от молочного коктейля.

– Я слышал истории про тебя, Неряшка Несси. Ты любишь проскальзывать за трибуны с мальчишками, да? Могу отвезти тебя обратно на место преступления, если ты скучаешь по былым временам.

Я уже готова была вот-вот потерять самообладание, работу, свободу и действительно убить этого пацана, но его спасла (южная) красавица.

– Официантка? Эй, можешь мне помочь? – Габриэлла помахала рукой, небрежно тряхнув блестящими волосами.

Я ткнула в пацана пальцем:

– Надеюсь, ты подавишься этой соломинкой.

– Надеюсь, ты подавишься моей соломинкой.

– Которая, полагаю, такого же размера, как и та, что у тебя во рту.

– Тернер! – рявкнул Джерри, внезапно обратив внимание на нашу перепалку.

– Ладно, ладно, – пробормотала я.

Единственное, что меня утешало, так это то, что с таким лицом и пикаперскими фразами пацан в толстовке Дрю наверняка останется девственником до тридцати лет.

Тем не менее то, что я должна была сохранить эту работу, чтобы иметь возможность обеспечивать Мишку, было отвратительно. Найти работу в Фэйрхоупе было нелегко, особенно с моей репутацией. Но втайне я всегда хотела накопить достаточно денег, выучиться тому, что мне нравится, и найти другое место.

Я направилась к диванчику Габриэллы и Круза, слишком злая, чтобы почувствовать привычное волнение, которое всегда возникало при общении с любимчиком нашего городка.

Круз Костелло был и всегда будет кумиром Фэйрхоупа.

Когда мы учились в средней школе, он написал письмо президенту, да такое красноречивое, такое обнадеживающее, такое трогательное, что он и его семья были приглашены на церемонию Дня благодарения в Белый дом.

В старших классах Круз стал квотербеком[5] и вывел старшую школу Фэйрхоупа в финал чемпионата штата – один раз за всю историю школы.

Он также был единственным жителем Фэйрхоупа, который когда-либо учился в университете Лиги Плюща.

Великая Надежда Фэйрхоупа (Ага. Я взялась за каламбуры. Смиритесь.)

Он был тем, кто принял роды у Дианы Хадженс в грузовике под звуки бушевавшей бури в канун Рождества и заслужил фотографию в местной газете, на которой с улыбкой держал на руках плачущего ребенка, а кровь стекала по его мускулистым предплечьям.

Ко всему прочему, после окончания колледжа Круз пошел по стопам вышедшего на пенсию отца и стал любимым семейным врачом в городе.

Он, судя по всему, был святее воды, по которой ходил Иисус, добродетельнее матери Терезы и, что, пожалуй, самое страшное, сексуальнее Райана Гослинга.

В закусочной.

Высокий, поджарый, гибкий. Со скулами, которые, честно говоря, нужно было запретить.

У него даже были порноусы, которые, к его абсолютному неведению, придавали еще больше сексуальности. Во всем городе не было ни одной женщины, которая не хотела бы увидеть свои соки на них.

Даже одежда слепого главного бухгалтера, а именно брюки цвета хаки, безупречно белые носки и рубашка поло, не могли отменить того факта, что этот мужчина до неприличия подходил для позы наездницы.

К счастью – я использую этот термин не совсем точно, потому что в моей жизни не было ничего счастливого, – я была настолько в ужасе от самого существования Круза, что оказалась практически невосприимчива к его привлекательности.

Я остановилась у их столика, прислонилась бедром к потертому диванчику и принялась громко жевать жвачку, чтобы скрыть нервную икоту, возникшую от прикосновений того пацана. Всякий раз, когда у меня возникало желание постоять за себя, я вспоминала, что в этом городе мои перспективы получить работу тоньше, чем талия Габби. Воспитание тринадцатилетнего подростка обходилось недешево, и, ко всему прочему, переезд к родителям даже не рассматривался. Я не ладила с мамой Тернер.

– Доброго вам утречка. Чем могу помочь команде «наглых и красивых» Фэйрхоупа?

Габриэлла недовольно сморщила курносый нос. На ней были обычные узкие джинсы, дорогая белая кашемировая шаль и неброские украшения, что придавало ей шикарный непринужденный (и, возможно, французский) вид.

– Как дела, Несси? – спросила она, почти не шевеля губами.

– Что ж, Габриэлла, каждое утро я просыпаюсь не на той стороне капитализма, уверена, что моя машина вот-вот умрет, да и спина не молодеет. В общем, все неплохо, спасибо, что спросила. Как сама?

– Я только что заключила большой контракт с косметической компанией, который, вероятно, принесет моему блогу большую популярность, так что все очень хорошо.

– Замечательно! – проворковала я, изо всех сил стараясь не замечать Круза.

Габриэлла занималась тем, что выкладывала в социальные сети свои фотографии и видео, в которых пробовала новые продукты и заставляла людей верить, что они могут выглядеть как она, если тоже будут ими пользоваться.

Она протащила свою тарелку по столу, как будто на ней лежала дохлая крыса.

– Слушай, я не хочу быть тем самым человеком, но я не думаю, что мой бургер с индейкой… ну, знаешь…

– Приготовлен? – Я изогнула бровь. Или с индейкой…

– Органический, – прошептала она, неловко поерзав на месте.

О, да она Шерлок.

Неужели она думала, что находится в «Плюще»[6]? Габриэлла должна радоваться, что листья салата хотя бы помыли, а булочка не из мусорки.

– Скорее всего, нет, – согласилась я.

Она нахмурила брови.

– Ну, я специально просила органический.

– А я специально просила выигрышный лотерейный билет и горячее свидание с Бенисио дель Торо[7]. Похоже, у нас обоих плохой день, дорогуша, – я снова лопнула жвачку.

Круз хранил молчание, как и каждый раз, когда я находилась рядом. Впрочем, нам всем было неловко, потому что Габриэлла Холланд была лучшей подругой моей младшей сестры Тринити. А моя милая младшая сестра обручилась с Уайаттом – старшим братом Круза.

Похоже на сюжет ток-шоу? Да, я тоже так думаю.

Это означало, что теоретически я должна была быть милой с обоими этими отвратительными гаденышами. Но пока Круз намеренно старался не признавать мое существование, я, напротив, была бы крайне рада высказать ему все, что я о нем думаю.

– Полагаешь, что такое отношение поможет получить чаевые? – недоверчиво спросила Габриэлла, сложив руки на груди. Будучи лучшей подругой моей сестры, она обходилась со мной, как с сухим лошадиным дерьмом на подошве ее туфелек на шпильке.

– Полагаю, что не в моих обязанностях знать, из чего готовят бургеры в этой закусочной, – ответила я.

– Может, будь ты добрее и исполнительнее, у твоего бедного сына было бы больше возможностей.

Так. Это уже слишком. Она действительно упомянула Мишку.

Гнев пронзил меня насквозь.

– Ну, если бы ты была чуть-чуть красивее, возможно, не заняла бы третье место на конкурсе «Мисс Америка», – мило улыбнулась я.

Очевидно, что и я была готова перейти черту.

Глаза Габриэллы наполнились слезами, а подбородок сморщился и задергался, как желе, пока она закипала.

– Я хотела бы поговорить с руководством! – закричала она.

– О, ты про главного босса? – спросила я. – Того, кто отвечает за всю эту кулинарную империю? – Я сделала вид, что сдвинулась на полдюйма, чтобы повернуться к Джерри. – Руководство! Третий столик хочет с вами поговорить.

Джерри обогнул стойку и сплюнул табак в стоящую рядом урну. Выглядел он грозно, я вновь повернулась к счастливой паре.

– Могу ли я еще что-нибудь для вас сделать? – Моя шелковая улыбка была такой же большой и фальшивой, как грудь Габриэллы. – Может быть, предложить бесплатное белое трюфельное масло, пока вы ожидаете? Или немного фуа-гра?[8] – Я постаралась четко произнести «с», чтобы сохранить образ необразованной дурочки.

Я определенно поступала не себе во благо. Но, блин, сексуальные домогательства со стороны ребенка, ровесника моего сына, и нравоучения от подруги моей младшей сестры просто довели меня до ручки.

– Вообще-то, да. Не могу поверить, что Тринити…

Язвительное замечание Габриэллы было прервано задыхающимся кашлем с диванчика номер пять, на котором сидел Руки Загребущие собственной персоной.

– Боже мой!

– Господи! Нет!

– Он подавился! Он подавился соломинкой!

Карма, должно быть, услышала мои молитвы и решила вмешаться, потому что парень, который ущипнул меня за задницу, теперь лежал на полу, схватившись за шею, с широко распахнутыми и покрасневшими глазами, и судорожно бился, пытаясь вдохнуть.

Вся закусочная обезумела. Люди бегали туда-сюда, опрокидывали стулья, женщины визжали. Кто-то позвонил в службу спасения. Другой человек предложил перевернуть его на живот. А один из его дружков записывал все на телефон, как будто людям и так не хватало причин не доверять представителям поколения Z.

И вот за дело взялся он.

Доктор Круз Костелло бежал, словно в замедленной съемке, к ребенку, его песочные волосы развевались, как в «Спасателях Малибу».

Он обхватил грудь моего обидчика, сделал поддиафрагмальный толчок, помогая парню выкашлять кусок соломинки, которым тот подавился, и в очередной раз спас положение.

Музыкальный автомат, как по команде, начал выкрикивать песню Кида Рока «All Summer Long».

Не то чтобы я искренне хотела, чтобы этот пацан умер.

Быть говнюком не грех, наказуемый смертью. Но тот факт, что вся закусочная проигнорировала открытое сексуальное домогательство, которому я подверглась, шокировал, если не полностью удручал.

А теперь вдобавок еще и Круз Костелло, высокий, мускулистый и бодрый, купался в комплиментах, которыми осыпали его все вокруг.

– …спас жизнь мальчику! Как мы можем отблагодарить вас? Вы – достояние Фэйрхоупа, доктор Костелло!

– …когда тебе было три года, я сказал твоей матери, что ты станешь кем-то выдающимся, и что же? Я снова оказался прав.

– Моя дочь возвращается из колледжа в следующем году. Вы уверены, что остановились на Габриэлле, дорогой? Я бы хотела, чтобы вы с ней познакомились.

Я прислонилась к прилавку, глядя с прищуром на разворачивающуюся сцену.

Один из друзей подростка позвонил его матери, которая должна была его забрать. Джерри пытался успокоить посетителей, объявив, что все получат бесплатное мороженое, а Габби вцепилась в руку своего парня, словно пришитая к нему хирургическим путем, и суетливо шептала что-то на ухо, метя территорию.

Круз попытался заплатить Джерри, но Джерри преувеличенно серьезно покачал головой.

– Ваши деньги здесь ни к чему, доктор Костелло.

К счастью для доктора Костелло, его деньги были желанны в моем кармане. Я оттолкнулась от прилавка и направилась к нему, протягивая раскрытую ладонь.

– А вот я готова получить чаевые.

У Габриэллы открылся рот.

Из него должно было вылететь нечто грубое – то, что моя сестра была ее лучшей подругой и мы обе должны были стать подружками невесты Тринити менее чем через два месяца, не имело значения.

Сегодняшний день укрепил мнение о том, что в Фэйрхоупе я была отличной мишенью, и каждый имел право, дарованное самим Господом Богом, плохо ко мне относиться. Но Круз остановил Габриэллу, похлопав ее по плоской заднице, лениво и однобоко ухмыляясь.

Он знал, что я терпеть не могу его поведение всеобщего любимца.

– Подожди в машине, дорогая.

– Но, Кру-у-уз.

Габби топнула ногой, растягивая его имя, и надулась.

– Я разберусь с этим, – заверил он ее.

– Хорошо. Только не слишком любезничай, – угрюмо согласилась она, поймала ключи от машины, которые он бросил, и вышла из закусочной.

Мы с Крузом стояли друг напротив друга. Два ковбоя, ожидающие, когда можно будет достать оружие.

– Не хочешь поблагодарить меня?

Его глубокий голос всколыхнул что-то теплое, липкое и непрошеное у меня в груди. У него было тело Джастина Хартли[9], к которому так и хотелось прижаться.

– За что? – удивилась я. – За то, что существуешь, или за то, что ты только что выполнил свой долг, будучи врачом, или за то, что ты всех бесишь?

– За спасение того ребенка.

– Тот ребенок ущипнул меня за задницу и сфотографировал мои трусики.

– Я этого не знал, – спокойно произнес он.

Я поверила ему, но что с того? Я была настолько зла, что гнев застилал разум.

– Чаевые, или проваливай, – прошипела я.

– Тебе нужны чаевые? – размеренно спросил он, прищурив темно-синие глаза. – Вот тебе вместо этого совет: наберись хороших манер. И побыстрее.

– Извини, – нахмурилась я, делая вид, что рассматриваю ногти. – Советы печенья на удачу – не та валюта, которую я принимаю в настоящее время. А вот наличные или мобильные платежи подойдут.

– Ты правда рассчитываешь, что я дам тебе чаевые после перебранки с Габриэллой?

Он выглядел несколько озадаченно. Как будто, помимо того, что я была пустоголовой куколкой, мой IQ был как у сэндвича с арахисовым маслом. Без желе.

– Вообще-то, да. Она знает, что у нас нет органического мяса или руколы. Тогда почему продолжает это заказывать?

Если он намеревался сказать мне, что покупатель всегда прав, то я бы непременно добавила его в свой постоянно растущий список людей, которых нужно убить. На самом деле он и так был там в первой десятке за каждый раз, когда сталкивался со мной на светских раутах и делал вид, что меня не существует.

– Почему бы тебе не ответить ей прямо? – язвительно парировал Круз. На мгновение – на маленькую, крошечную, ничтожную долю мгновения – я могла поклясться, что его маска старого доброго парня слегка треснула и сквозь нее просочилось раздражение.

– Почему бы тебе не заняться своими делами?

Я заметила, что его взгляд упал на мои губы, когда я это сказала.

Я знала, что на моем лице достаточно косметики, чтобы слепить еще одну фигуру в натуральную величину, и слишком много розовой помады, чтобы кому-то понравиться. Но Круз был Крузом, он никогда не говорил ничего плохого или унизительного ни о ком. Даже обо мне.

Я видела, как раздуваются ноздри его прямого римского носа, когда он сделал успокаивающий вдох и поднял подбородок вверх.

– Ладно, Теннесси. – Вот еще что: все называли меня Неряшка Несси. Он был единственным, кто обращался ко мне по имени, и это всегда казалось сущим наказанием. – Я займусь своими делами. Начнем прямо сейчас, не против? Ты уже забронировала билеты на круиз?

Ах да.

Поскольку мои родители оплачивали свадьбу Тринити и Уайатта, Костелло – родители Круза – решили пригласить обе семьи в предсвадебный круиз, чтобы мы могли получше узнать друг друга.

Поскольку Костелло часто отправлялись в круизы, они использовали очки лояльности, чтобы забронировать для Тринити и Уайатта каюту для молодоженов и двухместные каюты для себя и моих родителей.

Мой сын, Мишка, практически умолял меня разрешить ему поселиться с моими родителями, у которых в номере будут отдельные джакузи и мини-бар. Поскольку это был его первый в жизни отпуск, я согласилась.

Но это означало, что нам с Крузом все равно нужно было забронировать номера для себя, а поскольку у Круза была «настоящая работа», а у меня – много свободного времени (слова моей мамы, не мои), мне было поручено заняться этим вопросом.

– Все в процессе.

– Я не думал, что бронирование билетов требует таких усилий.

Я погладила себя по жестким, сильно залакированным белокурым волосам.

– Может быть, для тебя это просто. Но у нас, глупышек, на все уходит много времени. Где я могу заказать эти билеты? В этих… интернетах, да? – Я покачала головой. – Это такая штука на компьютере? С коротенькими словечками и видео с котиками?

Он щелкнул челюстью, острой, как лезвие.

Всего один раз.

Но одного раза было достаточно, чтобы вызвать у меня безудержную радость. Всем известно, что Круза Костелло ничто не выводило из равновесия.

– Закажи билеты, Теннесси.

– Да, сэр. Вам нужна двуспальная кровать или, может, королевских размеров?

– Уточняете, беру ли я с собой Габриэллу?

– Или любую другую почти несовершеннолетнюю девушку, соответствующую твоим вкусам.

Это было не совсем справедливо, потому что их разница в возрасте была не самой большой.

Габби была ровесницей двадцатипятилетней Тринити, а Тринити выходила замуж за Уайатта, старшего брата Круза.

Круз сунул руку в передний карман брюк цвета хаки.

Он всегда вел себя непринужденно, что очень раздражало.

– Постарайся не испортить все, когда будешь бронировать, ладно?

Вот тут-то моя маска безразличия соскользнула и разбилась о пол. Может, этот городок и наклеил на меня ярлык той, кто всегда все портит, но, по моему мнению, я его не заслужила.

– Я вполне способна забронировать два билета на круиз.

– Поверю в это, когда увижу своими глазами.

– Знаешь, – задумчиво сказала я, накручивая на палец прядь светлых волос, выбившуюся из моей немодной прически, – ты и вполовину не такой хороший, каким тебя считают люди.

– Я приберег весь яд специально для тебя, – он наклонил свою бейсболку, как ковбой. – Какие-нибудь напутственные слова, Теннесси? Моя спутница ждет меня в машине.

Точно, точно, точно.

Его блестящая Audi Q8, на которой он поедет с его блистательной девушкой в свою блистательную жизнь.

На этот вопрос я ответила средним пальцем, воспользовавшись тем, что все вокруг нас говорили о случившемся с парнем, который подавился соломинкой, а значит, ничего бы не заметили.

Ответ был не самым элегантным, но принес мне невероятное удовлетворение.

* * *

В тот вечер я готова была разрыдаться.

Я старалась не зацикливаться на жалости к себе, но некоторые дни выдаются тяжелее других.

Мой сын очень хотел новую игру «Ассассин Крид», но я не могла нам этого позволить. Хуже всего было то, что он даже не попросил ее у меня.

Я узнала об этом от матери, когда разговаривала с ней по телефону, возвращаясь домой с работы, рывками передвигаясь на своей Honda Odyssey, словно эта машина была пьяной девушкой из женского общества, только что ушедшей с шумной вечеринки.

Очевидно, Мишка предложил подстричь маме газон за наличные, чтобы купить себе игру.

«Я бы купила ее не задумываясь, милая, но эти игры очень жестокие, и я не уверена, что ему стоит в них играть».

Бесполезно было объяснять ей, что это сизифов труд – заставить Мишку не играть в видеоигры. Он и его друзья постоянно проводят так время. Это норма.

В то же время я чувствовала себя удручающе плохой матерью. Настоящей неудачницей. Я даже не могла купить сыну видеоигру.

Может быть, Габриэлла была права.

Может, мне нужно было заткнуться, сказать, что ее бургер органический, и терпеть иногда оскорбления за хорошие, весомые чаевые.

Я толкнула дверь в обветшалый одноэтажный дом. Внешняя отделка была бледно-голубой. Мы с Мишкой сами все покрасили, чтобы сбить часть арендной платы, которую запросил хозяин. Внутреннее убранство в основном состояло из мебели, доставшейся от друзей и родственников.

Но все было нашим, и мы гордились этим.

Я скинула каблуки у двери и бросила куртку и сумочку на комод, чувствуя себя измотанной и замученной.

Замученной тем, что не могу позволить себе вещи, которые хочет мой сын.

Прыщавыми, грубыми подростками, которые щипали меня за задницу на работе.

Габриэллой, с ее стройными ногами и легкой жизнью с дорогими контрактами.

И доктором Крузом Костелло, который, казалось, был одержим ненавистью ко мне.

Мне действительно нужно было уехать из этого города, и я собиралась сделать это, как только Мишка закончит школу.

– Мишка? Ты здесь? – позвала его я.

На кухне раздался звон кастрюль и посуды, который становился все громче по мере того, как я пробиралась через темную маленькую гостиную.

– Мам? Я приготовил пасту. Извини, меня завалили домашкой, и я забыл достать курицу из морозильника.

Я вошла на кухню и крепко обняла сына. Отступив на шаг, я оглядела его лицо, прежде чем погладить бархатистые мочки ушей и поцеловать в лоб, чего он не любил, но, тем не менее, позволял мне делать.

В свои тринадцать лет Мишка уже был на голову выше меня. Неудивительно, ведь он пошел в своего отца, который в школе был тайт-эндом[10], ростом шесть фунтов три дюйма[11].

Наверное, это должно было меня расстраивать.

Мишка, можно сказать, взял мою матку напрокат, а в итоге вырос вылитым Робертом Гассманом. Те же растрепанные каштановые волосы, лукавые изумрудные глаза с золотыми прожилками, глубокие ямочки, которые проступали даже при разговоре, и слегка крючковатый нос.

Да, должно было расстраивать, но это не так.

Мишка рос настолько самодостаточным человеком, что Роб казался лишь бледной копией, словно старое письмо, написанное карандашом, слова в котором выцвели от времени и стали почти неразличимы.

– Паста – это прекрасно.

Я поднялась на носочки, чтобы поцеловать Мишку в щеку. При всей своей привлекательности, он, как и другие мальчики его возраста, пах носками, гормонами и фермерскими козами.

Я отстранилась, заметив, что он уже накрыл на стол и поставил тарелки.

– Как дела в школе?

Мы сидели за столом, ковыряя пасту «аль денте» (читайте: совершенно сырую), залитую подозрительным соусом из супермаркета.

– Довольно неплохо. В смысле, мистер Шепард все еще донимает меня по поводу вступления в футбольную команду, что неприятно, но в остальном неплохо.

– Не позволяй ему заставлять тебя что-либо делать. Ты не Роб. Ты не обязан играть в футбол.

– Не бойся, я не свихнусь на спорте. Он отнимает слишком много сил, а в будущем никак не пригодится.

– Что-нибудь еще происходит в твоей жизни?

Мишка сморщил нос, отчего сразу проступили ямочки.

– Не особо.

Что-то внутри меня смягчилось, превратившись в почти тупую боль.

Он не хотел рассказывать мне о видеоигре. Не хотел волновать меня по этому поводу.

– Как прошел день на работе?

Он подцепил вилкой красную пасту и запихнул в рот.

Ну, сынок, было хуже, чем у Авраама в тот день, когда Бог внезапно сказал ему сделать себе обрезание в возрасте девяноста девяти лет.

Теперь наступила моя очередь лгать. Или, по крайней мере, выдать искаженную версию правды.

– Отлично. В ближайшие несколько недель, возможно, мне понадобится выйти на дополнительные смены. Значит, я заработаю больше денег. И мы сможем немного раскошелиться. Хочешь что-нибудь купить?

Я тоже запихнула в рот пасту.

К счастью, этот дурацкий круиз был оплачен Костелло, которые не испытывали недостатка в деньгах.

– Не, у меня все есть. Ты должна потратить деньги на себя, мам. Ты никогда себе ничего не покупаешь.

– Глупости.

Я помахала ладонью, глотая холодный воздух, язык словно горел. Черт возьми, неужели он добавил табаско?[12]

– Я, например, всегда хожу на маникюр.

– Ага, конечно. Тетя Гейл делает тебе его бесплатно. Я не дурак, – он закатил глаза.

На самом деле, он и правда был далеко не дурак. Мудрый и разумный не по годам. Пора было перестать врать ему по пустякам, чтобы почувствовать себя лучше.

Остаток вечера прошел в блаженстве.

Мы с Мишкой вместе смотрели «Американского идола», поедая фисташковое мороженое, смеялись и судили участников, как будто у нас был музыкальный слух. Потом он поцеловал меня в лоб, пожелал спокойной ночи и ушел в свою комнату.

Через несколько минут я услышала в коридоре тихий храп, доносящийся из-за приоткрытой двери. Кажется, этот мальчик может спать прямо во время кентуккийских скачек, находясь при этом на коне.

Я усмехнулась про себя, покачала головой, собирая наши миски с мороженым и пустые стаканы из-под холодного чая и направляясь на кухню. Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда я начала мыть посуду.

С тихим вздохом я выключила кран, вытерла насухо руки и направилась к входной двери.

Не успела я дойти до нее, как кто-то снова нажал на звонок.

– Иду, иду. Тише.

Это могла быть моя мать, проходившая мимо нашего дома во время ночной прогулки для похудения и решившая сказать мне, что она все-таки купит Мишке видеоигру? Или моя сестра, которой вдруг захотелось, чтобы я в последнюю минуту проверила изменения в цветочных композициях или свадебном меню?

Я распахнула дверь, и весь воздух мгновенно покинул мои легкие, сорвавшись с губ потрясенным свистом.

На крыльце стоял Роб Гассман, мой школьный возлюбленный и непутевый папаша Мишки.

Через тринадцать лет после того, как бросил меня беременной в шестнадцать.

– Неряшка Несси, – он улыбнулся. – Взрослая и прекрасная.

Два

Теннесси

Я захлопнула дверь прямо у него перед носом.

Через стекло я видела, как Роб замешкался на крыльце, переступая с ноги на ногу, играя мышцами на своем крупном атлетическом теле, пытаясь придумать, как поступить дальше. Он отошел в сторону и посмотрел на меня через боковое окно, став похожим на Теда Банди[13].

– Ладно. Признаю, в моей голове это звучало гораздо лучше в качестве вступительной фразы. Прости. Прости. Я виноват. Не могла бы ты открыть дверь, пожалуйста?

Я знала кое-что о Робе, в основном из городских сплетен, поскольку он таки использовал две свои рабочие клетки мозга и понял, что не стоит возвращаться в Фэйрхоуп, после того как бросил меня на произвол судьбы в старшей школе.

Он знал, что мой отец, который двадцать лет служил шерифом нашего города, выследит его с ружьем наперевес, да я и сама могла прикончить его голыми руками.

Я знала, что он получил стипендию, когда мне было шестнадцать, и уехал в Аризону, надеясь в конце концов попасть в НФЛ.

Знала, что у него так и не получилось стать профессиональным футболистом и он провел последние десять лет, играя в любительских лигах, параллельно подрабатывая тренером, чтобы свести концы с концами.

Я знала, что он был дважды женат, но оба брака закончились разводом, других детей, кроме Мишки, у него не было.

Но самое главное, что я знала о нем, – это то, насколько подлым он был. Роб никогда не встречался со своим сыном.

Не прислал ни одной открытки, ни одного подарка на день рождения, ни одной записки, не говоря уже о проклятом чеке. Ни разу не задал ни одного чертова вопроса о лучшем, что когда-либо было в моей жизни.

Именно его полный отказ от Мишки я никогда бы не смогла простить.

Роб не обязан был оставаться со мной. Но вычеркнуть из жизни то, что он назвал моей ошибкой?

Да уж, неужели ты думаешь, что у тебя есть шанс выйти из моего «кулачного» списка (людей, которых я хотела бы ударить), приятель?

– Да ладно, Несси.

Роб прижал руку к окну, сделав печальный вид, пытаясь вызвать жалость. Глядя на него теперь, я поняла, что он совсем не был похож на прежнего Роба. Того парня, полного амбиций, ямочек и возможностей.

Он выглядел таким же измученным, усталым и пустым, как я.

Отлично.

– Пожалуйста, – мягко сказал он. – Я набирался смелости прийти к тебе целую неделю. Дай мне пять минут.

Я снова приоткрыла дверь. Мне было совсем неинтересно, почему он здесь. Число моих догадок о причинах его появления на данный момент составляло минус пятнадцать с лишним.

Но если он действительно был в плохом состоянии, я бы не хотела стать тем человеком, который подтолкнул его к решению о самоубийстве. Несмотря на все внутренние пожелания скорой смерти, на самом деле меня эта идея не радовала.

К тому же он все еще оставался отцом моего ребенка, даже если никогда не был им по-настоящему.

У Роба была ветровка North Face[14], дорогая стрижка и гипс на правой ноге. Что-то горячее и стыдливое закрутило в животе, когда я подумала о том, что он увидел, когда посмотрел на меня.

Я больше не была той молодой красивой девушкой, с рассыпавшимися по плечам волосами, светлыми веснушками и потрясающими ногами, которую он бросил. Теперь мне было двадцать девять. И у меня был тяжелый макияж, несколько лишних килограммов и недостаток сна.

– Ты выглядишь… великолепно, – пролепетал он.

Его голос тоже стал другим. Каким-то обреченным.

– Ты выглядишь неуместно, – сухо ответила я, прислонившись к дверному косяку. – Что ты делаешь в Фэйрхоупе, Роб? И почему ты не подумал позвонить, прежде чем заявиться ко мне на порог без предупреждения долгожданным, как горящий мешок с собачьими какашками?

По правде говоря, я бы приняла собачьи какашки с распростертыми объятиями, если бы стоял выбор между ними и Робом. По крайней мере, огонь можно было бы затоптать ногами, и проблема бы исчезла.

Он указал на свою правую ногу и произнес на выдохе, словно божественное откровение:

– Я сломал бедро.

Ты разбил мое сердце.

– Понятно, – я сохраняла деловой тон, – но это все равно не ответ на мой вопрос.

– Я больше не могу играть в футбол. И тренировать тоже не могу, – еле выдавил он.

– У меня сердце кровью обливается за тебя.

– Серьезно, – Роб сдвинул брови. – Я никогда не вернусь на поле, Несси.

– Ну, тебе тридцать один, и ты так и не попал в профессиональную лигу, так что я уверена, мир переживет эту потерю.

Неужели мы сейчас правда говорим о его любительской футбольной карьере?

– Но я не поэтому вернулся в Фэйрхоуп, – Роб покачал головой, будто вспоминая нужные фразы. Он попытался перехватить мой взгляд.

Я сосредоточилась на его редеющих волосах, потому что не была готова увидеть то, что отражалось в его глазах. Мое сердце билось тысячу раз в минуту. Я одновременно не могла поверить, что он здесь, и молилась, чтобы Мишка не проснулся, решив выпить стакан воды.

– Не поэтому? – нарочито медленно произнесла я.

– Пришло время взять на себя ответственность. Когда две недели назад я загремел в больницу и рядом со мной никого не было, я осознал, что все это время не понимал смысла жизни. Я хочу быть со своей семьей. Со своими стареющими родителями. Пустить корни, найти цель, проводить праздники и каникулы с теми, кто по-настоящему мне дорог. Я хочу играть в мяч со своим сыном.

– Он ненавидит футбол, – подчеркнула я, наслаждаясь тем, что Роб и Мишка были настолько разными, насколько это вообще возможно.

– А чем он увлекается? – спросил он, от вопроса у него перехватило дыхание.

В тот момент мне очень захотелось поддеть его и сказать: «Кладбищами и жертвоприношениями животных». Но я поджала губы.

Я не поведусь на эту игру.

– Слышал, что он похож на меня, – продолжил Роб. – Высокий, темноволосый. Красивый.

Я сдержанно пожала плечами.

– Ты только что описал половину населения Северной Америки.

Его глаза загорелись надеждой, и что-то внутри меня ослабло.

Когда я была моложе, я мечтала об этом моменте. О том, что Роб появится и заберет нас с Мишкой к себе. Спасет нас.

Но годы притупили весь оптимизм, который еще оставался во мне, и теперь я ничего не ожидала от человеческой расы.

В частности, от мужчин.

И даже более конкретно – от Роба.

Да, эгоистично. Признаю, несправедливо сейчас не дать Робу взять и появиться в третьем акте фильма, так близко к развязке, и стать частью счастливого конца.

Он пропустил все самое ужасное.

Бессонные ночи, колики, первые зубки и все медосмотры. «Cкорую помощь», слуховые трубки, бо-бо, которые нужно было целовать, сказки, которые нужно было читать, и азбуку, которую нужно было выучить.

Его не было рядом, чтобы научить сына кататься на велосипеде, скейтборде или наклонять пенис вниз, когда он писает (на это я особенно затаила обиду). Объяснить, как ловить рыбу, повесить на стену картину, быть мужчиной.

Ком слез застрял у меня в горле.

– Можно мне войти? – спросил он.

– Нет.

Я услышала в своем голосе лед, и меня испугало, что он исходит от меня. Но что еще я могла ответить? Этот человек разрушил меня, мою жизнь, мои надежды и мечты. Правда, он подарил мне самый ценный подарок – нашего сына, но это произошло совершенно случайно.

Он прикусил нижнюю губу, уставившись на свои ботинки, как нашкодивший ребенок.

– Я бы очень хотел, чтобы у нас все получилось.

– Что получилось?

– Я хочу увидеть его, Несси. Моего сына.

– У него есть имя.

Он закрыл глаза, агония окрасила его слишком знакомые черты.

– Его зовут Мишка, – сказала я.

– Я знаю.

– Странное имя, не находишь? – усмехнулась я, не совсем понимая, к чему клоню, но желая причинить ему как можно больше боли.

Роб поднял голову, сдирая зубами мертвую кожу с губы, которую прикусил всего секунду назад.

– Не думаю, что у меня есть право судить. Меня не было здесь, чтобы дать ему имя.

– Чертовски верно, тебя не было.

Тот факт, что он был так покладист, так легко извинялся, ослабил мое желание нагрубить ему. Отчасти.

Он провел пальцами по волосам.

– Послушай, Несси, я знаю, что облажался, и понимаю, что лучший способ показать тебе, что я настроен серьезно, – это доказать тебе со временем, насколько я изменился. Последние пару лет действительно что-то изменили во мне. Бесчисленное количество раз я хотел связаться с вами, шли годы… – Роб вздохнул и покачал головой. – Ну, в общем. Сейчас я работаю на отца, здесь, в городе. У него риелторский бизнес. Мой дом чуть дальше по улице, так что можешь крикнуть, если что-нибудь понадобится. Вот мой номер.

Он протянул мне визитную карточку. Я взяла ее и не глядя сунула в карман пижамы, дыша через нос, чтобы не расплакаться. Роб переминался с ноги на ногу, выглядя немного нерешительным и очень напряженным.

– В чем дело? – Я закатила глаза. – Я знаю, что ты хочешь сказать что-то еще.

– Ну… возможно, еще слишком рано, но…

– Что?

Я осмотрела его лицо и поняла, что, хотя он и выглядел знакомо, в то же время я совершенно его не знала. Случайный мужчина. Совершенно чужой человек, который сейчас смотрел на меня с тоской и ни капли не напоминал того мальчишку, с которым я когда-то встречалась.

– Я хочу загладить свою вину перед тобой, Несси. Не только перед Мишкой. Я хочу попытаться вернуть и тебя.

– Ты шутишь?

– Нет. Я никогда не забывал тебя, Теннесси. Я…

– Спасибо, но я лучше оближу дверную ручку ближайшего общественного туалета.

На этот раз, захлопнув дверь перед его носом, я не стала ее открывать снова.

Столько вранья за один день не способна вытерпеть ни одна женщина.

* * *

Я уже выпила третий бокал вина, которое купила с хорошей скидкой, правда, с почти истекшим сроком годности, когда вспомнила, что так и не приобрела билеты на круиз.

Я запустила свой древний ноутбук и набрала в Интернете адрес круизной компании, который мне дали родители. Они тысячу раз предупреждали меня ничего не перепутать.

И у них были на то веские причины.

У меня был тяжелый, самодиагностированный СДВГ, и я не решалась делать ничего, что требовало более трех минут концентрации и/или мощного оборудования. Мой разум постоянно напоминал многополосное шоссе без дорожных знаков. К тому же после появления Роба я была вполне оправданно взбудоражена.

Но это же просто бронирование билетов – что тут сложного?

Я правда не хотела, чтобы доктор Перебила-ему-Горло (я дойду до этой истории, ладно? Потерпите!) донимал меня по этому поводу. Не то чтобы он вытворял подобное. Круз Костелло был в некотором роде экспертом по игнорированию моего существования.

Но если бы я могла гарантировать, что нам с ним не придется разговаривать друг с другом до начала круиза, я бы приложила для этого все усилия.

На сайте круизной компании я ввела в строку поиска «Элейшн»[15] – круизный лайнер, на котором мы собирались отдыхать. Он отплывал из порта Уилмингтон и отправлялся в десятидневный круиз по Карибским островам.

Судя по всему, такова была семейная традиция Костелло: каждое лето вместе с сыновьями они отправлялись в круиз по экзотическим местам. У нас, Тернеров, тоже были летние традиции до того, как я родила Мишку.

А именно: тащиться в Диснейленд каждый август, жаловаться на флоридскую жару, а потом, позже, на безумные очереди, клясться, что мы никогда, никогда больше не приедем сюда еще раз, и отчаянно пытаться найти нашего очень пьяного, очень дружелюбного отца, завязавшего разговор с какой-нибудь бедной актрисой, которую в тот день нарядили Эльзой.

Признаться, я была немного навеселе, когда бронировала билеты для меня и Круза.

Все было слегка… размыто, когда я вводила данные, а затем переправляла подтверждение на cruzcostellomd@healthhelp.com. Да еще и украсила письмо эмодзи со средним пальцем, чтобы он знал, от кого оно.

В итоге я выключила компьютер и пошла в свою комнату, захватив бутылку вина, а затем рухнула на кровать, чтобы честно проспать шесть часов. Сон был наполнен мечтами о Бенисио дель Торо и лотерейных билетах, ни Роба Гассмана, ни Круза Костелло в нем не было.

Три

Теннесси

На следующий день я отвезла Мишку в школу и поехала к родителям. У меня была вечерняя смена, и я обещала помочь своей сестре Тринити сделать свертки с подарками для девичника тем же вечером.

Ага.

Все верно.

Одна из двух подружек невесты – я – не была приглашена на девичник. Или, если подходить к этому вопросу с технической точки зрения, в тот день и час я была занята.

Тринити прекрасно знала, что некому меня подменить, по вторникам я всегда работала в ночь. Так что я поняла: она не хотела, чтобы я присутствовала.

Что, признаться, не было большой потерей, поскольку подруги Тринити не были моими самыми большими поклонниками.

Тем не менее то, что она выбрала эту дату – за несколько недель до свадьбы – только потому, что знала, что у меня не получится, было неприятно. Хотя, если бы вы спросили Тринити, она бы сказала, что 0720 – ее счастливое число. Что, как мы все знали, было полным бредом. Никто не любит число 0720.

– Привет, привет, привет! Я здесь!

Я открыла дверь родительского дома в стиле кейп-код[16] своим ключом, держа в руках огромную коробку пончиков. Затем, сняв леопардовые туфли на каблуках, прошла на кухню и включила кофеварку.

Если говорить о дизайне интерьера, дом моих родителей был катастрофой мирового масштаба. У моей матери, которая работала учительницей рисования в местной начальной школе, был довольно эксцентричный вкус. Под эксцентричным я подразумеваю, конечно, отвратительный.

Всю стену занимал бирюзовый ковер, на кухне висела картина с изображением какой-то причудливой фермы, предполагалось, что она вносит пасторальный мотив, а ванные комнаты и сами ванны были выкрашены в насыщенные красные и оранжевые цвета, что придавало всему элегантность объятого пламенем борделя.

– Иду! – услышала я шаги наверху.

Тринити все еще жила с моими родителями. Я даже слегка переживала из-за того, что она выходила замуж и переезжала к Уайатту. Прожив двадцать пять лет дома, она выросла в более тепличных условиях, чем я.

Уайатт был старше ее почти на десять лет, и, хотя он занимал отличную инженерную должность в Уинстон-Салеме, был также известен своей любовью к выпивке, вечеринкам и сомнительным решениям.

Я могла бы утверждать, что, если бы не была такой абсолютной неудачницей, место официального «Отверженного» в нашем городе занял бы Уайатт. С другой стороны, его братом был Круз, что сглаживало его ужасность. Идеальный отвлекающий маневр.

Шаги послышались на лестнице, и моя светловолосая сестра появилась на кухне, все еще в своей атласной пижаме голубого цвета и с заплетенными в косу длинными волосами.

– Несси! О, Несси, я так рада, что ты здесь. Я совершенно потрясена, – она обняла меня за плечи, крепко прижав к себе. Я похлопала ее по спине. – Миссис Андервуд ходила по округе и рассказывала, что из-за тебя вчера ребенок подавился соломинкой?

– Это ложь, – пробормотала я ей в волосы, желая и самой миссис Андервуд неприятного визита кармы.

– Да, я так и подумала, – Тринити принюхалась, оглядываясь. – Чувствую запах кофе?

– С пончиками.

Я открыла небольшую коробку со свежими лакомствами, которые прикупила по пути.

– С глазурью?

Ее глаза переполнились надеждой.

– Ты знаешь, что да.

Я налила нам обоим по чашке кофе, пока Тринити села на заново выкрашенный ярко-желтый стул и начала откусывать глазурь с пончика. Она всегда съедала только глазурь. И могла больше почти ничего не есть до вечера.

– Эх, лучше бы ты их не приносила. Те пара килограммов, которые я пытаюсь сбросить к свадьбе, уже достали меня.

Она запихнула весь пончик в рот, выглядя скорее удрученной, чем счастливой.

Была только одна вещь, которую Тринити любила больше, чем свою фигуру, и это были пончики.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала я.

– Тебе легко говорить. Ты всегда была худенькой. Хочешь, чтобы я выглядела раздутой на свадебных фотографиях?

Всегда пожалуйста, сестренка.

– Где мама?

Я села рядом с ней, держа кружку с кофе. Я позволяла Тринити такое поведение, поскольку она собиралась связать себя узами брака через шесть недель. Я посмотрела достаточно серий «Всем ни с места, я – невеста!»[17], чтобы понимать: по шкале тревожности планирование свадьбы может приравниваться к рождению тройни без эпидуральной анестезии.

– Она пошла заменить печенье-макаруны в подарочных наборах для девичника. Мама совершенно забыла, что у Габриэллы аллергия на орехи, и заказала обычные макаруны, с миндалем и всем остальным. Вчера вечером мы поругались, и закончилось все тем, что я сказала ей следующее: раз она намеревается убить главную подружку невесты, то пусть признается в этом, и я просто отменю свадьбу. Наконец, ей удалось убедить миссис Патель напечь новых. Почти уверена, что миссис Патель не сомкнула глаз прошлой ночью, но что поделаешь, верно?

Можно было просто сказать Габриэлле не есть печенье. Она и так ни разу не притронулась к углеводам за последние годы.

– Как можно сделать макаруны без миндаля? – вслух произнесла я.

– Да все равно, лишь бы подружка невесты не упала замертво на моем девичнике, – фыркнула Тринити, положила пончик без глазури обратно в пакет и взялась за следующий. – Думаешь, этого хватит? – Она кивнула на стол перед нами, который был завален мини-бутылочками с шампанским, именными бальзамами для губ, лаком для ногтей «Mani Thanks», бомбочками для ванны и пушистыми носками с индивидуальным дизайном. – Я еще хотела соответствующие каждой из нас серьги Swarovski, но папа сказал, что исключит меня из завещания, если я потрачу столько денег.

– Думаю, этого более чем достаточно.

А еще я думала, что украшать каждый сверток разноцветной бумагой из рафии и миниатюрными конфетами ручной работы будет ой как утомительно, особенно учитывая, что мне не достанется ни одного из них.

– Почему Габриэлла тебе не помогает? Она же главная подружка невесты, – напомнила я. – У нее полно свободного времени.

На что я, между прочим, совершенно не злилась.

– Она хотела, но потом ей пришлось мчаться в город за красивым платьем для благотворительного вечера Круза. Вообще-то он ее не приглашал, но ты же знаешь мужчин. Вечно обо всем забывают. Ты ведь не сердишься? – Тринити взглянула на меня исподлобья, слизывая глазурь с мокрого пончика.

Я никогда не могла отказать своей младшей сестре, и она это знала. Я сорвала бы луну с неба и все звезды, лишь бы она улыбнулась. Она всегда была рядом первые пять лет жизни Мишки и стала для него второй матерью.

– Нет! – Я схватила одну из корзин для подарочных наборов и начала укладывать все в нее, чтобы дать себе фору. – Вовсе нет.

– Хорошо. Потому что я понятия не имела, что ты сегодня работаешь. – И это было, я знала, ложью. – И еще Габриэлла вела себя довольно странно, и я просто не хочу всей этой драмы. Понимаю, что она просто ведет себя как ребенок, но я рада, что ты выше этого.

А вот это уже ложью не было.

Габби, лучшая подруга Тринити, никогда меня не любила. Но особенно я ей не нравилась с тех пор, как она начала встречаться с мистером Совершенство. Я не представляла почему, но на данном этапе мне было все равно.

Некоторым людям просто суждено тебя не любить. Если на это не было достаточно веской причины, я считала, что нужно просто позволить им их эмоции. Как говорится, что бы ни думали обо мне люди, это не мое дело.

Хотя в случае с Габриэллой это меня все-таки касалось, потому что она, похоже, избегала любых предсвадебных мероприятий, где могла присутствовать я.

– Все в порядке. Все в полном порядке, – твердо повторила я и продолжила укладывать в корзины лаки для ногтей, пушистые носки и бомбочки для ванны, пока Тринити внимательно рассматривала меня, облизывая пончики и размышляя над ситуацией с мрачным выражением лица.

– Хорошо. Ах, Несси, ты просто спасительница. Ты даже не представляешь, как меня напрягает свадьба. Подготовка, примерки, изменения в последнюю минуту… все это слишком. Я знаю, что должна быть благодарна, но круиз пришелся на такое неудобное время. Мне так много всего нужно сделать. Не говоря уже о том, что я знаю, как все пройдет. Мистер и миссис Костелло будут смотреть на нас свысока. Кэтрин Костелло невозможно угодить.

Тринити поджала губы, и мне пришло в голову, что она даже не спросила, как у меня дела. Или произошло ли в моей жизни что-то новое. Или, например, не появился ли мой бывший после тринадцати лет молчания и не перевернул ли он всю мою жизнь с ног на голову.

– Ты знаешь, что я присоединилась к церковному комитету «Дамы на поздних завтраках» только для того, чтобы произвести на нее впечатление? На Кэтрин, я имею в виду. Я думала, она будет там каждую неделю. Она даже не появляется, Несси. Она просто отправляет деньги в фонд каждый месяц, чтобы сохранить свой титул, – укорила будущую свекровь Тринити.

Я уже собиралась ответить ей, что не нужно делать из Кэтрин Костелло лучшую подругу, ведь и так ясно, что та холоднее рыбы в замерзшем пруду, когда дверь распахнулась и в комнату ворвалась мама, миллион ожерелий на ее шее звенели, создавая какофонию звуков.

– Я здесь. Я здесь. Извините, что опоздала. Я должна была проверить рецепт макарун миссис Патель, чтобы десерт ни у кого не вызвал аллергии.

Мама поспешила внутрь, ее круглое лицо раскраснелось, а седеющие волосы походили на гнездо.

Она выглядела намного менее ухоженной, чем гламурная Кэтрин Костелло, у которой было всего несколько обязанностей: поддержание внешнего вида, чтобы выглядеть как изящно стареющая кинозвезда, участие в скандале, разразившемся из-за открытия филиала популярной сети ресторанов в Фэйрхоупе, что, по мнению местных жителей, разрушало «аутентичность города», а также совершение пожертвований во благо церковных собраний, потому что ей не хотелось на них приходить.

– Несси! Ты здесь. Ты уже начала собирать наборы? У нас не так много времени. Мне нужно отвезти твою сестру на прием к косметологу. Судя по всему, процедуру для сияния лица лучше всего делать за несколько недель.

– Уже занимаюсь, – я демонстративно помахала одним из лаков.

– Хорошо. – Мама сморщила нос, когда увидела пакет с пончиками. Она закрыла его и взяла ногтями, как будто он был заразный. – Это ни к чему, Несси. Совершенно лишнее. Твоя сестра на диете, ты пытаешься ей помешать?

– Моя сестра выглядит так, будто не видела сэндвич с 1999 года.

– Не могла бы ты уложить в пакетики макаруны, когда закончишь с наборами, а я пока отвезу твою сестру на удаление черных точек? О, и каждый макарун должен быть завернут в целлофан отдельно.

То есть теперь я должна была со всем справиться сама? В одиночку?

– Конечно, я все сделаю, – услышала я свой, сильно похожий на Золушкин, голос.

Я знала, что моя семья любит меня. Но еще я знала, что на данный момент говорить им о том, что со мной происходит, бесполезно.

– Ты чудо, Несс. Собирайся, дорогая. – Мама похлопала Тринити по плечу, направляясь к холодильнику, чтобы взять чай со льдом, который папа приготовил для нее перед тем, как утром отправиться на рыбалку.

Мой отец, благослови его сердце, был настолько же вовлечен в семейные дела, насколько я – в жизнь кротов в Узбекистане. Короче говоря, он появлялся на важных событиях, только когда мы просили его об этом.

– Как там Мишка, Несси? – спросила мама, наконец-то проявив интерес хоть к чему-то в моей жизни.

– В порядке, – я оторвалась от набора, который собирала. – Вообще-то, я…

– Я хочу взять его с собой в торговый центр на следующей неделе. Куплю новый рюкзак и, возможно, несколько пар джинсов. У него ведь штаны спадают на задницу. Ты заметила?

Да, и так надо, вряд ли ты изменишь его стиль, мама.

– Он будет рад, – прощебетала я. – В общем, ты не поверишь, что…

– Думаю, он вырастет таким же высоким, как его отец. Рост – единственная хорошая вещь, которая передалась ему от этого никудышного парня.

– Ага! Кстати, о Робе… – попыталась я в третий раз, немного более настойчиво.

Тринити спустилась по лестнице в летнем платье. Аккуратная, туго заплетенная коса была перекинута через плечо, ресницы накрашены, на щеках румяна, а на губах блеск.

– Увидимся, Несси. Спасибо, что согласилась сделать подарочные свертки!

– О, и, дорогая, не забудь потом прибраться, – крикнула мама. – У меня будет полно дел, когда вернусь: нужно подготовить дом к вечеринке.

Они громко хлопнули дверью, и в этот же момент экран моего телефона засветился, уведомляя о новом сообщении. Отобразился неизвестный номер с городским кодом Аризоны.

Ну же, Несси. Ты позволишь мне увидеться с сыном или как?

Не в этой жизни, придурок.

Четыре

Круз

Две недели спустя.

Габриэлла Холланд была плохой идеей.

Я понял это в тот вечер, когда встретил ее в баре.

В тот же вечер я отвез ее к себе домой.

На следующее утро она, небрежно пробежавшись взглядом по семейным фотографиям, висевшим на стене в гостиной, обнаженная, как в день своего рождения, призналась, что на самом деле она тоже из Фэйрхоупа.

Ее лучшая подруга, Тринити, работала в моей клинике, да и мать Габриэллы была бы рада узнать, что мы знакомы. Тесно.

Что еще оставалось делать благородному человеку?

Человеку, который, по мнению жителей Фэйрхоупа, вполне мог бы стать президентом.

Который не мог допустить и одной ошибки, но допустил как минимум четыре за ночь, в том числе и ту, что включала довольно авантюрную позу из Камасутры и результатом которой стал компромат на молодую женщину.

Я честно попробовал построить отношения с Габриэллой Холланд.

В конце концов, в ней не было абсолютно ничего плохого на первый взгляд. Объективно, она была потрясающей, в прошлом году окончила Колумбийский университет, работала блогером и инфлюенсером, продвигая косметические продукты и уличную моду в социальных сетях.

Она хотела стать домохозяйкой, нарожать милых пухленьких детишек, а я якобы хотел жену, которая сделает именно это.

Наши цели, планы и мировоззрения теоретически совпадали.

Теоретически – вот главное слово, потому что я ни за что на свете не мог больше терпеть, как она фотографировала каждую чертову вещь, которую мы ели, или делала селфи в каждом общественном туалете, ссылаясь на отличное освещение.

– Но… но почему? – Габриэлла засопела, демонстративно вытерла нос и глаза салфеткой, пытаясь справиться с дрожью.

Меня это всегда раздражало. Она дрожала, когда ела куриный салат в «Джерри и сыновьях», когда видела что-то грустное в новостях и когда в окно залетал сквозняк.

Она была такой хрупкой, такой нежной, словно ее место было в музее, а не в постели теплокровного мужчины (хотя, по иронии судьбы, надо сказать, что Габриэлла была готова сделать все, что я захочу, лишь бы я позвонил на следующий день).

– Я что-то не то сказала? Или сделала? Я не понимаю. Ты же на днях подарил мне колье!

Она сидела на краю моего дивана с мягкой обивкой цвета морской волны, ее большие глаза мерцали, как разбитое стекло.

У меня не хватило духу сказать ей, что колье я подарил ей не ради нее, а ради себя.

Я гордился тем, что был лучшим любовником в обеих Каролинах. Я дарил своим девушкам дорогие подарки, водил по самым стоящим местам, никогда не пропускал важные даты и не отпускал домой без бесплатного оргазма.

Я возлагал на себя большие ожидания.

В конце концов, я был любимцем Фэйрхоупа.

Мысль, что я могу подвести кого-то, вызывала тревогу, как бы мне ни хотелось притворяться, что это не так.

– Подожди, это из-за того случая с неорганическим бургером? – Она щелкнула пальцами, как будто ее озарило. – Наверное, я могла быть добрее с Неряшкой Несси. Просто в последнее время на меня так много всего давит: свадьба Тринити, примерка платьев подружек невесты…

– Это не имеет никакого отношения к Теннесси Тернер, – я протянул Габриэлле еще одну салфетку. Я был уверен: как только она выйдет отсюда, то начнет рыдать в полную силу. – И к тебе это тоже не имеет никакого отношения. Ты идеальная.

– Тогда почему ты бросаешь меня?

Я и сам не представляю почему, дорогая. Я лишь понимаю, что ты наскучила мне до полусмерти.

Это со мной было что-то не так, и мне нужно было понять, что именно.

Я знал, что я не асексуален, потому что как раз секс был единственной вещью, которая нравилась мне в отношениях. Со всем остальным возникали трудности.

Не было никакого поворотного момента или толчка, который бы изменил меня. Никаких некрасивых расставаний или душещипательных историй, из-за которых я бы отказался от мысли когда-нибудь завести семью.

Я вырос в прекрасном доме, с двумя любящими родителями, которые обожали друг друга. На протяжении многих лет я встречался с разными девушками. Одни отношения длились дольше, другие – меньше. Некоторые девушки были мне очень дороги, и я, безусловно, уважал их всех, но чего-то всегда не хватало.

Все выглядело нормально. Мило. Даже отлично.

И чувствовал я себя тоже нормально. Не слишком хорошо. Не слишком плохо. Как любимое блюдо в знакомом ресторане. Я никогда не разочаровывался в женщинах, с которыми был, но и никогда не был от них в восторге.

Но я хотел этого.

Хотел, чтобы кто-то вдохновлял меня совершать глупости, выталкивал из зоны комфорта, помог познать то, что было у всех мужчин моего возраста, кроме меня самого, – брак.

Но, опять же, выбирать только одну женщину, когда я мог позволить себе все что угодно в этом городе, было бессмысленно. Я могу жениться на любой девушке хоть сейчас (кроме Теннесси Тернер, такую жену я бы, честно говоря, не пожелал и злейшему врагу, если бы таковой у меня когда-нибудь был).

– Я все поняла. – Габриэлла села, хлопнув себя по бедру.

Она уже провела целую беседу сама с собой. Со стороны это выглядело странно.

– Правда? – Я сильно сомневался, но все равно продолжил разговор.

– Ты просто струсил, потому что Уайатт женится, и ты знаешь, что все будут ждать этого и от тебя. Я могу подождать, Круз. Я не давлю.

Конечно нет, никакого давления! Если бы не тот факт, что она отметила обручальные кольца в свадебных журналах и оставила их там, где я увижу. Честно говоря, я считал, что три месяца – недостаточный срок, чтобы понять, хочешь ли ты разделить с человеком подписку на Netflix, не говоря уже о предложении руки и сердца.

– Дело не в этом. Мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок.

– Пообещай мне одну вещь.

Габриэлла теперь рыдала в полный голос, и я ненавидел себя за то, что вообще лег с ней в постель. В свое оправдание скажу, я и не думал, что мне придется видеть ее на следующий день или в течение трех последующих месяцев.

– Конечно. – Я холодно улыбнулся и похлопал ее по колену. – Все что угодно, дорогая.

Она сжала мои плечи, глядя мне прямо в глаза.

– Ты всерьез все обдумаешь и дашь мне знать, когда вернешься из круиза. Я буду ждать тебя.

– Правда, в этом нет необходимости.

Я не хотел, чтобы она меня ждала.

Более того, я не хотел ждать ее.

Круизы могут проходить по-разному. Вполне возможно, что я встречу девушку, с которой случится короткая интрижка, я не хотел себя сдерживать. Не сейчас, когда уже знал, что больше не желаю провести с Габриэллой и дня.

– Тебе не обязательно ждать меня, но мне на душе будет легче, если я дождусь тебя.

Она выдавила слабую, усталую улыбку.

Мне показалось, что это очень плохой уговор, но, возможно, Габриэлле нужно было несколько дней, чтобы все переварить. Я пытался расстаться с ней уже два часа, а мы все еще продолжали ходить вокруг да около.

Казалось, это то, что заставит ее уйти, поэтому я согласился.

– Хорошо. Мы поговорим снова, когда я вернусь.

– И постарайся вспомнить, почему мы стали встречаться, – предложила она. – Может быть, это что-то в тебе разожжет.

В этот момент я уже практически выталкивал ее из своей квартиры.

Но, как только я представил, что, закрыв дверь после двух часов выматывающей ссоры, наконец смогу утешиться в объятиях единственной любви, которая никогда меня не подводила – бутылки пива, – острый красный каблук вклинился между дверью и косяком.

Я быстро открыл дверь, надеясь, что это не Теннесси Тернер с высокомерием размером с Австралию.

По другую сторону двери стояла моя мама.

У Кэтрин Костелло была прическа Нэнси Пелоси[18], изящная фигура и гардероб Джеки Кеннеди[19]. Она выглядела – и я говорю это с большой любовью – как любая богатая белая женщина, которую вы когда-либо видели в телевизионной драме девяностых годов в деловом костюме леди-начальницы.

– О, Крузи. Я ведь ничему не помешала?

Я распахнул дверь, зная, что нет смысла говорить ей, что помешала.

– Вовсе нет, мам. Входи.

– Я заметила, что у Габриэллы немного кислое настроение.

Мама начала разгружать коричневую сумку, которую принесла с собой. Несомненно, с домашней едой.

Она была во всех смыслах замечательной, властной матерью, с которой мне очень нравилось проводить время, и при этом хотелось скорее попрощаться с ней.

Сбиты с толку? Я тоже.

– Да. Мы расстались.

Я открыл холодильник, достал себе пиво и диетический лимонад, который покупал специально для матери.

– Очень жаль это слышать.

Она начала открывать контейнеры. Запахло фирменной запеканкой из стручковой фасоли и стейком.

– Извини.

Я говорил искренне, потому что был искренен.

Я хотел, чтобы мои родители были счастливы. Но не хотел связывать свою жизнь с женщиной, которая находила больше удовольствия в фотографировании десертов, чем в их поедании, и считала журнал Vogue авторитетом в области интеллектуальной литературы.

– И все же, кажется мне, что на душе у тебя неспокойно. Давай садись и поешь.

Я так и сделал, потому что, черт возьми, нет ничего лучше, чем мамина стряпня и пиво после трудного дня, независимо от того, сколько тебе лет.

Она обогнула кухонный стол и села напротив, сцепив пальцы в замок и опустив на них подбородок.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о Габриэлле.

– Так и подумал, ведь это случилось только что. – Я отрезал кусок стейка и отправил в рот. – Чем могу помочь, мама?

– Роб Гассман вернулся в город.

Мне удалось не выплюнуть пиво и стейк.

С трудом.

– Правда, сейчас?

Она кивнула.

– Я ходила играть в бридж к миссис Андервуд. Она рассказывала о том, как ты спас того парня у Джерри, когда вдруг миссис Гассман зашла угостить нас своим знаменитым яблочным пирогом и сообщила, что он вернулся, но жизнь его потрепала. У него выдалось несколько трудных лет. Он дважды разведен, знаешь?

– Слышал.

Роб никогда не был хорош в отношениях, поэтому я почти не удивился.

– Он собирается остаться?

– Похоже на то. Он снял дом и все такое. Вниз по Нортон Крик, не очень далеко от старшей Тернер и их общего ребенка.

– Странно, что его до сих пор никто не видел.

– Думаю, он пока держится в тени. В любом случае, почему бы тебе не позвонить ему? Уверена, он будет благодарен тебе за это. Держу пари, он чувствует себя оторванным от общества и сбитым с толку после всей этой истории со старшей Тернер.

Ага.

У Теннесси Тернер не было фанатов в этом городе. На самом деле, моя мама едва примирилась с тем, что ее сестра Тринити станет нашей невесткой, настолько ей было не по себе от этого родства.

У меня были свои взгляды на мир и на культуру отмены в маленьком городке. Я не был поклонником мисс Тернер, но должен признать: многое из того дерьма, которое выливалось на нее, было похоже на ревность и мелочность.

– Конечно, – я запихнул в рот побольше запеканки. – Как только вернусь из круиза. У меня сейчас много дел на работе.

– О! Еще сын миссис Веллы, Энтони. Он сказал, что собирается поступать в медицинскую школу, и спросил, может ли отправить тебе несколько вопросов по электронной почте. Я, конечно, сказала «да».

– Конечно, – повторил я, пережевывая пищу и скрежеща зубами.

Сказать «нет» было невозможно. Я был идеальным сыном, идеальным соседом, идеальным знакомым. Всегда готовым помочь.

– И еще кое-что, прежде чем я уйду. Твой отец хочет знать, не мог бы ты просмотреть его портфель ценных бумаг, прежде чем мы отправимся в круиз. Ты же знаешь, он совершенно не разбирается в этом.

– Считай, что уже сделано. Зайду завтра.

Ага.

Быть идеальным утомительно.

Особенно когда внутри я чувствовал себя совсем иначе.

* * *

В тот момент, когда я думал, что пятидесятичасовой рабочий день не может быть длиннее, мне позвонили и попросили вернуться в клинику, потому что ребенок миссис Боровски, Дженсен, решил, что проехаться колесом игрушки «Поезд Томаса» по своей мошонке – хорошая идея.

Это был второй случай с Боровски в этом месяце, буквально две недели назад ее дочь попала ко мне с жалобой на какашки цвета радуги и размазанной ухмылкой, как у джокера.

Очевидно, маленькая Элин тогда решила, что полакомиться мелками – тоже отличная идея.

Я приехал в клинику, извлек поезд радости из орешков Дженсена и добродушно объяснил ему, что это область тела еще не раз доставит ему неприятности, а затем, с хлюпающим звуком стягивая медицинские перчатки, заметил, что Тринити, моя будущая невестка и медсестра, проскользнула в кабинет.

– Доктор Костелло.

– Пожалуйста, Тринити, зови меня Круз, когда рядом нет пациентов. Мы скоро станем семьей.

– Круз. – Тринити попробовала мое имя на вкус, застенчиво улыбаясь. – Тебя вызвали на срочную процедуру?

Она открыла один из моих картотечных шкафов и положила туда папки пациентов.

Тринити была симпатичной блондинкой с заплетенными в косу волосами, сдержанным гардеробом и слишком большим количеством веснушек. Она была воспитанной, доброжелательной и… скучной. Ее ни за что нельзя было спутать со старшей сестрой – ходячей бомбой, которая составила бы конкуренцию некоторым лучшим голливудским звездам.

По сравнению с ней Тринити была почти невзрачной. Больше всего она была похожа на ангелочка, а Теннесси – на нечто, созданное дьяволом для грехопадения.

Однако, в отличие от своей сестры, медсестра Тернер не обладала манерами дикого кабана, поэтому я не возражал, что она работала под моим началом, даже если она брала пятьсот дней отпуска в год.

– Не спрашивай, – хрипло и с усмешкой произнес я.

– Хорошо. Тогда позволь мне спросить тебя кое о чем, – она повернулась ко мне. Ее руки лежали на талии, обтянутой бледно-голубой униформой медсестры. – Можешь оказать мне услугу?

– Конечно, сестренка.

Я тепло улыбнулся, а «сестренка» добавил для того, чтобы она поняла: ни одна из вещей, которые я готов сделать, не включает ее саму.

Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, являясь официальным секс-символом города. Хотя люди продолжали принимать меня за Райана Гослинга из того фильма, где он встречался с надувной куклой, потому что у его героя были усы.

Я подумывал избавиться от них только потому, что мне все время казалось, будто люди представляют себе, как я таскаю за собой секс-куклу, но в итоге я привязался к этому ублюдку. Физически и духовно.

– Мою сестру Несси завтра нужно отвезти в порт. Ее машина сломалась, а мои родители повезут нас с Уайаттом. Плюс, с нами еще будет Мишка.

Провести час в замкнутом пространстве с Теннесси Тернер?

Не вопрос. Только вот никто бы так не ответил. Никогда.

Но я был мистером Совершенство.

Отказать – означало признать себя фальшивкой.

Кроме того, я должен был как-то оставить в прошлом тот случай с ударом по шее. В будущем нам с Теннесси предстояло провести вместе бесчисленное количество Дней благодарения, рождественских каникул и крестин детей.

Лучше решить все сейчас, пусть и необдуманно, чем снова оказаться в подобной неловкой ситуации через несколько месяцев.

– Конечно. Завтра я подвезу ее в порт.

– То есть тебе придется забрать ее из «Джерри и сыновья». Ты не против?

Я расстегнул свой белый лабораторный халат, добродушно улыбаясь.

– Там же лучшие молочные коктейли в городе. С удовольствием.

– Поможешь ей с сумками? Она не путешествует налегке.

Ни за что.

Один только лак для волос и каблуки могли бы потопить «Элейшн».

– Дорогая, считай свою сестру моей сестрой. Я помогу ей со всем, что нужно.

Тринити запищала, странно размахивая руками, словно пытаясь взлететь.

– Оу. Спасибо тебе большое! Ты лучший! – Она уже готова была уйти, но остановилась у двери, прикусив губу. – А, еще, я просто хотела сказать: так здорово, что ты с Габриэллой. Я думаю, что вы очень подходите друг другу.

А вот и тревожный звоночек.

Габриэлла до сих пор не сказала своим подругам, что мы расстались? Не сказать всем – это одно. Но не сказать лучшей подруге?

Я собирался прояснить ситуацию и убедиться, что все знают, что я свободен.

…но сначала я должен был пережить это наказание в виде круиза.

Пять

Теннесси

Мы неслись на всех парах, но опаздывали.

На самом деле, «неслись» – совсем не то слово.

Скорее, мы очень быстро ползли.

Естественно, по моей вине.

Мы с Крузом попали в послеобеденную пробку в Порт-Уилмингтон. Его Audi двигалась со скоростью улитки, застряв среди сотни других машин.

Он был восхитительно вежлив и молчалив всю дорогу из Фэйрхоупа, но, судя по пульсирующей жилке на его виске, которая была любопытного гранатового оттенка, я была уверена, что он вот-вот ударит меня.

– Напомни мне еще раз, – пробурчал он, с силой сжимая руль. – Что задержало тебя в «Джерри и сыновьях» на сорок минут, пока я слонялся по стоянке, как наркодилер класса «Б»?

Я задержалась, потому что мою новую коллегу-стажерку, Трикси, мать-одиночку с двумя детьми, бросил муж, явно идиот, ради молодой модели всего три недели назад.

У нее был нервный срыв – что неудивительно, ведь это была ее вторая смена и она никогда в жизни не работала, – и мне пришлось подменить ее и помочь обслужить столы.

Конечно, я не собиралась рассказывать об этом или объясняться с надменным дураком.

Я ничего ему не должна.

– Я уже говорила. – Я опустила солнцезащитный козырек и открыла зеркало, чтобы подчеркнуть форму верхней губы помадой приятного розового оттенка. – Я должна была подобрать цвет помады, сочетающийся с моим нарядом.

– На тебе форма официантки.

– Именно. Ты знаешь, что существует более тысячи оттенков розового?

– А ты знаешь, – ответил он, – что «Элейшн» отправляется через пятнадцать минут и мы пропустим круиз?

– Ерунда, – я пренебрежительно отмахнулась. Секрет был в напускной уверенности. – Мы успеем, и все будет замечательно.

– Это взаимоисключающие вещи. Если ты будешь там, ничего замечательного в этом круизе не будет.

– Ой, – сказала я, очень ровно, чтобы подчеркнуть, что мне все равно. – Разве мы не можем просто поладить?

– Шансы на то, что мы когда-нибудь поладим, улетучились, когда ты ударила меня по горлу шесть лет назад.

Я не могла поверить, что ему хватило дерзости поднять эту тему как бы невзначай.

– Я целилась тебе в лицо.

– Вы по-прежнему так же бездарны, как и жестоки, мисс Тернер.

– Что случилось с «прошлое остается в прошлом»?

– В нашем случае это неприемлемо. Ты бы избила меня до смерти, если бы не свидетели.

Я ностальгически улыбнулась.

– До смерти? Нет. Но я бы, наверное, повредила драгоценности в твоей короне.

Он заскрежетал зубами, глядя на пробку сквозь очки-авиаторы в тонкой оправе. Винтажные и, вероятно, дорогие.

Он выглядел как герой войны в фильмах с Томом Крузом. От этого у меня подгибались ноги каждый раз, когда я смотрела на него. Может быть, именно поэтому мне нравилось раздражать его – и эта стиснутая челюсть!

Я повернулась лицом к окну и включила радио. Ферги пела о своей прекрасной груди. Я праздно подумала, стоит ли мне попытать счастья в написании текстов. Это не так уж сложно, если эта песня попала на радио.

Я пыталась подбодрить себя, убеждая, что это первый настоящий отпуск Мишки и он в полном восторге от этого. Кроме того, десятидневный круиз должен был дать мне столь необходимую дистанцию от Роба, который звонил каждый день последние две недели, но в остальном держался в Фэйрхоупе в тени. И снова я хранила его тайну… вроде как.

Я все еще не затронула тему отцовства с Мишкой, но планировала сделать это в поездке. Повести его в один из хороших ресторанов на круизном лайнере и серьезно поговорить, как со взрослым. Это бы точно одобрил доктор Фил[20].

Голос мистера Совершенство прорезался сквозь пение Ферги.

– Послушай, этот круиз должен помочь нашим семьям лучше узнать друг друга. Я готов забыть о том ударе по горлу, если ты тоже будешь вести себя хорошо. Что скажешь?

– Хорошо. Да. Я попробую. Могу я позвонить сыну?

Почему я спросила у него разрешения, ума не приложу.

Я была взрослой женщиной, на рубеже тридцатилетия. Но, наверное, это все-таки была его машина.

Кроме того, Круз всегда казался мне старше, хотя между нами было всего два года разницы.

А еще, может, было бы неплохо хоть на полсекунды перестать препираться.

– Конечно, милая.

Я была уверена, что слово «милая» проскользнуло случайно, но оно все равно заставило бедра сжаться, а клитор очнуться от спячки.

Класс, Несси. Подожди, пока он не решит съесть мороженое во время поездки. Твоя вагина, вероятно, взорвется на весь бар.

Я позвонила по видеосвязи Мишке, который выглядел очаровательно в неоново-зеленом и с растрепанными волосами. На заднем плане были слышны разговоры, смех и объявления, что означало, он уже на корабле.

– Привет, Медвежонок, – я ухмыльнулась. – Как поживает мой любимый мальчик?

– Очень хорошо, ма. Ты должна увидеть это место. Корабль безумно большой. Как город.

– Ну, милый, я уже в пути. Бабуля и дедуля с тобой?

– Нет. Нашли местную бригаду, которая направляется в Южно-Китайское море. Мы станем пиратами. Как думаешь, я буду хорошо смотреться с повязкой на глазу?

Тихое хихиканье Золотца рядом со мной подсказало, что это была шутка. Я нахмурилась.

– Не шути такими вещами со своей мамой, Медвежонок.

Он поморщился.

– Пожалуйста, не называй меня так на людях.

– Тогда не становись пиратом.

– Договорились.

В этот момент моя мама, солнечно улыбаясь, взяла телефон Мишки. По ее розовым щекам и «Маргарите» размером с ведро, которую она держала в руках, я поняла, что она навеселе.

Я заметила, что ожерелья и браслеты она выбрала непривычно скромные, и мое сердце сжалось от мысли, что она изменила себе, чтобы вписаться в аккуратную вселенную Кэтрин Костелло.

– Несси, милая? – Она заглянула в телефон, как это часто делают пожилые люди, словно проверяя, не заперта ли я физически внутри маленького устройства. – Почему вы так долго? Уайатт и твоя сестра уже здесь. Костелло тоже.

– Меня задержали на работе, – я поморщилась.

Мама посмотрела на меня с отчаянием.

– Пожалуйста, будьте вовремя, Несси. Ты даже представить себе не можешь, как много это значит для твоей сестры.

– Я знаю, – сказала я мрачно. – Мы делаем все возможное. Мы успеем.

Я выключила звонок, чувствуя беспокойство. Если мы пропустим этот круиз, никто в моей семье не простит меня. Я вытянула шею, как будто могла что-то увидеть за лобовым стеклом.

– Мы уже приехали? – спросила я.

– Почти. Мы въезжаем в порт. Отсюда и задержка. Здесь невозможно припарковаться.

– Хм, – очень помогла я.

– Похоже, Мишка – классный парень, – сказал Круз, и мое сердце пропустило удар.

Мишка действительно был самым классным парнем на планете Земля. Объективно говоря, конечно.

– Естественно. Он похож на меня.

– Но не внешне.

Повисло короткое молчание. Мой мозг кричал, чтобы я не поднимала тему Роба. Но мой болтливый рот погрозил ему пальцем и лунной походкой направился прямо к неприятному разговору.

– Ты ведь знаешь, что Роб вернулся, да?

Круз быстро кивнул.

– Это маленький город.

– Ты уже разговаривал с ним? – спросила я. – Вспоминали о старых добрых временах?

– Почему тебя это волнует?

Мы были уже на парковке, и Круз искал место, тащась за Buick, которым управляла девяностодвухлетняя женщина.

– Потому что вы лучшие друзья.

Неразлучные в подростковом возрасте.

Избранные в старшей школе Фэйрхоупа.

– Были, – поправил он. – И я собираюсь вскоре выпить с ним пива. Будет здорово. Я скучал по нему.

Конечно, скучал.

Они оба были самоуверенными всезнайками, просто в разных упаковках. Я не сомневалась, что Круз повел бы себя точно так же, как Роб, если бы я залетела от него в шестнадцать лет.

Внезапно я вспомнила все причины, по которым так страстно ненавидела Круза Костелло.

– Знаешь, что? – вздохнула я. – К черту. Я не смогу этого сделать. Я не могу быть милой с тобой.

– То же самое. Хотя было хорошо.

– Не для меня.

Он заехал на парковку.

Я отстегнула ремень.

– Так что можешь просто перестать притворяться джентльменом, когда я рядом. Я знаю правду.

Правду, из-за которой ты и получил по горлу.

Он недоверчиво усмехнулся, когда вышел из машины, обогнул ее и открыл багажник. Схватил мой ярко-розовый чемодан и швырнул его мне, заставив попятиться на босоножках с высокими завязками.

Он хотел заставить меня везти мой чемодан. Какой джентльмен.

– Теннесси?

– Да?

– Я настоятельно рекомендую тебе прямо сейчас снять туфли на высоких каблуках.

– Почему?

– Потому что мы побежим, и у меня уже как пять секунд нет желания тащить твой чемодан и твою задницу на корабль.

* * *

Мои ступни горели.

Это не метафора. Они буквально горели от бега босиком.

Сейчас они были размером с тарелку в «Джерри и сыновьях» и имели приятный оттенок красного, а полоски мертвой кожи напоминали бекон.

Я ковыляла, переваливаясь как уточка возле стойки регистрации, словно играла в игру «Пол – это лава». На прошлой неделе я сделала все, что входит в онлайн-регистрацию: оплатила Интернет и напитки, убедилась, что привязана правильная карта, распечатала и прикрепила заранее багажные бирки.

Вопреки распространенному мнению, я была не такой уж и неряшкой.

Женщина за стойкой регистрации (я была слишком измучена болью в ногах, чтобы понять, как на самом деле называется ее должность) вернула наши паспорта, выдала нам новенькие пропускные удостоверения (естественно, на своем Круз выглядел как с обложки, а меня она сфотографировала с закрытыми глазами) и вручила нам приветственный пакет, произнося фразы как робот:

– Большое спасибо, что вы выбрали круизную линию «Очарование океана»! Мы искренне надеемся, что вам понравится ваше пребывание здесь. Желаем вам прекрасно провести время!

Мы попытались проскользнуть мимо фотографа, который заставил нас с Крузом сфотографироваться вместе на фоне пошлого фальшивого фона корабля. Радость на ее лице померкла, когда она поняла, что я физически не могу изобразить улыбку сквозь боль.

Она спокойно сделала снимки, сказала нам, что мы можем купить их в фотогалерее (ни за что на свете), и весело указала на трап.

Несмотря на боль, я никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой.

Мы сделали это.

Мы были на корабле, пусть нам и пришлось ждать в очереди на регистрацию, которая, казалось, змеилась до самого Нью-Йорка (похоже, мы были не единственными опоздавшими – ха!). Наши чемоданы тоже уже были зарегистрированы и, должно быть, ждали у дверей в наши комнаты после ужина.

Но очередь закончилась.

Готово.

Сделано.

Финито.

Свободны, как птицы.

Когда оставляешь позади очередь измученных, раздраженных людей, всегда возникает глупое чувство высокомерия.

– Хочешь остановиться где-нибудь, чтобы ты надела сандалии, а потом найдем наши семьи?

Круз нахмурил густые брови, в тот момент его благородство преобладало над ненавистью ко мне.

Я покачала головой.

– Если я что-нибудь надену на свои ноги сейчас, станет только хуже.

– Для этого есть временное решение, – он пристально посмотрел на меня.

О да.

Тот бред, который он нес, когда мы еще были у машины.

– Если я позволю тебе нести меня, твой запах токсичной мужественности выветрится.

– Как ты догадалась? – Он выглядел искренне удивленным и потрясенным. – Это мой любимый одеколон.

Надо же. Доктор Костелло шутил.

Ура мне и тем десяти дням, которые я должна была провести с ним.

Через три минуты перепрыгивания с ноги на ногу я поняла, что наказываю себя, а не его.

– Ладно, – сказала я, сопротивляясь желанию напомнить, что это он виноват, ведь выбрал самую дальнюю от порта парковку. – Можешь понести меня.

– Уверена, что выдержишь мою вонь?

– Я задержу дыхание. Но не смей лапать меня.

– Я буду стараться изо всех сил.

– Не старайся, пообещай.

– Я выгляжу настолько отчаянно, по-твоему?

Я искренне задумалась. В конце концов, он встречался с одной из самых красивых женщин Фэйрхоупа.

– Не особо, но усы выдают в тебе эксгибициониста. Лучше перестраховаться.

Он подхватил меня с такой легкостью, что у меня вырвалось ленивое мурлыканье. Я позволила своим рукам бесцельно повиснуть, потому что держаться за его шею казалось слишком по-женски.

Тем не менее это было божественное, граничащее с эйфорией чувство, когда он нес меня на руках, словно мы были в медовом месяце, на глазах у десятков людей, которые поднялись на борт корабля и теперь ахали и охали, улыбаясь нам с откровенным восхищением.

«Посмотрите на эту пару. Они как Жизель[21] и Том Брэди[22], только терпимее».

«Он должен постоянно заниматься с ней оральным сексом, – очевидно, думают они, – а не только по выходным и после нескольких рюмок».

Если бы они только знали, что Круз больше всего на свете мечтает выбросить меня за борт, как якорь, и смотреть, как мое тело разрывает разъяренная стая тюленей.

Какая-то женщина толкнула мужа локтем и спросила, почему он не может быть таким же романтичным, а другой мужчина засунул два пальца в рот и присвистнул.

– Да, детка. Вот как.

За что, естественно, он получил подзатыльник.

– Они сказали, что они у аквапарка на верхней палубе, в баре, – подсказала я.

Круз направился к лестнице, потому что круиз закончится раньше, чем опустеет очередь к лифтам. Я решила, что он – мой любимый вид транспорта.

А еще у него очень сильные бицепсы.

Я старалась не думать о других способах покататься на нем.

– Позвони им, – приказал Круз.

Мой телефон уже был прижат к уху.

– Здесь внизу нет сигнала.

– Здесь довольно шумно, – сказал Круз, когда мы поднялись на верхнюю палубу и я наконец-то смогла поймать сигнал, правда, попала только на голосовую почту Мишки.

Аквапарк.

Мишка не шутил.

Это место и правда было огромным, как город.

– Спасибо, Капитан Очевидность.

– Не за что, зловредная Женщина-Кошка.

– Вам идет остроумие, доктор Костелло.

– Видела бы ты то, что за ним.

Это был первый раз, когда мы ступили на грань флирта, и даже в этом было достаточно яда, чтобы убить стадо слонов.

– Возможно, я приму твое предложение, – с сарказмом проговорила я. – Все в Фэйрхоупе знают, что я легко отдаюсь.

Он резко остановился, опустил голову, а его темно-синие глаза потемнели. Внезапно мы уставились друг на друга, наши носы были ближе, чем в дюйме друг от друга, и шум, крики, смех и дети, прыгающие в бассейны, перестали существовать.

Круз Костелло выглядел… голодным.

И не до еды.

Мое сердце упало в лужу чего-то теплого и липкого, я сдержала желание облизать губы.

На мгновение мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Он еще крепче прижал меня к своей груди, мускулистой, как у греческого бога, и каждое нервное окончание в моем теле затрепетало.

Нутро превратилось в густую, сиропообразную жидкость… и тут я вспомнила, кто он такой и что он со мной сделал.

А также то, что у него была девушка, которую я ненавидела (иногда, в моей голове).

Я отвернулась в другую сторону, демонстративно глядя на свои двухдюймовые ногти.

– Что это было, черт возьми, Костелло?

– Ничего, Тернер. Ты просто странно на меня смотрела, поэтому я искал явные признаки сердечного приступа. Кстати, твои зрачки расширены.

– Ага. Просто помни, что у тебя есть девушка.

– Вообще-то нет.

Я не должна была почувствовать возникшее от его слов ликование.

Он продолжил нести меня на руках. Только теперь он шел медленно. Я чувствовала, как его раздраженные шаги отдаются в моем позвоночнике.

Мы все еще не увидели никого из членов нашей семьи в баре. Здесь было полно людей, все шумели и находились в разном состоянии раздевания и опьянения.

Запах тел, хлорки и дешевого алкоголя проникал в мои ноздри. Святые небеса. Почему никто никогда не догадался сделать из этого запаха духи?

– Оу-у-у. – Я картинно положила руку на сердце. – Но вы так идеально друг другу подходили. ЗОЖ пара года. Так что, я следующая, кого ты решил завоевать? Чтобы быстренько забыть бывшую?

– Это не в моем стиле.

Мне показалось или он не стал категорически все отрицать?

– Так почему ты выглядел так, будто собираешься меня поцеловать? Потому что я не падаю к твоим ногам? – поддразнила я.

– Обычно мне нравится, когда мои спутницы находятся на уровне моего паха. Если они у моих ног, значит, они что-то делают не так.

– Ты мерзкий. А еще – сексист.

– Я такой, какой есть. А еще – нет, я просто отвечаю тем же. Что, к твоему сведению, всегда делаю. В любом случае, ты сказала, что я могу быть самим собой рядом с тобой, так? Так вот это я. Хочешь – принимай, хочешь – нет.

– Я выбираю «нет», – решительно сказала я, мое сердце билось со скоростью тысяча миль в минуту, не понимая, что происходит.

Мы действительно обсуждали секс?

– Ну, милая, я никогда не был твоим изначально. А теперь позвони своим родителям еще раз. Я попробую дозвониться маме.

Круз опустил меня на пол, сытый по горло моим ехидством. Я впервые увидела океан. Он был бесконечным, голубым и многообещающим, расстилался у моих ног, и я напомнила себе, что через несколько минут мне вообще не придется иметь дело с мистером Горячий-Прегорячий.

Я буду слишком занята своей семьей, сыном и загаром.

Больше не нужно плести корзины, не нужно обслуживать столы. Все наконец-то, наконец-то налаживалось.

Я позвонила маме, потом отцу, потом Мишке. Я ждала, пока Мишка возьмет трубку, когда услышала голос матери Круза, прорывающийся через динамик его телефона.

– Круз? Где ты, дорогой?

– На верхней палубе. Бар в аквапарке. Мы ищем вас.

Я повернула голову и увидела, что он разговаривает по видеосвязи со своей матерью, шагая из стороны в сторону. Я была не единственной, кто пялился. Все женщины круизного лайнера глазели на этот кусок первосортного мяса. Некоторые мужчины тоже.

Глупая гордость наполнила мою грудь. Все могли смотреть, но он был со мной. Но затем меня охватил ужас, потому что мы не только НЕ были вместе, он буквально изо всех сил пытался от меня отвязаться.

– Да. Мы в лаундже, справа, сзади. Ты увидишь красивую люстру, сделанную из пустых винтажных бутылок из-под ликера. Очень красивая. На мне платье цвета слоновой кости и соломенная шляпка, а на Донне… о, я не знаю, что на ней надето, дорогой. Эти люди не увидят хороший стиль, даже если он ударит их по голове.

Что ж.

Уверена, я не должна была этого слышать.

Я не сомневалась, что меня причисляют к этим людям. Голубые воротнички Фэйрхоупа.

Крузу хватило порядочности бросить на меня извиняющийся взгляд, прежде чем поспешить в заднюю часть бара аквапарка.

– Я не вижу лаунджа. Уверена, что вы в аквапарке?

– Возле аквапарка.

– Никаких люстр я тоже не вижу. Только бар, похожий на желтую подводную лодку.

В животе зародилась паника. Раздался гудок корабля, заглушив биение моего сердца.

– Может, встретимся где-нибудь в другом месте? Я могу подождать тебя у спа-салона на девятнадцатой палубе.

– Здесь только восемнадцать палуб, мама.

– Глупости, Крузи. Можно подумать, что человек, закончивший медицинскую школу, не умеет считать.

Паника ползла вверх, вверх, вверх к груди, от чего дышать стало почти невозможно.

Круз перестал вышагивать, устало потер лицо и покачал головой.

– Это написано прямо в брошюре, мама. У «Элейшна» восемнадцать палуб. Посмотри.

– У «Экстаза»[23] девятнадцать палуб. Проверь сам, и почему мы вообще начали этот разговор?

Ком паники теперь перекрывал горло.

Я не могла сделать вдох.

Подступила тошнота.

Блин, блин, блин.

Круз медленно повернулся ко мне, в его бездонных океанских глазах горело обвинение. Тем временем «Элейшн» выбрал именно этот момент для отплытия, покидая порт, пока сотни отдыхающих прижимались к бортам, наблюдая, как он удаляется от суши.

– «Экстаз»? – повторил он для меня, а не для нее.

– Да, дорогой. А что? Подожди, на каком ты корабле?

В конце фразы послышался нервный, не-может-быть смешок.

– «Элейшн», – сказал он ровно, его взгляд не отрывался от меня, становясь горячее, темнее, страшнее.

Я хочу к мамочке.

– С какой стати ты на «Элейшне»? – взорвалась его мать.

Вокруг нее наши семьи начали горячо обсуждать произошедшее. Слова «почему?», «только не это» и «это она виновата» повисли в воздухе.

– Очень хороший вопрос, мама. Почему бы тебе не дать мне возможность ответить на него после того, как я сам все выясню?

С этими словами он прервал звонок и повернулся ко мне всем корпусом. Единственным утешением было то, что мы находились среди огромного количества людей, так что вряд ли он выбросит меня за борт.

И все же.

– «Элейшн», – сказал он ровно. Его голос был грубым, мертвым и таким холодным, что у меня по позвоночнику пробежала дрожь.

Я прикусила нижнюю губу.

– Я запомнила лайнер на букву «Э».

– Ты запомнила. – Он направился ко мне, очень спокойный, и все же его вид устрашал, словно он Майкл Майерс[24]. – Но тебе не пришло в голову, ну, не знаю, перепроверить?

Я сделала шаг назад, отступая к приподнятому помосту, на котором проходил конкурс мокрых футболок, пытаясь избежать его гнева.

Я чувствовала себя не просто глупой, я ощущала безысходность своего положения, потому что знала, что все сейчас обсуждают, насколько я бесполезна. Какое чудо, что я могу хотя бы держать поднос и принимать заказы на блинчики.

– Вполне способна забронировать два билета на круиз, – передразнил меня Круз, делая еще один шаг ко мне, как хищник к добыче. – Так ты сказала в закусочной. Должен ли я был уточнить, что имел в виду НАШ СЕМЕЙНЫЙ КРУИЗ?

– Я… Я… Я…

Но оправдания застряли в горле.

Невозможно было оправдать то, что произошло.

Я была пьяна, взволнована возвращением Роба и совершила огромную ошибку. Я перепутала «Элейшн» с «Экстазом», и теперь я вспомнила, почему: как только родители сказали мне, что Костелло покупают нам круиз, я начала изучать лайнеры.

Я то и дело заглядывалась на «Элейшн», потому что он казался самым приятным и на него были отличные отзывы. Хотя теперь, когда я делила его с мужчиной, который хотел меня утопить, толку от этого не было.

– Можно вернуть милого и фальшивого Круза?

Я вздрогнула, когда он оказался так близко, что я практически почувствовала его запах. Дразнящий аромат кожи и сандалового дерева – запах богатства, а еще резкий, сильный мужской мускус.

Его тело было твердым и большим по сравнению с моим и гудело от желания что-нибудь сломать. Предпочтительно мои кости.

Я прижалась спиной к приподнятому помосту. Позади меня женщины хихикали и сравнивали мокрые футболки. Мне некуда было бежать.

– Нет, – прошептал он, его мятное дыхание раздувало мою высокую прическу, напоминающую трехъярусный торт-улей. Я зажмурилась. Может быть, если я не буду смотреть на него, он исчезнет. – Милый Круз мертв для тебя, Тернер. Господи. Не могу поверить, что ты на самом деле такая… чертовски… глупая!

Из всех оскорбительных вещей, которые люди говорили обо мне на протяжении многих лет, я искренне считала это самым обидным.

Во-первых, потому что это сказал Круз, человек, который был не способен обидеть даже муху, даже если этой мухой была я, и который специально посвятил свою жизнь работе с людьми, помогая им почувствовать себя лучше.

Во-вторых, потому что на этот раз я ему поверила.

Я была глупой.

Я отвернулась, изо всех сил стараясь не расплакаться, понимая, что мы собрали небольшую любопытствующую аудиторию. Моя способность разрыдаться в мгновение ока была легендарной и становилась большой проблемой в возрасте двадцати девяти лет.

Я постаралась сохранить спокойный тон.

– Я предлагаю нам обоим пойти в наши комнаты, чтобы прийти в себя и поговорить об этом, когда ты немного остынешь.

– Правда? – спросил он.

– Да.

– Посмотри на меня сейчас же, Теннесси.

Я подняла взгляд от пола палубы, используя всю свою храбрость. Он держал перед моим лицом наши посадочные талоны.

– Тебе ничто не кажется странным?

Я моргнула. Я не могла ничего разглядеть, адреналин перенасытил кровь.

Естественно, я чувствовала себя еще глупее.

Я практически слышала его мысли.

Она не умеет читать. Невероятно. Мой брат женится на женщине, чья сестра безграмотна.

– В чем дело? – подавленно прохрипела я.

– Сколько кают ты видишь?

– Одну.

– И сколько нас?

– Двое.

– Умничка. Теперь осознай цифры.

Я повесила голову от стыда. Насколько я была пьяна, когда заказывала билеты?

Очень сильно, судя по всему.

Я больше не могла сдерживать слезы, но не хотела, чтобы он видел их, поэтому толкнула Круза в грудь, повернулась и убежала, оставив его прямо там, в окружении женщин в бикини и мокрых футболках и мужчин, которые звали их сойти со сцены и подарить поцелуй.

Ступни все еще горели, но я была совершенно опустошена, чтобы чувствовать боль, пока бесцельно бродила по кораблю. Мишка пытался перезвонить мне, но я засунула телефон в карман, переключив в режим ожидания.

Я не могла смотреть в глаза сыну, пока по щекам текли горячие слезы после того, как я провалила очередное простое задание. Честно говоря, я в принципе не могла смотреть ему в глаза после этого.

Мама, папа и Тринити тоже звонили, но я не хотела ни с кем сейчас разговаривать.

Вместо этого я продолжала ходить кругами.

Эта моя беспомощность, моя убогость ощущались как симптомы чего-то большего.

Всего моего существования.

Шесть

Круз

Я не мог поверить в существование этой женщины.

Она была чертовой ходячей угрозой в откровенном платье.

Я не должен был позволять ей заниматься бронированием билетов. Это она была той самой девушкой, которая залетела под зрительскими скамейками футбольного поля школы Фэйрхоуп, когда их с Робом заметил я, его правильный друг.

Я слишком хорошо помнил эту сцену.

Кара Лафлин подлизывалась ко мне, пытаясь окольными путями заставить пригласить ее на бал, а я думал только о том, что Роб лишает девственности Теннесси Тернер в нескольких футах от меня.

Я слышал его дикие стоны, как будто он боролся со свиньей, а не занимался сексом со своей любимой девушкой, и лишь один ее тихий вздох.

Четыре месяца спустя Теннесси бросила школу и начала носить мешковатую одежду; мы все знали, что это значит.

Не помогло и то, что Роб порвал с ней, а, напившись после выпускного, когда мы все были в беседке у библиотеки, забрался на крышу белой пагоды и прокричал:

– Я был в Теннесси, и это было чертовски здорово!

Эта женщина на вопрос «Что хорошего в „Джерри и сыновьях“?» ответила: «Уборные. Иногда. Когда их чистят».

И этой женщине я доверил забронировать нам билеты.

Мне некого было винить, кроме себя.

Вместо плана Б я отправился искать нашу каюту, которая была просторной для круиза (низкого ранга), но слишком тесной, чтобы избежать женщины с характером размером с Миссисипи.

Затем я взял свой спасательный жилет и отправился на занятие по учебной тревоге.

Любой, кто когда-либо был в круизе, знает, что здесь больше шансов стать первым астронавтом-единорогом, чем избежать дежурства по учебной тревоге. Объявления, такие громкие, что разбудят даже мертвого, трезвонят на всю каюту, превращая жизнь в ад, и не прекращаются до тех пор, пока не придешь на занятие.

Один из сотрудников круиза просканировал мое удостоверение личности, подтвердил его и указал на место в углу зала для комедийных выступлений, где я должен был пройти подготовку.

Пока я ждал тридцатиминутного инструктажа по технике безопасности, я пытался вспомнить, как Теннесси Тернер стала моим врагом (единственным) в Фэйрхоупе.

Я точно знал, почему я ее ненавижу, хотя мои мотивы могли быть не совсем справедливы, но я не имел ни малейшего представления о том, почему она ненавидит меня.

Я знал о самом факте ненависти, потому что она была одной из немногих жителей Фэйрхоупа, которые предпочли мне врача в Уилмингтоне.

После подготовки я подошел к стойке обслуживания гостей, вокруг которой значительно опустело, и спросил, можно ли подплыть к ближайшему острову и присоединиться к «Экстазу».

– Ну… – представительница в отглаженной униформе робко улыбнулась. – Проблема не в том, чтобы сойти с «Элейшна», а в том, чтобы найти свободные места на «Экстазе». Не говоря уже о том, что оба круизных судна окажутся на одном острове примерно в одно и то же время только на четвертый день в зависимости от погоды.

– Что насчет чрезвычайной ситуации?

– У нас есть собственная медицинская клиника, полностью оборудованная, и вертолетная площадка для экстренных случаев. Не могли бы вы объяснить мне ситуацию? Возможно, тогда я смогу помочь, – обнадежила представительниц.

Я бы и рад, но я сам не очень хорошо ее понимал.

– Может быть, у вас есть свободные комнаты? – вздохнул я. – Заплачу сколько угодно.

Все что угодно.

Выглядело так, будто моя аренда Audi Q8 заканчивалась через полсекунды и я отчаянно готов был переесть на Land Rover Sport, но, черт возьми, желание оказаться подальше от этой женщины перевесило все остальное.

– Нет, мне очень жаль.

– Мне тоже, – пробормотал я.

Я все равно оставил ей свои данные и номер каюты и попросил сообщить, смогу ли я избежать этой неожиданной вечеринки со старшей сестрицей Тернер.

Думаю, я три или четыре раза обронил фразу «деньги не проблема», отчего почувствовал себя смазливым лос-анджелесским сутенером, но отчаянные времена требовали отчаянных мер.

После этого я устроил себе экскурсию по популярным палубам, знакомясь с окружением. Говоря о круизных лайнерах, «Элейшн» был, пожалуй, лучшим из тех, на которых я бывал.

Здесь была дюжина ресторанов, салоны красоты, два аквапарка, два казино, теннисный корт, торговый центр, библиотеки, бары, кинотеатр, каток, театр сценических искусств, подводная лодка и американские горки.

Я начал остывать и неосознанно (ну, очевидно, не настолько уж и неосознанно) следил за Теннесси. Я все еще был достаточно зол, поэтому о том, чтобы написать ей СМС, не могло быть и речи – она подвела нас обоих, и я не собирался спускать это на тормозах, – но она выглядела по-настоящему расстроенной, когда мы разошлись, а я никогда не видел на ее лице ничего, кроме чистой, упрямой гордости. Кроме того, я знал, что она, вероятно, переживает из-за разлуки с сыном. Они были привязаны друг к другу с самого его рождения. Наверное, было тяжело осознавать, что они не на одном корабле.

Мне втайне нравился ее задор.

Насмешливое отношение к Фэйрхоупу. Как она не отступала, не уходила, не пыталась убедить всех, что она не та, за кого они ее принимают.

Фэйрхоуп плохо с ней обошелся: она совершила всего одну ошибку и поплатилась сполна, но в случившемся была не только ее вина.

Правда, ей было трудно сосредоточиться, и она время от времени ошибалась с заказами в закусочной, но я списывал это на невнимательность или на то, что она не успевала выполнять часть дерьмовой работы, но никак не на глупость. Пообщавшись с этой женщиной, можно было сказать, что она была кем угодно, но, черт возьми, точно не идиоткой.

Я нашел Теннесси через три часа после того, как мы расстались, именно там, где я и предполагал, – она сидела у открытого бара, демонстрируя загорелые ноги и белые зубы. Ранее администратор на стойке регистрации подтвердила наличие пакетов «безлимитных напитков» в наших удостоверениях.

И, конечно, Теннесси была Теннесси, она уже воспользовалась этой услугой и потягивала белый коктейль с вишенкой «Мараскино», свисающей с ее полных губ, все еще одетая в рабочую форму. Она болтала с мужчиной лет шестидесяти.

Даже издалека я мог сказать, что она бесстыдно флиртует. На нем были брюки-бермуды, гавайская рубашка, а на лице застыла полупьяная ухмылка, которая без слов говорила, что он хочет с ней сделать.

Вероятно, Теннесси прокладывала путь к его бумажнику. По городу ходили слухи, что она забеременела от Роба специально, чтобы удержать. С другой стороны, ее искреннее желание порезвиться на глазах у всех с мистером Богатым Туристом не должно было удивлять меня, учитывая ее репутацию, но все же удивляло.

Как бы то ни было, когда я увидел, как она мурлычет и хихикает, словно все было в порядке, в крови по новой забурлил гнев.

Я направился к ней, нацепив лучшую улыбку врача, которому все доверяют, и провел рукой вдоль ее позвоночника, запустив пальцы в залакированные светлые волосы.

Я бы поцеловал ее в висок, если бы знал, что это не приведет к моей бесплодности.

Она резко отшатнулась. Взглянув на меня, она стерла с лица улыбку, и должен признать, меня еще больше это разозлило. У нее была чуть ли не аллергия на меня, хотя я оставался любимцем всего города.

– Милая.

Я убрал прядь волос ей за ухо, удивляясь тому, насколько маленькой и приятной Теннесси была, даже когда изо всех сил старалась выглядеть как драг-квин версия Кристины Агилеры.

Ее губы были полными и от природы пухлыми, цвет глаз – между ореховым и зеленым, а нос – таким курносым, что его так и хотелось ущипнуть.

– Простите, сэр, я вас знаю? – холодно спросила она.

Теннесси смотрела на меня так, будто меня только что подменили, и не понимала, откуда взялась моя непринужденность. Мужчина мельком взглянул на нас и слегка повернулся на барном стуле, чтобы рассмотреть меня.

– Очень смешно… миссис Вайнер.

Я проскользнул между ними, оказавшись к нему спиной и опершись локтем на стойку. Мне было плевать, что это невежливо. Никто на этом лайнере не знал меня, кроме Теннесси, а ее слова ничего не стоили в Фэйрхоупе.

– Я искал тебя повсюду.

– Вы… мистер Вайнер? – спросил мужчина за моей спиной.

– Единственный и неповторимый, – подтвердил я.

– Так это ваш муж? – этот вопрос был адресован Теннесси.

– Тоже да, – ответил я в тот же момент, когда она поправила меня:

– Кузен.

Я отступил, чтобы они могли видеть лица друг друга. Впервые с тех пор, как я попал на этот проклятый корабль, я испытывал нечто, хотя бы отдаленно напоминающее веселье.

Лицо Теннесси было красным, как спелый помидор. Старик побледнел, но, взглянув на ее стройные икры, расправил плечи и решил попробовать еще раз.

– Вы замужем за своим кузеном? – спросил он медленно, словно размышляя, все ли это меняет.

Теннесси перевела взгляд на меня, пронзив взглядом, который обещал медленную, мучительную смерть, включающую в себя пытки, голод и удушье.

– Мы разводимся. – Она жеманно поиграла пластмассовой сережкой, изображая настоящую лисицу.

Я перекинул руку через ее плечо и повернулся к нему.

– Мы уже разводились. Но решили дать нам последний шанс. Поэтому-то мы здесь, в этом круизе. Это наш второй медовый месяц.

– А где прошел первый? – Мужчина хмуро посмотрел на нас, явно что-то заподозрив.

– В Париже, – сказала Теннесси, и в то же время я ответил:

– На Фиджи.

Он сделал неторопливый глоток пива, ожидая, пока мы разберемся в наших историях.

Но хотя мне было совершенно наплевать на то, что он думает обо мне – наконец-то я оказался на неизведанной территории, где мог раскрепоститься и не быть идеальным, – то моя спутница вертелась и краснела, было видно, что ей трудно объяснить мое существование.

– Сначала мы поехали в Париж, на выходные, но потом он захотел поехать на Фиджи. А мы всегда делаем то, что он хочет. Вот почему мы разводимся. Потому что мистер Вайтер любит, чтобы все было либо как считает он, либо никак. Он, видите ли, любимчик нашего города.

Мужчина понимающе кивнул, зарываясь рукой в миску с горошком-васаби и бросая горсть в рот.

– Я тоже прошел через это. Дважды разведен, у меня трое детей от разных жен. После второго развода жизнь меня здорово потрепала. Напомнила, что солнце из моей задницы не светит.

– Да! – Теннесси хлопнула в ладоши, радуясь, что у нее появился союзник. – Я не желаю зла людям, но я надеюсь, что мой вскоре бывший муж узнает, что он, на самом деле, смертен.

– Не думаю, что ты рассказываешь всю историю целиком, дорогая. – Я убрал руку с ее плеча, чтобы взять загадочный белый коктейль и сделать глоток. На вкус он был как кокос, обугленный зефир и джин. – Расскажи, почему мы на самом деле оказались супругами на Фиджи.

Теннесси открыла рот, чтобы остановить меня, но мной уже завладели месть, гнев и что-то еще, чему я не мог дать четкого названия, но от чего моя кровь стала еще горячее.

– Как вас зовут? – спросил я мистера Богатого Туриста.

– Брендан.

– Итак, Брендан, вот он я, новобрачный на Фиджи, безумно счастливый и глубоко влюбленный… в свою кузину.

На этот раз я вправду поцеловал Теннесси в макушку. Я почувствовал, как она напряглась. Даже ее волосы были горячими от стыда.

Она сделала вид, что обняла меня за талию, а на самом деле впилась когтями в пресс, пуская кровь.

Я проигнорировал боль и продолжил:

– Я хотел удивить ее, подарив ожерелье из черного жемчуга. Лучшего места для этого, чем Фиджи, не найти, верно?

– Жемчуг мне не нравится. – Теннесси сделала вид, будто рассматривает свои ужасно длинные ногти. – По сути, это волдыри устриц. Вы знали об этом? Устрицы производят их, чтобы облегчить боль, когда мусор застревает в их телах.

– Пожалуйста, извините ее, – я лучезарно улыбнулся, поглаживая ее по плечу. – Моя благоверная выросла с волками. Она не очень умеет вести беседы. В общем, моя жена сказала мне, что будет ждать меня в гостинице. Тогда я не придал этому значения.

– А должен был, – сурово сказала Теннесси. – К тому моменту я уже пять или шесть раз пыталась сбежать от тебя.

Я проигнорировал ее, смеясь и покачивая головой, как будто это было не более чем наше обычное подтрунивание друг над другом.

– В общем, вот я покупаю ей ожерелье из черного жемчуга, чтобы оно сочеталось с ее черным сердцем. Поднимаюсь в наш номер, а там… она не одна. – Теннесси закатила глаза, скрестив руки над своим щедрым декольте, когда убедилась, что выпустила достаточно крови под моей рубашкой.

– Это был парень из технического обслуживания. Мой любящий муж засорил туалет после того, как накануне вечером налопался морепродуктов.

Я продолжал, чувствуя, что безрассуден, невменяем и совершенно не похож на себя впервые за многие годы.

– Милая, я не знаю, что он тебе сказал, но то, за чем я вас застал, не имело ничего общего с засорением унитаза, а рот тебе заткнуло классно.

Старый добрый Брендан поперхнулся пивом, закашлялся и выплюнул часть пены и горошка-васаби. Подошел бармен, протягивая нам три высоких стакана воды. Брендан выпил свой менее чем за две секунды.

– Ты изменила ему?

Он ткнул большим пальцем в мою сторону, меча гром и молнии.

Теннесси неопределенно пожала плечами.

– Он изменил первым. С моей сестрой.

– Может, и так, но именно ты привела в наш брак третьего участника.

Она повернулась и бросила на меня яростный взгляд.

– Но это ты хотел секса втроем! – ткнула она пальцем мне в грудь.

– Я про гонорею.

– Ладушки. – Брендан встал, похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что бумажник, телефон и достоинство находятся на месте. – Я пойду в свою каюту. Вам, очевидно, нужно кое-что решить, и, честно говоря, уже поздновато, а я плотно поужинал. Приятно было познакомиться с вами, мистер и миссис… Вайнер.

Последнее было произнесено с содроганием.

Я с улыбкой помахал ему.

– Конечно. Может быть, мы как-нибудь сыграем партию в гольф.

– Да. Не знаю, как насчет этого. Я не очень люблю гольф.

Он уже был по другую сторону бара. Бедный, его утомила наша драма.

Я обхватил Теннесси рукой и сжал, моя улыбка стала шире.

– Скажи ему «пока-пока», кузина.

– Я убью тебя, – пробормотала она.

– О, милая, только если я не убью тебя первым.

Семь

Теннесси

Признаться, я не болтала с Бренданом в баре.

Я вообще не должна была быть в баре.

Я направлялась к прогулочному помосту, погруженная в свои мысли и едва-едва справившаяся с очередным потоком слез и икоты, когда заметила, что с другой стороны палубы в огромном баре работает только один бармен.

Ему было не больше двадцати трех лет, он был взволнован, отчего под мышками у него было два огромных пятна пота.

Помощь другим всегда давала мне ориентир и успокаивала душу. Видеть кого-то, кто в этот момент может быть более напряжен, чем я, означало, что я могу помочь, пусть не себе, но кому-то.

К тому же мне нечего было делать, пока Круз Костелло, без сомнения, был занят тем, что рассказывал всему миру, какая я идиотка.

Кроме того, на мне все еще была форма «Джерри и сыновья», и я выглядела как официантка.

Если это была не судьба, то что?

Бармен – Стиви – чуть ли не поцеловал меня, настолько он был благодарен за помощь. Очевидно, обе коллеги, которые должны были работать с ним в эту смену, заболели, и он ждал, пока их сменщики переоденутся.

Я помогала ему всего двадцать минут, прежде чем пришли два бывалых бармена и спасли положение. Я была почти разочарована их появлением, поскольку получала довольно хорошие чаевые и отвлекалась от мыслей о пытке «Элейшн-Экстаз».

Я даже сделала мысленную пометку постараться найти работу в круизах до того, как Мишка закончит школу, чтобы накопить денег на колледж. Черт, та же работа, но не в городе, который меня ненавидит? Где тут минус?

Чтобы выразить свою признательность, Стиви принялся отправлять мне всевозможные модные коктейли – такие, за которые нужно было платить, а не получать бесплатно в пакете «безлимитных напитков».

И вскоре мне пришлось передать некоторые из них окружающим, чтобы избежать алкогольного отравления. Вот таким образом Брендан МакГинн из Луизианы решил завязать со мной разговор.

Все шло хорошо, и я даже начала понемногу успокаиваться, пока не появился Круз и не выставил нас обоих гнусными извращенцами.

Хуже всего было то, что его поведение застало меня врасплох.

Он никогда не вел себя так раньше. Ни теперь. Ни в старших классах.

Черт возьми, даже когда мы оба были малявками в местном детском саду.

Я знала, что Круз никогда не опозорит себя (и меня) подобным образом в черте города Фэйрхоуп. Но теперь, вдали от нашего городка, от нашего штата – очевидно, он пошел ва-банк.

Я официально стала объектом унижения ради его собственного развлечения.

Он был любимой всеми королевской особой и никогда не совершал ошибок. Но в течение следующих десяти дней планировал быть тем, кем являлся в собственном воображении.

А именно – моим мучителем.

Итак, мы с Крузом направлялись в каюту вместе, так как я не знала, где та находится, и очень старались не убить друг друга.

– Неужели это было необходимо? – прошипела я, двигаясь к лифту.

Плохая идея.

Мои ноги все еще не оправились от игры «Пол – это лава». Я не завидовала бедному ремонтнику, которому придется соскребать половину моей мертвой кожи с палубы сегодня вечером.

– Вовсе нет, но было очень весело.

– Хотела бы я, чтобы жители Фэйрхоупа увидели тебя во всей красе, болтающим о прелюбодеянии и инцесте.

– Не забудь про гонорею, – беззаботно произнес Круз.

– Серьезно, почему люди не видят, что на самом деле ты *бип*-нюк? – спросила я как раз, когда лифт открылся.

Мы оба вошли внутрь вместе с тремя другими людьми, которых не замечали до этого момента, но они все это время глазели на нас с неприкрытым любопытством.

Круз, казалось, совсем был не против такого несвойственного ему внимания, а блеск в его глазах говорил мне, что он никогда не чувствовал себя так комфортно.

– Ну, во-первых, люди не так уж проницательны. Легко пустить им пыль в глаза. Во-вторых, я приберегаю эту часть своей личности специально для вас, миссис Вайнер.

– Я должна записать тебя на камеру, – пробормотала я.

– Я должен подать на тебя в суд.

– О да? – фыркнула я. – За что именно?

– За то, что врезала мне по горлу, а в этом году испортила единственный отпуск. Выбирай что хочешь.

– Ты врезала ему по горлу? – Девочка-подросток с фиолетовыми волосами и кольцом в носу, стоящая рядом с нами, повернулась ко мне, подняв кулак для удара. – Чувиха. Круто.

Я наклонилась к ней, прикрыв рот ладонью, словно рассказывала секрет.

– Он рухнул, как башенка Дженга[25]. Это было прекрасно.

Все засмеялись.

Лифт открылся, и Круз вышел в узкий коридор. Я последовала за ним по темно-синему ковру с золотым тиснением. Двери были сделаны из тяжелого дерева глубокого красного цвета, в воздухе витал стойкий аромат цитрусовых, а также чистящих средств.

Круз просунул электронную карту в щель двери и толкнул ее. Я заметила, что, несмотря на его сильную неприязнь ко мне, он придержал дверь, чтобы я вошла первой.

Джентльмен навсегда.

– Чур, я первая в душ.

Я вошла, повалилась на единственную в комнате двуспальную кровать и вдохнула запах простыней, еще свежих после стирки.

Круз бросил электронную карту на стол рядом и прислонился к стене каюты. Комната была примерно вдвое меньше среднего гостиничного номера Holiday Inn, но безупречно отделана и очень чистая.

Тем не менее я не представляла, как я переживу десять дней в этом месте с Крузом Костелло.

– Дерзай, – сказал он. – Похоже, тебе душ нужен больше, чем мне.

– Имеешь в виду, что от меня воняет?

– Имею в виду, что наслаждаюсь каждой минутой, проведенной от тебя подальше.

– Тебе следует писать песни о любви, – лучезарно улыбнулась я. – Очень романтично.

– Ты ведь знаешь, что с соусом все вкуснее? – Он сделал нечестный выпад, скептически подняв бровь.

Решив спасти хоть что-то в этой поездке, я не стала с ним пререкаться, расстегнула сумку, достала туалетные принадлежности и свежую одежду.

Я вошла в крошечную ванную комнату, сразу же открыла оба крана и душ на максимум, пытаясь уединиться, и занялась своими делами. В конце концов, у меня было право выпустить несколько изящных пуков, не подвергаясь за это осуждению и находясь в комфорте своей ванной комнаты.

Я неторопливо приняла душ и вымыла голову, почистила зубы, намазалась всевозможными бесплатными кремами и влезла в свежую одежду, которую не забыла положить в сумочку, зная, что наш багаж могут доставить только после ужина. (Ладно, Круз напомнил мне взять платье до того, как мы сдали багаж, с язвительным комментарием о дресс-коде в столовой.) Я даже высушила волосы. У меня был соблазн заколоть их и сбрызнуть лаком, как и всегда, но потом я вспомнила, что я больше не в Фэйрхоупе. Я могла позволить себе быть кем-то другим, может быть, настоящей собой и не оправдывать общественные ожидания.

– Эй, Совершенное Совершенство, душ в вашем распоряжении.

Я вышла из ванной пружинистым шагом.

Круза не было.

* * *

Я нашла Круза в столовой тридцать минут спустя.

Я появилась там с красной помадой на губах в стиле Анны Николь Смит[26] и в облегающем черном мини-платье, которое не оставляло простора для воображения.

Назначенный нам столик почему-то оказался с видом на океан (я не верила, что удача имеет к этому какое-то отношение). Круз ужинал с женщиной, которая была одним из директоров круиза, единственными ее задачами было выглядеть потрясающе и показывать гостям, как здесь весело, убеждая их купить еще один круиз.

Она сидела на моем месте, хихикала и все время заправляла волосы за уши.

Отвратительно.

Неужели она не знала, что мы были фиктивно женаты?

Я прищурилась, пытаясь понять, похоже ли это на свидание или нет.

Она была из тех привлекательных женщин, за которыми охотятся мужчины вроде Круза – брюнетка, миниатюрная, стройная, уверенная в себе, одетая неброско, но дорого.

В конечном итоге, однако, трудно было понять, намеревался ли он ее подцепить, потому что все, что я смогла разглядеть, это то, как он просит ее передать масло.

Я также заметила Брендана МакГинна. Он сидел в одиночестве за двухместным столиком и ел бургер, который предлагали только в детском меню. Брендан тоже заметил нас обоих и бросил на меня взгляд «какого черта», когда увидел Круза с леди – директором круиза.

Подойдя к Брендану, я села на свободное место, подозвала официанта, сказала ему, что буду то же, что и Брендан, и завязала разговор.

– Неплохой у тебя муж, – Брендан фыркнул.

– Он врач, знаешь ли, – похвасталась я.

Я была уверена, что это мой единственный шанс похвастаться тем, что мой муж – врач.

Да и вообще, что у меня есть муж, если уж на то пошло.

– А еще твой двоюродный брат.

Я небрежно махнула рукой, не понимая, почему меня так веселит безумие, придуманное Крузом.

– Круз приемный. Его мать была циркачкой и во время беременности чего только ни вытворяла со своим телом. Он появился на свет со всевозможными проблемами. Ты не заметил, что его голова напоминает баклажан?

– Ну, раз уж ты на это указала… – Брендан запнулся, глядя, прищурившись, на Круза.

Боже, как это раскрепощает.

Я кивнула.

– Что еще с ним не так? – спросил Брендан.

– Мне правда не стоит этого рассказывать.

– Продолжай. Я могу хранить секреты.

Я была уверена, что он не может постоянно держать при себе мобильный телефон, не говоря уже о секретах, но в этом и был смысл, не так ли?

– У него… эм, вообще-то в свое время о нем было написано несколько статей, – я прочистила горло и понизил голос. – У него два пениса.

– У него ЧТО?

Я повторила еще раз, и что-то встрепенулось в моей груди. Было так весело мстить Крузу.

– Теперь я все понимаю, – сказал Брендан. – Дело в сексе.

– Что ты имеешь в виду? – мрачно переспросила я.

– Вы оба страстные. Это видно по тому, как вы ссоритесь, у вас должен быть потрясающий секс.

Я искренне надеялась, что Брендан не служит в ФБР или ЦРУ, потому что интуиция у него была не на высоте, а он, кажется, полагал обратное.

– Да, жаль, что он собирается пригвоздить симпатичную брюнетку, директора круиза задней палубы, прежде, чем закончится ночь, – с горечью пробормотала я.

Брендан кивнул, вероятно, решив, что примет нас такими, какие мы есть, и не будет задавать слишком много вопросов.

Мы приятно поели и еще более приятно выпили.

Когда я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, закончил ли Круз трапезничать с той женщиной, я поняла, что он только начал.

К ним присоединились еще несколько человек, ее коллеги, судя по форме, и теперь они все выпивали.

Выпивали и время от времени поглядывали на меня, как будто и он рассказывал обо мне небылицы.

Внезапное осознание поразило меня, как землетрясение.

Круз был здесь, без семьи, вольный быть тем, кем хотел, в то время как я была вдали от Мишки впервые в жизни и, вероятно, не смогу увидеть его в ближайшие десять дней.

С момента рождения Мишки я не разлучалась с ним более чем на двенадцать часов.

Это было невероятно.

Боль от тоски по нему грызла меня, как ночное животное.

Быстро, пока логика не взяла верх над чувством жалости, я поцеловала Брендана в щеку на прощание и удалилась в свою каюту.

Когда я добралась до нее, то обнаружила, что мой чемодан вместе с чемоданом Круза ждет у двери.

Наши вещи были единственными в коридоре, рядом, но все еще достаточно далеко, как двое ссорящихся любовников.

Я решила занести оба чемодана, главным образом потому, что не хотела, чтобы Круз свалил на меня вину за кражу одного из его драгоценных носков от Hermes, или зубную нить из серебра, или еще какую-нибудь ерунду, на которую он тратит свою зарплату.

Я закрыла дверь, прижалась к ней спиной и закрыла глаза.

Когда я открыла их вновь, то заметила мягкое кресло кремового цвета, задвинутое под зеркальный стол. Я прижала его к двери, и спинка заклинила дверную ручку.

Затем я влезла в пижаму и скользнула в постель.

Я слишком устала, чтобы ждать реакции Круза на временное лишение каюты.

Оказалось, мне и не нужно было ждать.

В час ночи он забарабанил в дверь, как проклятый убийца, разбудив меня.

– Теннесси Тернер. Открой эту чертову дверь сейчас же.

Сев на кровати прямо, я затаила дыхание и уставилась на дверь, как будто он собирался проломиться через нее.

Я не со зла.

Я не хотела делить постель с Крузом Костелло.

Я не доверяла ему.

Кроме того, я ни с кем не делила постель за всю свою жизнь. Даже девственности я лишилась на прохладной траве под трибунами, поросшей сорняками.

Но главное, я думала, что Круз может сделать шаг, учитывая, что я была любимой блудницей нашего городка. И я не была уверена, что смогу отказать ему, как, конечно, должна.

– Я знаю, что ты не спишь, – прорычал он с другой стороны двери.

– Ага, – непринужденно ответила я. – И что?

– Я не собираюсь спать снаружи.

– Уверен? – я зевнула.

– Черт побери, Теннесси.

– Не поминай его всуе. Он не имеет никакого отношения к этой ситуации.

– Ты заплатишь за это.

– Могу ли я заплатить тебе теми же чаевыми, что и ты мне? Думаю, тебе стоит научиться хорошим манерам.

Снова опустив голову на гору подушек, я усмехнулась.

– Ну, по крайней мере, сегодня вы в безопасности от моей гонореи, мистер Вайнер.

Восемь

Теннесси

– Могло случиться с кем угодно.

Мишка пожал плечами на следующий день, снова упомянув о фиаско с круизом, пока мы болтали по видеосвязи.

Я высоко держала телефон, расхаживая по каюте в своем ярко-розовом бикини, поверх которого набросила жемчужный халат, очень похожий на тот, что продают в магазине Victoria’s Secret, а не на пляже.

Я направилась в ванную и сделала макияж.

– Нет, не могло. И вообще, этого ни с кем никогда не случалось. Но случилось со мной, – я сгримасничала, глядя в зеркало.

– Я просто не понимаю, почему ты выставляешь нас в плохом свете.

А это уже произнесла моя мать, конечно же.

Она выглянула из-за спины Мишки, к ней присоединился отец, который одарил меня усталой ухмылкой и сказал:

– Привет, Несси.

– Надеюсь, ты хорошо обходишься с доктором Костелло, тыковка, – в мамином голосе слышалась нотка предупреждения. – Он хороший парень. И не заслуживает этой ситуации.

Этот хороший парень прошлой ночью рассказывал людям, что я его кузина и мы передаем друг другу венерические заболевания прямо перед тем, как пристать к кому-нибудь в юбке, хотелось мне закричать.

Но вместо этого я сказала себе, что, разговаривая с семьей, я использую сверхдорогой Интернет, за который заплатил этот придурок, так что не похоже, что карма его совсем не зацепила.

– Да, он знает, как мне ужасно жаль, – врунишка, врунишка, горят твои штанишки. – Где Тринити?

Мама посмотрела в другой конец комнаты и вздрогнула.

О, здорово.

Значит, Тринити была там и не хотела со мной разговаривать. Опять.

Я не знала, что именно произошло между нами.

Я всегда была близка со своей младшей сестрой – даже тогда, когда забеременела и стала позором семьи, – но в последние месяцы она отстранилась, стала холодной и, кажется, осуждала меня.

В этом не было никакого смысла.

Тринити всегда была той, кто вцеплялся в глотку любому, кто говорил обо мне плохо.

Она всегда защищала меня и утверждала, что люди издевались надо мной, игнорируя проступки Роба. Некоторые даже говорили, что понимают его решение: уехать, чтобы не портить себе жизнь.

Мы с Тринити не ссорились и не делали ничего такого, что могло бы послужить причиной нашей внезапной размолвки. Хотя я догадывалась, почему она стала держать меня на расстоянии.

Доктор Костелло-старший и его жена Кэтрин были, пожалуй, самыми почтенными жителями Фэйрхоупа. Если Тринити не обращала внимания на то, что говорили обо мне ее одноклассники, то мнение Кэтрин и Эндрю что-то да значило.

Она не хотела, чтобы я испортила отношения с Костелло ради ее собственного блага – ради ее будущего как члена их семьи.

Это означало, что я должна была приложить усилия и не напортачить с доктором Сатаной. Если не для себя, то для нее.

– Поняла, – я обвела губы алой помадой. – Она не хочет говорить. Это нормально.

– Дело не в том, что я не хочу говорить. – Лицо Тринити появилось в камере телефона, на щеках горел яркий румянец. В остальном она выглядела бледной и обеспокоенной. И, если я не ошибаюсь, она была одета как монахиня, пытаясь произвести впечатление на своих будущих родственников. – Просто… Господи, Несси, Кэтрин такая заноза в зад…

– В задней поверхности бедра, – закончил за нее Мишка.

Он знал, что я не люблю ненормативную лексику.

– Именно, – согласилась Тринити. – А теперь она ходит и бормочет гадости под нос о нас. О Несси, она такая ужасная.

В груди полегчало от того, что она снова заговорила со мной. Может быть, виной был свадебный стресс?

– Послушай, мне очень жаль. Я ошиблась случайно. Что Уайатт говорит обо всем этом?

Я нанесла третий слой туши, ожидая услышать стук в дверь и обнаружить помятого Круза. До сих пор утро проходило без Костелло, но я не рассчитывала, что это продлится долго.

– Он ничего не говорит, – вздохнула Тринити. – Его родители – его кумиры. Он никогда не пойдет против них.

– Да он просто находка.

– Не дерзи мне, Несси. Ты не имеешь на это права после того, какой жизненный выбор ты сделала.

Ай.

– Ну, держись, ладно? Я извинюсь, когда увижу их. Я извинюсь тысячу раз. Клянусь.

Повесив трубку и накрасившись – не нужно было посещать психотерапевта раз в неделю, чтобы понять, что это была техника маскировки, призванная защитить меня от общества, – я вышла из комнаты, размахивая маленькой сумочкой из искусственного меха.

Я выглядела примерно так же стильно, как пятно от кетчупа на кроп-топе без бретелек, и меня это вполне устраивало.

В конце концов, меня нельзя было обвинить в том, что я пытаюсь заполучить члена королевской семьи во время круиза из Северной Каролины на Багамы.

За завтраком я нигде не могла найти Круза, что в значительной степени усиливало мое чувство срочной необходимости исправить все, что я натворила, внеся раздор между моей семьей и Костелло.

Затем, по пути к бассейну, я проскочила мимо библиотеки со стеклянными стенами и видом на океан и заметила его, сидящего в одиночестве, свежего, как маргаритка, в одежде, которую я видела на манекене за день до этого с прогулочного помоста в витрине Prada.

Черные шорты-бермуды, толстый темно-синий верх и большие дерзкие часы.

Он таки провел ночь в комнате леди – директора круиза.

Если кто и передавал кому-то венерические заболевания, так этот гаденыш. Я взяла себе на заметку не взаимодействовать слишком тесно с Габриэллой Холланд, когда мы будем примерять платья подружек невесты.

Он потягивал эспрессо и просматривал новости на айпаде, прикрепленном к столу проводом безопасности.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, я толкнула стеклянную дверь в библиотеку и стремительно направилась к нему, не оглядываясь по сторонам, пока не оказалась прямо перед Крузом.

Низкая лифтовая музыка заполнила комнату, в которой было полно мужчин от пятидесяти пяти лет и старше. Мне стало интересно, в какой именно момент времени Круз Костелло превратился из лихого парня со стальными булочками в пенсионера из Флориды.

– Знаешь, что постоянное чтение новостей почти так же вредит сердцу, как курение? – выпалила я, потому что сказать глупость всегда было проще, чем извиниться.

Он не оторвал взгляда от айпада, проводя по нему пальцем, чтобы перевернуть страницу.

– Я этого не знал, потому что это неправда. Сошлись на источник.

– Журнал «Южная красотка».

– Позволь мне остаться скептиком. Это твоя версия извинений? – Его слова пронзили меня насквозь.

Черт, у него был хороший, низкий голос.

– Если я извинюсь, то и ты должен.

Он поднял голову, откинувшись на спинку плюшевого коричневого кресла, в котором сидел.

В мои ноздри ворвался неразбавленный древесный аромат, от которого у меня задрожало все ниже пупка.

– Почему?

– Ты сказал Брендану, что мы кузены, женаты и заражены венерическими заболеваниями. Именно в таком порядке.

– Справедливо, – удивил он меня. – Ты первая.

Я закрыла глаза.

Мне уже было не четыре года.

Тогда почему так трудно извиниться?

На кону счастье твоей сестры. Сейчас не время для гордости.

– Прости, что заказала нам не те билеты. Я правда, правда не хотела.

– В таком случае я прошу прощения за то, что опозорил тебя перед твоим дружком, но оставляю за собой право сделать это снова, если меня спровоцируют, на том основании, что мне не было так весело уже много лет. – Он жестом указал на кресло рядом с собой. – Кофе?

– Пожалуй. – Я села, чувствуя некоторую неловкость.

Дело в том, что я не привыкла, чтобы меня обслуживали. Я всегда был той, кто обслуживал. Тем не менее официантка из прилегающей кофейни пришла принять мой заказ – флэт уайт и французское пирожное, название которого я не могла произнести, но указала на него в меню.

Мне пришло в голову, что я должна заплатить за еду, и я возненавидела себя за то, что не воспользовалась бесплатным ранним завтраком или круглосуточным буфетом на пляжной палубе, на который у меня хватило гордости скинуться.

Но у меня в кошельке были вчерашние чаевые, так что не пришлось бы подсчитывать трату в ежемесячном листе Excel. Я все еще смогу купить Мишке видеоигру в конце месяца. Скорее всего.

– Итак. Тебе вчера повезло? – не смогла удержаться я от вопроса.

– Если под везением ты подразумеваешь, что мне не пришлось проводить ночь с тобой, то да.

– Ты провел ее с кем-то другим? – спросила я небрежно.

– Да.

Ладно, это не должно было причинить боль. И уж точно не такую, как сейчас. Я была опутана лианами ревности, которые душили меня.

– Мило. Она из наших краев?

– Не уверен. – Круз перевернул еще одну страницу на айпаде. – Она была пятидесятилетней продавщицей «Prada», которая тайно сдала мне свою верхнюю койку на палубе для персонала и предпочла спать с твоим Бренданом, получая при этом огромный процент прибыли.

Ахринеть.

Доктор Костелло был находчив.

Должно быть, он принял мое удивление за другую эмоцию, потому что произнес медленно и густо:

– Жаль, что у вас с любовником ничего не получилось. Если, конечно, ты не против быть пятым колесом телеги Бонни и Брендана.

– Пусть остается с Бонни.

– Судя по тому, что она поведала мне, когда пришла забрать электронную карту сегодня утром, ты сказала ему, что у меня два пениса.

Я чувствовала, что становлюсь все краснее и краснее, но ничего не ответила на это.

Круз одарил меня слегка покровительственной ухмылкой.

– Вообще-то у меня только один, но я понимаю, почему ты ошиблась, учитывая длину и ширину. Я польщен, что ты уделила мне такое внимание.

– Тогда почему ты сказал, что был не один? Она не была с тобой.

– Просто чтобы увидеть твое лицо. Ты ненавидишь, когда я побеждаю.

– Точно, – я вздохнула. – Что отстойно, потому что ты доктор Круз Костелло и побеждаешь всегда.

– Не всегда.

В разговоре возникла пауза, и я почувствовала, что надо как-то ее заполнить.

– Должна сказать, что ты нашел очень креативный способ отшить от меня потенциального папика еще до того, как я успела что-либо предпринять.

Официантка подала мне флэт уайт и выпечку и поспешила к соседнему столику, за которыми люди не обсуждали пенисы и папиков. Или обсуждали? Я откусила кусочек маслянистого теста, запивая горячей жидкостью.

Это было определенно лучше, чем оргазм. Так я себе говорила, потому что оргазм мне не светил. Я плохо умела сама дарить его себе и всегда забывала поставить вибратор на зарядку, поскольку могла проделать это, только когда Мишки не было дома.

Любой, у кого есть сын-подросток, знает, что лучше не оставлять вещи на виду. Мишка всегда что-то искал в моей комнате, будь то зарядное устройство, батарейка, резинка или мелочь.

– Тебе не нужен папик.

Мне показалось или Круз Костелло вдруг зазвучал очень раздраженно?

– Почему бы и нет? – промурлыкала я.

– Ты можешь найти себе настоящего мужа, если приложишь к этому усилие.

– Ха. – Я сделала еще один глоток кофе. – Не в Фэйрхоупе.

– Не будь так уверена в этом. – Он окинул меня взглядом, полным превосходства. И напомнил мне, что он намного лучше меня.

– Что ты слышал? – Я наклонила голову, мне вдруг стало любопытно. – Тим Трапп? Потому что ты знаешь, что я не могу с чистой совестью выйти замуж за этого человека, тогда мой сын станет Медвежьим Капканом[27].

Круз уставился на меня со смесью раздражения и отвращения, покачав головой.

– Я не слышал ничего конкретного. Я лишь хочу сказать, что если ты приложишь немного усилий и наденешь побольше одежды, то поймешь, что у людей не такая уж аллергия на тебя, как ты думаешь.

– Я думала, парням нравятся густые волосы, большие сиськи и осиная талия.

– Не тем, кого ты хочешь привлечь.

– А кого я должна хотеть привлечь? – Разговор снова принял неожиданный оборот. – Таких, как ты?

– Например. – Он отпил эспрессо, скрестив ноги, как Джордж Клуни в рекламе частного самолета, или что-то в этом роде. – Почему нет? Неужели жизнь с таким человеком, как я, была бы настолько ужасна?

Нет, просто такой человек, как ты, никогда бы не посмотрел на меня за биллион лет.

– Да, – резко ответила я, что уже разрывало мне душу, хотя это не он меня отшил. – Вообще-то, да.

Круз оскалился, обнажив зубы в подобие улыбки, оставившей у меня ощущение холода и легкой тошноты. Он встал, положил айпад и протянул официантке свою идентификационную карту круизного лайнера, чтобы мне не пришлось платить.

Если он думал, что я буду придерживаться высоких моральных принципов и попрошу разделить счет, то этому не бывать.

– Чтобы эта поездка закончилась без обвинений в убийстве, я предлагаю держаться подальше друг от друга и встречаться в каюте в конце дня, – предложил он.

– Звучит неплохо.

– Мы будем спать на одной кровати, поскольку я не собираюсь спать на полу или позволять Бонни опустошать мой банковский счет.

– Справедливо, – ответила я ровно. – Но между нами будет барьер из подушек.

– Тем лучше.

– Хорошо. Отлично. Рада, что все улажено.

– О, и Теннесси?

– Да?

– В следующий раз, когда ты закроешься от меня в моей каюте, оплаченной моей семьей, я вымажу тебя кровью и выброшу с корабля, как приманку для акул. Поняла?

По тьме, сверкающей в его голубых глазах, можно было сказать, что он не совсем шутит.

И все же… Я должна была ответить.

Это превратилось в игру.

И я не могла найти в себе силы остановиться.

– Чья это будет кровь?

* * *

Два часа спустя я обнаружила себя в том месте, которое должно было стать моим естественным местом обитания, – у бассейна, на верхней палубе, подставляя под солнце ягодицы.

Поговорив с родителями и убедившись, что Мишка отрывается по полной (очевидно, он не выходил из игрового зала с десяти утра и даже нашел себе пахнущего козлом друга-подростка по имени Лэндон), я заняла лежак, взяла оставленную кем-то книжку в мягком переплете, заказала фруктовый коктейль и сделала то, чего не делала с шестнадцати лет, – расслабилась.

Никаких двойных смен в закусочной, уборки, стирки, сушки белья, помощи Мишке с домашним заданием или Тринити с подготовкой к свадьбе. Никаких прогибаний под мальчишек-подростков или гнева моих бывших школьных друзей, которые с усмешкой смотрели на меня с обручальными кольцами на пальцах и ипотечными кредитами за пазухой.

Даже книга была отличная, хоть я и нашла ее со скидочной наклейкой и подозрительным белым пятном.

День становился слишком хорошим, чтобы быть настоящим, и именно так я поняла, что скоро все пойдет наперекосяк. Попомните мои слова: если к концу дня «Элейшн» не постигнет участь «Титаника», то весь лайнер будет страдать от пищевого отравления.

Вскоре после того, как я съела на обед свежий салат из фруктов и орехов, мы с моим животиком вернулись к нашему лежаку. Я перевернулась на живот и перелистывала страницы в книге, когда надо мной возникла тень и опустилась справа – кто-то занял место на лежаке рядом, хотя весь ряд был пуст.

В аду есть особое место для людей, которые решают сесть рядом, когда все остальные места свободны. И я искренне, искренне надеялась, что в аду тьма народу и от всех попахивает, потому что именно этого заслуживают такие люди.

– Ну, здравствуйте, милые половинки.

Он определенно не говорил про мои щеки.

Я прищурилась, используя руку как козырек против солнца. Пацан передо мной выглядел как типичный парень из студенческого братства, не старше двадцати лет, в бейсболке, повернутой назад, гавайских плавках и с татуировкой «Братаны важнее шлюх» на груди, которую, готова поспорить, сделали и его друзья по братству.

– Меня зовут Дейл.

Конечно, так оно и было. Держу пари, когда его матери делали УЗИ, внутри ее матки врачи увидели картонную табличку с надписью «Придурок».

– Несси.

– Милое имя. Ты отсюда?

Откуда отсюда?

С середины Карибского моря?

– Слушай, я очень польщена, что ты увидел мою грудь и не подумал, что я двадцатидевятилетняя, перегруженная работой малообеспеченная мать-одиночка, но так оно и есть. Так что мы можем пропустить эту болтовню, может, сходишь в аквапарк на другой палубе? Там много девушек твоего возраста.

Я была слишком прямолинейна. Но матерям-одиночкам не пристало общаться с мальчиками-неудачниками.

– Мне все равно, что тебе двадцать девять, – он перекатил во рту соломинку.

– А мне нет.

Я опустила голову на лежак и повернула ее в другую сторону, обдумывая окончание разговора.

Не то чтобы я была против свиданий, но если мне и предстояло закончить тринадцатилетнюю забастовку против мужчин, то не с Дейлом, который счел уместным вытатуировать нечто настолько позорное, даже по моим стандартам.

– Возраст – это просто число.

– Очень романтичный взгляд на вещи.

Блин, этот парень когда-нибудь уйдет?

– О, я не романтик. Я всего лишь ищу случайный секс, пирожочек.

– Спасибо за разъяснение. Я как раз раздумывала, какой бриллиант хочу на обручальное кольцо.

Мне нужно было срочно свалить отсюда.

Я не могла устроить с кем-нибудь драку на этой лодке. Костелло уже следили за мной ястребиными глазами, ожидая, когда я нанесу последний удар по репутации и заставлю их умолять своего сына отменить помолвку с моей сестрой. И их информатор, Круз, был на этом лайнере.

Нет. Я и так ходила по тонкому льду.

Скорее, спотыкалась.

– Черт, Несси. Просто дай мне шанс. Тебе будет хорошо.

Придурок Дейл положил руку мне на локоть и сжал его. Я быстро отстранилась, как будто он обжег меня. Возможно, это было преувеличением, но я ненавидела, когда мужчины прикасались ко мне.

Возможно, потому что последний мужчина оставил меня в самом уязвимом положении, в котором я когда-либо была. А может, потому, что в Фэйрхоупе было заведено щипать меня за талию или поглаживать по спине – слишком близко к попе, – чтобы привлечь внимание и сделать заказ.

– Не трогай меня!

Слова не должны были быть похожи на хныканье, но все равно прозвучали именно так.

– Милая, – услышала я знакомый раскатистый говор. Тот, который не мог принадлежать простому смертному. Каждый дюйм моей плоти превратился в камушки, а тонкие волосы на шее встали дыбом, несмотря на палящее солнце. – Вот ты где. Извини, я опоздал. Решил взять продвинутый класс джиу-джитсу после кикбоксинга.

Прежде чем я поняла, что происходит, ладонь Придурка Дейла упала с моего локтя, отброшенная другой, гораздо более крупной мужской рукой.

Круз приземлился на край моего лежака, заставив его наклониться в одну сторону.

Теперь он был без рубашки, но в кепке, надетой, как и положено взрослому человеку.

Я была рада, что на мне были очки, потому что могла пялиться на него, не даруя ему тем самым удовольствие.

Его торс был аппетитно мускулистым, кожа золотистой и гладкой. У него были выпуклые руки с венами, которые проступали на предплечьях. Тонкая светлая полоска тянулась ниже пупка и исчезала где-то под шортами.

Мне захотелось провести по ней языком.

Я должна не забыть зарядить вибратор, когда вернусь домой.

Круз обтер блестящее красное яблоко о плавки, затем сочно откусил.

Охваченная неожиданным вожделением к доктору Костелло и необъяснимым желанием поменяться местами с его яблоком, я отвернулась и проигнорировала обоих мужчин.

– Она твоя жена? – пробормотал Придурок Дейл.

– Единственная и неповторимая, – ответил Круз. – Счастливица миссис Вайнер.

– Вайнер, – фыркнул пацан в стиле Бивиса и Баттхеда[28].

– Проблемы? – спросил Круз.

– Нет. Нет. Отличная фамилия. Немецкая, верно?

Наступила пауза. Круз взял лежащий рядом со мной солнцезащитный крем, выдавил щедрое количество белого лосьона на руку и начал втирать его в мою спину.

Святые угодники, как же было приятно.

– Надо беречь тебя от солнца, – сказал он с яблоком, все еще зажатым между зубами. – Ты же знаешь, что только мне можно сделать твою спину красной.

О. Мой. Бог.

Его руки были сильными и уверенными, пальцы длинными, и я сказала себе, что позволяю ему это делать, потому что мне не нужна еще одна ссора с Костелло.

Не потому, что он возбуждал все в нижней части моего тела, и не потому, что как только его руки коснулись моей кожи, я поняла, что, моя спина действительно нуждалась в массаже последние десять лет или около того.

– Ты все еще здесь, – непринужденно сказал Круз, обращаясь к Придурку Дейлу. – Хочешь, чтобы тебе набили морду, или ты ждешь, что я забуду, как ты приставал к моей жене, и пойду возьму себе пива?

– Эмм. Да. Нет. Я… – Малыш Дейл встал, оглядываясь по сторонам, как будто он что-то забыл. Может быть, свою гордость. – Извини. Мой отец… то есть извините! Извините!

– Иди. И скажи своим друзьям, что она занята. Я не хочу, чтобы кто-то из вас приближался к моей благоверной. – Круз напряг мускулы, давая Дейлу билет в первый ряд на выставку оружия.

Должна признаться, я была впечатлена.

Я знала, что Круз был атлетом и что он взял на себя обязанность тренировать младшую бейсбольную лигу в нашей местной начальной школе (что, честно говоря, показалось мне жутким, учитывая, что у него там не было детей), но я не знала, что он настолько накачанный.

Он был значительно выше Дейла, и в нем было по крайней мере на двадцать фунтов больше мышц.

– Хорошо. Да. Справедливо.

Как только Дейл ушел, Круз убрал руки так быстро, как только это было возможно, и переместился на лежак рядом с моим. Я оплакивала потерю его прикосновений, но радовалась тому факту, что теперь, когда парень из студенческого братства ушел, я смогу достаточно расслабиться, чтобы подремать под солнцем еще пару часов до ужина.

– Не за что, – сказал Круз, когда я не поблагодарила его.

Я прижалась щекой к лежаку, глядя на него сквозь очки.

– Тебе очень нравится быть для всех героем, не так ли?

Когда речь шла об этом человеке, лекарства для моей мелочности не существовало.

– Разве это может не нравиться?

Он опирался на локти, его бицепсы выпирали, а живот с шестью кубиками был выставлен на всеобщее обозрение. Рядом с ним лежало яблоко, съеденное до самой сердцевины. Он уничтожил его.

Интересно, ест ли он яблоко так же, как ест кис…

– Герои – такие простые существа, – услышала я свой страстный возглас. – Мне, например, всегда нравятся злодеи в кино.

– Это может кое-что объяснить в твоей жизни.

– Эй, – я изогнула бровь. – Называешь своего лучшего друга злодеем?

Теперь, когда Роб вернулся в город, я была уверена, что они с Крузом возобновят дружбу.

– Нет, я называю тебя женщиной с минимумом моральных принципов.

Я рассмеялась в полную силу, повернулась на спину и закинула одну ногу на другую. Я заметила, что даже Святой Круз не смог оторвать взгляд от моих крупных грудей, что заставило нитки, удерживающие мой бикини-топ, натянуться.

– Ладно, перемирие.

– Что я могу сказать? Ты вызываешь во мне самые худшие чувства, – он покачал головой.

– Тогда почему ты спас меня от мистера Придурка?

– Только одному человеку позволено доставлять тебе неприятности в этом круизе, и этот человек – я.

Я обдумала его слова.

С одной стороны, мне нравилось, что, несмотря на наше подшучивание, Круз Костелло действительно был совершенно безобидным. Я имею в виду, что он никогда не будет жесток или откровенно груб по отношению ко мне. Он просто не был на это способен. По-настоящему хороший парень, который никогда бы не сделал ничего назло. Он бы защитил меня от всяческих Дейлов.

С другой стороны, именно это и делало его таким опасным. В него можно было влюбиться до безумия, а я… ну, я не могла влюбиться. Я не могла позволить себе отвлечься.

Я и так с трудом пыталась выжить.

А у него была Габби. Или нет? Зачем он сказал мне об этом?

Когда я поняла, что мы молчим уже больше минуты, я сказала Крузу:

– Слушай, нам нужно постараться быть милыми друг с другом. Это важно для Тринити и Уайатта.

– Я милый.

– Можешь притвориться, что я не вызываю у тебя отвращения? – подчеркнула я.

– Я могу попытаться.

– Хорошо. Твое одобрение для Фэйрхоупа – как отпущение грехов у папы римского. И, между прочим, мои глаза здесь.

Я указала на свое лицо, когда стало очевидно, что доктор Костелло не может перестать смотреть на мое декольте.

Его скулы покраснели, и он перевел взгляд на бассейн.

– Ты в очках, – сказал он.

– Тогда смотри в другую сторону.

– Уже смотрю.

– Они настоящие, между прочим.

Я фыркнула. Это был один из многих слухов обо мне в Фэйрхоупе. Что я купила себе новую пару сисек на восемнадцатый день рождения, чтобы попытаться заполучить богатого мужа, который согласился бы принять моего маленького сына в комплекте.

По правде говоря, моя грудь так и не смогла полностью втянуться (шучу, конечно) после того, как я два года кормила Мишку грудью (молочная смесь стоила целое состояние).

– Я никогда не верил в эти слухи.

– Тогда почему ты пялился? – спросила я.

– Потому что я мужчина из плоти и крови, а ты… – Он остановил себя, не закончив фразу.

– Что? – переспросила я почти отчаянно.

Еще секунду назад я не смогла бы поверить, что он считает меня привлекательнее теплого ведра слюны.

– Ничего.

Я сорвала очки с лица, перекинула ноги через лежак и села прямо. Моя улыбка блудницы была алой и сверкающей.

– Какая я, Круз?

– Сексуальная, – сказал он хрипловато, его голос был низким, размеренным и полным того, что он хотел со мной сделать. – Крайне сексуальная.

– Ты так считаешь?

– Теперь ты просто напрашиваешься на комплимент.

– Подыграй мне, – сгримасничала я.

– Почему?

Он потер переносицу, которая была слегка розовой в сравнении с остальной бронзовой кожей.

Ха!

Значит, Круз Костелло не покрывался весь идеальным загаром. Этот незначительный недостаток заставил меня чувствовать себя гораздо более счастливой, чем следовало бы.

– Потому что после сегодняшнего дня нам предстоит провести вместе еще восемь в каюте размером с почтовую марку, и я хочу знать, чего ожидать.

– Обилие времени в одиночестве и ничего подобного на шуры-муры.

– Ты только что сказал «шуры-муры», – возможно, я хихикнула, а возможно, и нет.

– У вас глупые шутки, леди. Я ухожу.

Но он не встал, и я подозревала, что знаю почему. Мой взгляд скользнул вниз, к его паху.

Он переместился на оранжевый марокканский шезлонг, скрестив ноги.

Я сгримасничала, делая вид, что не замечаю.

– Я недостаточно хороша для тебя, да?

– Можно подумать, ты об этом задумывалась, Теннесси Лилибет Тернер. Ты бы не была со мной, останься я последним мужчиной на Земле.

Он помнил мое второе имя.

Под моим пупком пробежала дрожь.

– И почему ты так думаешь?

– Потому что ты ненавидишь мужчин. – Его усы дернулись. – Всех. Без исключений. Мы тебя пугаем. Ты ведь понимаешь, что Мишка вырастет и тоже станет таким, да?

Да, и я бы предпочла не думать об этом.

Наступило молчание. Я не стала отрицать его слова. В этом не было смысла.

Мы оба откинулись на шезлонги, наблюдая за людьми, делающими круги в бассейне, за парами, целующимися и обрызгивающими друг друга.

– О чем ты думаешь? – спросил он через несколько минут.

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты всегда думаешь о странных вещах. Как та история с жемчугом. История с волдырями.

– Это неопровержимый факт, доктор Костелло.

– Ну… – Он откинул свою кепку, как ковбой, улыбка растянулась на губах под идеальными усами. – Сделай одолжение.

Я нахмурилась.

– Я думаю, что в этой воде столько микробов и полуоткрытых гениталий. Ни за что на свете ты не обнаружишь меня в бассейне круизного лайнера.

Он рассмеялся.

– А ты о чем думаешь? – спросила я.

– О том, что ты не такая, как я думал, – сказал он. – Совершенно другая.

– Без разницы, – ответила я, потому что, хоть и не похоже, что он сказал это в плохом смысле, честно говоря, у меня хватало гордости, чтобы не нарываться на комплименты дважды за десять минут.

– Хочешь поужинать вместе? По-дружески, – спросил он.

– Ты платишь.

– Он бесплатный.

Я вздохнула.

– Напитки тоже?

– Боюсь, что да.

Мимо прошла женщина в шикарном платье.

– Тогда как насчет красивого платья от Prada? Я правда хочу пожить жизнью содержанки, хотя бы один день.

– Нет.

– Эх, – я закатила глаза. – Зараженный вы гонореей муж, мистер Вайнер.

– А у тебя странное отвращение к ругательствам.

Он встал и протянул мне руку, и я приняла ее.

Вот тогда и начались проблемы.

Девять

Круз

Этот круиз и научил меня тому, чему не научила медицинская школа, – помимо того, что у Теннесси Тернер нет будущего в туристическом бизнесе, – у человека действительно может быть трехчасовая эрекция без предписанных лекарств.

Ладно, пятичасовая.

Шести, но, честно говоря, скорее пяти с половиной.

Без. Чертовой. Остановки.

Сначала я увидел ее на другом конце бассейна, в крошечном розовом бикини с фигурой супермодели и загорелой задницей.

Не было ни одного мужчины поблизости, который бы не пожирал ее глазами, пока, наконец, каждая уважающая себя женщина не утащила своего кавалера с этого зрительского ряда, оставив Теннесси в полном одиночестве и легкой добычей.

Я наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, большая часть моей крови была сосредоточена между ног, и я снова и снова задавался вопросом, почему Теннесси так трудно избежать на круизном лайнере размером с Лонг-Айленд.

Я планировал просмотреть некоторые медицинские журналы, но единственным, что я узнал во второй половине дня, было то, что у Теннесси Тернер не было плохих ракурсов.

Поверьте мне – я проверял.

Наконец, к ней подкатил татуированный парень.

Я внимательно изучил ее реакцию. По городу ходили слухи, что она была шлюхой, но я предпочитал не воспринимать всякий бред и верил только тому, что видели мои глаза, когда дело касалось людей.

И вот что я заметил за эти годы: Теннесси не только активно блокировала ухаживания всех подряд, но и не встречалась с мужчинами со времен Роберта Гассмана.

По языку ее тела я понял, что Теннесси не оценила внимания своего нового поклонника. Я изо всех сил старался не вмешиваться в ситуацию, пока этот придурок не положил руку ей на локоть.

Я был там через полсекунды, отпихнул его и остался рядом для – подождите – разговора.

Потому что, как оказалось, Теннесси Тернер была чертовски интересной собеседницей. Или, по крайней мере, она не пускала пыль в глаза и не обращалась со мной так, будто я хожу по воде (хотя я ни секунды не сомневался, что она бесцеремонно сбросит меня с корабля, просто чтобы убедиться в этом).

Она была единственным человеком в Фэйрхоупе, который не замечал моего фасадного лоска, и мне было интересно узнать, что именно она видит.

Мы дошли до нашей каюты. Я нес ее соломенную пляжную сумку, благодарный за то, что было чем скрыть мой ревущий стояк, пока она радостно болтала о стратегии, которую мы будем использовать для захвата шведского стола, выбранного на ужин.

Казалось, что она принимает круизный отпуск за войну и очень оживляется по этому поводу.

– В отделе птицы и мяса всегда много народу. Очереди просто огромные, я вчера заметила. Предлагаю тебе встать там и взять каждому из нас по двойной порции, пока я займусь пастой и салатами. Если только ты не хочешь картошку с мясом? Не знаю. Я не думаю, что смогу смотреть на картофель так же, как раньше, с тех пор как начала работать в «Джерри и сыновьях». За эти годы Коултер проделал с ним сколько ужасных вещей.

– Я ем там каждую неделю, знаешь ли.

Она отмахнулась от меня, и я нашел это странно притягательным. Даже ее пальцы были сексуальными.

– Я не имела в виду антисанитарию. Кроме того, ты всегда заказываешь сэндвич с беконом, латуком и томатами и салат.

– Ты меня утешила.

Мы вышли из лифта и свернули в коридор, ведущий к нашей каюте.

Вдалеке я заметил двух женщин, одетых в униформу менеджеров, и пару средних лет, которые оживленно разговаривали.

– Так почему ты никогда не искала другое место работы? – спросил я.

– Я не очень умная.

– Как и многие люди.

Указать на то, что она умна или, по крайней мере, более сообразительна и красноречива, чем все, кого я знал, было бы равносильно подлизыванию задницы.

К тому же у меня было чувство, что она не поверит, что я вижу в ней всесторонне развитое, тонко чувствующее человеческое существо, как бы горячо я ни отстаивал свою точку зрения.

– Фэйрхоуп – маленький город. Здесь не так много возможностей для трудоустройства.

– Они появляются время от времени.

– Да ладно, Круз. Я ценю, правда. Но я не нравлюсь людям, и было бы жестоко заставлять меня пытаться.

Я начинал раздражаться, но не был уверен, было ли это связано с ней, с городом, в котором мы жили, или с тем и другим вместе взятыми.

– Это ситуация курицы и яйца, Тернер. Никто не знает, что было первым. Ты даже не пытаешься. Конечно, люди думают о тебе самое плохое.

– Хорошо. Пусть думают.

По мере того как мы приближались к паре и представителям руководства, их голоса становились громче. Дама средних лет плакала и драматично прижималась к стене, а ее муж с растерянным видом поглаживал ее по спине, пытаясь утешить.

– Я даже не думала, что это произойдет в таком месте. Позор всем вам. Это совершенно неприемлемо, и я хочу, чтобы вы знали, что я уже связалась с адвокатом.

– Мэм, обещаю, мы разберемся. Я уверена, что все можно объяснить.

– Ничего нельзя объяснить! – закричала, вскидывая руки, солидная женщина с ярко-рыжими локонами и драгоценностями, которые казались тяжелыми. – У меня в чемодане было драгоценностей на пятнадцать тысяч долларов. Как вы могли просто оставить его в коридоре?

Два представителя руководства обменялись беспомощными взглядами, а женщина снова начала рыдать, уткнувшись головой в плечо мужа.

– Ну, мэм, такие вещи случаются нечасто. Если произошла путаница…

Мы с Теннесси обменялись хмурыми взглядами, когда остановились перед нашей дверью, которая находилась прямо напротив двери этой пары. Мы оба вежливо улыбнулись, когда я вставил нашу электронную карту в слот.

– Может быть, он у них, – всхлипнула женщина позади нас.

Теннесси замерла, схватив меня за запястье, как маленькая девочка.

– Мэм, мы не можем просить эту пару показать нам их каюту.

– Точно. Я помню эту блондинку. Она вчера ошивалась возле нашей каюты, выглядела бедово, – голос женщины стал громче, смелее.

Я повернулся, одарив ее ледяным взглядом.

– Ну, это потому, что комната этой блондинки здесь.

– Трудно поверить – Женщина окинула Теннесси с ног до головы осуждающим взглядом. – Но даже если это и так, тогда что все это говорит о вас?

Она повернулась и обвиняюще уставилась на меня.

– Что у меня хороший вкус.

Я беспечно усмехнулся.

Ее муж гоготнул, и она толкнула его локтем.

– Все очень субъективно, – огрызнулась она. – Но, как бы то ни было, она моя главная подозреваемая. Выглядит как мошенница, простушка и слоняется по коридору. А теперь покажите нам вашу каюту. Она уже открыта.

Это было правдой. К этому моменту я уже открыл дверь наполовину.

– Нет! – вскрикнула Теннесси, став ярко-красной.

Она не могла выглядеть более подозрительно, даже если бы попыталась, но я не думал, что она действительно что-то украла. Сегодня я ненадолго заходил в комнату после нашего разговора в библиотеке, и все выглядело идеально.

Она занесла оба наших чемодана, но третьего нигде не было видно.

– Вы не можете войти в нашу каюту, – задыхалась Теннесси. – То, что я кажусь вам подозрительной, не означает, что вы можете меня обыскивать. Это Америка!

Одна из представителей – чернокожая женщина – одарила Теннесси «вы серьезно» взглядом, в котором было десять баллов за сарказм и еще десять – за своевременность.

Проблема была в том, что меня все больше раздражал тот факт, что, куда бы мы ни пошли, люди всегда косо смотрели на Теннесси.

Правда, она переборщила с макияжем, откровенной одеждой и прической в стиле шестидесятых. Но это была ее прерогатива, и она не заслуживала того, чтобы ее за это поносили.

Я не знал, что заставило ее испортить свою внешность военной раскраской и кружевами, но это не означало, что люди имели право называть ее проституткой в лицо.

Из других новостей: мой стояк стал в лучшем случае приспущенным. Хорошая новость для мочевого пузыря, в котором сейчас находилось около галлона мочи.

– Нам нечего скрывать, – я одарил ее добродушной улыбкой.

– Отлично! – Женщина всплеснула руками. – В таком случае, покажите нам вашу каюту.

– Нет! – настаивала Теннесси.

– Вообще-то, – перебил ее один из представителей, – вполне возможно, что руководство попросит нас заглянуть в соседние номера и все проверить, так что, если бы мы могли осмотреть вашу каюту сейчас, было бы здорово.

– Без проблем. – Я распахнул дверь до конца, кивнув, что они могут войти.

Нам нечего было скрывать. Мы были невиновны, и я хотел увидеть лицо этой женщины, когда она принесет смиренные извинения Теннесси.

Говоря о последней, она бросилась за мной, тяжело дыша. Рыдающая грубиянка последовала за нами вальсирующей походкой.

– Вот он! – женщина с криком указала на мой чемодан. Ее лицо было потным и красным, и она бросилась к моему чемодану цвета морской волны, как будто это был ее давно потерянный близнец, наклонилась и обняла его. – Это мой чемодан. Я знала, что она его украла. Я знала. Что я тебе говорила, Фред? У меня есть нюх на такие вещи.

– Леди, – прорычал я, – единственное, что я чувствую, это то, что вам нужно проверить глаза. Это мой чемодан, и я был бы признателен, если бы вы перестали тереться о него.

– Не пытайся ее выгородить.

Женщина не только оскалилась на меня, но и выкатила из моей каюты мой все еще застегнутый чемодан.

Я шагнул к ней, преграждая путь. Тем временем Теннесси раскачивалась в углу, наслаждаясь приятным, медленным нервным срывом. Я не знал, что она такая чувствительная. Или что такая актриса.

Эта леди, должно быть, нажала на какую-то адскую кнопку.

– Не смейте, – предупредил я женщину, стоящую передо мной, моя челюсть дергалась от раздражения. Раньше я никогда не был с женщинами ни кем иным, кроме как идеальным джентльменом, и это тоже скорее освобождало, чем настораживало.

Ее глаза вспыхнули.

– Я ухожу со своим чемоданом.

– Он не ваш. Моя спутница уже сказала, что не крала его.

– Мне все равно, что сказала твоя шлюха, – медленно произнесла женщина. – Я забираю его с собой. И, честно говоря, в следующий раз, когда возьмешь в круиз эскортницу, по крайней мере, возьми ту, что подороже. Позоришь себя, расхаживая с ней, как будто мы не знаем, что она собой представляет. А теперь, если вы меня извините, я ухожу.

– Хотите подраться? – Я приподнял бровь.

Она чуть не упала в обморок.

– Вы стоите друг друга, – прошипела она.

– Я очень на это надеюсь.

Раздражать ее было весело, и я не мог позволить ей уйти отсюда, пока она не извинится перед Теннесси из-за путаницы.

В какой-то момент во всей этой неразберихе ее мужу – бедняге Фреду – хватило ума вырвать мой чемодан из ее рук и расстегнуть молнию, показав несколько платьев в цветочек, туфли на высоких каблуках и украшения, которые я точно не брал в круиз.

Он присел, триумфально размахивая в воздухе горстью бриллиантов.

– Видите? Это ее. Написано прямо здесь, на бирке чемодана. Рамона Уоррен. Это моя жена.

На секунду я потерял дар речи. Наверное, потому что никогда раньше не оказывался в подобной ситуации.

Никто никогда не обвинял меня в каких-либо правонарушениях, и сам я никогда не был пойман с поличным (кроме того случая на первом курсе колледжа с Фелицией Ральф).

Теоретически я мог бы сказать, что такая ошибка вполне могла произойти – оба чемодана были синими. Даже я с первого взгляда принял его за свой.

И мне определенно следовало расстегнуть чемодан и проверить его содержимое – что я и сделал бы, если бы имел такую возможность, которой меня лишила Теннесси, заперев дверь накануне вечером.

Но тогда нужно было подумать и о других вещах. Например, кто, черт возьми, не прочитал бирку на чемодане, прежде чем занести его в комнату? Теннесси Тернер, вот кто.

И почему Теннесси вообще так переживала по поводу обыска нашей каюты до того, как выяснилось, что чемодан принадлежит этой женщине?

Что она могла скрывать? Насколько я мог судить, на виду не было никаких секс-игрушек или человеческих экскрементов, из-за которых быстрый осмотр каюты казался настолько дискомфортным.

Я повернулся, чтобы посмотреть на свою спутницу. Теннесси глядела вдаль, в окно, на голубой океан, ее подбородок был вздернут, глаза – два блестящих кристалла.

Она была готова заплакать.

Я обернулся к мистеру и миссис Уоррен.

– Мои извинения.

Управляющие начали болтать о ваучерах на бесплатные напитки и новой системе баллов, которая позволит мистеру и миссис Уоррен получить улучшенный номер, если они снова выберут тот же круиз.

– Держу пари, вы чувствуете себя сейчас довольно глупо, не так ли, мистер Зазнайка?

Милая миссис Уоррен протопала по ковровому полу со злобной ухмылкой и, проходя мимо меня, целенаправленно задела плечом мою руку.

– Все, что я чувствую, это сильное сострадание к моей спутнице, которая совершила ошибку и была вынуждена заплатить за нее встречей с вашим кислым лицом, – спокойно ответил я.

Миссис Уоррен фыркнула, уже выходя за дверь.

– Держи ее на поводке, приятель.

– Хорошая идея. Пожалуй, сделаю это, если она тоже захочет.

Я получил ожидаемый эффект, когда миссис Уоррен побледнела до оттенка, присущего стенам психиатрических клиник.

– Значит ли это, что мой чемодан у вас? – спросил я, будучи практичным придурком.

– В каюте находок есть пара чемоданов. Мы проверим, – услужливо сказала одна из представителей.

А потом мы с Теннесси остались одни.

Она, я и огромный вопрос, который нам обоим не хотелось обсуждать.

* * *

– Это случайность, – пролепетала Теннесси еще до того, как я повернулся, чтобы посмотреть на нее. Что оказалось весьма непростой задачей, поскольку я считал, что она могла украсть чемодан.

Я едва мог смотреть ей в глаза, настолько я был зол.

Конечно, вероятность того, что это была просто ошибка, составляла девяносто девять процентов. Она совершала много подобных ошибок. Но этот один процент беспокоил меня.

Теннесси казалась одержимой деньгами. Ранее она попросила меня купить ей платье. Она хотела вписаться? А что, если она думала, что сможет украсть несколько вещей, прежде чем вернуть чемодан законной владелице?

– Я тебе верю, – сказал я, потому что так было правильно.

– Нет, не веришь, – она упала на кровать с тяжелым вздохом, несмотря на то, что была покрыта кремом от загара и потом после целого дня, проведенного на солнце. – Я вижу это по твоему лицу. Ты думаешь, что я сделала это специально.

– Нет.

Может быть.

Она застонала в подушку.

– Выражение твоего лица было невыносимым.

– Похоже, ты в целом считаешь, что мое лицо подходит для битья.

– Я думала, что это твой чемодан. Правда. В коридоре не было других чемоданов. Должно быть, кто-то взял твой. То, что эти чемоданы наши, казалось само собой разумеющимся. Ты должен мне поверить.

– Верю, – сказал я и, поскольку хотел, чтобы этот неловкий разговор закончился, добавил: – Ты же Неряшка Несси. Такие вещи случаются с тобой постоянно.

Она оторвалась от подушки, и я сразу же понял, что облажался. Она выглядела такой подавленной, такой чертовски несчастной, что я хотел… хотел…

Не заканчивайте это предложение, доктор Костелло. Даже в мыслях. Она не хочет стать вашей проблемой.

– Теннесси… – сказал я вместо этого.

– Чур, я первая в душ, – перебила меня она, встав с кровати и направившись в ванную. – Убедись, что твои ценности исчезнут с глаз долой к моему возвращению. Тебе не захочется увидеть на них мои липкие пальцы.

* * *

К тому времени, как моя соседка по комнате вышла из ванной (зачем ей понадобилось включать все три крана? Неужели в круизе нет более практичных способов утопиться?), один из представителей зашел в нашу комнату с моим чемоданом, объяснив, что он был в каюте находок.

Я дал ему хорошие чаевые, занес чемодан в номер и решил, что, несмотря на мои сомнения, вызванные общей необоснованной дурной репутацией Теннесси в Фэйрхоупе, я ей поверю.

У нас сегодня все было хорошо, и под «хорошо» я имею в виду, что никто из нас не угрожал другому физической расправой, и я хотел, чтобы так было и дальше (хотя сейчас я вспомнил, что утром сказал ей, что собираюсь искупать ее в собственной крови и бросить акулам, если она снова закроет дверь каюты).

Она вышла из ванной, выглядя как модель из каталога Victoria’s Secret… Миссис Уоррен глубоко ошибалась. Если бы Теннесси была проституткой, она стоила бы не меньше двух тысяч за ночь.

Кружевное черное мини-платье облегало ее изгибы, а розовая атласная лента пересекалась по диагонали на спине, стягивая весь наряд. Прическа в стиле Мэрилин Монро выглядела безупречно, а каблуки были достаточно высокими, чтобы она могла увидеть Эмпайр-стейт-билдинг в солнечный день.

Она еще не накрасилась, и я должен был признать, что естественный вид Теннесси заставил мой желудок сжаться, как у подростка, впервые обнаружившего отцовский тайник с «Плейбоем».

Она без комментариев взглянула на мой чемодан и прошла мимо меня к тому, что, как я полагаю, считала своей тумбочкой, доставая из ящика косметичку.

– Они нашли его, – сказал я, имея в виду чемодан.

Она расстегнула косметичку, покраснев под тяжестью моего взгляда.

– О, ну хорошо. Может быть, если ты регулярно будешь делать интимную стрижку, в следующий раз твои яйца будет не так трудно найти.

Мы снова стали врагами.

– Я сказал, что верю тебе.

– О, но я не верю, что ты веришь, – возразила она. – В любом случае, все в порядке. Судя по твоему виду, ты перехотел взять нам двойную порцию мяса.

Теперь мы не будем ужинать вместе?

Это было глупо, но я не собирался ее преследовать. Я никогда в жизни не гонялся за женщинами и не собирался начинать с мисс Сердитые Штанишки.

Я достал чистую одежду и поплелся в ванную. Какой же была температура воды, когда она принимала душ? Это место было похоже на сауну.

Когда я вышел, она лежала на кровати – нашей кровати – и общалась по видеосвязи со своей семьей. Веселая улыбка украшала ее лицо – видно было, что она притворяется.

Я хотел сказать ей миллион вещей. Где-то среди них было и извинение за то, что я был говнюком. Но, прежде чем я успел сделать хоть что-то, зазвонил мой собственный телефон. Это был Уайатт, мой брат.

Я ответил.

– Привет.

– Как там дела? – Уайатт чем-то хрумкал. – Эта дурочка доставляет тебе много хлопот? Ты ведь живешь с ней в одной каюте, да?

Я стиснул зубы. Мне не нравилось, что Уайатт говорил о Теннесси, но это мало чем отличалось от того, как о ней говорили другие.

Годами я спокойно относился к этим нападкам, потому что они не были направлены на меня или моих близких, но правда заключалась в том, что Теннесси была человеком, и ни один человек не должен подвергаться подобному. То, что она уже была взрослой, этого не оправдывало.

Я посмотрел на соседку со своего места у трюмо, прижав телефон к уху, чтобы она ничего не слышала. Теннесси все еще лежала на кровати и выглядела как девушка по вызову.

Почему она не могла одеться как нормальный человек?

Она привлекла бы столько поклонников, если бы не все это дерьмо, скрывающее ее лицо. Я был уверен: Теннесси думает, что предвзятое отношение к ней было из-за Мишки.

На самом деле, судя по тому, что я слышал, Мишка был хорошим ребенком. Он никогда не попадал в неприятности и никогда не оказывался на больничной койке с травмой или переломом, которых не мог объяснить.

Много воды (и скандалов) утекло с тех пор, как он появился на свет. У миссис Кимброу была неудачная пластическая операция, Меган Харрис и Джон Смит оставили своих супругов ради друг друга, и мы были уверены, что новый горожанин находится под защитой свидетелей.

На самом деле люди смотрели на нее свысока, потому что она подбрасывала дровишек и толстую подводку в каждое плохое слово, которое люди говорили о ней.

– Все в порядке, – сказал я резко. – Она держится в тени.

Примерно так же, как Эверест, если подходить технически.

– Думаешь, у тебя получится?

Уайатт засунул в рот еще один хрустящий кусочек. Начос? Такос? Сухая ва… жность его невесты?

Я надавил ладонями на глаза.

– Слишком пошло.

– Я хотел сказать – используй два презерватива. Я не хочу никаких осложнений, особенно в день свадьбы. Мама с папой и так напряжены.

– Почему ты думаешь об этом?

Я начал осматривать все штучки, которые она оставила на туалетном столике, а их было много. Ее следы были по всей комнате. Лак для волос, чулки, дешевые пластиковые аксессуары и обертки от жвачки.

Действительно, неряшливая Несси.

– Они хотят убедиться, что все это не закончится разводом, – поморщился Уайатт.

Мой старший брат был инженером в компании из Уилмингтона. Завидный жених в Фэйрхоупе. Или, по крайней мере, был им до того, как заключил брак со своей первой женой Валери.

Он познакомился с Валери, когда она была в сиськобаре – это его слова, не мои, – и подумал, что было бы неплохо привести ее домой и сделать из нее честную женщину.

Спустя три года, пристрастие Валери к кокаину и опустошенный банковский счет, Уайатт снова вышел на охоту за женой. На этот раз он не искал будоражащей и неистовой.

Он хотел самую скучную версию женщины, которую только мог предложить ему мир. Кто-то, кто был бы приручен и не нуждался в постоянном наблюдении, развлечении и умиротворении. Милая, непритязательная Тринити Тернер была человеческим эквивалентом бежевого цвета.

– Не думаю, что это случится, – сказал я, поднеся к носу баллончик с лаком для волос и принюхавшись. Пахло приближающимся случайным пожаром и свечой «Янки».

– Спасибо за поддержку, – Уайатт хихикнул. – В любом случае, у мамы сердечный приступ от мысли, что Неряшка Несси собирается тебя соблазнить.

– Она не в моем вкусе.

– Она во вкусе всех, кто хочет секса на одну ночь. Но долгосрочные отношения? – Уайатт хмыкнул. – Нетушки.

Мой старший брат так мало знал обо мне и о моей жизни, что иногда мне казалось, будто я разговариваю с совершенно незнакомым человеком.

– Чем еще я могу тебе помочь, брат?

На сегодня с меня было достаточно злословия в адрес Теннесси.

– Ничем. Просто поработай над речью шафера. Ты же знаешь, я хочу прочитать ее и одобрить заранее.

– Без проблем.

– О, и Круз?

– Мм?

– Если ты случайно сфотографируешь ее спящей голой… ну, ты знаешь мой номер.

Я отключился, поймав конец разговора между Теннесси и ее сестрой Тринити.

– Я не хотела ничего говорить, пока Мишка рядом, но Роб звонит без остановки, Несси. Он сказал, что ты не берешь трубку.

Моя соседка по комнате зацепила зубами нижнюю губу и медленно отпустила ее.

– Да. Я до сих пор не сказала Мишке, что Роб в городе. Он не знает.

– Теперь знает, – извиняющимся тоном сказала Тринити. – Роб как-то раздобыл номер телефона Мишки. А поскольку Мишка пользовался Интернетом Костелло…

Приятно было узнать, что некоторые вещи передаются из поколения в поколение в семье Тернеров. Например, жажда взламывать чужие интернет-сети.

– Нет! – Теннесси задыхалась, сидя прямо на кровати. – Ты шутишь? Вот гаденыш! Я не могу поверить.

Я не мог поверить, что она сказала «гаденыш». Намеренно.

Сколько лет было этой женщине, три?

И почему она без проблем одевалась как уличная проститутка, когда в отношении других вещей была ханжой?

– Да, – горячо сказала Тринити. – Но позволь мне сказать тебе, я была там, когда это случилось, и Мишка вовсе не оценил, что Роб действовал за твоей спиной. Он сказал ему, цитирую: «Я не хочу тебя видеть. Не из-за того, что ты мне сделал. Мы не знаем друг друга, поэтому я не собираюсь принимать это на свой счет. Но из-за того, что ты сделал маме». Вот что он сказал. Сказал, что не может представить, что предаст тебя вот так. Потом он повесил трубку. Это было эпично.

Я ожидал, что она будет радоваться такому развитию событий, но ее хмурый взгляд удивил меня.

– Он бы не предал меня этим. Я хочу, чтобы у него в жизни был отец. – Теннесси кусала нижнюю пухлую губу, забыв о том, что я нахожусь в комнате. – Меня просто бесит, что Роб сделал это, не сказав мне. Доказательство, что он совсем не изменился.

– Ну, ты же правда игнорировала его две недели, – заметила Тринити.

– А он меня – тринадцать лет!

– Правда. Вот придурок.

Со словарным запасом этой семьи было столько странностей, что я не знал, с какой начать.

– Можешь сделать мне одолжение? – спросила Теннесси. – Мне нужно убедиться, что ситуация не выйдет из-под контроля. Можешь попросить Мишку отдать свой мобильный телефон, чтобы Роб не смог до него добраться? Я хочу высказать этому человеку все, что думаю, и не хочу, чтобы Мишка чувствовал давление.

– Я не думаю, что Мишке понравится быть наказанным за действия Роба, – предупредила Тринити.

– Мне тоже. Скажи ему, что я куплю ему видеоигру, которую он хочет. И свожу его в тот бургер-бар в Салеме.

– Хорошо. Береги себя, сестренка.

– И ты тоже.

Они отключились.

Теннесси по-прежнему игнорировала мое существование. Она обеспокоенно постукивала пальцами по колену. Я оценил, как сильно она заботилась о своем сыне и как оберегала его. Она явно была без ума от этого ребенка.

– Хочешь, я поговорю с ним? – спросил я.

Она вскинула голову, как будто только что вспомнила, что я здесь.

– С Робом, – уточнил я. – Не с Мишкой.

Я не знал Мишку. Он не был моим пациентом – его мама отвезла его в клинику за городом, и я мало его видел за эти годы, что меня вполне устраивало, учитывая обстоятельства.

– Я могу справиться со своими неожиданными проблемами.

– Тот факт, что ты используешь слова «неожиданная проблема» в этой ситуации, говорит мне о другом. Я просто пытаюсь помочь.

– Помоги мне – исчезни.

Вот опять. Я прикусил щеку изнутри, используя каждую унцию своего терпения, чтобы не сорваться.

– Ты злишься не на меня, поэтому я предлагаю тебе сделать глубокий вдох.

– Ты такой же мерзавец, как и он, – прорычала она, пригвоздив меня взглядом.

– Почему? Потому что мы были друзьями в школе?

– Потому что ты такой же привилегированный придурок.

– Если я соответствую стереотипу, то сегодня доказано, что и ты тоже.

Я расцвел злобной улыбкой.

– Я могу быть приятной, доктор Костелло, но будьте уверены, вам я всегда буду усложнять жизнь, – она встала и взяла свою сумочку. – Оставайтесь сегодня в своей части корабля.

И захлопнула дверь перед моим носом.

Отличненько все обернулось.

Десять

Круз

Я провел ужин за чтением многочисленных сообщений Габриэллы. Она присылала мне фотографии своих кувшинов (это не эвфемизм – она начала выпускать бутылки для воды для женщин, посещающих спортзал) и показывала новое нижнее белье, которое получила бесплатно в качестве рекламного материала для своего блога.

Я отвечал коротко, но, тем не менее, отвечал.

Не было смысла избегать ее целых десять дней. Это было не только жестоко, но и бесполезно.

Мне было не с кем поговорить: моя спутница ненавидела меня до глубины души, а все больше людей на корабле думали, что у меня два пениса и я женат на вороватой проститутке, заразившей меня гонореей (я заметил, что Брендан и пара Уорренов сидели за одним столом в обеденном буфете).

Теннесси нигде не было видно, но, зная ее, она бы точно не пропустила бесплатный ужин, где наверняка держалась особняком.

Обычно во время круизов я изучал маршрут и планировал свои дни и вечера наперед. Но не в этот раз. Я был слишком рассеян, чтобы оставаться обычным, расчетливым «я». После ужина я бесцельно слонялся по лайнеру.

В итоге я попал в зал игровых автоматов.

Последние семь лет, каждый раз, когда я отправлялся в круиз с семьей (и часто со своей настоящей девушкой), у меня не было возможности насладиться игровым залом.

Это считалось уделом подростков, а я находился на другом этапе жизни. В той главе, где я играл в гольф и теннис с отцом и обсуждал мировую политику и фондовый рынок в библиотеке с Уайаттом и его лысеющими друзьями.

Я не знал, когда в следующий раз смогу поиграть без помех и внимания со стороны всех, кто меня знал.

Средний возраст в игровом зале составлял пятнадцать лет, и это только потому, что я поднял его с двенадцати своим тридцати одним годом. Очевидно, на круизном лайнере был еще один зал игровых автоматов, где подавали алкоголь, и большинство людей предпочитали находиться именно там. Все вокруг меня были как минимум на две головы ниже, в разноцветной одежде, с уложенными гелем волосами и непропорционально большим количеством одеколона и духов.

Я начал с гонок NASCAR, переключился на Donkey Kong, а затем взялся за Galaxian. Я провел так около часа, прежде чем заметил, что вокруг меня стало подозрительно пусто.

Или, если быть точнее, все перешли к другой стороне зала, сгрудившись вокруг стола для аэрохоккея в четверки и пятерки.

Будучи сам знатоком аэрохоккея, я направился к столу, чтобы посмотреть, из-за чего вся суета.

Мне с самого начала следовало знать, что единственным человеком, способным привлечь внимание каждого мужчины в этом круизе, была Теннесси Тернер.

Она наклонилась вперед с одной стороны стола для аэрохоккея, ее груди выбивались из кружевного платья, как газировка из фонтана в кинотеатре.

Она прижимала подушечку пальца к верхушке биты, как будто ей даже не нужно было держать ее целиком, чтобы шайба проскользнула в ворота.

Я взглянул на ее соперника; это был мужчина лет двадцати с небольшим, коротко стриженный и прилично выглядящий, действительно увлеченный игрой, а не верхушками Теннесси (это был эвфемизм, кстати).

Мой пульс участился. Я проигнорировал странное ощущение, списав его на то, что проведу десять дней с нашей деревенской дурочкой/блудницей посреди океана.

Они играли в течение десяти минут. Она уничтожила беднягу, другой пижон – на этот раз еще моложе – занял его место, а предыдущий удалился и вернулся через несколько минут с коктейлем для дамы. Под «дамой» я имею в виду свой нынешний бич существования.

Теннесси вытерла пол пижоном номер два и девушкой, которая его заменила, и мужчиной средних лет, который вышел на сцену – он был чьим-то отцом и был призван спасти положение.

Теннесси была бесспорно талантлива в аэрохоккее, я помнил это с наших подростковых лет. На самом деле, во всем городе был только один человек, которого она не обыграла.

Этим человеком был я.

Хотя мы должны были держаться подальше друг от друга сегодня вечером, я не мог отказаться от шанса посоперничать.

Поэтому, когда все больше и больше людей собиралось вокруг и жаждало сыграть с Теннесси, я шагнул к ней с другой стороны стола для аэрохоккея и бросил три сотни в центр.

– Сделаем игру интереснее?

– Сказал самый скучный человек на планете Земля.

Она сделала вид, что дует на свои ногти, как будто они горят, на ее лице появилась саркастическая улыбка.

– Что ты предлагаешь?

– Спорим, я смогу выиграть следующую игру, держа одну руку за спиной.

Все вокруг нас затаили дыхание.

Теннесси выпрямилась, одарив меня фирменным деловитым взглядом, к которому я привык в «Джерри и сыновьях». Втайне мне нравилось, когда она обслуживала мой столик. Любые крохи внимания с ее стороны были желанными.

Она изогнула бровь.

– Мистер Вайнер, я удивлена.

– Почему, миссис Вайнер?

– Мне казалось, я просила вас оставить меня в покое сегодня вечером.

– Это было до того, как до меня дошло, что вы были главным событием в игровом зале.

Я опустил взгляд на ее декольте, давая понять, что имею в виду не только ее навыки игры в аэрохоккей.

Она одарила меня сексуальной ухмылкой. Меня убивало то, что я хотел ее, и еще больше – то, что я не мог получить ее, пусть у меня и появились все шансы добиться ее.

У меня были деньги, безупречная репутация и целый гарем потенциальных подружек. И все же я не смог добиться от этой женщины ничего большего, чем закатывание глаз.

– Дорогой, я думала, что мы уже постановили: тебе со мной не справиться.

Из толпы, образовавшейся вокруг нас, раздались негромкие свистки. Казалось, что целая половина чертова круизного лайнера наблюдает за нами. Я думал, ужас от того, что меня застанут за чем-то не совсем идеальным, разорвет меня на куски, но этого не произошло.

Я никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент.

– Проверим? – сказал я.

– Тогда ставка – три сотни, – она кивнула на деньги между нами.

– А когда ты проиграешь?

– Я не проиграю.

– А если проиграешь? – исправился я. – Что я получу?

– На твой выбор.

– Я буду выбирать твои наряды до конца круиза. Поведу тебя по магазинам и одену тебя в то, в чем я хочу тебя видеть. Я буду одевать тебя… – я сделал намеренную паузу, – и раздевать тебя, как мне заблагорассудится.

Толпа восторженно[29] закричала (каламбур, конечно же, подразумевался). Я на мгновение удивился их реакции, пока не вспомнил о нашем фиктивном браке…

Ее зоркие ореховые глаза, прекрасного оттенка сердцевины дерева, вспыхнули на мгновение, прежде чем Теннесси снова застыла с усмешкой на ярко-красных губах.

– Насколько я понимаю, ты сможешь попросить меня ходить голой, пока мы не сойдем на берег. Ты не победишь, так что мне совершенно все равно, что ты от меня хочешь.

– Договорились? – Я приподнял бровь.

Она быстро кивнула.

Толпа зааплодировала.

Я забрал деньги, сунул их в карман и протянул руку для рукопожатия. Ее ладонь была холодной и липкой. Я отстранился от нее, ненавидя то ощущение, которое произвело на меня всего лишь одно рукопожатие.

– Семь раундов или первый набравший семь очков, – изложил я правила.

– Да, я знаю, как играть в аэрохоккей, приятель.

Она уничтожила меня в первых двух раундах, но только потому, что я позволил.

Хотел укрепить ее уверенность, а также убедиться, что у нее по-честному есть шансы. К третьему раунду я вступил в игру. В юности мы с Теннесси всегда соревновались в аэрохоккей в местном игровом зале. Мы были просто лучшими в нем. Роб обычно не обращал внимания на то, как я смотрю на его девушку, играя с ней. Наверное, потому что был занят демонстрацией другим девчонкам своего навыка игры в автомат «Хватай-ка» – этот ублюдок всегда умудрялся доставать плюшевые игрушки. У него была секретная техника, которой он не хотел делиться.

Я выиграл третий, четвертый и пятый раунды, а в шестом планировал посмотреть, как все пойдет. Теннесси была хороша, но я был лучше, к тому же я хотел сменить весь ее гардероб, привезти ее в Фэйрхоуп обновленной, респектабельной женщиной и получить за это очки.

Прекрасный доктор Костелло преобразил Теннесси Тернер, и теперь родная сестра его невестки выглядит как человек, которому можно позволить нянчить наших детей.

– Ты подрастерял навык, – прокомментировала Теннесси, блокируя шайбу, которую я послал в ее сторону, и с силой отбила ее назад. Она пыхтела.

– А ты слишком самоуверенна, – ответил я. Она хотела разбить мою маску невозмутимости. Ее ждало большое разочарование.

– Да, знаешь, последние несколько лет были просто улетными. – Она сдула прядь светлых волос, выбившуюся из-под лака и упавшую на глаза. – Так что, естественно, я ослабила бдительность.

– Ты собираешься жаловаться на свою жизнь каждый раз, когда мы разговариваем? – Я послал шайбу в ее сторону со скоростью света. – Потому что в таком случае я здесь не единственный скучный человек.

– Знаешь, тебе следует проявить больше сочувствия, – сгримасничала она. – Не у всех нас идеальная жизнь.

Я могу предложить тебе гораздо больше, чем сочувствие, если ты только сойдешь с облака жалости к себе, на котором застряла.

– Разве вы не женаты? – вслух спросил озадаченный подросток из толпы, почесывая вскочивший на щеке прыщ.

– Моя жизнь не идеальна, – сказал я, блокируя шайбу, которую она послала в мою сторону. Черт. У нее были припрятаны козыри. Я и забыл, как весело с ней было, когда мы… ну, когда мы становились самими собой.

– Конечно, да. – Она сексуально рассмеялась. – Почему ты бросил бедную Габриэллу? Тебе не понравился тест-драйв?

– Мы хотели разного, – коротко ответил я.

– Чего ты хочешь? – спросила Теннесси, пытаясь отвлечь меня и послать шайбу в мои ворота.

Тебя, с горечью подумал я. Я хочу тебя.

Но в моем организме было недостаточно алкоголя, чтобы произнести это вслух, и в любом случае я не был уверен, что действительно, по-настоящему хочу ее. То есть я хотел ее, но так же, как хотел четыре булочки с корицей. Сначала будет хорошо, а потом – не очень.

– Не уверен.

Вместо этого я прислонился бедром к столу для аэрохоккея, делая вид, что мне скучно. И, пока я этим занимался, послал шайбу прямо в ее ворота. Та оказалась внутри благодаря прямому удару. Теннесси застонала и опустила голову, а я продолжил:

– Я всегда думал, что если встречу ту самую, то пойму. Кстати, четыре – два в мою пользу.

Она схватила шайбу и снова положила ее на стол, нанося удар женщины, одержимой дьяволом.

– Ты стареешь.

– Разве это не тебе почти тридцать? – спросил я непринужденно. – Ты знаешь, что любая беременность женщины после тридцати пяти и старше называется гериатрической беременностью?

– А вы умеете вести беседу, не так ли, мистер Вайнер?

Люди вокруг нас захихикали. Я должен был помнить про наличие аудитории. Это помогало держать под контролем сердцебиение и то, что у меня в штанах.

Я выиграл еще один раунд, сделав счет пять-два, настроения дать ей победить у меня было.

– Ты всегда меня ненавидела, – обвинил ее я. – Почему?

– Чушь, – ее рот открылся в возмущенном шоке. – Это ты всегда смотрел на меня свысока. Даже до того, как я начала встречаться с Робом.

– Как это?

– Кто такой Роб? – спросил кто-то.

Она вернула шайбу на стол, послала в мою сторону и вколотила прямо в ворота.

Отлично. Может, я немного отвлекся.

– Пять – три. – Она заговорщически подмигнула мне. – Однажды я подслушала, как ты сказал ему, что у нас с ним нет ничего общего и что ему не стоит приглашать меня на свидание. Ты сказал, что от таких девушек, как я, много проблем.

Мне не хотелось говорить ей, что я сказал ему это, потому что у меня были на это свои причины.

– Их и было много.

Я пожал плечами, положил шайбу на место и начал новый раунд.

– Ты не смотрел мне в глаза после того, как я начала с ним встречаться. Ты не мог смириться с тем, что он тебя не послушал, да?

Ага. Так оно и было. Конечно.

– Но я был прав, не так ли? – Я снова отправил ей вращающуюся шайбу.

– Думаю, да, но что насчет того, что все называли ошибкой? – Она выдержала мой взгляд, остановив игру на несколько секунд. – Он – лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я бы не променяла его ни на что в этом мире.

– Рад за тебя. – Я забил шайбу и снова выиграл. – Шесть – три.

Мне оставалось выиграть еще один раунд, прежде чем я одену ее в приличное платье и туфли на плоской подошве. Я был, наверное, единственным мужчиной на Земле, который хотел видеть желанную им женщину, одетую как старшая библиотекарша, и не потому, что это какая-то извращенная фантазия.

– Так как ты собираешься обращаться с настоящей парой джинсов? И я не имею в виду те, которые выглядят как шортики Дейзи Дьюкс[30]. У тебя аллергия на ткань? – поинтересовался я.

– У меня аллергия на чушь. Вот почему у меня от тебя крапивница.

– Мне нравится наша любовь, – язвительно заметил я.

Она издала рвотные звуки. Но все еще была здесь.

– Не увиливай, – предупредил я. – Уговор есть уговор, – с этими словами я нанес последний удар. И выпрямился, невыносимо самодовольная ухмылка украсила мое лицо. – Семь – три.

Толпа вокруг нас хлопала и свистела, поддерживая меня.

У Теннесси открылся рот, но из него ничего не вылетело. Она выглядела искренне смущенной.

– Ты проиграла, – нараспев произнес я. – Снова. Вы уже должны привыкнуть к этому, не так ли, миссис Вайнер?

Шутка была приправлена подмигиванием, чтобы дать ей шанс бросить очередной словесный шар в мою сторону. Я даже был полностью готов к тому, что последнее слово останется за ней. Но она не клюнула на приманку. Вместо этого она расправила плечи, отступила назад, поздравила меня с победой дрожащим голосом и убежала.

* * *

Ее не было в каюте, когда я вернулся туда после того, как выпил в баре два виски и заработал головную боль. Было одиннадцать тридцать, и, хотя лечь спать пораньше и позволить ей бродить по кораблю и дуться, как сумасшедшей, которой она, очевидно, была, было заманчиво, я не мог этого сделать.

Я застонал, выходя из каюты, и наткнулся на мистера и миссис Уоррен, которые только что вернулись из казино, выглядя пьяными и несправедливо счастливыми.

– Где твоя маленькая жена? – Миссис Уоррен насмешливо улыбнулась, прежде чем показать мне язык. Клянусь, если бы у нее случился сердечный приступ прямо здесь и сейчас, я бы наплевал на клятву Гиппократа и позволил ей сыграть в ящик.

– Любуется своим безупречным лицом и потрясающей фигурой перед зеркалом в нашей каюте, – отбил я, все еще храня обиду размером с Кипр на эту женщину за то, что она сделала с Теннесси. – Быть девушкой такой красоты – это благословение и проклятие.

– Ну, я не вижу кольца на ее пальце.

– Верно. Мы обновляем бриллианты в ее кольце, поэтому нам пришлось отправить его в Южную Африку. Лучшие пятьсот тысяч, которые я когда-либо тратил.

– А что насчет твоего кольца? – Она уперла руки в боки, а Фред ждал ее внутри каюты, держа дверь открытой.

– Мое потерялось, когда мы сегодня играли в очень взрослую игру в буфете. Дайте знать, если найдете результаты в десерте завтра утром, ладно?

С этими словами я направился к лифтам.

Я искал Теннесси (почти) везде. Честно говоря, я не знал, что делать с этой женщиной. В одну секунду она была той самой наглой, болтливой штучкой, которой я восхищался, боялся и хотел уложить в постель за последние полтора десятка лет, а в следующую – чувствительной, замкнутой и застенчивой. Почти той девушкой, которая встречалась с Робом.

Я знал, что мужчина честнее – или, может быть, просто мужчина, который не провел всю свою жизнь с воображаемой золотой короной на голове, – просто признался бы в том, что произошло в прошлом, и прояснил ситуацию.

Пока я рос, я всегда была неравнодушен к Несси Тернер. А как иначе? В моем воображении она должна была стать моей школьной возлюбленной. Красивая, добрая и достойная, с отличными оценками и местом в команде по дебатам (ничего удивительного).

Даже когда я узнал, что Роб на нее запал, я не поступил, как полагалось Крузу, и не отступил. Мы сыграли в камень-ножницы-бумага три раза, и в итоге я победил.

Но потом Роб все равно пригласил ее на свидание и опередил меня, в первый раз показав, что он никудышный друг.

После этого я ничего не мог поделать, потому что Теннесси сказала ему «да».

Она. Сказала. Ему. Да.

Я ей не нравился, и это был достаточно сильный удар по моему подростковому эго, который заставил меня презирать ее до конца старшей школы.

Конечно, глядя в прошлое, я задавался вопросом.

Интересно, что было бы, если бы я первым пригласил ее на свидание.

Сказала бы она «да»?

Я подозревал, что знаю ответ на этот вопрос.

Роб ей не очень-то нравился, но она все равно дала ему шанс. Он пригласил ее съесть мороженое в центре и тайком смеялся в раздевалке, надеясь, что она не закажет больше двух шариков, потому что на той неделе он был на мели.

Я знал, что никогда бы не позволил нам оказаться в таком положении, в каком оказались она и Роб. Я бы никогда не лишил ее девственности так, как это сделал он, без защиты, публично, на глазах у людей.

А если бы я это сделал, по какой бы то ни было причине – если бы мы были пьяны, или под кайфом, или просто совершенно безрассудны в ту злополучную ночь, – я бы признал это и женился на ней.

Я бы женился.

Но она выбрала не меня.

Вот такой была моя правда.

Моя правда после двух виски и кружки пива.

И я унесу ее с собой в могилу.

В итоге я нашел Теннесси на одной из палуб, прислонившуюся к фальшборту и наблюдавшую за тем, как черные волны разбиваются о массивное судно. Ее волосы покорились ветру, танцуя вокруг лица пепельными, морозными нитями.

Она обняла себя, повернувшись ко мне спиной.

Мне было физически больно видеть ее такой. Такой уязвимой и не в своей тарелке.

Не желая пугать ее, я заговорил, прежде чем подойти:

– Прости.

Она не повернулась, чтобы посмотреть на меня. Вместо этого Теннесси слегка покачала головой, жест был настолько легким, что я даже не мог сказать, был ли он намеренным.

– За что?

– За то, что я вел себя как идиот.

– Считай, что ты прощен. Большинство мужчин такие.

– Это не оправдание.

Я подошел к ней и увидел, что ее лицо залито слезами.

Черная тушь растеклась по щекам как паутина, а ее нос был красным и опухшим.

Она не выглядела великолепно, но моя грудь наполнилась теплом.

Она выглядела… настоящей. Без всех этих пластиковых улыбок и драматичной подводки.

– Я знаю, что сегодняшний день был сложным для тебя, и…

– Не надо, – перебила она меня.

– Что не надо?

– Не строй из себя хорошего парня. Я сейчас не могу с этим справиться.

Я поджал губы. У нее выдался катастрофический день, со слизняком, который приставал к ней, женщиной, которая назвала ее воровкой – и шлюхой, – и Робом, который по неизвестным причинам взял на себя смелость в обход нее впервые в жизни поговорить с их общим сыном, а затем вишенкой на торте из дерьма стало то, что я уничтожил ее, а потом сказал, что она должна привыкнуть проигрывать.

По-настоящему классный ход, Костелло.

– Должен сказать, что я не считаю тебя неудачницей, – произнес я угрюмо.

– Почему? – Она повернула голову в мою сторону, слезы высыхали на ее лице, искажая макияж. – Ты был прав. Попал в самую точку. Я и есть неудачница. На самом деле, я даже не могу вспомнить, когда я в последний раз в чем-то преуспевала. Хоть в чем-нибудь. Я позор для семьи, и я опозорю своего сына, когда он вырастет и поймет, какое я ничтожество. У меня нет ни настоящей работы, ни перспектив, ни чего-либо, к чему можно стремиться. И ты прав, что я злая. Я идиотка, неудачница, и я…

Я крепко ее поцеловал.

Притянул в свои объятия, обхватил руками, ограждая от мира, ветра, себя, и сделал то, что должен был сделать все эти годы назад, – прижался губами к ее губам, надеясь, черт возьми, что она не отвергнет меня.

Ее губы были холодными, нос замерз, но мне было все равно, потому что она не оттолкнула меня. Она пахла своим кокосово-зефирным коктейлем и той школьницей, за которой я следил взглядом из-под бейсболки, когда никто не видел.

Я хотел открыть рот, высунуть язык, попробовать ее, всю ее, но боялся, что она оттолкнет меня.

Она была пугливой и настороженной, как бродячая кошка, ее инстинкты выли сиреной. Она была готова убежать в любую секунду, когда дело касалось мужчин.

Поэтому вместо того, чтобы опустить пальцы на попку, о которой я мечтал с шестнадцати, или вставить колено между ее бедер и заставить ее скакать на мне до оргазма, я с нежностью покусывал ее рот и шею, прижимался носом к ее уху, быстро лизал под мочкой уха, а затем дул туда, чтобы заставить ее вздрогнуть.

Похоже, ей это нравилось, ее пальцы обвились вокруг моей рубашки, когда она качнулась ко мне. В этом было что-то невинное, почти целомудренное, и это вызвало прилив желания в моих венах, заставив мое тело взбеситься.

Мой член настолько поднялся, что я был уверен – он разорвет брюки, если я не буду осторожен. Я перешел от ее шеи и уха к щеке, кончику носа и кромке волос, осыпая все ее лицо легкими поцелуями, от которых мне становилось больно.

Это было странно, я знаю.

Скорее интимно, чем горячо.

Но я чувствовал, именно это было ей нужно, и после всех этих лет я решил, что лучше иметь ее на ее условиях, чем не иметь вообще.

– Говорю тебе, приятель. У этих двоих самые нездоровые отношения, которые я когда-либо видел. Ты знаешь, что он изменял ей с ее сестрой и у него два члена, а она заразила его гонореей? Потом он душил ее ожерельем из черного жемчуга, отчего пошли волдыри.

Мы оторвались друг от друга одновременно, чтобы увидеть источник этого бреда. Мы подняли головы и увидели Брендана и его собеседника, которые пили пиво на террасе одного из открытых баров и смотрели на нас.

Собеседник Брендана нахмурился.

– Подожди, у ее сестры два члена?

– Нет, у него два члена, и он изменил ей с ее сестрой. Но она тоже изменяла. Первая, я думаю, – ответил Брендан.

– Ты знаешь, что она воровка? А Рамона говорит, что он какой-то мафиози. Кровавые алмазы. Бизнес по всей Южной Африке.

Мы с Теннесси разразились смехом, все еще прижимаясь друг к другу.

– Видишь? Бесстыжие. Я же говорил тебе. Самые нездоровые отношения на свете, – подтвердил Брендан.

– В этом ты не ошибся, Брендан. – Теннесси обняла себя за живот и пошла к лифту, отстранившись от меня, а я последовал за ней. – Но нехорошо говорить о людях за их спиной.

– Ты была здесь, пирожочек, – сказал Брендан со своим южным акцентом.

– Мы были кое-чем заняты, – напомнил я ей, и мой член кивнул в штанах в знак согласия.

– Считай, что все закончилось. Я только что пришла в себя.

– Черт побери, – пробормотал я, следуя за ней как влюбленный щенок.

Мы вошли в лифт. Я уже собирался повернуться к ней и заставить ее передумать с помощью своего языка, когда к нам присоединилась еще одна парочка.

Дважды черт побери.

Тишина заполнила небольшое пространство, пока мужчина рядом со мной скользил рукой по изгибу женской попки.

По крайней мере, один из нас сегодня получит свое.

Когда мы поднялись на наш этаж, я позволил Теннесси выскользнуть первой, а затем положил руку на ее спину, пока мы шли к нашей комнате. Теперь я успешно превратился из знакомого в того, кто изредка прикасался к ней, и я не собирался отказываться от своих новых привилегий.

– Можешь опустить руку и прекратить спектакль, здесь никого нет. – Она попыталась привести волосы в порядок.

– Никакой это не спектакль. Желание провести с тобой время – это что, преступление?

– Зависит от штата. Насколько я знаю, Невада – единственное место, где легализована проституция.

– Прекрати сейчас же.

Я надеялся, что мистер и миссис Уоррен не выйдут за ночным перекусом, потому что был готов придушить их обоих, если они появятся и сделают что-то, что Теннесси найдет провокационным.

– Дай угадаю – ты хочешь провести со мной время без одежды.

– Одежда – хорошая вещь, но не та, которую выбираешь ты, – я слабо улыбнулся.

– Забавно. Я всегда думала, что это женщины хотят изменить мужчин, а не наоборот.

– Я не хочу изменять тебя. Я хочу помочь тебе раскрыть весь твой потенциал.

Отлично.

Теперь я звучал как школьный консультант. Или сутенер.

В любом случае получилось покровительственно. Я открыл дверь и закрыл ее за нами. Она прошествовала в ванную, ее задница покачивалась из стороны в сторону. Она снова стала сексуальным котенком.

Я не мог уследить за настроением и характером этой женщины.

– Никто не просил вас о помощи, доктор Костелло. Идите и станьте чьим-нибудь капитаном Спасителем.

Она захлопнула дверь ванной у меня перед носом.

– Я не выйду, пока ты не ляжешь спать. Мы не будем продолжать нашу маленькую ошибку, – объявила она, как только оказалась в безопасности ванной комнаты.

Я прижался лбом к двери.

– Почему ты думаешь, что это была ошибка?

Я был жалок, даже – и особенно – в своих собственных глазах.

Почему меня это так беспокоило?

Дома меня ждало множество других женщин, я мог выбрать любую.

– Я не занимаюсь сексом на одну ночь, – отозвалась она с другой стороны двери. – Возможно, для кого-то это покажется удивительным, даже старомодным, но я так устроена.

– Это не обязательно должен быть секс на одну ночь, – услышал я свои слова. – Если только история с гонореей не правда.

– Лишь бы никто об этом не узнал, верно?

Я простонал.

Она поймала меня на слове. Не то чтобы мне было стыдно, но…

– Твои родители тоже этого не одобрят, – напомнил я.

– Нет, – согласилась она. – Что возвращает меня к моему предыдущему заявлению – никакого секса. Я не хочу быть твоим маленьким грязным секретом.

– Как же ты меня раздражаешь. – Я прижал кулак к двери.

– И ты должен привыкнуть слышать «нет» время от времени, – невозмутимо парировала она.

Я слышал, как она чистит зубы и снимает макияж с помощью той штуки на батарейках, которая обеспечивает глубокую очистку лица.

– И еще кое-что, – добавила она, прекрасно зная, что я все еще нахожусь снаружи и жду, когда она осчастливит меня своим присутствием. – Лучше бы, чтобы между нами был барьер из подушек, когда я выйду.

– Черта с два, милая. – Я отступил от двери, глядя на ту так, словно она лично меня обидела. – Если хочешь барьер, сделай сама.

С этими словами я сорвал полотенце, сложенное лебедем на нашей кровати рядом с завтрашним путеводителем, и выбросил их вместе с лепестками красных роз в мусорное ведро.

Миссис Вайнер не заслуживала ничего хорошего сегодня вечером.

Одиннадцать

Теннесси

На следующее утро, приоткрыв один глаз, я увидела треугольную, невероятно атлетичную спину Круза, который… подождите, что он, черт возьми, делал?

– Круз? – икнула я, с трудом садясь.

Спина болела от горы подушек, расположенных между нами и впивающихся в позвоночник, и от отсутствия подушки, на которую я могла бы положить голову.

– Да, милая? – Он оглянулся через плечо, одарив меня очаровательной ухмылкой из-под усов, пока запихивал мою одежду в мусорные пакеты. Хуже всего было то, что он заставил меня поверить, что он может быть добр ко мне. Это было просто ужасно с его стороны.

– Что ты делаешь?

– Именно то, на что это похоже.

– Объясни словами. Сейчас шесть утра.

– Без четверти девять. И я выбрасываю твою одежду.

– Почему? – требовательно спросила я, осторожно выпрямляя спину. У меня не было денег сменить гардероб, каким бы ужасным он ни был.

Разве он не знал, что люди, у которых нет его денег, ценят каждую мелочь, которой владеют?

Он не прекратил своего занятия, продолжая все тем же плавным движением опустошать мою часть шкафа.

– Ну, потому что мы поспорили на то, что при проигрыше ты позволишь мне купить тебе новую одежду, а поскольку ты захочешь забрать ту одежду домой, у тебя не останется места для этой. Жаль, правда. Но такова жизнь.

Я знала, что он делает, и не ценила этого. Он хотел помочь мне выглядеть хорошо и правильно, чтобы жители Фэйрхоупа приняли меня.

Несмотря на мою обиду, я не хотела, чтобы меня принимали.

Мне нравилось торчать, как пуп, как сорняк в живописном розовом саду, и напоминать им, что в этом городе все не так.

– Оставь мою одежду в покое.

– Спор есть спор.

– Я выполню условия пари, но мне все равно нужна моя одежда.

– Почему?

– Потому что ты не можешь меня изменить. Я такая, какая есть, и, если тебе это не нравится, можешь присоединиться ко всему населению Фэйрхоупа и игнорировать меня.

Или вступать в сексуальную войну и домогаться меня.

Это тоже было можно.

– Дело в том, что на самом деле это не то, кто ты есть. – Он повернулся ко мне, окинув суровым взглядом. Его глаза могли растопить трусики так же, как Ури Геллер[31] мог гнуть чайные ложки. – Ты – самое близкое к Деве Марии существо, которое я когда-либо целовал, но при этом ты одеваешься как сердцеедка. Твоя кнопка самоуничтожения большая, блестящая и красная, и я хочу ее сломать. Ты проиграла вчера, а я не люблю тех, кто не умеет проигрывать достойно. А теперь поднимай свою задницу. Нам нужно начать заранее. Завтрак и беспошлинный шопинг.

Если бы не тот факт, что он командовал именно мной, я могла бы оценить властную натуру Круза. С мгновение я подумывала отказать ему и ввязаться в очередной спор, но, по правде говоря, после вчерашнего дня у меня не было сил бороться.

История с Робом меня очень беспокоила, и поцелуй с Крузом ничуть не помог. Как челка в пятом классе, этого не должно было случиться, и я не должна была позволить этому повториться.

Я знала, что он был пьян – я чувствовала вкус виски на его губах, – и решила, что мы просто совершили ошибку. Но, черт возьми, он привел несколько убедительных аргументов в пользу того, почему мы должны переспать.

– Хорошо. Давай я позвоню Мишке и удостоверюсь, что с ним все в порядке, а потом мы пойдем.

Круз, казалось, был удивлен моим податливым настроем. Его взгляд подозрительно скользил по мне, пока я перемещалась по комнате, будто он знал, что я планирую побег.

В этих темно-синих глазах и сильной челюсти было что-то смертоносное. Я задавалась вопросом, была ли я единственной, кто замечал это. Он не всегда был обходительным джентльменом.

– Почему «Мишка»? – спросил он ни с того ни с сего, когда я вышла из ванной, одетая в шорты и майку с цветущей вишней, которая демонстрировала мою грудь.

Забавно. Даже Роб не спрашивал меня об этом.

– О, не знаю. – Я нанесла второй слой помады перед маленьким зеркалом у входной двери. – Наверное, потому что я привязалась к нему за последние семь лет или около того и хотела бы знать, хорошо ли он спал, ел ли сегодня утром и тому подобное.

Круз прислонился плечом к стене, подперев стильным кроссовком мой чемодан и пристально глядя на меня.

– Нет. Почему ты выбрала это имя?

– Обещай, что не будешь смеяться. – Неужели я действительно собиралась выдать эту тайну? Наши семьи роднились – рано или поздно он все равно узнает.

– Я не могу с чистой совестью обещать, учитывая, что ты не думаешь перед тем, как говорить.

– Справедливо. – Я убрала помаду в маленькую сумочку из искусственного меха. – Я назвала его Мишкой в честь Мишки Райнхарта[32], солиста группы Needtobreathe.

– Христианской рок-группы?

– Именно ее, – я ждала взрыва хохота.

– А разве Мишка – это не прозвище? Его настоящее имя – Уильям или что-то такое.

– Ну, в то время я этого не знала, окей? И я не могла позволить себе модные книги с именами, которые люди покупают перед родами и придумывают что-то более забавное, например, Аксель или Космо.

Я смотрела на него, ожидая, что он будет гоготать – я и правда чувствовала себя глупо, узнав об этом, – но, к моему удивлению, он пожал плечами, присоединился ко мне у двери и открыл ее для меня.

– Ну? – я подняла брови. – Это все?

– Ты дала мне объяснение, которое меня удовлетворило. Да. Это все.

– Ты не думаешь, что это странное имя?

– Я бы не выбрал его для своего сына, нет. Но опять же, не я выталкивал семифунтового человека из интимного отверстия после восьми часов схваток и девяти месяцев изжоги, так что я не уверен, что меня стоит спрашивать.

– Хороший ответ. И десять часов, а не восемь.

– Господи. Неудивительно, что ты обратилась к Иисусу.

* * *

После того, как я позвонила Мишке и убедилась, что с ним все в порядке (они с Лэндоном собирались сегодня на каток), мы поднялись на завтрак в буфет.

Круз взял свежевыжатый апельсиновый сок, яичные белки и фрукты, а я – все остальное, что предлагал континентальный завтрак.

Я не была в отпуске с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, и теперь, смирившись с тем, что не смогу насладиться поездкой с сыном, хотела выжать максимум, прежде чем вернуться домой.

Круз никак не прокомментировал количество еды, которое я запихивала в рот со скоростью, рекордной для Гиннесса, и у меня хватило достоинства не пытаться объяснить свое поведение бурундука.

Но когда я принесла седьмое блюдо – мой десерт, мороженое с шоколадной крошкой, и начала приправлять его солью, он больше не cмог этого выносить.

– Ты добавляешь соль в мороженое? – Круз опустил газету и уставился на меня.

– Соль усиливает сладость.

– Твое безумие усиливает твою сексуальность.

– Круз! – укорила я. – Что ты пил? На тебя не похоже, ты ведь ненавидишь меня.

– Я никогда не ненавидел тебя, глупышка.

В том, как он смотрел на меня, было что-то осторожное и беззащитное. Что-то совершенно не похожее на Круза. Но я решила не обращать на это внимания, потому что… ну, потому что я была не в себе, ничего не знала о мужчинах и не хотела совершать ошибок.

Может быть, он и безобидный, но все равно я не чувствовала себя в безопасности.

Из бара мы переместились в торговый центр, или арену, или что там еще было в этом аду. Беспошлинная торговля или нет, но здесь не было ни одного ценника, который бы мне понравился.

Позвольте перефразировать – мне вообще не нравилось платить за ужас, который я называла своей одеждой, и это часто приводило меня в разные магазины, где, очевидно, многие вещи принадлежали к кое-какой древней профессии.

Дело не в том, что я не могла найти ничего толкового. Там было множество кардиганов, которые, уверена, носили такие же приятные бабушки, как и миссис Андервуд, но мне нужно было выбрать что-то одно, и выбор падал на горяченькое.

– Я просто хочу, чтобы ты знал – мне очень неудобно, когда ты выписываешь чек на оплату моих вещей, – нагло соврала я.

У Круза были деньги, и он происходил из семьи высшего среднего класса. Если я чего-то и не чувствовала по отношению к нему, так это жалости.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне нет до этого никакого дела, – отчеканил он.

Сначала он затащил меня в Ann Taylor, но не смог убедить примерить хоть что-нибудь, потому что я сослалась на то, что не хочу выглядеть как Маргарет Тэтчер, которая сообщила Англии, что они ввязываются в Фолклендские войны.

Круз столкнулся с теми же проблемами в Gap, где одежда была значительно молодежнее, но в то же время более скромной.

– Я буду выглядеть так же привлекательно, как налоговая декларация, – задыхалась я.

– Ну, – настаивал Круз, – так или иначе, сегодня ты будешь выглядеть как моя жена-миссионерка.

Ситуация изменилась к лучшему, когда мы вошли в Anthropologie. В одежде этого бренда было так много цвета и развязности, как в тех нарядах, что голливудские звезды надевают, когда отправляются выпить кофе и произвести впечатление на папарацци.

Я выбрала три сарафана длиной до щиколотки с разными узорами и фасонами, каждый из которых стоил больше, чем моя квартплата, и наблюдала за ничего не выражающим лицом Круза, когда он протягивал кредитную карту, расплачиваясь за них.

Я предположила, что он делает это по приказу Уайатта или даже Кэтрин Костелло, чтобы попытаться переделать меня в нечто удобоваримое для человеческого общества.

Весь день я чувствовала себя очень раздражительной, но все же молчала. К сожалению, у меня не было права голоса, так как я проиграла пари.

А еще нужно было думать о Тринити и гневе моих родителей. И о том, что Мишка заслуживал мать, которая не выглядела так, будто занималась самой древней профессией в мире.

Кроме того, по секрету я могла признать, что мне очень-очень нравились платья из Anthropologie.

– Кажется, я начинаю понимать, что тебе нравится, – сказал Круз, когда мы вышли из магазина, который, кстати, пах новой машиной и чьей-то высококлассной ванной.

Я проигнорировала его замечание. Я и так чувствовала себя Джулией Робертс в фильме «Красотка», и мне не нужно было напоминать, что я на пороге самопознания и внутренней трансформации.

Затем мы отправились в Free People, где я купила несколько пар брюк, повседневных рубашек и пиджаков. Затем – в богемный бутик, небольшой и не слишком дорогой, и Круз купил две пары сандалий для меня – ортопедические, но на удивление не ужасные – и маленькую сумочку, которая не была похожа на покрашенную белку.

Я не поблагодарила его ни разу за весь поход по магазинам, заботливо напомнив, что это была его идея, а не моя.

Наконец, около двух часов дня, когда я уже была готова к обеду (точнее, была так голодна, что готова была съесть свою руку), он остановился перед Prada.

И кивнул.

– Дамы вперед.

– Ты с ума сошел? – Я сверкнула глазами. – Я ни за что не позволю тебе купить мне что-нибудь там.

Я знала, что шутила об этом на днях, но я также шутила о том, что у меня будут дети от Бенисио дель Торо, хотя я, черт возьми, не собиралась вообще больше заводить детей.

– Это уцененка.

– Там вопиюще дорого, – возразила я. – Мне все равно, сколько у кого денег, но шарф за пятьсот долларов – это чересчур.

– Качество стоит дорого.

– Скажи это моим туфлям из Kmart. Они служат мне исправно уже три года. Даже когда я работаю в две смены. – Я была удивлена, что мои ноги не ударили меня по лицу за ложь.

– Я стараюсь не разговаривать с неодушевленными предметами, как правило. Почему тебя это вообще волнует? Это мои деньги. Я сам решаю, на что их потратить.

– Почему ты хочешь потратить их на почти незнакомую женщину, которая тебе даже не нравится?

– Эта почти незнакомая женщина, которая мне даже не нравится, скоро станет моей семьей. Кроме того, я даю дерьмовые чаевые.

Мы перегородили вход в Prada, но ничего страшного в этом не было, потому что других таких же неразумных людей, желающих войти внутрь, не наблюдалось.

На входе стоял охранник. Чертов охранник. От этого мне захотелось блевать. Я бы никогда, никогда не вошла в магазин, где некоторые люди могут почувствовать, что им не рады.

Такие люди, как моя мама.

Или как я, если уж на то пошло.

– Фу, не напоминай мне. – Я сморщила нос, решительно настроенная затеять спор. – Я бы не хотела, чтобы меня с тобой связывали. Ты можешь испортить мою репутацию.

– Твоя репутация и так в полном дерьме, – любезно напомнил он.

– Да, ну, может быть, в этой куче и найдется твой навык поцелуев. Что, черт возьми, это было вчера?

Классическое бегство.

Я была мастером дезориентации противника.

– Тебе понравилось, – сказал он спокойно.

– Не понравилось.

– Понравилось.

Боже, мне понравилось.

И помимо того, что мне понравился поцелуй, то, каким он был – нежным и интимным, а не грязным и развратным, – полностью меня обезоружило.

Я все еще чувствовала пульс на своих губах. И на лице, и ниже.

Мысленная заметка номер сто шестьдесят: заряди вибратор.

И еще, почему Круз крутился рядом? На этом лайнере у меня не было никакой личной жизни. Вдруг мне понадобится, ну, я не знаю, восстановить свое спящее либидо и потрогать себя (как в «Drunk in Love» Бейонсе).

– Накормите меня, доктор Костелло. – Я резко вскинула волосы, изобразив английский акцент, украденный у Бриджертонов. – Ибо я проголодалась и больше не хочу обсуждать этот неосторожный, случайный поцелуй.

– Почему ты звучишь так, будто проглотила оксфордский словарь?

Мы оба рассмеялись, затем покачали головами, заставляя себя отвести взгляды.

Мы остановились у киоска с хот-догами и взяли на пробу несколько видов сосисок. Ни один намек не повис в воздухе во время нашего перекуса. Приятный сюрприз, учитывая, что шутки про Вайнеров еще не канули в Лету.

После этого мы еще немного побродили по магазинам, а затем удалились в номер, планируя принять душ, переодеться, чтобы успеть на ранний ужин, а после пойти в казино. Я никогда раньше не была в казино, что, по словам Круза, было преступлением.

Когда мы добрались до нашего номера, миссис Уоррен ждала нас без Фреда и выглядела очень самодовольной, потягивая красочный коктейль с дополнительными зонтиками.

– Я ждала вас.

Она ухмылялась, не вытаскивая соломинку изо рта. И была до жути похожа на диснеевскую морскую ведьму Урсулу.

– Дайте угадаю. Потеряли пробки для зада и сразу решили проверить, не украли ли мы их, – пробормотала я, инстинктивно прижимая сумочку ближе к телу.

Круз повернул голову, бросив на меня взгляд, одновременно полный веселья и угрозы моего убийства.

Черт.

Я забыла, что не одна и не должна была вести себя, как обычно, грубо.

– Что для зада? – Она приложила руку к уху.

Я покачала головой.

– Неважно. Зачем вы здесь, миссис Уоррен, кроме очевидного – благословить мою жизнь большим количеством счастливых моментов и приятных воспоминаний?

Мы остановились у нашей двери, которую она загораживала. Она скрестила руки на своей широкой груди. На днях, когда она потребовала войти в нашу комнату, я растерялась.

Я растерялась, потому что знала: я действительно могла так ошибиться, а потом вспомнила, что чемоданы вообще-то были поставлены довольно далеко друг от друга.

Но я также знала (и это логично), что никто не поверит в то, что я ошиблась случайно. Когда мальчики-подростки фотографируют твою задницу… и при этом щипают ее, ты знаешь, что мир несправедлив и не на твоей стороне.

– Просто подумала, что ты должна знать, что все на корабле знают, что ты пыталась украсть мои драгоценности. Я подумала, что предупредить людей будет правильно.

– Ладно. Давайте притворимся, что мне не все равно. А теперь отойдите.

– Но тебе должно быть не все равно.

Она перевела взгляд с меня на Круза, ее улыбка стала шире.

Вот блин, она была дрянью.

Я не понимала, что заставляет некоторых людей так сильно желать зла другим. Если вы так сильно кого-то не любите, вы избегаете его любой ценой и забываете о его существовании.

Попытка причинить кому-то боль показывала только одно – больно тебе самому.

– Тебя это должно волновать, потому что на этом корабле есть кое-кто, кто знает вас на самом деле.

Мое сердце ухнуло в пятки.

В самом деле? Я чувствовала себя так же, как когда узнала, что новость о моей подростковой беременности разлетелась за пределами нашего крошечного городка.

– Верно, доктор Мудрозадый, – только в этот раз не я была в свете прожектора стыда – она смотрела на Круза. – Очевидно, один из ваших приятелей по медицинской школе здесь со своей женой. Он знает, что вы здесь с девушкой по вызову. Или кем бы эта женщина ни была. Но точно не твоей настоящей женой. Не думай, что мы такие тупые. Никто в здравом уме не женится на такой оборванке.

– Еще раз назовете ее так при мне, и я удостоверюсь, чтобы вы провели ночь на допросе в службе безопасности, когда я доложу на вас. Вы преследуете нас, и я этого не потерплю. – Круз произносил слова четко, будто расстреливал ее из пистолета, удар за ударом, хладнокровно и выверенно.

– О. Ты привязался к ней, не так ли? Ты для нее просто талон на питание.

– Вы мне мешаете, миссис Уоррен. Подвиньтесь, или я сам вас подвину. Дружеский совет: я не буду с вами любезен.

Удовлетворенная нанесенным ударом, миссис Уоррен шмыгнула по коридору к лифту. Я толкнула дверь, ожидая, пока Круз войдет внутрь.

– Слушай, это все круизные сплетни. И какова вероятность того, что этот человек из медицинской школы вообще знает кого-то в Фэйрхоупе, да и кому он смог бы все рассказать? Чушь, – сказала я. – И почему это вообще должно кого-то волновать?

Я ненавидела, что мне приходится оправдывать свое существование, но я должна была признать, я далека от женщин, которые обычно висят на Крузе. Я не была миниатюрной брюнеткой с гуманитарным образованием в области гендерных исследований и танцевального менеджмента.

Хотя у меня было платье за триста долларов, которое сейчас выглядело нарочито помятым, так что я в какой-то степени была близка ко всему вышеперечисленному.

Круз казался холодным и безразличным, пока расхаживал по комнате. Я понимала. Правда. До сих самых пор нам было весело и забавно.

Мы взяли вымышленную фамилию – Вайнер. И выступали перед всеми под видом супружеской пары с очень странной сексуальной жизнью.

Никто не знал нас, и наши маленькие шалости были лишь безобидной забавой. Теперь реальность смешалась с выдумкой, о которой, как считал Круз, никто не узнает. Он не привык быть менее чем идеальным, и я сильно мешала его стилю. Это послужило напоминанием о том, что там, в реальном мире, наши жизни не могут переплетаться. Они никогда не столкнутся.

– Все в порядке, – пробурчал Круз. – Запрыгивай в душ.

– Я сама поговорю с миссис Уоррен. Объясню все. – Я следовала за ним по крошечной комнате, внезапно чувствуя вину.

Он резко повернулся ко мне.

– Даже не смей.

– Почему?

– Она злобная дрянь, и я не хочу, чтобы ты подпитывала ее силу. Кроме того, ты права. Насколько я знаю, этот человек не знает никого из моей жизни. Я поддерживаю связь только с несколькими друзьями, и я точно знаю, что никого из них нет в этом круизе.

– И в любом случае, – добавила я, преисполненная решимостью, моя душа умирала внутри, – даже если это кто-то, кто знает тебя, – что с того? Наши семьи знают, что мы вместе в круизе, и это меня обвиняют в том, что я воровка и проститутка. А ты просто человек, который поневоле делит со мной комнату.

– Правда. – Круз погладил подбородок, обдумывая сказанное.

Ого. Удивительно больно.

Он действительно не хотел, чтобы люди в Фэйрхоупе знали, что мы общаемся.

– Но смотри, – я обвела рукой каюту, – именно поэтому мы не должны больше целоваться. Ты стыдишься меня.

– Я не стыжусь тебя.

И все же в его словах не было того смертоносного жара и искренности, и он не стал ничего добавлять.

Подавленная, я заскочила в душ и вышла, надев один из бесплатных халатов, а он отправился следом.

Я влезла в один из нарядов, которые он купил для меня во время шопинга, – черное платье длиной до колена с вырезом в виде милого сердечка и атласными оборками по подолу, и босоножки на ремешках цвета кэмел.

Вместо того чтобы начесать волосы так, чтобы их можно было увидеть с Марса, я предпочла оставить их распущенными, и теперь они падали естественными волнами до лопаток.

И, желая снять напряжение, потому что я искренне чувствовала себя неловко из-за всей этой ситуации, я выбрала минимальный макияж, решив не смущать его, выставляя себя напоказ больше, чем уже сделала.

Немного румян, туши для ресниц и блеска для губ. Никаких теней для век, контуринга и бронзера в качестве оружия массового поражения.

Когда я закончила, то, посмотрев в зеркало в прихожей, с трудом узнала себя. Я выглядела как взрослая. Хорошенькая женщина. С отличной работой. В страховании или медицинском оборудовании. Может быть, даже в преподавании. И как-то казалась моложе.

Я провела кончиками пальцев от грудной клетки до губ.

Я хорошо выглядела.

Я хорошо себя чувствовала.

И это было опасно.

Надежда была очень опасной вещью.

– Ты есть и всегда будешь самой красивой девушкой в Фэйрхоупе, Северная Каролина.

Я слегка вздрогнула от удивления.

Эти слова заставили меня обернуться.

Круз стоял, засунув руки глубоко в передние карманы, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на меня с нескрываемым голодом.

В нем было что-то невероятно сексуальное, в его темно-пшеничных волосах, зачесанных назад, идеально ухоженных усах и высеченном из мрамора теле.

Он был одет в темно-синюю рубашку, дизайнерские джинсы и остроносые мокасины, в которых все мужчины выглядели очень дорого. От него пахло лесом, землей и чистотой, этот аромат проникал в мои ноздри даже из другого конца комнаты.

Я одарила его озорной ухмылкой.

– Только не позволь Габриэлле Холланд услышать это из твоих уст.

Или Фионе Сэндфорд.

Или Мэрайе Наварро.

Или Алиссе Уильямс.

Забавно, что я была блудницей, а он – тем, кто спал с половиной города. Двойные стандарты и все такое.

Иногда быть женщиной было действительно отстойно.

– Габриэлла, должно быть, знает. Вот почему она тебя недолюбливает.

Мое сердце бешено заколотилось. Неужели он только что изменил себе и перешел в команду Несси?

Маловероятно, но девушка может мечтать.

– Ты разбиваешь мне сердце, Круз. Я думала, что она может стать моей лучшей подругой.

– У тебя нет подруг.

– Это потому, что я обуза.

– Это потому, что ты слишком красива, и ни одна женщина в здравом уме не захочет стоять рядом с тобой. Теперь могу я угостить тебя ужином?

Я откинула волосы, которые стали намного легче без трех килограммов лака для волос.

– Ужин бесплатный.

– Тогда выпьем.

– У нас есть пакеты «безлимитных напитков».

Его ухмылка стала шире.

– Тогда, полагаю, единственным стимулом присоединиться ко мне будет моя компания.

– Это немного, но я согласна.

Двенадцать

Теннесси

Быть на слуху у всего города и получать плохие отзывы для меня каждодневная рутина, но поскольку Круз привык быть всеобщим любимчиком, я постаралась быть такой, какой, по моему мнению, он хотел меня видеть, когда мы сели за назначенный нам столик.

Моя спина была прямой, лицо серьезным, и я тихо смеялась только тогда, когда это было уместно. Я была полна решимости не давать ему повода для смущения до конца поездки.

Больше потому, что я хотела остаться на хорошем счету у своей семьи, чем желая произвести впечатление на Круза, хотя, надо сказать, тот факт, что сегодня он выложил за меня около двух тысяч и уделил мне все свое внимание, заставил меня полюбить его еще больше.

– Как твоя шима-аджи?[33] – спросил он, украдкой взглянув на меня.

Маленькая, как черт, хотела ответить я.

В этот раз мы пошли на эксклюзивный ужин, а не на ужин «все для всех» или в бесплатную столовую, и еда была крохотной. На тарелке в «Джерри и сыновья» оставалось больше объедков.

– Изысканно, спасибо. – Я промокнула уголки рта салфеткой, хотя в этом не было нужды. – А твоя белая перепелка?

– Вкусно. – Он окинул меня циничным взглядом, прекрасно зная, что я притворяюсь. – Не хочешь посмотреть карту десертов?

Я попыталась представить, что ответила бы на это девушка вроде Габриэллы. Ему ведь такие нравились.

Он ведь таких добровольно выбирал, верно?

– Спасибо, но я не ем сладкое после шести, – пробормотала я.

– Вчера вечером ты уничтожила пачку орео. На кровати. А утром я застал тебя за поеданием крошек.

Я почувствовала, что краснею.

– Я пытаюсь стать лучше. Мне нужно следить за фигурой.

– У тебя идеальная фигура.

– Это медицинская оценка или личная?

– Это чертов факт, который я хотел бы не знать, потому что он не дает мне покоя с тех пор, как я играл в школьной футбольной команде, а ты приходила на игры Роба. Что на тебя нашло?

Что. Что. Что.

Слишком много информации, но он с такой легкостью, с почти издевательской ухмылкой, преподнес эту колкость, что я заставила себя не поднимать эту тему. Я не могла позволить себе спорить с ним на людях и/или целовать его.

Не сегодня.

– Я стараюсь не доставлять тебе неприятностей.

– И быть самой скучной женщиной на планете Земля?

– И вести себя как человек, с которым ты действительно можешь появиться в свете, – огрызнулась я, нос и глаза невыносимо горели от унижения.

Я, конечно, не собиралась плакать, но чувствовала себя как-то странно, пытаясь угодить мужчине, который не был моим отцом или Мишкой. Это противоречило моей религии или что-то в этом роде.

Он застонал, подзывая официантку.

– Меня беспокоит только то, что ты любишь одеваться в соответствии с тем образом, который придумал тебе город. Остальное в тебе меня забавляет. Я могу справиться с сумасшествием. Я свободно говорю на этом языке.

Подошла официантка, прижимая к груди круглый черный поднос и глядя на Круза так, словно он был в ее десертном меню.

– Принесите, пожалуйста, моей жене кокосовый коктейль, она его любит.

– Перевернутую рождественскую «Маргариту»? – просияла она.

– С дополнительной порцией маршмеллоу, – тихо пробормотала я, потому что, черт возьми, это было вкусно. – И виски для джентльмена, пожалуйста. Я не хочу напиваться в одиночку.

– У вас есть предпочтения?

Круз назвал их – конечно, у него они были, – и через мгновение я уже сосала сладкую алкогольную вкуснятину через трубочку.

– Ты знаешь, что ты можешь отказаться от истории с супругами под прикрытием. Люди уже должны были понять, что мы не настоящая пара.

– Мне нравится наблюдать, как они гадают, правда это или нет. – Он бросил на меня таинственный взгляд. – Я должен признаться кое в чем.

– Мне захочется ударить тебя по лицу? – спросила я.

– Очень может быть.

– Тогда, пожалуйста, подожди, пока мы вернемся в комнату. Я изо всех сил стараюсь не смущать тебя.

– Пей коктейль, Теннесси. Ты невозможна, когда трезвая и хочешь угодить.

– Почему ты меня так называешь? – Я послушно присосалась к соломинке. – Тенесси. Для всех остальных я Неряшка Несси.

Он пожал плечами.

– Я не думаю, что ты такая уж неряшка. Кроме того, имя Несси звучит как лох-несское чудовище, и, честно говоря, я думаю, что ты портишь ему репутацию.

Я быстро допила коктейль и заказала еще один с десертным ассорти, на которое, кстати, я набросилась, не дав Крузу ни малейшей возможности попробовать хоть крошку.

– Куда девается вся еда? – спросил наконец Круз, его глаза были большими от удивления.

Я похлопала по своему плоскому животу.

– У меня быстрый метаболизм.

Упс.

Таким образом я сказала, что часто хожу в туалет по-большому, да?

Я перестала быть осторожной после двух коктейлей, но я решила расслабиться, потому что мы все еще проводили приятный вечер.

– Я помню, как в старших классах ты каждое утро проглатывала пончик, но сначала отрывала кусочки посыпки указательным и большим пальцами и медленно их съедала.

Моя мама обижалась, что я не набирала вес от этой привычки. Мое стройное тело было генетическим даром со стороны отца.

Тринити пошла в маму. Они обе постоянно то садились на диеты, то срывались с них. Диета весонаблюдателей. Южный пляж. Кетогенная. Средиземноморская. Диета, основанная на детском питании.

Диета «зажимай нос, пока ешь» была самой ужасной. Они делали это, чтобы не чувствовать запаха еды. К сожалению, они не могли дышать, что ставило крест на их попытках выжить.

В любом случае, возвращаясь к нашей теме, меня удивило, что Круз вообще обращал на меня внимание. Я взрослела, думая, что он воспринимал меня не кем иным, кроме как маленькой, надоедливой подружкой Роба. Максимум.

Я изогнула бровь.

– Кажется, ты многое помнишь обо мне в старших классах.

– У меня хорошая память.

– Или склонность к преследованию.

– А, вот она. Мягкая, как колючая проволока, и такая же нежная.

– Я начинаю думать, что тебе это нравится. – Я прищурила глаза.

– Да. Ты доставляешь мне неприятности. Никто никогда этого не делает.

– Какая тяжелая жизнь. – Я приложила тыльную сторону ладони ко лбу, как возмущенная викторианская герцогиня.

Он наклонился вперед, поставив локти на стол. Такой маленький жест, и все же он наполнил меня неожиданным восторгом от осознания того, что даже всемогущему доктору Крузу Костелло не помешало бы несколько уроков этикета.

– Итак. Чему я должен научить тебя в первую очередь? – спросил он.

– Как заставить целый город поверить в то, что ты – дар Божий, когда совершенно очевидно, что ты – мистер Посредственность с потрясающими усами?

– Я имею в виду в казино.

Но его улыбка стала еще шире, заставив мои колени непроизвольно разойтись под столом. Я облизнула губы, подумав о завитушках темно-русых волос на его груди.

Вчера в бассейне мне впервые с шестнадцати лет захотелось взобраться на кого-то, как на дерево. В последние годы моя сексуальность настолько крепко спала, что я не понимала, неужели она все еще у меня есть.

– О. Я не знаю. Думаю, я просто пойду к автоматам с фруктами.

Перевод: Я не могу позволить себе ничего другого.

Он покачал головой.

– Да ладно, Теннесси. Ты круче этого.

– Может, я и крута, но я на мели.

– Я оплачу счет.

– Ты уже достаточно потратился.

– Почти нет. Дело в том, что я хочу хорошо провести время в этом круизе, и если для этого придется потратить несколько баксов, то я только за. Дело не в тебе, Теннесси, а во мне. Если ты действительно хочешь быть похожей на Габриэллу Холланд, ты должна позволить мне хорошо с тобой обращаться.

– Я не хочу быть похожей на Габриэллу Холланд, – поправила я его. – И мне не нужна твоя благотворительность.

– Ты называешь это благотворительностью? – Он фыркнул. – Дорогая, если бы ты мне не нравилась, я бы оставил тебя в каюте и нашел для развлечения другую.

Сомнительный комплимент, если я вообще их когда-нибудь получала.

– Ты же не ждешь, что я соглашусь переспать с тобой? – Я склонила голову набок.

– Жду? Нет. Надеюсь? Всегда.

Я обдумала это.

Я правда не позволяла мужчинам хорошо относиться ко мне. На самом деле я вообще не позволяла им обращать на меня внимание. Те немногие мужчины в городе, которые хотели большего, чем просто понежиться со мной в постели, и на самом деле прилагали усилия, пытаясь ухаживать за мной, получали холодный отказ.

Я выбросила цветы Тима Траппа в мусорное ведро прямо у него на глазах, пожертвовала подарки, которые прислал мне Рой Маккарти, на благотворительность и наотрез отказалась от работы у Имона Леви в качестве секретаря в его мастерской, хотя там были большие льготы и медицинская страховка, потому что я знала, что он собирается пригласить меня на свидание.

Но, возможно, сегодняшняя ситуация была идеальным решением. Поиграть в игру с мужчиной, с которым я никогда не смогу быть в реальной жизни. Исцелить себя и немного попрактиковаться в этом маленьком приключении.

– Хорошо. Научите меня, мастер Костелло.

– Мисс Тернер, я думал, вы никогда не попросите.

* * *

Сразу несколько вещей бросились мне в глаза, когда я впервые переступила порог казино.

Прежде всего это было место не для людей, страдающих эпилепсией.

Яркие цвета, слепящий свет, постоянное динь-динь-динь в ушах и темное пространство делали его похожим на путешествие Алисы в Стране чудес под наркотиками и слишком большое количество текилы.

Казино походило на взрослую версию игрового зала, только вот все здесь было мерзко, а не весело. Официантки, одетые в униформу, по сравнению с которой мое платье в «Джерри и сыновьях» выглядело как монашеский наряд, плавали между столами и раздавали напитки потным мужчинам и женщинам.

Круз был прав, говоря, что игровые автоматы, вероятно, плохая идея.

За ними сидели только люди от семидесяти пяти и старше, и казалось, что нужно полагаться исключительно на удачу, которой, как я знала, у меня не было.

Кроме того, мне важно было получить контроль над ситуацией или хотя бы иллюзию контроля.

Мой взгляд сразу же переместился на столы для блэкджека и рулетку. В них было что-то откровенно зловещее. Какая-то магическая сила заставляла людей выглядеть особенно встревоженными и нервными, когда крупье выкладывал карты на столы.

Я почувствовала, как рука Круза коснулась моей, и меня снова пробрала дрожь. Я должна была быть осторожной. Мои запреты рядом с ним уже ослабли.

Он стоял и смотрел в ту сторону, что и я.

– Я думаю, тебе понравится блэкджек.

– Почему? – спросила я.

– Непринужденные правила, низкая ставка и быстрый темп. Ты – девушка, любящая приступать к делу сразу. Тебе понравится.

– Я не знаю, как играть.

– Именно для этого я здесь.

Он взял меня за руку и потянул вперед, к одному из бархатно-зеленых столов с картами и фишками. Крупье быстро улыбнулся нам, раздавая игрокам карты, и я внимательно следила за руками каждого, пока губы Круза нежно касались моего уха.

Желание прорвалось сквозь кожу, вены и кости. Внезапно все, чего я хотела, – это прижаться к нему и испить, как изысканное шампанское. Он снова разбудил вулкан.

– Вот в чем суть. Каждый игрок хочет обыграть крупье, то есть вы играете не друг против друга, а против вон того человека. Способ сделать это – приблизить счет как можно ближе к двадцати одному, но не превышая его.

Мои соски напряглись от его хриплого голоса, но меня совершенно не интересовала игра, я была полностью поглощена ощущением его тела, прижатого к моему.

Вчерашние короткие поцелуи оставили меня бездыханной, и теперь, полупьяная и полностью возбужденная, я хотела всего Круза Костелло.

– Стоимость туза ты выбираешь сама: один или одиннадцать. Карты с персонажами – десять, а любая другая карта – прямая ее стоимость. Пока понятно?

– Ага.

Я не запомнила ничего из того, что он только что сказал.

Что-то про стоимость. Меня занимало только то, как он пах, как его губы двигались по моей ушной раковине, и тяжесть его руки, касающейся моей.

Круз продолжил рассказ о ставках, перетасовке и сокращении, раздаче, разделении пар, удвоении и натуральных коэффициентах.

Я успешно блокировала каждый кусочек информации своим крошечным мозгом, вместо этого сосредоточившись на ритме дыхания и думая о том, что произойдет, если я потрусь о него.

Заметка для себя: не думать на пьяную голову. У тебя это плохо получается.

Круз сыграл пару раундов, терпеливо повторяя объяснения, хотя я знала, что это раздражало мужчин вокруг нас и развлекало женщин, сидящих рядом с ними.

Я энергично кивала, подзывая официанток и заказывая все новые и новые коктейли, когда он отворачивался. Я никогда не напивалась на людях. Вообще-то я и в одиночку выпивала не больше пары бокалов.

Я залетела еще до того, как узнала про удовольствие от выпивки, а напиваться после рождения ребенка казалось неразумным, если не совершенно невозможным. Даже если бы я захотела, возможности не было: я больше не училась в школе и поэтому не тусовалась со своими одноклассниками. Пить в одиночку во время кормления грудью? Нет, даже в самый худший день.

Это означало, что теперь, в зрелом возрасте двадцати девяти лет, я наконец-то поставила галочку в своем списке того, что нужно успеть сделать за жизнь, и вдрызг напилась.

Круз не знал, сколько я выпила.

Он был слишком поглощен игрой и объяснением ее мне. К тому же у меня неплохо получалось держать коктейли под столом и ловко пользоваться соломинкой.

В общем, мое умственное развитие было таким же, как у подростка.

Потрясающе.

Когда пришла моя очередь играть, я доказала, что талантлива не только как преступница моды и ужасная официантка, и проиграла три сотни его баксов в трех играх подряд.

Это было быстро и безболезненно, поскольку я понятия не имела, что делаю, и медленно реагировала, когда крупье объяснял мои дальнейшие действия. Но у Круза был замечательный, ничего не выражающий вид, и он казался просто приятно удивленным, а не кровожадным и расстроенным.

– Хочешь попробовать еще раз?

Он наклонился ко мне слишком близко, чтобы я не воспользовалась этим и не понюхала его грудь. Его шея пахла невероятно. На мгновение я ослепла от ярости, когда подумала о том, что Габриэлла, должно быть, наслаждалась всем этим мужским добром в постели в течение многих месяцев.

– Ты с ума сошел? – икнула я. – Я – национальное бедствие.

– Я бы не стал заходить так далеко. Опасность уровня штата, возможно. И ты все еще учишься.

– За твой счет.

– Как я уже сказал, это моя проблема, а не твоя.

– И какая прекрасная проблема у вас на руках, а, доктор Костелло? – из-за моего плеча раздался мужской голос.

Я обернулась, чтобы встретиться взглядом с крепким мужчиной, мускулистым, как Робокоп, с подстриженными седеющими волосами и в рубашке на пуговицах, которая грозила вот-вот лопнуть. От него воняло одеколоном, которого хватило бы, чтобы утопить бобра, а рядом с ним стояла женщина с обесцвеченными светлыми волосами и в красном платье, подчеркивающем все ее достоинства.

Ее соски так выделялись сквозь одежду, что я подумала, не является ли это своего рода атрибутом моды. Конечно, в помещении работал кондиционер, но было не так уж и холодно.

Внезапно я увидела себя в этой женщине. Откровенные наряды. Выставленная напоказ сексуальность. Все это было прямо передо мной и заставило почувствовать неловкость.

– Доктор Вуттон. Давно не виделись.

Двое мужчин пожали друг другу руки. Напряжение в воздухе можно было разрезать ножом для масла.

Две вещи я знала наверняка – доктор Вуттон был тем коллегой, о котором говорила миссис Уоррен, человеком, который знал Круза, и что эти двое мужчин были не в лучших отношениях.

– Это моя жена Джослин.

– Приятно познакомиться.

Джослин протянула Крузу руку для поцелуя.

Он послушно сделал это, вечный несносный джентльмен.

– Дорогая, это доктор Костелло, парень, о котором я тебе вчера рассказывал после того, как Рамона поделилась с нами историей о том… инциденте.

Началось.

– Это Далтон. – Круз проигнорировал прохладное представление доктора Вуттона, положив руку мне на плечо. – Мы вместе учились в медицинской школе. Далтон, Джослин, это моя прекрасная спутница на этот вечер, Теннесси.

– А, спутница. Это то, как вы, дети, называете это теперь? – Доктор Вуттон захихикал.

– А как еще можно назвать ужин с подругой из одного с тобой города? – ровно спросил Круз.

– Рамона говорит…

– Рамона ищет сенсацию, – сказал Круз. – Серьезно, Далтон. Я думал, сплетни – это ниже твоего достоинства. Мы больше не в детском саду.

Джослин предложила вместе выпить, и оба мужчины были слишком вежливы, чтобы указать на то, что это ужасная идея, так что теперь мы сидели, потягивая напитки.

В баре не было свободных мест, поэтому мы выбрали круглый столик с четырьмя табуретами у столов с рулеткой. Лично я считала, что соски Джослин заслуживают отдельного табурета. Они тоже были увеличены?

Я села напротив нее, а Круз – напротив Далтона.

Я решила, что сейчас не самое подходящее время признаваться Крузу в том, что я выпила три коктейля, о которых он не знал, пока играл в блэкджек, и что я уже вплотную подошла к границе «пьяна в стельку».

Джослин не переставала раздевать Круза взглядом, в то время как Далтон в самом деле пожирал меня глазами.

Были ли они свингерами?

Не берусь судить, но я бы ни за что не стала участвовать в подобной затее с этой звездной парочкой с сосками.

Я решила выпить того же вина, что и Джослин, в то время как мужчины предпочли виски. Мне пришло в голову, что я, наверное, должна прекратить пить, но это был мой первый реальный опыт с алкоголем. Какая жалость, учитывая, что мне было около тридцати, но зато правда. Похоже, это в целом была поездка за новым опытом.

– Где сейчас работаешь? – спросил Круз у Далтона, явно пытаясь направить разговор в более безопасное русло.

– Я пластический хирург в Гринвилле. В клинике пластической и реконструктивной хирургии «Грин Вью».

Это объясняло, почему в его жене столько пластика, что можно слепить промышленный мусорный бак.

– Здорово. Ты к этому стремился.

– А как насчет тебя? Слышал, ты все-таки согласился на должность своего старика? – Далтон зачерпнул кубик льда из своего стакана с виски и раздавил его зубами. – Думал, ты изменил свое решение?

Круз застыл на месте. На его губах все еще играла добродушная улыбка, но я могла сказать, что внутри него что-то изменилось.

– Я колебался полминуты. Но, знаешь, мне нравится Фэйрхоуп.

Далтон сделал глоток виски. На заднем плане играла песня «The Gambler» Кенни Роджерса.

– Я помню, ты говорил, что этот городок вызывает у тебя слишком много мрачных воспоминаний.

Я не смогла удержаться от совсем не женского хихиканья.

– Мрачных воспоминаний? – переспросила я. – Круз был и всегда будет путеводным светом Фэйрхоупа. Думаю, его единственное неприятное воспоминание – это рождение, и то только потому, что в этот момент люди ластились к нему двадцать четыре часа в сутки и он устал от восхищения.

Далтон перевел взгляд на меня, расценив это как прямое приглашение ответить моей груди.

– Это я тоже слышал. Но он рассказывал что-то о бывшей и о том, что что-то пошло не так. Последний раз, когда я разговаривал с нашим мальчиком, он сказал, что ищет работу в Шарлотсвилле. Это было до того, как мы закончили медицинский.

– Бывшей? – Я повернулась к Крузу, нахмурившись. – Какой бывшей?

В школе Круз крутил романы с несколькими популярными девушками, но он был слишком ярким, слишком неприкасаемым, чтобы остановиться на одной. К тому же у людей в нашей школе был менталитет маленького городка, который обеспечивал практически полное отсутствие драмы при расставаниях – круг знакомств был слишком мал, чтобы чувствовать себя странно, встречаясь с бывшей друга… или подругой бывшей…

На самом деле, я была уверена, что наш с Робом случай – единственная неприятная история школы Фэйрхоуп в выпускной год.

И еще, заметка на полях: почему все было размытым? И почему мои ноги казались слишком тяжелыми, чтобы ими двигать, но в то же время теплыми и приятными? Так вот каково это – опьянеть? Неудивительно, что алкоголики были сварливыми людьми.

Но все равно часто напивались. Я рассмеялась.

Круз пнул меня по лодыжке под столом, подавая знак заткнуться.

– Ты не знаешь всей истории моей жизни, Тернер.

– Я знаю, что у тебя дома не было никаких испорченных отношений или темных воспоминаний, – возразила я, добавив в свое заявление икоту.

Далтон и Джослин посмотрели на нас, ухмыляясь.

– Кто хочет выпить? – промурлыкала Джослин.

«Не я», – собиралась сказать я, когда Круз выдохнул:

– Отличная идея.

О боже.

Он так разозлится, когда меня стошнит на острые соски жены его друга.

Принесли текилу, и мы все опустошили содержимое своих рюмок. Далтон и Круз перешли на пиво и начали говорить о футболе, а Джослин заказала «нам, девочкам» шампанского.

– Итак… – Джослин медленно оглядела меня. – Что ты успела себе сделать?

Сказать ей, что я ничего не сделала, казалось невежливым и надменным, даже если это было правдой. Я указала на подбородок, нос и еще несколько участков тела.

– Все, практически все. Единственное, что во мне настоящее, – это сердце. И мне говорили, что оно не самое доброе. А у тебя?

Дрожащее плечо Круза, прижатое к моему, сказало, что он услышал меня и мой ответ его очень позабавил.

Мои стены рушились очень быстро, и мне все больше и больше нравилась идея подурачиться с Крузом Костелло. В одежде.

Потому что, если подумать, это было идеальное преступление.

Он не хотел, чтобы об этом узнали.

Я не хотела, чтобы об этом узнали.

Я была в игривом настроении.

Он был… мужчиной.

И мы оба знали, что у этого круиза есть конец, и ни у кого из нас не было никаких намерений продолжать то, что началось здесь и сейчас.

К тому же я усвоила урок десять-с-половиной-лет назад. Я бы не позволила ему идти до конца. Я бы не забеременела снова.

Так в чем же было дело?

Круз был джентльменом. Он никогда бы не стал рассказывать всем о своих любовных победах.

Тактически, я высунула ногу из сандалии под столом и большим пальцем погладила его по икре, кивая тому, что говорила Джослин.

– …уменьшение челюсти, но я сказала ему: «Детка, заодно уменьши мне и нос, ладно?» Конечно, я не думала, что он правда на это согласится…

Тем временем Круз кивал и потягивал пиво, игнорируя мое бесцеремонное движение.

К счастью, я была слишком пьяна, чтобы обидеться. Или намекнуть.

Может быть, я вела себя слишком непонятно. Ни за что не поверю, что он не согласился бы.

То, как он поцеловал меня вчера, окончательно доказало наше влечение друг к другу. Кроме того, у бассейна он признал, что я сексуальна.

Я просунула руку под стол и положила ее на его колено.

Черт возьми, его бедра были твердыми, как у статуи.

– …Крис Уэйд получил 1,794 ярда, и не нужно бить, когда ты остался без защитников, – горячо объяснял Далтон Крузу, пока его жена продолжала бубнить:

– …создание ямочек будет моей следующей процедурой. Думаю, я попрошу сделать это на нашу годовщину. Семь лет брака считается большой датой, верно?

Когда Круз все еще не подавал виду, я провела рукой по его колену и мизинцем по внутренней стороне бедра. Я надеялась, что все остальное у него было таким же твердым, как нога. Я мельком взглянула на него.

Он нахмурился на что-то сказанное Далтоном и добавил:

– А еще у них одна из худших защит в НФЛ, так что это еще ни о чем не говорит.

Мой мизинец почти добрался до его паха, и наконец-то – наконец-то – левая рука Круза тоже пробралась под стол. Вместо того, чтобы остановить мою руку, он положил свою прямо на край моего платья, где ткань прилегала к коже.

От прикосновения к моей чувствительной плоти по позвоночнику пробежала волна удовольствия.

Он прижал кубик льда к внутренней стороне моего колена.

Ого.

– В эту игру могут играть двое, – пробормотал он себе под нос, делая вид, что увлечен разговором с Далтоном о футболе.

– Игра продолжается, – произнесла я, улыбаясь Джослин, которая сейчас размышляла об удалении лишней кожи с половых губ после того, как у них с Далтоном родится третий и последний ребенок, которого она планировала в следующем году.

Я слишком много знала об их сексуальной жизни.

И форме сосков.

– …могло быть ложным маневром для Робертса. Но если он сделает этот шаг, думаю, мы будем в хорошей форме. – Круз продолжал беседовать с Далтоном, пока его рука поднималась по моей внутренней стороне бедра с кубиком льда, который буквально таял на разгоряченной коже.

Мой мизинец нащупал его член через джинсы.

Он был твердым и полностью готовым к делу.

Теперь оставалось только понять, как далеко я хочу зайти.

– Лучше оставить все как есть, чем продешевить, – ответил Круз на слова Далтона, когда его член откликнулся на мой мизинец.

Он притворился, что пересаживается удобнее, слегка подрагивая бедрами в такт моим прикосновениям.

Боже, о боже.

Это происходило.

Кубик льда продолжил свое путешествие между моих ног, почти упираясь в трусики. Я издала тихий стон. Это было так приятно, не отодвигать трусики в сторону и дразнить меня, прижимая его к ткани.

Другая (связанная с этим) новость: я больше никогда не буду смотреть в глаза этому мужчине.

– Теннесси? Ты меня слушаешь? – Джослин щелкнула пальцами перед моим лицом.

Святые угодники, что?

– А?

Она хотела узнать, не нужно ли мне немного ее кожи с половых губ для увеличения попы?

– Я спросила, знаешь ли ты таинственную бывшую, которая заставила Круза проклясть Фэйрхоуп, когда он учился в медицинской школе.

– Мм… – Я прочистила горло и поерзала в своем кресле, чтобы получить больше трения о мой клитор. – Не могу вспомнить. Он когда-нибудь описывал ее?

– Я не знаю. Дорогой? – Джослин толкнула мужа локтем.

Глаза Далтона метнулись прямо к моим девочкам – клянусь, этот парень был первоклассным развратником, – он пожал плечами.

– Я не помню, это было так давно. И мы с Крузом вращались в разных кругах. Но дай-ка подумать…

Круз просунул ледышку за край моих трусиков, позволяя ей расплавиться на моих половых губах, и черт возьми…

– Блондинка, кажется, он говорил. Карие глаза? Нет. Нет. Ореховые. Длинные ноги. Сказал, что она была ужасным человеком. Ноль такта, когда дело касалось сердечных дел. У нее было странное имя, – перечислял Далтон. – Лесси? Нориана?

Минутку…

Круз выбрал этот момент, чтобы убрать мою руку со своего паха, встать и допить остатки пива.

– Ладно, приятель, рад был тебя видеть. Я оплачу счет в баре. Передай Джойс привет.

– Да она же здесь, – запнулся Далтон. – И это…

– Да, точно. – Круз начал вытаскивать меня из кресла, даже не удосужившись дослушать до конца. – Приятно было познакомиться с тобой, Джойс. Ты совершенно незабываема.

К несчастью, я была пьяна и все еще наслаждалась ощущением тающих остатков кубика льда, дразнящих мой клитор, в результате чего шаталась на ногах, как маленький олененок, и безудержно хихикала.

– Давай, милая, пойдем.

Круз схватил меня за руку и практически помчал через казино к выходу, бросив по пути деньги бармену.

Я старалась не отставать от него, задыхаясь. Столько всего пронеслось у меня в голове. Но самым насущным вопросом было…

– С какой стати ты сказал своим друзьям в медицинской школе, что мы встречались?

Он описал именно меня.

Я поняла это.

И я думала, что Далтон и Джослин тоже это поняли, потому что они смотрели на меня как на головоломку, которую им нужно разгадать. Как на женщину, которая и была ответом к этой головоломке.

Дело было не в том, что они свингеры. Ну, может, не только в том, что они свингеры, – они смотрели на меня, пытаясь сложить пазл, а не соединить наши гениталии.

Может, и то и другое? Нет, точно нет.

И это только сейчас до меня дошло.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, но ты весь вечер заводила меня, и нам давно пора что-то с этим сделать. Где лифты? – пробормотал Круз. Он стоял как римская колонна, судорожно оглядываясь по сторонам и держа меня за руку, словно я собиралась немедленно исчезнуть.

Мы прошли мимо Брендана и группы парней среднего возраста, которые гоготали, направляясь в казино в гавайских рубашках, прикрывающих пивные животы.

– Смотрите-ка. Сегодня они милуются, – присвистнул Брендан, проходя мимо нас. – А завтра, кто знает?

– Это меня описал Далтон. Что, блин, это было? – Я шла позади Круза, стараясь не отставать.

– Ты не единственная блондинка в Фэйрхоупе.

– Ореховые глаза? Странное имя? Сомнительная личность?

– Я говорил про Тейлор Каннингем.

– Тейлор – не странное имя.

Она не была блондинкой и имела вполне приятный характер, но я позволила посеять сомнения, поскольку волосы у нее были светлые.

– Думаешь? – Он резко повернул направо после того, как попытался найти лифты слева. – Я думаю, это мужское имя. Раньше было, во всяком случае. В наши дни многие имена подходят и девушкам, и парням.

Я хотела, чтобы он остановился.

Я хотела поговорить о том, что все это значит.

Но… еще больше я хотела, чтобы он оказался в моих трусиках, поэтому я решила вернуться к этому разговору позже.

– Где эти чертовы лифты? – прорычал Круз.

Это был первый раз, когда я видела его хотя бы немного взволнованным и жаждущим чего-то, чего он не получил по щелчку пальцев. Внутри меня возникли гордость и радость от осознания того, что это я сделала его таким.

– Не уверена, но в ста футах от нас есть комната технического обслуживания.

– Подойдет, – он направился к двери. – Я не могу допустить, чтобы ты снова передумала. Нет времени.

Через секунду мы уже были в комнате технического обслуживания. Она располагалась в углу палубы, незаметная для других, и была до краев забита сумками с инструментами, метлами, лестницей, рулонами бумаги для уборки и чистящими средствами.

Круз закрыл за нами дверь и прижал меня к ней, его руки лежали по обе стороны от моих плеч, когда он смотрел на меня сверху вниз. Его дыхание касалось моего лица, сладкое и алкогольное, ударяя по всем моим системам, вызывая мурашки.

– Я…

Я начала что-то говорить, чтобы заполнить невыносимую, наполненную напряжением тишину, но его рот с силой прижался к моему, прежде чем я смогла сделать вдох.

– Нет, Тернер. На этот раз ты от меня не удерешь.

Этот поцелуй сильно отличался от вчерашнего.

Мягко говоря, Круз Костелло сорвался и выложился по полной.

Это было по-животному, грубо, до синяков. Это был ответ на приглашение, которое я сделала ему ранее тем же вечером, когда мой мизинец задел пуговицы его джинсов.

Моя голова поплыла от пьянящего, необузданного желания.

Он прижал меня к деревянной двери, схватив за заднюю часть бедер, и заставил обхватить ногами его узкую талию, как в кино. Рядом с нами грохнулась метла, свалив на пол ряд чистящих средств, стоящих на полке.

Под воздействием алкоголя и гормонов нам обоим было все равно.

Он зашипел мне в рот, когда я разомкнула губы, мой язык танцевал с его языком. На вкус Круз был таким хорошим, таким мужественным, и я хотела его больше. Я хотела его всего. Я не могла вспомнить, за что я его ненавидела.

Я запустила пальцы в его волосы, притягивая к себе, поворачивая голову то туда, то сюда, чтобы целовать под разными углами, глубже, быстрее, страстнее.

Мы целовались как подростки. Стонали, тянулись, кусались и вздыхали. Как будто миру вот-вот придет конец и мы должны были урвать свой кусок, прежде чем все закончится.

Даже когда я закрыла глаза и его усы напомнили мне, что я целуюсь с Крузом Костелло, я стала настолько мокрой, что была уверена: швабра в занимаемой нами комнате будет использована по назначению, когда мы закончим.

– Теннесси Лилибет Тернер, – он так произнес мое имя, словно не мог поверить в происходящее. – Самая красивая девушка на свете.

Ладно, это было преувеличением, но я не собиралась спорить.

Он опустил голову вниз, приподняв мою грудь, обтянутую платьем, и стал целовать ее по-французски через ткань. Это было даже более эротично, чем когда он спустил платье и принялся целовать ее по-настоящему.

Потому что в этом было предвкушение.

Я смотрела, как он старается, облизывает, посасывает мои набухшие и чувствительные соски. Они жаждали то большего, то меньшего, было невыносимо трудно разобраться в собственных чувствах. Он скреб по ним зубами, потирал их, и это было так восхитительно, так хорошо, что я была готова лопнуть.

– Какой протокол в наши дни в отношении женщин, кончающих слишком быстро? – пробормотала я, забыв укротить пьяный разум, мои руки были на его упругой попке.

К счастью, Круз был слишком занят тем, чтобы не кончить самому, и не заметил. Он казался таким докучливым дворянином, который остановится, если узнает, насколько я пьяна.

А мне. Было. Нужно. Это.

Он опустился передо мной на колени, его большие сильные руки сжимали мою талию, пока он целовал мой живот, пупок и двигался ниже.

– Разве ты еще не заметила? – пробормотал он в ткань моего платья. – Ты можешь делать все, что захочешь, и все равно останешься потрясающей в моих глазах.

Вау.

Это было самое сексуальное, что мне когда-либо говорили.

Что, конечно, мало что значило, поскольку на втором месте было «Эй, детка, хочешь показать мне сиськи?». Я позволила Крузу перекинуть мою ногу через плечо, стянуть трусики в сторону и сделать щедрый, долгий и глубокий вдох.

Ага.

Со мной никогда не занимались оральным сексом, и я никогда не заходила так далеко в своем сексуальном репертуаре, хотя посмотрела достаточно порно, чтобы знать нюансы.

И должна признать, мне было меньше стыдно, когда в домашнем видео какой-нибудь незнакомке с пиксельным лицом на порносайте лизали женские прелести, а она стонала при этом на языке, который принадлежал скорее персонажу из Симса, чем реальному человеку.

– Ай. Окей, – я хихикнула.

Он остановился, собираясь отстраниться, несомненно, чтобы спросить, согласна ли я с тем, что происходит. Я была согласна. И мне было болезненно любопытно. Я рывком вернула его к своему центру, зарывая его красивое лицо между моих бедер.

– Как тебе нравится? – Он уткнулся в меня носом. Прямо в эту часть меня.

Там было меню?

– Удиви меня.

Он использовал свои большие пальцы, чтобы открыть меня, а затем лизнул от попки до клитора. Я издала счастливый вздох, держась за его голову и следя за тем, чтобы он никуда не ушел.

Я внимательно наблюдала, как он начал вылизывать меня там, наслаждаясь каждой каплей моего возбуждения и издавая звуки, используя мою смазку, чтобы покрыть клитор и пососать его.

В этот момент я начала подозревать, что сейчас потеряю сознание. Потребность была настолько мощной, настолько обостренной, что каждый мускул моего тела сжимался в ожидании конца (простите за каламбур).

– Ты такая узкая.

Круз вводил в меня указательный и средний пальцы, работая над клитором.

Ну, я практически девственница, если не принимать во внимание день зачатия Мишки!

К счастью, несмотря на то, что я была пьяна, я все еще могла фильтровать свою речь.

Этот оргазм отличался от всех тех, что я доставляла себе сама. Я поняла это еще до того, как он меня настиг.

Во-первых, потому что я совсем не могла контролировать свои конечности. Они практически превратились в оставленный на полдня на солнце фраппучино.

Во-вторых, потому что я выгибалась дугообразной стрелой, словно была готова выстрелить прямо в другой континент.

В-третьих, потому что волна дрожи, прокатившаяся по мне, утопила меня во внешнем мире, и на мгновение я осталась одна, плывущая на облаке.

Лучший.

Оргазм.

В жизни.

Облако лопнуло подо мной и вернуло на планету Земля, когда мой мускусный аромат секса коснулся моих губ, – Круз целовал меня, возясь с ремнем, чтобы освободить свой член.

Тогда я оттолкнула его, яростно тряся головой.

– Нет. Ни за что. Ни за что.

– Почему? Ты в порядке?

Он стоял передо мной, задыхаясь, его рука все еще лежала на пряжке.

Его грудь поднималась и опускалась в ритме биения сердца. Волосы были в беспорядке из-за меня. Мне нравилось, что его губы покраснели и распухли от удовольствия… но не настолько, чтобы испортить мне жизнь и официально стать главной шуткой Фэйрхоупа.

– Я в порядке…

– Я здоров, – он показал на себя. – Я проверяюсь каждые три месяца.

– Я не принимаю таблетки.

– Я вытащу.

Я посмотрела на него с двойной брезгливостью, опустив платье. Было трудно воспринимать его всерьез, пока моя вагина все еще следила за его эрекцией через джинсы.

– Шутишь? Это единственное, о чем нас предупреждали на уроках сексологии. А я не слушала. Спойлер: метод прерванного акта – ненадежный!

– Вообще-то, – рот Круза растянулся в дьявольской ухмылке, – при правильном подходе метод прерванного акта эффективен на девяносто шесть процентов. Не то чтобы я проверял его на ком-то еще.

– Ага, ну, и на мне ты тоже не будешь его испытывать, – я оттолкнула его еще раз, внезапно протрезвев. – Я не занимаюсь сексом, мистер.

– Ты имеешь в виду вообще или со мной?

– Я имею в виду вообще. Не могу рисковать.

Он издал низкий, хриплый смешок.

– Никогда.

Его улыбка была безупречной, ровные белые зубы сверкали.

– Никогда.

– Это смешно. Если это правда, значит, ты никогда не занималась сексом после рождения Мишки.

Я сцепила руки на груди, губы поджались.

Его глаза расширились.

– Нет.

– Да.

– Теннесси, ты… в наши дни можно предотвратить беременность.

– Согласна. И я делаю это самым эффективным способом из всех. Стопроцентная эффективность, если исключить Деву Марию, а мнения о том, что с ней случилось, расходятся. Я. Не. Занимаюсь. Сексом. И в особенности – в особенности, – я разжала руки, чтобы показать пальцем на потолок, продолжая свою праведную речь, – я не буду заниматься сексом с мужчиной, который уже подверг меня сексуальному насилию.

– Сексуальному насилию? Тебя? – выплюнул он, его глаза предупреждающе вспыхнули. – Ты играла с моим членом, пока я обсуждал «Пантер», не более часа назад.

– Я имею в виду тот раз, когда я ударила тебя по горлу. Не веди себя так, будто ты об этом забыл.

– Ты думала, что я напал на тебя?

Если честно, он выглядел испуганно.

Думаю, пришло время пересмотреть тот день.

Пристегните ремни, ребята.

Тринадцать

Теннесси

Ладно. Насчет контекста…

В свое время я вроде как ударила по горлу лучшего игрока Фэйрхоупа.

Когда мне было двадцать четыре, а Крузу… сколько? Двадцать шесть? И он только что вернулся в город из медицинской школы.

Рассказать эту историю можно было по-разному, но основные факты оставались следующими:

1. Я только что получила работу в «Джерри и сыновьях». До этого мне приходилось убирать дома и стричь газоны по всему городу, чтобы оплачивать учебу Мишки в школе, уроки плавания, тренировки по дзюдо и, знаете ли, вообще жизнь.

2. Круз был в самом своем расцвете. Он был настолько востребован, что ребята из «Холостяка» позвонили ему, чтобы узнать, не хочет ли он пройти прослушивание. Он только что купил свой первый дом, еще до того, как начал заниматься медициной. Потрясающий, выбеленный известью колониальный дом с шестью белыми колоннами, черными ставнями и кустами роз у входа. Он выглядел как дом мечты Барби. В нем жили гламурная бывшая модель и бейсболист, пока не уехали на пенсию во Флориду. Когда я росла, я мечтала купить его для себя и своей семьи на гипотетические деньги, которые собиралась заработать, став голливудской актрисой (несмотря на то, что у меня не было никакого актерского таланта, и я не думала, что у меня что-то получится). Теперь дом принадлежал этому дураку.

3. Было четвертое июля, и весь город находился в исступлении. Был парад, повсюду стояли стойки с барбекю, а по центру города ездили конные экипажи. Утром сделали плоты и раскрашивали лица, а еще была музыка, клоуны, фейерверки и стояла кухонная раковина (Реально. Жаждущий стать комиком Чарли Спейси притащил раковину со своей кухни, чтобы, стоя за ней, сделать некое политическое заявление о расточительности этого дня, что, впрочем, никого не волновало).

Закусочная «Джерри и сыновья» была закрыта на день, поэтому я позволила родителям отвезти Мишку в центр города на праздник, а сама осталась дома, уплетая мороженое из Костро, потягивая пиво и бесконечно жалея себя.

Это был первый раз, когда я пропустила празднование Четвертого июля. Даже на пике городского скандала эти парады были для меня так глубоко ностальгически-сладкими, что я не могла от них отказаться.

Проблема была в том, что я знала: Круз тоже будет там, и мне совершенно не хотелось встречаться с ним лицом к лицу. Он был постоянным напоминанием о том, что они с Робом уехали и строят свои собственные жизни, в то время как я несправедливо жертвую собой и плачу каждый день за свое безрассудное поведение, даже если оно дало мне самое дорогое в моей жизни.

Было примерно девять часов вечера, как раз перед началом фейерверка, когда я услышала стук в дверь внизу.

Перепугавшись (мои родители и Мишка должны были вернуться только после десяти, а Тринити гуляла с подругами до утра), я пошла открывать.

– Лучше бы это был не серийный убийца, – пробормотала я, сунув ноги в клетчатые тапочки отца и распахнув дверь.

А это был он.

Круз Костелло.

Выглядящий великолепно, мускулистый, избранный и… пьяный?

Если подумать, то серийный убийца был бы предпочтительнее, учитывая альтернативу.

– У тебя классные сиськи, – икнул он, окинув мою грудь сумрачно-кобальтовым взглядом.

Стояло лето, жаркое, как грех, а на мне не было лифчика под белой майкой. Странно, но в последний раз, когда мы виделись, я, кажется, еще была с молоком. К счастью, я уже закончила кормить Мишку. Мои соски больше не были каждый размером с семейную пиццу, а синие вены, толстые, как сосиски, давно исчезли.

Какое-то время я не могла представить, что кто-то захочет возиться с Мишкиным буфетом. И каждый раз, когда я принимала горячий душ, чтобы сделать массаж груди (потому что у меня была тонна молочных протоков), я кричала от боли, и мои груди плакали вместе со мной, источая желтоватое молоко.

Воистину, быть родителем – чудесная вещь.

– Чем я могу тебе помочь, Костелло? – вздохнула я, желая, чтобы он ушел.

Трудно было поверить, что я была влюблена в этого парня до того, как Роб пригласил меня на свидание. Круз был так тошнотворно идеален. В тотально отталкивающем смысле. Например, как профессионально сделанный торт, идеальный и гладкий, что его не хотелось разрезать.

Хотя иногда мне хотелось разрезать Круза Костелло.

– Ты мжшь впстить менъя и задъяснить мне, что в Робе было такого, чего не было во мне.

Черт, его мотало, как три простыни на ветру.

– Для начала, умение говорить на английском, – невозмутимо ответила я.

Он был здесь только потому, что не мог смириться с тем, что я не бросилась к нему в объятия много лет назад, когда все остальные девушки бросались?

Поговорим о хрупком мужском эго.

Позади него прошел ночной парад, стуча в барабаны и распевая.

Лицо Круза перекосило от отвращения.

– Он трепло.

– Прекрасно. – Я закатила глаза, но на них уже выступили слезы, отчего они заблестели. Я так дорого заплатила за свою ошибку, что мне казалось излишне жестоким снова поднимать эту тему и обсуждать интимные подробности.

Сколько раз я могла искупать свою вину?

Сейчас я все делала правильно. Или настолько правильно, насколько это было возможно, учитывая обстоятельства.

Круз сделал шаг вперед. От него пахло костром, амброй и сандалом. Древесный и мускусный аромат одновременно. Я заставила себя вспомнить, что он хотел того же, что и все остальные до него, – затащить меня в постель, потому что, очевидно, это была самая простая задача в пределах Фэйрхоупа.

– Отойди от меня, – предупредила я, отступая.

– Не раньше, чем ты дашь мне то, чего я хочу…

– Чего ты хочешь? – недоверчиво спросила я.

– Да. То, что всецело принадлежит мне.

Он собирался сделать еще один шаг, я знала, и в этот момент я думала только о том, как это будет выглядеть.

Потаскушка-Неряшка Несси впустила в свой дом, пока родителей (и сына!) там не было, новоиспеченного доктора-квотербека Фэйрхоупа.

Конечно, она просила и умоляла его об этом.

Это было бы слово всеобщего любимчика против слова порочной женщины.

Я замахнулась сжатой в кулак ладонью и ударил его по щеке, но Круз был высоким, и в итоге я врезала костяшками пальцев по его кадыку.

Должно быть, я не рассчитала силу, или, может быть, Круз был слишком пьян, чтобы подчиняться правилам гравитации, потому что он упал, как сонный ребенок, на задницу на лужайке перед домом моих родителей.

Он стонал от боли, пока парад маршировал мимо с барабанами и трубами, и до меня дошло, что мы привлекаем внимание, за что меня просто сожгут заживо.

– Заткнись, Костелло. Вставай и стряхни с себя пыль, – прошипела я, выходя на улицу, чтобы он услышал мое предупреждение.

Это, конечно, только заставило его стонать громче.

Серьезно, почему я вообще беспокоилась?

Мне следовало просто схватить Мишку, запихнуть его в машину и переехать в другой штат. Фэйрхоуп ни за что не оставит меня в покое.

– Она напала на него! – кричала миссис Андервуд с другой стороны улицы.

– Ударила его по горлу! – причитал мистер Томас.

Люди начали спешить из парадного строя в сторону моей лужайки. Я отступила, чувствуя, как вспыхнули мои щеки.

Отлично.

Теперь у меня неприятности, а ведь я даже не выходила из дома. Я действительно была неудачницей.

Они помогли Крузу подняться и спросили, все ли с ним в порядке.

Я бросилась в дом и закрыла дверь, а затем принялась подсматривать через глазок. Мое лицо было таким горячим от ужаса, что я думала, оно взорвется.

– Ты в порядке?

– О, дорогой, что она с тобой сделала?

– Мне так жаль. Она всегда была чокнутой!

Круз только кивнул и сгримасничал, уставившись на мою дверь, словно знал, что я прямо за ней.

Это и был печально известный инцидент с ударом по горлу.

Совершенно заслуженным.

А теперь, пожалуй, продолжим.

* * *

– Шанс. – Круз потер свой квадратный, заросший щетиной подбородок в комнате техобслуживания.

– Что? – спросила я.

– То, что я заслужил, и то, о чем я пришел поговорить той ночью, это был шанс. Шанс, который ты дала ему вместо меня. Не поцелуй. И ничего сверх этого. Просто шанс.

На мгновение я тупо уставилась на Круза, ошеломленная. Я думала, он хотел получить шанс переспать со мной, а не шанс… попросить переспать со мной?

Он уставился в пол, потирая щеку, и продолжил:

– Я не пытался позабавиться с тобой. Правда была в том, что я в тебя немного влюбился.

– Что?

– Я ждал, что скажу тебе об этом на параде четвертого июля, когда вернусь домой из медицинской школы. Думал, что ты будешь там, ты ведь никогда не пропускала его, несмотря ни на что. В то время меня не очень волновала твоя репутация. Я решил, что не могу позволить кучке незнакомцев решать, что мне делать со своей жизнью, а что нет. Сначала я ждал, когда ты появишься. Я выпил пиво, потом еще одно, потом еще. Четвертое уже было лишним, скажу я тебе, потому что тогда все пошло наперекосяк, и я перешел на рюмки. Вскоре я обнаружил себя произносящим нечто оскорбительное на крыльце твоего дома, и мы знаем, чем все закончилось. Но в тот раз я пришел к тебе, потому что хотел узнать, поужинаешь ли ты со мной. И я хотел узнать это не потому, что хотел смутить тебя, а потому, что все время, пока я был в отъезде, в медицинской школе, каждый раз, когда я целовал другую девушку, я думал про себя – интересно, какова Теннесси на вкус?

Я полагала, что он пришел за тем, чего город не подал ему на блюдечке – за тем, что получил его друг, а он нет – за мной.

– Ты ничего такого не сказал. Ты сказал, что у меня отличные сиськи, – обвинила его я, слезы застилали мне глаза.

Он прикусил внутреннюю сторону щеки.

– Я беру свои слова обратно.

– О?

– Они не отличные. Они идеальны.

– Ты думаешь, я поверю, что ты действительно хотел пригласить меня на свидание? – закричала я, внезапно охваченная эмоциями, и не самыми хорошими.

Я бы согласилась в одно мгновение, к черту гнев и обиду на него. Но теперь, теперь слишком много воды утекло с тех пор, и это больше не было вариантом.

Все женщины, с которыми он встречался.

Все слухи, которые обо мне ходили.

Все эти годы.

В то время мне было наплевать на твою репутацию.

Он использовал прошедшее время.

Не настоящее.

О свиданиях речь больше не шла.

– Я не жду ничего от тебя. Но вот такая она, правда. Делай с ней что хочешь.

Ага.

Теперь я плакала.

Первая горячая, огромная слеза скатилась по моей щеке, попала в уголок рта и взорвалась солью на языке. Это было ужасно, потому что каким-то образом мне удалось удержаться от рыданий даже после того, как мы узнали, что я испортила нам круиз.

– Ты ублюдок, – прошипела я.

– Мне жаль, – он искренне извинился.

– Почему ты никогда не пытался снова?

– Ты физически напала на меня в тот первый раз, что несколько помешало моим планам, хотя не то чтобы я помню, как это было.

– Это ничего не значит!

– Нет значит нет.

– Нет – значит может быть, в зависимости от контекста. Я понятия не имела, что ты что-то предлагаешь, мне казалось, что ты хочешь насильно взять то, за чем пришел. Значит, та бывшая, о которой ты рассказывал людям в медицинской школе…

Он покачал головой.

– Я не хотел возвращаться и видеть тебя с Мишкой. Это было слишком, я ведь был влюблен в тебя всю среднюю школу. Но в конце концов, после удара в горло и третьей серьезной девушки, мои чувства утихли, и я забыл тебя.

– Приятно слышать. Спасибо, – пробормотала я, две слезы, гонясь друг за другом, скользнули по моей щеке. – Теперь мы никогда не сможем быть вместе. Твой брат и моя сестра женятся, а я слишком долго была женой Лота[34]. Город ни за что не позволит мне встречаться с таким, как ты. Не говоря уже о наших семьях.

К тому же вот еще что.

Я действительно считала, что не заслуживаю его, и в любом случае никогда в жизни больше не хотела заниматься сексом. Или иметь других детей. И тому подобные забавные вещи.

– Согласен, – сказал он, делая осторожный шаг ко мне. – Но мы все еще в круизе, и я предлагаю извлечь из него максимум пользы.

Он сжал мои руки, глубоко заглядывая мне в глаза. Я не должна была чувствовать себя оскорбленной, учитывая, что это было именно то, на что я надеялась, когда мы вошли в комнату технического обслуживания, но каким-то образом все изменилось за последние несколько минут.

Мне казалось, что я играю главную роль в своем собственном, исковерканном фильме «Осторожно, двери закрываются». Только я не была Гвинет Пэлтроу, а Круз не был… ну, я забыла, кто еще снимался в том фильме, что означало – он определенно не был настолько горячим.

По мере того как я переваривала новую информацию, к головоломке, которой был Круз Костелло, добавлялись новые кусочки.

– Вопрос.

Я снова вырвалась из его объятий.

– Валяй.

– Почему Габриэлла возненавидела меня еще сильнее, когда вы начали встречаться? Что ты ей сказал?

– Я ничего ей не говорил, – наступила пауза. – Но однажды она застала меня за просмотром твоего аккаунта в инстаграм[35].

– Я даже не обновляю свой аккаунт. Там только фотографии пейзажей, десертов и цитаты Джона Леннона.

– Там довольно уныло, – согласился он.

Мы стояли друг напротив друга. Казалось, что больше нечего было сказать.

И все же ничего не было решено.

Круз потер затылок.

– Я не хочу показаться засранцем, но если ты не собираешься что-то делать с моим стояком, то хотя бы избавь меня от страданий и разреши мне пойти заставить лысого мужчину плакать в душе.

– В нашем душе есть лысый мужчина?

– Мастурбация, – прямо сказал Круз. – Мне нужно позаботиться о своих яйцах.

– Точно! – Я отошла в сторону, чувствуя, как краснею. – Конечно, конечно. Не позволяй мне стоять у тебя на пути.

– Уже позволил.

Через несколько секунд мы оба покинули комнату.

Четырнадцать

Круз

Мне всегда нравилась Теннесси Тернер.

С того момента, как я впервые увидел ее в яслях, шатающуюся, наносящую чистый и уверенный удар по затылку другому малышу, чтобы отнять тряпичную куклу, я знал, что эта девочка особенная.

На самом деле, если быть мелочным (а я точно не собирался быть мелочным), именно я должен был пригласить ее на свидание, опередив Роба. Как я уже говорил, мы сделали это в стиле «камень-ножницы-бумага», и моя бумага обернула его камень.

Но он все равно помешал мне.

Прямо-таки наплевал на кодекс дружбы и пригласил на свидание симпатичную блондинку.

Я был зол? Да.

Набил ли я ему морду? Тоже да.

Ненавидел ли я Теннесси Тернер за то, что она согласилась на мороженое, и поклялся с этого момента игнорировать ее существование? У меня есть право хранить молчание.

Видите? Совсем не обижен.

Сейчас я был в душе нашей каюты, в то время как Теннесси, вероятно, строила крепость из подушек и пряталась за ней, чтобы избежать меня, а мой член извергал слезы спермы на кафель, когда я вспоминал ее вкус в комнате обслуживания.

Спасибо Далтону и его длинному языку.

Если из этого и вышло что-то хорошее – а я изо всех сил пытался найти в этом плюсы, – так это то, что у меня был шанс прояснить ситуацию и объяснить ей, что я на самом деле не пытался надругаться над ней в тот день четвертого июля.

По сегодняшней реакции Теннесси я понял, что она бы согласилась, если бы я пригласил ее на свидание как порядочный человек. Теперь я не мог перестать думать о нас с Теннесси в альтернативной вселенной, трахающихся, как кролики, три раза в день.

Я бы устроил ее на работу своим секретарем или еще кем-нибудь. У нас были бы вечерние свидания, я бы водил ее на торжественные мероприятия и переругивался с ней всю дорогу.

Я все еще не мог поверить, что эта женщина была практически девственницей.

У нее был секс один раз за всю жизнь.

Самое безумное, что я знал, у нее не было никого, кто бы спускал на нее или совал в рот, потому что Роб обычно выдавал нам подробные отчеты о том, что они делали, прежде чем сбежать.

Скажем так, там было много сосания сисек и пальцев, но ничего больше. Что, я должен был признать, придавало Теннесси блеск неизведанной земли, дикой и неразмеченной, ждущей своего открытия.

К сожалению, казалось, что она не позволит мне приблизиться к ней, по иронии судьбы узнав, что я не домогался ее.

Мне всегда казалось, что я неплохо разбираюсь в том, чего хотят женщины, но, видимо, я ошибался в этом, потому что не имел ни малейшего представления, что нужно или чего жаждет Теннесси Тернер.

Я знал только то, что если она хочет отношений, то мои родители покончат с собой, а потом Уайатт кинет меня и сбежит с наследством.

В двадцать шесть лет я только-только окончил медицинскую школу и вступил во взрослую и реальную жизнь. Мои родители были так рады, что я вернулся в город, что они согласились бы взять в потенциальные невестки сельскохозяйственное животное, кого угодно, лишь бы я остался.

Теперь у них было совсем другое представление о моей жизни.

Я слишком долго воздерживался от женитьбы. Они согласятся только на члена королевской семьи.

И дело было не только в них.

Мне нужно было думать о собственной репутации.

Быть с Теннесси означало разрушить все, что я построил после своего возвращения. Мою репутацию, положение в обществе, процветающий бизнес и постоянные поставки домашних пирогов от благодарных клиентов.

…так почему же мне так наплевать на все это?

Я выключил кран, обернул полотенце вокруг талии и вышел из ванной. Я нашел Теннесси развалившейся на нашей кровати, в одной из рубашек, которые я купил ей ранее сегодня, без макияжа и аппетитную до неприличия.

Она играла с прядкой своих светлых волос, задумчиво глядя на меня.

– Чувствуешь себя лучше? – спросила она.

– Стоически.

– Я думала, ты не любишь каламбуры.

– Зависит от обстоятельств. – Я подошел к нашему общему шкафу и достал пару трусов. Я заметил, что ее подушка еще не была на месте. – Честное предупреждение – я сплю в нижнем белье, так что если это проблема…

– Это не проблема, – быстро ответила она, покраснев. – Вообще-то…

Я повернулся почти с силой, глядя ей в лицо.

– Да?

Сильно жаждешь, засранец?

– Я хотела спросить… – она нарисовала пальцем круг на своем бедре. – Не мог бы ты научить меня обращаться с парнями. Прости, что напугала тебя. Я совсем не умею общаться с противоположным полом. Я знаю, что у нас мало времени, но думаю, ты прав. Было бы неплохо извлечь из ситуации максимум пользы, поскольку мы оба знаем, что у нас нет никакого будущего, и все закончится, как только мы вернемся домой.

Я натянул трусы на ноги под полотенцем. Это был амбициозный ход, но я видел, как женщины делали нечто подобное со своими лифчиками и рубашками.

– Никто дома не узнает, – резко сказал я, чувствуя себя придурком и, без сомнения, звуча так же.

В свою защиту скажу, что с семнадцати лет я был так решительно отвергнут ею, что не хотел терять ни капли своего привилегированного положения ради интрижки с ней.

– Я знаю. – Теннесси выпрямилась на постели. – Поверь мне, мои родители и сестра убьют меня сто раз, если узнают, что я трогала хоть один волосок на твоей золотой голове. К тому же я очень избалованная. Я никак не смогу выдержать отношений. Мне тоже есть что терять.

– А еще есть Роб, – добавил я, отбросив полотенце и продвигаясь к кровати, мои причиндалы были надежно прикрыты трусами.

Я никак не мог допустить, чтобы Гассман подумал, что я десятилетиями тоскую по его бывшей девушке. Что какая-то маленькая, ужасная часть меня была рада его скорому отъезду, потому что это означало, Теннесси никогда не примет его обратно.

А теперь он вернулся, и как, черт возьми, все это выглядело бы?

– Да. Вот такой ты друг. – Теннесси глубоко и сексуально рассмеялась. – Не волнуйся, я никогда не скажу твоему приятелю, что ты попробовал мои прелести.

Она думала, что я делаю это из преданности ему. Что ж, настоящая причина – мое хрупкое эго – не принесет мне никаких очков, поэтому я решил оставить это при себе.

– Хорошо, – сказал я и скользнул под одеяло.

Свежий прилив желания пробежал по венам, когда мое тело нашло ее тело. Она выглядела так молодо без макияжа и лака для волос, что я мог представить нас подростками.

Мой член, которому обычно совершенно не хотелось вставать через десять минут после мастурбации, уже тыкался в ее живот, лениво раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь привлечь ее внимание, как нетерпеливый щенок.

– Святые угодники. Эта штука огромная. – Она коснулась кончиком пальца моей головки через трусы, а затем отдернула руку, будто он мог ее цапнуть. – Серьезно, эту штуку можно посадить на поводок и вывести на прогулку в центр города.

– Не смей больше шутить про Вайнеров, – предупредил я, играя с подолом ее рубашки без всякой причины, кроме очевидной – сегодня у меня было получено добро на ласки.

– У этой штуки есть собственный разум. – Она подняла изогнутую бровь, глядя вниз между нами. – Могу ли я потрогать его снова?

Можешь взять его домой, посадить в аквариум и назвать Салли, если это сделает тебя счастливой.

– Конечно. Ты можешь погладить его. Сжать. Лизнуть. Пососать. Поласкать. Он не кусается, но иногда плюется. Я предупрежу тебя заранее, что это случится.

Она взволнованно посмотрела на меня, ее глаза блестели от возбуждения.

– Это была шутка, доктор Круз. Молодец.

Она просто разговаривала со мной, как будто я был ее учеником дошкольного возраста… а я просто нацепил глупую улыбку, как тот же дошкольник.

Ее длинные острые ногти пробежались по моему животу с шестью кубиками до самых трусов, заставляя кожу восхитительно покалывать. Она просунула руку в прорезь, вытаскивая мой возбужденный член, как будто это была курица, которая вот-вот должна была стать ее обедом.

Я не стал комментировать отсутствие изящества. Не хотел заставлять ее чувствовать себя неловко.

Она нежно поглаживала его, завороженная.

Она была так чертовски красива, что я не знал, что с собой поделать. То, что она прикасалась к моему члену после четырнадцати лет мечтаний о том, каково это, делало странные вещи с моей грудью.

– Тебе хорошо? – пробормотала она.

– Было хорошо около трех минут назад, когда ты сидела на кровати, просто существуя. Теперь, когда ты касаешься моего члена, мы на небесах и по спирали движемся выше.

Я пристально наблюдал за ней.

Она откинула с нас одеяла, чтобы получше рассмотреть мой член. Переместилась и села прямо, играя с ним, ее желто-русые волосы падали на лицо, как сверкающие солнечные лучи.

Мой член становился все более твердым и тяжелым в ее руке. В этот момент у ублюдка появился собственный пульс.

– Сейчас я лизну его.

– Пожалуйста, – пробормотал я, мой голос сорвался на полуслове.

Мне было все равно.

То, на что я был готов пойти, только чтобы ее рот коснулся моего члена, честно говоря, меня беспокоило. Скажем так, миссис Уоррен грозила насильственная и быстрая смерть, если Теннесси скажет лишь слово.

Говоря об этом замечательном штате, девушка, названная в его честь, опустила голову, удерживая мой член неподвижным, и быстро облизала головку.

В моем воображении вспыхнули звезды. Я ласкал ее волосы так нежно, как только мог, чтобы подбодрить. Она снова опустилась, ее язык закрутился вокруг головки.

– Я делаю это неправильно.

Она подняла на меня глаза, прикусив губу.

– Дорогая, даже если бы ты танцевала вокруг него, пытаясь вызвать дождь, все равно это было бы идеально.

– Я знаю, что я должна делать. Я смотрела порно. Я просто… он такой большой.

– Тебе необязательно брать его целиком. Накрой основание рукой.

Я взял ее за запястье и прижал ее маленькую ладонь к основанию моего ствола. Мы выглядели как школьники, я был так увлечен этим и невольно заподозрил, что только что обнаружил у себя неожиданный фетиш.

В последнее время в постели стало скучно, Габриэллы и Карены мира смешались в микс из подражающих порнозвезд, которые пытались доказать мне, что они – избранные, женщины, без которых я не выживу.

Мне и в голову не приходило, что та, о ком я фантазировал, на самом деле была женщиной, которая не старалась выглядеть профессионально. Женщина, которая была поглощена моментом, полностью присутствовала в нем ради удовольствия, а не притворялась, чтобы возбудить меня.

Глоток свежего воздуха.

Теннесси наклонилась и взяла часть моего члена в рот.

Она тщательно обсосала его, а затем нерешительно покачала головой, пытаясь заняться со мной оральным сексом.

В том, что касается оральных ласк, ей еще предстояло пройти долгий путь, но один только вид того, как она это делает, подвел меня к краю. Я был готов кончить, сидя на этой странной кровати и наблюдая, как она отсасывает мне.

Кроме того, я не мог перестать гладить ее волосы.

Мой член двигался у нее во рту, и становилось все более и более ясно, что я вот-вот кончу.

– Милая, позволь мне сделать это и для тебя.

Мой голос был таким густым, что казалось, будто я проглотил футбольный мяч.

Она подняла голову, немного недоумевая.

– Тебе нехорошо, да?

– Нет. Нет. Все здорово.

– Тогда в чем проблема? – Она все еще держала мой член – некоторые сказали бы, что он в заложниках, – что было не лучшим положением для меня.

– Никаких проблем. Ты можешь продолжать делать то, что делаешь.

– Нет, скажи мне.

– Хорошо. Если ты не перестанешь сосать мой член, я кончу на твою красивую рубашку-оверсайз, а поскольку она новая и поскольку мне уже больше тринадцати, я бы очень хотел, чтобы этого не случилось.

– О.

– Ты просила сказать.

– Просила. Так что еще мы можем сделать? Теперь, когда я научилась отсасывать.

Она действительно не знала, как отсасывать, но я не собирался поправлять ее. Во-первых, это было грубо и удручающе. С другой стороны, я уже настраивал парня, который у нее будет после меня, на неловкий разговор, если не на полный провал.

Я надеялся, что она его бросит.

На самом деле я надеялся, что он умрет до того, как у него появится шанс встретиться с ней.

Мне явно нужно было сходить к психологу.

– Мы можем многое исследовать, – пробормотал я, подталкивая ее лечь.

Ее голова упала на подушку. Я переплел свои пальцы с ее пальцами с обеих сторон, прижав ее к кровати, мои губы порхали по ее шее.

– Ты можешь немного порвать мою одежду? – промурлыкала Теннесси, как школьница во время первого посещения парка аттракционов. – А может, просто порвать рубашку? Любой вид разрывания был бы хорош, если честно. Я всегда была такой фанаткой того, как парень разрывает женскую одежду в книгах.

– Дорогая, считай, что это мой вклад в общество – уничтожить твою одежду.

С этими словами я схватил воротник купленной ранее рубашки и разорвал ее одним плавным движением, идеальные, круглые груди Теннесси выскочили передо мной. Грушевидной формы, с сосками цвета фламинго.

Я накрыл ее рот своим, задыхаясь.

Мой мозг все еще не мог осознать, что это происходит. Она выгибала бедра навстречу мне, стонала, а я двигал губами, целуя ее груди, облизывая соски, погружая язык в ее пупок.

– Я так зла, – простонала она, когда я терся щетиной о внутреннюю поверхность ее бедер. – Все это время я могла наслаждаться всем этим, не занимаясь ни с кем сексом. Столько времени зря потратила.

Я укусил ее за внутреннюю часть бедра, подняв руку вверх, чтобы сжать грудь в предупреждении.

– Не всегда бывает так хорошо.

– О, мне ли не знать, Костелло. Думаешь, Роб понимал, насколько мне хорошо, спустя восемь месяцев после того, как мы переспали? – Она тихонько засмеялась.

Мой стояк уменьшился вполовину только от того, что я услышал его имя. Холодок пробежал по телу, будто кто-то вывалил на меня ведро льда. Я справился с этим, но это был первый раз, когда Теннесси показалась мне менее чем абсолютно восхитительной.

Заводить разговор о бывшем в постели было мудацким поступком. Мне было все равно, насколько неопытной она была. Она не была глупой. Она просто настолько привыкла портить отношения, что ей было все равно, как это звучит из ее уст.

Упоминание Роба дало желаемый результат – вывело меня из себя, и я сорвал с нее трусы, не обращая внимания на то, что в процессе они щелкнули по ее коже.

Она зарычала, но тут же наклонила свои бедра к моему рту, гоняясь за моим языком.

Я прижал ладонь к ее киске, опустив ее задницу обратно на матрас, и посмотрел вверх, встретившись с ней взглядом.

– Несколько основных правил, Тернер. – Она быстро моргнула, ожидая. – Никаких разговоров о бывших в этой постели. Это не заводит.

– О. Да. Конечно. Извини.

– Если станет чересчур, просто скажи слово.

– Какое слово? – Я почти забыл, что она была самым буквальным гиком во всем мире. С ее недиагностированным СДВГ, каламбурами и отвращением к ругательствам. Я задумался на мгновение.

– Банан.

– Хорошо.

– И пообещай мне одну вещь.

Она закатила глаза.

– Да, да, я не влюблюсь в тебя.

Моя грудь напряглась, но я ухмыльнулся.

– Мило, но то, что ты решишь делать с нашим взаимным влечением, не мое дело. Ты большая девочка. Нет. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что понимаешь – я не дам тебе забеременеть, так что не волнуйся об этом. Просто позволь мне сделать тебе хорошо.

Она колебалась, а затем нахмурила брови.

– Я не…

Я покачал головой.

– Я не Роб.

– Ты только что сказал не говорить о бывшем в постели.

– Это превосходит все правила. Я не он. Я никогда не поступлю так с тобой. Или с собой. Или с нашим гипотетическим ребенком. Доверяешь мне хотя бы в этом?

Она сглотнула, лицо засветилось. Я понял, что это произошло. Она решила довериться мне. Отпустить.

Ее лесные глаза заблестели, а нижняя губа задрожала.

– Да, – прошептала она. – Обещаю.

– Хорошая девочка.

Я попробовал ее киску на вкус.

Она хныкала и впивалась ногтями в мой череп, так глубоко, что я почти чувствовал, будто они проникают в мой мозг.

Я заставил ее кончить первой, получить от этого еще один оргазм – потому что я был джентльменом, – затем поднялся над ее телом, осыпая поцелуями и укусами ее кожу, пока скользил одним пальцем внутрь и наружу, прижимая свою горячую, набухшую эрекцию к ее животу.

Я снова заполнил ее рот своим языком, и каждый сантиметр ее кожи сводил меня с ума.

– Я сейчас принесу презерватив, милая. Я надену его, а потом обязательно вытащу перед тем, как кончить, хорошо? Я сделаю и то, и другое. Обещаю.

Я бы пообещал ей весь свой дом, за который совсем недавно выплатил ипотеку, если бы она сказала «да». Поэтому я постарался подчеркнуть, насколько я буду осторожен в этом вопросе.

Она покачала головой, продолжая целовать меня.

– Нет, нет. Я сделаю все что угодно, только не это.

Что угодно?

Я не был ублюдком настолько, чтобы предлагать анальный секс, хотя, признаться, такая мысль закрадывалась в мою голову.

– Милая…

Она боялась не секса, а беременности. Но…

– Банан! Банан, банан, банан!

Она схватила мой ствол и сжала, двигая рукой вверх и вниз, пытаясь заставить меня кончить. Я хотел попытаться убедить ее еще раз, но она сказала стоп-слово, и, хотя я, как и все мужчины, сейчас думал членом, мудаком я не был.

– Ты тоже должна останавливаться, когда один из нас произносит стоп-слово.

– Вот так, – пробормотала она в наш грязный поцелуй, не убирая руку. – Я помогу тебе кончить.

Хуже всего было то, что мой член, который не отличался проницательностью, был абсолютно не против этой сделки. Он радостно пружинил, покачиваясь каждый раз, когда она проводила по нему рукой.

Я почувствовал, как напряглись мои яйца, и понял, что сейчас кончу ей на грудь. Я оторвал свой рот от ее рта и посмотрел вниз, между нами, пока она дрочила мне, мой член стоял под углом между ее сисек.

Я не хотел пропустить момент, когда это произойдет.

– Нормально?

– Может быть, немного быстрее.

Она так и сделала.

Я закрыл глаза, откинув голову назад.

– Быстрее? – Она задвигала рукой.

Я был в ее власти.

Я никогда не был в милости у женщин, когда дело касалось секса. Я встречался со старыми добрыми красавицами, которые делали в спальне то, что я им говорил.

Они хорошо воспринимали инструкции, всегда перевыполняли их и никогда не предлагали ничего необычного.

– Черт, милая, я уже близко.

– Прекрасно, – дышала она подо мной, и я чувствовал, как кончики ее сисек подпрыгивают в такт ее движениям.

И тут это случилось.

Мой член выстрелил белым конфетти на ее грудь за то, что она заставила меня кончить. Это был лучший оргазм, который я когда-либо испытывал.

А у меня их было много.

Я плюхнулся рядом с ней, притянул к себе и поцеловал в лоб.

– Это было потрясающе.

Следующие несколько минут она молчала. Просто прижалась ко мне.

Потом ее дыхание стало медленным и поверхностным, и я понял, что она уснула.

В моих объятиях.

Это было почти романтично, если бы не тихий храп, вылетавший из ее маленького носика.

Или тот факт, что мой член был полностью счастлив, но что-то внутри меня точно не было.

* * *

Всю свою жизнь я никогда не спал дольше положенного.

Мое тело не было запрограммировано на сон после шести тридцати утра.

С самого раннего детства у меня была школа, футбольные тренировки, воскресная месса, летняя работа, волонтерство. В общем, очень много всего, но факт есть факт – я просыпался рано.

Поэтому, конечно, в тот единственный раз, когда я проспал, произошло нечто катастрофическое.

Первые признаки катастрофы появились примерно тогда, когда я понял, что в каюте есть кто-то помимо Теннесси, сам я лежал на животе, и моя задница была полностью видна вошедшему.

– Здравствуйте, миссис Костелло! У нас хорошие новости для вас и вашего мужа.

– Правда? – услышал я вопрос Теннесси. – Что? У миссис Уоррен был инсульт?

Я медленно повернул голову, одновременно натягивая покрывало на задницу. Не то чтобы я не гордился своими стальными булочками, но выставлять их напоказ было чистым тщеславием.

Сотрудница неловко хихикнула.

– Нет, миссис Уоррен в порядке. Ваш муж выразил желание покинуть круиз раньше и пересесть с «Элейшна» на «Экстаз». Мы сказали ему, что это может оказаться невыполнимым. Что ж, мы очень рады сообщить вам, что это возможно. Через несколько часов мы сделаем остановку на Грин Тертл Кей, где вы сможете сменить круиз. Я взяла на себя обязанность лично связаться с центром управления на борту «Экстаза», и они смогут вас принять. Только вам нужно выписаться до одиннадцати, чтобы мы могли подготовить все документы.

Наступило короткое молчание, затем Теннесси прочистила горло.

Я чувствовал себя полным болваном.

Не то чтобы она не была в курсе, что я пытался покинуть корабль, когда мы только что узнали, что застряли вместе, но момент выдался просто ужасным.

Честно говоря, я даже не хотел присоединяться к нашим семьям.

Теперь, когда Теннесси была полностью в моем распоряжении, перспектива тереть и облизывать гениталии друг друга еще шесть дней казалась гораздо более привлекательной, чем игра в гольф и бридж с Уайаттом и папой.

– Спасибо. – Я застал свою детскую влюбленность стоящей прямо, как по линейке, перед представительницей, в одном из ее дрянных старых нарядов. – Я ценю это. Мы позаботимся о том, чтобы выписаться вовремя.

Закрыв дверь, Теннесси молча начала собирать свои вещи. Я перевернулся на спину, мой член вздымался вверх, готовый снова соединиться с Тернер.

Заткнись, член. У нас есть дела поважнее.

– Это было до всего, – сказал я хрипло.

– Мне все равно. – Она запихивала старую одежду в сумку, но не бросила и взгляда на новые вещи, которые я купил для нее.

– Я понятия не имел, что у нас что-то получится. Или что ты чувствуешь ко мне нечто большее, чем чистое отвращение.

Я сел, проведя рукой по волосам.

– Желание – не настолько важное чувство, чтобы из-за него терять время с семьей. – Она пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. – И это не имеет значения, потому что все должно было закончиться через шесть дней. Так что действительно, какая разница?

Разница была.

Для меня – была.

– Мы можем забыть об этом разговоре, – предложил я.

Я имел в виду разговор с сотрудницей круиза.

– Конечно. Или все дни до него, – сказала Теннесси, имея в виду разговор, который мы вели в тот момент.

Больше мы ни о чем не разговаривали, пока мы выписывались, сходили с «Элейшна» и поднимались на борт «Экстаза».

Вот такой это был экстаз.

* * *

Позже тем же вечером мы с Теннесси сидели за большим столом с остальными членами наших семей. Я сидел в одном ряду с Уайаттом, мамой и папой, а она – со своими родителями, Тринити и Мишкой.

Мишка был так похож на Роба, что я не мог справиться с удивлением, впервые увидев его. Парень был точной копией моего бывшего лучшего друга: ямочки, ореховые волосы и все такое.

Мишка был одет в джинсовую рубашку и черные джинсы, и, должен сказать, он выглядел как ребенок из хорошей благополучной семьи. Я чувствовал себя виновато, что это меня поразило.

Я вспомнил, что Теннесси упоминала, что покупала ему одежду. Ярость захлестнула меня. Как я мог не видеть этого все те годы, когда я ее игнорировал? Как она всегда ставила своего сына на первое место? Как отдавала приоритет тому, чтобы люди (кроме нее самой) выглядели на миллион долларов?

– Во что ты играешь, малыш? В «Фортнайт»? – спросил Уайатт у Мишки.

– О нет, – Мишка покачал головой, откусывая кусочек картошки фри. – Мне больше нравятся сюжетные игры. Создание персонажей. Всякое такое. «Фортнайт» о бесцельном бегании и стрельбе. Мне нужен контекст.

– Так во что ты играешь? – вклинился я. Раньше я увлекался видеоиграми, пока не стал городским целителем и спасателем на полную ставку. – Раз не в «Фортнайт».

Мишка впервые повернулся ко мне. Стало интересно, знает ли он о глубокой неприязни своей матери ко мне, по крайней мере, точно существовавшей еще несколько дней назад, но, судя по его пустому лицу, он и понятия не имел.

– «Бог войны».

– Разве это не та игра, где герои – отец и сын? – Уайатт запихнул в рот целое ребро, причмокивая губами.

– И что с того? – Мишка нахмурился, защищаясь. – Она все равно хорошая.

– Если тебе нравится «Бог войны», то понравится и «Ассасин Крид», – прокомментировал я.

– Я знаю. – Глаза Медведя загорелись, когда он снова повернулся ко мне. – Я коплю на нее.

– Она у меня есть.

– Правда?

Уайатт, казалось, почувствовал облегчение от того, что смог вернуться к разговору с моим отцом о футболе.

Я кивнул, и поскольку, очевидно, не был выше бесстыдных манипуляций, я добавил:

– Когда захочешь поиграть, дай мне знать. У меня есть игровая комната со всеми консолями, которые только можно придумать. И стол для аэрохоккея тоже.

Я бросил взгляд на Теннесси.

Ее шея тут же вытянулась, и она положила свою руку на руку Мишки.

– Дорогой, доктор Костелло просто вежлив.

– Я не вежлив. – Я засунул в рот кусок курицы. – Если он хочет прийти поиграть, я не против. Мы теперь практически станем семьей.

– Это совершенно излишне.

Она улыбнулась мне фальшивой вежливой улыбкой.

– Просто пытаюсь быть хорошим дядей.

Я оскалился в ответ.

– Так как же вы выжили с Несси четыре дня? – Миссис Тернер повернулась ко мне на своем сиденье, слегка хихикая. – Надеюсь, она не доставила вам хлопот.

Единственная неприятность, которую Теннесси доставляла мне в данный момент, заключалась в том, что она снова надела одежду «Красотки» и привлекала внимание каждого мужчины в обеденном зале «Экстаза».

– Мы были абсолютно вежливы друг с другом.

Я бросил взгляд на свою детскую влюбленность, желая, чтобы она бросила мне вызов.

– Совершенно, – подтвердила она с милой улыбкой.

– Что ж, я прошу прощения, если она причинила вам какой-то… дискомфорт. – Тринити сдвинулась на своем месте, выглядя скучной, как белая краска, высыхающая на стене, в своем черном монашеском платье. Всегда ли она была такой… да, если подумать, то была.

Гнев снова начал собираться внутри меня.

Мне не нравилось, как семья Теннесси унижает ее.

Или то, что она сжалась, как увядшая маргаритка, даже со всеми своими волосами, яркими цветами и красной помадой, когда они заговорили.

– Никакого дискомфорта.

Я окинул Тринити сухим, непринужденным взглядом.

Тринити заметно поморщилась.

– Конечно. Она замечательная. Моя любимая сестра, – она засмеялась, положив голову на плечо Теннесси. – И единственная.

Умора.

Кроме того, ей определенно не стоит бросать работу, которую она все равно рискует потерять, потому что ее босс – я – чертовски разозлился.

Теннесси напряглась и посмотрела в другую сторону.

– Все прошло хорошо?

Теперь отец спросил ее напрямую, как будто я ее покрывал. Похоже, он был из тех, кто повторяет все, что говорит его жена.

И все же. Теннесси было двадцать девять лет, ради всего святого. Что это была за чушь?

– Круз уже сказал вам, все было в порядке, – с едва сдерживаемым гневом проговорила она, тыча вилкой по тарелке.

Я заметил, что она не пьет вино, как все остальные, кроме Мишки. Вернее, что никто, ни из ее семьи, ни из моей, даже не предложил ей выпить вина. Еще один признак того, что в глазах людей она все еще была ребенком, который все испортил.

– В любом случае, доктор Костелло, мы очень сожалеем о путанице, – сказала Донна Тернер.

– Теннесси уже извинилась. Несколько раз вообще-то. – Я откинулся на стуле, моя челюсть дергалась от раздражения. – Не нужно делать из мухи слона.

– Вот он, мой Крузи, – проворковала мама, положив руку мне на плечо. – Такой удивительно всепрощающий.

Так продолжалось на протяжении всего ужина из трех блюд.

Разговор, казалось, ходил по кругу:

Свадьба Уайатта и Тринити.

Когда же я наконец женюсь на Габби?

Неряшка Несси должна научиться приспосабливаться и дать Тиму Траппу шанс, если она хочет выйти замуж, даже несмотря на то, что от него несло потом, он был дважды разведен, а бизнес еле держался на плаву.

На протяжении всего ужина меня волновало только то, что старшая Тернер выглядела несчастной. Поэтому, когда все разошлись по своим комнатам (у нас с Теннесси были отдельные спальни), я незаметно пробрался в ее каюту, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Мне было плевать, что она могла не хотеть меня видеть. Кто-то должен был показать ей, что не считает ее дурехой, потому что она ею и не была. Она была лучшей из всех.

Я поднял кулак, чтобы постучать в дверь, как раз в тот момент, когда та распахнулась и из нее вышла мать Теннесси. Донна Тернер удивленно вскинула брови.

– Доктор Костелло! Это каюта Несси. Полагаю, вы ищете Тринити и Уайатта?

– Вы ошибаетесь. – Я оскалил зубы в том, что, как я надеялся, было улыбкой. – Я пришел повидаться с Теннесси.

– Но… зачем? – Она выглядела искренне удивленной.

– Она показалась мне несколько притихшей за ужином. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Я заметил объект моего желания за плечом матери, в каюте. Она обнимала себя руками и смотрела в окно. Комната была довольно паршивой. Не такая просторная и новая, как моя.

– О, хорошо. Просто будьте осторожны. Не могу представить, что Габриэлла будет в восторге, узнав, что в последнее время вы проводите так много времени наедине с другой женщиной.

Донна сверкнула ослепительной улыбкой и пошла по коридору в свою каюту. Я смотрел ей вслед, напоминая себе, что не собираюсь отказываться от репутации хорошего парня и всей власти, которая к этому прилагалась, из-за чьих-то проблем.

Я толкнул дверь, не дожидаясь, пока Теннесси пригласит меня войти, и уперся плечом в стену, засунув руки в передние карманы.

– Что, черт возьми, там произошло?

– Что ты имеешь в виду?

Теннесси по-прежнему стояла спиной ко мне, ее голос был слабым и бесцветным. Как будто она мысленно отключилась.

– Они обращались с тобой как с ребенком.

– Может быть, они так меня воспринимают.

– Ну, может быть, давно пора это прекратить. Уважения нужно требовать, никто не даст его тебе бесплатно.

– Ты это пришел сказать?

Она повернулась на пятках, все еще обнимая себя. Несмотря на то, что ее глаза были сухими, свет в них погас. Той девушки, которая еженедельно бросала мне дерзкие слова в закусочной, больше не было.

Я хотел, чтобы она вернулась.

Не ее призрак, который стоял сейчас передо мной, притворяясь, что все в порядке.

– Или ты пришел сюда рассказать мне, какой Мишка замечательный, как ты хотел бы дать ему несколько наставлений, позволить ему играть в твои видеоигры, или что за фигня там была? Потому что мне не нужна твоя помощь, Круз.

Забавно, она, казалось, терялась, когда ее семья поносила ее, но без проблем наказывала меня за то, что я дышал рядом с ней.

– Не-а, у ребенка есть отец, который хочет участвовать в его жизни. Я просто знаю, что видеоигры чертовски дорогие.

– Это все равно не объясняет, почему ты здесь.

– Чтобы пригласить тебя выпить. Прямо сейчас. Тебе это нужно. Мне это нужно. Твой ребенок с бабушкой и дедушкой. Давай снова станем взрослыми. Всего на час-другой.

Она поддалась искушению.

Я понял это по тому, как ее рука порхала по пластиковому ожерелью, крутя его на изящной шее.

– Ты имеешь в виду в баре? Наши семьи могут нас увидеть.

– Тогда я постараюсь не кончать на твою голую грудь, – невозмутимым тоном сказал я.

Она подавила улыбку.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Кончать тебе на грудь? Я тоже так думаю. Во всяком случае, публично. Но выпить – это не проблема. А потом мы можем пойти в мою каюту и заняться веселыми делами.

– Нет, я не думаю, что нас должны видеть вместе, и точка.

– То, что ты будешь моим другом, даст тебе форы в Фэйрхоупе. Первый шаг к завоеванию уважения.

– Господи, ты действительно хороший парень, да? – она фыркнула от досады.

– Если тебе от этого станет легче, ходят слухи, что такие, как я, приходят к финишу последними.

– Не вчера вечером уж точно.

Туше.

Пятнадцать

Теннесси

В одном из многочисленных баров «Экстаза» я отбросила все свои запреты и сказала Крузу правду.

Он был единственным человеком, кроме Мишки, который в данный момент был на моей стороне.

– Втайне я очень порядочна. Или, по крайней мере, пытаюсь такой быть. Я опоздала на круиз в тот день, когда ты меня подвозил, потому что помогала Трикси, новой официантке. Я просто не могла ее так оставить. И я думаю, твой большой секрет в том, что ты, наоборот, можешь быть придурком.

– Не все время. – Круз сделал глоток пива. Сегодня он выглядел особенно привлекательно. Может быть, потому что я знала, что таится под одеждой. Все эти мускулы. – Но я не могу сказать, что буду скучать по Уорренам или Далтону и его жене, которая, кстати, выглядела как расплавленная свечка в парике.

– Плохом парике, – я захихикала. – Я должна кое в чем признаться.

– Если ты собираешься сказать мне, что вчера со мной притворялась, не утруждайся. Я просто сброшусь с палубы прямо сейчас.

Я рассмеялась, ненавидя то, что он был так чертовски неотразим.

– Хорошая новость в том, что… я точно не сфальшивила.

– Плохая новость в том, что ты лжешь? – Он приподнял бровь.

– Нет. Но я была немного пьяна. Я все помню, но… немного в тумане.

Улыбка исчезла с его лица, и меня пронзила волна печали. В какой-то момент мне стало небезразлично, что думает Круз, чего он хочет от жизни.

Я не хотела разочаровывать его, даже если знала, что не в состоянии дать ему то, чего он, очевидно, заслуживает.

– Серьезно? – спросил он. – Я не видел, чтобы ты выпила больше пары коктейлей.

– За столом для блэкджека. Пока ты не видел. – Я бросила на него виноватый взгляд.

Он погладил челюсть, обдумывая это.

– Должен ли я чувствовать себя подонком за то, что воспользовался тобой? Потому что я вроде как чувствую.

– Ты что, шутишь? Я практически подрочила тебе на глазах у твоего старого приятеля. Я просто не хотела… ну, знаешь, врать тебе. Или недоговаривать. Что-то в этом роде.

– В следующий раз я должен буду убедиться, что ты не пьяна и твое сознание ничем не затуманено.

Следующего раза не будет.

– Будет.

Черт.

Я сказала это вслух?

– Сказала. И это ты тоже сказала вслух.

Взяв свой фруктовый коктейль с липкого бара, я поднесла его к губам и присосалась к соломинке.

– Мы обещали друг другу не заниматься сексом, когда покинем круиз.

– Именно. И технически, мы все еще в круизе.

– Круиз с нашими семьями.

– К счастью, у нас обоих свои каюты, и мы совершеннолетние. На случай, если твоя семья действительно убедила тебя, что ты ребенок.

– Здесь опасно.

– Скажи, что не хочешь меня, – бросил он мне вызов, его лицо вдруг стало серьезным и напряженным.

– Если наши родители узнают, мне конец. Я…

– Ты взрослый человек, способный принимать собственные решения. Скажи мне, что я тебе не нужен, Теннесси.

– И не думай, что я вдруг соглашусь с тем, что ты засунешь в меня свой предмет и я случайно забеременею…

– Ты не слушаешь. Я попросил тебя о чем-то очень простом: скажи мне, что ты меня не хочешь.

– Я не могу! – Я взмахнула руками в отчаянии. – Господи, я не могу этого сказать. Потому что это неправда.

– Тогда позволь мне сделать это для тебя. Позволь мне быть полезным, помочь преодолеть неловкость от того, что ты ложишься в постель с мужчиной. Мы идеально подходим друг другу. Это будет временно, мимолетно и здорово. Перестань позволять другим диктовать, как тебе жить. Возьми ответственность на себя. Ты это заслужила.

После этого Круз проводил меня обратно до моей каюты, но когда мы оказались у двери, то прошли мимо. Он направился в конец коридора, ведя меня за собой по бордово-золотому ковру.

Я не спрашивала, куда мы идем.

Я знала.

И была готова. Он был прав. Пришло время раскрыть свою сексуальность, а что может быть лучше, чем корабль под названием «Экстаз»?

На этот раз, когда он раздевал меня, не было ни шуток, ни запретов. Он делал это тщательно и медленно, не сводя с меня взгляда, его пальцы слегка дрожали.

Сначала он поцеловал мои обнаженные плечи, затем грудь. Затем мои открытые ладони – лизнул меня между пальцами, его горячий язык проникал внутрь и наружу, а когда он добрался до моих ног, то облизал каждый сантиметр, посасывая и покусывая.

Когда я раскинулась на его кровати, совершенно голая, чувствуя себя ценной и сильной, он кружил по матрасу, как тигр в клетке, наблюдая за мной со всех сторон. Он открыл бумажник, который лежал на тумбочке, и вытащил презерватив.

– Ты ведь все равно собирался с кем-то переспать, да? – пробормотала я, следя за ним из-под полуприкрытых век.

– Ни одна из них не была бы и вполовину такой запоминающейся, как ты.

– Я не могу поверить, что мы это делаем.

– Я не могу поверить, что мы так долго ждали, – ответил он.

Он показал, как раскатывает презерватив на своем члене, и у меня вырвался неровный, полный тревоги вздох, когда он вошел в меня.

Он поцеловал мои веки, потом лоб, потом щеку.

– Мне жаль, что тебе пришлось иметь дело с таким количеством дерьма, но я обещаю, что не позволю случиться между нами тому, чего ты не хочешь.

Но я уже знала, что это неправда, потому что мое сердце переворачивалось с ног на голову каждый раз, когда он смотрел на меня, и я знала, что никогда не позволю себе быть с ним.

Я была слишком напугана.

Слишком слаба.

Он поцеловал меня, когда входил. Сначала было чертовски больно, и я зажмурилась, прижалась к нему изо всех сил. Несмотря на то, что я должна была чувствовать себя жалкой – двадцатидевятилетняя мать-одиночка, девственница, – он заставил меня почувствовать себя красивой, ценной и редкой.

Когда он начал двигаться во мне, мое сердце принялось совершать опасные, радостные, тревожные перевороты в груди, и я была на восемьдесят три процента уверена, что у меня случится сердечный приступ.

Я уже редко думала об этом, но то, что произошло с Робом, действительно испортило мне жизнь. Каждый раз, когда я закрывала глаза, под веками мелькали воспоминания.

Роб засовывает руку в мои трусики и хрипло хихикает, когда Круз замечает нас.

Роб входит в меня, пока я закрываю глаза и пытаюсь думать о приятном, потому что я его девушка и хочу удержать его, а Молли Хаф сказала, что он бросит меня, если я не дам до того, как он уедет в колледж.

Роб сказал мне, что все будет хорошо. Что никто не залетает с первого раза. И что в любом случае у меня только что закончились месячные, верно?

Роб качает головой, когда мне, наконец, удается загнать его в угол у дверей его дома, находясь в истерике и бешенстве.

– Послушай, Несси, ничего личного. Я просто слишком молод, ясно? Делай, что должна, но не впутывай меня в это.

Слезы начали катиться по моим щекам.

Я боялась, что Круз остановится, но он не остановился.

Круз сцеловал каждую из них, скользя в меня и выходя, не из-за собственного удовольствия, как я подозревала, а потому что он знал, что, если мы остановимся, я буду чувствовать себя полной неудачницей и не смогу больше смотреть в глаза ни ему, ни себе.

– Мне жаль.

Он поцеловал меня в нос, и я поверила ему.

– Мне очень жаль.

Он поцеловал боковую часть моей челюсти.

– Ужасно жаль.

Но после первых нескольких минут все стало хорошо. Не безумно хорошо. Мне все еще было гораздо приятнее, когда Круз Костелло съедал меня, а не подходил опасно близко к тому, чтобы засунуть в меня ребенка.

Но все равно, пятерка за старание и четверка с плюсом за то, как я себя чувствовала. Полной, расслабленной и насытившейся.

Я не кончила, но была близка к этому.

Он, как и обещал, поняв, что близок к развязке, вышел из меня, несколько раз провел рукой по члену и кончил в презерватив.

После этого мы просто молча смотрели на потолок. Его рука была закинута мне на плечи. По телевизору перед нами без звука шел фильм «Энни Холл». Я разрывалась между тем, чтобы заплакать и поругаться с ним.

Я не сделала ни того, ни другого.

Вместо этого я потрепала вьющиеся светлые волосы на его груди и пробормотала ему в подмышку:

– Ничего, если я останусь на ночь?

Он поцеловал мои волосы, но ничего не ответил.

Я восприняла это как «да».

Шестнадцать

Теннесси

Следующие шесть дней были неожиданным блаженством, дни я проводила с Мишкой, а палящие жаркие ночи – с Крузом.

Наши семьи много чего делали вместе, но мне удавалось сбегать, сославшись на то, что я не та, с кем Костелло действительно нужно знакомиться, и у меня есть сын-подросток, который не считает бридж и гольф слишком увлекательными.

(Эта часть была ложью. То есть нет, Мишка не считал бридж и гольф развлечением. Но он был с Лэндоном большую часть дня, оставляя меня загорать и читать книги, которые Тринити взяла с собой в поездку.)

Поскольку Мишка все еще жил с бабушкой и дедушкой, моя каюта была в полном моем распоряжении. Но я все равно старалась проводить наши секс-марафоны у Круза.

Наши семьи слепо доверяли добродетели (и здравомыслию) Круза в том, что он не хочет прикасаться ко мне, поэтому никто не догадывался, сколько времени мы проводили вместе. Особенно когда они все еще думали, что он встречался с идеальной Габби. И даже когда выяснилось, что никто из нас ни разу не был на семейных сборищах после ужина.

Я подозревала, что Кэтрин догадывается.

Однажды после ужина она попыталась загнать меня в угол и небрежно спросила, знаю ли я Габриэллу, которую та называла своей будущей невесткой, хотя любой здравомыслящий человек мог бы сказать, что в имени Габриэлла Костелло слишком много букв «л».

– Она подружка невесты моей сестры, – сухо ответила я, делая глоток чая со льдом.

– Как интересно. Многие бы решили, что Тринити выберет тебя.

Я пожала плечами.

– Тринити имеет право принимать собственные решения. В любом случае, я уверена, что Габриэлла и Круз расстались.

Я сказала это, чтобы показать ей, что я ее не боюсь, хотя вообще-то боялась, и еще как. А не потому, что у меня были какие-то мысли о свидании с Крузом.

– Я уверена, что они снова будут вместе. Она ему очень дорога.

– Определенно так, мэм.

Я хотела сказать ей, что это неправда. Что это я ему небезразлична. Что в другом мире, в другое время, мы могли бы быть парой.

Если бы я не ударила его по горлу.

Если бы я не встречалась с его лучшим другом, когда на самом деле сохла по нему, как и весь наш город.

Я была полна клише. Любить Круза Костелло было равносильно тому, как в девяностые все вешали плакаты с изображениями Брэда Питта или Тома Круза на стену.

Несмотря на то что я не взяла с собой одежду, которую Круз мне купил, и упорно одевалась в свои собственные вещи, я сбавила обороты ради Мишки и дала волосам отдохнуть от лака, а ногтям – от акрила.

Конечно, мама и папа вели себя со мной как обычно, а Тринити была настоящей занозой в заднице, все время бегая за Кэтрин Костелло, подлизываясь, воркуя по поводу каждой пары сережек, туфель или халатика, которые надевала.

Но в целом я хорошо проводила время. Поэтому, когда наша поездка подошла к концу, большая часть моего счастья осталась на корабле.

Как только мы спустились обратно на землю и бетон, обе семьи принялись обсуждать дорогу домой.

– Дорогая, Уайатт и Тринити арендуют машину. Они могут отвезти вас с Мишкой домой. Ты ведь не возражаешь, Уайатт? – Мой отец повернулся к нему.

Уайатт недовольно, почти по-детски сгримасничал и пнул камень на парковке. Он был красив, но в нем не было ни капли магнетизма.

– Выйдет небольшой круг, но все что угодно для моей сестры моей будущей жены и Мишки.

Да. Ему определенно чего-то недодали в отделе магнетизма.

– Я их подвезу, – вызвался Круз.

– О, Крузи, в этом нет необходимости. – Кэтрин положила свою руку на его. – Мы можем подвезти их. Уверена, что ты хочешь заехать в клинику, прежде чем вернуться домой.

– Многозадачность – моя сильная сторона. – Круз подошел к нам с Мишкой, и мое сердце забилось, как вытащенная из реки рыба.

Каждый раз, когда он был мил и любезен со мной на людях, в животе порхали бабочки. Я не знала почему. Он был мил и любезен со всеми.

Наверное, как раз потому, что он был мил и любезен со всеми.

Круз подхватил мой чемодан и понес его к своей машине.

Миссис Костелло произнесла «нет», как в замедленной съемке.

– Чур, я за руль! – Мишка потряс кулаком в воздухе.

Круз хихикнул.

– Может, в следующий раз, сынок.

Сынок.

От одной мысли о том, что кто-то может так называть Мишку, мне захотелось плакать. Но опять же, все вызывало желание плакать, когда я была рядом с Крузом.

«Хорошо, – сказала я себе. – Это значит, что ты не любишь его по-настоящему. Ни одна история любви не начинается с фразы „она не могла удержаться от желания разрыдаться каждый раз, когда он оказывался в той же комнате…“».

– Как мило с твоей стороны, – я вежливо улыбнулась Крузу, как будто мы не катались на гениталиях и лицах друг друга по три раза за ночь в течение последних семи дней.

Я не могла заставить себя поблагодарить его.

Не знаю почему.

Просто мне было важно выглядеть женщиной, которой он не нужен и которая не проявляет к нему особого интереса. Не хотелось быть одной из тех страждущих, чрезмерно увлеченных женщин, с которыми он привык иметь дело.

Ехать до нашего дома было приятно: Круз и Мишка разговаривали о видеоиграх, а я смотрела в окно, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем и заставляя себя не представлять, что мы – маленькая, но счастливая семья.

Я столько лет не позволяла себе фантазировать о подобном, поэтому мечтать о том, кто был одновременно и в пределах досягаемости и так далеко, выглядело верным рецептом психического срыва.

Я должна была охранять свою жизнь.

Свое сердце.

И больше всего – свои трусики.

Больше никаких детей, Теннесси Тернер. Ты уедешь из этого города через несколько лет, а не будешь пускать корни еще глубже.

Когда мы остановились перед моим шатким домиком, Круз заглушил двигатель и повернулся к Мишке.

– Не возражаешь, если я поговорю с твоей мамой наедине?

– Ты же не будешь с ней груб, правда?

Рука Мишки остановилась на ручке задней двери. Он строго посмотрел на нас обоих, как бы говоря, что защищает меня.

Мое сердце сжалось.

– Слово скаута, – Круз поднял два пальца.

Мне понравилось, что он не назвал Мишку приятелем или другом, как это делал Уайатт. В покровительственном тоне, который я находила неприятным.

Мишка кивнул, и Круз протянул руку, чтобы удариться с ним кулаками, на что Мишка ответил взаимностью.

– Ты уверен, что позволишь мне играть в твоей игровой комнате? – скептически спросил Мишка.

– И закажу нам пиццу. Напиши мне. Я дам тебе знать, когда буду свободен.

Этот разговор определенно не должен был заставить мои трусики растаять, но это произошло.

– Я сейчас приду, Медвежонок.

– Хорошо, мам.

Мишка вышел из машины, обогнул ее, чтобы открыть багажник и достать наши чемоданы.

Круз повернулся ко мне.

– Я хочу увидеться с тобой в эти выходные.

– Ты видишь меня каждую неделю.

Веди себя спокойно. Веди себя спокойно.

– Не будь милой.

– Я не милая, я практичная. Что случилось с тем тобой, который не хотел, чтобы я запятнала твое имя своей репутацией, и мной, которая не хочет действовать на нервы своей семье?

Круз открыл рот, чтобы ответить, но стук в пассажирское окно заставил меня подпрыгнуть на месте. Я опустила стекло и увидела, как на меня хмуро смотрит Мишка.

Я никогда не видела, чтобы он так злился. Мишка был самым спокойным ребенком на планете Земля.

– Что происходит?

– Он здесь.

– Кто он?

Мишка указал подбородком в сторону нашей входной двери.

Я повернула голову и увидела Роба, сидящего на ступеньке нашего крыльца. Он встал, когда увидел, что мы его заметили, и неуверенно помахал рукой.

Он выглядел немного лучше, чем три недели назад. Гипс уже сняли, Роб был свежевыбрит и одет в костюм.

– Круз? – Лицо Роба просветлело, и он на мгновение забыл, что приехал сюда ради семьи, которую оставил. – Ни черта себе, чувак. Костелло?

– Роб! – Круз нацепил свою улыбку «Я на коне» из рекламы «Олд Спайс» и, выскользнув из машины, направился к Робу.

Двое мужчин обнялись и засмеялись, кружа друг вокруг друга и отодвигаясь, пока разговоривали. Я не знала, чего ожидать, но точно не этого.

Во время круиза Круз не говорил о Робе с нежностью – или вообще не говорил. Через некоторое время я, естественно, решила, что он на стороне Теннесси.

– О, дядя Круз дружит с этим гадом.

Мишка вывел меня из задумчивости, открыв мне пассажирскую дверь и помогая выйти.

Меня затошнило.

Я не могла поверить, что Круз оказал Робу такой теплый прием после всего, что мы пережили за последние десять дней.

– Пожалуйста, перестань называть его дядей Крузом. Он тебе не дядя.

– Так вот что сейчас важно, да? – Мишка рассерженно покатил оба наших чемодана к двери.

– Давай поговорим обо всем, когда окажемся дома, – сказала я ему.

– Почему? Он и со мной поступил как придурок, помнишь?

– Поверь мне, я помню, но это нужно уладить деликатно.

– Мама, ты и деликатность не могут сосуществовать в одной вселенной.

Мой желудок словно кто-то набил камнями еще до того, как я переступила порог своего дома.

Мишка был рядом, и когда Роб впервые увидел его – эту копию самого себя тринадцати лет, – то попятился назад, как от удара. Как будто одно только лицо Мишки ранило его.

– Господи Иисусе.

Он закрыл рот рукой. Его глаза были двумя ярко-зелеными лунами.

– Агась. – Мишка выделил «с», совершенно не обращая внимания на мою просьбу помолчать. – Это называется генетика, папа. Погугли.

– Извини, что я позвонил, Мишка. Я просто… – Роб пытался найти нужные слова.

Да, удачи.

Мишка холодно хмыкнул.

– Лучше бы извинился за то, что тебя не было здесь тринадцать лет, придурок. Увидимся на обратной стороне. Я буду внутри, если понадоблюсь, мам.

С этими словами Мишка поцеловал меня в щеку, толкнул дверь и ввалился внутрь с нашими чемоданами.

Я никогда не любила этого ребенка так сильно, как в тот момент.

Я хмуро повернулась к Робу.

– Не могу поверить, что ты ему позвонил.

Хотя, на самом деле, могу. Что еще я могла ожидать от самовлюбленного нарциссичного убл… дурака?

– Ты не оставила мне выбора, – мягко сказал Роб, его плечи поникли. – Ты не отвечала на мои звонки.

– Я должна подать на тебя в суд.

Засудить, задушить, застрелить, что угодно.

– У меня есть право видеться с ним, – рассудительно напомнил Роб.

Круз стоял рядом с Робом как бесполезное, хотя и красивое комнатное растение.

– Как прошел ваш круиз? – Роб попробовал отвлечь мое внимания.

Отлично, я каталась на твоем лучшем друге.

– Не твое дело, – я стиснула зубы. – Это последний твой визит без предупреждения, ты понял, Гассман?

– Я убрал твой двор, пока тебя не было. И выписал чек. С этого момента я буду платить алименты. Вот.

Роб полез в карман и достал скомканный листок бумаги.

Я взяла его, разорвала у него на глазах и сделала вид, что бросаю клочки в воздух, как конфетти, думая, что это не так уж приятно, как это выглядит в кино, поскольку мне действительно нужны были деньги, а еще теперь придется убирать за собой.

– Ты будешь платить мне алименты. Но суд решит, какую сумму, и все это будет официально. Мы не будем притворяться, что ты делаешь мне одолжение. – И, поскольку я ненавидела, что Круз наблюдает за всем этим представлением, то повернулась к своей милой интрижке. – Ну, достаточно шоу на сегодня. Спасибо за поездку. Почему бы вам теперь не отправиться в свою клинику, доктор Костелло?

Глаза Круза потемнели. Я понимала, что зря веду себя так грубо, но у меня не было выбора.

Я не могла показать слабость и не была готова показать нашу… чем бы ни была или собиралась быть эта связь. Не раньше, чем мы разберемся в этом получше.

– Увидимся позже, Роб. – Круз похлопал моего бывшего парня по плечу, прежде чем сойти с крыльца, игнорируя мое существование.

Остались только Роб и я.

– Я не собираюсь сдаваться, Несси.

Мне хотелось физически отшатнуться от этого прозвища. Поднять его, как неодушевленный предмет, и швырнуть ему обратно.

– Я не прошу тебя об этом, и теперь я Теннесси.

Или, по крайней мере, я хотела, чтобы это было так.

Мне нравилось, как Круз произносил мое имя.

– Позволь мне поговорить с ним. И никогда больше не делай ничего за моей спиной. Я серьезно, Роб. Ты все испортил. Теперь ты будешь играть по нашим правилам.

– Справедливо, – сказал он. – Еще раз, мне жаль. Это была плохая ночь. Я не знал, что вы все уехали в круиз. Узнал только после того, как позвонил. Я думал, что ты… что ты просто забрала его и сбежала.

Я вздрогнула.

– Я бы никогда так не поступила.

Если бы только не выиграла в лотерею, но ему не обязательно это знать. И я понимала, как это могло выглядеть – окей, выглядело – со стороны.

– Да. Теперь знаю. Мама рассказала мне о круизе Костелло – Тернеров. Мишка симпатичный парень. Похож на меня, когда я был в его возрасте.

– Какое высокомерие с твоей стороны думать, что ты был такой же красивый или невинный.

– Да ладно, ты же знаешь, что это правда.

Но как бы мне ни хотелось зарезать Роба до смерти, мне было бы трудно это сделать, потому что в конце концов он сделал мне лучший подарок – моего ребенка – и, казалось, теперь искренне хочет познакомиться с Мишкой поближе.

И он убрал двор… демонстрируя готовность приложить больше усилий, чем просто выписать чек.

Кроме того, я не могла допустить, чтобы моя личная история повлияла на желание Мишки познакомиться с его семьей – возможно, даже с бабушкой и дедушкой со стороны отца – и обрести больше близких людей в долгосрочной перспективе.

– Я попробую поговорить с Мишкой. Подтолкну его к идее узнать о тебе побольше, но предупреждаю тебя прямо сейчас, Роберт, я не собираюсь давить на него. Если он не готов, тебе придется оставить его в покое, пока он не передумает.

Я погрозила ему пальцем.

Роб кивнул.

– Есть ли что-нибудь, что я могу ему купить? Что-нибудь, что он особенно хочет?

Я подумала об игре «Ассассин Крид». Но покачала головой.

– Мишку нельзя подкупить.

– Хороший ребенок.

– Да, не благодаря тебе. Не гордись.

– Могу я спросить тебя кое о чем другом? – Роб почесал челюсть – жест, вызвавший дорогие сердцу воспоминания, отчего меня чуть не стошнило.

Мне было интересно, сколько людей уже знают, что он вернулся в город, и кто та женщина, с которой он решил встречаться.

– Нет, – сказала я категорично. – Единственная наша тема для обсуждения – Мишка.

Но Роб все равно спросил:

– Между тобой и Костелло что-то есть?

Я рассмеялась, покачала головой, отвернулась и захлопнула дверь у него перед носом.

Хотелось бы.

* * *

Позже тем же вечером мы с Мишкой развалились на диване, по телевизору шло реалити-шоу, где застрявшие на острове знаменитости ели червей и недоваренный рис, пили капли дождя, чтобы выжить, и при этом спорили друг с другом о таких обыденных вещах, как наращивание волос, или выясняли, у кого на самом деле есть имплантаты в попе.

– Может дашь отцу шанс объясниться? – небрежно спросила я, передавая Мишке миску со свежеприготовленным попкорном.

Мишка зарыл руку в миску и бросил горсть в рот.

– Я думаю, этого никогда не случится.

– Никогда – это сильное слово.

– И точное.

Я задумалась на мгновение.

Меня разрывало от чувств.

Часть меня хотела защитить Мишку любой ценой, убедиться, что он не будет разочарован, если Роб решит снова уехать в ближайшие несколько месяцев или даже лет. В конце концов, этот человек не отличался способностью принимать правильные решения.

С другой стороны, я не могла смириться с тем, что лишу сына образца мужчины в жизни – родного отца. Я не хотела лишать его чего-либо. Он заслуживал иметь двух любящих родителей, и Роб утверждал, что изменился.

– Знаешь, – сказала я, раздавливая между пальцев кусочек попкорна. – Когда мы с твоим отцом впервые встретились, все думали, что он станет профессиональным футболистом. Он был бешеным фанатом «Пантер». У него был футбольный мяч с подписями всех игроков. Всех. И он хранил его в холодном, сухом месте в гараже, чтобы подписи не потускнели. Однажды он сказал мне, что хочет подарить этот футбольный мяч своему сыну. Я подумала, что это мило.

Мишка посмотрел на меня так, будто я написала в миску с попкорном, а потом закатил глаза.

– Я даже не люблю футбол. – Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела, он встал и покачал головой. – И придурков я тоже не люблю. Так что ему не сулит ничего хорошего. Когда подпускаешь людей слишком близко, они могут причинить тебе боль. Хорошая новость в том, что, несмотря на дружбу с отцом, доктор Костелло хотя бы крутой, но только потому, что я очень сильно хочу поиграть в «Ассассин Крид». Спокойной ночи, мам.

Семнадцать

Теннесси

На следующий день я написала Робу во время утренней смены в «Джерри и сыновьях» и сообщила ему, что Мишке нужно больше времени.

Роб:

Спасибо, что сказала.

Будешь держать меня в курсе?

Я:

Да.

Роб:

Вчера я встретил твоего отца в центре.

У него лопнула шина. Я помог ему все починить.

Я:

Удивлена, что он не убил тебя.

Роб:

Он хотел. Помогло то, что вокруг были люди.

Я:

Жаль.

Роб:

Что бы ты сказала, если бы я предложил тебе поужинать со мной?

Я:

Я бы сказала, что ты не в себе и тебе лучше отказаться от наркотиков.

Роб:

Понял. Попробую еще раз на следующей неделе.

С Крузом, однако, выходила другая история.

У меня не было никакой ответственности перед ним, и нас ничего не связывало. Он попытался позвонить мне утром, но я сразу переправила его на голосовую почту и искренне надеялась, что он не заглянет в закусочную.

Мы договорились оставить наш маленький роман в прошлом, и теперь, когда мы вернулись в город, не было смысла оттягивать неизбежное.

Три дня спустя, после долгой смены, полной клиентов с покровительственным тоном и промахов, а также испорченной одной местной женщиной, которая обвинила меня в попытке записать данные ее кредитной карты при оплате (я этого не делала), и Коултером, который решил, что больше не будет готовить еду с луком, так как он от этого плакал, я поспешила в свадебный салон, где у Тринити была примерка.

Я ворвалась туда в середине мероприятия и увидела, что мама сидит на диване с кремовой обивкой в задней части свадебного салона и рыдает, а Габриэлла потягивает из фужера шампанское с кислым лицом, одетая в ярко-розовое платье.

Тринити стояла на помосте для новобрачных в своем свадебном платье – безупречном кружевном корсете со шлейфом и поясом из бриллиантов.

Она дулась на собственное отражение в зеркале и жаловалась работнику салона, что молния впивается в ее несуществующий жир на спине.

– Как я вообще смогу пить воду в этой штуковине? Так и знала, что круиз – плохая идея. Я не должна была заходить в бар, где можно пить все подряд. О, привет, Несси.

Она мельком взглянула на меня через зеркало от пола до потолка. Моя мама и Габриэлла повернули головы, чтобы посмотреть на меня.

– Привет, милая, – пискнула мама, вытирая слезы. – Посмотри, какая твоя сестра красавица.

Габриэлла ничего не сказала. Я поспешила по паркетному полу к зоне с креслами и захлопала в ладоши.

– Тринити, ты выглядишь божественно.

– Я согласна насчет молнии. Тебе бы не помешало немного расширить корсет. А может, просто сесть на жесткую диету. Аткинса, например? – Габриэлла пробормотала, не отрывая глаз от телефона, пролистывая инстаграм[36], ставя лайки чужим фотографиям с мрачным выражением лица.

– Ей не нужно сбрасывать лишний вес, – заметила я, присаживаясь рядом с мамой.

– Всегда есть вес, который нужно сбросить, – с тоской сказала мама, поглаживая живот, который генетически был немного больше, чем ей хотелось бы.

Сотрудница магазина извинилась и бегом направилась из комнаты за швейным набором. Тринити отвернулась от зеркала, спустилась с помоста и подошла к нам.

– Я как раз рассказывала Габриэлле о круизе. Он был довольно роскошным, да?

– Да. Шикарным.

Я старалась не привлекать к себе лишнего внимания, зная, что мы с Габриэллой не были лучшими подругами.

– Да. – Габриэлла перекинула свои темные волосы на одно плечо, потягивая шампанское. – Круз рассказал мне все.

Рассказал?

Я не думала, что у них будет повод поговорить, учитывая, что они расстались.

Но, с другой стороны, я не думала и о том, что Круз будет так уж рад видеть Роба и радушно примет его на моей лужайке.

– Вы все еще общаетесь? – Тринити щебетала, ее глаза загорелись. – Это хороший знак.

В этот момент мне захотелось задушить сестру, но я напомнила себе, что она не знает, что между мной и Крузом кое-что было.

Габриэлла поставила свое шампанское на соседний столик, вытянув стройные ноги.

– О да. Мы вроде как миримся. Медленно. Я думаю, мы оба немного перепугались из-за того, что вы с Уайаттом женитесь. Это большое давление на нас обоих, понимаешь? У меня новый бизнес…

– Новый бизнес? – Слова вылетели прежде, чем я успела себя остановить.

Она приосанилась.

– Мой блог. Он действительно набирает обороты.

Звучало просто замечательно.

Габриэлла продолжила:

– И я думаю, он знает, что я то, что надо, поэтому он… ну, я не знаю, волнуется?

Слово, которое ты ищешь, – «незаинтересован», дорогуша.

– Вполне логично, – ответила Тринити. – Я вижу, как он смотрит на тебя. Он так заботится о тебе.

Мне хотелось блевануть.

– Круз сказал тебе, что у них с Габриэллой перерыв в отношениях? – Мама повернулась ко мне, не обращая внимания на то, что только что сбросила бомбу. – Вы двое, кажется, сдружились в последнее время. Я даже не подозревала о том, что вы близки, пока вы не оказались на том корабле.

Взгляды Тринити и Габриэллы метнулись в мою сторону так быстро, что я удивилась, как их глаза не выкатились из глазниц. Я взяла брошюру для невест и пролистала ее, чувствуя, как они уставились на меня, прожигая путь к моим внутренним органам, и заставляя себя не краснеть.

– Он вроде упоминал об этом, – пробормотала я, но только для того, чтобы об этом знали на случай, если когда-нибудь станет известно, что у нас с Крузом была интрижка и он был свободен.

Меня еще не обвиняли в том, что я разбиваю семьи.

Пока нет.

– Бедняга, наверное, был вне себя от горя, – Тринити приложила руку к сердцу.

Он был в полном порядке. Особенно когда его член был у меня во рту, а сам он твердил, что я самая красивая девушка в городе – городе, в котором живете и вы…

Продавщица вернулась в комнату с набором для шитья, широко улыбаясь.

– Мисс Тернер, пожалуйста, вернитесь на помост. Я снова сниму с вас мерки, чтобы исправить ситуацию с молнией.

Тринити сделала, как было велено. Я почувствовала, что взгляд Габриэллы задержался на мне, глаза сузились и переполнились угрозой, и сделала вид, что изучаю статью о позорных пятнах на свадебных платьях.

– Кстати… – Тринити подняла белокурую косу, чтобы женщина могла обернуть измерительную ленту вокруг ее талии. – Есть новости от Роба?

– Он ждал нас на улице, когда мы вернулись домой из круиза. Мишка расстроился. Я поговорила с ним после этого, и он, похоже, не готов дать Робу шанс.

– Но ведь это не его выбор, правда? – Мама промокнула нос куском салфетки. – Он всего лишь ребенок и должен делать все, что ты ему говоришь. А ты должна сказать ему, что Роб – его отец, и Мишка должен смириться с этим.

Это привлекло мое внимание.

Я бросила на нее презрительный взгляд.

– Что, прости? Ты ждешь, что я выброшу в окно доверие и связь, которые у меня есть с моим сыном, чтобы угождать и подчиняться прихотям человека, который меньше месяца назад делал вид, что нас не существует? Ни за какие… коврижки.

Я намеренно не выругалась.

– Я жду, что ты поступишь разумно и позволишь ему помочь тебе.

Мама расправила плечи, на ее лице появилось надменное выражение.

– Мы прекрасно справлялись и без него. Мишка встретится с ним, когда будет готов, и ни секундой раньше.

– Ты упрямишься, – заявила мама.

Ты осуждаешь.

Ее губы сжались в плотную линию.

– Возьми деньги.

Не суй свой нос в мои дела.

Но я не могла этого сказать.

У меня не хватало смелости.

– Послушай, Несси, я искренне думаю, что он изменился. Я имею в виду, он очень старается. Устроился на работу к своему старику и все такое, – проворковала Тринити, все еще глядя на себя в зеркало. – Уайатт сказал мне, что вчера вечером он приходил в гости к Костелло. У них был ужин. Круз и Уайатт тоже были там.

– Да. Круз рассказывал мне об этом, – тут же вставила Габриэлла, давая понять, что они с Крузом общаются.

Просто помочись ему на ногу, милая, почему бы и нет?

То, что мама требовала отправить Мишку прямо в объятия Роберта, волновало меня меньше, чем возобновленная дружба последнего с Крузом. Я чувствовала себя такой дурой из-за того, что легла в постель к Крузу.

Эти двое, наверное, вчера за пивом обсуждали меня.

– Слушай, я не говорю, что Роб не может видеться с Мишкой или жить в этом городе. Я лишь хочу сказать, что мы привыкаем в тому, что он рядом. Вот и все.

После того как с Тринити повторно сняли мерки, мы втроем вышли из магазина на яркую летнюю улицу. Габриэлла расцеловала мою сестру в обе щеки и обняла маму.

Мама взяла Тринити под руку и хотела пойти к их машине. Тринити положила руку на мамин локоть.

– Мам, возьми машину, ладно? Мне нужно поговорить с Несси.

А, ой.

Это не к добру. Всякий раз, когда моя сестра желала остаться со мной наедине, она хотела меня укорить. Чаще всего из-за моих манер и репутации. В последний раз это случилось, когда она пыталась заставить меня извиниться перед Тимом Траппом за то, что я не пошла с ним на свидание.

Я стояла рядом с ней, как ожидающий выговора ребенок, который сделал собаке макияж.

Когда мама ушла, Тринити повернулась ко мне с вежливой улыбкой. Как будто мы были не двумя сестрами с неразрывной связью, а чужими людьми, которые жили в одном доме двадцать три года, пока я не переехала.

– Несси, ты знаешь, как сильно я тебя люблю.

– Я чувствую, как приближается «но». – Я сложила руки на груди, защищаясь.

Тринити вздохнула, играя с застежкой сумки от Gucci, которую Уайатт купил ей на Рождество.

– Но я заметила, что, пока мы были в отпуске, ты бросалась Крузу на шею. Честно говоря, было немного неловко смотреть на это. Габриэлла – моя лучшая подруга и подружка невесты. Я знаю, что не имею права просить тебя об этом, но не могла бы ты попытаться… отступить? Ради меня? Мне просто невыносимо видеть, как тебе больно, когда тебя так отвергают, понимаешь?

Мне хотелось откинуть голову назад и рассмеяться. Вместо этого я уставилась на нее, сохраняя смертельное спокойствие.

– Я не бросалась на шею доктора Костелло.

– Ты должна пообещать мне, что не будешь все усложнять. Я так тебя люблю… – Снова нагоняет тумана, прежде чем сказать нечто обидное. – Но ты Неряшка Несси, и многие люди в Фэйрхоупе называют нашу свадьбу – свадьбой года. Люди увидят меня в другом свете. Пожалуйста, не порти мне праздник. Пожалуйста. Я наконец-то думаю, что у меня получается наладить отношения с Кэтрин.

Я была рада, что так хорошо умею скрывать свои чувства, потому что каждая частичка меня хотела блевануть от ее «здравомыслия». Вместо этого я сгримасничала и пожала плечами, не позволяя ее словам задеть мои чувства.

Несколько строителей прошли мимо нас и присвистнули мне вслед, направляясь в магазин за сэндвичами.

– Привет, Неряшка Несси. О, как бы я хотел прокатиться с тобой.

Тринити сморщила нос от отвращения.

– Не волнуйся, сестренка. Я буду держаться подальше от мистера Модные Штаны. Габриэлла может забрать его себе. – А поскольку я устала быть блудницей, которая не может найти мужчину, то добавила: – Роб хочет еще один шанс. Я не знаю. Может быть, я дам ему его. При всех недостатках он все еще довольно горяч.

– О, Несси, я слышала, что он все еще великолепен! Моя подруга видела его в стейк-хаусе за городом и сказала, что он настоящая мечта. Ты должна сделать это.

Похоже, она испытывала такое облегчение и счастье, что даже решила посплетничать со мной – такая обыденная вещь для сестер, но не для нас, – и на мгновение я по-настоящему задумалась о том, что она сказала.

Нет, конечно, но все же.

Тринити сжала меня в объятиях.

– Только подумай. Роберт Гассман вернулся через столько лет и смог вновь обрести семью! Это практически сказка.

У Роберта Гассмана вообще никогда не было семьи, но сейчас не время ее поправлять.

– Да, – я улыбнулась, похлопав ее по спине. – Это хорошая история.

– Просто держись подальше от Круза. Нам не нужна подобная драма.

– Конечно, не нужна.

Восемнадцать

Теннесси

Я хранила обещание держаться подальше от Круза Костелло чуть больше двадцати восьми минут.

Двадцать семь с пятнадцатью секундами, если считать, а я, конечно, не считала.

Не моя вина, поскольку я перешагнула через порог – моего дома, заметьте, – и там был он, расположившийся на диване рядом с Мишкой, оба держали джойстики, смотрели на телевизор, широко раскрыв глаза, кричали друг на друга и ругались так громко, словно они в Мэдисон Сквер Гарден[37].

– Хватай его. Хватай. Его. У тебя достаточно ловкости. Я прикрою тебя, чувак. Просто целься в сердце, – практически прорычал Мишка, толкая локтем Круза. – Ты знаешь, где находится сердце?

– Да, тупица, я доктор.

– Хорошо, что мама возит меня к доктору Финчу за город, потому что я говорю – в сердце, а ты целишься в ногу.

– Я пытаюсь добраться до центра, но этот ублюдок продолжает бросать в меня мины.

– Чувак! – закричал Мишка, ударяя большими пальцами по кнопкам своего джойстика. – Это я тот ублюдок.

Мое горло сжалось от ужаса, стыда, и… ага, вот оно, чувство вины, как будто это я во всем виновата. Я так долго старалась оградить Мишку от этого понятия, делала все возможное, чтобы он никогда не чувствовал себя хуже других… Круз закатил глаза, продолжая смотреть в телевизор, двигая джойстик из стороны в сторону.

– Если ты ищешь сочувствия, это не ко мне. Вот. Я прикончил его за тебя, нуб. Теперь позволь мне вернуться и найти зелье жизни, пока я, твою мать, не сдох.

Это наконец заставило меня вынырнуть из странной дымки, которая овладела мной.

– Следи за языком! – прорычала я, швырнув сумочку на стол у двери. – В этом доме не бранятся.

– Извините, мэм, – пробормотал Круз, не отрывая взгляда от телевизора. Затем он ухмыльнулся Мишке: – Твоя мама хорошенькая.

– Заткнись, чувак, – рыкнул Мишка, ударив Круза по руке своим джойстиком.

Круз хихикнул.

– Расплата – су… сурова.

– Что ты здесь делаешь?

Я вошла и встала перед телевизором, загораживая им вид на средневековых персонажей в плащах, бегущих по темному лабиринту, в то время как вокруг падали огненные бомбы, а они кричали, что я им мешаю.

– Ну, я здесь живу.

Мишка вскинул руки, сдаваясь, как будто он не виноват в том, что впустил Круза.

– А я подвез его, потому что, возвращаясь с работы, увидел, как он шел со сломанным скейтбордом под мышкой.

– Ага, – Мишка невинно посмотрел на меня. – Это тоже правда.

– Как вы прошли путь от доктора Костелло, подвозящего тебя, до доктора Костелло, сидящего на твоем диване и помогающего тебе зарезать до смерти страшного монстра?

Кроме того, у меня не было лишних денег на новый скейтборд. Неужели мне придется брать кредит?

Я повернулась, чтобы выключить телевизор, зная, что взгляд Круза, вероятно, сосредоточен на моей заднице. Я все еще злилась на него за то, что он общался с Робом и звонил Габриэлле, и, честно говоря, за то, что он просто сжигает кислород на планете, где наши ресурсы медленно, но верно иссякают.

Заметка для себя: пожертвовать на экологическую благотворительность, когда и если я соберусь с духом и выплачу кредит.

– Мишка сказал, что голоден, и я предложил приготовить ужин.

Круз победно улыбнулся, не испугавшись моего не слишком теплого приема.

– Хорошая новость в том, что Мишке уже не три года и он может сам приготовить себе еду.

– Но лучше, когда другие делают это для тебя, – заметил Мишка.

– И это напомнило мне о… – Круз встал, бросив джойстик на диван, – том, что нужно проверить соус для пасты и куриные наггетсы. Сейчас вернусь.

– Я пойду с тобой, – вызвалась я.

Нам нужно было поговорить.

На кухне я закрыла за нами хлипкую дверь, стараясь не замечать аппетитный аромат, исходящий от кастрюли на плите, и сфокусировала взгляд на нем самом.

– Какого черта, Круз?

– Ты не отвечаешь на мои звонки, – непринужденно объяснил он, окуная палец в кастрюлю с томатным соусом и засовывая его в рот.

Затем он принялся помешивать соус, после чего направился к одному из шкафов с фамильярностью, которая не должна была мне нравится.

– Потому что мы договаривались: после круиза все кончено.

– Насчет этого. Я передумал. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Он по-хозяйски передвигался по моей кухне, добавляя пасту в соус и помешивая содержимое кастрюли.

– К сожалению для тебя, для танго нужны двое.

– Я никогда не буду танцевать с тобой танго, милая. Ты одна из самых неуклюжих людей, которых я когда-либо встречал.

– Это фигура речи. Я не хочу быть с тобой.

– Наглая ложь, а я не приемлю лжи. Назови мне хоть одну причину, по которой мы не должны продолжать спать. Хорошую.

Он подошел к духовке, чтобы проверить куриные наггетсы.

– Я назову дюжину, просто потому что я настолько щедрая. Первое – ты лучший друг моего бывшего, с которым у меня может возникнуть судебный спор из-за общего ребенка.

Круз достал из духовки противень с дымящимися куриными наггетсами, отмахиваясь от меня.

– Называть Роба кем-то большим, чем просто знакомым, я не могу. Я встретился с ним за ужином, потому что моя мать пригласила его. Мы не собираемся общаться в ближайшем будущем, и в любом случае дело никогда не дойдет до судебного спора, потому что Роб знает: все в городе ополчатся против него, если он выкинет что-нибудь дерьмовое.

Я фыркнула.

– Да, потому что я любимица Фэйрхоупа.

– Нет, но ты единственная, кто остался и вытерпел все это. Люди на твоей стороне в этом вопросе, даже если ты не их кандидат в борьбе на звание гражданина года. Следующая причина, пожалуйста.

Я быстро выдохнула. Может ли все быть так просто?

– Габриэлла. Ты все еще общаешься с ней.

– Она звонит время от времени. Что я должен делать, повесить трубку? И что?

– Она думает, что вы снова вместе.

– А я думаю, что нудистские пляжи должны быть открыты только для сексуальных людей. Что с того, что она так думает? Это вряд ли делает все правдой. Дальше.

– Твоя мама начинает подозревать, что мы спим, – поспешила напомнить я, наблюдая, как он ставит три тарелки на круглый обеденный стол со сколами, приглашая самого себя остаться. – Она намекала на это, когда мы были в круизе.

– Пусть ты не первая в списке невест для моей матери, это не ее дело, с кем я сплю или с кем я решил прожить остаток дней. Не забивай свою хорошенькую головку тем, что не имеет к тебе никакого отношения. Теперь, когда все улажено…

– Подожди, у меня есть еще!

Он схватил меня за талию, поднял и перенес подальше от холодильника. Потом открыл его и достал бутылку диетической колы, а затем поставил три стакана на стол.

– Я слушаю.

– Тринити специально попросила меня ничего с тобой не начинать. Она не хочет никаких осложнений перед свадьбой.

Это заставило его замереть на месте. Он медленно повернулся, его челюсть снова дергалась, пока он смотрел на меня, сузив глаза, что делало его взгляд ястребиным.

– Ты хочешь сказать, что нашими жизнями теперь управляет двадцатипятилетняя дурочка, которая даже не может распознать придурка класса А, когда тот просит ее выйти за него замуж?

Он был прав, но все было не так просто. Тринити была моей сестрой. Я не могла пойти против всей своей семьи ради простой интрижки.

Я тяжело сглотнула.

Круз поставил колу на стол и целеустремленно и уверенно направился ко мне. Я знала, что Мишка может войти в любую секунду, и от волнения, что нас поймают, у меня участился пульс. Но дело было не только в этом – я скучала по Крузу.

Каждый нерв в моем теле затрепетал, когда я подумала о его руках, касающихся моей кожи. Снова. Его большое, сильное тело рядом с моим. Он положил руки по обе стороны от меня на столешницу, его губы были в дюйме от моих.

– Я устал от людей, которые говорят мне, что я должен делать, а чего нет. Как я должен и не должен себя вести. Я хочу тебя, а ты хочешь меня, и этого должно быть достаточно. Я правильно понимаю?

Я никогда не думала, что стану одной из тех женщин, которым понравится собственнический «Я-Тарзан-Ты-Джейн» альфа-самец. Но в тот момент, когда я почувствовала, как его эрекция прижимается к моему животу, когда его глаза были жидким бархатом, настолько синими, что в них можно было утонуть, я поняла, что готова забить на все и трахнуть его ногу.

Задрав голову, я коснулась губами его губ.

– Пока ты держишь рот на замке и никому не рассказываешь, я могу оставить тебя в качестве временного развлечения, – пробормотала я.

А почему бы и нет? Давайте признаем это. Я никогда не вспомню зарядить вибратор.

– Определи понятие временного.

Его губы были на моих, когда он говорил, и это было божественное ощущение.

– Несколько недель.

– Нет. Детали надо обсудить.

– Ты упускаешь суть временных развлечений.

Но на самом деле я просто не могла представить, что буду встречаться с кем-то, не говоря уже о мужчине, который может сломать меня сотней разных способов, даже не прикасаясь.

– Твое временное развлечение останется после ужина. И хочет видеть тебя в черном кружеве, как только Мишка уснет.

– У меня нет черного кружева.

– Голышом – еще лучше.

Он быстро поцеловал меня и отстранился как раз вовремя. Вошел Мишка, волоча ноги, а затем уселся на свой стул, не обращая на меня внимания.

– Паста и куриные наггетсы. Классно.

– Вы помыли руки, молодой человек? – строго спросила я.

– Да, мэм.

Ужин прошел на удивление спокойно. Круз и Мишка обменивались мыслями о видеоигре и придумывали новые стратегии, как убить монстра-босса.

После этого Мишка рассказал нам о своей предстоящей поездке в город с бабулей в эти выходные.

Круз украдкой взглянул на меня.

– Как долго тебя не будет?

– Не знаю. Думаю, часов шесть-семь, – Мишка пожал плечами.

– Интересно.

Я пнула Круза под столом. Сильно. Он хихикнул в ответ, очевидно, не обращая внимания на мою панику.

– Ты собираешься пригласить мою маму на свидание или что-то в этом роде? – Мишка посмотрел на нас, скорее, заинтригованный, чем разозленный, судя по выражению лица.

Я поперхнулась колой, выплюнув часть, и приличная порция вылетела из ноздрей.

Круз выглядел совершенно спокойным, непринужденно глядя на Мишку.

– Еще не определился. А ты как считаешь?

Мишка использовал вилку и ложку, чтобы накрутить столько пасты, сколько могло поместиться в рот, и откусил. Еда, я должна признать, была съедобной, что удивляло, учитывая, что Круз был одиноким мужчиной и в основном считался величайшим даром Божьим. Однако не было предела его талантам на кухне и в постели.

– Мне нужно подумать об этом. Если вы будете встречаться, а потом расстанетесь, мы больше не сможем играть в видеоигры.

– Но, если мы будем встречаться и в итоге поженимся, у тебя будет своя игровая комната.

Я чуть не выкашляла легкое, настолько разволновалась. Это было откровенно жестоко. Такой мужчина, как Круз, никогда бы не женился на такой женщине, как я. Мишке пришлось колотить меня по спине, потому что ему показалось, что в моих дыхательных путях что-то застряло.

– Никто не собирается жениться! – вскричала я.

– Тетя Тринити выходит замуж, – сказал Мишка, поворачиваясь обратно к Крузу. – В любом случае, да, ты можешь пригласить ее на свидание, если я могу занять твою игровую комнату.

– Так не пойдет. Во всяком случае, если мы когда-нибудь решим встречаться, твоя мама захочет, чтобы ты держал это в секрете. Она стыдится меня.

– Почему? – Мишка склонил голову набок, окидывая меня обвиняющим взглядом.

Я выиграла время, засунув в рот куриный наггетс и получив ожог третьей степени.

– Это не имеет ничего общего со стыдом. Мы просто несовместимы, вот почему. Люди будут сплетничать.

– Люди всегда сплетничают, по любому поводу, – выплюнул Мишка. – И что?

Круз ударился с ним кулаками, и теперь я официально стала оппозиционной партией на этом ужине. Я не могла поверить, что Крузу для создания коалиции с моим сыном достаточно было поиграть с ним в видеоигру и добавить несколько наггетсов, размороженных в микроволновке, и вот я уже продана замуж?

После того как Мишка лег спать, Круз налил нам обоим по бокалу дешевого вина. Мы остались в гостиной, чтобы дать Мишке возможность уснуть.

Мы смотрели новости, не особо следя за ними, сидя на краешке дивана и с тревогой ожидая, когда мой сын погрузится в сон.

В отличие от других тринадцатилетних мальчиков, которые были совершенно счастливы не спать всю ночь, а потом с трудом просыпались в школу на следующий день, Мишка спал как бревно.

Этот парень мог проспать третью мировую. Я предположила, что это было связано с его напряженным дневным графиком, который обычно включал в себя путь на скейте от дома до школы и обратно, занятия, домашние задания и помощь дедушке по работе каждый день после обеда.

– Думаешь, он уснул? – спросил Круз, когда часы пробили одиннадцать.

– Вероятность велика, но позволь мне перепроверить.

Я встала и направилась в комнату Мишки, чувствуя, как Круз движется за мной. Когда я добралась до узкого коридора, то толкнула дверь в уютную Мишкину комнату, полную постеров с играми Zelda и Halo, Tony Hawk и Rodney Mullen.

Мишка храпел, лежа на боку, верхняя часть туловища свисала с кровати. Я сопротивлялась желанию переложить его в нормальное положение.

– Как убитый, – прошептала я.

Мы на цыпочках пробрались в мою комнату и закрыли дверь. Как только мы остались одни, окруженные тишиной ночи, моей двуспальной кроватью и больше ничем, я снова почувствовала себя неловко.

Я подошла к своему старому шкафу без дверей, снимая дешевые серьги, и произнесла:

– Больше не говори таких вещей. О женитьбе на мне, я имею в виду. Это некрасиво по отношению к Мишке. Он начнет думать, что ты это серьезно. Он же ребенок. Он все воспринимает буквально.

– Ты взрослая и тоже все воспринимаешь буквально. – Круз начал расстегивать пуговицы на своей черной рубашке. – И, кроме того, я не шутил. Я отказываюсь позволять мнениям других людей трахать мне мозги, если они не доводят до оргазма. Я оставляю за собой право делать тебе и с тобой все, что захочу.

– Когда ты это решил? – спросила я возмущенно.

– Не знаю, – он пожал плечами. – На этой неделе, когда обнаружил, что мне дали телефонный номер женщины, которой я не хотел звонить, потом прошел слух, что ты продаешь траву в школе Фэйрхоупа, чтобы заплатить за ботокс. И при этом меня совершенно не волнует, что обо мне скажут, если я пойду с тобой на свидание.

Это был бред, и мы оба это знали.

Он слишком многое терял.

Даже если нет, отношения с ним не стоили гнева моей семьи и горожан. Я открыла рот, но он заткнул меня обжигающе горячим поцелуем, пропитанным сладкими воспоминаниями, голодом и чесноком из соуса для пасты, который он приготовил.

Прикусив нижнюю губу, я расстегнула его брюки, безуспешно возясь с пуговицами и молнией.

– Что это за штука, чертов пояс целомудрия?

Он хрипло рассмеялся в наш поцелуй, стаскивая с моих плеч форму.

– Одежда, которую я тебе купил, у меня дома.

Он расстегнул переднюю часть моего мини-платья. Его пальцы глубоко впились в мою кожу, оставляя вмятины.

– Сожги ее.

Я прикусила его заросшую щетиной шею, просунула руку в его брюки и нагло нащупала массивную эрекцию.

Он радостно затрепыхался в моей ладони в знак приветствия.

И тебе привет, красавчик.

– Только если ты придешь и поможешь мне, – возразил Круз.

– Хорошо, я запланирую визит.

Но, как ни странно, когда я думала об этой одежде, меня не переполнял упрямый страх. Мне очень нравились эти ужасно дорогие вещи и воспоминания, связанные с ними.

Особенно платья в богемном стиле, которые делали меня похожей на одну из близняшек Олсен, выносящих мусор. Я скучала по ним (по платьям, а не по Олсен. В смысле, они были великолепны в «Полном доме», но я никогда не увлекалась их новыми ролями).

Через минуту я лежала на спине на своей кровати и смотрела, как Круз надевает презерватив. Он крутил бедрами, проникая в меня одним, мучительно медленным движением, и ухмылялся, глядя на меня.

Он вращал бедрами, собирал мои волосы в кулак и дергал, чтобы вытянуть мою шею и заставить посмотреть на него. Черты его лица, его душераздирающе потрясающие скулы были невероятными.

Я громко застонала, не обращая внимания на то, что под этой крышей есть кто-то еще.

– Мне этого не хватало. – Мое дыхание было прерывистым, голос напряженным.

– Мне не хватало тебя.

В тот момент мне было неприятно это признавать, но Тринити не было в моей вселенной. Ни Уайатта, ни Габриэллы, ни Кэтрин Костелло, ни моих родителей, ни всего штата Северная Каролина.

Был только Круз и то, что он заставлял меня чувствовать.

– Я думаю, ты только что нашел мою точку G. – Я поймала его лицо в свои ладони.

– Ты имеешь в виду здесь? – Он приподнялся и снова глубоко вошел в меня, из его груди вырвался хрип.

– Да-да-да.

– Чтобы было понятно, вон то место? – Он отстранился и снова погрузился в меня.

– Ох-х-х.

– Вот это, да?

Я была так близка к разрядке, что не знала, что с собой поделать. К счастью, мне и не нужно было знать. Круз сделал всю работу за меня.

Он входил в меня быстро и сильно, его член скользил во мне снова и снова, создавая восхитительное трение. Моя кульминация закручивалась по спирали, как взбирающийся вверх плющ, охватывая и сковывая каждый орган в моем теле.

Это было так эмоционально. Так восхитительно, что я не могла остановиться, задыхаясь. Мое тело молило об освобождении.

– Круз. Круз.

Он грубо поцеловал меня, засунув язык мне в горло, чтобы я замолчала.

– Тс-с-с. Ты разбудишь ребенка, и тогда я больше никогда не приеду в Теннесси.

Смех расцвел в моей груди, странная смесь счастья и возбуждения овладела мной. Минуту спустя я прокатилась на самой сильной волне оргазма, который когда-либо испытывала за всю свою жизнь.

Конец. Точка. Восклицательный знак.

Как только Круз почувствовал разрядку, он перевернул меня на живот, словно я была легкой как перышко, и вошел в меня сзади.

Раздвинув для него бедра и поднявшись на колени, я почувствовала, как он входит в меня немного грубее, чем должен бы был доктор, которому можно довериться.

– Ноги сомкни и опусти попку, милая. Больше трения.

– У тебя есть грязная сторона. Мне нравится.

– Хорошо, потому что есть много грязных вещей, которые я хочу сделать с тобой.

Он был прав. Это было намного горячее, чем классический догги-стайл, который я видела в порно (ладно, давайте начистоту – я смотрела много порно до секса с Крузом).

Эта поза была изысканной, грубой и полной страсти. Мне казалось, что он сжигает меня. Еще один оргазм прошелся по моему телу в мгновение ока.

Круз тоже кончил.

На этот раз внутри.

Когда он скатился на бок, он поцеловал меня в висок и сказал:

– И нет, ты не беременна.

Я вздрогнула.

– Ты знаешь меня до тошноты хорошо.

Он провел губами по линии моих волос, размышляя над этим.

– Знаю, не так ли?

– С детского сада.

– С яслей, – поправил он меня.

– Фу, – простонала я. – Мы старые.

– Лучше, чем вечно оставаться молодым. Последствия не так уж хороши.

– Что на самом деле произошло сегодня? – спросила я у его твердой груди, мои пальцы снова запутались в волосках. – Неужели Мишка сломал скейтборд?

Потому что мне пришлось бы разбить несколько копилок, чтобы купить ему новый. Это был его любимый вид транспорта.

– Да.

Наступило короткое молчание.

– С моей помощью, я полагаю. – Он оперся на локоть, изучая меня своим уверенным, спокойным взглядом, который заставлял чувствовать себя семенем, распускающимся в цветок на солнце.

– Ты обманул меня.

В его груди родился смешок, а губы задрожали у моего уха.

– Нам нужен был хороший повод.

– Ты мог бы найти более дешевый повод, – запротестовала я.

– Всего лишь маленький скол. Он сказал, что его дедушка сможет приклеить все на место. Если нет, я отдам ему свой старый скейтборд, который валяется в подвале. Я не рискую пользоваться им. К тому же дети в наши дни увлекаются винтажными вещами.

– Оставь немного места для Роба, иначе он никогда не сможет завоевать расположение своего сына. – Я хихикнула, удивляясь тому, как хорошо ладят Мишка и Круз.

Это заставило Круза напрячься.

Мой нос дернулся, и я изо всех сил старалась не выглядеть смущенной. Что за странная вещь – сказать такое мужчине, с которым ты поклялась не быть (своей сестре) и который в данный момент находится в твоей постели.

Я и впрямь была ничтожеством.

– Я буду осторожен, – сказал Круз наконец.

Я знала, что он имел в виду Роба, но мне так хотелось, чтобы он пощадил и меня.

Девятнадцать

Круз

– А вот и он, герой дня, любимец этого городка. – Миссис Андервуд, которой было примерно тысяча лет, проковыляла ко мне, пока я шел мимо клиники после того, как закрыл магазин.

Я замер, внутренне ударив себя по лицу за то, что забыл проверить окна перед уходом с работы. Всегда находился кто-то, кто проходил мимо, желая получить услугу. Подвезти, поставить быстрый медицинский диагноз, дать жизненный совет.

– Слышала, вы тайно лечите беременную жену Бо Даггара, потому что у нее нет страховки. Это очень мило с вашей стороны, – она махнула тростью в мою сторону, ослепительно сверкнув белыми вставными зубами.

– Спасибо, мэм. – А затем, потому что это было все еще глубоко во мне, потому что я был так остро привязан к роли, которую это место отводило мне, я заставил себя добавить: – Могу я отвезти вас куда-нибудь, миссис Андервуд? Может быть, домой?

– О! – Она прижала руку к груди. – Вы уверены?

Нет.

– Конечно.

– Как мило, что вы предложили. Я как раз собиралась к вашей маме, можете в это поверить? Мы работаем над следующим званым обедом.

– Я буду рад.

И возненавижу все это.

Мама жила на другом конце города, что означало долгую поездку в противоположном направлении от места назначения, в присутствии самой большой сплетницы города. Но я не мог отступить, да?

– Прекрасно. Она сказала, что вы собираетесь помочь ей с рассадкой гостей на репетиционном ужине на следующей неделе. Вы, должно быть, в восторге от того, что Уайатт снова женится.

– Лопаюсь по швам.

– Вы следующий?

– К сожалению для будущей миссис Костелло, – мягко пошутил я.

– Ах, да ладно. Любая была бы рада заполучить вас, Крузи.

Но только не самая известная и скандальная официантка города, так мне казалось.

После того как я высадил миссис Андервуд – и проводил ее до порога моей матери, рука об руку, – я вернулся в город, чтобы сделать несколько рекламных фотографий для программы оздоровления, в которой принимал участие.

Я собирался пробежать марафон вместе с несколькими людьми, чтобы собрать деньги для фонда, призванного помочь детям, страдающим от ожирения. Закончив с рекламными материалами, я посмотрел на часы, чтобы узнать, есть ли у меня минутка проведать Теннесси в закусочной.

У меня было в запасе около трех минут, прежде чем потребуется вернуться домой и подготовиться к мальчишнику Уайатта.

Мой душ, мои перекусы, мои перерывы на кофе – все было идеально рассчитано по секундомеру для максимально эффективного использования времени.

Я уже собирался открыть дверь в «Джерри и сыновья» – я почти видел Теннесси через окно, – когда маленькая фигурка, благоухающая цветами, преградила мне путь.

– Доктор Костелло! Как приятно вас видеть. Я надеялась встретить вас.

Миссис Холланд бросилась мне навстречу, одетая в пастельный кардиган и дизайнерские джинсы, с сумочкой Шанель на плече. Стрижка боб придавала ее лицу остроты, а глаза были проницательными и холодными. Без сомнения было ясно, что Габриэлла пошла в нее, потому что они обе выглядели вечно ухоженными и голодными.

– Мэм. – Я терпеливо улыбнулся, дополнив этот жест коротким поцелуем в щеку. – Как вы себя чувствуете?

Перевод: если только вы не собираетесь упасть замертво и не нуждаетесь в медицинской помощи, отойдите от двери и дайте мне поздороваться с моей девушкой.

Но была ли Теннесси действительно моей девушкой?

Скорее всего, нет.

На самом деле она, без сомнения, ударила бы меня острым предметом, если бы я назвал ее так на людях. Тем не менее мысленно я мог называть ее кем угодно.

– Я в порядке, спасибо. А вы?

Я посмотрел через ее плечо на Теннесси внутри закусочной, обслуживающую столик сопливых подростков, которые притворялись, что уронили посуду, чтобы заглянуть ей под юбку. Они смеялись, когда она наклонялась, и в этот раз я действительно обратил внимание на них, а не на нее.

У меня кровь стыла в жилах. Как они смели.

– Хорошо. Хорошо, – услышал я свои слова.

Миссис Холланд повернула голову, чтобы проследить, на кого я смотрю, и, когда поняла, пронзила меня взглядом.

– Габриэлла сказала, что у вас перерыв в отношениях.

– Мы решили прекратить встречаться, да.

– Что ж, какая жалость. Послушай, я знаю, каково это, понимаешь? Папа Габриэллы был точно таким же, как ты. Очень востребованным. Красивый, богатый, воспитанный. Ему было трудно остепениться, найти мир с одной женщиной. Я понимаю, каким очарованием и притягательностью обладают некоторые женщины. – Ее голос стал высоким, почти пронзительным. Мы оба точно знали, кого она имела в виду. – Но я здесь, чтобы сказать тебе, милый, Габриэлла все еще заинтересована в тебе. Вы повеселились в круизе, и теперь вы оба можете оставить все в прошлом. Иногда мужчине нужно выпустить пар. Выпустить пар, прежде чем двигаться дальше. Лучше сделать это сейчас, чем после свадьбы.

Я хотел сказать ей, что ее дочь не стоит даже пальчика на ноге Теннесси Тернер.

Габриэлла была красивым подарком, обвязанным ленточкой, а Теннесси – взрывоопасной бомбой замедленного действия, спрятанной в мышеловке… и все же она была той, кого я хотел.

Но поскольку я был собой, самым лучшим парнем на свете, я склонил голову с напускным смирением.

– Мне ужасно жаль, миссис Холланд, но я действительно должен бежать.

Она схватила меня за предплечье своими костлявыми пальцами, сильно надавив, чтобы остановить.

– Слышала, что ты получил какую-то медицинскую премию. Это правда?

– Да. AAFP. От американской академии семейных врачей.

Она вцепилась в мой воротник, ее улыбка превратилась в оскал.

– Послушайте, доктор Костелло. Моя дочь умна, красива и хорошо зарабатывает. Лучшая партия в этом богом забытом городе. Она готова пойти на многое, чтобы у вас все получилось. Мне бы не хотелось, чтобы вы расстались из-за какой-то интрижки на одну ночь, которая затянется на месяц-другой. Не говоря уже о том, что люди начнут судачить, а я бы не хотела, чтобы это случилось.

Я понятия не имел, как миссис Холланд пришла к выводу, что мы с Теннесси встречаемся, но спросить ее об этом означало бы подтвердить наши отношения, чего моя упрямая подружка не хотела и в чем я не нуждался.

Поэтому вместо того, чтобы подпитывать свое любопытство, я отступил.

– Мэм, я очень уважаю вашу дочь, но я нахожусь в таком положении, когда мне нужно долго и тщательно обдумать свой следующий шаг, и будет нечестно, если я буду дурить ей голову.

К тому времени, как я вырвался из умиротворенных (втянутых) когтей миссис Холланд, я уже минут на десять опоздал домой. Я бросил еще один раздраженный взгляд на закусочную. Теннесси теперь отбивалась от водителя грузовика, который заехал сюда по пути и, похоже, настойчиво заигрывал с ней.

По правде говоря, в тот момент я совсем не чувствовал себя сильным. Я чувствовал себя ведомым. Загнанным в угол, позволяющим горожанам обращаться с Теннесси, как им заблагорассудится. И ограниченным самой Теннесси в том, чтобы сделать ее своей и защищать так, как я всегда хотел.

Но, в конце концов, о том, чтобы ответить миссис Андервуд, или миссис Холланд, или просто взять от своей девушки все, что я хотел, не могло быть и речи.

Я был слишком хорошим.

Слишком порядочным.

Я покачал головой и пошел домой.

* * *

Час спустя я оказался в аду.

Точнее, в машине моего брата: мы ехали в Уинстон-Салем на его мальчишник. Я был назначенным водителем, потому что доктор Круз Костелло – вы угадали – всегда был трезвым водителем.

Само по себе это было не так уж плохо.

Мне все равно нужно было сократить потребление алкоголя, если я хотел сохранить стройное тело бегуна. Но то, что Уайатт пошел в обход меня и пригласил Роба? Это было непростительно.

Откровенная глупость.

Достаточно того, что мне пришлось терпеть присутствие этого придурка за ужином на днях, пока моя мать ластилась к нему и причитала о том, каким позором Теннесси является для Фэйрхоупа, но теперь я вынужден провести целую ночь с ним, Тимом Траппом и Кайлом, одним из бесполезных сыновей, ответственных за титул «Джерри и сыновья».

– Почему закончился твой первый брак? – спросил Роб у Уайатта, сидя на пассажирском сиденье и откупоривая пиво. Он выглядел гораздо менее убитым горем, чем в тот день, когда я нашел его на крыльце дома его бывшей девушки.

– Она сидела на кокаине и опустошила мой банковский счет, но, блин, у нее была горячая задница. Как насчет твоей? – Уайатт посасывал электронную сигарету.

– Мой первый брак распался из-за того, что Джулианна была чертовой сукой. – Роб икнул и фыркнул, что не принесло ему никаких очков, и отхлебнул пива. – Она была прямо-таки угрюмой коровой и вечно ныла, когда нам приходится переезжать из-за моей работы. Как будто я был виноват в том, что мне нужно было ездить из школы в школу на тренировки? А Дэни, ну, Дэни была просто душкой. – Он допил остатки.

– Тогда что случилось? – спросил Кайл, сидя на заднем сиденье и закручивая себе косяк.

– Она узнала, что у меня есть сын.

– Женщины. – Уайатт вздохнул, посасывая сигарету. – Всегда так драматичны.

Все засмеялись.

– Она планировала приехать в Фэйрхоуп, чтобы сделать мне сюрприз на день рождения, привезти меня в мой родной город, повидать родителей, а мне пришлось объяснять ей, почему мы не можем поехать, – гримасничал Роб.

– Ты скрыл от нее тот факт, что у тебя есть сын? – спросил я.

Это был первый раз, когда я заговорил с тех пор, как мы отправились в путь, поэтому все посмотрели на меня, чтобы убедиться, что они правильно расслышали.

В машине воцарилась тишина, прежде чем Роб ответил.

– Я не очень-то горжусь этим, чувак.

– Похоже, что ты вернулся домой, только потому, что все остальные планы провалились, – нагрубил я.

Роб протрезвел и отставил в сторону пустую банку из-под пива.

– Я вернулся домой, потому что пришло время стать мужчиной. Я совершил ошибку. Теперь я за нее расплачиваюсь.

– Много воды утекло.

Уайатт махнул рукой, пытаясь успокоить ситуацию.

– Ты вернулся, все хорошо.

– Слушай, я знаю, что действительно облажался с ней. С Несси, я имею в виду.

С Джулианной и Дэни тоже, Сэр Идиот.

– Ты собираешься попытаться вернуть ее? – Кайл лизнул бумажку, проводя языком от одного края к другому, чтобы сделать самокрутку.

Тим в этот момент дремал на заднем сиденье между Кайлом и Робом, полностью отключившись. Вот что бывает, когда приходится платить алименты двум женщинам и работать на трех работах.

– Да, черт возьми, – Роб хихикнул. – У Несси по-прежнему убойное тело, острый язык, и она мать моего сына. Бонусные очки – она сама платит за свою жизнь, что не помешает в моем финансовом положении. Так как она все еще не потребовала с меня денег, то, видимо, и не собирается. – Он усмехнулся, покачав головой. – Хотя я серьезно настроен им помогать, платить за Мишку. А пока я собираюсь несколько месяцев изображать из себя мученика и, надеюсь, хотя бы ненадолго вернуться в ее постель. Как думаешь, она примет меня?

– Конечно, – сказал Уайатт.

– Может быть, – Кайл наклонил голову.

Фыркнув, я сказал:

– Она не глупая и не отчаянная, ты же знаешь.

– Что ты сказал? – Роб коснулся моего плеча.

Я стряхнул его руку.

– Ничего.

* * *

Через двадцать минут мы вошли в шикарный спортивный бар.

Для нас был зарезервирован черный виниловый диванчик. Через колонки звучало кантри, на огромных плоских телевизорах на стенах показывали футбольные матчи, а в нескольких ярдах от бара, который соединялся с каким-то клубом, танцевали люди.

У меня было острое ощущение, что я единственный ответственный взрослый в этом баре, где средний IQ приравнивался к съеденному наполовину сэндвичу. Уайатт был моим братом, поэтому любовь к нему входила в пакет обязательных услуг, но я никогда не понимал его решений.

Особенно того, что он пригласил одного из моих бывших лучших друзей на свою холостяцкую вечеринку.

Официантки, на которых было еще меньше одежды, чем на официантках в закусочной Теннесси, подавали еду в черных стрингах, соответствующем бюстгальтере и белом шелковом галстуке. Мы начали с выпивки и взяли несколько шотов текилы, затем заказали еду и снова текилу.

Все проглотили алкоголь, словно мы были на соревнованиях, а я наблюдал и молился, чтобы никого не стошнило во время долгой дороги домой. Машина была не моя, но головная боль, связанная с ее последующей мойкой, была моей.

Семь рюмок и четыре бутылки пива спустя мой брат и его друзья были близки к алкогольному отравлению.

Они были в полушаге от того, чтобы сделать одинаковые, ужасные татуировки, о которых потом точно пожалеют.

Уайатт, Кайл и Тим – последний казался более бодрым после того, как выпил свою порцию коктейлей – потащили свои задницы почти среднего возраста на танцпол, потираясь ширинками о девушек из колледжа под Сэма Ханта и Блейка Шелтона.

Роб остался. Не нужно было быть гением, чтобы понять почему, только у него была причина поговорить. Я изучал свой стакан с водой так, словно это была самая интересная вещь во Вселенной, размышляя, смогу ли я утопить его в нем.

– Итак, – сказал Роб.

– Итак.

– Я думал, что ты хотя бы возьмешь телефон и позвонишь мне, когда узнаешь, что я в городе. – Он откинулся на диванчике, разглядывая меня поверх кромки своего стакана с виски.

– То же самое можно сказать и о тебе, – мой голос был резким, ровным. – Я не был тем, кто пропал без вести на тринадцать лет.

– В первый раз, когда я увидел тебя, ты был с Несси и радовался нашей встрече. – Роб отставил виски и придвинулся всем телом ко мне. – Что происходит между тобой и моей бывшей, Круз?

Я сделал над собой усилие, чтобы не сказать ему правду. Что мы трахались, смеялись, шутили и узнавали друг друга лучше.

Что в последнее время Теннесси перестала перекрашивать волосы в нечто, напоминающее пластик, отказалась от странных ногтей и постепенно начала понимать, что люди могут увидеть ее такой, какая она есть, если она просто даст им шанс.

Это было похоже на цитату Кобейна: «Пусть уж меня ненавидят за то, что я есть, чем любят за то, чем я не являюсь». Она решила быть собой, без всяких сомнений.

Гордиться собой и тем, кем она была. Не заглаживая вину и не пытаясь угодить горожанам.

Я был более чем готов собрать осколки, которые Роб оставил после себя, и считал, что он не заслуживает и половины шанса, даже если, к несчастью, ей и придется мириться с его существованием ради сына.

Но я знал, что она никогда не простит меня, если я расскажу ее бывшему парню правду.

Я сделала глоток воды.

– Не совсем понимаю, какое это имеет отношение к тебе.

– Я ее бывший.

– Вы были детьми, и вы трахались, пока ты не уехал. Если хочешь узнать что-то о жизни Теннесси, спроси ее, а не меня. – Я швырнул стакан на стол.

– Не думай, что я не помню, как ты сох по ней.

Роб выглядел сердитым, задумчивым и зажатым. Видимо, пытался казаться крутым.

На моих губах возникла кривая ухмылка.

– Ты пьян.

– Возможно, это и так, но еще я прав, не так ли? У меня есть конкурент? Самое меньшее, что ты можешь для меня сделать, это быть откровенным.

– Вообще-то, Роб, я тебе ни хрена не должен, когда дело касается Теннесси Тернер. Если меня не подводит память, а она меня редко подводит, именно я должен был пригласить ее на свидание все эти годы назад. Я выиграл.

Неужели я действительно вспомнил о «камень-ножницы-бумага», которая случилась до того, как мои яйца полностью опустились, как будто это что-то да значило?

Уайатт, Кайл и Тим заглядывали в декольте официанток и завывали в потолок, в то время как мы с Робом бросали друг на друга пристальные, напряженные взгляды. Почти, так как после выпитого он не мог ни на чем сфокусироваться.

– Ты серьезно все еще помнишь об этом? – У него челюсть отвисла. – Она хотела меня.

– Ты, твою мать, бросил ее.

– Ты не знаешь всей истории.

Роб откинул голову назад и уставился на меня с такой ненавистью, что я засомневался, знал ли я его вообще. Я ставил точку в его тщательно разработанном плане сделать Несси женой номер три.

Он не был готов к сопротивлению со стороны кого-либо из нас.

Он думал, что сразу войдет в их жизнь и будет папой Мишки и мужем Теннесси.

Сделает их своей семьей, которую держал в резерве на случай, если все остальное не получится.

И что Теннесси, городское ничтожество, будет так счастлива, так благодарна, что примет его обратно, как будто у нее нет ни гордости, ни уважения к себе. Как будто она не заслуживает ничего лучшего, чем он – да что там, чем все мы.

– Тогда просвети меня.

Уайатт сейчас целовал женщину, которая определенно не была его будущей женой. Мне было бы жаль Тринити, если бы она не опекала свою старшую сестру так, будто у нее самой в жизни все продумано.

Роб выдохнул и встал с диванчика.

Он начал ходить из стороны в сторону.

– Я был слишком молод. Слишком молод.

– И она тоже.

– Круз, я попросил ее сделать аборт и вытащить это из себя.

Перед глазами встала красная пелена. Абсолютно. Черт побери. Красная. Я не мог видеть ничего, кроме крови, которую я хотел выбить из этого ублюдка за то, как он только что обесценил Мишку – чертовски удивительного ребенка, к воспитанию которого он не имел никакого отношения – до «этого».

– Теперь у «этого» есть имя. И личность тоже. То, что ему нравится. И то, что нет. Он рос внутри нее. Оставить его было ее правом.

– Если бы я остался, у меня никогда не было бы шанса стать кем-то. Я хотел большего для себя.

– Что ж, я рад, что ты рассказал мне свою версию истории о том, как самоотверженно и стойко жил все эти годы. Я действительно начинаю сопереживать тебе в этом героическом путешествии к самопознанию, – сказал я с сарказмом. – Ты планируешь отправиться в Европу, чтобы найти себя?

– Она решила за нас обоих. Это несправедливо. – Роб дернул себя за волосы, качая головой.

– Справедливость вылетела в окно, как только ты повернулся к ней спиной, ублюдок.

Роб потянулся за виски, одним махом опустошил стакан и с усмешкой хлопнул им о стол.

Он поднял голову, его глаза были пустыми и холодными.

– Ты все еще влюблен в нее.

А ты все еще нет.

Если бы он любил ее, он бы никогда не повел себя так, как повел. Или вот так, как сейчас.

– Просто помни, Круз. Даже если ты ее трахнул, она есть и всегда будет моей. Я был первым. Я первый попробовал ее на вкус. Я…

Я не дал ему закончить фразу.

Я повалил его на пол, нанеся первый удар, который пришелся прямо в нос. Он поднялся и, спотыкаясь, попятился назад, ухватившись за край другого диванчика и чей-то парик.

Человек отбил руку Роба. Роб улыбнулся мне, его зубы были в крови от лопнувших сосудов, которые я, вероятно, повредил своим кулаком.

Блейк Шелтон пел, что Бог дал ему кого-то, и я собирался вручить Всевышнему еще одного сына в лице Роберта Гассмана.

Мой бывший лучший друг бросился на меня всем весом, приседая и пытаясь попасть мне в живот. Но я был быстрее, не говоря уже, что трезвее, и уклонился в сторону, заставив его приземлиться на наш пустой диванчик бесформенной грудой.

Роб застонал от боли, и я услышал, как музыка стихла, а люди побежали разнимать драку.

Я схватил его за воротник, приподнял и дернул, чтобы его глаза встретились с моими.

– Ты.

Я ударил его по лицу.

– Не.

Затем ударил в живот.

– Смей.

Я пнул его по яйцам.

– Называть ее объедками.

Удар. Удар. Удар.

Лицо Роба было в крови, но он все равно умудрился ударить меня хуком прямо в глаз, когда я этого не ожидал. Я споткнулся, руки Уайатта поймали меня, прежде чем я пришел в себя и бросился уничтожить Роберта.

Тим и Кайл оттащили Роба, разнимая нас.

– Срань господня, Круз. Какого хрена?! – прорычал Уайатт, с силой толкнув меня к двери, его лицо было грозным, на губах все еще блестел арбузный блеск для губ, оставленный незнакомкой.

Роб, Кайл и Тим остались позади. Мы вышли во влажную летнюю ночь, и я широко выдохнул, мое тело гудело после драки.

– Он сукин сын.

– Он был одним из твоих лучших друзей. – Уайатт указал на дверь в клуб.

Два вышибалы снаружи смотрели на нас так, будто мы были гостями на шоу Джерри Спрингера – когда отец ребенка, оплодотворивший пять женщин за три дня, только что появился в студии, чтобы узнать результаты экспертизы на отцовство.

– Что с тобой происходит, брат? Не думай, что я не заметил, что ты общаешься со старшей Тернер. Я ничего не говорил, потому что думал, что ты бросишь ее после круиза, но, Господи Иисусе, это уже слишком.

– Что слишком? – с вызовом спросил я, выгнув бровь.

– Слишком много проблем из-за такой, как она.

Я откинул голову назад и рассмеялся.

– Ты женишься на ее сестре.

– Ее сестра другая. Тринити безобидна. Церковная мышь.

– Ну, Теннесси – это яд и мед. Опасная, но неотразимая. Она лучше, чем Тринити. Лучше, чем все они.

– В постели, может быть. Но…

Я схватился за низ его рубашки, больше не заботясь о своей драгоценной репутации.

Прижался носом к его носу.

– Не смей. Это последний раз, когда ты говоришь о ней в таком тоне, понял? В следующий раз твое лицо будет в форме моего кулака.

– Вау. Хорошо. – Он оттолкнул меня, сделав несколько шагов назад. Он развернулся и пнул мусорный бак, высыпав содержимое на тротуар. – Черт побери!

Он заметался взад и вперед.

Роберт, Кайл и Тим выскочили из клуба, потные и растерянные.

Роб убийственно посмотрел на меня, тыча пальцем мне в лицо.

– Я не сяду в машину с этим психом.

– Если хочешь добраться до дома к утру, лучше начать идти сейчас. Запад в том направлении, на случай, если твоей пьяной заднице понадобится карта.

Я покрутил ключи на указательном пальце, направляясь к машине Уайатта.

Они все последовали за мной, включая Роберта. Уайатт был первым, кто догнал меня.

– Все серьезно? – спросил он.

Я точно знал, про что он спрашивает.

Я взвесил все «за» и «против» того, чтобы сказать правду. Не могло быть и речи о том, чтобы хотя бы часть событий этого вечера не узнает миссис Андервуд, которая обязательно все расскажет всем остальным в Фэйрхоупе.

Больше нет смысла притворяться.

– Да.

– А мама знает?

– Нет.

– Ты скажешь ей?

Я потер подбородок.

– Если Теннесси не против. В любом случае, мы подождем до вашей свадьбы. Я не хочу, чтобы твоя невеста умерла от сердечного приступа.

– Я ценю это. Искать третью будет хлопотно.

– Не прибедняйся. У тебя еще есть большая часть волос и приличный кусок наследства. С тобой все будет в порядке. Только не говори никому, пока мы с Теннесси не будем готовы.

– Конечно, брат.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Мне было интересно, слышали ли нас другие парни. Я не был уверен, хочу ли я, чтобы они знали или нет.

– Ты целовался с другой, – указал я на Уайатта.

Он вздохнул.

– Братишка, не все отношения одинаковы. Тринити и я очень хорошо представляем, чего мы хотим друг от друга. Я сомневаюсь, что она ждет от меня верности. Она просто хочет выгодно выйти замуж и перестать работать.

– Хорошо, – сказал я. – Потому что она довольно дерьмовая медсестра.

– Несси – хорошая официантка. Кайл говорит, Джерри сказал ему, что она получает лучшие чаевые.

– Она талантлива.

– Надеюсь, ты с ней счастлив.

– Уайатт?

– Что еще?

– Расскажи Тринити. Потому что, если ты не сделаешь этого, я сделаю.

Двадцать

Круз

Следующий день был субботой и моим выходным. Это было настоящим благословением, учитывая, что я не мог явиться в клинику в таком виде, будто кто-то выбил из меня весь свет.

За ночь вокруг правого глаза образовался черновато-фиолетовый синяк, и к утру я выглядел так, будто меня ограбили.

Я нахлобучил бейсболку, надел авиаторы и направился в «Джерри и сыновья», где Теннесси порхала между диванчиками, громко хлопала розовой жвачкой и шутила с клиентами.

Я опустился на свободное место и стал ждать, пока она обратит на меня внимание, восхищаясь тем, как она работает с аудиторией, словно звезда из прошлого. В ней было слишком много шарма, отчего она цвела красками и индивидуальностью.

Теннесси была невыносима в глазах тех, кто не мог быть ею или быть с ней.

Моя грудь наполнилась острой гордостью, когда я заметил, что она надела черные легинсы под форму, так что никто больше не мог видеть, что у нее под платьем.

Я сорвал солнцезащитные очки и повесил за дужку на воротник рубашки поло. Выглядеть так, будто меня ударили по лицу, было выгоднее, чем как маньяк. Носить очки в помещении можно было только в том случае, если вы были:

1) Брэдом Питтом, или

2) слепым.

Я, по крайней мере, насколько мне известно, не был ни тем ни другим.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Теннесси помотала головой в разные стороны, у нее вырвался смех от какой-то фразы, произнесенной Джерри, прежде чем она заметила меня. Ее улыбка погасла, и она, поставив поднос с содовой и гамбургерами на стойку, бросилась ко мне.

Краски исчезли с ее лица, и тогда я понял, что на ней не только легинсы, но и недостаточно тонального крема, чтобы подрабатывать цирковым клоуном.

Она развивалась, становясь самой настоящей версией себя, которую я когда-либо видел, и я хотел расти вместе с ней.

– Святые овцы, Круз!

Она проскользнула на мой диванчик, взяла обе мои щеки в свои ладони и изучила мое лицо. Оно выглядело гораздо хуже, чем было на самом деле.

– Что случилось с твоим лицом?

– Я упал.

– На что ты упал?

– На придурка класса А.

– Тебе придется рассказать все. Но сначала – могу я принести тебе что-нибудь? Воды? Кофе? Молочный коктейль? Может, тайленол? Погоди, я принесу тебе тайленол. Выглядит отвратительно.

– Синяк не страшный, но то, что я собираюсь тебе сказать, да, так что принеси мне чашку кофе и устрой свою симпатичную задницу рядом.

Я не привык ухаживать за женщинами.

Особенно я не привык врываться в их жизнь без спроса, а именно это и происходило с Теннесси. С тех пор как мы начали спать друг с другом во время круиза, она не звонила, не писала и не давала мне никаких намеков на то, что хочет со мной чего-то серьезного.

В какой-то момент я должен был добиться от нее хоть малейшего обязательства. Но пока я давал некоторую свободу действий, учитывая ее неуверенность и прошлый опыт.

Теннесси посмотрела на меня нечитаемым взглядом, ее беспокойство переросло в тревогу.

– Звучит не слишком хорошо.

– Зависит от того, кого ты спрашиваешь.

– Подожди здесь.

Через минуту она вернулась со свежей чашкой кофе и яблочным пирогом, который видел лучшие времена, вероятно, в начале девяностых. Она незаметно сунула мне в руку две таблетки тайленола.

Пока мы разговаривали, официантка, которую я принял за Трикси, ту самую новенькую, взяла на себя столики Теннесси, похлопав ее по плечу в знак преданности.

Сначала я рассказал, что не знал о том, что Роб будет на мальчишнике, а затем о том, что он назвал Теннесси объедками, и, напоследок, о том, что он не оставил мне выбора, кроме как ударить его прямо в лицо.

– Значит, теперь он знает, что мы перепихнулись? – Она побледнела.

Так вот чем мы занимались? Перепихнулись?

Я почувствовал второй удар, на этот раз в живот.

Я хотел поправить ее, но сейчас было неподходящее время.

– Не обязательно. Я говорил неясно. Разве тебя не должен больше волновать тот факт, что он назвал тебя объедками? Этот так называемый исправившийся мужчина, который хочет получить от тебя второй шанс.

Перевод: он получит второй шанс от тебя через твой труп, верно?

– Я бы хотела, чтобы ты позволил мне разобраться с Робом. Это только привлекает ко мне еще больше внимания, Круз, – она устало потерла лоб. – Неряшка Несси снова наносит удар, создавая проблемы между двумя лучшими друзьями. Тринити убьет меня.

– Ты не сделала ничего плохого, – напомнил я.

– Она сказала мне держаться от тебя подальше.

– Мы больше не будем об этом говорить. Тебе нужно постоять за себя.

– Кто это сказал? Тот, кто все еще пытается быть всеобщим любимчиком?

Это уже начинало надоедать.

И утомлять.

Хотя я знал, что она права, я все еще был слишком мягок со всеми подряд, даже с теми, кто нуждался в хорошем пинке под зад, я встал.

– Куда ты? – шепотом произнесла она, оглядевшись.

Не дай бог кто-то узнает, что у нас был личный разговор о чем-то, что не имело никакого отношения к тому, какой омлет я хочу, или к свадьбе наших брата и сестры.

– Пойду поищу себе девушку с хребтом. Если увидишь такую, отправь ко мне, ладно?

– Девушку? – Она вскочила со своего места, ее глаза были большими и дикими.

Я бросил на нее вызывающий взгляд, мол, что ты собираешься мне сделать.

Она потерла затылок, ее щеки окрасились в пунцовый цвет.

– Я думаю… я просто… – Она хихикнула. – Хорошо. Ого. Как быстро все происходит.

– Мы знаем друг друга с детского сада. Кстати, ты довольно поздно приучилась к горшку, – сказал я ровно.

– У меня были кошмары. – Она ударила меня по руке, смеясь. – А месяц назад я даже не знала, что нравлюсь тебе.

– Ну, нравишься, – я смягчился на вздохе.

– Ты мне тоже нравишься. Я просто… – замялась она, качая головой. – Я боюсь своей семьи, и, если быть до конца честной, я боюсь и себя тоже. Я – Неряшка Несси. Я все порчу. И я очень боюсь тебя. Мы можем пока не говорить об этом?

Ах да.

Неряшка Несси не заслуживала ничего хорошего. Особенно когда это что-то может омрачить свадьбу ее драгоценной сестры.

– До свадьбы, – отрывисто сказал я. – Я не собираюсь стыдиться нас. Я не сделал ничего плохого.

– Девушка, – пробормотала Теннесси, ее глаза расширились. – Я не была чьей-то девушкой с шестнадцати лет.

– Что ж, давно пора кому-то приручить вас, мисс Тернер.

Я повернулся и пошел прочь из закусочной.

Я наблюдал сквозь стеклянную дверь, как она побежала, чтобы шепнуть что-то на ухо Трикси, а затем последовала за мной, не потрудившись попрощаться с Джерри.

Теннесси проскользнула в мою машину, пригнув голову, чтобы ее никто не увидел.

– Ты преследуешь меня? – спросил я очень громко, пока она пристегивалась, просто чтобы побыть мудаком.

Она ухмыльнулась как ненормальная, все еще прячась, ее голова была склонена к бардачку.

– Может быть. Куда я тебя преследую?

– Ко мне домой.

– Мило. Мишка весь день с бабушкой и сказал, что хочет остаться с ночевкой, чтобы завтра утром помочь дедуле собрать домик на дереве для их соседа.

– Я услышал только то, что у меня появилось время с моей девушкой.

Она потянулась через центральную консоль и поцеловала мое бедро, все еще скрытое от глаз тех, кто заглядывал в машину.

Это было тайно, запретно и даже немного безумно.

Бедствие, которое вот-вот взорвется у меня перед носом в очень публичной, очень некрузовской манере.

И мне это чертовски нравилось.

Двадцать один

Теннесси

Я проснулась в постели Круза, рядом стояла чашка горячего кофе, на тарелке, около которой я нашла записку, лежал подогретый круассан.

Я прижала записку к груди. Вместо того чтобы испугаться, я подумала о том, как было бы здорово встречаться с Крузом.

После того как я проснулась и воспользовалась запасной зубной щеткой, которую он оставил для меня в ванной, я устроила себе экскурсию. Я никогда раньше не была внутри своего дома мечты Барби.

Вчера мы были слишком заняты сексом и уплетанием еды навынос, так что было неуместно просить об экскурсии. К тому же часть меня все еще была очень осторожна с ним.

Это была не совсем равная игра.

Он имел так много рычагов влияния на меня, будучи тем, кем он был, я не хотела мечтать о жизни в этом доме с тех пор, как я была совсем маленькой (еще не приученной к горшку).

Дом внутри был великолепен. С шевронными акцентами на стенах, мебелью в стиле ранчо и золотыми выключателями. У него была классная просторная белая кухня, ткани были из хорошего текстиля и зачастую украшенные узорами.

В ванных комнатах были ванны на ножках и всевозможные виды мыла, которые наверняка были исключительно декоративными, но я, обыватель, все равно хотела ими воспользоваться.

Я не сомневалась, что это место было страстным проектом нездешнего и дорогого дизайнера интерьера, и на минуту мне захотелось плакать, потому что я была поражена тем, насколько дом был наполнен красотой и знакомым уютом.

Мне хотелось найти игровую комнату, ту самую, которую так желал посетить Мишка, когда вдруг раздался звонок в дверь.

Я застыла на месте.

Инстинкты подсказывали мне не отвечать. В конце концов, это была не моя дверь, и мы с Крузом оба планировали держать наши отношения в секрете по крайней мере до свадьбы Уайатта и Тринити (и, давайте признаем, еще долго после нее, если все будет по-моему).

И опять же, Круз так поспешно покинул дом. Что, если он чего-то ждал и теперь рассчитывал, что я это получу?

Я вытащила телефон и отправила ему сообщение.

Теннесси:

Привет, парень. В твою дверь звонят.

Мне открыть?

Его ответ пришел практически сразу же.

Круз:

Да, пожалуйста.

Что ж.

По крайней мере, на мне было одно из красивых платьев из Anthropologie, которое мне подарил Круз. Так что, если бы это был кто-то из знакомых, я могла бы сказать, что мы работаем над последними приготовлениями к свадьбе наших брата и сестры.

В дверь снова позвонили, я помчалась со второго этажа в холл и распахнула ее.

На пороге стояла Габриэлла, крупные блестящие черные локоны и тонкая улыбка были на месте. Ее кожа была покрыта сильным загаром, а на теле красовалось модное пудрово-голубое платье длиной до колена, мало чем отличавшееся от того, что было на мне.

Ее улыбка померкла, как только она увидела меня.

– Неряшка Несси.

В ее голосе не было вопросительного знака.

Но и удивления тоже не было.

Я прислонилась бедром к дверному косяку, разочарованная тем, что у меня не было жвачки, чтобы лопнуть ее ей в лицо, пока я приглашала ее войти.

– Шерлок. Чем я могу помочь?

Я позволила себе быть высокомерной, ведь Тринити не было рядом. Моя личная расплата за все те случаи, когда Габи плохо обращалась со мной.

– Что ты здесь делаешь? – Она сжимала в кулаке свою соломенную сумочку, обнажив слишком белые зубы.

– Мы с Крузом еще раз проверяем список приглашенных и рассадку гостей перед репетиционным ужином. – Ложь выскользнула из моих губ так естественно, что я сделала заметку похлопать себя по спине после ее ухода.

Габриэлла скептически подняла бровь.

– Ждешь, что я в это поверю?

– Я ничего от тебя не жду, но я хотела бы продолжить свой день. Так что если ты скажешь, чем я могу тебе помочь, и побыстрее, я буду тебе благодарна.

– Я хочу поговорить с Крузом.

Она вздернула голову. Надо отдать должное, она справилась с ситуацией с (относительным) изяществом. Я лучше других знала, как отчаянно она хотела заполучить любимого холостяка Фэйрхоупа.

– Извини, он поехал помогать Даггарам рожать.

– И позволил тебе остаться в его доме? – Она выгнула шею, чтобы заглянуть внутрь.

Из принципа я немного прикрыла дверь, чтобы скрыть интерьер от ее любопытных глаз.

– Не произноси это так потрясенно. Я не смогла бы украсть все ценные вещи, даже если бы захотела. Я имею в виду, как, черт возьми, я смогу вытащить этот антикварный диван «Astoria grand»? Только с твоей помощью.

Это действительно вывело ее из себя.

– О, что за чушь!

Габриэлла одним быстрым движением втолкнула меня в дом, зашла внутрь и закрыла за собой дверь. На мгновение я подумала, что она попытается меня убить, но потом вспомнила, что я могу ее одолеть.

Не говоря уже о том, что она никогда не смогла бы спрятать мое тело. Она была самым несообразительным человеком, которого я когда-либо встречала.

– Слушай сюда, – она ткнула пальцем мне в грудь, надвигаясь, как смертоносный тигр в клетке. – Я знаю, что ты пытаешься сделать, и я не позволю тебе уйти от наказания, разрушительница очага.

– Черт, наконец-то я превратилась из шлюхи в разрушительницу очага. Это заняло у меня десятилетие, но вот мы наконец-то здесь.

– Ты пытаешься снова залететь, думая, что Круз тебя не бросит.

Еще один шаг ко мне.

Я инстинктивно отступила, в основном потому, что подозревала следующее: она разорвет меня на части, если я оттолкну ее, да и не хотелось начинать драку в чужом доме (как бы я ни хотела врезать ей первой, сопутствующий заголовок меня не прельщал).

Я рассмеялась, потому что пыталась сделать прямо противоположное беременности. Настолько, что я записала в календарь своего телефона заметку договориться о приеме таблеток со своим акушером-гинекологом, который не слышал обо мне с момента рождения Мишки.

– Отстань, Габриэлла.

– Я говорю тебе прямо сейчас, Несси. – Она загнала меня в нишу, прижимаясь всем телом, ее лицо было так близко, что слюна долетала до меня. – Если ты не отступишь, я сделаю так, что твоя жизнь превратится в ад в этом городе. Для начала, ты потеряешь работу. Понятия не имею, что стоящего у тебя вообще можно отнять, но я заставлю тебя потерять все, что для тебя было когда-либо важно.

– Это угроза? – Я улыбнулась, но внутри меня все кричало.

Мне это было не нужно. Не нужно было встречаться лицом к лицу с Габриэллой Холланд. Со всем родным городом. Потому что они выбрали бы ее.

Они всегда стремились растоптать меня, чтобы стать немного выше. Казалось, других увлечений у них не было.

– Это обещание. Оставь Круза в покое.

– По твоей просьбе?

– По моему приказу.

– Ты должна знать. – Я устало оттолкнула Габриэллу от себя. – Я не очень хорошо отношусь к угрозам. Возможно, ты думаешь, что имеешь огромное влияние в этом городе, но я уже давно держу себя в руках и планирую делать это еще долго после твоего ухода. Теперь, если это все, я предлагаю тебе позвонить Крузу и попытаться договориться о встрече. Если, конечно, он тебя не игнорирует.

Я сделала вид, что обиделась.

Судя по выражению лица Габриэллы, я попала прямо в яблочко.

– Мы еще не закончили, – она погрозила мне пальцем.

– Уже наложила в штаны, Холланд.

Она захлопнула за собой дверь.

Я привалилась к стене, позволив себе нервный выдох.

Заметка для себя: покупать штаны всякий раз, когда я смогу их себе позволить. Потому что я перепугалась. По-настоящему.

Двадцать два

Теннесси

Через два дня я зашла в дом родителей, чтобы принести сделанные мной соломенные корзины для девочек с цветами на свадьбу Тринити.

Формально Габриэлла должна была забрать их из бутика за городом. Но, также технически, Габриэлла была невероятной мерзавкой и сослалась на головную боль, которая не позволила ей за ними съездить.

На мне было одно из платьев Круза (так я называла их в своем воображении, которое заставляло меня представлять его в этих платьях, что было в равной степени уморительно и сексуально). Я распустила волосы, как в прямом, так и в переносном смысле (никакого лака), и теперь они мягко спадали на мои плечи.

Привлекательность образа потасканной официантки из закусочной, которой нужен душ и подсказка, рассеялась с тех пор, как я поняла, что могу каждое утро выкроить тридцать минут, просто не стараясь сделать себя менее привлекательной, чем есть.

Донна Тернер, моя мать, кумир моего детства и женщина, которая сострадала всем и каждому, включая фруктовых мушек, распахнула дверь и поцеловала меня в щеку.

– Привет, Несси. Заходи. Я делаю перекус.

Я вошла внутрь, немного ошеломленная тем, что она ничего не сказала о моем наряде.

На днях, когда Габриэлла появилась в доме Круза, будто была готова сварить кролика[38] (если вы не поняли, о чем речь – поздравляю, вы молоды), я решила, что пора прекратить давать этому городу повод ненавидеть меня, и забрала всю купленную им для меня одежду, поклявшись носить только ее.

Позже тем же вечером я упаковала всю свою одежду проститутки в черные мусорные мешки и сдала их на хранение. Я не могла рисковать и оставить их рядом с собой. Я не хотела возвращаться к старому образу меня, привычному для этого города.

– Где Медвежонок? – Мама упорхнула на кухню и вернулась к продуктам на стойке: морковь, сельдерей и сырая брокколи с нежирным соусом ранч в центре.

Официальный предсвадебный завтрак, обед и ужин Тернеров, как мне сказали.

Ответом на ее вопрос было то, что Мишка играл в видеоигры с Крузом у него дома. Поскольку ни одна уважающая себя мать-одиночка не позволит веселью пройти без обеда, это грандиозное событие было оговорено с нюансом.

Роб доводил меня до белого каления, звонил почти каждый день, умоляя увидеться со мной и Мишкой. Привозил продукты, чеки, подарки, и я подозревала, что, если не уступлю ему в ближайшее время, он принесет себя в жертву.

Я практически поставила Мишке ультиматум: он может общаться со своим новым взрослым другом Крузом, если согласится встретиться с отцом, пусть даже на час, на безопасной территории нашего дома, я буду рядом.

Было ли это самым этичным поступком? Нет.

Использовала ли я это как поучительный момент? Тоже нет.

Чувствовала ли я себя плохо из-за всего этого? Ни капельки.

Мишка вырос без отца, в условиях финансовых и культурных трудностей, потому что был моим сыном, и прощать он не научился. Я знала, что ему нужно немного постараться, чтобы все получилось.

И неважно, насколько сильно я не любила Роба – а я действительно искренне ненавидела его в глубине своего черного, холодного сердца, – но нельзя было отрицать, что он честно пытался загладить свою вину перед Мишкой.

Роб оставлял подарки для Мишки на крыльце. Постоянно.

Подарки, которые Мишка полностью игнорировал, занимаясь своими делами. Ребенок вел себя холоднее, чем в продуктовом отделе Costco.

Я не знала, что мне делать – быть впечатленной или обеспокоенной.

– Мишка с другом. – Я оперлась бедром на сервант, засовывая в рот морковку.

– Как он ладит с Робом?

Мама открыла холодильник и достала свежую клубнику на десерт. Мне показалось ироничным, что Тернеры официально перешли на диету хомяков, ведь те были хорошо известны пожиранием молодняка.

– Он пока не ладит с Робом, но мы договорились о совместном ужине.

– Ты должна дать ему шанс. – Мама закрыла холодильник ногой, промыв клубнику в воде с солью в раковине, чтобы смыть всю грязь. – Я говорила тебе, что на днях он помог твоему отцу со спущенным колесом?

– Всего около семнадцати раз.

– А на прошлой неделе он заходил ко мне, принес цветы и спросил, как мы отнесемся к тому, что он пригласит тебя на свидание.

Я низко присвистнула.

– А говорят, что рыцарство умерло.

– Ну же, Несси, давай начистоту. Ты не сможешь заполучить никого получше. У него есть постоянная работа, он все еще красив, и он отец твоего сына. Почему ты такая упрямая? Ты же все понимаешь. Он ждет тебя уже несколько недель. Роб достаточно натерпелся.

– Он меня не интересует.

– Но он, кажется, готов к обязательствам.

– Он дважды разведен, мам.

– Третий брак точно будет счастливым. Бог любит троицу.

Я не должна была обижаться, учитывая все другие вещи, которые мама говорила обо мне на протяжении многих лет, но я обиделась. Абсолютная уверенность, с которой она сказала, что я никогда не смогу найти никого лучше Роба, поразила меня до глубины души.

Но не настолько, чтобы сказать ей, что я встречаюсь с самым выдающимся жителем Фэйрхоупа.

– Я лучше умру в одиночестве, чем сойдусь с Робом.

– Ну, это просто прекрасно. – Она захлопнула кухонный шкаф бедром. – Потому что, судя по всему, тебя ждет именно такая судьба.

Наш разговор был прерван моей младшей сестрой, которая распахнула входную дверь с силой, что сорвала бы ее с петель, и вбежала с таким видом, будто каждый человек в городе пнул ее щенка.

Она была красной, потной и разгневанной. Ее платье наполовину порвалось, так быстро она бежала, а коса распустилась. Я никогда не видела, чтобы моя сестра выглядела не так, как благочестивая церковная девушка, которой она и являлась, поэтому, естественно, это заставило меня задуматься.

– Где она? – закричала сестра, отпихивая коробку со свадебными свертками, которая стояла у нее на пути (естественно, по моей вине).

Она смотрела налево и направо, ища объект своей ярости. И набросилась на меня, оскалив зубы, как бешеное животное.

Тринити ворвалась на кухню, не потрудившись ответить на окрик нашей матери, когда та бросилась между нами, пытаясь обнять Тринити или, может быть, просто не дать ей вырвать все мои волосы.

– Вот она. Теннесси Тернер. Объект желания каждого мужчины.

Это не показалось мне хорошим началом разговора с человеком, которого хотели поблагодарить за всю тяжелую работу по приготовлению к свадьбе, но я все равно сохраняла непредвзятость.

Никогда не знаешь, когда кого-то может поразить осознание, что ты готов отдать за них весь мир.

Не желая выглядеть взволнованно, я повернулась и наполнила стакан водой из-под крана. Я напомнила себе, что не сделала ничего плохого (кроме Круза). Что бы это ни было, это было просто недоразумение (кроме Круза), и что мне нечего скрывать (опять же, кроме Круза).

Сделав несколько быстрых вдохов, я снова повернулась к ней лицом.

– И тебе привет, сестренка. Хочешь посмотреть на соломенные корзинки, которые я сделала для цветочниц? Я вплела в них цветы, решила, что это милая деталь.

– Ни капельки. Позволь мне спросить тебя кое о чем. – Ее лицо омрачила издевательская улыбка. Насмешливая, злая и неправильная. Как будто нарисованная кровью. Она скользнула ко мне, как змея, готовая укусить. Паника перехватила горло. – Помнишь, как ты бросила школу? Когда ты была беременна? И все в школе насмехались надо мной, набивали мой шкафчик презервативами и обзывали меня из-за тебя? Как мне приходилось обедать в туалете, потому что я не хотела, чтобы ко мне приставали?

– Помню, – я сглотнула.

Все мое тело отреагировало на это воспоминание. Горячая смола разлилась в желудке. На бровях выступили капельки пота.

Тринити остановилась за стулом напротив меня, ухватившись за его спинку. Мама стояла между нами и смотрела туда-сюда, не зная, как остановить то, что разворачивалось перед ее глазами.

– А помнишь, когда Мишка родился и плакал всю ночь, каждую ночь, и ты сходила с ума, а у мамы с папой рано утром была работа, и я вызвалась ухаживать за ним полночи, размораживать для него грудное молоко, укачивать его, пока ты спала?

– Да, – тихо ответила я.

Потому что она правда все это делала.

Она сама была еще ребенком, полным сострадания. Вместе мы были против всего мира. По крайней мере, пока не появился Уайатт Костелло и ее потребность обеспечить свое будущее, отличное от моего, возобладало над ее любовью ко мне.

И до сих пор она не бросала ничего из этого мне в лицо.

– А помнишь, когда Мишке понадобилась операция на ухе, у тебя не было денег, и я отдала тебе все свои сбережения, которые накопила благодаря летней работе в Министерстве по правам детей?

В ответ на этот вопрос я слабо кивнула. Я закрыла глаза, пытаясь сделать глубокий вдох, но безрезультатно.

Я хотела, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком. Чтобы я исчезла с лица Земли, мне было так стыдно за то, что я заставила всех пройти через это. И за свой эгоизм, за то, что снова поступаю так, как мне хочется.

За этот бессмысленный роман с Крузом.

Кого волновало, почему мы не нравились ей как пара?

Ей было позволено просить меня об этом после всего, что она для меня сделала. Не похоже было, чтобы мы с Крузом могли бы быть вместе в реальной жизни.

– Одно я знаю точно – я всегда была на твоей стороне, Несси. Всегда делала что-то для тебя. Всегда помогала тебе. Я никому не позволяла говорить про тебя гадости. – Глаза Тринити наполнились слезами. Я не стала ее поправлять и объяснять, что даже если ее друзья не говорили обо мне плохо ей в лицо, они делали это за ее спиной, а иногда и в лицо мне. – Итак, что я хочу знать, моя дорогая сестра, так это то, почему ты не смогла выполнить мое единственное правило, мою простую просьбу, мою мольбу не портить мне свадьбу?

Мама громко вздохнула и схватилась за свои (многочисленные) жемчуга.

Сегодня на ней было много украшений, и этим она напоминала мне миссис Уоррен.

– О чем ты, Тринити?

– Эта шлюха, которую ты вырастила, – обвиняюще указала на меня сестра, повысив голос, – спит с парнем моей подружки невесты.

– Он не ее парень! – воскликнула я, ненавидя, как отчаянно это звучало. – Круз и Габриэлла не вместе.

– У них перерыв! – крикнула Тринити с другого конца стола. – Габриэлла не в себе. Она сказала, что не сможет быть на свадьбе из-за того, как ей плохо!

Ого.

Я могла предвидеть все это за сотню миль отсюда, с завязанными глазами и без карты. Возможно, я была эгоисткой, но и Габби тоже.

– Ты спишь с Крузом Костелло? – Мама подавилась этой новостью и кусочком сырой цветной капусты.

– Ну, да, перерыв. Он не отвечает на ее звонки и переходит на другую сторону улицы, когда видит! – Я обрушилась на сестру, стараясь не показаться самой большой занудой на планете Земля.

– Это потому, что ты настраиваешь его против нее. – Тринити плакала, слезы текли по ее лицу. – Весь город знает! Габриэлла унижена.

– Ты уверена, что это я кого-то настраиваю против? – Я недоверчиво хихикнула, пряча всю боль за смехом, потому что смыла с лица броню. – Потому что твоя так называемая лучшая подруга только что сказала, что, возможно, не будет подружкой невесты, а также заходила на днях, назвала меня разрушительницей очага и пригрозила разрушить мою жизнь.

– Как она может разрушить твою жизнь, когда ты уже так здорово справилась с этим сама? – Тринити фыркнула.

– Моя жизнь не разрушена! – Я стукнула кулаком по столу. – У меня есть сын, которого я люблю, и семья, за которую я готова умереть, если ты не заметила. Может быть, я могла бы иметь работу получше, но, по крайней мере, я не настолько отчаянно пытаюсь бросить свою, чтобы выйти замуж за человека с эмоциональной зрелостью грейпфрута, который практически игнорирует мое существование.

– Несси! – Мама зажала рот. – Как тебе не стыдно! Уайатт прекрасный человек.

– Уайатт едва знает ваши имена.

– Возьми свои слова обратно, – гавкнула Тринити.

– Даже если бы я это сделала, менее правдивыми они бы не стали!

Тринити бросилась на меня и ударила так сильно, так зло, что я дернулась и ударилась щекой о кухонный шкаф.

Первые несколько секунд я ничего не чувствовала. Затем ожог начал распространяться, как лесной пожар.

Моя челюсть.

Глаза.

Мой нос.

Моя душа.

Я повернула голову и посмотрела сестре прямо в глаза.

Настало время выступить против семьи, как Круз твердил мне снова и снова.

Сказать им, что на самом деле мне можно встречаться с кем угодно.

Что моя жизнь не закончилась и не стала менее значимой, чем их.

Что я не была полной неудачницей и что, несмотря на то, что они находились рядом со мной все время, я заслуживала не только их помощи и наставлений, но и уважения. Я тоже была рядом с ними.

Но слова, все слова, которые я должна была сказать Тринити и маме, застряли у меня в горле, когда я подумала, что могу их всех потерять.

Бабушку и дедушку Мишки, которых он так любил.

И тетю Тринити, которая каждый год перед Рождеством брала его в город за серьезными покупками и делала его любимые пироги с лаймом на День благодарения, хотя абсолютно никто больше не любил эти ужасные заварные штуки.

Я думала о том, что, возможно, могу потерять единственную постоянную вещь в жизни моей и моего сына ради мужчины, который был замечательным – идеальным даже, – но в конечном счете – просто мужчиной.

И я замерла.

– Ну? – Тринити плюнула мне в лицо, стиснув зубы.

Мама придвинулась к ней, взяв за руку.

Они были союзницами. Полностью сформированной единицей, и я не была ее частью.

Я сделала шаг назад.

– Прекрати отношения с Крузом, – сказала Тринити. – Или у меня не будет подружки невесты.

– Твоя подружка невесты ненавидит тебя, – сказала я ровно, мой голос был тихим, покорным и не совсем моим. – Разве ты не заметила, что она не делает для тебя ничего, только носит свой титул подружки невесты? Она запугала тебя так сильно, что ты дала пощечину собственной сестре, чтобы доказать свою точку зрения.

– Габриэлла заслуживает Круза. Она много работала, чтобы заполучить его, и у нее он есть. Им просто нужно время, чтобы все выяснить, – сказала Тринити в свою защиту, немного успокоившись. – И вообще, как ты думаешь, что произойдет? Он женится на тебе или что? Перестань мечтать, Несси, и просто сделай умную вещь хоть раз в жизни. Хоть раз в жизни прояви самоуважение. О, и, прежде чем ты уйдешь, – Тринити развернулась и пнула ко мне находящуюся между нами коробку с подарками, – убедись, что ничего не разбилось. Разбитое из-за тебя стекло в целлофановой обертке – последнее, что мне нужно на свадьбе.

Я схватила коробку, полностью униженная, развернулась и ушла.

Заметка для себя: перестань пытаться угодить людям, которые не хотят иметь с тобой ничего общего, как только у тебя появится парень. Конец связи.

Двадцать три

Круз

– Спасибо, что разрешил мне поиграть в «Ассасин Крид». Было круто. Я бы убил за такую же игровую комнату, чувак. – Мишка отстегнул ремень безопасности на пассажирском сиденье, его ухмылка угрожала разделить лицо на две части.

– Пожалуйста, не надо. Твоя мать найдет способ повесить это на меня, и залог будет зашкаливать.

Я заглушил двигатель, мой взгляд коснулся двери шаткого домика, к которой была прислонена коробка с совершенно новым скейтбордом.

Я нахмурился.

– Мама купила тебе новый? – У меня сложилось впечатление, что она копит деньги, чтобы купить видеоигру.

– Не-а. Это, должно быть, Роб, заноза в заднице. Я знаю, что он твой друг, но на самом деле он давит сильнее лифчика. – Каштановые волосы Медведя упали на его зеленые глаза. Он сдул их, покачав головой.

– Он проявляет многообещающие признаки превращения в полуприличного парня, – заставил я себя это произнести.

Правда, он наговорил мне гадостей на мальчишнике у Уайатта, но ничего не могло отменить того факта, что он искренне старался, пусть у него и ничего не получалось с Теннесси.

– Он – прославленный донор спермы, – сказал Мишка.

– Он пытается загладить вину перед тобой.

– Потребуется нечто большее, чем скейтборд и несколько приколотых лиц Дуайта Шрута[39], чтобы я согласился на воссоединение семьи.

Парень был фанатом «Офиса». Насколько же глуп был Роб, что отказался от этого всего?

Мишка нагнулся, чтобы взять свой рюкзак, и перекинул его через плечо.

– В любом случае спасибо за игру. И за пиццу. Но не за вдохновляющую речь.

– Мишка, подожди.

Я положил руку ему на плечо. Он повернулся и выжидающе посмотрел на меня.

Я действительно не хотел снова играть в эту игру «Найди Теннесси». Я чувствовал себя отчаявшимся поклонником.

Она не позвонила мне после нашей последней встречи, и, хотя я сделал вид, что мне все равно, и позвонил ей на следующий день, наши односторонние отношения начали действовать мне на нервы.

– Скажи маме, чтобы она вышла.

– Ты с ней встречаешься? – На его лице расплылась однобокая улыбка с ямочками, которая чертовски сильно напомнила мне Роба. Мне очень нравился этот парень, но я должен был смириться с тем, что он всегда будет напоминать человека, который стал моим врагом.

Я встречаюсь с ней. Не уверен, что она встречается со мной.

– Спроси ее.

– У мамы никогда не было парня. Сомневаюсь, что она признается, что он появился.

– Ну, скажи ей, что я, кем бы я ни был, по ее мнению, жду ее снаружи и хочу поговорить.

Мишка выскользнул из машины и трусцой побежал к крыльцу, отшвырнув скейтборд, когда отпирал дверь. Через несколько мгновений вышла Теннесси, одетая в облегающие джинсы и белый топ с воланами.

Она выглядела мрачно, и снова возникло это тонущее чувство, что я делал все в одиночку, хотя мне тоже было с чем разбираться.

Она подошла к машине, уперлась локтями в крышу, ее сиськи были почти у моего лица.

– Как дела? – Она поцеловала меня в щеку.

Видишь? Все в порядке. Ты просто параноик. Ты так привык к тому, что женщины тебя обожают, что не можешь принять тот факт, что твоя девушка не хочет выскочить за тебя замуж прямо на месте.

– Ты мне скажи. Мы не разговаривали весь день.

Я официально звучал как все женщины, которых я когда-либо бросал в своей жизни. Должен признать, что быть на другой стороне этого уравнения было довольно дерьмово.

– Я не хотела мешать вам с Мишкой.

– Тогда почему ты не приглашаешь меня войти сейчас? – спросил я.

Она посмотрела налево и направо и опустила голову, понизив голос.

– Габриэлла всем рассказывает, что мы спим. Помнишь, я говорила тебе, что она заходила к тебе домой, когда ты принимал роды у Даггаров?

Как я мог забыть?

У Теннесси чуть не случился нервный срыв.

Я знал, что мне нужно усадить Габриэллу и в миллионный раз объяснить ей, что между нами все кончено. Но я не верил, что она не попытается провернуть какую-нибудь очередную фигню в стиле «Дней нашей жизни»[40], любовь-не-умирает-иначе-это-не-любовь.

Тайная беременность, эмоциональный шантаж, экзорцизм – Габриэлла не гнушалась ни одним из этих трюков, чтобы заставить нас быть вместе, а я хотел дать своим отношениям с Теннесси еще несколько спокойных дней.

– Я помню, – процедил я сквозь зубы.

– Ну, думаю, пришел час расплаты. Теперь все знают, что мы спим.

– Отлично. – Я пожал плечами. – Теперь нам не нужно держать это в секрете.

– Тринити хочет, чтобы я рассталась с тобой.

– Она одумается.

А если нет, что ж, тогда очень жаль Тринити. Теннесси была потрясающей сестрой. Ее жизнь вращалась вокруг того, чтобы сделать Тринити счастливой.

– Итак, могу я зайти и поужинать со своей девушкой?

– Я… ну, я…

Я распахнул глаза.

Она ведь не думала о том, чтобы прекратить наши отношения из-за Тринити?

Похоже, она думала.

Конечно, думала.

Мы говорим о Теннесси.

– Ты всерьез думаешь об этом, – сказал я ровно.

– Я пытаюсь понять, как лучше поступить. – Теннесси опустила голову на край моего окна.

– Ты просто чудо медицины, – проговорил я.

Она подняла глаза, прислонившись одной щекой к оконной раме.

– Как это?

– Ты единственный человек, из всех, что я знаю, который может стоять вертикально без хребта.

Она поморщилась, отстраняясь.

Я схватил ее за челюсть, пытаясь заставить посмотреть на меня. Она издала низкий стонущий звук и отстранилась, потирая щеку. Тогда я увидел, что она снова сильно накрасилась.

И что макияж был сделан, чтобы скрыть что-то уродливое… вместо того, чтобы скрыть что-то прекрасное.

Я прищурился, заметив, что одна из ее щек покраснела и на ней остался отпечаток пальцев.

– Что за…

– Я в порядке. – Она сделала шаг назад.

Но было слишком поздно.

Я уже вышел из машины и захлопнул за собой дверь.

– Черта с два ты в порядке. Кто сделал это с тобой? Роб?

Я собирался убить его, а потом скормить койотам, крошечный кусочек за крошечным кусочком.

Она фыркнула.

– Я бы побила Роба первой.

Моя челюсть стала жесткой, и мышцы сжались.

– Тринити.

– Я разберусь с этим, – она попыталась отпрянуть.

– Маленькая дрянь.

– Она была в бешенстве.

– Она будет в ярости, когда я вышвырну ее и сделаю безработной.

– Круз, нет. – Теннесси вцепилась в мою руку, сильно дергая. – Пожалуйста, позволь мне разобраться с этим по-своему.

– По-твоему – это лежать на дороге и ждать, пока она тебя переедет. Дело не только в тебе – ты думаешь, я хочу, чтобы кто-то настолько бессердечный заботился об уязвимых пациентах? Нет, спасибо.

– По-моему – это дать моей семье время все обдумать.

– Что обдумать? То, что ты встречаешься с уважаемым членом общества?

– Что я начну новый скандал. – Она выпятила челюсть. – Они ненавидят, когда я в центре внимания.

Я ненавижу их за то, что они заставляют тебя чувствовать себя обузой.

И себя за то, что не беру на себя ответственность, потому что не дай бог я сделаю что-то не совсем чистое и поставлю кого-то в неудобное положение.

– Я начинаю терять терпение, милая, – сказал я совершенно серьезно. – Я не собираюсь гоняться за тобой вечно. Ты мне нравишься, Теннесси, но мне не по душе, как я чувствую себя из-за тебя, и это начинает быть проблемой.

– Я знаю, – твердо сказала она, положив ладони мне на грудь.

Мое сердце билось как бешеное.

Черт возьми, я хотел ее. Я хотел убежать. Но ее взгляд был искренним.

– Просто дай мне немного времени привести все в порядок, хорошо? Увидимся завтра на репетиционном ужине.

Я поехал обратно домой, чувствуя, как меня охватывает странное чувство беды. Когда я припарковался перед дверью, я понял, почему.

Теннесси ускользала от меня. Она легко бросала меня, как я бросал Габриэллу и всех женщин до нее.

Мне нужно подумать об этом.

Мне нужно разобраться во всем этом.

Мне нужно побыть одному.

Я ударил по рулю с такой силой, что сломал его к чертовой матери.

Я терял Теннесси Тернер, и я чувствовал это.

Двадцать четыре

Круз

– Ты не обязан был этого делать, – сообщила мне Тринити на следующий день в клинике.

Она рухнула на сиденье напротив моего, пока я делал записи о своей последней пациентке. Она выглядела как нечто, выуженное из канализации, чтобы уничтожить Нью-Йорк в кульминации научно-фантастического фильма.

Я не поднимал глаз от записей, потому что знал: взгляд в глаза – и она потеряет работу.

– Не хочешь уточнить? – Боковым зрением я видел, как она ковыряется в кончике своей косы и распускает светлые волосы.

– Уайатт. Поцелуй. Мальчишник. Он сказал, что ты заставил его рассказать мне. Но я не хотела этого знать.

– Ну, если честно, меня не особо волнует, чего ты хотела, а чего нет. Это было скорее ради моей чистой совести, чем ради твоего комфорта.

– Мне стыдно, что ты это видел.

– Правда? – спросил я небрежно. – Ты сделала достаточно вещей, за которые должно быть стыдно, и мой брат, целующийся с кем-то другим, не должен быть даже в первой тысяче.

Ее глаза расширились.

– Я сделала что-то не так, доктор Костелло?

Да. Так много всего, что я не могу перестать считать.

– Почему ты так думаешь? – Я закрыл папку, над которой работал, встал и пошел вернуть ее к шкафу.

– Вы никогда не говорили со мной так… так…

– Честно, без обиняков? – подсказал я.

– Да. Это как… как…

– Пощечина? – Я снова закончил за нее. Она хныкнула, и я воспринял это как подтверждение. – Жаль. Ты выглядишь так, как будто она тебе не помешает.

Тринити встала, нервно поправляя синюю форму и наблюдая за мной, пока я ходил по комнате. Она нервно ставила под углом держатель для ручки на моем столе и опрокинула его, расплескав чернила по красному дереву.

Затем попыталась поставить его на место, шепча: «Блин, блин, блин». Я убрал папки в шкаф, наслаждаясь картинкой.

– Это из-за Теннесси? Она рассказала вам что-нибудь обо мне? Правда? Потому что я…

– Не пытайтесь объясниться со мной, сестра Тернер. Я хотел, чтобы мой брат рассказал тебе про поцелуй, потому что думал, что ты должна знать. И еще потому, что я думаю, что тебе пора отведать большой, сочный кусок унижения.

Я уже собирался уходить, когда она поймала меня за запястье, в ее глазах плескалась паника.

Возможно, Тринити и хотела бросить свою работу, чтобы рожать детей, но, держу пари, перспектива выйти замуж за моего брата стала гораздо менее привлекательной теперь, когда она знала, что он выбирает других женщин.

– Я не плохой человек, доктор Костелло. Я столько всего пережила. Я просто хочу нормальной жизни. Вот и все. Быть обычной женщиной с обычной семьей. Несси замечательная, но она склонна… все усложнять.

Я стряхнул ее руку и вышел из кабинета.

Теннесси ничего не усложняла.

А вот ее семья – да.

* * *

Роб появился на репетиционном ужине.

Или его призрак пришел меня навестить. Но это означало бы, что Роб умер, а такого благословения, к сожалению, я не получал.

– Не смотри на меня.

Уайатт поднял руки, как только мы заметили Роба, выходящего из своей шикарной новой Toyota Supra, с опущенной головой направляющегося к месту проведения свадьбы.

Он разгладил свой галстук, напоминая всем, что он имеет постоянную работу, и использовал то особое выражение лица, которое бывает у человека, не знающего, рады ему или нет.

Обстановка была скучной. Амбар с террасой, шезлонгами и мебелью из Pottery Barn. Все было белым. Включая лицо Теннесси, когда она поняла, что он здесь.

Роб направился прямо к нам.

– Какого черта он здесь делает? – Я резко повернулся к родителям.

Насколько я знал, поезд сплетен Габриэллы еще не остановился подле них, но все в моей семье, кроме Уайатта, держали свои карты при себе.

Мои родители, которые были одеты в смокинг и фиолетовое платье (догадайтесь сами, кто во что), недоуменно покачали головами.

– Ты против? Вы оба были не разлей вода в детстве, – проворчала мама, облизывая большой палец, чтобы стереть воображаемую грязь с моей щеки.

Добавьте это к нескончаемому списку вещей, которые я ненавидел, когда был полноразмерным, симпатичным плюшевым медведем, обладателем титула «Любимый ребенок».

– Он все такой же мерзавец.

– О Крузи, я бы не хотела, чтобы ты был таким угрюмым. Ты изменился после круиза.

Я отошел от своей семьи, пытаясь найти Теннесси и предупредить.

И нашел ее стоящей со своей семьей на пышной зеленой лужайке возле столовой. Тернеры оживленно разговаривали.

Сначала я подумал, что Тринити передумала после того, как Уайатт на днях чуть не вырвал языком чужие гланды.

Кто знает, что могло бы случиться, если бы мы с Робом не решили переиграть все плохие подростковые фильмы, когда-либо снятые, и подраться из-за девушки в баре?

Уайатт мог бы переспать с той женщиной.

Но когда я подошел ближе, то понял, что нет, Тринити вовсе не расстроилась из-за Уайатта. Теннесси и Мишка стояли единым фронтом на одном конце лужайки, а Тринити, Донна и Брайан – по другую сторону.

– Я больше ничего не могу контролировать. Габриэлла бросила меня. Я не могу поверить, что ее нет здесь из-за очередного приступа головной боли.

– Я могу, – пробормотала Теннесси. – Я бы поверила, если бы она пропустила мероприятие из-за сломанного ногтя.

Сестра окинула ее ледяным взглядом.

– Здесь нет только моей лучшей подруги, зато присутствует папа ребенка моей сестры. Можно мне хоть один день, когда я буду в центре внимания, а не она? – причитала Тринити.

– Дорогая, это твой день, но Роб имеет право увидеть своего сына. – Донна потерла спину своей любимой дочери.

Значит, именно Донна была ответственна за появление Роба. Спорим, она не удосужилась спросить у старшей дочери, что та думает об этом?

Лицо Теннесси выглядело напряженным и покорным, ее поза была жесткой.

Да.

Она определенно не имеет к этому никакого отношения.

Я подошел к ним, положил руку на спину Теннесси и добродушно улыбнулся.

– Я вижу, кто-то спутал тебе карты. Могу я чем-нибудь помочь?

Вид моей руки, лежащей на спине Теннесси, заставил Донну попятиться. У нее начался приступ кашля, а Брайан смотрел на меня так, словно я только что приземлился с Марса в новом зеленом латексном костюме.

Тринити скорчила гримасу, вероятно, понимая, что ей следовало бы сбавить свой стервозный тон в сторону девушки своего босса.

К черту. Секрет уже был раскрыт. Лучше было не заклеивать ситуацию пластырем.

Не помешало и то, что Роберт был здесь и видел все своими глазами.

К моему удивлению, Теннесси слегка наклонилась ко мне, ища прикосновения. Теплая, жалкая жидкость растеклась у меня в груди, и я небрежно положил подбородок на ее голову.

– Все под контролем. Мне жаль, что Роб здесь. – Теннесси прочистила горло.

– Мне не жаль, – вызывающе сказала Донна, задрав нос. – Мишке нужен отец.

– Ты могла бы посоветоваться с нами, – Тринити вздохнула. – Что, если Мишка не готов?

– Мишка – ребенок. Он должен делать все, что ему говорят, – заметила Донна.

Интересный взгляд на воспитание.

И эффективный.

Если вы тиран.

– Ты должна была спросить у мамы. – Мишка наклонился к Теннесси, отчего мы стали похожи на семью.

– Не разговаривай так с бабулей. – Брайан попытался проявить авторитет, но внутренне он тоже был не согласен.

Его глаза блуждали по полю для гольфа.

– Мишка? – услышал я голос позади себя.

Мы все обернулись.

Роб стоял прямо перед нами. Он не смотрел на меня, хотя синяки от нашей драки едва исчезли с наших лиц. Он не смотрел и на Теннесси.

Только на своего сына.

На лице Мишки было написано страдание. Смесь ужаса и тоски, которую я ни у кого не видел раньше.

Он видел его раньше, я знал об этом, но только когда Роба собирались выгнать.

И тут я понял, что не учел единственный рычаг, который Роб имел надо мной в этой ситуации, – родословную.

– Роб, – пискнул Мишка, отделяясь от семьи и отводя плечи назад, вытягиваясь во весь рост, чтобы показать отцу, какой он большой и сильный.

– Привет, приятель. – Глаза Роба заблестели. Он потер затылок, оглядываясь по сторонам. – Я купил тебе кучу подарков. Я знаю, что ты выбросил большинство из них, но я… я… я просто рад, что твои бабуля и дедуля пригласили меня сюда. Потому что я очень хочу узнать тебя получше. И, в общем, я не могу винить тебя за то, что ты сомневаешься, но…

Плечи Теннесси опустились под моим прикосновением, а на ее лице отразились все эмоции спектра.

– Хорошая речь. – Мишка пожал плечами. – Но мама тебя опередила. Опять. Она уже сказала мне, что я должен увидеться с тобой. Она сказала, что иначе не позволит мне общаться с Крузом.

Ладно. Это было не совсем правдой. И звучало ужасно. А еще это звучало так, будто мы с Теннесси пара.

Злобная пара.

Роб быстро кивнул.

– С Крузом весело проводить время. Мы были лучшими друзьями в школе. Ничего, если я побуду здесь сегодня вечером? Я не сяду рядом с тобой или что-то в этом роде. Я просто хочу… посмотреть.

В открытом сарае воцарилась тишина. Все глядели на Мишку, ожидая ответа. Парень покраснел, глубоко зарыл кроссовку в грязь на лужайке и закусил губу.

– Это делает тебя похожим на извращенца, – сказал он наконец, вызвав смешки у меня и Теннесси.

– Обещаю, что я не извращенец, – ответил Роб.

– Мама сказала, что ты дважды разводился.

– Это делает меня поспешным и, возможно, говнюком, но точно не извращенцем. Что скажешь?

Мишка поднял бровь, взглянув на Теннесси. Она коротко кивнула ему.

– Я скажу что угодно, но лучше пока не шути так, будто ты и правда мой отец. Слишком рано для этого.

И на этом все закончилось.

Роберт был здесь, и нам всем нужно было смириться с этим и вести себя хорошо.

На репетиционном ужине мне пришлось сидеть рядом с Уайаттом и моими родителями и наблюдать за Теннесси через стол. Она сидела рядом с Робом, с другой стороны от нее было пусто, там должна была находиться Габриэлла.

Мне пришлось отвлечься от разговора на моей стороне стола, чтобы услышать, о чем шепотом ругались Тринити и Уайатт.

– …сказал, что ты хотя бы попытаешься. Если ты не относишься к этому браку серьезно, зачем вообще беспокоиться?

– Не стесняйся перестать быть стервой в любой момент, дорогая.

– Может, мне стоит прислушаться к Несси и найти кого-то, кто будет уделять мне внимание.

– Да, она отличный источник жизненных советов.

– Это сказал парень, который женился на наркоманке. По крайней мере, она сделала свои ошибки в подростковом возрасте, а не в зрелом.

– Похоже, она каждый день совершает новые. С моим братом, например.

Тем временем дела у Теннесси и Роба шли все лучше, что, честно говоря, вызывало у меня желание засунуть голову в ближайшую мясорубку и поставить мощность на максимум.

– Прости, что не предупредил тебя заранее. Твоя мама позвонила мне два часа назад. Я пытался дозвониться, но ты не отвечала. – Роб повернулся, чтобы уловить выражение лица моей девушки, которая выглядела настороженно.

– Похоже на классический ход Донны, – резко произнесла она. – Извинения приняты. Можем закончить на этом, пожалуйста. Не нужно разговаривать с объедками. Ты всегда разговариваешь с едой, прежде чем выбросить в мусорное ведро?

– Я был очень пьян, – объяснил он в качестве извинения.

– Ты был козлом.

– Был. Мстительным, глупым, ревнивым и таким удручающе осознавшим, что потерял за эти годы. Это не оправдание, а причина. И я сожалею об этом.

– Ты должен сожалеть о том, что существуешь, – с достоинством сказала Теннесси.

– Я в основном так и делаю. Но кто знает, может быть, Мишке когда-нибудь понадобится пересадка органов, и я принесу пользу. Мечтай по-крупному.

– Мои мечты умерли в тот день, когда ты сбежал и бросил меня на произвол судьбы.

– Ты получила мои чеки?

– Да. – Теннесси отломила кусочек хлеба из закваски и сунула в рот, но той ярости, которую я увидел в ней, когда подвозил, уже не было. Она привыкала к его присутствию в своей жизни. – Получила.

– Ты все еще называешь меня говнюком и дерьмом, – Роб улыбнулся.

Она закатила глаза.

– Направь свои усилия туда, где они важны. На твоего сына.

– Почему? – Роб изучал ее, его рука дергалась. Он хотел смахнуть прядь волос с ее лица. Я знал, потому что хотел сделать то же самое. – Я не опоздал? Ты теперь принадлежишь Крузу? Когда я поспрашивал о вас в городе, никто не подтвердил, что вы вместе.

Это могло объяснить, почему половина жителей знала о нас с Теннесси. Из-за того, что Габриэлла и Роб объединились для «проверки фактов», их недостаточная любезность покрывала все социальные основы.

Я наклонился вперед, мой локоть глубоко погрузился в какой-то свекольный соус, и услышал ее ответ.

Он прозвучал быстро и легко, как будто Теннесси даже не задумывалась об этом.

– В его мечтах. Круз – всего лишь игрушка, перерыв, чтобы скоротать время. Я никому не принадлежу, Роберт Гассман. Только себе.

* * *

Круз – всего лишь игрушка, перерыв, чтобы скоротать время.

В его мечтах. Я никому не принадлежу.

Так сказала Теннесси.

Ясно, как августовское небо.

У нее был шанс признать наши отношения, показать мне, что ей не наплевать, что я здесь не единственный, кто впрягается, и она все испортила к чертям.

Я знал, что Теннесси соврала, но тот факт, что она не воспользовалась чертовым шансом заявить на меня свои права, больно ранил.

Да ради всего святого.

Я только что сказал «ради всего святого»? Даже в своей голове? Боже, мне нужно выпить.

– Куда ты? – спросил Уайатт, когда я стремительно покинул репетиционный ужин через несколько минут после того, как он закончился.

Мои родители остались обсудить канапе и организацию медового месяца с Тернерами. Теннесси украдкой поглядывала на меня, несомненно, ожидая, что я подойду.

К несчастью для нее, у меня не было никакого желания быть в этот вечер ее кавалером.

Я поспешил к машине, чувствуя себя ослом из-за того, что не попрощался с Мишкой. Взрослым не было оправдания – они все говнюки, – но Мишка заслуживал лучшего.

Уайатт упрямо следовал за мной, пытаясь догнать. Я тайком гордился, что он не соврал мне и признался Тринити, пусть и получил за это от будущей жены.

Может быть, он наконец-то повзрослел.

– Куда это ты собрался, братишка?

– Выпить в центре, да покрепче.

Я ослабил галстук и размял шею.

– Я в деле. Я уже выпил перед репетиционным ужином, но мне нужно еще. – Уайатт снял галстук.

– Уверен? – Я скользнул в машину, включил зажигание. Двигатель урчал. Уайатт сел на пассажирское сиденье. – Не хочу, чтобы ты снова поддался искушению.

Уайатт покачал головой и прибавил громкость стереосистемы, как только я нажал на педаль газа. Классический рок заполнил машину.

– Ни за что. Измена – это слишком хлопотно. Думаю, с этого момента мне придется быть верным.

– Умница.

– Я похож на своего младшего брата.

– Если бы.

Мы оказались в единственном баре в центре города. «Пьяный моллюск» был прекрасным заведением, но подавали здесь только три вида пива, виски и арахис, срок годности которого, я был уверен, истек еще до Первой мировой войны.

– Так что там с Несси? Вы двое держались друг с другом холодно.

Уайатт заказал нам пиво и устроился на табурете у барной стойки. Краем глаза я заметил одну из подружек Тринити, которая всегда приходила в клинику, чтобы забрать ту на занятия по пилатесу.

Я застонал, но все равно вежливо улыбнулся ей. Мне не нужна была компания сегодня вечером. Женщина принялась яростно писать кому-то СМС, а я переключил свое внимание на Уайатта.

– Она трусиха.

– Почему?

– Она не хочет открыто показывать наши отношения.

– И это важно для тебя, потому что…? – Уайатт отхлебнул пива.

– Я не какой-то маленький грязный секрет.

Я ожидал, что он рассмеется, но брат задумчиво прищурился.

– Может быть, она пытается защитить тебя. Ее репутация запятнана.

– Моя репутация безупречна и может выдержать любой удар. И возвысить ее.

– Нет, если, по ее мнению, все будут судачить о том, как она переспала с шафером на свадьбе своей сестры, и было ли это до или после того, как он бросил подружку невесты… Почему ты думаешь, что Тринити была так против ваших отношений? – Уайатт наклонил бутылку пива в мою сторону.

– Потому что она эгоцентричная корова.

Уайатт хихикнул.

– Ну, полагаю, и это тоже. Но она не хотела, чтобы скандал омрачил все событие. Свадьба – единственный раз в жизни женщины, когда все посвящено ей одной. По крайней мере, так говорят.

– Ты хоть любишь ее?

Уайатт потер подбородок, глядя в точку за плечом бармена, пока искренне раздумывал над этим вопросом.

– Не знаю. Я любил Валери, и это обернулось катастрофой. Я думаю, мне нравится Тринити, а ей нравлюсь я, и этого достаточно. Для того, чего мы хотим. На данный момент.

Через несколько минут в бар вошла Габриэлла, одетая в нечто, что я мог назвать не иначе как бикини. Для юбки было слишком мало ткани, а короткий топ едва прикрывал соски.

И на ее лице было много косметики – все оттенки теней для век и столько красной помады, что ей можно было бы нарисовать сцену жуткого преступления – крушение поезда в «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

Вот кому писала подруга Тринити.

Я поражен и обескуражен.

Уайатт хмыкнул и хлопнул меня по спине, когда Габриэлла увидела меня. Она направилась сквозь толпу посетителей, как Моисей через море.

– Боже, боже. Нелегко быть Крузом, мать его, Костелло.

– Крузи, – сгримасничала Габриэлла, протискиваясь между мной и Уайаттом и пристраивая свою задницу на моем колене. С трудом.

Она опиралась на барную стойку, поэтому невозможно было ее оттолкнуть. Кроме того, она обратилась ко мне так, как делала моя мама, и мой и без того мягкий член сжался еще сильнее.

К тому моменту я уже кипел от гнева, так что сил быть идеальным Крузом у меня уже не было.

– Габриэлла. Приятно видеть тебя здесь после смены в Хутерс[41].

– Я подумала, что тебе нравятся именно такие девушки, учитывая твою недавнюю игрушку. – Габриэлла откинула волосы, которые едва двигались, так много на них было лака.

– Она не игрушка. Она – заноза в заднице, и большую часть дня я задаюсь вопросом, какого черта я вообще беспокоюсь о наших отношениях.

– Отношениях? – Габриэлла втянула воздух. Я крутанулся на табурете и столкнул ее со своего колена. – Круз, правда. Не слишком ли тебя заносит?

– Это не я пропустил репетиционный ужин скандала ради.

Черт, как хорошо быть плохим.

– У меня болела голова.

– Ну, видимо, с тобой не случилось ничего такого, чего не мог бы решить тайленол, раз уж ты сейчас здесь.

В этот момент в бар вошла Теннесси, вертя головой. Мое сердце чуть не закричало при ее появлении. Она искала меня.

Уайатт, должно быть, написал Тринити, где мы. Я не мог винить его за то, что он решил не врать своей будущей жене. Никто не хотел начинать свой брак в здании суда, получая документы о разводе.

Грудь Теннесси вздымалась и опадала.

Она запыхалась. И судорожно меня искала.

Я ждал, пока она увидит меня. И, сделав это, Теннесси начала пробираться ко мне, мое сердце заколотилось в груди.

Но потом она увидела Габриэллу, стоящую рядом, и вместо того, чтобы продолжить идти и заявить о том, что я принадлежу ей, показать мне, что она согласна быть со мной по-настоящему, она остановилась, неуверенно оглядывая затемненную комнату.

Черт побери. Просто сделай шаг. Один шаг. Остальное сделаю я.

Но Теннесси упрямо стояла у входа, скрестив руки на груди и ожидая, что я сделаю первый шаг.

Как всегда.

Неважно, что сейчас ей было плохо. Она должна была сделать первый шаг, чтобы показать, что принимает наши отношения.

Габриэлла заметила Теннесси у двери. Алая улыбка, полыхающая ядом, тронула ее губы. Она прижала руку к моей груди.

Я позволил ей это.

– Что случилось, милый?

– Несси просто нужно немного смелости, чтобы подойти к своему парню. – Уайатт рассмеялся, знаком прося бармена налить нам еще и не спрашивая Габриэллу, чего она хочет.

– Может быть, она недостаточно хочет быть с тобой, – пробормотала Габриэлла мне на ухо. – Я знаю кое-кого, кто хочет.

Она вся была на мне, ее руки лежали на моих плечах, руках, лице.

Я наблюдал за Теннесси с ленивой ухмылкой «что ты собираешься делать?» и надеялся, что у нее немного больше смелости, чем я предполагал.

Сделай это.

Подойди ко мне.

Скажи всему миру, что это не просто интрижка.

Мои глаза умоляли ее подойти ближе, все мое тело пылало от предвкушения.

Теннесси была на грани. Это было видно.

Она сделала шаг вперед, ко мне… потом три шага назад.

Затем развернулась и убежала, оставив меня в баре с Уайаттом и Габриэллой.

Я бы сказал, что я был раздавлен, но это было бы явным преуменьшением. Я наконец-то понял смысл слова «выпотрошен». Я чувствовал себя как рыба, внутренности которой поймали на крючок, разорвали и бросили на сковородку.

Отлично, теперь я был разочарован и голоден.

Через минуту я встал, позволяя Габриэлле снова соскользнуть с моего колена.

Она упала, сильно ударившись костлявой задницей о пол. Я бросил двадцатку на стойку.

– Я домой.

Я похлопал брата по плечу.

Вернулся домой и стал зализывать свои раны в форме Теннесси.

Двадцать пять

Теннесси

После репетиционного ужина прошло три дня.

Я старалась, чтобы Мишка не видел моих слез. В его жизни и так происходило много перемен.

Увидев Круза с Габриэллой, внутри меня что-то сломалось – глупая, первобытная гордость, порожденная, как я подозревала, тем, что у меня нет ничего, когда дело касалось моей собственной семьи.

Я не могла заставить себя позвонить ему, написать ему, объяснить, почему я не могу просто заявить на него свои права.

Потому что никто никогда не претендовал на меня, и страх отказа, каким бы маловероятным он ни был, парализовал.

Мое тело просто не хотело идти к нему в «Пьяном моллюске», независимо от того, как громко мой мозг кричал ногам двигаться.

Круз, в свою очередь, окончательно от меня отрекся. Впервые с тех пор, как мы вернулись из круиза, он не звонил, не писал и не заходил без предупреждения.

Впрочем, не все шло плохо.

На следующий день после репетиционного ужина приехал Роб и поиграл в мяч с Мишкой на заднем дворе целых десять минут, в течение которых Мишка много раз падал, разбил губу и снес часть забора, пытаясь перехватить мяч, прежде чем Роб прорычал:

– Черт побери. Ты уверен, что ты мой ребенок? Ты же ни капли не спортивный!

После этого Мишка заставил Роба встать на скейтборд. Роб упал пять раз и был встречен медленным, дразнящим тоном Мишки:

– Черт побери, ты уверен, что ты мой папаша? Люди балансируют лучше на резиновом мяче!

Я уже начала подозревать, что эти двое не найдут общий язык, но тут Роб достал свое секретное оружие: корневое пиво и «Монополию».

Мы втроем наслаждались двухчасовой игрой, дополненной гамбургерами навынос, за которыми Роб сходил сам, и шоколадным пирогом из местной пекарни.

Все это время Роб вел себя со мной как безупречный джентльмен.

После моего полусерьезного отказа во время репетиционного ужина, в котором я сказала, что принадлежу себе (настроение осталось прежним, но, оглядываясь назад, я понимала, что должна была рассказать об отношениях с Крузом), я отправила Робу серию сообщений, в которых объяснила, что моя преданность, благодарность и трусики принадлежат его бывшему лучшему другу и он должен прекратить смущать себя попытками.

Но то было два дня назад, а это было сегодня.

И сегодня у меня было плохое предчувствие, что моя нерешительность сыграла со мной плохую шутку.

Над входом в закусочную зазвенел старомодный дверной колокольчик. Вошли миссис Холланд и ее дочь Габриэлла, на обеих были одинаковые коричневые летние платья в горошек, соломенные шляпки, образ дополняли дизайнерские сумочки.

На мой взгляд, одинаковая одежда родителей и детей была милой только до полового созревания. Сейчас они были похожи на близнецов из фильма «Сияние».

– Столик на двоих, пожалуйста!

В этом мире было мало вещей, которые я хотела бы сделать меньше, чем обслужить Габриэллу, включая, помимо упомянутого, утопление в бассейне Celestine или работу стилистом у Майли Сайрус. По этой причине я поспешила к Трикси, которая бурно флиртовала с Коултером.

Молодчина.

Возможно, у Коултера были ограниченные поварские способности, но в целом он казался отличным парнем.

– Трикси, можешь взять третий столик? Я обслужу один из твоих…

Трикси глянула на Габриэллу и миссис Холланд, устроившихся на виниловом диванчике и яростно подзывающих меня.

– Конечно. Похоже, они дадут хорошие чаевые.

Они почти наверняка не собирались оставлять чаевые, но я не хотела подавлять ее дух. Я успела подать чек пятому столику и вытереть второй, когда рядом со мной появилась Трикси.

– Извини, куколка. Они сказали, что хотят именно тебя. И довольно категорично настроены.

Еще бы.

Как будто Габриэлла упустит возможность напомнить мне, что я – ничтожная крестьянка, а она – полузнаменитость, с сотнями тысяч подписчиков, которые фанатеют от каждой ее отфотошопленной фотографии.

Я нацепила на лицо ухмылку, поблагодарила себя за то, что надела легинсы под откровенную униформу, и направилась к столику, а затем положила на него два липких меню.

– Дамы. Добро пожаловать в «Джерри и сыновья». Меня зовут Теннесси, и сегодня я буду вас обслуживать.

Если бы убивать добротой было реально, эти двое были бы уже мертвы.

Миссис Холланд уставилась на меня ненавидящим взглядом. Габриэлла, однако, подыграла моему спектаклю.

– О, Несси, добрый день. Мне нравится твой новый макияж! Наконец-то ты выглядишь моложе пятидесяти.

– Правда? – спросила я с насмешливым удивлением. – Черт, еще несколько слоев макияжа, и я бы получила право на социальное обеспечение и скидку для пожилых в Applebee. Как твоя головная боль?

– Намного лучше, спасибо. Я рада быть подружкой невесты Тринити.

А мне не терпится оставить этот столик и заняться другими клиентами.

– Отлично. Я дам вам немного времени, чтобы изучить меню.

– В этом нет необходимости, – миссис Холланд вздернула подбородок. – Мы знаем, что мы хотим.

– Мы знаем? – Габриэлла скептически повернулась к ней.

– Мы будем мороженое. Без арахиса, пожалуйста. Никакого, повторяю, арахиса. У моего ангелочка аллергия. – Она сжала руку Габриэллы через стол. – Никаких следов арахиса, хорошо?

– Я обязательно передам Коултеру. Что-нибудь еще? – Я взяла меню.

– Мне диетическую колу, – пробормотала Габриэлла.

– И кофе для меня. – Миссис Холланд невинно улыбнулась.

Бросив на них последний взгляд, я подошла к Коултеру и пересказала заказ, подчеркнув «без арахиса».

– Я знаю про Габриэллу. – Коултер вытер потный лоб тыльной стороной предплечья, переворачивая полоски бекона на гриле. – Не волнуйся. Никакого арахиса.

Поспешив в угол закусочной, я достала свой телефон и начала писать Крузу сообщение.

Это было глупо.

Конечно, я не собиралась отказываться от лучшего, что случилось со мной после Медведя (и корректирующего белья), из-за нескольких чванливых людей, даже если этими некоторыми людьми были члены моей семьи. И я должна была извиниться перед ним за то, что со мной было трудно, и за то, что оттолкнула его.

Нам нужно было прояснить ситуацию.

Теннесси:

Привет. Извини за то, что случилось на репетиционном ужине. Я бы хотела поговорить.

Можешь подойти к…

Коултер стукнул кулаком по колокольчику, показывая, что один из заказов готов.

– Третий столик.

Мой взгляд вернулся к незаконченному сообщению.

– Официантка! Долго нам еще ждать, пока ты болтаешь по телефону? Это десерт из мороженого! Оно тает! – Миссис Холланд кричала так громко, что ее могли услышать жители соседних штатов.

С низким рычанием я сунула телефон в сумочку за прилавком, взяла заказ и пошла к их столику.

Миссис Холланд откинулась на красном виниле, ее дочери нигде не было видно.

Куда делась Габриэлла? Ушла поточить клыки, прежде чем вонзить их в мою шею?

– Вот. – Я поставила мороженое, кофе и диетическую колу на их столик. – Надеюсь, вам понравится.

– О, обязательно. Без арахиса, верно?

– Вы просили об этом триллион раз, – подтвердила я. – Не волнуйтесь, единственные упавшие с орешника здесь вы и ваша дочь.

– Я бы не хотела убить тебя, будь ты вежливее.

– Я бы не хотела убить вас, будь вы любезнее, – невозмутимо ответила я.

– Не могу дождаться, когда доктор Костелло бросит тебя. – Улыбка миссис Холланд стала шире.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась.

– Даже если он бросит меня, что вполне возможно, он никогда не будет с вашей дочерью. Она такая, какой вы ее воспитали – мстительная, подлая, мелочная и, возможно, хуже всего – скучная.

– Полагаю, ты гораздо лучше?

Она сморщила нос.

По крайней мере, ее улыбка исчезла.

Я пожала плечами.

– Он выбрал меня, верно?

С этими словами я вернулась к стойке, проходя мимо Габриэллы. Она усмехнулась, нарочно задев мое плечо, и села на свое место.

– Похоже, они та еще парочка. – Трикси оторвалась от телефона и сжала мою руку. – Мне жаль.

– Все в порядке, – я погладила ее руку. – Я привыкла.

Приняв еще один заказ, я собиралась забрать свой телефон и закончить сообщение Крузу, когда услышала громкий вздох за спиной, за которым последовал удар.

Обернувшись, я обнаружила Габриэллу на полу закусочной. Она держалась за шею и стонала, что не может дышать.

– Доченька! Доченька! – Миссис Холланд бешено размахивала руками. – Кто-нибудь, вызовите врача! Я думаю, у нее аллергическая реакция! У нее аллергия на арахис!

Люди начали в суматохе бегать. Трикси схватила телефон за стойкой и набрала девять-один-один. Кто-то сказал, что у него может быть эпинефрин, перевернул сумку и стал в ней рыться.

Миссис Холланд плакала и делала то же самое, копошась в сумке дочери.

А я… я знала, что меня подставили.

В этом мороженом не было арахиса.

Я убедилась в этом.

Коултер в этом убедился.

Миссис Холланд нашла эпинефрин.

– Я нашла его! Я нашла его! Слава богу! – закричала она с облегчением, подбегая к Габриэлле, которая все еще скорчилась на полу, пытаясь отдышаться.

Она воткнула шприц в бедро Габриэллы с особым драматизмом.

– «Скорая» уже едет.

Джерри обогнул стойку и подбежал к миссис Холланд. Он присел на пол, чтобы быть на уровне ее глаз, чуть не сбив меня с ног. – Я не могу выразить, как мне жаль, миссис Холланд. Я просто вне себя. Такого с нами еще никогда не случалось. Ужасная ошибка. Ужасная. Мы все знаем, что у Габриэллы аллергия на арахис.

– Она сделала это нарочно! – Миссис Холланд проигнорировала его, указывая на меня. – Она на все готова, лишь бы завоевать доктора Костелло. Она не могла смириться с тем, что ему приглянулась моя драгоценная Габриэлла! Я хочу, чтобы она заплатила за это! Она пыталась убить мою дочь.

Это было последнее, что она сказала, прежде чем машина «Скорой помощи» остановилась на обочине перед закусочной.

А прямо за ней – полицейские.

Двадцать шесть

Теннесси

Несмотря на мою сомнительную репутацию, меня никогда раньше не арестовывали.

Для меня это был первый арест, и я надеялась, что последний. Если, конечно, миссис Холланд и ее дочери не удастся посадить меня за попытку убийства.

Что, как мне сказал офицер Корриган (который стажировался у моего отца, когда тот был шерифом), было маловероятным, учитывая, что Коултер, который на самом деле готовил мороженое, плакал навзрыд, разговаривая с копами на месте преступления, и клялся, что он не только проверил мороженое, но и пялился на мой зад, пока я шла с заказом к третьему столику, и видел своими глазами, что я ничего не добавляла в еду.

Я не подсыпала орехи в десерт.

Кто знал, что приседания могут спасти жизнь?

Если я выйду из этой передряги целой и невредимой, то запишусь в местный спортзал и буду качать зад, пока он не отвалится. Прекрасная вещь.

В настоящее время я находилась в камере одна. Были свои плюсы у жизни в городе с одним светофором. Например, до неприличия низкий уровень преступности. Офицер Корриган сказал, что мне разрешено сделать один телефонный звонок, желательно тому, кто внесет за меня залог.

– Я знаю ваших маму и папу. – Он натянул ремень на свой расползающийся живот, который пытался вырваться из синей формы. Я стояла за решеткой, глотая каждое его слово. Сейчас было явно не время для пространственных рассуждений. – Я могу помочь вам позвонить, если хотите. Или, может быть, вы хотите позвонить сестре? Я могу организовать и это.

Самое странное, что я не хотела звонить ни маме, ни папе, ни Тринити.

Я хотела позвонить Крузу.

Я предполагала, что после разговора с кем-либо из них мне станет только хуже. И я знала, что они абсолютно точно поверят всему, что им скормят Габриэлла и ее мать.

Меня охватил гнев, когда я подумала о том, что меня подставили и я не виновата, но моя семья все равно мне не поверит.

Что я сделала, чтобы заслужить такое отношение?

– Нет. – Я впилась пальцами в холодные металлические прутья, мои глаза встретились с глазами офицера Корригана. – Я хочу позвонить Крузу Костелло.

– Доктору? – Он уставился на меня.

Нет, художнику эпохи Возрождения.

– Да.

– Вы знаете его номер?

Мои щеки запылали.

– Я не помню его наизусть. Можно мне взять телефонный справочник?

– Конечно, дорогая. Все что угодно.

Через тридцать минут я позвонила Крузу. Он ответил с первого звонка, и я поняла, что он в курсе произошедшего. Вообще-то я была уверена, что все на планете Земля в курсе сложившейся ситуации.

– Теннесси.

– Привет, – ровно сказала я, отчаянно пытаясь не показаться слабачкой и не быть нахалкой. – Извини, что звоню. Я знаю, что мы не разговаривали три дня…

– Залог за тебя был назначен в размере пяти тысяч долларов. Твой отец потянул за ниточки, плюс это твое первое правонарушение, и, честно говоря, все знают, что это чушь собачья.

Я слышала, как он двигается. Дверца его машины захлопнулась. Он уже ехал мне на помощь. Мое сердце забилось от небывалого удовольствия и тепла.

– О. Хорошо. Значит, мой отец знает.

– Он знает.

– Но его здесь нет.

– Он сказал, чтобы ты посидела там ночку и подумала о том, что сделала. – Круз произнес эту фразу с издевкой. Наступила короткая пауза, пока я переваривала услышанное.

– Значит, не все знают, что я невиновна.

– Полагаю, что нет.

– А ты? – спросила я наконец.

– Я знаю, что ты этого не делала, – ровно ответил он.

Спасибо.

Я пробормотала эти слова, но не произнесла их.

Я не могла их произнести.

Я все еще не могла проявить слабость перед человеком, который был так возмутительно выше меня, как бы мне этого ни хотелось. Я давилась словами. Пыталась их вырвать. Не получилось.

– Ты говорил с Мишкой?

– Да. Он со своим отцом, – коротко ответил Круз.

Я слышала, как он вел машину. Звуки летней улицы, гудки машин, смех подростков на заднем плане.

– Он напуган?

– Он расстроен, но знает, что это ни к чему не приведет. Твоя сестра заберет его через несколько часов, и он переночует у твоих родителей.

– Значит, все знают, что я в тюрьме, и все равно никто не удосужился появиться. – От вкуса этих слов мне захотелось блевать.

– Они знают, что тебя выпустят. Это лишь вопрос времени.

– Все равно.

– Я уже еду, – сказал он.

– Но ты ждал, пока я позвоню.

Меня осенило, что он сел в машину только после того, как я позвонила, хотя уже знал про залог.

– Да.

– Почему? – сглотнула я.

– Я сказал, что устал за тобой гоняться. По крайней мере, теперь я знаю, что нужно сделать, чтобы ты взяла трубку и позвонила.

Я собиралась написать тебе, мне хотелось заплакать.

Стыд за провал в этих отношениях почему-то причинял мне больше боли, чем любые другие трагедии в моей жизни. Я прижала телефон к полученному от сестры синяку на лице и попыталась проглотить ком слез в горле.

Но тут офицер Корриган забрал телефон и отвел меня обратно в камеру.

* * *

Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять: мы с Крузом больше не вместе. Мне было достаточно просто увидеть, как он идет к офицеру отдела регистрации полицейского участка.

Офицер подняла глаза от экрана компьютера и осмотрела его. Высокий, поджарый и безупречный. Одетый в черные брюки, темный кашемировый свитер и белую рубашку под ним.

Он излучал уверенность и элегантность.

Кроме того, в данный момент Круз вносил залог за свою партнершу по аэрохоккею, которая якобы пыталась убить его бывшую девушку.

Я встала и подошла к решетке, завороженно наблюдая за ним.

Почувствовав мой взгляд, Круз коротко посмотрел на меня, проигнорировав мою маленькую волну жалости к себе, и снова обратил внимание на офицера.

Теперь, когда у меня было время переварить происходящее, я была впечатлена его готовностью – не говоря уже о способности внести пять тысяч долларов в качестве залога за того, с кем он больше не встречался.

Я пыталась уложить волосы и похлопывала себя по щекам, чтобы вызвать румянец, когда двое незнакомых офицеров, к несчастью, подошли к моей камере и освободили меня.

Круз ждал меня у стойки регистрации, засунув руки в карманы брюк.

– Спасибо, – сказала я, отказываясь смотреть ему в глаза.

Он скупо улыбнулся.

– Это первый раз, когда ты мне это говоришь.

Я нахмурилась.

– Это не может быть правдой.

Он купил мне целый гардероб, взял моего сына под свое крыло, заступился за меня на репетиционном ужине и сделал много чего еще. Но теперь, задумавшись, я поняла, что действительно не поблагодарила его ни за что, что он сделал для меня на протяжении наших коротких, но бурных отношений.

Моя глупая гордость действительно вышла из-под контроля.

– Прости, – пробормотала я.

– Еще один первый для тебя, – заметил он, открывая передо мной дверь полицейского участка. – Разве ты не полна сюрпризов сегодня, Теннесси Тернер.

– Черт побери. Я ужасна в выражении мыслей словами.

Я вздохнула, выходя за дверь.

– Это так. Тебе не помешало бы повысить свои оральные навыки.

Он только что раскритиковал то, как я отсасываю?

– Ты что, выпил зелье правды?

Я волочилась к его машине, чувствуя себя несчастной. Он был холоден и прагматичен, и вдруг я поняла, что не должна была принимать как должное все те моменты, когда он был мил и заботлив.

– Я в процессе отказа от некоторых вещей, – объяснил Круз, открывая пассажирскую дверь.

– Например?

– Мне плевать на то, что люди думают обо мне. Смотри и учись. – Он захлопнул за мной дверь.

Я смотрела, как он обогнул машину, пристегнул ремень безопасности и завел двигатель. Он не смотрел на меня. Он не спросил, как я.

Вместо этого он заявил смертельно тихим, спокойным голосом:

– Сейчас мы поедем за город, выпьем по чашечке кофе и обсудим наши отношения.

– Сейчас? – прошептала я.

Сейчас было самое подходящее время для того, чтобы упасть к его ногам и объяснить, что дело не в том, что он мне не нравится, а в том, что я полная и абсолютная идиотка (о, ирония судьбы). Кроме того, я только что провела четыре часа в тюремной камере.

Конечно, время от времени ко мне в камеру заходили бывшие коллеги отца, заверяя, что обвинения не подтвердятся и в худшем случае я выйду оттуда завтра к утру, но все же…

Моя репутация в Фэйрхоупе получила еще один удар, и мне придется подлизываться к родителям, если я хочу спасти мои с ними отношения.

– Сейчас самое подходящее время. – Круз почти не касался руля, когда вел машину, что показалось мне одновременно сексуальным и пугающим. – Мне нужно навестить Даггаров и убедиться, что с малышкой Беллой все в порядке. Значит, у меня есть целый час, чтобы высказать тебе все, что я думаю.

– Скорее бы ее увидеть.

Я положила локти на колени и бессовестно солгала. Даггары мне вполне нравились. Они были «синими воротничками», а значит, не судили меня так строго, как остальные.

Но у меня, конечно, были дела поважнее, чем наблюдать за их недавним пополнением.

– Она очень милая. Похожа на инопланетянку.

Лицо Круза просияло, когда он заговорил о ребенке, и моя матка сжалась. Впервые за тринадцать лет эта штука дала понять, что она все еще внутри.

Хм.

– Ты хочешь детей? – Я поиграла с подолом своей униформы.

– Конечно, – сказал Круз. – Кучу. А ты хочешь еще?

– Нет, – ответила я, чувствуя себя еще более удрученно. – Не могу представить еще одного, теперь, когда Мишка стал подростком. Так много работы.

– Он тебе поможет.

– Дети стоят денег, – напомнила я.

– Может быть, следующий ребенок будет с кем-то, кто останется рядом.

– Жизнь научила меня не рассчитывать на это.

Его челюсть дернулась, но он прикусил язык.

Через пятнадцать минут он свернул направо с шоссе семьдесят четыре в уютный городок, который мог притвориться Фэйрхоупом. Массивные старые деревья, древняя церковь, очаровательная главная улица и небольшой ручей приветствовали нас.

Он остановился у маленькой кофейни из белого кирпича с цветочными горшками на окнах. Круз открыл мне дверь и помог выйти.

Я знала, что мы выглядели странно, когда вошли в маленькую кофейню.

Я, в моей липкой розовой форме официантки закусочной, и он, похожий на чьего-то респектабельного горячего папочку с несколькими скрытыми фетишами.

Тем не менее официантка, которая подошла принять наш заказ – американо для него и капучино для меня, – и глазом не моргнула, когда мы сели.

Круз сразу перешел к делу:

– Расскажи мне, что случилось.

Я рассказала ему о Габриэлле и миссис Холланд.

О том, как они настаивали, чтобы я их обслужила. Как сильно подчеркивали, что у Габриэллы аллергия на арахис – я сомневалась, что кто-то в Фэйрхоупе не знал об этом, поскольку она рекламировала это как Нобелевскую премию, – и как я точно не добавляла орехи в мороженое.

– Коултер поддержал тебя в этом. И Трикси тоже. – Круз на мгновение склонил голову, чтобы свериться со своими громоздкими часами. – Даже Джерри выглядел скептично, а он говорит, что клиент всегда прав. Даже когда миссис Андервуд заявила, что в одном из бургеров из закусочной она увидела останки ее любимого покойного пса Брута.

– Похоже, все в городе в курсе моего последнего скандала. – Я потерла лоб, думая о бедном Мишке и о том, как его маме всегда удается попасть в заголовки газет. – Насколько злы мои родители?

– Это не имеет значения, потому что ты не сделала ничего плохого, и любой, у кого есть рабочая пара глаз и смутное представление о том, что происходило в городе в течение последнего месяца, может сказать тебе это. Итак, вот что я предлагаю. Я расскажу правила, а ты будешь соблюдать их и делать то, что я скажу, потому что, честно говоря, я начинаю думать, что ты готова взять на себя вину за покушение на убийство, лишь бы твои родители и сестра не разозлились.

Я облизала губы, ожидая большего. Я не могла оспорить ни одной вещи, которую он только что сказал. Я была в опасности.

Круз любезно принял свой американо, сделал медленный глоток и продолжил:

– Мы вернемся к твоим родителям, заберем Мишку, а затем отправимся ко мне домой. Перед тем как мы уедем, ты скажешь им, что мы вместе, ты переезжаешь ко мне и они не должны больше вмешиваться в твою личную жизнь. Ты не будешь пытаться объяснить им, что случилось в закусочной. Ты не будешь искать их одобрения или давать им повод втянуть тебя в дальнейший спор. Ты сообщишь им об изменениях в своей жизни, и мы уберемся к черту. Потом ты будешь ждать, пока они придут извиняться перед тобой. Потому что, знаешь, милая? Если ты не начнешь требовать к себе уважения, никто тебе его не даст.

Я вяло провела подушечкой указательного пальца по ободку кружки с капучино, обдумывая ситуацию. С одной стороны, я ничего не хотела сделать больше, чем то, что он только что предложил.

С другой стороны, я боялась, что завтра, или на следующий день, или через неделю, или через год он проснется и поймет, что я недостаточно хороша для него.

Когда эмоции от того, что у него есть девушка, в которую он был влюблен в старших классах, угаснут, он увидит, что рядом с ним своенравная, слишком саркастичная женщина, у которой жизнь разбита вдребезги, карьера не сложилась и в наличии неискупаемая вина перед родителями.

Кроме того, если бы я сделала то, о чем он меня просил, я могла бы потерять родителей.

– Расскажи мне, что происходит в твоей голове. – Круз откинулся на спинку кресла, его глаза внимательно следили за каждым моим движением.

– Я боюсь, что моя семья может отвернуться от меня, если я это сделаю.

– Могут, и в краткосрочной перспективе, возможно, вы перестанете общаться. Но в долгосрочной – ты с этим справишься, а они поймут, что с тобой больше не стоит вести себя гадко.

Ему было легко говорить.

Он не был матерью-одиночкой.

Он не полагался на мою мать, которая сидела с ребенком, на моего отца, который учил Мишку всему, что ему нужно знать, чтобы быть мужчиной, и на Тринити, которая возила Мишку по магазинам.

Он не беспокоился о том, где он проведет свое следующее Рождество, если все пойдет наперекосяк.

Порвать с семьей значило бы лишить этой самой семьи ребенка, у которого и так было непростое детство.

– Но что, если этого не случится? – Я откинулась на спинку стула. – Что, если ты решишь бросить меня на следующей неделе, когда в город ворвется другая ослепительная Габриэлла?

– Теперь мы играем в «что-если»? – Круз приподнял густую бровь.

– Я лишь хочу сказать, что мне есть что терять.

Он цинично усмехнулся.

– Да, Неряшка Несси. С тобой очень легко встречаться, ты собираешь скандалы, как марки, в течение последних нескольких лет.

Хуже всего было то, что я знала: если бы он подтолкнул меня в последний раз к его плану, я бы согласилась в мгновение ока. Я бы отбросила осторожность и попробовала, даже если бы это означало пойти против своей семьи.

Но случилось так, что Круз перестал играть в эти игры. Он не выглядел таким же нетерпеливым, как раньше, когда мы только начинали… как бы оно ни называлось. И я не могла ухватиться за его отстраненность.

Мне некого было винить, кроме себя.

И все же я держалась за свою гордость окровавленными ногтями. Всеми силами я упиралась ногами в бездну унижения. Если мы сделаем это, если я брошу все и пойду с ним, а он бросит меня, я никогда больше не смогу показаться в этом городе.

И я потеряю свою семью.

– Что ты решила, Теннесси? – спросил Круз, его лицо было бесстрастным, а плечи напряжены. Он снова взглянул на часы. Все верно. Он все еще должен был отправиться к Даггарам. – Ты в деле или нет?

– Я должна сказать тебе прямо сейчас? – Я слегка надменно фыркнула, как будто меня дико забавляла его театральность.

Я не любила, когда меня загоняли в угол. Особенно мне не нравилось, когда меня загоняли в угол люди, у которых было больше власти и контроля над ситуацией, чем у меня.

– Боюсь, что так, солнышко.

– Ты понимаешь, что это несправедливо.

– Я понимаю, что даже женщина, по которой я тосковал полжизни, не стоит этих американских горок и свиданий, как у подростков. Я был честен, откровенен и предан. Ты отшивала меня снова и снова. С меня хватит.

– В таком случае, отвези меня в дом моих родителей.

– Чтобы сказать им, что мы съезжаемся, и засунуть их предрассудки им в задницы?

Впервые за сегодняшний день я увидела в его глазах тот самый мальчишеский, предвкушающий блеск, который делал людей от него зависимыми.

– Нет, чтобы забрать моего сына, вернуться домой и попытаться спасти то, что осталось от его репутации, если мне это удастся.

– Понял тебя.

Он встал, бросил деньги на столик и засунул бумажник обратно в карман.

– Мне нужно в туалет, – я отвернулась, произнося слова с таким достоинством, на какое только была способна.

– Я подожду тебя в машине.

Двадцать семь

Круз

На следующее утро у меня раскалывалась голова.

Так сильно, что в первые пять минут я думал, что мне привиделся стук в дверь внизу.

Застонав, я перевернулся на кровати и зарылся лицом в одну из подушек. Огромная ошибка, так как запах шампуня Теннесси – маргариток и какого-то десерта – ударил мне в ноздри и все тело охватило болью.

Хотя, возможно, эта боль была вызвана тем, что я выпил целую бутылку виски.

Может быть.

После того как я высадил Теннесси у дома ее родителей накануне вечером и пронесся по улице прямо к Даггарам, я понянчил новорожденную Беллу, быстро осмотрел ее и вернулся домой, где сразу же попытался напиться до смерти.

Я пожалел о том дне, когда сказал Тринити, что могу подвезти ее старшую сестру в порт на наш круиз.

И, конечно, о последующих днях, в которые я думал, что было бы неплохо поцеловать Теннесси, попробовать на вкус, зарыться глубоко в ее сладкое, манящее тело и строить планы, как сделать ее своей.

Одно можно было сказать наверняка – если Роб в конце концов завоюет ее, его буду вечно мучить истерики и борьба с неуверенностью в себе, так что удачи ему в этом.

– Круз? О, Крузи-и-и? – услышал я пронзительный голос под окном своей спальни.

Габриэлла.

Честно говоря, визит Мрачного Жнеца был бы более желанным, но у меня имелось к ней дело. Я сполз с кровати, проклиная каждую больную мышцу в своем теле, пока спускался по лестнице в белой помятой рубашке и расстегнутых джинсах.

Я небрежно распахнул дверь, отпив немного виски, оставшегося с предыдущей ночи.

– Привет, Габриэлла.

Она снова выглядела как современная дева: крупные локоны, идеальный макияж и скромное платье.

Моя судьба. Ура.

Жениться на женщине, такой же скучной и одномерной, как эта точная копия всех главных героев кабельных телешоу, которые я никогда не смотрел.

– Круз, – скуксилась она, проводя когтями по моей груди. – Я просто хотела сказать, что мне жаль.

– Правда? – резко спросил я. – Не хочешь рассказать мне, почему?

– Ну, Несси сказала Тринити, что вы с ней расстались. Она пытается наладить отношения с семьей, полагаю, после того, что она сделала со мной…

Я чуть не рассмеялся. Теннесси использовала наши испорченные отношения как предлог, чтобы претендовать на мученичество.

– И что именно она с тобой сделала? – проворчал я.

– О, разве ты не слышал? – Габриэлла без приглашения ворвалась в мой дом, прошла прямо на кухню и включила кофеварку. – Она пыталась меня убить. Положила арахис в мое мороженое. Честно говоря, я знала, что она не от мира сего, с первого дня нашего знакомства, но, честно говоря, я не…

– Она не пыталась убить тебя, и мы оба это знаем.

Я схватил банан из миски с фруктами и, очистив, засунул весь в рот.

– Тебя там не было. – Габриэлла напряглась, наливая нам по чашке кофе. – Это было ужасно. Мне так повезло, что мама нашла мой эпинефрин…

– Обычно ты не носишь с собой эпинефрин. – Я знал это, потому что ругал ее, когда мы были вместе. – Почему он был у тебя вчера?

Габриэлла повернулась, передала мне чашку и села за обеденный стол. Я остался стоять. Она сделала вид, что застенчиво отхлебнула кофе.

– Не знаю, – она выглядела искренне удивленной моим вопросом и своим ответом.

Поскольку Габриэлла не была хорошей актрисой, я был уверен, что она не лжет.

– Ты не знаешь, как эпинефрин оказался в твоей сумочке? – Я поднял бровь.

– Нет.

– Интересно.

– Может быть, я просто положила его туда, раз ты все время мне об этом говорил.

– Ты бы запомнила.

– На что ты намекаешь? – Выражение ее лица потемнело, и она опустила чашку с кофе.

– На что ты намекаешь? – ответил я.

Габриэлла сглотнула. Она выглядела разбитой из-за того, как мы оба безмолвно согласились, кто бы автором инцидента.

– Тебе нужно все исправить, – мягко сказал я. – Рассказать полиции.

– Я так и сделаю.

Я покачал головой и сел напротив нее:

– Послушай, Габриэлла, дело вот в чем. Ты отличная партия, но правда в том, что, когда мы впервые встретились, я не искал ничего серьезного. Мы начали встречаться, потому что знали, что люди ждут от нас этого. И все вышло из-под контроля. В ночь перед круизом, когда я решил расстаться с тобой, я сделал это потому, что хотел быть свободным, когда окажусь на корабле. Подло, но это правда. И ты была права – это было связано с Теннесси. Я всегда был неравнодушен к ней и в глубине души знал, что круиз – идеальная возможность привлечь ее внимание.

Я не понимал этого, пока не облек в слова, но теперь, произнеся их, они обрели смысл.

– И ты это сделал. – Габриэлла изо всех сил старалась скрыть свое отвращение.

Я отсалютовал ей своей чашкой, сделав глоток.

– Правильно. Значит, весь этот любовный треугольник, возникший после круиза, никогда и не был треугольником. Я всегда был неравнодушен к этой сумасшедшей женщине. Я не смог бы ей отказать, даже если бы попытался. Возможно, даже если бы она пришла ко мне, обрюхаченная моим лучшим другом, и попросила жениться на ней, когда ей было шестнадцать.

Правда моего заявления наполнила мои вены горячим, белым гневом. Меня бесило, что потерял ее. Но это не означало, что я должен лгать Габриэлле. Или себе.

Я полюбил Теннесси Тернер с той минуты, как увидел.

С того самого момента, когда я впервые увидел ее в яслях и она просто сияла ярче всех остальных.

И хуже всего, пожалуй, было то, что я знал, Теннесси поломанная. Слабая. Бесхребетная перед своей семьей. Совершенно бесцеремонная.

…и я все равно любил ее.

Несмотря на ее слабости.

И, черт возьми, из-за них тоже.

– Ты действительно любишь ее. – Габриэлла глубоко вздохнула, положив подбородок на кулак.

– К сожалению.

– Что ж, не могу сказать, что я не пыталась.

– Ты старалась изо всех сил и подошла ближе, чем остальные.

Она встала, огляделась, как бы прощаясь. Она знала, что, вероятно, это будет последний раз, когда она видит мой дом изнутри.

– Твоя мама будет разочарована. – Она устало улыбнулась.

– Моя мать вечно разочарована. – Я встал, провожая ее до двери. – Кроме того, я рассчитываю, что твоя лучшая подруга вскоре осчастливит ее внуком и она на какое-то время отвлечется от моих дел.

Закрыв за Габриэллой дверь, я прижался к ней спиной и закрыл глаза, желая, чтобы головная боль рассеялась.

Черт побери, Теннесси.

Двадцать восемь

Теннесси

Весь следующий день я не могла есть.

Я не могла спать.

Я не могла пить.

Я только и делала, что думала о Крузе.

Только на этот раз (ах-ха!) я кое-что с этим сделала.

Я отправила ему десятки сообщений, начиная с того дня, когда он отвез меня к родителям после внесения залога.

Теннесси:

Мне очень жаль.

Теннесси:

Может, мы просто оставим все в секрете еще несколько дней? Недель? Месяцев?

Теннесси:

Я делаю тебе одолжение, знаешь ли. Никто не хочет публично заявлять обо мне. Я как… как… венерическое заболевание! Гонорея, если хочешь.

Теннесси:

Помнишь миссис Уоррен? Я скучаю по ней иногда. Но только потому, что она напоминает мне о тебе.

Теннесси:

Ух. В моей голове это звучало гораздо лучше.

После того, как за мной закрылась дверь и мне пришлось встретиться со своей семьей в одиночку, я поняла, что приняла неправильное решение.

Я не хотела быть рядом с ними. Они заставляли меня чувствовать себя ужасно – глупой, безрассудной и неопытной. Я хотела быть с Крузом, который всегда ценил мое мнение, мои слова и мои желания.

Мама кричала, что не может поверить, что я пыталась кого-то убить, и вслух спрашивала, сколько «Аве Мария» я должна прочесть в церкви в следующее воскресенье, если я вообще смогу переступить порог этого места, не сгорев в огне.

Отец сказал, что ему было очень стыдно за то, что его дочь арестовали, он хотел бы позволить мне гнить в тюрьме, но понимал, что улики против меня очень слабые.

А Тринити наотрез отказалась смотреть на меня. Она оставалась наверху, предпочитая не спускаться, вероятно, потому что не хотела снова бить меня, теперь на глазах у моего сына.

Мишка был единственным, кто поддержал меня. Он крепко обнял меня (медвежье объятие, если хотите) и сказал, что верит мне.

Было печально, что единственным человеком в семье, который поверил мне на слово, был тот, кого я родила.

Однако, как бы то ни было, меня никто не поддерживал, да еще и это расставание с Крузом.

Именно поэтому я была в очень плохом настроении, когда узнала, что меня отправили во временный отпуск.

– Ненадолго, пока все не прояснится и не уляжется. – Джерри вздыхал в трубку, пока я готовила Мишке обед.

– Но я не сделала ничего плохого, – ответила я сквозь стиснутые зубы.

Я не хотела умолять не увольнять меня, но и не хотела, чтобы мне отключили электричество.

– Я знаю, пирожочек. Все это знают. Именно поэтому я обещаю перезвонить тебе уже на следующей неделе.

– Ты думаешь, я буду просто сидеть и ждать? – Я помахала кулаком в воздухе, хотя он не мог этого видеть.

– Да, – сказал Джерри ровно. Без жалости. – Послушай, никто другой в этом городе не возьмет тебя на работу прямо сейчас.

Слишком уставшая, чтобы спорить, я повесила трубку и закончила готовить овощную запеканку и салат. А затем плюхнулась на диван и закричала в один из пледов.

Странно, но потеря Круза волновала меня больше, чем работа.

– Мама? – услышала я через несколько минут – а может, и часов – и поняла, что заснула.

Я протерла глаза, спустила ноги с дивана и встала. Мишка снимал кроссовки у двери, выглядел потным и счастливым.

– Медвежонок! Еда готова. Помоги мне накрыть на стол.

Я уже направлялась на кухню, делая вид, что все в мире хорошо.

– Не беспокойся. Я столкнулся с Крузом, когда возвращался из школы. У него был обеденный перерыв, и он купил мне тако.

Я замерла на полушаге, повернувшись на пятках, чтобы посмотреть на него.

– Ты тусовался с Крузом?

– Да. – Он сморщил нос, прошел на кухню и налил себе стакан воды. – Извини. Я знаю, что вы двое расстались или что там еще. Но, типа, все равно круто же – дружить с ним, да?

– Конечно. – Я очнулась, нацепив на лицо улыбку.

Мне хотелось думать, что раз Круз был с Мишкой, значит, я все еще нужна ему.

К сожалению, зная Круза, он мог просто быть своим обычным, идеальным «я».

Болезненная мысль, которую я не могла назвать, пронзила меня.

Круз и Мишка искренне любили друг друга.

– Мама?

– М?

– Ты в порядке?

– Конечно, Медвежонок! Почему нет?

– Потому что ты плачешь?

– Правда? – Я быстро похлопала себя по щекам, с ужасом осознавая, что они действительно мокрые. Не помогло моей жалости к себе и то, что ни один член моей семьи не заглянул спросить, как я себя чувствую. – Ну, должно быть, это сезонная аллергия. Пойду-ка я быстренько умоюсь, милый. Я сейчас вернусь.

Когда я вернулась, Мишка сидел за кухонным столом, сжимая телефон, и выглядел виноватым.

– Что случилось? – спросила я беззаботно. Я достала из шкафчика упаковку печенья и бросила на стол, затем достала пакет молока и села рядом. – Почему ты так странно на меня смотришь?

Лицо Мишки перекосилось.

– Ну, я вроде как сделал кое-что за твоей спиной.

– Пожалуйста, пусть это «что-то» не будет девочкой. Я слишком молода, чтобы стать бабушкой.

Глаза Мишки расширились, и он яростно затряс головой.

– Господи, мама, нет. Ни за что на свете.

– Верно. Ну тогда вываливай.

– Я позвонил Робу.

– Позвонил? Когда? И почему я должна злиться? Я счастлива, что вы двое общаетесь.

Я достала из пакета два печенья и запихнула их в рот.

– Ну, в том-то и дело. Я позвонил ему, чтобы он приехал сюда. Прямо сейчас.

Я открыла рот, чтобы сказать сыну, что он наказан до девятнадцати лет, когда раздался звонок в дверь. Мишка поспешил открыть ее. Через секунду Роб был на моей кухне.

– Привет, Несси.

– Деревенщина.

– Я пришел с подарками.

– Это ежемесячные чеки за последние тринадцать лет? Потому что я благодарна за последние три, но тебе нужно наверстывать упущенное.

Он сел рядом со мной, поставив огромное ведро попкорна на середину стола. По красно-белым полоскам я поняла, что оно из местного зала игровых автоматов.

Я была в восторге от этого попкорна. Это была самая жирная, самая нездоровая вещь на планете Земля, и я не могла устоять перед ней ни секунды.

Тот факт, что он вспомнил мой любимый перекус, когда мы встречались, заставил мой желудок превратиться в кашу, и меня пронзила ностальгия.

– Хм, попкорн. Это почти так же хорошо, как чеки, – я зарылась рукой в ведро.

Мишка тоже взял немного.

– Я позвал Роба, потому что чувствую, что тебе нужно поговорить со взрослым, а я просто… не знаю, не подхожу для этой роли. – Мишка встал, глядя на нас. – Так что я пойду подожду в своей комнате, а после того, как вы закончите, Роб, я хочу, чтобы ты купил мне новую игру «Ассассин Крид».

– Только если твоя мама не против.

Роб перевел взгляд на меня. Я быстро кивнула. Обычно я любила читать о видеоигре в Интернете, чтобы понять, насколько она жестока (спойлер: они все жестокие), но в моем нынешнем психическом состоянии я бы позволила Мишке смотреть ММА практически без сопротивления.

– Отлично, – Мишка взял еще попкорна – столько, сколько смог уместить в своих ладонях – и эвакуировался из кухни, оставив нас с Робом наедине.

– Итак… – Я отпила молоко прямо из пакета – одна из редчайших радостей взросления и оплаты аренды. – Думаю, ты знаешь о моем небольшом пребывании в тюрьме. Ты ведь присматривал за Мишкой, пока я была там.

– Я также знаю, что это сделала не ты, – резко сказал Роб, протягивая руку за молоком.

Я передала ему пакет.

Он тоже выпил прямо так.

– Ну, мои родители и сестра – нет.

– Они всегда были… строги к тебе.

– О? Почему ты так говоришь? – Я прожевала попкорн.

– Ну, помнишь, когда ты рассказала им о нас и твоя мама заявила, что ни одна из ее дочерей не будет несовершеннолетней беременной под ее крышей? Твоему отцу пришлось убедить ее не выгонять тебя.

Хм.

Я забыла об этом. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что моя семья очень глубоко и часто обижала меня на протяжении многих лет.

– Точно, – сказала я. – Я помню.

– Но тебе не поэтому плохо. – Роб склонил голову. – Ты привыкла к своей семье, и ты привыкла, что этот город относится к тебе, как к груше для битья. Так почему бы тебе не сказать мне, в чем дело?

– Мы с Крузом расстались, – призналась я, опуская остатки попкорна обратно в миску.

Я все равно не чувствовала вкуса, настолько была подавлена.

– Вы расстались. – Роб снова сел на свое место, заложив пальцы за голову. – Почему?

– Он хотел, чтобы я переехала к нему.

– Ублюдок, – проворчал Роб.

– Это не так. Он знал, что мои родители и сестра слетят с катушек.

– И это будет их проблема, а не твоя, – удивил меня Роб.

– Еще очень рано. И я не знаю, настолько ли он серьезно относится ко мне.

– О, он серьезно относится к тебе, – усмехнулся Роб. – Чертовски серьезен. Он до сих пор держит обиду за то, что мы сыграли, кто пригласит тебя на свидание, он выиграл, а пригласил все равно я.

– Вот как все было? – У меня мгновенно пересохло во рту, и я встрепенулась.

Роб медленно кивнул.

– Да. Я был придурком в детстве.

– Кроме шуток.

– Суть в том, что все, что он к тебе испытывает, не мимолетно. Когда я вернулся и узнал, что он все еще холост, то совсем не удивился. Я всегда думал, что он займется тем, что я оставил. После того, как мы с тобой начали встречаться, отношения между ним и мной испортились.

– Он поймал нас с поличным в первый и последний раз, когда мы занимались сексом, – напомнила я.

– Да. – Роб потер щетину. – Думаю, это было последним гвоздем в гроб. После этого мы только притворялись, что все еще не против друг друга. Он так и не оправился от этого.

Меня так переполняли эмоции, ностальгия, сладкие воспоминания и болезненная любовь к Крузу, что я едва могла дышать.

Роб наклонился вперед через стол, взял мою руку в свою и сжал. Все это время он не сводил с меня глаз.

– Мне так жаль, что я оставил тебя тогда. Но теперь я вернулся, и ты можешь рассчитывать на меня во всем. Если тебе понадобятся деньги на аренду, кто-то, кто возьмет на себя ответственность, когда ты слишком устанешь… что угодно. Я знаю, что мы больше не будем вместе, но я все еще могу стать для Мишки отцом. А теперь почему бы тебе не пойти к возлюбленному и не рассказать ему о своих чувствах? Мне нужно купить сыну видеоигру.

Я прижала подушечку пальца к столу, чтобы поймать зерна попкорна и стряхнуть их обратно в ведро.

– Думаю, мне нужно дать ему время, чтобы остыть.

– Или ты боишься, что он не примет тебя обратно.

Я почувствовала, что краснею.

– Я не умею принимать отказ.

– Не могу тебя винить. Это отстойно. Но когда ты будешь готова, просто скажи, и я загляну к тебе, чтобы развлечь Мишку, пока ты пытаешься завоевать Круза.

Слезы навернулись мне на глаза.

– Черт, Роб, не могу поверить, что говорю это, но я рада, что ты вернулся.

– И я рад, что вернулся, малышка.

Двадцать девять

Теннесси

На следующий день я отвезла Мишку в школу, поцеловав его на прощание, и поехала в клинику Круза.

Было еще рано, поэтому я успела заметить, как моя сестра, которая не разговаривала со мной со времен арахисного инцидента, идет в клинику и открывает дверь. Я даже не подумала заговорить с ней.

Я была слишком напугана.

Вскоре к ней присоединился Круз. Я подумала выйти из машины и попытаться поговорить с ним, но тут хлынул поток пациентов, и я поняла, что у него нет времени разбираться с нашими отношениями.

Оставшись без работы, я решила поехать в город и поискать новое место. Джерри был прав. Я не смогла бы найти работу в Фэйрхоупе, но в Уинстон-Салеме меня никто не знал.

Я зашла в местную библиотеку, подправила свое очень короткое резюме, распечатала пару десятков копий и вознесла тихую молитву богам трудоустройства.

Сначала я ездила по округе, высматривая объявления о работе и открытые вакансии возле магазинов и бутиков. Работать в «Джерри и сыновьях» было удобно, закусочная располагалась близко к дому, но мучений тоже хватало – я знала каждого клиента и все они судачили.

Теперь, когда Роб вернулся, у меня появилось больше свободы и возможность найти работу чуть дальше Фэйрхоупа. Роб работал в городе, офис его отца находился на соседней улице от школы Фэйрхоупа.

Случишь что, я могла рассчитывать на него.

Я отнесла несколько резюме и уже собиралась ехать в другую оживленную часть города, когда что-то привлекло мое внимание: рекламный щит на вершине старинного здания.

Вы любите макияж?

Вам нравится наряжаться?

Как насчет профессии СТИЛИСТА?

Моими ответами были: да, да, да и, черт возьми, да!

Идея наряжать людей, делать им макияж, говорить, что они должны носить, была слишком потрясающей, чтобы быть правдой. В конце концов, я всегда использовала свою внешность, чтобы что-то передать, даже если часто это было не совсем правильное послание.

Я набрала номер телефона и позвонила. Приятная женщина сказала, что пришлет мне файл со всеми деталями. Они предлагали шестимесячный курс, после которого обещали помочь десяти лучшим выпускникам найти работу в отрасли.

Когда я ехала обратно домой, мое настроение значительно улучшилось.

Хоть раз я позволила себе помечтать стать кем-то другим.

Персональным стилистом. Леди, которая обсуждает с другими моду и одежду. Помогает женщинам найти лучшую версию себя и почувствовать себя уверенно.

На обратном пути мне позвонил Роб. Я ответила, и впервые с тех пор, как он вернулся в город, я не раздражалась и не нервничала, разговаривая с ним.

– Как дела, Роб?

– Ничего особенного. Я закончил работу пораньше и решил пригласить Мишку на ужин и, может быть, в игровые автоматы. Хочешь присоединиться?

– Я должна вернуться домой и кое-что сделать. – А именно, финансовый план оплаты курсов стилистов. Я знала, что Роб был готов помогать финансово, но я ни за что не хотела просить у него взаймы на что-то, не касающееся Мишки. – Но думаю, что это отличная идея.

– Слава богу, потому что это я окольными путями спрашивал, могу ли провести вечер с нашим сыном.

– А это я говорю тебе прямо, что ты, конечно, можешь. Только следи за тем, чтобы он не подвергался воздействию алкоголя, табака или политики. Я очень хорошо ограждала его от этого в твое отсутствие.

Роб тихонько хихикнул.

– Это точно. Эй, Тринити и Уайатт заходили сегодня ко мне в офис. Они ищут квартиру.

– Правда? – спросила я, обнаружив, что меня почти не беспокоит то, что сестра не рассказала мне об этом. Помогло осознание того, что я сделала все возможное, чтобы сохранить нашу дружбу. – Как дела на рынке недвижимости?

– Процветает.

– Так ты сможешь им помочь?

– Не с их бюджетом.

– Я думала, у Уайатта хорошая работа. – я нахмурилась.

Насколько я знала, старшие инженеры в Уинстон-Салеме хорошо зарабатывали.

– Так и есть. Но у него куча долгов после первого брака. Его бывшая обанкротила его. И, судя по тому, что мне удалось выяснить, когда я показал им старый колониальный дом за пределами Фэйрхоупа, твоя дражайшая сестра каким-то образом умудрилась спустить все сбережения на свадьбу.

Я поморщилась.

– Видишь? В том, чтобы не выходить замуж, есть свои плюсы, полагаю.

Роб рассмеялся.

– Милая моя, ты бы стоила банкротства. Я просто был слишком глуп, чтобы понять это в свое время.

Подъехав к нашему дому, я почти преисполнилась оптимизма.

Конечно, мое сердце все еще ужасно плавилось при одной мысли о Крузе. Но сегодня в воздухе пахло возможностями (и слишком большим количеством цветочных духов. Некоторым бутикам, куда я обращалась, нужно было сбавить обороты).

Это напомнило мне, что все может быть и будет по-другому. Что у меня есть силы изменить свою жизнь. И хотя моя семья доставляла проблемы, рядом были Роб, который старался быть полезным, и Мишка, который медленно выходил из своей скорлупы, налаживая отношения с отцом.

Когда я вышла из своей машины и направилась к двери, мои ноги почти пружинили.

Но тут кто-то встал с шаткого кресла-качалки на моем крыльце.

Точнее, мой заклятый враг.

Женщина, которую я ненавидела больше, чем самого Антихриста.

Нет, не Кэтрин Костелло.

Не Тринити и не маму.

Та, которая утверждала, что я пыталась ее убить, – Габриэлла Холланд.

Тридцать

Теннесси

Габриэлла Холланд.

Что она здесь делала?

Да еще и без оружия.

Я не считала ее девушкой, способной совершить убийство без оружия. Она бы не смогла справиться с этой задачей.

Тем не менее до самого крыльца я шла ровным шагом, перекинув сумку через плечо и нацепив брелок на палец. Иллюстрация невозмутимости.

– Несси. – Габриэлла сплела пальцы на коленях. – Могу я зайти на секунду?

Она выглядела немного потрясенной, локоны не были такими пышными и идеальными, и она не накрасилась.

– Я не знаю, хорошая ли это идея. – Я вставила ключ в замок и повернула. – Ты можешь заявить, что я снова пыталась тебя убить, а я слышала, что адвокаты стоят дорого.

– Думаю, штат предоставит тебе адвоката, если ты не сможешь его себе позволить, – проговорила она любезно. – В любом случае, обещаю, ты захочешь услышать то, что я скажу.

Она наступала мне на пятки.

Я толкнула дверь и вошла, она проследовала за мной. Я прижала телефон к груди, как спасательный круг. Я не доверяла этой женщине, которая всегда мерзко ко мне относилась, и особенно после появления Круза.

– Могу я предложить тебе что-нибудь? Воду, кофе, успокоительные, арахис? – Я направилась на кухню, она – за мной.

Возможно, было слишком рано шутить, но на мне не было ни капли вины. Я знала, что я делала и чего нет.

И я не клала арахис в ее мороженое.

Габриэлла хихикнула у меня за спиной.

– Воду. От арахиса я откажусь.

– Надо же. – Я открыла холодильник и достала две бутылки воды, все еще надежно запечатанные. Если это была какая-то уловка, то ей придется уйти ни с чем. Я протянула бутылку. – Как ты себя чувствуешь?

– Мило, что ты спрашиваешь.

Она отвинтила крышку и сделала глоток. Мы обе все еще стояли. Видеть ее в моем доме было невероятно. Несколько месяцев назад я бы почувствовала себя неловко из-за того, что это место было таким маленьким.

Но сейчас у меня не хватало сил на подобные переживания.

Если я что-то и узнала за последнее время, так то, что богатство человека измеряется не деньгами или имуществом. Скорее, оно скрывается в глубине души. Это желания, надежды, характер и способность тянуть других вверх, а не вниз.

– Я чувствую себя намного лучше. Думаю, я съела всего крошку арахиса, и это меня спасло. Плюс эпинефрин. Когда меня доставили в больницу, им пришлось сделать укол кортизона прямо в зад и посадить меня на кислород на несколько часов, чтобы отследить состояние. Все обошлось.

– Рада.

– Несси, я хочу тебе кое-что сказать. Честно говоря, я даже не знаю, почему я тебе это говорю. Я просто думаю, что ты должна знать.

– Ладно.

Я облокотилась на стойку. На том самом месте, где Круз загнал меня в угол не так давно и подарил обжигающий поцелуй за несколько секунд до того, как вошел Мишка.

Господи, я была клоуном мирового класса, раз умудрилась потерять этого человека.

– Я вчера ходила к Крузу…

Началось, подумала я.

Они собирались пожениться. Она, вероятно, уже была беременна.

Она выиграла битву, борьбу, войну и теперь пришла поглумиться.

– Рада за тебя, – сказала я поспешно.

– Я не закончила. Я пошла к нему, чтобы узнать, не хочет ли он снова быть со мной, – она сделала паузу. – Он не захотел.

– О.

Безумием было то, что мое сердце сделало в груди в этот момент.

Какой-то новый уровень, вроде Цирка дю Солей. Очевидно, «Элейшн» был не просто круизным лайнером.

– Он обратил мое внимание на кое-что перед тем, как я вернулась домой. Я никогда не беру с собой эпинефрин, даже когда хожу в рестораны.

Я внимательно наблюдала за ней, не зная, к чему это приведет.

– Ладно…

Габриэлла вздохнула, приложив бутылку с прохладной водой ко лбу, очевидно, не находя слов.

– Я пытаюсь сказать, что кто-то должен был заранее знать, что мне понадобится эпинефрин, и позаботился об этом.

Я продолжала смотреть на нее, ожидая продолжения. Она резко подняла взгляд и встретилась с моим.

– Моя мать, Несси. Моя мать положила его туда. Я пошла от обратного. Коултер не мог этого сделать, потому что знает о моей аллергии и хороший малый, который никогда не причинит вреда ни одной душе, независимо от того, насколько непристойно бездарен на кухне, что само по себе является кулинарным преступлением.

Это было первый раз, когда я услышала шутку от Габриэллы, и должна была признать, что она не была ужасной.

– И ты бы тоже этого не сделала. Почему? Ты выиграла Круза. Он был твоим. И ты столько терпела наше… наше… поведение, – казалось, она подбирала слово, – за эти годы, что ты бы не выкинула что-то подобное. Не говоря уже о том, что я по меньшей мере трижды сказала тебе, что не хочу в мороженом арахиса, и ты знала, что все может закончиться плачевно. Ты бы никогда не поступила так со своим сыном.

Что-то надломилось во мне, когда она это сказала. Признание того, что я была достойной матерью, заставило мое сердце откликнуться. Я тяжело сглотнула. Габриэлла продолжила:

– Оставался только один подозреваемый. Моя мать. Я знала, что она была расстроена, ведь я потеряла Круза. Она была вне себя от ярости, когда я сказала ей, что мы расстались. А когда до нее дошли слухи о том, что вы с ним вместе, она совсем потеряла голову. У нее был мотив, страсть и возможность все провернуть. Поэтому вчера я пошла к ней поговорить.

Мой желудок внезапно скрутило. Миссис Холланд была сумасшедшей. Она, по сути, отравила свою дочь. Подвергла ее жизнь риску.

И ради чего?

Ради самого горячего холостяка в городе?

Как бы я ни оплакивала проблемные отношения с собственной матерью, я была уверена, что она бы не попыталась убить меня, чтобы доказать свою точку зрения.

На девяносто шесть процентов уверена, во всяком случае.

– Что она сказала? – очнулась я.

– Она сказала, и это цитата: «С тобой ведь ничего не случилось, правда? Теперь почему бы тебе не вернуться к доктору Костелло, не воспользоваться старым добрый способом и не соблазнить его?»

– Ого. – А я-то думала, что Тринити, ударив меня, поступила плохо… ну, нет, это было ужасно. Но не так, как… это.

– Да. – Габриэлла опустилась на стул у обеденного стола, отрывая этикетку от воды.

– Прости. Я понятия не имела, что твоя мать такая… – Безумная. Больная. Социопатка. Злодейка Марвел. – Амбициозная.

Она фыркнула.

– Она не амбициозная, она сука.

Я скорчила гримасу.

– Мы не ругаемся под этой крышей. У меня от этого крапивница. Может, просто назовем ее мерзавкой или еще как-нибудь?

– О, Несси, ты такая странная. Тебя очень трудно ненавидеть, ты это знаешь?

Ее глаза блестели от слез. Я не смела пошевелиться. Я даже не смела дышать. Все казалось ненастоящим.

Габриэлла Холланд.

В моем доме.

Говорит со мной о своей сумасшедшей матери и ее безумных планах украсть Круза.

– Хуже всего то, что мне даже не нравился Круз. – Габриэлла фыркнула.

– Теперь я не знаю, верю ли я…

– Это правда. Я увидела его на званом ужине несколько месяцев назад и поняла, кто он такой. Я знала, что моя мама будет в восторге, если мы начнем встречаться, поэтому я подсела к нему и как бы уломала пойти со мной на свидание. Я думаю, мы оба сделали это, потому что должны были. Я была той самой девушкой этого городка, а он – его лучшим мужчиной. Но нашим отношениям не суждено было продлиться долго. И когда он порвал со мной, я в основном хотела сохранить лицо. А когда вы вернулись и стало ясно, что он бегает по всему городу, пытаясь сделать тебя своей, вот тогда я действительно слетела с катушек. Думаю, моя мама не единственная мерзавка в нашей семье.

– Это не новость, Габриэлла. Ты ужасно ко мне относилась на протяжении многих лет. – я отошла от стойки и села рядом с ней. – Почему?

Габриэлла потерла переносицу, свежие слезы снова наполнили ее глаза. Она допила воду из бутылки, а затем скорчила гримасу.

– Ты правда спрашиваешь меня об этом?

– Да. – Я подтолкнула ей свою нетронутую бутылку воды. – Я никогда ничего тебе не делала. Вообще-то ребенком, ты постоянно приходила к нам домой, чтобы поиграть с Тринити, так что не понаслышке знала, что я не такой уж ужасный человек, каким меня все выставляют.

– Я никогда не собиралась идти против города ради тебя, – голос Габриэллы наполнила сталь. – Ты была Неряшкой Несси, а я была лучшей подругой твоей сестры. Я должна была вести себя так, чтобы люди меня с тобой не связывали. Я не могла допустить оказаться с тобой по одну сторону. Я не верила слухам о тебе, но ничего не делала, чтобы остановить их. Не помогало и твое напускное безразличие к городским пересудам о тебе…

– Мне не было все равно.

Мне не все равно.

– Сейчас я это понимаю. Но раньше – нет. Ты выглядишь довольно жесткой. Потребовалось что-то радикальное, вроде отравления меня моей же матерью, чтобы я вытащила голову из зад…

– Ведра.

– Ведра. – На ее губах заиграла спокойная улыбка. – Так между вами с Крузом действительно все кончено?

– Похоже на то, – печально отозвалась я.

– Мне жаль.

– Спасибо. Что ты собираешься делать со своей матерью?

– Перееду как можно скорее, возможно, сменю город, если смогу себе это позволить. – Она сделала глоток моей воды. – Я имею в виду, Фэйрхоуп хорош и все такое, но тут настоящее кладбище. Да и выбора мужчин не так много.

– Я думала, ты хорошо зарабатываешь.

Она всегда старалась напомнить всем о своих сочных контрактах. Габриэлла фыркнула.

– Мне платят образцами, а не реальными деньгами. Думаешь, мой следующий арендодатель будет заинтересован в получении крема для глаз вместо аренды?

– Сомневаюсь.

Она встала и оглядела мою кухню, как будто наконец поняла, где находится.

– В любом случае, я просто хотела извиниться и сообщить тебе, что я намерена прямо сейчас отправиться к шерифу и сказать ему, не вдаваясь в подробности, что я снимаю обвинения и что это сделала не ты. Я уже позвонила Тринити и твоей маме и рассказала им все, так что не волнуйся об этом.

Итак, мои родители и сестра знали правду и все еще не вышли на связь. Думаю, они собирались спустить это на тормозах, как и все остальное в наших отношениях.

Ни одно событие не требовало от них извинений.

– Я ценю это. – Я встала и подошла, чтобы открыть дверь.

Габриэлла остановилась на пороге.

– Несси?

– Хм?

– Ты и Круз… – замялась она. – У вас все по-другому. Я никогда не видела его таким. Он всегда был очень сдержанным и собранным. Ты заставляешь его выходить за рамки, и я не уверена, что это так уж плохо. – Она окинула меня быстрым взглядом. На мне было одно из моих платьев в стиле хиппи и цветные сандалии. – Не позволяй другим людям портить тебе жизнь. Это того не стоит.

Тридцать один

Теннесси

В день свадьбы Уайатта и Тринити я проснулась с ощущением, что все бойцы ММА в мире, включая любителей, избили меня предыдущей ночью.

Удивительно, что я могла дышать, – настолько сильно болела грудь.

Я практически соскребла себя с кровати и поползла на кухню, чтобы сделать чашку кофе.

В отличие от меня, Мишка выглядел радостным и счастливым, когда вошел на кухню с широкой улыбкой на лице. На нем уже был смокинг, который мне пришлось переделывать три раза за три месяца, так как у него, похоже, происходил сумасшедший скачок роста.

Мишка выглядел потрясающе с зачесанными назад волосами, а над его верхней губой отсутствовал пушок.

– Ты только что побрился? – Я поднесла кружку с кофе к губам и сделала жадный глоток.

Он налил себе апельсинового сока, одарив меня смущенной улыбкой.

– Тебе нравится?

– Нет, если ты пользовался моей бритвой!

Я подумала о том, какие места эта бритва повидала за последние несколько недель. Особенно в период секс-марафонов с Крузом, и мне захотелось упасть на колени и блевануть.

– Нет. Папа купил мне новую. Такую, как в рекламе, с центральным триммером и лезвием из нержавеющей стали.

– Папа, значит? – Я изогнула бровь, делая еще один глоток. Я старалась выглядеть гораздо менее взволнованной, чем была. Мне нравилось, что у Мишки теперь есть папа.

Если завтра я кану в небытие, то Мишка официально станет проблемой Роба, а это значит, что у моего сына будет человек, который о нем позаботится. А поскольку я не разговаривала ни с кем из своей семьи целую неделю, это была определенно хорошая новость.

– Да. И знаешь что? Они с Крузом сказали, что отвезут меня постричься в Роли. Там есть одно место, куда ходят все знаменитости. Они тоже там стригутся.

Значит, Круз, Роб и Мишка теперь были одним целым. Как мило. Действительно, очень мило.

Мое предательское сердце сделало несколько сальто, и я опустила кружку с кофе.

– Когда это случилось?

– Вчера, когда мы с папой пошли на рыбалку, а Круз пошел с нами.

Они ходили на рыбалку?

Это было тревожно прекрасно.

Я начала думать, что они планируют мальчишник Мишки в Вегасе без моего согласия.

– Тебе всего тринадцать, Мишка. Ты должен предупреждать меня, что видишься с кем-то, кто не твой отец. Я не давала на это разрешения.

– Мы рыбачили. – Мишка открыл шкаф над моей головой и достал коробку с хлопьями, высыпав половину ее содержимого в миску. – Кроме того, мы оба знаем, что дядя Круз оказывает на меня неплохое влияние. Я не виноват, что ты не захотела переехать к нему. Что, кстати, технически означает, что я должен злиться на тебя. У меня могла быть игровая комната, мам.

Он прислонился к стойке и начал запихивать в рот хлопья, не налив молока. Эту привычку он унаследовал от отца. Роб никогда не добавлял молоко в хлопья, что, по моему скромному мнению, было определенно основанием для депортации с этой планеты.

– Это Круз тебе рассказал?

– Нет, папа, когда Круза не было рядом.

– Что именно он сказал?

– Только то, что я не должен говорить тебе, что он что-то сказал – упс, – и что Круз был немного расстроен из-за этого, я думаю.

– Правда? – жадно спросила я. – Он показался тебе убитым горем?

– Нет.

– Он плакал?

Мишка уставился на меня как на сумасшедшую.

Я и была сумасшедшей.

– Нет.

– Ну, ладно, – я фыркнула, задрав нос. – Значит, переживет. Доктор Костелло – очень востребованный мужчина.

Востребованный мужчина, который остался верен своему слову и не общался со мной с тех пор, как поставил мне ультиматум и я выбрала неправильный вариант.

Мишка бросил на меня жалостливый взгляд.

Разбитое сердце – это так ужасно.

Теперь я вспомнила, почему я не заводила отношений.

Было так же больно, как в прошлый раз.

* * *

Три часа спустя я вошла в номер для новобрачных, в котором пребывала Тринити до церемонии в церкви Завета Благодати в центре города.

И когда я говорю «номер для новобрачных», я имею в виду комнату, в которой она провела детство, потому что Фэйрхоуп не славился ни своими отелями, ни местами для проведения свадеб, да и вообще ничем, если подумать.

Я первый раз собиралась увидеться с семьей после инцидента с арахисом, кроме того утра, когда я пришла за Мишкой и на меня обрушилась тонна оскорблений.

Моя семья не связалась со мной после прихода Габриэллы, чтобы сообщить правду, и, честно говоря, я была слишком занята оформлением кредита на оплату курсов персонального стилиста, чтобы разговаривать с ними.

А может быть, я просто не думала, что можно что-то сказать после того, что они сделали.

– Ма-а-ам, – плакала Тринити, сидя перед зеркалом в банном халате. – Я не могу этого сделать. Я правда не могу. Мне нужно отменить свадьбу.

Я проскользнула в комнату, по которой Габриэлла и мама бегали как безголовые курицы, а парикмахер закрепляла волосы Тринити, нависая над ней.

Габриэлла подняла глаза от блестящих туфель Тринити и улыбнулась мне.

– Привет, Несси.

– Привет, Габриэлла. – Я закрыла за собой дверь.

Тринити приветствовала меня, надувшись и закатив глаза, а моя мама жестом указала на дверь.

– Несси, ты опоздала. Сделай одолжение, принеси всем прохладительные напитки и немного перекусить для Бетани, парикмахера. У нас тут ЧП.

И тебе привет, мама.

В чем дело? Да, я в порядке, несмотря на тюремное заключение. Спасибо, что спросила, как я поживаю.

И да, я очень рада, что Габриэлла рассказала тебе правду.

Я вопросительно повернулась к Габриэлле, не желая обращаться к матери, если она даже не может извиниться за то, через что заставила меня пройти.

– Что происходит?

– Визажист не придет. – Габриэлла поморщилась. – Она попала в аварию.

– С ней все в порядке? – спросила я.

– Да какая разница?! Это так похоже на Несси – всегда задавать неправильные вопросы, – сгримасничала Тринити.

– Да, она в порядке, но врачи считают, что у нее может быть сотрясение мозга, поэтому она останется в больнице на всю ночь, – мягко ответила Габриэлла.

Я кивнула и спустилась вниз за прохладительными напитками. Мишка уже был в церкви с моим отцом и Робом.

Круз, вероятно, тоже был там.

Я не была готова к встрече с ним.

Я не думала, что вообще когда-нибудь буду готова увидеть его.

Я не знала, что делать с возрожденной дружбой Роба и Круза. Казалось, меня снова оттеснили на задворки общества, на мое законное место.

Я вернулась наверх с подносом, полным газированной воды, яблочного сока и печенья, и поставила его на край туалетного столика, как можно дальше от Тринити, чья прическа была почти готова. Она была элегантна и эффектна.

– Боже мой, что ты делаешь, Несси? Сок находится буквально в четырех футах от меня. Обязательно что-нибудь случится, – прорычала Тринити.

– Несси, почему ты не принесла треугольные сэндвичи, которые я приготовила? – обвиняюще произнесла мама, разглаживая свадебное платье, висевшее на дверце шкафа Тринити. – Я не понимаю, они же лежали прямо на столе.

– И у меня до сих пор нет никого, кто бы сделал мне макияж! – Тринити взмахнула руками.

– Я могу сделать тебе макияж, – тихо предложила я.

Может быть, еще несколько недель назад я и предпочитала выглядеть как драг-квин, но я знала толк в косметике. У меня была твердая рука, и я отлично справлялась с драматической подводкой глаз и контурингом.

Кроме того, мои тени для век были просто убийственными.

Тринити окинула меня осуждающим взглядом.

– Ни за что.

– Не расстраивай сестру, Несси. У нее и так стресс. Просто принеси треугольные сэндвичи, – мама отмахнулась от меня.

– Я думаю, ты должна позволить Несси сделать тебе макияж, Тринити, – ласково сказала Габриэлла, положив руку на плечо своей лучшей подруги. – Она наша лучшая кандидатура. Мы не сможем найти даже полупрофессионала в такой короткий срок.

– Она только все испортит, – простонала Тринити. – Это ее конек. Ты знаешь это так же хорошо, как и я, Габриэлла.

Я хотела встать и уйти. Не только покинуть эту комнату, но и город. Штат. Страну.

Неприязнь, которую я испытывала к главным женщинам в своей жизни, а они ко мне, была настолько сильной, настолько неуправляемой, что я едва могла дышать.

– Ты должна быть практичной, – проворковала мама, обращаясь к Тринити. – Может быть, Габриэлла права. У нас нет другого выбора.

– Я все еще злюсь на нее, – сгримасничала Тринити.

Я радушно улыбнулась, внезапно полностью и окончательно устав от ее постоянных издевательств:

– Угадай, что? Я тоже на тебя злюсь. Так почему бы тебе не засунуть истерику избалованной девицы себе в ЗАДНИЦУ и не найти кого-нибудь другого, кто попытается сделать твое УРОДЛИВОЕ лицо красивым, потому что, скажу тебе, сестренка, это будет непросто.

Все в комнате потрясенно уставились на меня.

Ага. Я пошла на это.

Я выругалась.

Тринити первой пришла в себя. Ее рот распахнулся в беззвучном крике.

– Видите? Она только что назвала меня уродиной в день моей свадьбы.

Я повернулась, открыла дверь и выбежала, перескакивая через две ступеньки. Мама бросилась за мной.

– Теннесси Лилибет Тернер! Ты действительно думаешь, что сейчас подходящее время для ссоры с сестрой?

– Да, – спокойно ответила я, схватила свою сумочку и направилась к двери. – Она окружена всеми своими поклонниками – кроме поддержи, она все равно ничего от вас не получит.

Я уже была одета в свой лавандовый наряд подружки невесты, но всерьез подумывала зайти домой и переодеться в черное. В конце концов, это должны были быть похороны счастья Уайатта Костелло.

Мама продолжала идти за мной к двери.

– Послушай, я знаю, что она немного перебарщивает…

Я резко обернулась, подняв ладонь вверх, чтобы остановить ее.

– Нет, не так. Она ведет себя как полная и абсолютная сука. И ты тоже. Всю жизнь я пыталась угодить вам. Вы измотали меня на нет, чтобы эта свадьба была именно такой, как она хотела. Она даже не пригласила меня на свой девичник и практически напала на меня, заставив порвать с единственным мужчиной, который был мне по-настоящему дорог.

– Милая…

– Да, и еще, когда миссис Холланд, – повысила я голос, надеясь, что Тринити меня услышит, – обвинила меня в попытке убийства ее дочери, вы просто поверили ей на слово. Габриэлла пришла к вам лично и сказала, что это неправда, и даже тогда у вас не хватило духу поднять трубку и извиниться. И все же вы знали, что я приду сюда сегодня. Сделаю свою работу. Поддержу вас безоговорочно. С меня хватит. С тобой покончено. С Тринити. Со всей семьей. Вы не стоите ни моей любви, ни моего сострадания, ни моей вечной преданности. Вы не стоите всего того, что я свободно дарю вам, потому что вы не возвращаете даже унцию обратно.

– Несси, подожди! – закричала мама.

Я не слушала.

Я вышла и направилась к машине. Отъезжая от места, которое заставляло меня чувствовать себя такой слабой, такой неадекватной, я ощутила странное спокойствие.

Наконец-то я взяла ответственность за свою жизнь в свои руки.

Больше никакой Неряшки Несси.

Никто больше не будет меня унижать.

Тридцать два

Теннесси

Мне стоило больших усилий не вернуться домой переодеться, но в конце концов я не хотела устраивать еще больший скандал, явившись в образе вдовы.

Карма и так уже изрядно потрепала мою сестру, отказав в визажисте, на которого она рассчитывала.

Я пришла в церковь рано и заметила, что Мишка, Круз и Роб стоят на лужайке перед ней в смокингах и над чем-то смеются.

Когда Мишка заметил меня, то помахал мне рукой, чтобы я подошла. Я не могла повернуться и уйти, как бы мне ни хотелось, поэтому я пошла к ним.

С каждым шагом узлы в моем животе скручивались все сильнее и сильнее. При виде Круза, такого лихого, такого великолепного, тяжесть нашего разрыва давила мне на сердце.

Я остановилась в нескольких футах от них и улыбнулась.

– Как у всех дела?

– Отлично, – просиял Роб.

– Потрясающе, – Мишка ухмыльнулся.

– Отлично, – криво усмехнулся Круз.

– Ты прекрасно выглядишь, – сделал мне комплимент Роб.

– Спасибо.

– Правда, мам. Как принцесса. Я люблю тетю Тринити, но, честно говоря, ей, наверное, нелегко идти к алтарю, зная, что женщина позади нее в десять раз красивее.

Я сжала руку Мишки.

– Оу. Это самая милая и одновременно грубая вещь, которую я когда-либо слышала. Спасибо.

Роб посмотрел на нас троих, озорная ухмылка нарисовалась на его губах.

– Эй, Медвежонок, почему бы нам не сходить проверить, что делает дядя Уайатт, и убедиться, что он не напился до комы?

Мишка рассмеялся.

– Хорошо. Но значит ли это, что ты позволишь мне сделать глоток пива, как обещал?

Лицо Роба побелело, и он бросил на меня невинный взгляд.

– Понятия не имею, о чем он.

– Осторожнее, приятель. Ты на испытательном сроке. – Я погрозила ему пальцем, и мы с Крузом остались наедине.

Было мучительно неловко. Особенно потому, что я пыталась позвонить ему несколько раз и писала каждый день, а он меня игнорировал.

Я не знала, как человек, который утверждал, что я ему нравлюсь, мог так настойчиво меня игнорировать. Я не знала, как его душа не заливает кровью весь матрас каждую ночь перед сном.

Я не могла вынести боли от того, что не могу быть с ним.

Он смотрел на меня холодным, осторожным взглядом.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

– Как дела?

– Ты спрашивала об этом несколько минут назад, – напомнил он.

Я пыталась извиниться. Нет, попросить его принять меня обратно, но он все усложнял.

– Разве мы не можем быть милыми друг с другом? – спросила я.

Круз посмотрел на меня своими темно-синими, с густыми ресницами глазами, о которых я не переставала мечтать, и поправил свой галстук-бабочку.

– Прости, милая, но нет.

– Нет? – слабо переспросила я.

– Нет. Я не хочу быть с тобой милым. Я парень «все или ничего», и сейчас ты мне ничего не предлагаешь, так что я не собираюсь облегчать тебе жизнь, делая вид, что мне плевать на случившееся.

Я так много хотела сказать, начиная с того, что я абсолютно готова отдать ему все, что у меня есть, но, прежде чем я смогла заговорить, меня схватили за плечо и развернули.

– Несси, быстро. Тринити зовет тебя.

Это была Габриэлла, она нарядилась в такое же лавандовое платье, как у меня, а выражение лица было как у приговоренной к смерти.

Вид Габриэллы и меня вместе заставил Круза задуматься. Он посмотрел на нас обеих с открытым интересом, но потом снова позволил наползти маске безразличия.

– Габриэлла, – сказал он.

– Круз, – она слабо улыбнулась. – Оставь для меня танец.

– С удовольствием.

Отравленный кинжал, встреть мое сердце.

– Поговорим позже, – сказала я Крузу.

Он повернулся и пошел к Робу, Уайатту и Мишке, даже не взглянув на меня.

Я позволила Габриэлле протащить меня через лужайку к лимузину, который Тринити арендовала для сегодняшнего дня.

– Что ей нужно? – пробормотала я по пути к лимузину. – Мое синее лицо после того, как она меня придушит?

– Она пыталась сделать макияж сама и потерпела неудачу. Попросила позвать тебя, но потом твоя мама сказала, что ты, по сути, сбежала и больше не хочешь иметь никаких дел с их жалкими задницами. Поэтому Тринити решила приехать к тебе, чтобы ты сделала ей макияж.

Через несколько секунд я сидела перед Тринити в просторном лимузине, в котором пахло лимонами и шампанским. Все лицо Тринити было опухшим от слез, она безудержно икала и смотрела на меня, как больной щенок.

– Несси… – ик. – Я… – ик. – Макияж… – Ик. – Все пошло не так…

Я нахмурилась, оглядываясь.

– Водителю придется отвезти нас в парк или еще куда-нибудь. Туда, где больше солнца, где есть естественный свет.

– Я попрошу, – мама кивнула, щелкнув кнопкой разделителя, и переговорила с водителем.

Через несколько минут я делала свадебный макияж сидевшей на старых ржавых качелях в свадебном платье Тринити, не обращая внимания на ее слезливые извинения.

– Спасибо. Огромное спасибо. О, Несси, я так виновата.

– Не благодари меня. Благодари звезды за то, что мы сестры, иначе я бы заставила тебя идти к алтарю с таким видом, будто твой племянник изрисовал твое лицо, пока ты спала.

Тридцать три

Теннесси

Сама церемония прошла нормально.

Я не могла перестать смотреть на Круза, который полностью игнорировал мое существование.

Я знала, что люди пристально за нами наблюдают, учитывая все безумные слухи, все выглядело так, будто он бросил меня и теперь я бесконечно по нему тоскую.

И странное дело… мне было все равно.

Я так много внимания уделяла тому, чтобы выглядеть сильной и невозмутимой все эти годы… и это ни к чему меня не привело. Сейчас мне было больно, и это было нормально. Я не хотела это скрывать.

Это была правда.

Уайатт и Тринити обменялись клятвами. Было много слез. Большинство из них были его. Этот человек, правда, выплакал все глаза. Я не была уверена в причине: он чувствовал опустошение, связав себя с очередной сумасшедшей, или страдал от какого-то гормонального сбоя.

Крузу пришлось протянуть ему салфетку на середине клятвы.

Даже отец О’Нил поспешно перешел к части «Если кто-либо может указать причину, по которой эта пара не может быть законно соединена узами брака, пусть говорит сейчас или замолчит навсегда», подозревая, что это может сделать сам Уайатт и у нас на руках окажется сбежавший жених (что вдруг заставило меня задуматься – почему нет книг и фильмов о сбежавших женихах? Ведь они тоже существуют?).

Когда отец О’Нил велел Уайатту поцеловать Тринити, показалось, что молодожены пытаются сделать друг другу искусственное дыхание рот в рот.

Затем Тринити разрыдалась, больше не сдержав себя в руках, и ударила Уайатта букетом, простонав:

– Что, черт возьми, с тобой происходит? – После чего последовали слова: – Посмотри, до чего ты меня довел. Я выругалась в церкви, черт побери!

По пути на ужин несколько людей свалились грудой у порога.

Одна из подруг детства Тринити наступила на платье другой женщины, и они обе опрокинули пожилую пару.

Вскоре у скамей образовалась куча людей, которые пытались встать. Я была уверена, что у Тринити случился сердечный приступ. Она всегда любила, чтобы все было идеально, особенно когда поблизости находилась ее новая свекровь.

Но когда я украдкой взглянула на сестру, она выглядела по-хорошему удивленной и уже совсем не плакала при виде людей, пытающихся выйти из церкви, не поскользнувшись друг на друге.

Ее глаза неожиданно встретились с моими.

– Спорим, это единственное, что люди будут вспоминать о моей свадьбе через много лет, – сказала она мне, пытаясь примириться.

Но я не была готова вот так простить ее.

– Не знаю, – сказала я. – Жених плакал, как маленькая девочка, которая впервые смотрит «Бэмби». Не слишком рассчитывай на это.

* * *

Когда мы добрались до места проведения мероприятия на окраине Фэйрхоупа, все пошло на лад. Погода была великолепной – немного жарковато, но все равно прекрасно, и растения вокруг открытого амбара были в полном цвету.

Столы и сиденья были элегантными, выполненными в деревенском стиле, – свежевыкрашенные в белый цвет, покрытые романтичными скатертями, на каждом столе стояло цветочное ассорти, состоящее из свежих маргариток, лилий и роз.

Здесь были сверкающие фонтаны, плавучая беседка, ухоженные лужайки и семья лебедей, застенчиво наклонивших свои головы, чтобы посмотреть на гостей в соседнем пруду.

Я также слышала, что еда была восхитительной и что Уайатт и Тринити выбрали самые дорогие блюда, поэтому надеялась, что полоса неудач новой пары Костелло подошла к концу, хотя мне все еще хотелось надавать пощечин мерзавке-невесте.

Тернеры и Костелло (звучит как группа семидесятых, с копной волос и джинсами клеш) сидели за длинным столом, украшенным розовыми розами, старинными подсвечниками и фонарями.

Неудивительно, что Тринити спустила почти все свои сбережения на эту свадьбу.

Папа никак не смог бы оплатить даже подставки для салфеток из своей пенсии шерифа.

Меня усадили как можно дальше от Круза, и я ни на секунду не задумалась, что это произошло случайно. Кэтрин Костелло выглядела довольной тем, что отогнала меня от своего дражайшего сына.

Она даже похлопала Круза по руке и сказала очень громко:

– Видишь женщину в зеленом платье-футляре? Та, что рядом с Фионой Раус? Я хочу вас познакомить. Она только что начала ординатуру в больнице Джона Хопкинса.

Я продолжала тосковать по Крузу в достойном молчании, изредка отмахиваясь от матери, сестры, отца и Мишки, которые пытались завладеть моим вниманием и заговорить со мной. Чем больше я смотрела на Круза, тем больше понимала, что действительно буду умолять его вернуться ко мне.

Публично.

Очень публично.

С радостью?

Единственный способ вернуть его – показать, что он для меня важнее, чем глупая гордость.

Когда начались речи, я сидела и потягивала вино. Обычно я не пила в присутствии своей семьи – я всегда так отчаянно хотела ничем их не смутить, – но сегодня во мне что-то фундаментально изменилось.

Я поклялась жить для себя и своего сына, а не для кого-то еще.

Речи произносили Круз, который был шафером Уайатта, и Габриэлла, подружка невесты.

Круз выступил первым.

Он произнес идеальную речь, начав с описания Уайатта как пухлого, ангельского ребенка, продолжил, перейдя на неловкие подростковые года, когда тот был подражателем Джона Бон-Джови, и даже рассказал о неудачном браке в весьма забавной манере.

Круз заставил гостей не только смеяться, но и плакать, и почтил плененную аудиторию, наверное, одной из лучших речей, произнесенных на свадьбе за всю историю мира.

Удачи тебе, Габриэлла.

Когда Круз сел, я увидела, что Тринити и Габриэлла тихо переговариваются. Габриэлла смущенно улыбнулась, кивнула и вернулась на свое место.

Я приподняла бровь.

Она ведь не отказалась и от этой части?

Потому что все знали, что свадебные речи – это как некрологи.

Никто не хотел их произносить, но кто-то должен был.

– Несси? – Тринити повернулась в мою сторону, улыбаясь.

О нет.

– Да? – холодно ответила я, шокировав саму себя.

– Не хочешь ли ты произнести для меня речь?

– Вообще-то, нет. Что случилось? – Я не могла не огрызнуться. – Габриэлла опять передумала?

– Вообще-то, – Тринити попыталась изобразить еще одну улыбку, но та вышла немного кривой и очень грустной, – я сказала Габриэлле, что хотела бы, чтобы речь за меня произнесла моя сестра. Я знаю, что говорю это в последнюю минуту, но я подумала… Ну, я ужасна вела себя с тобой, да? Заставила тебя чувствовать себя неполноценной и, кроме того, не выбрала тебя подружкой невесты, хотя ты, конечно, справилась со своими обязанностями. Поэтому я подумала… то есть я надеялась…

Прилив адреналина пронесся сквозь меня.

Это был ее способ извиниться.

Но было слишком поздно.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сказала я жестко, садясь обратно на свое место. – У меня нет черновика, и я Неряшка Несси, помнишь?

– Ты моя сестра, – настояла Тринити. – Мне нравится твоя неряшливость. Она замечательная. Идеальная. И ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой.

– Я не хочу тебя смущать, – отнекивалась я, теперь немного встревоженная.

Все смотрели на нас.

Все.

Становилось ясно, что она просит меня сделать это, а я не хочу. Как ни странно, я больше не была против быть плохой.

– Ты никогда не опозоришь меня. – Тринити протянула мне микрофон, ее брови поднялись к линии волос. – Пожалуйста.

Я выхватила микрофон из ее рук и встала, издав низкий рык.

Я собиралась заставить ее заплатить за это. Публика зааплодировала, приветствуя.

Я поднесла микрофон ко рту, вздыхая.

– Не радуйтесь, вы еще не слышали, что я собираюсь сказать.

По открытому пространству прокатился нервный смех.

Люди снова захлопали. Я оглядела комнату, переводя дыхание. Я почувствовала, как Мишка схватил меня за подол платья и потянул.

Я посмотрела вниз.

Он улыбнулся и сказал:

– У тебя все получится.

Я посмотрела на знакомые лица, понимая, что все они плывут.

– Во-первых, мне поручили произнести эту речь ровно две секунды назад, так что я, совершенно как и вы, не знаю, что выйдет из моих уст, но, зная себя, подозреваю, что, по крайней мере, нечто занимательное.

Снова смех.

Я бросила тревожный взгляд на Круза. Он сидел, словно высеченный из камня, потягивая пиво и глядя в свой телефон.

Придурок.

– Тринити и Уайатт. Уайатт и Тринити.

Я теребила одну из своих сережек, выигрывая время. От произнесения имен на разный лад не было никакого толку. Это не эссе, которое нужно заполнить словами, чтобы уложиться в определенное количество.

– Кто бы мог подумать, а? Не я, это точно. Я всегда думала, что она влюблена в Джастина Кента, – я поморщилась. – Прости, Джастин, который здесь. И его жена, которая тоже здесь… всем было бы хорошо. Кроме Уайатта, конечно.

Это действительно заставило людей засмеяться.

Всех, включая саму Тринити и Уайатта, который наклонился к ней и быстро поцеловал в щеку. Насколько мне было известно, это было первый раз, когда он проявил к ней хоть какую-то теплоту на публике с тех пор, как они начали встречаться.

Моя грудь вздымалась от гордости.

Я крепче сжала микрофон.

– Я серьезно. Тринити всегда была умницей. Той, у которой одни пятерки. Она так много помогала мне, когда родился Мишка. Даже отдала все свои сбережения, чтобы помочь оплатить для него операцию на ухе. Она самая лучшая сестра, о которой только можно мечтать. – Я повернулась, чтобы посмотреть на нее, мои глаза щипало. – Именно поэтому она стала медсестрой. Я не знаю ни одной другой женщины в мире, которая могла бы так же очаровать малышей, даже если они знают, что она собирается воткнуть в них иглу.

Снова смех.

У меня совсем неплохо получалось.

– Я думаю, проблема жизни в тени героя заключается вот в чем: ты не знаешь, как много у тебя есть, пока не потеряешь. Я почти потеряла… то есть действительно потеряла такого героя, полагаю.

Я бросила еще один взгляд на Круза.

Его челюсть была жесткой, глаза сузились и потемнели, но, по крайней мере, он больше не был сосредоточен на своем телефоне.

Теперь все его внимание было приковано ко мне.

– Я просто… – Я покачала головой. – Я рада, что моя сестра нашла мужчину, которого хотела. Мужчину ее мечты. Потому что это нельзя принимать как должное. Иногда хорошие люди ускользают, как песок сквозь пальцы, и их нельзя вернуть обратно.

По тому, как мама положила руку мне на пояс, я поняла, что сбилась.

Но было слишком поздно.

У меня был шанс стать услышанной Крузом, и на этот раз я не собиралась все испортить. Меня даже не волновало, что я краду внимание у Тринити.

Это был действительно единственный раз, когда я делала это намеренно, и она должна была с этим смириться.

Впервые в жизни я была эгоисткой.

– Я не собираюсь приукрашивать действительность. Многое изменилось с тех пор, как Тринити обручилась с Уайаттом. Во-первых, наши семьи отправились в круиз вместе. И тогда я…

Не говори, что у тебя был дикий секс с доктором Крузом Костелло. Повторяю, не говори, что у тебя был дикий секс с доктором Крузом Костелло.

– И тогда я влюбилась в доктора Круза Костелло, – закончила я.

Люди в зале ахнули и подавились напитками. Я промолчала, истерика бурлила в моем горле, напоминая мне, что я только что призналась в своих чувствах людям, которые презирали меня за то, что я была влюблена в их кумира.

– Я влюбилась в него, и я думаю, что, возможно, на какой-то момент он тоже влюбился в меня.

Я повернулась к нему, чтобы посмотреть на него.

Он смотрел на меня с восхищением. В его взгляде не было нежности или любви. Только удивление и благоговение человека, который стал свидетелем крушения поезда, происходящего в замедленной съемке.

Но отступать было уже поздно, поэтому я выплеснула все наружу, даже если Кэтрин Костелло выглядела так, словно собиралась вот-вот пырнуть меня своим ножом для стейка.

– Я не могу жить без вас, доктор Костелло. То есть я могу, но не хочу. Не в том смысле, в каком избалованные люди не хотят заниматься стиркой и мытьем посуды. Я знаю, что сейчас не время и, конечно, не место. Но Круз, я собираюсь воспользоваться своим шансом и сказать тебе – помнишь тот ультиматум, который ты поставил мне на днях? Я принимаю! Я принимаю твое предложение!

Я думаю, это был хороший ход. Наконец-то дать ему то, чего он хотел, переехать к нему после того, как была столь нерешительна. Я постоянно видела подобные сцены в фильмах и телепередачах.

Я сделала широкий жест, и он не мог мне отказать.

Выражение лица Круза было нечитаемым, его рот сжался в жесткую линию. Диснеевский принц, готовый унести свою любимую принцессу на волшебном ковре, должен был выглядеть иначе, но у меня было то, что было.

– Извини, милая, срок действия этого предложения истек.

Что.

Еще больше ахов.

Люди достали телефоны и стали снимать все на камеру.

Кэтрин схватилась за сердце, как будто у нее вот-вот случится инфаркт. Ее муж молча смотрел на нее, несомненно, не веря в ее актерскую игру.

Тринити удивила меня, бросив на Круза убийственный взгляд и потянувшись через стол, чтобы сжать мою руку. Я почувствовала, как воздух покидает мои легкие. Земля задрожала под моими ногами.

Он сказал «нет».

Я ему больше не нужна.

Я закрыла глаза, давая унижению пропитать меня насквозь.

Затем он продолжил:

– Я не перерыв в твоей обычной программе, Теннесси Тернер. Я также не стиль жизни, как вегетарианство, в котором можно жить, а потом бросать в зависимости от настроения твоей семьи. Я люблю наши семьи, но не настолько, чтобы позволить им вмешиваться в мою любовь. Но ты, кажется, не разделяешь моего мнения. Я не хочу, чтобы ты переехала ко мне только для того, чтобы съехать в первый же раз, когда я тебя разозлю. Когда все пойдет не так. Когда твоя сестра решит устроить скандал. Когда моя мама решит, что ты мне не подходишь, и тогда все станет совсем плохо. Короче говоря, я не хочу впускать тебя в свой дом, когда совершенно очевидно, что ты бросишь меня, как только все снова станет трудно.

– Не брошу, – закричала я. – Обещаю.

– Я тебе не верю.

– Тогда что ты предлагаешь? – выкрикнула я, моя пресловутая, никогда не уступающая гордость была разбита в пух и прах. Люди жадно следили за нами. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Городская убогая, которую повторно отвергает национальный герой. – Я не могу просто так от тебя отказаться. Я люблю тебя.

– Я понимаю. Я вижу только одно решение, – он сложил руки на груди.

– Какое? Я сделаю все что угодно.

– Что угодно?

– Хорошо, только не секс втроем. И никакого мата в спальне.

Кто-то фыркнул и рассмеялся, но не всем было весело. Некоторые прикрывались неловким кашлем.

Моя мать упала в обморок.

Кэтрин будто бы собиралась уйти и ждала, что кто-то – кто угодно – остановит ее.

Никто не остановил, и она все равно осталась.

– Это сильно сужает круг «чего угодно», – заметил Круз.

– О, просто скажи мне, Круз.

– Выходи за меня замуж.

– Что?

– Сделай из меня честного человека, Теннесси Тернер, и я вернусь к тебе. Любое другое решение мне не подходит. Я уже сказал тебе: или все, или ничего. Ты сказала, что «ничего» тебя не устраивает, – так дай мне все.

Все взгляды устремились ко мне в ожидании ответа.

Мишка сжал мою руку под столом, шепча:

– Я хочу игровую комнату, мама.

Мама пробормотала, что отречется от меня, если я снова с ним сойдусь. Очевидно, она пришла в себя.

Папа ворчал, что он правда не может позволить себе еще одну свадьбу.

Тринити хныкала на ухо Уайатту, что свадьба опять испорчена.

А Кэтрин Костелло упала на колени и опорожнила свой желудок на соседний газон.

– Да, – услышала я свои слова, и улыбка расплылась по моему лицу. – Да, я буду вашей женой, доктор Круз Костелло.

Тридцать четыре

Круз

По пути к Теннесси я чуть не повалил на землю всю свою семью, задев Уайатта и наступив на платье мамы.

Я поднял Теннесси на руки и долго и крепко целовал ее на глазах у всех гостей, пришедших отпраздновать любовь Уайатта и Тринити и до некоторых пор уверенных, что между их братом и сестрой не было такой отчаянной любви.

Я бы чувствовал себя плохо, если бы не тот факт, что Уайатт и Тринити женились по договоренности. Или то, что я был влюблен в женщину, с которой только что обручился, еще до того, как она выросла из пеленок.

Теннесси прижалась ко мне, ее губы приклеились к моим почти по-детски, словно я мог исчезнуть в любой момент.

– Я так соскучилась по твоему рту. И по всему остальному тоже.

– У тебя будет много времени один на один с нами обоими, милая. Начиная с сегодняшнего дня.

– Мерзость, – услышал я ворчание Мишки за спиной моей невесты. – Я все еще здесь, знаешь. И вся округа тоже, если уж на то пошло, так что убери свои руки от моей мамы. Папа, ты можешь поверить в то, что он с ней делает?

«Он может, и он делал гораздо хуже», – хотелось мне сказать.

Роб хихикнул и похлопал сына по плечу, когда я осторожно опустил Теннесси на землю, откидывая пряди ее золотистых волос, чтобы получше ее рассмотреть.

Моя.

Я обнял ее, чтобы она не могла убежать. Она смеялась и плакала одновременно. Я позволил ей насладиться моментом, пока люди стекались к столу, чтобы поздравить нас, в равной степени ошеломленные и приятно удивленные.

Никто не выглядел явно раздраженным или разочарованным этим объявлением, кроме миссис Холланд, которая встала и ушла примерно в то время, когда Теннесси призналась мне в любви.

Уайатт появился на периферии моего зрения, Тринити рядом с ним.

– Ты точно знаешь, как устроить сцену, – он приподнял бровь и по-братски обнял меня.

Я кивнул в сторону Тринити.

– Невестушка?

– Что? – раздраженно прошипела она.

– Ты злишься?

– Злюсь – это мягко сказано, доктор Костелло, – она поджала губы. – Но не на мою сестру. Она не могла удержать то, что вылетало из ее рта. Я загнала ее в угол речью. Она просто не могла не признаться тебе в любви. С другой стороны, ты сделал предложение в день моей свадьбы.

– Я уверен, что такое случается постоянно. Ты знаешь, сколько людей сейчас умирает?

– И на моей свадьбе тоже, должна добавить.

– Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину? – Я искренне улыбнулся ей.

– Ничего из того, что ты можешь сделать, не загладит твою вину. – Она стукнула каблуком по приподнятому помосту, затем нахмурилась. – Ой. Теперь, я кажется, вывихнула лодыжку.

– Даже если я оплачу твой медовый месяц?

– Даже если ты… подожди, все расходы?

– Обещаешь не слишком злоупотреблять моей кредиткой?

– Ни за что. Ты заключил сделку. – Тринити протянула руку для рукопожатия, и я принял ее, смеясь. Она повернулась к Теннесси, почесывая нос.

– Мне действительно жаль, что так получилось, Несси. Я была так увлечена тем, чтобы сделать этот день лучшим в своей жизни, что совсем забыла, что из-за меня все остальные, включая тебя, страдают на протяжении нескольких недель. Ты была рядом со мной, даже когда я этого не заслуживала, и я никогда больше не забуду об этом и не буду воспринимать все как должное. Я обещаю быть лучше.

– Я тоже. – Донна Тернер вклинилась между Тринити и Уайаттом, одарив Теннесси напряженным щенячим взглядом. – Свадебный стресс – это не оправдание. Мы были так несправедливы к тебе и Крузу. Мне так жаль, дорогая.

Позади них я увидел, как отец толкал мать подойти к нам. Мама попыталась отмахнуться от него, но он только сильнее толкнул ее.

Она оказалась рядом с гримасой на лице.

– Похоже, и мне придется извиняться. – Она закатила глаза, как обиженный подросток. – Возможно, я была не права, вмешиваясь в личную жизнь Круза. Просто он всегда был таким идеальным, и я спланировала для него прекрасную жизнь. Поэтому, когда он отошел от сценария, я так… так…

– Разозлилась? – Теннесси закончила за нее.

– Да!

– Я знаю, я тоже. Половину времени, что мы были вместе, я спрашивала себя, какого черта он делает.

Моя мать низко и более спокойно усмехнулась.

– Мне и в голову не приходило, что у него могут быть другие планы. Он кажется немного помешанным на контроле, если так можно выразиться.

Наступило короткое молчание, прежде чем Роб пожал плечами и сказал:

– Возможно, это один из редких случаев, когда у меня нет причин извиняться перед кем-либо, но, учитывая, что я новый любимый засранец нашего города и то, что теперь Несси собирается стать прекрасной и уважаемой женой доктора Костелло, мне тоже жаль.

– За что? – спросил Мишка, нахмурившись.

Роб положил руку на плечо подростка.

– Ну, сынок, я не могу сожалеть о том дне, когда ты был зачат, потому что это оказалось единственным, что поддерживало меня в темные времена, – последние несколько недель изменили мою жизнь. Но давай посмотрим. Думаю, я сожалею, что не передал тебе свой очевидный, бесспорный спортивный дар.

– И твою скромность тоже, – заметила Теннесси.

– Я рад за тебя, брат. – Роб пожал мне руку. – И спасибо тебе.

– За что?

– За то, что официально короновал меня в самого горячего холостяка Фэйрхоупа. Если только ты не передумала и не хочешь вернуться ко мне? – Роб подмигнул Теннесси.

Она толкнула его в грудь, смеясь.

– В твоих мечтах, Гассман.

Эпилог

Теннесси

Мы зачали второго ребенка под теми же трибунами, под которыми я забеременела Мишкой.

Это случилось после того, как мы вернулись из Лас-Вегаса (от одной мысли о полноценной свадьбе меня тошнило. К тому же я просто не могла допустить, чтобы Далтон и Джослин получили приглашение. Я больше не могла выносить разговоры о вагинальной подтяжке и филлерах для ступней. К тому же мне до сих пор снились кошмары о том круизе и всей той лжи о двух пенисах, которую я там выдала).

Мишка все еще был у Роба, моих родителей не было в городе, а Уайатт и Тринити присматривали дома в Ноксвилле, поближе к его новой работе.

Нам с Крузом было скучно, и он предложил сходить на футбольный матч школы Фэйрхоупа. Поддержать местную команду.

– Ах, я и ногой не ступлю на это футбольное поле, – сказала я. – С того дня, как меня там обрюхатили.

Сначала он рассмеялся.

Потом, когда он понял, что я говорю серьезно, то сказал:

– Но ведь Мишка там учится…?

Я поморщилась.

– Вот почему я приучила его к видеоиграм и скейтборду и не разрешала заниматься любыми видами спорта.

– Ты сумасшедшая женщина.

– Я прекрасно это знаю.

По словам доктора Круза Костелло, лучший способ избавиться от фобии – встретиться с ней лицом к лицу. На следующий день мы пробрались на футбольное поле посреди ночи.

Он даже надел свою спортивную куртку, которая показалась мне извращенно сексуальной (а также чрезвычайно узкой ему в плечах). Он затащил меня под трибуны и делал со мной всевозможные вещи, и на этот раз я кончила.

Дважды.

Ладно, трижды.

Он действительно знает, как использовать свой язык.

Когда он наконец достал презерватив, я выбила его из его руки.

– Я перестала принимать таблетки.

Его лицо просияло.

– Правда?

– Да. Я знаю, что ты хочешь ребенка, и…

– Я хочу тебя больше, чем ребенка, так что не делай этого только ради меня.

– Я и не делаю, – запротестовала я. – За кого ты меня принимаешь, за глупенького подростка? Я делаю это, потому что думаю, что у нас получится замечательный ребенок, и я хочу привязать тебя к себе, чтобы и дальше жить в твоем доме, который, кстати, был домом моей мечты с самого детства.

– Это самое романтичное, что ты мне когда-либо говорила.

– О господи, правда? – удивленно спросила я.

Это было удручающе романтично.

Он кивнул.

– Ну, как насчет этого? Я хочу состариться с тобой и быть рядом, когда ты будешь ныть о замене тазобедренного сустава, артритах и тромбозе глубоких вен.

– Спасибо тебе, милая, за то, что запланировала мою раннюю кончину еще до того, как я достиг среднего возраста. Теперь ты можешь заткнуться, чтобы я мог тебе вставить?

И он это сделал.

Он был внутри меня.

Это случилось девять месяцев назад.

А теперь?

Теперь я рискую потерять его, так как мои ногти глубоко вонзаются в его покрытые венами предплечья.

– Я убью тебя, – задыхаюсь я. – Да. Что ты со мной сделал?

Я на больничной койке, рожаю нашего ребенка, а Мишка и наши семьи ждут снаружи. Сегодня Рождество, и все, чего я хочу, это есть пудинг, смотреть «Маму Мию» и удивляться, как Аманде Сейфрид удается оставаться такой худой.

– Эпидуральная анестезия должна начать действовать с минуты на минуту. – Круз любовно касается моей руки, улыбаясь.

– Хорошо, потому что если этого не произойдет, я тебя отсюда вышвырну. Я не могу поверить, что ты так со мной поступил.

– Кажется, я помню, что ты участвовала добровольно.

Доктор заходит в комнату, одаривая Круза улыбкой эй-я-тоже-доктор-давай-пятюню.

Полностью игнорируя меня.

Я потом подам на него в суд за это.

– Хорошие новости: медсестра Хэлли сказала, что головка выходит, так что можно начинать тужиться. Вы готовы встретить своего ребенка, миссис Костелло?

– Нет! – кричу я, размахивая руками.

– Готова, – поправляет меня Круз с легкой улыбкой.

Двадцать минут спустя Адриана Сильвия Костелло уже у меня на руках.

Она похожа на милого, безобидного инопланетянина. Я имею в виду милого, как в фильме «Инопланетянин», а не тех, которые прилетают на нашу планету, чтобы захватить наши страны и напугать до чертиков. Ее глаза темно-синие, как у ее отца, голова лысая и блестящая, как у Брюса Уиллиса.

– Посмотри на себя, – воркую я, обнимая ее. – И подумать только, что тебя могло бы и не быть из-за глупой гордости твоей матери.

Круз целует мой лоб и проводит пальцем по щеке своей дочери.

– Я бы сделал тебя своей, так или иначе. Я бы никогда не отказался от тебя.

Конец.

Благодарности

Я не очень люблю писать благодарности, потому что всегда забываю важных людей. Кроме того, поскольку я пишу свои книги заранее, иногда я благодарю людей, которые еще не приступили к работе над книгой. Поэтому я постараюсь сделать это как можно более безболезненно и быстро.

Огромное спасибо Тихуане Тернер, Ванессе Вильегас, Ратуле Рой, Марте Бор, Саре Плочер и Ямине Кирки. Я вас очень люблю, и ваша дружба и поддержка значат для меня все.

Моим редакторам Тамаре Матайя, Пейдж Марони Смит и Маре Уайт. Огромное вам спасибо за все.

Моим дизайнерам обложки, Мерфи Рэй и Бейли МакГинн. Солнечный день в писательском раю для автора – получить две потрясающие обложки для одной книги.

Спасибо, Social Butterfly PR, за то, что позволили мне сосредоточиться на писательстве, а не на всех этих… ну, знаете, взрослых вещах (*вздрагиваю*).

Отдельное спасибо Паркеру и Аве за то, что они, по сути, не бросили меня на произвол судьбы, а также моей семье, которая сильно отвлекает меня от написания книг, но я все равно их очень люблю.

Огромное спасибо моим читателям, особенно подписчикам, которые, кажется, терпят мою одержимость нейл-артом по непонятным для меня причинам, и читателям в моей группе, LJ’s Sassy Sparrows.

И удивительным блогерам, которые неустанно работают над тем, чтобы вывести на первый план независимые художественные произведения.

Если вам понравилась книга «Ужасный Круз» (или не понравилась, но вам все равно есть, что сказать), пожалуйста, оставьте отзыв. Даже самый короткий может помочь кому-то еще решиться познакомиться с Несси и Крузом.

Большое спасибо,

Л. Дж. Шэн

Примечания

1

20 фунтов – около 9 кг.

2

Толстовка фирмы «Дрю», основателем которой является Джастин Бибер.

3

Fairhope – (англ.) справедливая надежда.

4

Имеется в виду любимое блюдо Элвиса Пресли – в традиционный американский бургер с говядиной добавляется банан и арахисовое масло.

5

Квотербек – лидер команды нападения в американском футболе, называет построение команды на поле и комбинацию, которая будет разыграна.

6

«Плющ» – британский ресторан, популярный среди знаменитостей.

7

Американский актер пуэрто-риканского происхождения.

8

Фуа-гра – нежный паштет из печени гуся или утки.

9

Американский актер, сыгравший одну из главных ролей в сериале «Это мы».

10

Тайт-энд – игрок линии нападения в американском футболе.

11

190,5 см.

12

Острый соус, сделанный из мякоти перца чили, уксуса и соли.

13

Тед Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей, каннибал и некрофил, действовавший в 1970-е годы.

14

North Face – американская компания, специализирующаяся на производстве высококачественной технологичной спортивной, горной одежды, туристического инвентаря.

15

Восторг (англ.).

16

Характерный тип североамериканского загородного дома XVII–XX веков. У таких домов симметричный фасад, деревянный каркас или наружная отделка, выступающие мансардные окна.

17

«Всем ни с места, я – невеста!» – американское реалити-шоу о подготовке к свадьбе.

18

Американский политик-демократ.

19

Имеется в виду Жаклин Кеннеди, которая была первой леди США и женой Джона Кеннеди, тридцать пятого президента США.

20

Фил Макгроу – американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

21

Имеется в виду Жизель Бюндхен, бразильская супермодель и актриса.

22

Игрок в американский футбол.

23

Наслаждение (англ.).

24

Главный злодей из фильмов ужасов «Хэллоуин».

25

Настольная игра, в которой игроки по очереди достают блоки из основания башни, делая ее более высокой и менее устойчивой.

26

Американская супермодель, секс-символ 1990-х.

27

Trapp означает капкан.

28

Герои одноименного американского телесериала для взрослых.

29

Elation (в пер. с англ. «восторг») – название лайнера, на котором находятся главные герои.

30

Главная героиня американского сериала The Dukes of Hazzard.

31

Израильский фокусник, иллюзионист, менталист, мистификатор.

32

Уильям Стэнли «Мишка» Райнхарт III – американский певец, автор песен и гитарист, один из основателей и солист рок-группы Needtobreathe.

33

Шима-аджи, или японская полосатая ставрида, рыба, достигающая 35–50 см в длину. Ее мясо нежное и без больших костей.

34

Жена Лота – безымянный персонаж Ветхого Завета Библии. Когда города Содом и Гоморра начали разрушаться, Лота и его семью вывели ангелы, но велели не оглядываться назад. Жена Лота их ослушалась и оглянулась, отчего тут же превратилась в соляной столп.

35

Деятельность социальной сети Facebook/Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

36

Деятельность социальной сети Facebook/Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

37

Спортивный комплекс в Нью-Йорке, США.

38

To boil a bunny = bunny boiler – употребляется в английском языке, чтобы описать женщину, которая агрессивно гоняется за мужчиной (кроликом), своим сексуальным партнером. Он, в свою очередь, зачастую успешен в профессиональном плане, но имеет несколько сексуальных партнеров.

39

Вымышленный персонаж из комедийного телесериала NBC «Офис».

40

Days of Our Lives – американская телевизионная мыльная опера, транслируемая на сервисе Peacock. Серии выходили практически каждый день с 8 ноября 1965 по 2022 год.

41

Хутерс – торговая марка двух американских частных бресторанных (ресторан с полуобнаженными официантками) сетей.

Content

Л. Дж. Шэн
Ужасный Круз

Пролог Теннесси

Один Теннесси

Два Теннесси

Три Теннесси

Четыре Круз

Пять Теннесси

Шесть Круз

Семь Теннесси

Восемь Теннесси

Девять Круз

Десять Круз

Одиннадцать Теннесси

Двенадцать Теннесси

Тринадцать Теннесси

Четырнадцать Круз

Пятнадцать Теннесси

Шестнадцать Теннесси

Семнадцать Теннесси

Восемнадцать Теннесси

Девятнадцать Круз

Двадцать Круз

Двадцать один Теннесси

Двадцать два Теннесси

Двадцать три Круз

Двадцать четыре Круз

Двадцать пять Теннесси

Двадцать шесть Теннесси

Двадцать семь Круз

Двадцать восемь Теннесси

Двадцать девять Теннесси

Тридцать Теннесси

Тридцать один Теннесси

Тридцать два Теннесси

Тридцать три Теннесси

Тридцать четыре Круз

Эпилог Теннесси

Благодарности

Примечания