Lliothar

Волшебники в бегах: часть третья

Глава 1

Север... Тяжелое низкое небо, затянутое свинцовой пеленой туч. Лишь изредка и словно бы нехотя пелена эта расступается, приоткрывая лиловатую синь, затуманенную призрачным светом холодного солнца. Север... Здесь земля то вздыбливается горбинами холмов, то ощетинивается острыми пиками, нанизывающими на себя проплывающие мимо облака. Север... Звонкие и колкие, как льдинки, ручьи; говорливые потоки, торопящиеся сбежать с круч и водопадами срывающиеся в долины, заросшие темно-зелеными елями, сероватой, будто прихваченной инеем травой и робкими бледными цветами. Таков север.

Таков Лиаланн, маленькое графство, притулившееся на границе с Торванугримом. Собственно, изначально оно и было частью этой огромной дикой страны, жителей которой упорно гнали на юг голод, беспокойный нрав и жажда наживы. Высоких, белокожих и светловолосых воинов, не имевших понятия ни о стратегии, ни о тактике, не ведавших над собой ничьей власти и вооруженных больше своей непреклонной гордостью, нежели мечами и топорами грубой ковки, не считали в графствах значительной силой. В самом деле, какую угрозу для прекрасно обученных и дисциплинированных войск юга могли представлять разрозненные отряды дикарей, пусть даже по-звериному упрямых и не боявшихся ни бога, ни черта? До поры до времени Кирен, Бриатар и прочие северные графства успешно отражали их набеги собственными силами и не чаяли избавиться от мародеров, поскольку рассчитывать на это было столь же бессмысленно, сколь и на то, что волны морские перестанут выплескиваться на прибрежный песок. Торванугримцы отродясь не знали государственности, не имелось у них и единого вождя, только старейшины кланов. Кланы же, хоть и насчитывалось их великое множество, были малочисленны и к тому же вечно грызлись между собой.

И так могло бы продолжаться очень долго, но несколько столетий назад отыскался-таки человек, которому удалось объединить под своей рукой несколько соседних кланов и начать медленно, но верно подминать под себя остальные. Он сумел объединить почти полторы сотни крупнейших родов и, возможно, стал бы первым в истории единовластным правителем Торванугрима, но смерть от руки предателя помешала ему довершить начатое.

Однако, к сожалению или к счастью, его сыновья и наследники проявили отнюдь не варварскую смекалку и дальновидность и, успешно договорившись промеж себя, что сперва стоит завоевать все, что удастся, а власть они как-нибудь потом поделят, продолжили дело своего отца. Старейшины, пораженные целеустремленностью, мощью, сплоченностью и сообразительностью четверых молодых вождей, ловко действовавших где силой, где хитростью, где откровенным подкупом, а где — с пользой распорядившись судьбой полудюжины своих сестер, — стекались под их знамена буквально рекой.

И вот тут-то сытый и богатый юг наконец зашевелился. Первыми забили тревогу графства Северного пояса — что неудивительно, лучше прочих осведомленные о развивающихся у их неугомонных соседей событиях. Надо сказать, что процесс централизации, едва начавшийся в Торванугриме, на юге уже полным ходом шел к своему завершению, хоть и в несколько ином виде. Графства, изначально возникшие на месте провинций давно почившей в бозе Индаресской империи, успели к тому моменту пережить одну гражданскую войну и два территориальных передела. В результате той войны некий лорд Аридан собрал двадцать наиболее влиятельных землевладельцев и предложил установить наконец четкие границы и наладить захиревшую из-за постоянных стычек на дорогах торговлю. Поскольку ни в одном из графств не производилось разом все необходимое для жизни, предложение это казалось разумным и правильным. Несогласных, следуя принципу "цель оправдывает средства", тихо и без суеты отправили к праотцам. На некоторое время на юге установился довольно хрупкий, но все же мир.

Однако лорд Аридан при всем своем уме не додумался до закона о майорате, и примерно через сто пятьдесят лет раздробленность в графствах вновь приняла угрожающий характер. И тут нашелся второй деятель — его звали Иверн, — который повторно собрал заметно увеличившихся в числе крупных лендлордов, путем уговоров, угроз и немалых денежных трат сократил их количество до двадцати пяти и добился принятия закона о неделимости родовых владений. По этому закону земли и власть переходили строго от отца к старшему сыну, прочие же сыновья вынуждены были сами искать себе дорогу в жизни.

Большинство владетельных лордов тогда уже ясно отдавали себе отчет в том, что силы их приблизительно равны и поэтому вряд ли кому-нибудь удастся одержать верх над всеми остальными. Договориться было гораздо выгоднее, чем воевать. Разумеется, пакты в духе "против кого дружить будем?" заключались и прежде, однако срок их действия все увеличивался, условия множились, а области, которых они касались, ширились. Не хватало лишь толчка, чтобы эти пакты оформились в долговременный и прочный союз.

Роль этого толчка как раз и сыграло поднимающее голову юное государство Торванугрим.

Четверо на тот момент уже не молодых, но все еще крепких, полных сил и по-прежнему дружных вождей прекрасно осознавали, что от них ждут активных действий — то есть, проще говоря, победоносной войны с югом. Только так у них был шанс удержать в подчинении толпу голодных, своевольных и храбрых до безрассудства вояк, которых требовалось чем-то занять, чтобы у них не оставалось времени на ненужные сомнения и колебания.

И однажды ранним летним утром разведчики одной из приграничных крепостей доложили о приближении многотысячного войска.

Вести эти были ожидаемыми; графства готовились к войне и потому не были застигнуты врасплох. Объединенная армия под командованием наиболее талантливых полководцев из числа лордов спешно выступила навстречу захватчикам. Те раза в три примерно превосходили "хозяев" числом — но более, в общем-то, ничем. Торванугримцы не знали тайной войны, не имели ни своих прознатчиков в графствах, ни укрепленных тылов, откуда можно было бы подвозить продовольствие и оружие. Единственное возможное преимущество — внезапность — у них было отобрано в самом начале, так как скрыть свои передвижения огромное северное войско не могло и, по правде сказать, не пыталось. Не в характере гордых и независимых торванугримцев было прятаться от врагов — они шли в бой открыто, под рев боевых рогов и звуки древних песен.

Словом, все это могло показаться торжественным массовым самоубийством с одним лишь "но": четверо братьев-вождей были кем угодно, но только не глупцами. То, что победа невозможна, они понимали с самого начала...

В трех кровопролитных, хотя и коротких стычках, первую из которых, к немалому удивлению командования обеих сторон, Торванугрим выиграл, полегло большинство самых яростных или, если угодно, твердолобых северных кланов. В то время как юг оживленно подсчитывал, сколько дней уйдет у доблестных защитников на то, чтобы в пух и прах разгромить горе-захватчиков, в ставку командования армии графств проник никому не известный человек в неприметном темном плаще. Откинув капюшон и в доказательство мирных намерений бросив оружие на пол, он насмешливо, с резким северным акцентом, сообщил, что выбраться незамеченным из собственного лагеря ему было не в пример труднее, чем проскользнуть сюда. Графы Аридана, Ривеллина и Аруса молча переглянулись.

Таан Этельред, старший из четверых братьев, неплохо говорил на языке графств, слыл непревзойденным охотником, а также искусным оратором. Сочетание этих трех качеств и позволило ему сыграть роль сначала лазутчика, а затем и парламентера. Обе высокие договаривающиеся стороны, почувствовав некоторое духовное сродство, перешли от настороженного взаимного изучения непосредственно к переговорам. Предложение Торванугрима было простым и незатейливым: торговый договор и всесторонняя поддержка власти братьев-вождей в обмен на... А чего, собственно, желает противная сторона? По невозмутимому лицу таана Этельреда скользнула легкая улыбка. Он-то как никто знал, что его страна может предложить взамен разве что военный союз — но с кем воевать графствам? Не с эльфами же, в самом деле... И в то же время, каким бы откровенным нахальством ни казалось это предложение, оно вело к обоюдной выгоде. Графства получали возможность обезопасить северные пределы от разорительных набегов и новые, воистину огромные рынки сбыта товаров. Правда, в нагрузку шло централизованное и заметно усилившееся соседнее государство, но Этельред искренне заверил собеседников, что Торванугриму еще долго не станет тесно в нынешних границах. Население его, и без того не столь уж многочисленное, еще больше сократилось в результате недавних сражений; кроме того, как учит древняя северная пословица, глупо зариться на дом соседа, если в своем порядка нет, а наведение порядка тоже отнимет еще немало времени. К тому моменту, как надеялся прозорливый торванугримец, между обеими странами установятся достаточно теплые отношения, чтобы необходимость в войне и вовсе не возникала. Вернее сказать, он выразился несколько проще: "Кто поднимает руку на друга, тот будет навечно проклят". А землей, кстати, можно даже и поделиться, хорошим людям не жалко...

Стороны обменялись заверениями во взаимном уважении и доверии и расстались весьма довольные друг другом.

Уж как хитроумным братьям удалось превратить в глазах соплеменников поражение в победу, о том история умалчивает, однако Лохланн и Лиаланн мирно перешли под власть новообразованного Совета земель, увеличив, таким образом, число графств до двадцати семи, а в столице Бриатара прочно обосновалось торванугримское посольство.

Дальновидная четверка озаботилась дать своей стране не только единство, национальную идею и стабильность, но и религию — по сути своей очень простую, но тем и привлекательную. Есть Творец всего сущего, и есть его неизменный противник — Дьявол. Тот, кто следует заветам Творца, рано или поздно обретет свое место рядом с ним; тот, кто презрит их, будет низвергнут в страну вечных льдов и вечного пламени и познает вечные же муки от рук порождений изначальной бездны. Первым наместником Творца на земле и, соответственно, главой церкви стал все тот же таан Этельред, добровольно отказавшийся от мирской власти и посвятивший остаток жизни написанию Священной книги, в которой он мастерски соединил простые и понятные любому заповеди, многие древние обычаи и наиболее толковые из поверий. Клирики в Торванугриме традиционно поддерживали существующую светскую власть, но в дела ее вмешивались редко и вообще на главенствующую роль, следуя заветам канонизированного еще при жизни Этельреда, не претендовали. С излишне честолюбивыми же церковь предпочитала разбираться внутри себя.

Все это имело довольно оригинальные и никем не предвиденные последствия.

Именно торванугримское духовенство в какой-то момент естественным образом разделилось на белое и черное, и представители последнего, среди которых насчитывалось немало и женщин, основали первые в истории монастыри. В графствах, где к религии относились очень спокойно, а о клириках вспоминали по большей части только тогда, когда нужно было заключить брак, наречь имя младенцу или проводить ступающего на свою последнюю дорогу, посматривали на творящееся в северных краях с толикой добродушного скепсиса. Это, однако, не мешало жителям юга уважать религиозные чувства ближайших соседей и порой даже использовать их с выгодой для себя.

Поскольку монастыри почитались местом священным, а потому неприкосновенным, каждый, кто желал, к примеру, укрыться от преследования или просто отринуть мирские тревоги, мог найти в них приют, заботу, а то и дом. В обителях принимали всех без разбора пола, возраста и социального положения.

Была и еще одна любопытная тонкость. В Торванугриме отродясь не имелось собственных магов — всяческого рода деревенские ведуны и знахари не в счет, их возможности были весьма ограниченными. Но вера способна на чудеса в самом прямом смысле этого слова, и многие из тех, кто посвятил себя богу, внезапно открыли в себе силу — и умение ее применять. Конечно, и здесь все было далеко не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Да, воззвания монахов творили невероятные вещи, но... действовали только на территории обителей. За их пределами братья (сестры, впрочем, тоже) превращались в совершенно обычных людей. И нет ничего удивительного в том, что они крайне редко покидали святые стены...

В один из таких монастырей Высший Совет магов и спрятал одиннадцатилетнего мальчика, еще не осознающего своей силы, но уже ставшего пешкой в руках сильных мира сего. Более надежное место сыскать было трудно — разве что эльфийские Леса, но туда не сумел дотянуться даже вездесущий Совет. В Лиаланнской обители Алистан пребывал в полной безопасности, потому что, во-первых, туда не мог быть допущен ни один мужчина, во-вторых, сестры говорили мало, но много делали и данное слово держали крепко, и наконец, в-третьих, потягаться с ними на их собственной территории — в особенности в одиночку — не взялся бы ни один маг.

На очередном привале, когда до монастыря оставалось не более полутора дней пути, Тайриэл сказал своим спутникам:

— Все, дальше ходу нет.

— Что, дорога кончилась? — устало пошутил Рейнард.

Эльф бросил выразительный взгляд на хоть и заброшенный, но вполне проезжий тракт, заросший голубоватой травой с тонкими острыми стеблями, и подчеркнуто серьезно ответил:

— Нет. Но слишком приближаться к обители опасно. Кое-кого из нас, — он сделал многозначительную паузу, — сестры могут почувствовать еще на подходе.

— Магическую ауру можно и заблокировать, — сухо заметил Кеннет.

Тайриэл плавным движением поднялся и подбросил в затухающий костер дров.

— А какой мне тогда от вас прок? — резонно возразил он. — Любое простейшее заклинание выдаст нас с головой, да и не сможете вы долго удерживать этот блок — торванугримские обители буквально сочатся силой. Это примерно то же, — эльф усмехнулся, — что бросить умирающего от жажды в озеро и ожидать, что он не сделает ни глотка. Нет, мы пока останемся здесь.

— И будем... что? Ждать у моря погоды?

Джейда интересовало другое.

— Откуда ты так хорошо знаешь особенности торванугримских монастырей? Бывал там, что ли?

— Доводилось, — нехотя буркнул Тайриэл. — Но давно и тайно. Это вас не... Это к делу не относится. Довольно и того, что они мне известны — к счастью для всех нас.

— Гм... Но не выдала ли нас Лорисса уже одним своим появлением в монастыре? — глядя в сторону, тихо предположил Кайл.

— Я уже, кажется, говорила, чтобы вы перестали считать ее недалекой идиоткой! — немедленно вспылила Линн. Девушка и сама не знала, отчего так рьяно защищает хозяйку — вполне возможно, кстати, что и бывшую. Но оставлять подобные инсинуации без ответа было свыше ее сил. — Повторяю, Лорисса и подавно догадалась скрыть свои магические способности и придумать правдоподобную историю!

— Но, Линн... — осторожно начал Рейнард, — а каким в таком случае образом ей удастся, памятуя поэтическое сравнение Тайриэла, не сделать пресловутого глотка?

— Нет, девочка права, это одно из немногих заклятий, которые у женщин получаются лучше, — пояснил другу Джейд.

— Хватит теории, — встрепенулся отрешенно пялившийся в огонь эльф. — Примите как данность то, что Лорисса в монастыре, а вот кому-то из нас нужно еще туда проникнуть под бог весть каким предлогом.

— Мы уже вроде как решили, что туда пойду я. — Линн решительно отгрызла сразу половину яблока и, прожевав, провозгласила: — Я, лешак вас всех подери, женщина, в конце концов!

— Успокойся, моя прекрасная дева, в этом никто и не думал сомневаться. — На миг к эльфу вернулся прежний иронический тон.

— Нахал, — тихонько фыркнула Линн.

— Но одна ты не пойдешь. Это слишком опасно.

— Ну и кто из вас... рискнет своей драгоценной шкурой — не ради меня, конечно, но ради общего дела?

— Линн... — Пораженный ее звенящим от злости голосом, виконт попытался примирительно погладить девушку по плечу, но та неприязненно вырвалась. — Линн, я бы с удовольствием ради тебя сунул голову волку в пасть, но боюсь, что сейчас это...

— ...бессмысленно, — закончил Тайриэл. — Нужен маг.

— Я... — Линн вздохнула и потерла предплечье. — Я прошу прощения за свою резкость. Я просто... — Не договорив, она закусила губу и отвернулась, уставившись на ближайшую елку.

Эльф снова поднялся и нервно прошелся взад-вперед по поляне. Темнело. Синевато-серое небо устало куталось в обрывки туч и, казалось, готово было расплакаться дождем, но пока лишь угрожающе хмурилось. С елки порскнула рыжая белочка, мельком оглядела путешественников и, не обнаружив ничего интересного для себя, упрыгала обратно в лес. Зверье в этих красивых, но неприветливых и малонаселенных краях совершенно не боялось человека.

— Собственно, выбора у нас нет. С Линн пойду я.

— А тебе не кажется, что присутствие эльфа вызовет еще больше подозрений? А тебя сестры что, не почуют? — Вопросы Джейда и Рейнарда прозвучали одновременно. — Кроме того, — скептически добавил виконт, — за женщину тебя примет только слепой и глухой полудурок, не находишь?

— На который вопрос мне отвечать в первую очередь? — осведомился эльф и без паузы продолжил: — Вы невнимательны. Как я уже однажды говорил, эльфийскую природную магию монахини действительно не смогут почувствовать, и это наш единственный шанс.

"Если ты знал об этом с самого начала, то какого ж лешака разводил все эти турусы на колесах?" — читалось во взглядах всех без исключения присутствующих. Тайриэл неслышно вздохнул. Он-то, конечно, знал — но вовсе не пребывал в восторге от открывающейся перспективы и до последнего надеялся, что отыщется какой-нибудь иной способ. Увы, его надежды были тщетны. Придется нести это бремя самому.

— А что касается женщин... Вот тут, я надеюсь, Линн мне поможет.

Девушка подалась вперед и изумленно вытаращилась на него.

— Ты... ты хочешь, чтобы я сделала из тебя девицу?! — Она зашлась истерическим смехом. — Ой, не могу, вот умора! Сюда бы Лориссиного Леонарда — он бы точно в два счета справился! Жаль, что я так не умею, — хоть повеселилась бы!

— Тебе представится такая возможность, — мрачно заверил эльф.

Линн прекратила хохотать, отерла выступившие слезы и передернулась.

— Ты... это серьезно? — сглотнув, выдавила она. — Ты спятил!

— Мне это уже говорили. Так поможешь? Я, конечно, могу обойтись и без твоего содействия, но раз уж ты рвалась принести пользу — милости прошу, начинай.

Бывшая служанка, компаньонка, наперсница, а ныне — неведомо кто медленно и со всем тщанием оглядела застывшего напротив нее эльфа. Тайриэл излучал лишь всепоглощающее спокойствие и решимость идти до конца.

— Я помогу, — наконец сказала девушка. — Но только не сегодня, ладно? Дай мне прийти в себя. Да и темно уже...

— Хорошо. Я и сам собирался предложить оставить это на утро. Мы все нуждаемся в передышке.

Поздно вечером, когда путники уже спали, завернувшись в одеяла, вокруг костра, Джейд, приподнявшись на локте, тронул брата за плечо.

— Послушай, — прошептал он, — теперь я еще больше хочу знать, какие цели преследует этот лешак, помогая нам вызволить Алистана. Потому что...

— Это должно быть что-то неимоверно важное для него, — сонным голосом отозвался Кеннет, — раз уж он готов во имя своих целей даже выставить себя на посмешище. Но боюсь, что Тайриэл вряд ли когда-нибудь будет столь любезен, что добровольно поведает нам о них... Спи, Джейд.

Утром вставать отчего-то не хотелось никому, хотя погода и улучшилась. Небо прояснилось и щедро изливало на измученную землю потоки сизого света, не несшего ни тепла, ни покоя. Ледяные шапки на казавшихся такими близкими горах ослепительно сверкали. Было до странности тихо, и лишь из призрачной выси изредка доносился тоскливый крик какой-то птицы. Путешественники унылыми бледными тенями столпились вокруг никак не желавшего разгораться, несмотря на щедрую дровяную подкормку и вялые магические импульсы, костра. Обильная роса промочила одеяла, и теперь всех от утреннего холода и недосыпания била отчетливая дрожь.

— М-маги... — стуча зубами, ворчала сумрачная Линн, кутаясь в шерстяной платок и даже распустив для тепла волосы. — Всем-могущие велик-кие чародеи... Хоть бы кипятку сообразили, что ли. Зам-мерзнем же все, к лешакам, и в статуи превратимся... Или п-простудимся. Апчхи! — Девушка, прикрываясь ладонью, зевнула, почесала нос и добавила: — Вот. Видите?

— В самом д-деле, коллеги... — Зубы Джейда тоже выстукивали отчетливую чечетку, но он пытался улыбаться. — Нас тут аж четверо. Не уроним честь профессии п-перед дамой? Я уже, честно п-признаться, душу готов заложить за глоток горячего чаю. Проклятая сырость, даже к-колдовать не хочется...

Кеннет хотел что-то ответить, но тут Кайл, замысловато сложив пальцы, швырнул в костер нечто невидимое. Пламя тотчас взметнулось ввысь едва ли не на пять футов, а вода в котелке весело забурлила.

— Ну наконец-то! — Линн, всегда относившаяся к осскому магу даже с большей настороженностью, нежели к остальным, наградила его благодарным взором и полезла в котомку с припасами.

— Действительно, — оживился Джейд. — Спасибо, Кайл. — Тот чуть заметно пожал плечами. — Кеннет, мне, право, стыдно за тебя. Зря я, что ли, вложил столько сил в твое обучение?

Брови Кеннета, дрогнув, медленно поползли вверх, но, взглянув в смеющиеся глаза брата, маг только рукой махнул. Спросонья, промерзнув и продрогнув до кости, и впрямь меньше, чем двигаться, хотелось только колдовать. Что поделать, маги тоже люди... со своими слабостями. Кеннет улыбнулся посетившей его мысли и, собрав валявшиеся у костра с вечера кружки, отправился к ручью. Кое-кто, возможно, счел бы мытье посуды делом, не достойным мужчины, мага и аристократа, но проведя несколько недель в пути, как-то забываешь и про великосветское воспитание, и про многие условности. Да и размяться не мешало.

Когда он вернулся, в маленьком лагере уютно пахло поджаренным хлебом и заваренными чайными листьями. Чай, кстати, был из личных запасов отсутствующей Лориссы, которая, как однажды вскользь обронила Линн, себя без него в дороге не мыслила. Девушка отобрала у Кеннета кружки и принялась ловко разливать в них черпаком дымящуюся жидкость из котелка. Соратники поневоле уселись завтракать. Один только Тайриэл по-прежнему сидел поодаль от остальных, обхватив руками колени и думая о чем-то своем. На развернувшуюся в лагере суету он никак не прореагировал.

— Тайриэл, — окликнул его Рейнард, — тебе что, особое приглашение нужно? Хватит мерзнуть в одиночестве, иди к огню.

Эльф повернул задумчивое и отчего-то казавшееся чужим лицо и внезапно одним длинным рысьим прыжком очутился у костра. Не глядя взял оставшуюся кружку и сжал ее в ладонях.

— Доброе утро, — ни к кому в особенности не обращаясь, произнес он.

— Насчет доброго не знаю, — фыркнула жующая горячий сухарь Линн, — но подобревшее, это точно. Когда тебя... э-э... преображать?

— После завтрака, — решительно отрезал Тайриэл.

— Да уж, подобным делом лучше заниматься на сытый желудок, — пробормотал Рейнард. "И изрядно нетрезвую голову, — добавил он про себя. — Потому что стрезву такое только в кошмарном сне присниться может". Рейнард не испытывал к Тайриэлу великой любви, но не уважать его решимость не мог.

Когда котелок опустел, Линн сгребла в правую руку несколько котомок с вещами и, вопросительно взглянув на эльфа, указала левой в сторону густого молодого ельника.

— Идем туда, хорошо?

— Да, там будет удобно, — согласился Тайриэл. На его лице не отражалось ровным счетом ничего, да и внутренне он словно бы окаменел. Кого только ему не доводилось изображать за годы странствий по графствам... но женщина? "С другой стороны, — мысленно усмехнулся эльф, — это будет весьма забавным опытом". Он знал за свою жизнь множество дам самого разного возраста, характера и воспитания — причем достаточно близко — и надеялся, что сумеет относительно правдоподобно подражать их манерам. Да и то сказать, никто из мужчин в этой компании, кроме него, не только не согласился бы, но и не смог как следует сыграть роль леди, и это льстило... в некотором роде.

Когда они оказались за надежным заслоном в виде нежно-зеленых иголок, Линн плюхнулась на колени и запустила руки в одну из котомок. На подстеленный плащ осыпался ворох разноцветных тканей.

— Хорошо, что у тебя, по крайней мере, тонкие кости и рост не слишком высокий, — заметила она. — Есть надежда, что корсет Лориссы на тебе затянется...

В иной ситуации Тайриэл, наверное, расхохотался бы от души.

Заслышав вкрадчивый шелест шелков, Рейнард поднял голову и остолбенел. Он ожидал чего угодно — в том числе и того, что ожидающее его зрелище окажется нелепым и даже жалким... однако жалкой ступающая неторопливо и с достоинством не молодая, но еще и не старая дама не выглядела. Не зная, кто перед ним, он бы, пожалуй, ничего не заподозрил. Или... Виконт внимательно оглядел преображенного почти до неузнаваемости предводителя их маленького отряда. Тайриэла никто бы не назвал женственным, но сейчас его треугольное лицо с четким рисунком скул, бледными губами, тонким носом и непривычно удлиненными глазами, в обрамлении пышных каштановых волос, уложенных так, чтобы скрыть острые кончики ушей, не казалось и мужеподобным. Скорее бесполым.

Что удивительно, хотя эльф обычно не слишком выделялся среди окружающих его людей — разве что был очень красив, — теперь его принадлежность к другой расе ощущалась как никогда ясно. А может, это было только воображение... Узкий в кости, худощавый и гибкий, Тайриэл тем не менее не был атлетом, а покрой простого темного платья из плотного шелка, лишенного кокетливых украшательств вроде кружев и оборок, скрадывал широковатые для женщины плечи. Талии же, подчеркнутой корсетом и поясом, чистой коже и изящным кистям рук позавидовала бы любая из сестер Рейнарда.

— Первого, кто хотя бы улыбнется, придушу на месте.

Никто, однако, не улыбался. Да, как мужчина Тайриэл был красив, женщина же из него вышла... странная. Но никак не смешная. Опасная — может быть. "Убийца есть убийца, в какие тряпки его ни ряди", — невесело подумал Рейнард. Вслух же он сказал:

— Ты молодец, Линн. Настоящая волшебница.

— Да чего уж там, — отмахнулась девушка. — Покрывало бы на голову... В них все девицы выглядят одинаково невыразительно. Но сейчас так не носят.

— Оно и к лучшему, — пробурчал эльф.

— О, а с голосом, между прочим, надо что-то делать! — встрепенулась Линн.

Голос у Тайриэла был чистый, звучный и богатый интонациями, но низкий и за женский не мог сойти ни при каких обстоятельствах.

— Может, заклинанием... — неуверенно предположил виконт.

Эльф качнул головой. Линн вдруг хлопнула в ладоши и даже подпрыгнула.

— Придумала! Ты дашь обет молчания!

— Что-что?!

— Ну притворишься, что дашь, какая разница... Надеюсь, ты в состоянии помолчать несколько часов?

— Кстати, действительно хорошая идея, — подал голос Джейд. — Линн, ты просто сокровище.

Девушка сердито зыркнула на него. Похоже, она приняла эти слова за издевку.

— Налюбовались? — едко вопросил эльф. — С вашего позволения...

И тут Рейнард наконец понял, что его так настораживало.

— Глаза прикрой, — посоветовал он. — Тогда проведешь кого угодно.

— Извини, не понял?

Как ему объяснить... Ну не смотрят так обычные женщины — даже худшие из первостатейных стерв. Цепко, холодно, оценивающе. И нечеловечески спокойно. Взгляд Тайриэла был тем немногим, что легко могло разрушить маскировку. Взгляд матерого хищника, уверенного, что добыча не ускользнет. Взгляд воина. Взгляд убийцы.

— С виду тебе можно дать лет тридцать. Глядя в глаза — все девяносто восемь.

— Ты немного ошибся. Всего лишь на одно столетие. — Тайриэл опустил ресницы, скрывая промелькнувшие в глубине зрачков искры, подобрал юбки и плавной скользящей походкой — характерной для эльфов, но и удивительно подходящей к его новой роли — удалился за елочную "ширму". Когда он появился оттуда уже в своем обычном облике, Рейнард украдкой вздохнул с облегчением. Последние полчаса он чувствовал себя примерно как Линн на памятном приеме — то есть отчаянно желал провалиться сквозь землю.

Глава 2

Длинные, тонкие, как паутинка, голубоватые травинки ластились к ногам, обвивались вокруг щиколоток, словно пытаясь удержать, и отчего-то не приминались под маленькими босыми ступнями. Она шла, и незнакомые цветы с крупными овальными лепестками, в которых отражалось небо, раскрывались ей навстречу. Рядом инеистой ленточкой струился ручей, неотступно следуя за идущей, куда бы она ни ступала. Впрочем, босоногая путница давно оставила попытки свернуть с однажды предначертанного ей пути, все равно он всегда оканчивался одинаково. В этом странном месте, сотканном из серебра и небесной голубизны, не было ни единой вехи, но она знала, что идти осталось недолго. Знала — и все же непроизвольно отшатнулась, когда казавшаяся незыблемой земля внезапно разверзлась бескрайней пропастью, в которой клубились облака. Присмотревшись, она различала сквозь них горные пики, и бархатный лесной покров, и похожие на серебряные монетки озера... Она знала эти горы, леса и воды и любила их.

Девушка, стоящая на краю мира, подняла голову. В небе, подобном опрокинутой глубоко-голубой чаше, сиял серебристо-белый диск. Но то было не солнце, то была луна. Луна с лицом женщины — резким и гордым, с глазами, полными черного пламени. На секунду ей показалось, что она увидела эту женщину, но не в ореоле лунного сияния, а скорчившуюся на узкой и жесткой постели при свете единственной свечи — и лицо ее было закрыто руками, а темные длинные волосы, спутавшиеся и влажные, рассыпались по черному платью. Женщина выгнулась мучительной дугой, не отрывая рук от лица, и, кажется, закричала... Видящая моргнула, и перед ее глазами вновь вспыхнул лунный лик. Тонкие губы прошептали: "Лети. Ты можешь. Лети за нас обеих". Видящая раскинула руки, будто желая обнять весь свет, и бездонная синь окутала ее мягким покрывалом.

Она летела, и тихо плакал брошенный на краю мира ручеек...

Она летела и знала, что вот сейчас ветер предупреждающе свистнет в ушах, и полет сменится падением, стремительным и неотвратимым, и туман поглотит ее крик и смешается с ее слезами...

Но вместо этого пришла боль — короткая, неожиданная, несильная, — и ее хватило, чтобы сестра Ильга проснулась. Ветер мирно шептался с дождем за закрытыми ставнями, вместо пронзительной сини ее окружали успокаивающе серые каменные стены обители и полумрак, сквозь который смутными тенями проступала скудная обстановка кельи. На синем одеяле из грубой шерсти свернулся недвижный комочек рыжего пушистого тепла. Однако стоило Ильге шевельнуться, как комочек приоткрыл круглый янтарный глаз и довольно выпустил крошечные острые коготочки — им-то сестра и была, по всей видимости, обязана пробуждением. Ильга сгребла зверушку в охапку, прижала к груди и чмокнула в шелковистую макушку.

— Дарска, — прошептала она. — Спасибо тебе, Дарска...

Сердце билось раненой птицей, по щекам пролегли дорожки слез, дыхание прерывалось, но Ильга все равно чувствовала себя безумно счастливой. По крайней мере, этой ночью — благодаря кошке — она изведала лишь полет, но не жуткое, рвущее душу падение в пустоту. Молодая монахиня спустила ноги с кровати, нашарив башмаки, обулась, позволила кошке спрыгнуть на пол и принялась на ощупь одеваться. Свечи у нее имелись, но сестра Ильга любила просыпаться в темноте и никогда не зажигала по утрам света. Света ей хватало в снах.

Угли в маленьком очаге еще тлели, и в келье было даже не очень холодно, но вода в кувшине для умывания оказалась подернутой тончайшей ледяной коркой. Ильга не поморщившись проломила ее и плеснула водой на горящее лицо, смывая остатки сна. Тяжелая теплая ткань покрывала облекла ее, и, сопровождаемая вертящейся в ногах Дарской, девушка покинула келью. Полутемные коридоры были пусты. Здесь не принято было залеживаться в кровати, однако даже по меркам обители Ильга вставала рано. Спать она ненавидела с детства и, если б могла, вовсе перестала бы, но натруженное за день тело упорно требовало ежевечернего отдыха.

Монахиня толкнула крепкую дубовую дверь и вышла на улицу. Дождь затих, и только изредка крупные капли пятнали каменные плиты дорожки, сквозь щели в которых пробивалась вездесущая трава. Посредине двора возвышалась статуя святой — покровительницы обители: коленопреклоненная женщина, держащая на вытянутых руках меч, перевитый веткой шиповника. Неизвестный мастер изваял статую из цельной глыбы золотистого мрамора, привезенной с дальнего юга. В печальных каменных чертах Ильга видела странное сходство с собой.

Эринрот, жившая три сотни лет назад, была воительницей — прекрасной, полной силы, страсти и жизни. Когда ее отец и ее возлюбленный погибли в межклановой войне, Эринрот отыскала убийц и расправилась с ними с потрясшей даже бывалых воинов жестокостью. Затем она исчезла. Злые языки утверждали, что Эринрот сбежала, устрашившись содеянного и опасаясь наказания, но на самом деле она просто ушла в горы — одна, поздней осенью, не взяв с собой ничего, кроме меча. Эринрот искала смерти. Но смерть нашла ее первой — в лице жаждавших мести родственников убитых, шедших по ее следу. Дева вышла им навстречу — холодная, прекрасная, спокойная и не пытавшаяся защититься ни словом, ни клинком. Согласно преданию, мстители не выдержали взгляда воительницы, сложили оружие к ее ногам и ушли. И тогда Эринрот сама бросилась на меч. Тело ее, не тронутое ни тленом, ни дикими зверями, нашла мать, после смерти мужа и исчезновения дочери посвятившая себя Творцу. Совершив над телом Эринрот похоронный обряд, убитая горем, но не сломленная женщина основала на месте гибели дочери монастырь и стала первой настоятельницей.

Ильга кивнула статуе, как старой знакомой. Она любила смотреть на нее и иногда даже разговаривала с мраморной святой. Ильга не ждала ответа, да и не хотела его — просто ей нравилось думать, что в молочно-золотистых зрачках светится понимание.

Монахиня подозвала убежавшую кошку, поднялась на окружавшую обитель стену и начала ставший уже привычным неторопливый обход своих владений. Да, именно так. В эти ранние утренние часы все здесь принадлежало ей одной, и это ощущение Ильга тоже любила. Она вообще любила жить.

Семнадцатилетняя Ильга Торкильсдаттер приняла постриг только год назад, но жила в монастыре уже несколько лет. И прошлая жизнь давно казалась ей сном, в туманном мареве которого порой всплывали то лицо матери, некрасивое, но бесконечно доброе, то отца, не утратившего веселого нрава даже после того, как упавшее дерево раздробило ему левую руку до локтя. Иногда вспоминалась старшая сестра, чьи руки вечно что-то вышивали, вязали, мастерили... Но чаще прочих перед ее мысленным взором сине-стальной вспышкой мелькали глаза Тьялле — теплые, нежные, восхищенные. Тьялле, воспитанник отца, здоровенный, как лось, нескладный, обожавший таскать Ильгу на плечах даже тогда, когда она уже стала почти взрослой девушкой. Тьялле поклялся ей в любви, и это стало второй причиной, укрепившей ее в мысли уйти в монастырь. Первой же причиной были сны. Вернее, один сон, снившийся Ильге, сколько она себя помнила, и превращавший ее ночи в кошмары. Ильга надеялась, что в надежном кольце священных стен она будет в безопасности, что сон оставит ее, — но тщетно. Каждую ночь она закрывала глаза в надежде увидеть лица родных, однако вновь и вновь оказывалась среди серебристо-голубых трав.

Но Ильга не жалела о своем решении, хотя, пожелай она уйти, никто не стал бы этому препятствовать. Здесь никто не знал о ее снах и не бросал на девушку жалостливых взглядов. Здесь царили тишина, упорядоченность и спокойствие. Устав Лиаланнской обители был одним из самых мягких. Здесь никто никого не принуждал ни к труду, ни к постам, ни к молитве — хотя ни одна из монахинь не позволила бы себе валяться в постели до полудня или бездельничать. Сестрам дозволялось держать домашних животных — при условии поддержания чистоты, — навещать родных и украшать кельи изделиями рук своих. И если какая-либо из монахинь вдруг понимала, что ее призвание лежит вне стен монастыря, она была вольна в любой момент покинуть их и даже выйти замуж. Впрочем, последнее было общим для всех монастырей Торванугрима — все равно, мужских или женских. Служение вождю или своей стране является непреложным долгом каждого, но служение богу может быть только добровольным и осознанным. Правило это, сформулированное еще святым Этельредом, соблюдалось неукоснительно.

Про себя Ильга знала, что не передумает ни за что. Обладавшую мягким и покладистым нравом юную тогда еще послушницу полюбили в обители сразу же и безоговорочно, и она быстро стала помощницей сестры-ключницы. А Тьялле... Тьялле будет лучше без нее. Ильга знала, что обречена, и желала только дожить отведенный ей срок в мире.

Дарска снова потерлась о ноги хозяйки, требовательно мяукнула и внезапно вспрыгнула ей на плечи. Поерзала, путаясь в складках покрывала, потом улеглась, основательно вцепившись когтями в ткань для опоры. Не только в ткань, впрочем. Ильга ойкнула, стащила кошку с плеч и усадила ее на низкий зубец крепостной стены. В серой хмари северного утра рыжая шкурка казалась пятнышком солнечного света — но не того белесого сияния, которое должно было в скором времени пролиться на прячущуюся среди гор обитель, а южного, теплого, золотого, как материно венчальное кольцо, — света, который Ильга никогда не видела и знала, что уже не увидит. Девушка повернулась лицом к востоку и, как всегда, приветствовала поднимающееся за облаками солнце. Вскоре ее ушей достиг негромкий, деликатный перезвон колоколов. В обители начинался новый день.

Ильга подозвала кошку и принялась спускаться со стены. Поправляя сбившееся покрывало, она обнаружила, что Дарска все же ухитрилась продрать его плотную ткань когтями. Пришлось спешно возвращаться в келью и исправлять положение. Девушка вынужденно пропустила первую трапезу — впрочем, есть все равно не хотелось — и едва не опоздала на утреннюю службу. Когда она, чуть запыхавшись, входила в храм, преподобная мать-настоятельница уже начала молитву. Ильга осторожно вплела свой голос в общий хор сестер.

После службы монахини разошлись по своим делам. Девушка заглянула на задний двор, поздоровалась с коловшей дрова сестрой Сорчей — немолодой, но обладавшей поистине могучим телосложением и здоровьем женщиной, добровольно взвалившей на себя самую тяжелую работу, которая обычно почиталась мужской. Улыбнувшись проскользнувшей мимо пухленькой послушнице, с неимоверно важным видом тащившей полное ведро воды, Ильга направилась к воротам. Хоть в монастыре и редко бывали гости, такое все же случалось, поэтому у ворот почти неустанно дежурила сестра-ключница. Но сейчас она была прикована к постели из-за разболевшейся спины, и ее обязанности исполняла Ильга. Сидеть целыми днями в каморке, бессмысленно пялясь в крошечное окошко, было глупо, и девушка попутно занималась требующей починки одеждой, коей за последнее время накопилось достаточно много. Ну и, разумеется, помогала занемогшей сестре. Ильга как раз взяла в руки первое одеяние, кое-где разошедшееся по шву, когда раздался стук дверного молотка.

Монахиня сняла засов врезанной в ворота калитки, распахнула ее и очутилась лицом к лицу с рыжекосой девчонкой чуть старше ее самой, одетой в скромное, хотя и не бедное платье и пропыленную теплую накидку. Девчонка прижала руки к груди и очень серьезно проговорила:

— Моя госпожа... благородная дама Эрмелла из Катены приветствует вас, сестра, и смиренно умоляет позволить ей укрыться за стенами монастыря.

Только тут Ильга перевела взгляд на вторую путешественницу, чей наряд была столь же скромен, сколько и наряд ее спутницы, хотя и пошит из более дорогого материала. Лицо незнакомки — бледное и очень красивое — казалось странным и немного пугающим. Ильга даже украдкой сложила пальцы в отвращающий зло знак. Во взгляде рыжеволосой читались страх и усталость, глаза ее госпожи были закрыты, словно она спала на ходу. Впрочем, возможно, так оно и было, ведь путешествие по холодному горному краю наверняка отняло у нее немало сил. Ильга устыдилась своей неприветливости.

— Входите, — сказала она, отступая на шаг. — И да оставят вас тревоги и заботы мирские. Здесь вы найдете покой и приют. Есть ли что-нибудь, в чем вы нуждаетесь безотлагательно, госпожа?

Полуопущенные ресницы дрогнули, но женщина промолчала. Вместе нее ответила рыжеволосая:

— Моя леди поклялась до конца своих дней не произносить ни слова. Пожалуйста, обращайтесь ко мне, сестра. Меня зовут Гвендолин.

— Прошу прощения, — наклонила голову монахиня. — Я сестра Ильга, помощница сестры-ключницы. Я провожу вас в странноприимные покои и уведомлю настоятельницу о вашем прибытии.

Линн решила, что если когда-нибудь ее посетит желание бросить мир ко всем лешакам и податься в монастырь, она выберет именно этот. Не то чтобы девушка была такой уж религиозной — а вернее сказать, ее обращение к богам ограничивалось эмоциональными восклицаниями, — но кто знает, что будет лет через тридцать? Так далеко она обычно не заглядывала, но о своем будущем порой задумывалась. Не вечно же ей Лориссе прически сооружать. О том же, чтобы выйти замуж, Линн чаще всего размышляла не иначе как с горькой усмешкой. С сомнительным происхождением и невзрачной внешностью ей светил союз разве что с крестьянином или в лучшем случае городским ремесленником — а это ее честолюбивую натуру никогда не устраивало. Девятнадцатилетняя Линн хотела большего, нежели снова впрячься в памятное по детским годам ярмо. Слишком хорошо она помнила свою мать, в тридцать с небольшим выглядевшую на все шестьдесят, измотанную непосильным трудом и ежегодными родами. Неудивительно, что у нее не хватало любви на всех детей — ведь их было так много... Нет, не для этого Линн очертя голову бросилась навстречу неизвестности по первому зову. Но рассчитывать, что к ней посватается какой-нибудь мелкопоместный лорд, впечатленный скромностью, невинностью и уживчивым характером, девушке мешала врожденная практичность. И чувство юмора. Ладно, будь что будет...

Надо же, она столько лет не вспоминала о родных, а теперь вот, на другом конце света, вспомнила... Стыдно ей, что ли? Чушь, отец с матерью только рады были продать ее первой встречной за десяток монет, а если б даже Линн осталась, никому от этого лучше не сделалось бы. Еще и попрекали бы за дурацкое упрямство.

Да что же с ней такое?! Совесть проснулась? К лешакам совесть, от нее одни... ну не неприятности, но не ко времени она решила о себе напомнить, это точно. Н-да, лучше по сторонам глазеть, хоть и осторожно, чтобы не оскорбить сестер. Ох уж эта ее природная любознательность... А если подумать, что ей остается делать? Обо всякой магической зауми пускай у Тайриэла голова болит, это его хлеб. И его затея, кстати, вот пусть и расхлебывает. В ее же силах попытаться переубедить Лориссу — этим она и займется... как только найдет колдунью. Хорошо, что у самой Линн нет ни малейших способностей к магии, — от них-то и впрямь одни беды. Вот Тайриэл, например, весь из себя могущественный чародей, и куда его это могущество привело? Правильно, в женский монастырь!

Линн с превеликим трудом подавила рвущийся наружу смешок и пониже опустила голову, чтобы накатившее на нее веселье и рыскающий по сторонам любопытный взгляд были не так заметны. А посмотреть там было на что, более того — все, что Линн видела, не только нравилось ей, но и вселяло удивительное уютное спокойствие. И стройные очертания зданий, сложенных из светло-серого камня, с крытыми коричнево-красной черепицей крышами. И маленький дворик, украшенный прелестной статуей из золотистого мрамора. И снующая по нему разномастная живность — кошки по большей части, но поперек одной из дорожек разлеглась здоровенная вислоухая псина с роскошной, редкой белизны, шубой, а на могучем собачьем загривке нахально расположился крошечный черный котенок. И сами монахини — в длинных, с множеством складок, небесно-голубых одеяниях, с добрыми, разрумянившимися от свежего воздуха лицами. Ни одна не выглядела исхудавшей или изнуренной. Многие дружески улыбались, завидев нежданных гостей. И сестра Ильга, их провожатая, тоже выглядела доброй, только грустной. И совсем юной — а Линн считала, что все монахини если и не старухи, то женщины зрелых лет.

Странноприимные (про себя Линн для простоты окрестила их гостевыми) покои тоже девушке понравились. Роскошью они не блистали, но обставляли комнату, несомненно, с любовью и заботой о ее обитателях. Каменные стены, обшитые для тепла досками, украшали тонкой работы гобелены в лазоревых и белых тонах — безусловно, вытканные самими сестрами. Простая, но добротная мебель — причем кровать отгорожена от остальной части комнаты подобием ширмы; небольшой очаг со сложенной рядом горкой дров. Линн бы не отказалась пожить здесь подольше, хотя знала, что времени у них мало. Самое большее — неделя. А как жаль... Она так устала от походной жизни!..

В отличие от очарованной Линн, у Тайриэла все окружающее вызывало резкое неприятие, поскольку он смотрел не только и не столько глазами. Кошки, уют и общее дружелюбие — все это, конечно, хорошо... для первого впечатления, которому Тайриэл порой доверял, а порой предпочитал дождаться второго. Эльф видел печать увядания на лице и на сердце встретившей их девочки-монахини, чувствовал впитавшуюся в камни боль, и горечь, и страдания, и поднимающуюся из глубин смерть. Нечто подобное он ощущал на кладбище — много лет назад, еще в Лесах. Возможно, на этом месте когда-то давно случилась битва... или еще что-нибудь. К тому же в памяти любого человека найдутся мрачные закоулки — и местные обитательницы, прошлые и нынешние, наверняка не были исключением. Тайриэл мало в этом понимал, но догадывался, что в монастырь шли не от хорошей жизни.

В довершение всего место это истекало силой — ясной, чистой, почти осязаемой и совершенно чужеродной его собственной. Линн, судя по ее счастливому виду, эта сила приняла с распростертыми объятьями, а его — отталкивала как чужака с недобрыми намерениями. А впрочем, его намерения благородством и впрямь не отличались. Если мальчика удастся похитить незаметно — что ж, прекрасно, лишние жертвы ему ни к чему, кроме того, монахини вряд ли имели касательство к козням Совета. Интересно, что наплел им глава? Правду, скорее всего, только не всю. Откровенную ложь сестры бы почуяли. Можно было бы попробовать договориться с ними самому — но где гарантии, что ему поверят, точнее, поверят именно ему? Ему, обманом проникшему в монастырь под чужой личиной незнакомцу, к тому же даже не человеку. Да, здесь проклятая маскировка играла против них. Ладно, на переправе коней менять поздно. Придется исходить из того, что есть, хотя эльфу действительно хотелось избежать смертей.

Невеселые размышления Тайриэла прервала Линн, до той поры деловито занимавшаяся очагом и распаковывавшая вещи. Подойдя к устало сгорбившемуся на стуле эльфу, она начала:

— Послушай...

Тайриэл до боли сжал ее руку, приложив палец к губам. Девушка мгновенно заткнулась и продолжила уже шепотом:

— Тайриэл, я хотела...

— Да помолчи же, дурочка, сюда идут! — прошипел он ей прямо в ухо.

Линн испуганно отшатнулась и прислушалась. Тайриэл жестом велел ей отойти от него и выпрямился на стуле. Легкие, на грани слышимости, шаги в коридоре затихли, и раздался негромкий стук. Линн нервно метнулась к двери открывать... и склонилась в почтительном поклоне перед вошедшей.

— Не нужно, дитя мое, мы все равны перед Творцом, — с акцентом произнес мягкий, чуть хрипловатый голос. — Я мать Альгитта, настоятельница монастыря святой Эринрот.

Преподобной матери давно минуло шестьдесят; она была высока, царственна и для своих лет удивительно стройна. Лицо ее, изрезанное морщинами, с крупными, резкими, чуть грубоватыми чертами, хранило следы былой красоты и даже теперь производило впечатление. Из-под покрывала на грудь ниспадали две толстых светло-русых, с сильной проседью косы, почти достигавших подола облачения матери-настоятельницы — ничем не отличавшегося от одеяний прочих монахинь, кроме простой серебряной подвески с изображениями солнца, луны и звезд, да еще связки ключей и серповидного ножичка, прицепленных к поясу. Тайриэлу было известно, что светло-голубой цвет облачения символизирует небо, но он также изумительно шел белокожим светлоглазым торванугримкам. Кто бы ни придумывал эти одеяния — это точно была женщина, и женщина со вкусом.

И еще ее переполняла спокойная, уверенная в себе сила. Сила не только характера, но и магии. Мать Альгитта была опасным противником, крайне опасным. Тайриэл пожалел, что не видит ее глаз — сквозь полуопущенные ресницы разглядеть их было затруднительно. Поднимать же ресницы Тайриэл не рисковал — Рейнард был прав, глаза выдавали в нем не только эльфийскую кровь. Но и последнего хватало, чтобы вызвать подозрения. Это в других графствах к его сородичам и полуэльфам давно привыкли, а в Лиаланне, который населяли в основном северяне, они были в диковинку. Хорошо хоть длины волос достало на то, чтобы прикрыть уши...

Линн, пялившаяся на монахиню, как зачарованная, зачем-то вновь присела и залепетала:

— Моя госпожа Эрмелла благодарит преподобную мать за... за оказанную честь и гостеприимство и просит простить ей...

— Поднимись, дитя мое... Здесь не за что извиняться. Мне известно о достойном уважения обете, данном твоей госпожой. Я, мать Альгитта, говорю вам: добро пожаловать в обитель. Что бы ни привело вас сюда, отныне вы под моей защитой, и ничья дурная воля более не коснется вас.

Линн окончательно смутилась:

— Моя госпожа скрывается...

— Я выслушаю вашу историю, если на то будет желание твоей госпожи, дитя мое, — мягко прервала настоятельница, подняв руку. — Однако я не настаиваю на полной откровенности. Здесь это уже не имеет значения. Вы вольны оставаться в обители столько, сколько сочтете нужным. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь к любой из сестер. А теперь прошу меня извинить...

Закрыв дверь, Линн несколько минут пристально изучала висевший на противоположной стене гобелен, после чего растерянно сказала:

— Ой... — И, спохватившись, зашептала: — Ну теперь-то можно говорить?

Тайриэл наскоро просканировал окружающее пространство и, не обнаружив ничего подозрительного, бросил:

— Можно. Только, умоляю, потише.

Девушка недовольно скривилась, поняла, что забыла, о чем хотела спросить, и зачем-то ляпнула:

— Статуя у них тут красивая. Но разве бывают святые с мечами?

— Это смотря какие святые, — хмыкнул Тайриэл. — И где...

— Мать-настоятельница, кажется, упомянула имя. Эр... Эрин чего-то там.

— А, Эринрот. Занятная история. Н-да, только в Торванугриме могут канонизировать за кровную месть.

— Что, правда?!

— Насколько мне известно, больше ничего выдающегося эта дама не совершила. Хотя я не так уж хорошо ориентируюсь в северных летописях...

— Тайриэл...

— Мм?

— Что ты обо всем этом думаешь?

Эльф провел руками по лицу, словно смахивая невидимую паутину.

— Прежде всего, чем меньше я буду мелькать на людях, тем меньше вероятность, что нас раскроют. Поэтому я буду, сколько возможно, оставаться в этой комнате, а ты, Линн, станешь моими глазами и ушами. Найди Лориссу — наверняка ее поселили поблизости — и приведи сюда. Возможно, она уже выяснила, где прячут мальчика. Если нет, будем думать вместе... Кстати, откуда ты выкопала милое имечко Эрмелла?

— Не знаю, слышала где-то... Ой, я вспомнила, что хотела спросить! Похоже, мы зря сочиняли трогательную историю о преследующих тебя злодеях. Здесь это, кажется, вообще никого не волнует. Странно как-то, не находишь? Они что, совсем ничего не боятся?

— Я рад, что не пришлось лгать. А что до "боятся"... Хоть ты этого и не чувствуешь, но мать Альгитта — на удивление сильный маг. Конечно, сила ее — ровно до ворот, но в пределах крепостной стены она в состоянии схватиться со мной... ну не на равных, но на достойном уровне. А учитывая, что она тут явно не единственная смыслящая в магии...

— Но ты ведь сможешь... с ними справиться?

— Вместе с Лориссой? А куда деваться...

Глава 3

Линн злилась. Стойко, упрямо и самозабвенно. Она несла свою злость, как воду в налитом до краев бокале, — медленно, осторожно, боясь расплескать. Причем спроси ее сейчас кто-нибудь, а на что, собственно, она так зла, девушка вряд ли сумела бы дать внятный ответ. Не на что-то конкретное, не на себя и даже не на Тайриэла — хотят, видят боги, он-то как никто заслуживал ее гнев. Но переполняющая Линн злость, от которой звенели стиснутые зубы, помогала не бояться. А бояться было нельзя. Впустишь в себя страх — и все пропало. Во всяком случае, ей так казалось. На искусную актрису Линн не тянула и опасалась, что первая же встреченная монахиня, у которой она спросит... ну, скажем, дорогу на кухню, мгновенно распознает фальшь в голосе и разоблачит притворство. Тайриэл тогда точно превратит горе-шпионку во что-нибудь непотребное или просто прибьет, но даже это было не главным. Главным было то, что ее мучил неизбывный стыд перед людьми, принявшими их с таким искренним и доверчивым радушием...

Кстати, обращаться к сестрам все равно придется, размышляла девушка. Эльф велел ей найти Лориссу, но сказать это было куда легче, чем сделать. Отыскать колдунью требовалось, во-первых, быстро, во-вторых, желательно в каком-нибудь укромном уголке, где их разговор никто не подслушает даже случайно. Да и бурную реакцию Лориссы на появление Линн предсказать было нетрудно. Нет, бывшую хозяйку следовало где-то подстеречь — но где? Не стучаться же во все двери подряд и не орать посреди двора как оглашенной: "Лорисса-а-а!" Тьфу, даже не смешно. Кого бы спросить? Лучше кого-то знакомого, а знакомая у нее на всю обитель святой Эринрот была только одна. Точнее, две, но не беспокоить ведь по таким пустякам мать-настоятельницу...

Линн осмотрелась и обнаружила нахально уставившиеся на нее сияющие серые глазищи, а затем и их обладательницу — девчушку лет десяти или чуть младше, в длинном голубом платьице и вязаной безрукавке, с корзинкой в руках. Поняв, что ее любопытство раскрыто, девчушка высунула на мгновение язычок, лукаво подмигнула Линн и засмеялась.

— Ну и что такого во мне смешного? — поинтересовалась Линн. — Второй нос на лице вырос?

— Не-а, — фыркнуло глазастое создание. — У тебя сейчас такой же важный вид, как у нашей матушки Эрны, когда она по всей кухне с метлой за мышью гоняется. Ты тоже мышь ищешь?

Мелкая вредина явно над ней издевалась.

— Нет, я ищу сестру Ильгу. Она совсем не похожа на мышь.

— Не, не похожа. Больше на кошку. Хочешь, я ее позову?

— Кого, кошку?

— Да нет же, сестру Ильгу! — Ребенок с жалостью посмотрел на Линн. Наверное, она и впрямь глупо выглядела. — Я знаю, где она, правда знаю.

— Ты лучше просто скажи мне, где ее искать.

— Да вон она идет, — махнула корзинкой девчушка и испарилась. Линн повернулась и действительно наткнулась на идущую по двору сестру Ильгу с пушистой рыжей кошкой на руках.

— Сестра, — голос все-таки едва предательски не сорвался, — простите, можно мне спросить...

— Конечно. — Монахиня подошла, рассеянно поглаживая зверька. — Не бойтесь, Дарска не кусается.

— Я не боюсь, — заверила ее Линн. — Я люблю кошек. Ух ты, какая красавица! Можно ее погладить?

— Пожалуйста. Ей это ужасно нравится. О чем вы хотели спросить?

— Э-э... Не хочу показаться нескромной, но... В монастыре сейчас есть другие гости?

— Совсем мало. Одна знатная дама, ваша соотечественница, и паломница из Торванугрима — она уже бывала здесь раньше, мы хорошо ее знаем. Обе — достойные и почтенные женщины. Вы вскоре увидите их — у нас принято, что гости обители всегда трапезничают вместе с сестрами. Но они вас не побеспокоят, если вы сами того не пожелаете.

— А... я могу с ними поговорить? — Не придумав ничего лучше, несколько приободрившаяся Линн пошла напролом.

Сестра Ильга улыбнулась.

— Это не у меня надо спрашивать. Вы, наверное, хотели бы пообщаться с соотечественницей? Она занимает комнату через две двери от вашей, слева. Хотя должна предупредить, мне показалось, госпожа Камилла ищет уединения...

Линн чуть заметно вздрогнула.

— Вы не знаете, где она сейчас?

— Прошу прощения, не могу сказать точно, — пожала плечами сестра. — Но думаю, у себя. Она редко выходит.

Линн поблагодарила добрую монахиню и, стараясь не сорваться от волнения на бег, направилась обратно к гостевым покоям. Хорошо, если Лорисса у себя, — там их вряд ли подслушают. Оставалось только надеяться, что колдунья не выставит ее немедленно за порог, не дав вымолвить ни слова. С нее станется... Впрочем, девушка была решительно намерена заставить себя выслушать, даже если для этого придется привязать Лориссу к стулу.

— Кто там? — раздалось из-за двери. Голос бывшей хозяйки она узнала бы из тысячи.

Девушка глубоко вдохнула и, не спрашивая позволения, вошла, закрыв дверь за собой. Лорисса сидела перед зеркалом вполоборота к ней и обкручивала вокруг головы сложного плетения косу; в зубах она держала несколько шпилек. Вид у колдуньи был вполне мирный.

— Какого лешака фы фут делаешь?! — Спокойное выражение мгновенно слетело с очаровательного лица, в разноцветных глазах полыхнула ярость, но пугающее впечатление несколько подпортил шепелявый из-за шпилек выговор. Впрочем, Лорисса тут же выплюнула их в руку.

— То же, что и ты, надо полагать.

— Только не говори мне, что соскучилась! Я, кажется, велела тебе исчезнуть с глаз моих подальше! Даю тебе десять секунд. Если за это время ты отсюда не уберешься, я запущу в тебя "светляком"! Я ясно выражаюсь?! Прочь!

Хорошенькое начало... Линн подтащила к себе стул и уселась.

— Ничем ты в меня не запустишь, — хладнокровно сказала она. — Ты же не можешь сейчас пользоваться магией. Я права?

В ответ Лорисса швырнула в нее щетку для волос. Линн ловко поймала щетку и демонстративно пригладила кончик собственной косы. Интересно, что полетит в нее следующим? Хорошо бы не шкатулка с украшениями, она тяжелая...

— Лорисса, успокойся и прекрати швыряться и кричать. Ты же не хочешь, чтобы нашу перепалку услышал весь монастырь?

— Если после этого ты уберешься, пусть слышит, — проворчала колдунья, уже остывая. — Линн, проклятая девчонка, я не хочу тебя видеть. Я не забыла о твоем предательстве!

— Каком предательстве?! Я спасла твою жизнь! Кеннет убил бы тебя, и не говори мне, что это не так, я не слепая и не дура. Если б я не позвала Тайриэла, ты была бы уже мертва.

— Да катись ты в... — Непристойное ругательство хлестнуло девушку, как плеть, но Линн не подала виду.

— Лорисса, нам нужно поговорить.

— Не о чем нам разговаривать, — отрезала бывшая хозяйка.

— Ты уже нашла Алистана?

Рука Лориссы, протянувшаяся к пудренице, замерла на полпути.

— Да, нашла! — прошипела колдунья. — Нет! Проклятье...

— Так да или нет?

— Нет. Довольна?

— Жаль. Тайриэл надеялся...

— Этот ублюдок тебя сюда прислал? Отвечай!

— В некотором роде... — Линн насладилась замешательством собеседницы и пояснила: — Я пришла в монастырь по собственной воле, это была моя идея, но Тайриэл действительно просил тебя найти.

— Эта эльфийская скотина где-то поблизости? Наверняка рыщет вокруг монастыря, вынашивая очередной гениальный план. Ха! Ну, попадись он мне под руку...

— Что, уши ему оборвешь? — съехидничала Линн.

— Оборву вообще все, что обрывается.

— Валяй, обрывай. — Терять девушке было уже нечего, поэтому наглости в ее тоне изрядно прибавилось. — А я полюбуюсь. Он в двадцати футах от тебя, за стеной.

— Что? Что ты сказала? — очень тихо переспросила Лорисса.

— Ну, может, в двадцати пяти...

— Линн, ты меня в могилу сведешь! Тайриэл здесь? В монастыре?!

Девушка кивнула.

— Он что, пробрался сюда тайком? Что за лешачий проныра!

— Да нет, мы вошли открыто, через ворота. Лорисса, не надо в меня больше ничего кидать, я говорю правду.

— Ты врешь, — припечатала колдунья. — Мужчины сюда не допускаются.

— Так я сделала из него женщину, — брякнула Линн.

— Ты... что? — Лорисса закрыла лицо руками, издала сдавленный стон и мелко-мелко затряслась. Встревоженная девушка подскочила к колдунье, испугавшись, что у той началась истерика.

— Ло, ты что, плачешь?!

Лорисса буквально взвыла, и ее плечи затряслись еще сильнее.

— Отстань, дурочка, дай отсмеяться! И не называй меня Ло!.. О господи, это лучшее, что я слышала за последнее время!

— Ну вот, и эта дурочкой обзывается... — пожаловалась в пространство девушка. — Вот и делай после этого добро людям.

— Тайриэл назвал тебя дурой? Я ему уши оборву.

— Лорисса, ради всего святого, оставь его уши в покое! Он хочет с тобой поговорить.

— А если я не хочу с ним разговаривать?

У Линн едва не опустились руки.

— Ну пожалуйста... — уныло попросила она.

Колдунья разом посерьезнела и встала.

— Ладно. Ради того, чтобы полюбоваться на этого лешака в женском платье, я встречусь с ним. Но ничего не обещаю, слышишь? Знаешь, Линн, ты меня удивляешь. Как тебе это удалось?

— А чем я хуже Леонарда?

Бывшая горничная и ее бывшая хозяйка дружно по-девчоночьи захихикали. Хотя веселого в сложившейся ситуации они обе находили крайне мало...

— Эти мужчины не обижали тебя, пока меня не было? — проявила неожиданную заботу Лорисса.

— Да нет. Они, правда, сначала хотели меня прогнать, но вовремя сообразили, что без женщины им не обойтись.

— Так оно обычно и бывает, — назидательно подняла палец умудренная опытом тридцатичетырехлетняя колдунья.

Они с Тайриэлом не договаривались об условном стуке, так что Линн попросту толкнула дверь. Запоров в гостевых комнатах не было, и это несколько удручало.

— Здравствуй, Лорисса. — Тайриэл поднял голову.

— Чудесно выглядишь, Эл, — пропела колдунья. — Это платье тебе необыкновенно к лицу!

— Лорисса, я не настроен выслушивать твои насмешки. У нас нет на это времени. Ты нашла мальчика?

— Нет. Не нашла. Его хорошо спрятали.

— Садись. — Эльф пересел на кровать, уступив Лориссе стул. Та элегантно уселась, сложив руки на коленях. Линн привычно заняла место за ее правым плечом.

— Как в старые добрые времена, — слабо усмехнулся Тайриэл. — Ты давно здесь?

— Дня три. И все это время я не бездельничала, если ты это хотел спросить. Но я не всемогуща.

— Рад, что ты это признаешь.

Глаза Лориссы сузились.

— Не ты ли только что сказал, что у нас нет времени на насмешки?

— Извини.

— Проще найти иголку в стоге сена, чем Алистана здесь. Я ни разу его не видела. Никто даже словом не обмолвился о том, что в монастыре вообще есть мальчик. Ты уверен, что не ошибся?

— Уверен, не беспокойся. Мы найдем его.

— Здесь полно закоулков — ты собираешься обшарить их все?

— Если потребуется, я переверну эту обитель вверх дном, — сухо ответил эльф. — Исключительно незаметно, разумеется.

— Ну-ну...

— Рад буду выслушать альтернативные предложения... Нет?.. Я так и думал. Значит, будешь делать то, что я скажу.

Ох, не следовало бы ему это говорить... Линн покачала головой, ожидая очередной вспышки, но колдунья только презрительно хмыкнула, встала и выглянула в окно.

— Погода опять портится. Как некстати.

— К дьяволу погоду.

Тайриэл тоже поднялся, подошел к Лориссе и взял ее руки в свои. Две изящных, стройных, почти одинаковых фигуры застыли в зеркальных позах. Их точеные силуэты на фоне темнеющего неба за окном невольно притягивали взгляд, пожалуй, даже завораживали. Линн отчего-то стало не по себе.

— Лорисса, — с изумившей девушку нежностью в голосе промолвил эльф, — я хочу, чтобы ты знала... Я хочу, чтобы ты раз и навсегда решила для себя, на чьей ты стороне. Или мы отныне действуем только сообща, или ты сейчас уходишь и больше не попадаешься мне на пути. Третьего не дано, так, кажется, говорили ваши древние мудрецы. Больше никаких выходок я не потерплю.

— Что, если я захочу уйти?

— Я не стану тебя удерживать. Но если ты еще раз попробуешь вмешаться в мои планы, я тебя уничтожу, дорогая. И не думай, что память о нашей давней дружбе меня остановит. Решай. Ответ мне нужен немедленно.

Линн внутренне сжалась, страшась, что Лорисса, никому не позволявшая безнаказанно разговаривать с собой в подобном тоне, сейчас влепит ему пощечину, но прелестная головка, увенчанная короной тяжелых блестящих волос, медленно склонилась:

— Я остаюсь. Однако не обольщайся тем, что тебе удалось меня запугать.

— Запугивать тебя я бы стал в последнюю очередь, — бесстрастно возразил Тайриэл. — Только испуганных волшебниц мне в команде не хватало.

Лорисса улыбнулась — тепло, почти сердечно.

— Знаешь, я, наверное, была не права, затеяв поединок с Кеннетом, но он сам меня вызвал.

— Кеннет поступил ничуть не умнее, если тебя это утешит. Оба вы хороши. Ты — своим упрямством, он — своей клятой гордостью. Люди, одно слово! Вечно вы ставите чувства превыше разума.

— Ах, тоже мне воплощенное эльфийское благоразумие, — фыркнула колдунья, вновь обретшая привычный самоуверенный тон. Высвободила руки, завела их Тайриэлу за шею и прильнула к его губам в долгом поцелуе. Когда она отстранилась, эльф, выглядевший так, словно его пыльным мешком по голове огрели, а не целовали, озадаченно вопросил:

— Ло, дорогая, ты заболела или спятила? Не то чтобы мне не понравилось...

— Прости, — уголки резко очерченных губ торжествующе приподнялись, — не удержалась. К тому же это так забавно, когда ты в этом наряде...

— Не знаю, кто из вас больше спятил, — простонала вконец выбитая из колеи Линн, — но я точно рехнусь! Хоть бы от окна отошли, герои-любовники несчастные!..

— Ты ничего в этом не понимаешь, — ласково произнесла колдунья.

— Это точно. Не понимаю. Развлекайтесь как хотите, только меня не впутывайте...

И в этот момент раздался переливчатый звон колоколов.

— Что это? — вскинулся эльф. — Призыв к молитве?

— Всего лишь к вечерней трапезе, — ответила Лорисса. — Лично я проголодалась, не знаю, как вы.

— Я тоже, — пискнула Линн.

— Чума побери, надеюсь, нас не ожидает предобеденная проповедь? — передернулся Тайриэл.

— Даже послеобеденная не ожидает, — заверила колдунья. — И это одна из немногих вещей, которые мне здесь нравятся. Во что бы там эти северяне ни веровали, они держат это при себе и никому не навязывают.

— Прекрасно. Не знаю ничего более скучного и тоскливого, нежели душеспасительные речи. Хотя жития торванугримских святых — чтение довольно занимательное и местами даже забавное. Некоторые из них по динамичности не уступят иному светскому роману, а по кровавости — пожалуй что и переплюнут. В одном, помнится, на первых же нескольких страницах убивают двадцать человек, и это, прошу заметить, только начало.

— О боги! — Лорисса возвела очи горе. — Ты их и в самом деле читал?

— Дорогая, однажды я провел четыре месяца в месте, где из литературы, кроме житий, имелись только трактаты по философии и искусству ведения войны. Так вот, смею тебя заверить, меньше, чем философией, я интересуюсь только войной.

Линн уперла руки и боки и насмешливо произнесла:

— Странно слышать такое от тебя.

— Девочка моя, я убийца, а не солдат и тем более не полководец. Я знаю с полсотни способов прикончить человека голыми руками, но понятия не имею о том, как лучше всего расставлять войска на поле боя и какие из них первыми бросать в атаку. Меня этому не учили, да я и не стремился.

— Все мужчины любят читать про сражения.

— А все женщины — любовные истории? Глупости.

— Ну хватит, — оборвала начавшуюся дискуссию Лорисса. — Я иду ужинать.

— А это обязательно — ужинать вместе с сестрами? — скривился эльф. — Мне лучше не мелькать лишний раз на виду у всех.

— Необязательно, но здесь это считается своего рода хорошим тоном, — пояснила колдунья. — Хотя бы раз сходи — кормят тут, кстати, неплохо, хоть и не скажу, что изысканно. Потом можешь объявить голодовку. То есть пост. Это они поймут.

— Благодарю покорно, — поморщился Тайриэл. — Может, я объявлю ее прямо сейчас? А ты, Линн, притащишь мне какой-нибудь еды.

— И под каким предлогом она будет ее выпрашивать? — едко осведомилась Лорисса. — Линн не похожа на обжору. Впрочем, — она хихикнула, — можешь сказать, что хочешь покормить собаку.

Тайриэл кисло улыбнулся.

— Может, мне еще и погавкать?

— И лапу дать, — продолжала веселиться колдунья.

Линн демонстративно заткнула уши и шепотом возопила:

— О боги, я точно сбегу от этих сумасшедших! То воркуют, как голубки, то лаются, как цепные псы!

— А если кто-то не придержит свой длинный язык, то еще и заквакает, как лягушка, — с намеком проговорила Лорисса.

— Ты имеешь в виду меня или Тайриэла? — Вид у девушки был до невозможности несчастный.

— Обоих, чтоб вас нелегкая взяла!

Эльф, не говоря больше ни слова, набросил плащ и вышел. Линн испуганно выбежала следом. Оставшаяся в одиночестве колдунья, неимоверно довольная тем, что последнее слово было за ней, полюбовалась на свое отражение в зеркале, пощипала щеки, чтобы на них появился румянец, и тоже покинула комнату.

Трапезная представляла собой своеобразную "перемычку" между двумя крыльями главного здания монастыря и имела отдельный вход. Это была неширокая, сильно вытянутая зала с множеством высоких стрельчатых окон, забранных решетками, сквозь которые внутрь лился сумрачный предвечерний свет, и сводчатым потолком, крест-накрест перечеркнутым балками. Меж окон висели уже привычные бело-сине-голубые гобелены со сценками на религиозную тематику. Некоторые казались потертыми и очень старыми, другие, наоборот, явно были вытканы совсем недавно. Большую часть трапезной занимал длинный сосновый стол, во главе которого возвышалось массивное резное кресло настоятельницы — пока пустующее. Прочие довольствовались лавками.

Тайриэл, пропустив вперед себя Линн, скромно примостился с самого краю, напротив незнакомой молодой женщины в светском платье, о чем-то увлеченно беседовавшей с пожилой, краснощекой и длинноносой монахиней. Говорили они тихо, и слов эльф не разобрал — да и не вслушивался, сказать по правде. Появившаяся вскоре Лорисса с краю сидеть не пожелала и ловко ввинтилась между двумя похожими как две капли воды сестрами — бывшими таковыми не только по вере, но и, несомненно, по крови. На фоне светло-голубых монашеских облачений колдунья в своем бархатном винно-красном наряде, с многоярусным гранатовым ожерельем на тонкой шее казалась орхидеей среди фиалок. Ядовитой такой орхидеей, хищной — из тех, что заглатывают неосторожно подлетевших слишком близко насекомых. Но красивой — он признавал это. К слову, о цветах — они здесь тоже присутствовали: в виде множества маленьких букетиков, в изобилии расставленных между простыми глиняными мисками и придававших мрачноватой зале почти домашний вид. От бледно-сиреневых лепестков шел тонкий, почти неуловимый аромат, похожий на жасминовый.

Двери в противоположном конце залы распахнулись, и в трапезную величаво вплыла мать Альгитта в сопровождении стайки послушниц. К некоторому удивлению Тайриэла, монахини не встали, а лишь одновременно приложили обе руки к груди и наклонили головы, приветствуя настоятельницу. Старшая из монахинь одарила паству широкой улыбкой, опустилась в кресло и тут же завела разговор с одной из послушниц — тоненькой девочкой лет тринадцати, с не по-детски серьезным лицом и неестественно искривленным запястьем. Девочка не пыталась спрятать изуродованную руку и, похоже, нисколько не стеснялась своего увечья — и это лучше всего говорило о доброжелательности, царившей в маленькой общине. Да и правила здесь были довольно мягкими — поскольку шушукались за столом практически все, не исключая и старшее поколение.

Вынырнувшая откуда-то сбоку монахиня с поистине необъятной талией, в белоснежном фартуке поверх облачения, вкатила тележку с источавшим умопомрачительный аромат чаном, и трапеза началась. Линн наворачивала похлебку за обе щеки, Лорисса, судя по голодному блеску в зрачках, охотно последовала бы ее примеру, однако упорно отщипывала по малюсенькому кусочку от ломтя хлеба и изредка лениво бралась за ложку. Сам Тайриэл к еде почти не прикоснулся — ему кусок в горло не лез. Он сидел и словно бы дремал с полузакрытыми глазами под убаюкивающий мерный гул полусотни голосов, пока не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд — настороженный, изучающий. Это не могли быть ни Линн, ни Лорисса. Так смотрят на незнакомца, притом незнакомца подозрительного. От волнения забыв об осторожности, Тайриэл раскрыл глаза и буквально уперся в недоумевающий синий взор. Сидевшая напротив молодая женщина — как видно, тоже из числа гостей обители — таращилась на него во все глаза, а уж что она видела... Эльф бы дорого дал, чтобы это узнать. Спокойнее было бы списать это на простое любопытство при виде нового лица, но что-то гнало от него эту спасительную мысль. Не любопытство светилось в синих глубинах, а удивление, испуг и... узнавание. Проклятье, неужели она видела его раньше?! Эльф мог бы поклясться, что сам видит эту даму впервые, но всякое может случиться. И если она его узнала, их положение еще хуже, чем он предполагал. Возможно, пора готовиться к бою?.. Тайриэла пробрала ледяная дрожь. Так скоро... Но нет, молодая женщина спокойно отвернулась и как ни в чем не бывало продолжила беседу с соседкой по столу. Все-таки не узнала... будем надеяться. Линн и Лорисса ничего не заметили. Эльф вновь устало закрыл глаза. Нельзя задерживаться здесь ни секунды лишней. Когда же кончится эта проклятая трапеза?!

Глава 4

Было, вероятно, часов около девяти, когда заговорщики собрались в комнате Линн и Тайриэла. Вечерняя служба завершилась, стихло нежное пение сестер, затем прекратилась и несуетливая возня во дворе, умолк редкий собачий лай и веселый гомон послушниц. Обитатели монастыря готовились отойти ко сну. В закрытое из-за вечерней прохлады и сырости окно робко постукивали ветви росшего поблизости невысокого, но раскидистого дерева. Уютно мерцала свеча на столе. Лорисса вольготно развалилась на животе поперек кровати, уложив голову на скрещенные в локтях руки и покачивая обутой в черный ботинок ножкой. Линн запрыгнула на широкий подоконник и завернулась в теплую шаль, потому что из рам ощутимо дуло. Таким образом, Тайриэлу достался единственный стул, на котором эльф и устроился, поджав под себя одну ногу. Опостылевший женский наряд он снял и переоделся в привычные штаны и рубаху, не слишком опасаясь поздних визитеров. Никто из монахинь без стука не войдет, да и шаги в коридоре он услышит заранее.

— Наконец-то на тебя можно смотреть без содрогания, — сказала Лорисса, прекращая болтать ногой и изгибая спину, как потягивающаяся кошка, только что не мурлыча.

— Без смеха, ты хотела сказать, — мрачно отозвался Тайриэл.

— Да ну тебя. Я щажу твое самолюбие. Цени.

— Ценю, дорогая. Даже не представляешь насколько.

Колдунья зевнула, деликатно прикрыв рот.

— Ну и каков твой план?

— А кто сказал, что он у меня есть? — огрызнулся эльф.

— У тебя всегда есть какой-нибудь план, не морочь нам с Линн головы.

— А у тебя было больше времени и возможностей на то, чтобы исследовать это место.

— Что тут исследовать? Одно главное здание — правда, большое — и хозяйственные постройки. Не думаю, что Алистана держат в одной из них.

— Опиши подробнее — может, что-нибудь сообразится...

Лорисса пожала плечами.

— В западном крыле храм и кельи монахинь. В восточном — библиотека и странноприимные покои, где мы сейчас и находимся. Между ними трапезная. По сараям я не лазила. Это все.

— А что, библиотека такая большая, что занимает половину восточного крыла?

— Да нет... — Колдунья задумалась. — Наверняка там есть... Да, точно, там есть другие комнаты, но они заперты.

— Так, уже ближе к истине. Кстати, где покои настоятельницы?

— Понятия не имею. Вероятно, там же, где и кельи.

— А подвалы тут есть?

— Да лешак его знает... Полагаю, есть.

— Лешак как раз не знает, — тихонько пробормотала себе под нос Линн. И уже громче добавила: — Тайриэл, ты думаешь, Алистана прячут в подвале?

— Надеюсь, что нет. Он же не пленник. Теоретически...

— Пленник и есть, — фыркнула девушка.

— Я имею в виду, монастырь для него не тюрьма, а убежище.

— Интересно, что по этому поводу скажет Алистан?

— Линн, не отвлекайся. Думайте, дамы, думайте.

— Ты ж у нас главный разумник.

— Лорисса...

— Что? — невинно осведомилась она.

— Ты, насколько я помню, родная тетка этого ребенка.

— Это делает меня умнее?

— Определенно нет! — рявкнул выведенный из себя Тайриэл. — Ты не могла бы хоть на полчаса угомониться, перестать надо мной издеваться и поработать мозгами? Они у тебя все же имеются, так воспользуйся этим.

— Ладно. Но я и вправду не знаю... Думаешь, у тебя одного тут сердце не на месте? — прошипела она сквозь зубы. — Я тоже встревожена, лешак побери. Мне не нравится это благостное болото, я хочу поскорее отсюда убраться!

— А, значит, на тебя это тоже действует...

— Что именно?

— Сила здешняя... Я не понимаю ее истоков, но, похоже, магов она не приемлет — ни природных, ни стихийных.

— Да я сейчас даже огня не наколдую!

— Кажется, это не имеет значения. Ты принадлежишь магии, этого достаточно.

— Да лешак с ним! — отмахнулась колдунья. — Меня сейчас больше интересует Алистан. Я могла бы попробовать его позвать — кровные узы дают такую возможность, — но после этого от нашего инкогнито и следа не останется.

Пока Лорисса с Тайриэлом пререкались, Линн напряженно размышляла: где бы она на месте матери Альгитты спрятала мальчика — да еще так, чтобы не узнал никто из монахинь. В том, что сестры в тайну не посвящены, она почти не сомневалась — что известно многим, известно и кошке. Эх, превратиться бы в кошку — они везде проникнуть могут... Нет, сестры не знают про Алистана — разве что самые приближенные и доверенные. Но где спрятали мальчика? Не в кельях и, понятно, не в подвалах. Где?! Куда имеет доступ только мать-настоятельница? Мысль полыхнула в голове, как внезапно зажегшаяся свеча, — Линн аж зажмурилась. О господи, это так просто, что даже с трудом верится...

— Тайриэл, я поняла... — прошептала девушка.

Две головы — темноволосая и каштановая — разом повернулись к ней.

— Что ты поняла?

— Я знаю, где Алистан!

И в ту же секунду распахнулась дверь.

— Полагаю, я должна потребовать у вас объяснений, сударь!

Глаза стоявшей на пороге женщины метали молнии — пока, к счастью, в переносном смысле.

— Кто вы такой и что здесь делаете?

— Гм... — Тайриэл собрал остатки самообладания в кулак. — Может быть, вы все-таки войдете? Незачем ставить на уши всю обитель. Линн, закрой дверь. — "И не отходи от нее", — добавил он мысленно, но сообразительная девушка додумалась до этого и сама. — Как вы догадались?

— То, что вы мужчина, я поняла, как только увидела вас, — был холодный ответ. — Даже не представляю, как вам удалось обвести вокруг пальца остальных. Это же очевидно.

— Неужели? — Тайриэл поднялся. — Я восхищен вашей проницательностью... сударыня. Но уверяю вас, у меня и в мыслях не было причинить вред кому-либо из сестер.

— Я вам не верю. Столь гнусный и подлый обман... Что вы делаете?!

Спокойно. Только спокойно, Тайриэл. Еще не все потеряно. Поймать ее взгляд... Так, хорошо. Медленно... осторожно... протянуть тоненькую невидимую ниточку... продеть ее в зрачок, как в игольное ушко... выплести причудливый узелок, закрепляя...

— Что с вами?! — Ярость в синих бездонных озерах сменилась участием. — У вас так потемнели глаза! Вам плохо, сударь?

Проклятье, да что же это?! Возможно, при более близком контакте... Узкие ладони легли на предплечья изумленно застывшей женщины.

— Творец Всемогущий, да у вас руки просто ледяные... Может быть, вам лучше сесть?

Лорисса внезапно расхохоталась, перекатилась по кровати и уселась, закинув ногу на ногу.

— Что, Тайриэл, в кои-то веки проверенный годами способ дал сбой? — выговорила она сквозь смех. — Отцепись наконец от своей несчастной — или, хи-хи, мне следует сказать, счастливой? — жертвы, сядь и объяснись. Что еще остается? А вас, юная леди, я бы попросила для начала представиться. Неудобно, знаете ли, держать ответ неизвестно перед кем...

— Я не привыкла скрывать свое имя! — горделиво вздернула подбородок незнакомка. — Меня зовут Ильнельгердис Этельхардсдаттер.

— Очень мило, хоть и несколько зубодробительно. Ну а теперь будьте столь любезны, поведайте, что вам здесь понадобилось в такой час? Не припомню, чтобы я приглашала вас в гости.

Молодая женщина залилась густой краской. Немного пришедший в себя Тайриэл воспользовался заминкой, чтобы рассмотреть гостью получше. С виду ей можно было дать лет двадцать шесть, хотя эльфу показалось, что она немного моложе. Даже не зная имени, в ней без труда можно было угадать чистокровную северянку. Белая от природы, не от притираний, кожа, белокурые, неровно подстриженные чуть ниже ушей волосы, прямой длинный нос, красиво очерченный рот — чуть великоватый, как на его вкус. Не красавица, но по-своему миловидна. Хороши глаза — большие, яркие, синие, опушенные густыми ресницами, жаль только, слишком светлыми. Одета по-мужски, небогато, но добротно; ничего лишнего. Рукам — обветренным, мозолистым, с обстриженными до предела ногтями — явно больше привычен меч, нежели прялка. То же говорят и широкие прямые плечи, и крепкие сильные ноги. Воительница, одно слово, только без оружия. Пожалуй, Тайриэлу она понравилась. Чуть что, прирежет не моргнув глазом, но в спину не ударит, не обучена. Можно попробовать договориться. Но все-таки почему не подействовал приворот?!

Лорисса, судя по ее расслабленной позе, чувствовала себя хозяйкой положения и более не видела в непрошеной гостье угрозы. Торванугримка, чьи щеки были все еще пунцовыми, как маки, сделала несколько шагов и скрестила руки на груди:

— Вы не те, за кого себя выдаете.

— Чрезвычайно тонкое наблюдение.

— Вы проникли в обитель под чужой личиной, — остроту Лориссы северянка оставила без внимания, — и сумели обмануть преподобную мать-настоятельницу, хотя это и непросто. Но предупреждаю, если вы замыслили недоброе, для начала вам придется перешагнуть через мой труп.

— Это можно устроить, — неприятно скривила губы колдунья.

— Я не боюсь ваших угроз, госпожа.

— А я и не угрожаю. Всего лишь предупреждаю.

— Что вы задумали? Отвечайте!

— За какими лешаками мне посвящать вас в свои планы, юная леди?

— Потому что если я не услышу исчерпывающее объяснение вашим поступкам, то буду вынуждена вас убить! — выпалила Ильнельгердис Этельхардсдаттер.

— Девочка, — Лорисса прыснула, — не смеши меня. Ты даже не знаешь, с кем имеешь дело.

— Оскорблениями и угрозами мы ничего не добьемся. Прошу вас извинить несдержанность моей спутницы, сударыня. — Тайриэл галантно поклонился. — Миссия, которую мы выполняем в этом монастыре, довольно близко ее касается, и нет ничего удивительного в том, что порой ей изменяет самообладание.

Лорисса аж задохнулась от возмущения.

— Миссия? — переспросила изумленная торванугримка.

— Нам необходимо освободить заложника, заключенного в обители. Мальчика одиннадцати лет от роду.

— Вы хотите сказать... хотите меня уверить, что матушка Альгитта... — Ильнельгердис быстро-быстро заморгала. — Это невозможно!

— Боюсь, что сия достойная особа была коварно введена в заблуждение.

— Но кем?!

— Высшим Советом магов. Полагаю, вы знаете, что это такое?

— Я не очень хорошо разбираюсь в ваших южных делах... — растерянно ответила молодая женщина. — Но мне доводилось слышать это название. Это какая-то влиятельная организация?

— Крайне влиятельная и безусловно опасная.

— Но зачем им мальчик?

— Не думаю, что мне удастся уместить ответ на этот вопрос в двух словах, — признался эльф. — Но намерения Совета продиктованы корыстью и заботой о личной выгоде, в этом я готов вам поклясться.

Торванугримка задумалась. Слова Тайриэла звучали вполне искренне, да он и был искренен, понимая, что только правда может привлечь на их сторону эту честную и открытую, не приемлющую притворства натуру, но все же сомнения не были развеяны до конца.

— Почему я должна вам верить? У нас в Торванугриме презирают мужчин, рядящихся в девичьи юбки. Их забрасывают камнями и изгоняют из рода. Но вы не похожи на них — я вижу это. — Синий взгляд смягчился и потеплел. — Зачем вы это сделали?

— Так было нужно. Мы должны освободить мальчика любой ценой.

— Меня сейчас стошнит от патетики, — буркнула в сторону не выдержавшая Лорисса, но, к счастью, ее никто не услышал. — Тоже мне невинная жертва обстоятельств...

— Но как я могу быть уверена в том, что ваши намерения благородны, в отличие от намерений этого вашего Совета?

— Сударыня, увы, я не в состоянии предоставить вам иных доказательств, кроме своего слова, — твердо сказал Тайриэл, глядя прямо в глаза собеседнице. — И кроме того, как я уже упоминал, наш интерес в этом деле скорее личного характера. Ребенок, о котором идет речь, — племянник этой дамы. — Он легким жестом указал на Лориссу.

— Ах... в самом деле?

— Он говорит правду, — сухо подтвердила колдунья.

— Но тогда... почему бы вам не рассказать обо всем матушке Альгитте? Уверена, она будет рада помочь!

— Сударыня, — проникновенно начал Тайриэл, — я только что потратил уйму времени на то, чтобы убедить в своей правоте вас. Многоуважаемой настоятельнице одного моего слова, боюсь, может оказаться недостаточно, ведь ее уже успели уверить в обратном. Не сомневаюсь, что история, поведанная ей лазутчиками, подосланными Советом, была в высшей степени правдоподобна.

— К тому же, — подала голос до той поры молчавшая Линн, — увидев в обители мужчину, она, скорее всего, сначала его испепелит, а потом уже будет дознаваться, зачем пришел.

— Не преувеличивайте, — впервые улыбнулась Ильнельгердис. — Я могу поручиться за вас.

Тайриэл покачал головой.

— Поверьте, я рассматривал этот вариант. У нас нет времени на длительные переговоры. Я рассказал вам все, Ильнельгердис Этельхардсдаттер. Теперь мы в ваших руках. Вы можете нас выдать... и погубить. Или присоединиться. Выбирайте. Даю слово, что, каким бы ни было ваше решение, я не причиню вам вреда.

Вот ведь подлец, подумала Линн. До этого он, возможно, говорил и искренне, но теперь-то определенно соврал. Если эта северянка с непроизносимым именем пошлет его ко всем лешакам — что вполне вероятно, — живой он ее из комнаты не выпустит. Не такой он дурак, чтобы из чистого благородства добровольно уложить голову на плаху. С другой стороны, кто их разберет, этих эльфов. Линн не без оснований считала Тайриэла беспринципной сволочью, но полностью быть уверенной в его реакции не могла. А торванугримку ей было просто жалко. Неужели она и впрямь настолько доверчива?! Или наивна...

Пауза затягивалась. Шелестел за окном ветер, тревожно, назойливо бились в стекло ветки, метался от сквозняка узенький язычок свечного пламени — точно так же, наверное, метались и бились в голове мысли несчастной Ильнельгердис, раздираемой между чувством долга и стремлением к справедливости. Чума бы побрала Тайриэла с его пренебрежением чужими судьбами... Хотя своей жизнью он, кажется, тоже не слишком дорожил. Линн не дыша вжалась спиной в сосновые доски. Она видела, как побелели костяшки сжатых в кулак пальцев Лориссы, и бледность, залившую ее лицо, и догадалась, что мысли колдуньи были отражением ее собственных. Вряд ли бывшую хозяйку заботила жизнь какой-то торванугримки, влезшей не в свое дело, однако Лорисса еще никогда никого не убивала и, судя по дрожащим губам, сегодня точно не стремилась начинать. Что думал Тайриэл, осталось неизвестным; какие бы страсти ни бушевали в его душе, лицо эльфа было непроницаемым. Он ждал.

Ильнельгердис Этельхардсдаттер стремительно и не без изящества опустилась перед ним на одно колено, склонила голову и ясным чистым голосом произнесла:

— Клянусь, что помогу вам в ваших начинаниях и стану защищать вас до последней капли крови, и да будут тому порукой моя жизнь и моя честь. У меня сейчас нет при себе меча, но отныне он ваш...

— Тайриэл. Меня зовут Тайриэл, — чуть надтреснуто вымолвил эльф. — Я принимаю твою клятву, девочка. Встань.

Воительница пружинисто вскочила, тряхнув белокурой гривой.

— Итак, чем я могу помочь? Говорите, я готова.

— Выбора нет, будем действовать этой же ночью. Линн, прекрати делать вид, будто тебя тут нет. Ты, помнится, сказала, что знаешь, где прячут мальчика.

Линн шумно выдохнула, потерла лоб и проговорила:

— Это только мое предположение. Я думаю, он где-то в покоях матери-настоятельницы. Просто... мне кажется, это единственное место, куда никто не имеет доступа.

— Гм... Не лишено смысла. Ильнельгердис, вы знаете этот монастырь лучше любого из нас, где здесь можно кого-нибудь спрятать? Хотя, может, есть какие-нибудь казематы...

— Это же монастырь, а не темница! — воскликнула сбитая с толку северянка. — Нет здесь никаких казематов, и не было никогда. Я тоже думаю, что эта девушка, — она взмахом указала на Линн, — права. Если прятать, то в покоях матушки Альгитты. Они в восточном крыле, и там несколько комнат, но это, увы, все, что я могу поведать. Я всего лишь раз бывала в кабинете матушки — туда допускаются только самые старшие и доверенные из сестер.

— А ключи от этих покоев есть у кого-нибудь? Кроме настоятельницы, конечно.

— Наверное, есть у сестры-ключницы, но не уверена.

— Ясно. Что ж, призовем на помощь хитрость. И... иные силы.

— Вы имеете в виду Творца? — Светлые глаза торванугримки недоверчиво расширились. — Вы хотите помолиться Ему, чтобы Он помог вам отпереть запертые двери?

— Сомневаюсь, чтобы ваш бог ответил на мой призыв, — пробормотал Тайриэл. — И уж точно он не станет мне помогать. Нет, я подразумевал несколько более приземленную силу. Магию, проще говоря.

Ильнельгердис взъерошила волосы и призналась:

— Я понимаю не все из того, что вы говорите, но пусть будет так. Однако я осмелюсь просить вас не причинять вреда ни одной из сестер, что бы ни случилось. Они ни в чем не виноваты. Это добрые, достойные уважения женщины, и мне бы не хотелось, чтобы они пострадали.

— Таковым было и мое намерение, — кивнул эльф. — Лорисса, тебя это тоже касается.

— Что? — фыркнула колдунья. — Выходит, я должна стоять и покорно смотреть, как эти... добрые женщины будут меня убивать, если что-то пойдет не так?

— Можешь стоять и покорно защищаться. Но только защищаться, Лорисса. Иначе мне придется блокировать еще и тебя, а колдовать здесь и без того нелегко. Не усложняй мою задачу, она и так отнюдь не проста.

— Тайриэл, какого лешака?!

— Раз уж другие аргументы до тебя не доходят, позволь напомнить, где мы находимся. Если с головы кого-либо из монахинь упадет хотя бы один волос, на наши хрупкие плечи свалится еще и орава разъяренных кровных мстителей. И половина севера в придачу. Торванугрим потребует нашей выдачи, и будь уверена, дорогая, Совет земель с радостью удовлетворит это требование. Из-за твоей хоть и хорошенькой, спору нет, головки лорды не станут ссориться с союзной державой. Я ясно выражаюсь? Лорисса, ты же всегда была умницей...

На лице Лориссы большими четкими буквами было написано, куда он может засунуть свою похвалу, но она смолчала. Зато заговорила Линн:

— Ну так как мы будем действовать?

— Подождем еще немного для верности, но не слишком долго. За мальчиком отправимся я и Лорисса — большая компания тут ни к чему. Я бы с большей охотой пошел один, поскольку от меня меньше всего шуму, но парень должен увидеть знакомое лицо. Лорисса, надеюсь, твой племянник тебя узнает?

— Не имею понятия, — передернула плечами колдунья. — Должен. Он меня видел, если ты об этом, хотя и давно. Но я не так уж сильно изменилась.

— Значит, узнает. Хорошо. Линн, Ильнельгердис, вы подождете нас во дворе, как можно ближе к воротам. Постарайтесь никого не разбудить и заодно прикиньте путь для отступления. Главное — выбраться за пределы монастыря и отойти от стен на не досягаемое для заклинаний расстояние. Вряд ли монахини бросятся в погоню, так что в лесу нам уже не будет ничего грозить... Кстати, о заклинаниях. Мне все не дает покоя один вопрос... Ильнельгердис, не сочтите за труд подойти ко мне.

Северянка приблизилась и выжидающе уставилась на него своими невозможно-синими глазищами.

— Не бойтесь. Я не сделаю вам ничего дурного, просто хочу кое-что проверить. Не отстраняйтесь.

Тайриэл пробежался кончиками пальцев по белокурым волосам молодой женщины, от затылка к макушке, затем легонько сдавил ее виски и прислушался к собственным ощущениям.

— Что вы чувствуете?

— Ничего, — растерянно ответила Ильнельгердис. — А должна?

— Однако... А если... Проклятье!

Эльфа буквально отшвырнуло от ничего не понимающей торванугримки; он рухнул на очень кстати подвернувшийся стул и зашипел, как угодивший под метлу кот. Встревоженная Ильнельгердис бросилась к нему.

— Что с вами?!

Тайриэл поднял глаза и скорбно вопросил:

— Ильнельгердис, вы никогда не влетали с разбегу лбом в каменную стену?

Линн разинула рот, Лорисса издевательски захихикала.

— Нет, — был ошарашенный ответ.

— И я тоже. Но, полагаю, ощущения должны быть весьма схожими с теми, что я сейчас испытываю... Дьявол, я слышал, что такое возможно, но не думал, что столкнусь с чем-то подобным лично.

— Да объясни же, в чем дело, наконец! — потребовала колдунья.

— На нашу новую союзницу, похоже, не действует магия. Никакая. Вообще. Ни природная, ни стихийная, ни, подозреваю, божественная.

Лорисса не куртуазно, зато от души присвистнула, Линн разинула рот еще шире, Ильнельгердис захлопала ресницами.

— Это хорошо или плохо? — спросила она.

— Как посмотреть... В нашей ситуации скорее первое. Вы сможете, если потребуется, унести на руках одиннадцатилетнего ребенка?

— Смогу.

— Отлично. Тогда ты, Линн, понесешь вещи.

— А ты что будешь делать в это время? — возмутилась девушка.

— Как бы помягче выразиться... Прикрывать нас всех, включая тебя, от поистине убийственной силы святого слова. И руки у меня при этом должны оставаться свободными. Желаешь поменяться со мной местами?

Линн пристыженно замолкла.

— Соберите вещи, дамы. Но оставьте лишь то, без чего не можете обойтись, — Линн у нас все-таки не вьючная лошадь, прошу прощения за выражение.

— Я тоже понесу вещи, — вызвалась Ильнельгердис. — Я сильнее.

— Ваша задача — уберечь мальчика. Сумки вам только помешают.

— Тогда я иду собираться.

Эльф бросил незаметный взгляд на Лориссу. Колдунья встала.

— Я помогу вам.

— Но мне не нужна помощь! — недоуменно обернулась шагнувшая к двери торванугримка. — Или... вы все еще мне не верите, так? Я же поклялась, что не предам вас! — почти выкрикнула она.

— Вообще-то, — Лорисса зевнула и лениво потянулась, — так было бы просто быстрее, к тому же я хотела просить вас об ответной услуге, но если вы настаиваете...

— Нет уж, идемте! — вспыхнула Ильнельгердис. — Вы увидите, что я держу свое слово!

Когда за обеими женщинами захлопнулась дверь, Тайриэл полным усталости голосом сказал:

— Линн, если мне когда-нибудь взбредет в голову пригласить в команду еще одну девицу, напомни, чтобы я этого не делал...

Глава 5

Свеча на столе догорала. Крошечный огонек, испуганно дрожа, догрызал драгоценные остатки фитиля; причудливо изгибаясь, плясали на стене тени, оживляя вытканных на гобеленах древних героев — так, что казалось, будто те не то укоризненно, не то угрожающе смотрят на собравшихся в комнате четверых людей. Ильнельгердис, в хаубержоне[1] и кольчужном капюшоне, с внушительного вида бастардным мечом у пояса, словно сошла со страниц северных летописей. Тайриэл — без плаща, вооруженный одним только кинжалом, который, впрочем, все равно не собирался пускать в ход, водил длинным пальцем по столу, вырисовывая одному ему понятные фигуры. Лорисса, холодная и спокойная, с как всегда безупречно уложенными волосами, походила на памятник самой себе. Линн, еще полчаса назад откровенно нервничавшая, опустошенно пялилась невидящим взглядом в пол; подол длинной юбки она по-простому подвернула и заткнула за пояс, справедливо опасаясь, что, если придется удирать со всех ног, она в нем запутается. Все чего-то ждали — или боялись начинать действовать.

Язычок пламени в последнем бессильном порыве вспыхнул и погас; дотанцевав свой танец, умерли тени, и комнату затопил мрак, в котором выделялось лишь тусклое исчерканное прутьями решетки пятно окна — не то чтобы более светлое, скорее менее темное, чем все прочее.

— Пора, — тихо уронил эльф.

Они вышли в коридор, такой же пустой и темный. Никого не было, да и не могло здесь в этот час быть. Но, несмотря на это, все старались производить как можно меньше шума. Даже торванугримка, учитывая навешанный на нее пуд железа, двигалась легко и почти бесшелестно.

— Я ничего не вижу, — прошептала Линн.

— Не страшно. Вспомни, как этот коридор выглядит при свете, и держись стены. Нам направо. Здесь всего-то шагов пятнадцать. Идем.

Заговорщики медленно двинулись друг за другом вдоль стены в указанном эльфом направлении. Тайриэл первым нащупал шероховатую деревянную поверхность входной двери и надавил. После непроглядной черноты коридора ночь едва ли не ослепляла. Свежий воздух приятно холодил лицо, по небу бежали клочки сиреневато-серых облаков, то закрывая, то вновь обнажая тускло-белый завиток полумесяца. Кольцо крепостных стен, казалось, недобро стягивалось вокруг них, но Тайриэл заставил себя не обращать внимания на неуютное ощущение. Идти было недалеко — целью их было все то же восточное крыло, которое они только что покинули, однако странноприимные покои не соединялись с основной частью здания напрямую.

Отмычки у Тайриэла имелись, и пользоваться ими он умел, а на крайний случай припомнил подходящее заклинание — но все это требовало времени, а его было мало. Лорисса все еще укрывала свою магическую ауру, но рано или поздно блокировку придется снять, и это обнаружит их присутствие не хуже колокольного звона. Эльф от души надеялся, что настоятельница не ждет нападения в эту ночь, но понимал, что она к нему готова — Совет хорошо поработал. Одно неверное движение — и на них обрушится вся защитная мощь обители. Тайриэл собрался было сделать Линн и Ильнельгердис знак направиться к воротам и затаиться там, как вдруг из-за разлапистой ели выскользнула невысокая фигурка в длинном покрывале, сопровождаемая хвостатой тенью с отблескивающими желтым глазами. Монахиня! Здесь? Сейчас?! Проклятье, что она тут забыла? Не увидеть их сестра не могла, но, не подозревая пока ничего дурного, открыто подошла и несколько рассеянно сказала:

— Доброй ночи... Простите, мне не спится, как-то тревожно на душе. Вам тоже? — Словно бы очнувшись, она заморгала, рассматривая одетую в доспехи Ильнельгердис. — Госпожа Ильнельгердис? Госпожа Камилла? — Тут ее взгляд упал на Тайриэла, и сестра Ильга удивленно приоткрыла рот. — Госпожа Эрмелла?!

Сердце Линн ухнуло в пятки. Но прежде, чем кто-то успел ответить, Тайриэл с коротким восклицанием наотмашь хлестнул молодую монахиню ладонью по лицу. Сестра Ильга застыла, безвольно свесив руки, однако, странное дело, от удара, который мог сбить с ног и более крепко сложенного человека, не только не упала, но даже не пошатнулась — лишь слегка мотнула головой.

— Как вы посмели?! — набросилась на эльфа возмущенная до глубины души Ильнельгердис. — Зачем вы ее ударили?!

— А вы хотели, чтобы через секунду она криком поставила на уши весь монастырь? — огрызнулся Тайриэл.

— А по-другому что, нельзя было заставить ее молчать?

— Мы здесь не в игрушки играем, девочка. — Голос эльфа был отрывист и зол. — И не в рыцарей. Вы клялись помочь, так хотя бы не мешайте. К тому же я не имею привычки без особой на то надобности девиц колотить...

Он шагнул вперед, взял сестру Ильгу за подбородок и слегка повернул ее голову. В сумрачном свете с трудом, но можно было разглядеть, что бледную, даже не покрасневшую от удара щеку причудливо расчертили несколько тонких темных линий. Заметно стало и то, что ладонь Тайриэла окутывает мягкое зеленоватое свечение. Эльф опустил руку и сухо произнес:

— Я подчинил ее волю. Монахиня может оказаться полезной. Насколько я помню, она назвалась помощницей сестры-ключницы. Такую должность кому попало не доверяют. Уверен, эта девушка знает дорогу в покои настоятельницы и сможет открыть двери — хотя бы некоторые. Все. Я и так потратил слишком много времени на объяснения. Идите к воротам. И заберите ее проклятую кошку заодно.

Небо было, как всегда, пронзительно, до боли, синим и чистым. Пустым... Ни единого облачка, которое могло бы хоть как-то смягчить изливающиеся с высоты потоки ослепительного света. Она шла, окутанная синевой, светом и тишиной, и длинные серебристо-голубые стебли цеплялись за тонкие щиколотки, пытаясь остановить, умоляя... Здесь не было ветра, но незнакомые цветы неторопливо покачивали мертвенно-бледными головками, не то приветствуя, не то предупреждая идущую. Странно — она была здесь столько раз, но никогда не боялась, а теперь ей было страшно. Она знала это место лучше, чем любое другое, знала каждую травинку, каждый цветок, на который падал ее взгляд, даже каким-то неведомым образом различала их... но в этот раз что-то было не так, как обычно. Здесь не было ветра, не было звуков и — как же она не догадалась раньше? — не было жизни...

Ильга вздрогнула, обхватила себя за обнаженные предплечья, не остановилась — остановиться она не могла, — но каждый шаг теперь давался с большим трудом, нежели предыдущий. Босые ноги ступали по костям, сизые стебли казались кладбищенской травой, а цветы, проклятые цветы с овальными широкими лепестками виделись ей тронутыми разложением лицами мертвецов. Часть этих лиц была ей знакома — или же она боялась узнавать в них родные, любимые черты, — но в большинстве своем они были чужими. Впрочем, это не приносило облегчения. Ильга закрывала глаза, однако вереница образов продолжала упрямо скользить по внутренней стороне век. Мужчины и женщины, молодые и почти старики — многие просто сливались в одну сплошную серо-зеленую полосу, а некоторые она видела словно бы не целиком, только отдельные черты. Сверкнули и взвихрились водоворотами разноцветные глаза, золотистый и карий, — она уже видела такие, но где? Грустно улыбался пожилой, седой и чернобровый мужчина с рассеченным лбом; кривил губы некрасивый темноволосый юноша с объятой пламенем головой; кто-то беззвучно кричал, раздирая смуглое лицо совершенно белыми руками; качались слипшиеся от пота темно-рыжие локоны — и это было самым страшным, ведь бронзовокудрая красавица умерла, еще не родившись. Наверное, во сне нельзя сойти с ума, но Ильга чувствовала, что близка к безумию.

И вдруг все кончилось — лица поблекли и исчезли, осталось только небо и выцветшее разнотравье. И верный ручеек, шелковой лентой струившийся у ее ног. Ручеек? Нет, это Дарска — теплое рыжее пятнышко в океане холодного света и бьющей в глаза яростной сини. Кошка ткнулась в лодыжку влажным носом и царапнула лапой деревянную дверь. Здесь никогда не было никаких дверей, но Ильга уже ничему не удивлялась. Чей-то голос велел открыть ее, и она открыла и пошла дальше, а двери на ее пути все возникали и возникали, и Ильга отпирала их одну за другой, безошибочно выбирая нужный ключ из висевшей на поясе связки. Дарска нетерпеливо мотала хвостом, поторапливая ее...

Если бы Тайриэл не считал повороты, лестницы и залы, мысленно рисуя перед собой карту, то наверняка бы заблудился. Снаружи восточное крыло не казалось особенно большим, но внутри это был настоящий лабиринт. Эльф был почти благодарен вздумавшей на ночь глядя прогуляться молодой монахине, которая, хоть и не по своей воле, указывала им дорогу. Без провожатой они с Лориссой блуждали бы здесь до утра. Конечно, не все двери из попадавшихся им на пути были заперты, зато многие удачно маскировались под элементы интерьера, скрывались за шпалерами и гобеленами. Тайриэл бы, без сомнения, отыскал их, но ценой потраченного времени, а так они с колдуньей передвигались почти без задержек и наконец очутились в округлой формы зале, со стенами, заставленными книжными стеллажами, и длинным столом, на котором горел трехрогий подсвечник. В зале была только одна дверь — та, через которую они вошли, — зато имелся высокий арочный проем, а за ним просматривалась следующая комната. И в этой комнате кто-то был — эльф отчетливо слышал чужое дыхание.

Беззвучно приказав сестре Ильге остановиться и знаком велев Лориссе сделать то же самое, он приблизился к арке и осторожно, из-за угла, заглянул в проем. Взору его представилось нечто вроде приемной — небольшое овальное помещение, куда выходило несколько дверей. Около крайней правой сонно клевала носом сидящая на стуле пожилая монахиня с книгой на коленях. Тайриэл легонько стукнул по деревянной окантовке арки. Никакой реакции. Убедившись, что женщина ничего не слышит и не видит вокруг себя, эльф ужом перетек ей за спину, нащупал ритмично бьющуюся жилку на морщинистой шее и с точно рассчитанным усилием надавил. Тело старухи обмякло. Теперь она будет спать несколько дольше и крепче, чем намеревалась, но и только. Ее счастье. Тайриэл обернулся к арке и увидел Лориссу. Он хотел было погрозить ей кулаком за то, что ослушалась его и не осталась на месте, но, в конце концов, появилась колдунья как нельзя вовремя, к тому же, надо отдать ей должное, двигалась неслышнее кошки, даже юбки не шуршали при ходьбе.

Тайриэл с сомнением оглядел нужную им дверь — то есть он полагал, что именно она им нужна, иначе зачем выставлять рядом с ней стражу? Замка на ней не было, да если б он и имелся, у сестры Ильги вряд ли нашелся бы от него ключ. Неужели дверь вообще не заперта? Это было бы слишком непредусмотрительно со стороны матери Альгитты... Эльф коснулся замысловатой медной ручки и тут же отдернул ладонь. По тускло-золотистой поверхности пробежали предупреждающие синие огоньки. Что ж, этого следовало ожидать. Тайриэл вовсе не был уверен, что сумеет незаметно и быстро расплести незнакомое, да еще чуждое его магии заклятье, но тут ему пришла в голову интересная мысль. Может, конечно, сестры всякий раз, входя в комнату, снимают и накладывают заново охранные чары, но гораздо логичнее — хотя и труднее — было бы сделать их избирательными. Тайриэл поднял безвольно свесившуюся руку спящей монахини и положил на медный изгиб. Огоньки не появились. Эльф удовлетворенно улыбнулся, чужой рукой повернул ручку, и дверь мягко отошла на полпяди от косяка. Из открывшей щели пробился тоненький луч света. Тайриэл поманил Лориссу и кивнул на дверь. Колдунья решительно отстранила его и вошла.

В крошечной комнатке, обставленной скудно, как келья, на высокой узкой постели свернулась в клубок маленькая фигурка. То ли Алистан еще не спал, то ли сон его был очень чутким, однако при их появлении он мгновенно повернулся и уставился на вошедших тяжелым, не по-детски внимательным взглядом исподлобья. Лорисса приложила палец к губам. Мальчик кивнул и едва слышно прошептал:

— Тетя Милли? Вы пришли за мной?

— Да, — так же тихо ответила колдунья, недовольно сморщившись. — Только не называй меня Милли. Теперь меня зовут Лорисса.

— Нашла время... — в спину прошипел ей Тайриэл. Колдунья послала его ко всем лешакам.

— Как вы меня нашли? И кто с вами? Я думал, что придет мастер Кеннет...

— Кеннет ждет нас неподалеку от монастыря. Это Тайриэл. Он друг.

Алистан неуклюже поднялся с постели и выпрямился. В противоположность миниатюрной и хрупкой тетке он был высок для своих лет, широк в кости и крепко сбит. Семейное сходство едва угадывалось в довольно крупных грубоватых чертах, выдававших крестьянское происхождение. Небольшие, но яркие умные глаза имели странный оттенок — не то светло-карий, не то темно-желтый. Только волосы были такими же, как у Лориссы, — густые, темные, они спутанными кольцами спадали на плечи.

— Я готов. Мы можем идти?

— Ты ничего не хочешь взять с собой?

Алистан качнул головой.

— Нет. Я хочу поскорее выбраться отсюда. Монахини были добры ко мне, но мне здесь не нравится. Скучно, и нужно ото всех прятаться.

— Потом наговоритесь, — вмешался Тайриэл. — Пошли.

Они вышли через арку. Алистан скользнул лишенным интереса взглядом по своей стражнице, погруженной в глубокий сон, но остановился как вкопанный, ткнув пальцем в замершую на прежнем месте сестру Ильгу.

— А она что тут делает? Она нас не выдаст?

— Не выдаст, — успокоила Лорисса. — Она тебя не видит. Она вообще никого не видит, зато любезно показывает дорогу. Тайриэл, ты, кстати, запомнил, как идти? Я нет.

— Запомнил, но пускай нас пока ведет эта монахиня. Не стоит ее тут оставлять, я не знаю точных границ действия заклятья подчинения.

— Как, ты — и чего-то не знаешь?

— Я тебе уже говорил, что здесь тяжело колдовать. Я не уверен, что она не очнется раньше времени. Хватит болтовни. За мной, и не отставайте.

Снова коридоры, залы, лестницы, повороты... Обратный путь показался едва ли не длиннее прежнего. Тайриэл шел быстро, рядом с ним, повинуясь молчаливому приказу, плыла одурманенная монахиня, следом почти бежала Лорисса, тащившая за руку Алистана. За время своего заключения мальчик практически отвык бегать и вообще передвигался неловко, спотыкаясь чуть не на каждом шагу. Но нести его колдунье было не под силу.

Пока все шло гладко, и у Тайриэла уже робко проклюнулась надежда на то, что им удастся покинуть обитель незамеченными, но внезапно тишину разорвал приглушенный расстоянием и стенами истошный женский крик. Эльф ругнулся про себя, еще ускорил шаг и бросил через плечо:

— Лорисса, снимай свои блоки! Теперь уже бессмысленно. Будем прорываться...

— Уже, — немного задыхаясь, отозвалась та. — Не глупее тебя, сообразила.

Оставалась всего треть пути. Но, видимо, из покоев настоятельницы наружу вел еще один выход, потому что на улицу беглецы и преследователи вылетели почти одновременно. Через двор уже бежала Ильнельгердис — ее кольчуга мерцала в лунном свете, — и вовремя, потому что Алистан совершенно выдохся и буквально висел на тетке, замедляя и ограничивая ее движения. Это было уже совсем некстати.

Мать Альгитта, появившаяся в числе первых, вскинула руки и запела. Сзади к ней подбежала девочка в рубашке с замызганным подолом и обхватила за талию. В длинной белой хламиде, без покрывала, с растрепанными, полощущимися на ветру косами, старшая монахиня походила на привидение — вот только призраки не управляют такими силами. Монотонный горловой напев подхватили еще полдюжины голосов, и земля содрогнулась. Каменные плиты треснули и вздыбились. Упала, не удержавшись на ногах, Лорисса; взвилась в длинном прыжке бегущая Ильнельгердис, с трудом уклонившаяся от встречи со статуей. Из сложенных в молитвенном жесте ладоней настоятельницы ударили лазоревые лучи. Тайриэл едва успел, перебивая потоки чуждой силы, набросить на спутников радужно переливающуюся защитную пелену. Ярко-синие нити вонзились в нее кинжальными остриями, стремясь разорвать в клочья, но эльфу пока было что противопоставить напору. Лорисса, стоя на коленях, с неведомо откуда взявшейся силой швырнула Алистана в объятия Ильнельгердис. Северянка прижала к себе драгоценную ношу и ринулась обратно через двор, перескакивая через взбесившиеся камни, к воротам, где сжалась в комок перепуганная начавшимся светопреставлением Линн. Девушка вжимала лицо в колени, прикрывая руками голову, и даже не пыталась шевельнуться. Тайриэл рывком вздернул Лориссу на ноги, молясь про себя, чтобы та смогла идти, однако колдунья, похоже, нисколько не пострадала от падения и тут же бросила свое заклинание, укрепляя радужное покрывало и рассыпая по нему белые звездочки.

— Отходим! — крикнул эльф.

Они попятились, стараясь держаться друг от друга на расстоянии, чтобы по ним тяжелее было попасть, — но медленно, слишком медленно. Удержание защитной пелены требовало не только магической энергии и сил, но и внимания и сосредоточенности. Лорисса снова споткнулась и упала, но немедленно вскочила, ругаясь, как извозчик, и перемежая проклятьями слова заклинаний. Одному богу известно, что могло получиться в результате таких оригинальных словесных кружев, но пока это не мешало колдунье делать свое дело, эльф не возражал. Он и сам несколько раз едва не рухнул навзничь, спасала только природная ловкость и легкость движений.

Гулкие, мощные голоса монахинь, и без того резавшие слух, повысились на октаву и приобрели невыносимо диссонансное звучание; синие лучи оделись лиловыми и белыми искрами и кое-где начали прорывать разноцветную пелену. Занервничать оба мага не успели — в этот момент повисшая на настоятельнице девочка отпрыгнула, подняла уродливо искривленную в запястье руку, и с ее пальцев сорвалась чисто-белая сфера мало не две пяди в диаметре. Тайриэл заорал: "В сторону!" — и беглецы осыпались на землю, как яблоки, на сей раз добровольно, а между ними мгновенно образовалась нешуточных размеров воронка с оплавленными краями. К счастью, до ворот оставалось совсем немного, но мать Альгитта тоже прекрасно это понимала и взмахом отослала часть сестер на стены. Из-за этого ее заклятье слегка ослабло, и Лорисса с Тайриэлом получили краткую передышку. Но не успели они сделать и десяти шагов, как в уши вновь тонким жалом ввинтился высокий голос настоятельницы. Лорисса, злая, как осиный рой, выкрикнула три коротких слова, и на кончиках ее пальцев набухло оранжевое свечение, оформившееся в небольшой аккуратный шарик.

— Лорисса, нет!

Колдунья одарила эльфа взглядом разъяренной кобры и метко швырнула шарик назад, прямо в запертую калитку. И так велика была сила ее ярости, что массивную дубовую створку буквально вымело из петель. Не растерявшаяся Ильнельгердис что-то рявкнула скорчившейся Линн, та взвилась, как подброшенная, и обе девушки бросились в открывшийся проем. Тайриэл решил, что как упреки, так и благодарности он оставит на потом, и, отвлекшись ненадолго от защиты, рванул следом. Бело-лиловая молния тут же ударила в то место, где он только что стоял.

Итак, за ворота они выбрались. Но гнев сестер, успевших почти в полном составе переместиться на стены, это только подстегнуло. Сразу несколько фиолетово-синих лучей впилось в обтянутую кольчугой спину Ильнельгердис. Как видно, главной целью монахинь было все же не столько уничтожить беглецов, сколько не позволить им похитить мальчика, поэтому, временно потеряв эльфа и колдунью из виду, они целиком переключились на более важную мишень. Северянка несла Алистана, обхватив его подмышками — так маленькие дети обычно таскают кошек и щенят, — и его ноги болтались где-то на уровне ее коленей. Должно быть, это было страшно неудобно и к тому же мешало бежать — зато так Ильнельгердис полностью закрывала ребенка своим телом. И этот живой щит был надежнее любого другого. Все заклинания сестер, долетая до торванугримки, просто растворялись в воздухе.

Тайриэл устало привалился к стене. Рядом, тяжело дыша, прислонилась к холодным камням Лорисса. Пока крепостные стены давали им призрачную защиту, скрывая от глаз столпившихся наверху монахинь, но стоит сделать несколько шагов — и они вновь окажутся в перекрестье атакующих заклятий. Эльф, восстанавливая силы, пару секунд просто бессмысленно глядел вслед улепетывающей со всех ног Линн, которую не стесняли и довольно увесистые мешки. Девушка почти домчалась до спасительного леса — хотя уж она-то была в большей безопасности, чем остальные четверо беглецов. Сестры не воспринимали ее как угрозу и не думали атаковать. Впрочем, откуда об этом было знать насмерть перепуганной девчонке, даром что она даже ни разу не обернулась... Оно и к лучшему, кстати.

Тайриэл протянул руку, нащупал ладошку Лориссы и легонько сжал, привлекая внимание колдуньи. Какой бы соблазнительной ни казалась мысль постоять вот так еще немного, нужно было двигаться дальше. Несколько секунд — и там, наверху, сообразят, что радужная пелена больше не прикрывает Ильнельгердис, но синие лучи тем не менее не причиняют ей никакого вреда. Вряд ли монахини будут долго раздумывать над природой непонятного явления, но уж точно зададутся вопросом, куда это, дьявол подери, девались они с Лориссой? И вот, пока они заняты северянкой... Тайриэл восстановил защиту и одновременно с колдуньей шагнул вперед. Они представляют собой такую восхитительную мишень — ну же, святоши, бейте... И оставьте в покое девиц, все равно обе уже почти вне пределов вашей досягаемости, как и мальчик... Тайриэл зло усмехнулся, но немедленно пожалел о своем злорадстве. Словно прочитав его мысли, мать Альгитта метнула в них новую порцию лиловатых сияющих кинжалов, да такую, что прежние можно было смело счесть булавочными уколами. Похоже, она вовсе не устала, а источник ее силы неисчерпаем, и если так... Но об этом лучше не думать. Эльф непроизвольно прогнулся назад под яростным натиском, мышцы на вскинутых руках напряглись так, что, казалось, готовы были прорвать натянувшуюся кожу, но хуже всего было то, что перед глазами вспыхнули ярко-белые точки, а окружающий мир начала заволакивать бесцветная дымка.

— Ты, проклятый идиот! — рванув ворот платья, полузадушенно просипела Лорисса. — Мы оба сдохнем из-за твоей глупой сентиментальности!.. — Она закашлялась. — Или атакуем в ответ, или сдохнем!

Усилием воли вернув себе ясность сознания, Тайриэл успел перехватить ее запястье и выкрутить сложенные для заклинания пальцы.

— Дура! — не оставшись в долгу, выдохнул он. — Если нас что и погубит, то это твое безрассудство!

В ту же секунду на стене, ясно видимая в феерии лазоревого сияния, девочка с искривленным запястьем перегнулась через парапет, закричала, как безумная, и здоровой рукой с силой распрямила скрюченные пальцы, буквально выламывая их из суставов. Миг спустя невидимые путы снизу вверх оплели ноги Тайриэла, колени его подкосились, и эльф очень неудачно завалился набок, больно треснувшись бедром о землю. Ничего себе возможности у девчонки, недаром мать-настоятельница ее так привечает...

Какая все-таки иногда чушь не вовремя лезет в голову.

Переливающееся тысячами оттенков защитное покрывало над их головами поблекло и начало выцветать.

Дверей больше не было, и связка ключей на поясе тоже куда-то делась, а ноги все несли и несли ее вперед... куда? Сколько же она прошла? Наяву Ильга уже давно упала бы в изнеможении, но во сне ее силы казались неистощимыми. Она никогда раньше над этим не задумывалась... Странно. Впрочем, все сегодняшней ночью было не таким, как раньше. И Дарска, вьющаяся у ее ног, и холод камней, который она ощущала босыми ступнями... Камней? Из серебристого травяного моря прорастали широкие ступени — где ровные и гладкие, где выщербленные временем. Ступени были чуждыми этому месту — это она понимала, — как чуждой была и пробивающаяся из засыпанных песком трещин зелень, и рыжая кошка с янтарными огоньками в зрачках.

Ильга поднималась, пряча руки в складках платья. Горела левая щека, будто к ней приложили еще теплящийся уголек, и боль тоже казалась чуждой и неуместной. На мгновение девушке почудилось, что она идет не по лестнице, а по узенькому, не шире ладони, мостику, и справа от нее колышутся привычные сизые стебли с бледными цветами, а слева высится смутно видимая темная громада какого-то здания, — но лишь на мгновение.

И вот ступени кончились, и перед Ильгой простерлась заполненная облаками пропасть. Девушка почти с радостью оглядела знакомую картину, словно впитывая в себя увиденное: холмы, казавшиеся отсюда не выше болотной кочки, и горные цепи, похожие на воткнутые в ряд наконечники копий, и блестящие нити рек, и светлые лужицы озер. И леса — точь-в-точь мшистый ковер на старом валуне, на который ее когда-то водрузил Тьялле, чтобы их глаза оказались вровень. Далеко на юге катило зеленоватые волны море, а с запада надвигалось огромное пылевое облако. Ильга сморгнула и всмотрелась в клубящуюся серую муть.

"Лети, — сказала луна. — Лети, и ты увидишь".

Она подняла голову. Хоть что-то осталось в эту ночь неизменным — и в пронзительно-голубой выси по-прежнему сиял черноокий лик. "Кто ты?" — мысленно воззвала Ильга и тут же испугалась своего безмолвного призыва. Никогда раньше она не пробовала спрашивать... Впрочем, ответа все равно не последовало — вместо этого она увидела массу рассыпавшихся в беспорядке темных волос, резкий, по-птичьему хищный профиль и ногти, вонзившиеся в тыльную сторону белой ладони. Женщина, словно в бессильной ярости, ударила кулаком в стену. Ильга успела заметить выступившую на костяшках пальцев кровь, а потом видение снова исчезло.

"Лети, — сказала луна. — Ты можешь, а я нет. Лети". Ильга улыбнулась небу и упала навстречу облакам. Ветер приветственно свистнул и прыгнул в руки заигравшимся зверьком, и платье ее слилось с безбрежной синью. Ильга летела... Хрустально блестели золотистые глаза на грустном лице мраморной девушки с мечом, перевитым веткой шиповника, и тихо плакала брошенная на краю мира Дарска...

Тайриэл пропустил момент, когда на одном из зубцов крепостной стены появилась невысокая фигурка в развевающемся голубом одеянии, и, кажется, для сестер это тоже стало неожиданностью. Кто-то рванулся к ней — но было поздно. Всплеснув руками, девушка танцующе переступила с ноги на ногу и прыгнула. На том месте, где она только что стояла, изгибала спину, полоща пушистым хвостом, рыжая кошка.

Как только тоненькое тело коснулось земли, что-то произошло. Оборвалось гнетущее пение монахинь, рассыпались искрами лиловато-синие лучи и остатки радужной пелены разметало в клочья. Ночная темнота вновь взяла свое, все стихло, только звенел в ушах дикий кошачий вопль. Что-то толкнуло приподнявшегося на локте эльфа в грудь, буквально выбив из него дыхание, и он на миг лишился чувств, а очнувшись, обнаружил, что Лорисса обхватила его за плечи и пытается поднять. Сил у нее на это явно недоставало, колдунья злилась, шипела и даже, кажется, чуть не плакала.

— Да вставай же, полено бесчувственное, надо сматываться, пока они не опомнились!

— Что... что это было? — еще не вполне придя в себя, пробормотал он.

— Понятия не имею, потом выяснишь, вставай! И не вздумай сказать, что не сможешь идти!

Тайриэл медленно и осторожно, в несколько приемов, принял вертикальное положение. В голове шумело, мир перед глазами все еще расплывался, но ноги держали, и это было уже неплохо. Лорисса взяла его за руку и требовательно потянула в сторону леса.

Линн и Ильнельгердис ждали их недалеко от опушки. Измотанный Алистан спал, свернувшись клубочком и положив голову на колени к торванугримке. Заметив пошатывающегося эльфа, Ильнельгердис обеспокоенно привстала и шепотом спросила:

— Вы целы?

— Целы, — ответила вместо Тайриэла колдунья. — Только устали зверски. Линн, у нас есть вода?

— Откуда? — пожала плечами та. — Утром поищем.

— Ах, ну ладно... Тогда изобрази, будь так добра, какое-нибудь подобие постели; вот эту колоду, — она кивнула на Тайриэла, — надо побыстрее куда-то уложить, не то еще рухнет ненароком...

Лорисса, как бывало частенько, отдавая приказ, нимало не заботилась о том, как его будут выполнять, но Линн давно к этому привыкла. Елки поблизости росли в изобилии, и даже темень не слишком мешала ориентироваться. Наломав лапника и расстелив поверх пахнущей хвоей кучи одно из двух имевшихся в ее распоряжении одеял, девушка заставила Тайриэла опуститься на импровизированное ложе и, не дожидаясь новых указаний, принялась сооружать вторую кучу — для Лориссы. Та кивком поблагодарила и с наслаждением растянулась на втором одеяле. Лапник тихонько затрещал, эльф резко приподнял голову и нервно огляделся.

— Ya'llarae, — почему-то по-южноэльфийски выругался он и окончательно отключился.

Примечания

1

Род кольчуги.

Content

Lliothar
Волшебники в бегах: часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Примечания